Импульс

Глава 1

Пролог

– Мама. Папа. Мышь. – Жизнерадостный ураган, обвешанный какими-то проводами и сияющий ярче новогодней ёлки, лишь мгновение назад будто из ниоткуда возник в прихожей, чтобы распахнуть входную дверь, но уже стремительно увлекал растерявшуюся гостью в сторону лестницы. – Пойдём-пойдём-пойдём, я тебе такую офигенную штуку покажу! Это бомба просто!

– Ладно, ладно, только руку мне не оторви. – Девушка всё-таки смогла слегка замедлить неуклонное движение, но успела лишь торопливо сбросить обувь, расстегнув сапоги силой поля. На то, чтобы снять заснеженное пальто, времени уже не хватило.

– Не оторву, – заверил ураган, подталкивая пленницу вперёд и обхватив её за плечи, чтобы лишить возможности сопротивляться. – Какая ты холодная!

Прежде чем вместе с похитителем исчезнуть на втором этаже, гостья бросила назад смущённый взгляд и виновато улыбнулась онемевшим от удивления наблюдателям.

– Это Мэй, – запоздало пояснила Кристина Гордон.

– Надеюсь, про бомбу он не всерьёз, – вздохнул Жак.

– Пойду пирог поставлю, – подытожила Анита.

Спутники

– Вообще-то я планировала попасть на семейный обед, познакомиться с хорошими людьми и произвести на них приятное впечатление, – заметила Мэй, снимая влажное от растаявшего снега пальто. – А ты мне даже поздороваться не дал. Это что, гирлянда?

– Не совсем. – Крис торопливо поправлял опутавшие его провода, приводя их в какую-то ему одному понятную систему. – То есть изначально – да. А сейчас это прототип нашей антипиявки.

– То есть ты собрал прототип революционного медицинского устройства из ёлочной гирлянды? – Она с преувеличенной аккуратностью повесила пальто на спинку офисного стула. Тщательно расправила складки на плечах.

– Из ёлочной гирлянды, донорской пары и десятка кристаллов разной проводимости. – Физик буквально сиял от гордости. – И он работает! То есть на модели работает, и я уверен, что не только на модели. А ещё смотри, что у меня есть! – Мэй казалось, что по комнате он не ходит, а перемещается каким-то магическим способом: вот только что стоял у изножья кровати, и вдруг оказался у тумбочки, а через мгновение – возник в шаге от гостьи уже с деревянной шкатулкой в руках. – Только не трогай, – предупредил прежде, чем откинуть крышку. И уже по этим трём словам стало понятно, что находится внутри.

Крупная стеклянная бусина действительно притягивала не только взгляд, но и руки – к ней хотелось прикоснуться, хотелось покатать её между пальцами, почувствовать гладкую тяжесть. Почему-то казалось, что бусина будет очень приятной на ощупь…

– Не трогай, – повторил Крис, и лёгкое напряжение, прозвучавшее в голосе, заставило Мэй оторвать заворожённый взгляд от артефакта.

– Это энергопоглотитель?

– Ага. Настоящий, не самопальный. Срабатывает при контакте с открытой кожей. – Он захлопнул крышку шкатулки и мгновенно вернулся к прежнему сияющему виду. – Я думал, таких уже не найти. Шикарный, да? С ментальной начинкой. Даже я чуть не повёлся. И не смотри на меня так! Я, между прочим, благое дело сделал! Представляешь, если бы кто-нибудь на нём подорвался?

Мэй терпеливо вздохнула.

– Слушай, Попутчик. Есть ли хоть маленькая надежда, что я неправильно поняла, зачем ты меня сюда затащил?

– Я хочу его испытать! – заявил Крис, и глаза его сияли таким восторженным предвкушением, что спорить было ещё более преступно, чем отнимать у ребёнка уже развёрнутую и поднесённую ко рту конфету.

– Ну разумеется… – Мэй снова вздохнула, прошла мимо хозяина комнаты и присела на край кровати. – И ждать это, конечно же, не может? Крис, я понимаю, что тебе не терпится, но вообще-то такие опыты ставят немножко в других условиях.

– В других условиях мне его поставить не дадут, – возразил экспериментатор. – По крайней мере, в ближайшее время. Мы ещё год будем его на модели гонять, а потом окажется, что для реальных условий он вообще не приспособлен. Не хочу тратить время впустую. Лучше уж сразу посмотреть, как эта штука работает на живом поле. На моём, естественно.

– Естественно… Может, всё-таки спустимся вниз? Я давно хочу познакомиться с твоими родителями.

– Успеешь ещё. И познакомиться, и пообщаться. Они из тебя всю душу вытрясут, уж поверь… Мышь, ну пожалуйста, мне очень нужна твоя помощь! И я знаю, что тебе тоже любопытно. И ты точно пожалеешь, если откажешься!

Он знал, что она согласится. Он знал, почему она согласится. Это раздражало, но и делало ситуацию успокоительно определённой.

– Конечно пожалею, – кивнула Мэй. – Потому что, если я откажусь, ты испытаешь его в одиночку, опять попадёшь в больницу, и я буду чувствовать себя виноватой. И даже не смогу оправдаться тем, что не подозревала о последствиях своего отказа.

– Ты слишком проницательна, – улыбнулся Крис.

– Увы. И знаешь, что самое страшное?

– Знаю. – Его улыбка стала ещё шире.

– Да, мне действительно любопытно.

Мэй не уставала удивляться тому, как быстро Крис ухитрялся претворять в жизнь самые невероятные идеи. Меньше недели назад они впервые заговорили о том, получится ли использовать сочетание разнозаряженных амулетов, чтобы затормозить воздействие энергопоглотителей на поле. Рассуждали об обратной поляризации, о механизме действия реверсивных точек, о том, можно ли воссоздать этот механизм искусственно, и как внести в него нужные корректировки, и насколько это будет безопасно… Меньше недели. И вот, пожалуйста: ёлочная гирлянда, проводящие кристаллы, донорские амулеты, портативный анализатор поля и план действий – одновременно безумный и продуманный до мелочей.

– Ты можешь остановить это в любой момент, – сказал Крис.

– Неужели? Не боишься, что я сорву эксперимент?

– Это было бы очень обидно. – Он с ногами устроился на кровати, отодвинувшись к стене, чтобы Мэй удобнее было сидеть рядом. – Но совместная работа предполагает такие штуки. Если бы я считал тебя паникёршей, то не просил бы о помощи. А если ты не паникёрша, то вряд ли прервёшь эксперимент без веской причины. И вопрос только в том, доверяю ли я твоим представлениям об опасности. А я им доверяю. – Он ободряюще улыбнулся. – Но на всякий случай напомню, что объективно мы ничего особо опасного не делаем. И что это не первая пиявка в моей жизни. А ещё – что я настроил дополнительную сигналку, и если эта штука вдруг нас обоих зацепит, об этом сразу узнает Тина.

– Ты рассказал ей об эксперименте? – удивилась Мэй.

– Нет. Но она знает, что её страховочный амулет завязан на меня. Так что, если он будет вести себя странно, она догадается, куда бежать и что делать. Запустит батарейки или в больницу позвонит, если накопленной энергии не хватит. Но ты всё-таки постарайся не трогать пиявку. А лучше – перчатки надень.

– В перчатках мне будет неудобно запускать твою батарейку, – покачала головой Мэй. – Особенно если придётся делать это быстро. Ты не знаешь, с какой скоростью эта штука будет тебя жрать.

Крис вздохнул.

– Я не могу предсказать всего, – признал он. – Придётся ориентироваться на ходу. Просто постарайся убрать пиявку раньше, чем интенсивность сигнала на анализаторе упадёт ниже двадцати пяти. Было бы круто остановиться где-то на двадцати семи. Если ниже провалится, не критично, конечно, но тогда тебе сложнее будет запустить батарейку. И сил понадобится больше именно донорских – моё поле с таких показателей само не раскачается. Придётся вызванивать Джин. Или Рэда. Он, кстати, и так скоро прийти должен. Но, если что, у меня в телефоне номер найдёшь. – Он вытянулся на кровати, поудобнее устроил голову на подушке, раскрыл правую ладонь, на которую Мэй должна была опустить энергопоглотитель, подвешенный на тонком шнурке. – Я вряд ли смогу что-то контролировать. Когда показатели до пятидесяти упадут, вообще отключусь, скорее всего. Может, до сорока продержусь. Ниже – точно нет. Так что решать всё равно придётся тебе. – Он чуть прикусил губу и всё-таки добавил: – Но чем больше получится разница между начальным и конечным значениями, тем лучше будет видно действие прибора. Так что, если сможешь, не торопись.

– Я постараюсь остановиться на двадцати семи, – улыбнулась Мэй. – Готов?

Крис глубоко вдохнул, подождал несколько секунд, прежде чем выпустить воздух из лёгких, и этого времени ему хватило, чтобы преобразиться из беззаботного фантазёра в сосредоточенного молодого учёного. Или в спортсмена перед важным соревнованием. Мэй взяла в руки футляр с энергопоглотителем.

– Ещё кое-что, – сказал Крис прежде, чем распахнулась крышка. – Если вдруг… Это очень маловероятно, но теоретически возможно: если вдруг уже после того, как отключится антипиявка, и до того, как ты запустишь батарейку, показатели анализатора резко пойдут вверх, сразу звони Джин. Говори, что я идиот, и пусть она едет сюда со своим блокатором. Но вообще я не думаю, что это понадобится. – Он снова улыбнулся и закрыл глаза. – Вот теперь готов.

Происходящее было очень в духе Криса. Лежать без сил, чувствуя, как смертельно опасный артефакт выкачивает из тебя энергию, и при этом светиться весёлыми праздничными огнями. В буквальном смысле – едва включившись, прибор засиял проводящими кристаллами, замигал жёлтым, зелёным и синим, придав экспериментатору удивительно нарядный вид. В разноцветных отсветах была почти незаметна болезненная бледность. Блики и тени скрывали напряжённость мышц и неестественную чёткость дыхания.

Энергопоглотитель лежал на раскрытой ладони и, чем больше наполнялся украденной силой, тем настойчивее притягивал взгляд. Будто требовал: прикоснись, прикоснись немедленно! Возможно, в другой ситуации Мэй поддалась бы этому зову, но сейчас она была слишком занята. Всё её внимание было сосредоточено на показателях анализатора, неуклонно ползущих вниз. Стоило пиявке коснуться кожи, цифры резко обрушились с двухсот до ста семидесяти и почти сразу – до ста десяти. А потом замигали разноцветные огни кристаллов, и падение замедлилось. Мэй смотрела, как постепенно меняются данные, и пыталась предположить, насколько резко показатели начнут падать, когда «антипиявка» исчерпает свою энергию. Судя по активности энергопоглотителя, скоро счёт пойдёт на секунды…

Пальцы Криса непроизвольно подрагивали, и Мэй осторожно сместила бусину от ладони к запястью. Не хватало ещё, чтобы он случайно зажал её в кулаке…

Услышав в коридоре шаги, Мэй едва не подпрыгнула на кровати. Машинально взмахнула рукой – и офисный стул, проехав через полкомнаты, с грохотом врезался в не успевшую открыться дверь. Крис вздрогнул, открыл затуманенные слабостью глаза.

– Эй, отщепенцы, – раздалось снаружи. Судя по весёлому тону Кристины, шум её ничуть не встревожил. – Вы спускаться-то собираетесь? Рэд с Алисой пришли, только вас ждём.

Мэй хотела ответить, но Крис успел раньше:

– Дайте нам десять минут, Тин. – Он явно старался, чтобы голос звучал бодро, но получилось всё равно тихо и сдавленно.

Судя по смешку, донёсшемуся из-за двери, от сестры странные интонации не укрылись. Вот только истолковала она их по-своему.

– Бесстыжие вы оба, – добродушно фыркнула Тина. – Десять минут, не больше. Опоздаете – лишим десерта.

Мэй не стала прислушиваться к удаляющимся шагам, вновь сосредоточившись на добровольном подопытном. Прибор всё ещё работал, но кристаллы светились уже не так ярко. Индикаторы донорских браслетов подтверждали: запаса энергии хватит ненадолго. Крис вновь закрыл глаза, но восстановить сбитое дыхание уже не смог и теперь хватал воздух ртом – беспорядочно и хрипло. Когда показатели анализатора упали до восьмидесяти пяти, он вздрогнул, как от электрического удара, изогнулся, зарычал глухо, будто разозлившись на собственное непослушное тело. Мэй коснулась его напряжённого плеча, бессмысленным успокаивающим движением провела ладонью по руке. Остановила пальцы на запястье, чтобы почувствовать пульс.

«Сначала активируете батарейку, затем сразу вызываете скорую, – увещевали на курсах первой помощи. – Если есть возможность, делаете это одновременно. Ваша главная задача – прервать контакт поля с энергопоглотителем. Если вы не врач, не сенсорик и не имеете опыта энергетического донорства, не занимайтесь самодеятельностью. Не добавляйте работы профессионалам».

Когда Мэй поинтересовалась, входит ли получение соответствующего опыта в программу курсов, на неё посмотрели с явным подозрением. А когда она спросила, возможно ли замедлить действие пиявки без использования донорской энергии и медицинского оборудования, преподаватель пустился в пространные рассуждения о вреде излишней самоуверенности и лишь после этого твёрдо ответил «нет». Мэй поблагодарила за предостережение и отправилась с теми же вопросами к Джин…

…Показатели анализатора подобрались к семидесяти. Из десяти вмонтированных в гирлянду кристаллов теперь отчётливо светились только три. Четвёртый тревожно мигал. Почти одновременно с тем, как он окончательно погас, Крис вдруг резко сжал руку Мэй – будто хотел за неё удержаться…

«Самое мерзкое в пиявках – то, что обычно они мгновенно отключают сознание, – говорила Джин. – В них этот эффект прошит изначально. Но если ты ожидаешь воздействия или очень быстро успеваешь его заметить, то, теоретически, можешь подавить этот сигнал и не отключиться сразу. Для не сенсорика это что-то на грани фантастики, но всякое бывает».

«А смысл? – спрашивала Мэй. – Что мне это даст?»

«До тех пор, пока ты осознаёшь происходящее, твоё поле сопротивляется воздействию. Полностью его остановить не получится, но немного замедлить можно. Хочешь попробовать? Заодно проверим, как твоё поле реагирует на резкий отток энергии. Если есть какие-то неожиданные эффекты, лучше сейчас выяснить».

Неожиданных эффектов проведённый Джиной тест не выявил, но и ожидаемых было вполне достаточно, чтобы сделать определённые выводы.

Вспомнив собственные ощущения от знакомства с медицинской имитацией пиявки, Мэй едва не отдёрнула энергопоглотитель от доверчиво подставленной руки. И лишь понимание, что это сделает мучительный эксперимент ещё и бессмысленным, помогло перебороть порыв. Она чувствовала, как ускоряется пульс Криса, как из его пальцев уходит тепло, – и сосредоточенно ждала, сжимая его руку и надеясь, что от этого ему становится хоть немного легче.

Ей уже казалось, что напряжение достигло предела, что она вот-вот не выдержит, отвлечётся и упустит нужный момент, когда три оставшихся кристалла суматошно замерцали, погасли почти одновременно, и тут же цифры на анализаторе резко упали до шестидесяти, до пятидесяти пяти, и рука, крепко сжимавшая ладонь Мэй, сделалась вдруг очень тяжёлой, и кровь отхлынула от лица Криса так резко, что побелели губы, и Мэй осознала, что прислушивалась к его дыханию, лишь в тот момент, когда почти перестала его слышать…

Амулет глухо ударился о дно футляра. Две пятёрки, ещё мгновение назад светившиеся на экране анализатора, сменились двумя тройками, и по спине Мэй прокатилась волна холодной дрожи. Цифры замерли и лишь через несколько мучительно долгих секунд после того, как заработала батарейка, медленно, по одному пункту, поползли вверх. Когда они вновь добрались до пятидесяти, Крис глубоко прерывисто вздохнул – казалось, ему не хватает сил даже на стон, – перевернулся на бок и уткнулся лицом в подушку. Мэй осторожно провела рукой по его спине, вздымающейся от частых тяжёлых вдохов. Сердце Криса билось быстро и так сильно, что его удары сотрясали всё тело. Мэй чувствовала их, будто свой собственный пульс. Она хотела убрать ладонь, но передумала и, пододвинувшись ближе, чтобы удобнее было касаться батарейки, принялась медленно вливать в его поле собственную энергию.

Крис не шевелился, и даже когда показатели его поля вернулись к нормальным значениям, когда успокоилось сердце, а дыхание сделалось ровным и лишь немного более глубоким, чем обычно, он всё ещё лежал неподвижно. Пожалуй, слишком неподвижно даже для спящего. Скорее – как человек, который боится неосторожным жестом спугнуть робкого зверя, подошедшего неожиданно близко. Мэй ждала. И её ладонь всё так же невесомо, едва касаясь, лежала между его острых лопаток.

Наконец Крис снова перевернулся на спину и открыл глаза.

Мэй хотела отпустить батарейку, но он удержал её руку. Взглянул виновато.

– Ещё минуту. Можно?

Она улыбнулась. Крис удивился бы, насколько она была благодарна ему за это проявление слабости. В отличие от привычной демонстративной бравады, признание собственной уязвимости было честным и успокаивало, несмотря на неестественную бледность и неприкрытую усталость во взгляде. Оставалось лишь гадать, как истолкует подобный внешний вид семья Криса. Отпущенные Тиной десять минут подходили к концу.

Крис явно подумал о том же, потому что его взгляд каким-то непостижимым образом сделался одновременно ещё более виноватым и невыразимо хитрым.

– Кажется, я тебя скомпрометировал.

– Переживу, – пожала плечами Мэй. – Это лучше, чем признаться, что я ставлю на тебе опыты.

– Я сам ставлю на себе опыты, – поправил Крис.

– Десять минут назад поверить в это было бы трудно.

Его рука, обхваченная браслетом батарейки, лежала на коленях Мэй – расслабленная и тёплая, хотя ещё несколько минут назад пальцы были ледяными. Руку хотелось погладить, как маленького беззащитного котёнка. Но сейчас это уже не казалось уместным.

– Неважно, кто на ком экспериментирует, главное – чтобы эксперимент был удачным, – заявил Крис. По мере того, как его поле напитывалось силой, в глазах разгорался счастливый азартный огонь. – Он же работает, Мышь! Действительно работает! Очень слабо, но главное – принцип!

Оживлённой речи явно не хватало жестикуляции, но правая рука Криса оставалась неподвижной – будто лёгкое прикосновение Мэй к батарейке обладало парализующим эффектом. И она всё-таки не удержалась – мягко провела пальцами по тыльной стороне ладони, вдоль отчётливо прорисованных вен. Крис запнулся, замолчал на несколько секунд, а потом решительно сел на кровати, убрав руку.

– Спасибо, – улыбнулся чуть смущённо. – Без тебя ничего бы не получилось. Устала?

Он принялся сосредоточенно выпутываться из проводов, и Мэй поднялась, чтобы не мешать. Оперлась ладонями на спинку кровати.

– Не очень. Скорее перенервничала.

На самом деле нервное напряжение докатилось до неё только сейчас – во время эксперимента на него просто не хватало внимания. Зато теперь Мэй чувствовала, как запоздалый страх растёт и подрагивает в груди, вызывая острое желание не то заплакать, не то закричать, не то влепить пощёчину этому адреналиновому наркоману – чтобы больше не втягивал её в такие безумные авантюры. Вот только он ведь и правда перестанет её в них втягивать. И последствия ей точно не понравятся.

– А ты? – спросила Мэй. – Как ты себя чувствуешь?

Крис окончательно освободился от модифицированной гирлянды, отложил её на подоконник, подтянул колени к груди и обхватил их руками.

– Если я скажу, что плохо, мы сможем остаться здесь и никуда не идти? – спросил почти жалобно.

– Если это правда – сможем, – кивнула Мэй. – Но, боюсь, тебе придётся объяснить родителям, почему тебе плохо. Или скомпрометировать меня окончательно. – Она невольно усмехнулась, глядя на его растерянный вид. – Да в чём дело? Чем так страшен обычный обед?

– Семейный обед, – буркнул Крис, утыкаясь лбом в колени. – Не люблю семейные обеды. Особенно такие… официальные, что ли.

– Ты меня пугаешь, – с деланой тревогой сообщила Мэй. Отошла от кровати, вернула на место укатившийся к двери стул, поправила пальто.

– Я вообще не фанат застольных посиделок, – вздохнул Крис, поднимая голову. – Но маме такое нравится. И она сделала из этого традицию – собирать за одним столом всю семью и не только семью… – Он свесил ноги с кровати, забрал с подоконника экспериментальный прибор и начал с преувеличенной аккуратностью складывать провода в компактный свёрток. – Родители так со всеми друзьями Тины перезнакомились, с Эшем и Джин в том числе.

– Дай угадаю, – улыбнулась Мэй, наблюдая за его сосредоточенными движениями. – Ты никогда никого на такие семейные посиделки не приглашал. И я сегодня на этом обеде в роли главного блюда. Этакая небывалая диковина. Мне стоит ожидать допроса с пристрастием?

Крис резко отложил провода на тумбочку, сцепил пальцы в замок. Заговорил нервно и отрывисто.

– Мой папа почти сорок лет отработал в полиции. Когда Кристина лет десять назад привела на такой вот обед своего ухажёра, ему устроили какое-то безумное собеседование, после которого он не только здесь ни разу не появился, но и от Тины сбежал. Больше она своих кавалеров сюда не приглашала.

– И тут вдруг такое событие! – Смешок вырвался из горла вопреки всем попыткам его сдержать. – Чего ты боишься, Попутчик? Того, что я тоже сбегу и ты лишишься сообщника? Или того, что не пройду собеседование и не понравлюсь твоим родителям?

Недавнее напряжение растворилось в удивительно беззаботной лёгкости, которая, похоже, оказалась заразительной, потому что Крис наконец-то нормально улыбнулся, отбросив неуместно беспокойный вид.

– Нет конечно! Я боюсь, что ты им слишком понравишься, и они захотят немедленно меня на тебе женить.

– О, это страшная перспектива! – Мэй уже смеялась в голос. – Прям-таки немедленно?

– Ага. Пока такую замечательную Мышь не окольцевал кто-нибудь менее безалаберный. Какой-нибудь коварный сокурсник вроде верного рыцаря Джо. Кстати, лучше не упоминай про Джо, а то они от меня не отстанут, пока я тебя у него не отобью.

– Ты? Меня? У Джо? – Удивление помогло справиться со смехом. – Это будет сложно. Для того, чтобы ты мог отбить меня у Джо, ему сначала придётся отбить меня… – Она сделала мнимо задумчивую паузу и лишь после неё закончила: – У меня. Не уверена, что ему это по силам.

– Ну почему же? – усмехнулся Крис, и в его весёлости опять заскрежетала фальшь. – Он хороший парень. Умный, адекватный, без странных закидонов, надёжный…

– Безопасный, – закончила Мэй.

Крис уловил сухую резкость в её тоне и заставил себя замолчать.

– Отлично. Если Джо понадобится сваха, я знаю, кого ему посоветовать. – Захотелось уйти. Хлопнуть дверью, не дав и намёка на возвращение. Но Мэй была эмпатом. И осталась на месте. – Ты всё ещё доверяешь моим представлениям об опасности, Попутчик? – спросила она, и Крис снова улыбнулся. Тревога исчезла из его взгляда так же легко, как появилась.

– Вполне, – кивнул он, вставая. – Ладно, пойдём вниз. Не прощу себе, если из-за меня ты не попробуешь мамин фирменный пирог.

Воскресенье

Прости меня за то, что я люблю.

Прости, я по-другому не умею.

Она держалась так, будто была здесь всегда. Будто имела право здесь быть.

У Алисы Рэдли на этот счёт было иное мнение.

Алиса Рэдли была в бешенстве.

Мэй Фокс появилась в её поле зрения в середине лета – после двух ужасных, наполненных удушливым страхом недель, когда Крис лежал в больнице, и Алиса не находила себе места, не могла ни читать, ни думать, и на тренировках пропускала удар за ударом, ошибаясь даже в своих любимых техниках. Внутри поселился беспокойный осиный рой, и, пытаясь усмирить его, она наворачивала круги по периметру больничного корпуса, гадала, может ли Крис видеть её из окна своей палаты, и не решалась зайти внутрь.

Мэй Фокс возникла через два дня после того, как Криса выписали из больницы. Но тогда, в уютном зале «Тихой гавани», Алиса почти не обратила на неё внимания, потому что смотрела только на него – весёлого, энергичного, привычно жизнерадостного – будто и не было никакой болезни. Алиса любовалась знакомой улыбкой, ловила каждый жест, хотела, чтобы он отвлёкся от разговора, заметил её, одарил теплом, которого всегда так много было в его взгляде… И одновременно с этим радовалась, что остаётся невидимой и может наблюдать со стороны, не отводя глаз и не скрывая бьющего через край счастья. Счастья, которому не способна была помешать никакая Мэй Фокс.

А потом Алиса узнала, что именно из-за Мэй Фокс Крис попал в больницу…

И вот теперь она сидит здесь, за семейным столом, и ведёт себя так, будто это в порядке вещей. Будто не происходит ровным счётом ничего необычного!

– Крис совсем ничего о тебе не рассказывал, – посетовала Анита Гордон. – Как давно вы вместе?

Это «вместе» резануло по живому, и Алисе пришлось приложить немыслимые усилия, чтобы остаться спокойной. Впрочем, она была уверена, что эмоции всё равно проступают на её лице если не крупными буквами, то ещё какими-нибудь различимыми издалека символами. Ей хотелось бы лучше владеть собой, но, когда чувства настолько сильны, что заполняют тебя целиком, от макушки до ступней, и до кончика невидимого хвоста, скрывать их не в человеческих силах. И не в тигриных тоже.

– Мы только в этом году начали вместе работать, – ответила Мэй Фокс, будто не поняв сути вопроса. – Оказалось, что у нас схожие научные интересы и что я могу помочь Крису в его исследованиях.

«Помочь»! Алиса едва не фыркнула. Можно подумать, он нуждается в помощи…

– Оказалось, что у Мэй куча классных идей и совершенно другой взгляд на проблему, и что один я ещё долго топтался бы на месте, – вступил Крис. – Но как же сложно было её уговорить!

«Уговорить…» Да любая нормальная девушка была бы счастлива поучаствовать в таком исследовании! Поставить своё имя рядом с другим – тем, которое неизбежно войдёт в историю! Не говоря уже о совместной работе, о том времени, которое можно проводить вдвоём, пусть и в университетской лаборатории… Если бы Крис предложил такое Алисе, она уж точно не стала бы ломаться и делать вид, что сомневается…

– И ты планируешь в будущем заниматься наукой? – спросил Жак.

– Не знаю, – пожала плечами Мэй. – Возможно. У меня ещё есть время об этом подумать. На самом деле я не уверена, что наука сильно пострадает, если я решу её бросить. У меня нет ни каких-то особых талантов, ни увлечённости, которая могла бы их компенсировать.

– Если бы у тебя не было талантов, я бы тебе соавторство не предложил. – Крис откинулся на спинку стула, взял со стола бумажную салфетку и принялся вертеть её в пальцах. – Я в этом деле очень придирчив. Так что не скромничай.

По мнению Алисы, скромностью здесь и не пахло. Эта завоевательница всеобщего внимания производила впечатление человека, который прекрасно знает себе цену.

– Это не таланты, – спокойно возразила Мэй. – Скорее, подходящий жизненный опыт.

– А ты знаешь, сколько великих открытий сделано исключительно благодаря удачному применению подходящего жизненного опыта? – не сдавался Крис. Салфетка уменьшалась в его руках, превращаясь в плотный белый шарик, и Алиса следила за изящными пальцами, не в силах оторвать взгляд.

– Обладателю ценного опыта вовсе не обязательно быть учёным. Из меня выйдет отличная лабораторная мышь. – Её слова звучали насмешливо, и эти издевательские ноты заставляли Алису нервно ёрзать на стуле.

– Что-то мне подсказывает, что у нашего гениального физика рука не поднимется использовать такую лабораторную мышь. Правда, братец?

Папе девица явно нравилась, и это тоже злило.

– Если это будет нужно для исследования – поднимется, – уверенно заявила Мэй, искоса взглянув на Криса. – Хотя вам, конечно, виднее.

Это «вам» адресовалось не только папе, с которым, как Алиса заметила ещё в начале разговора, чужачка успела перейти на «ты», но и всем членам семьи. И белозубая улыбка, в которую позёрша вложила, должно быть, всё своё обаяние, тоже предназначалась всем, включая Алису, которая не преминула ответить на вражеский взгляд делано дружелюбным оскалом, жалея, что не может продемонстрировать настоящие тигриные клыки – от папы за такое точно влетело бы…

– А твои родители кем работают? – поинтересовалась Анита, видимо для того, чтобы увести разговор в какую-нибудь безопасную колею.

Мэй охотно воспользовалась этим поводом и принялась рассказывать о своей семье – о матери, которая работает в крупном ателье и мечтает открыть собственное, но всё никак не решится; об отце, который давно живёт отдельно от семьи, но, если нужно, всегда готов помочь бывшей жене и двум дочерям; о младшей сестре, которая мечтает об актёрской карьере, но до окончания школы наверняка успеет несколько раз передумать…

Алиса слушала с жадным любопытством шпиона. И смотрела на Криса. Просто потому, что не могла на него не смотреть.

А ведь поначалу ей казалось, что ничего страшного не произошло. Она и раньше видела рядом с Крисом девушек. Все они были старше Алисы, все они были красивее Алисы, но все они – так подсказывало сердце – были чужими, и никакие хитрости, никакие уловки, никакой флирт не могли этого изменить. Алиса была неизмеримо ближе к нему. Она была частью его семьи, и это давало ей фору, которая могла скомпенсировать разницу в возрасте. Оставалось лишь дождаться, когда Крис увидит в ней не просто младшую родственницу, но взрослую девушку, и поймёт, что никто и никогда не полюбит его так, как Алиса Рэдли.

Эта любовь была неотъемлемой частью её существа. Просто потому, что Алиса не помнила себя без неё. Она любила Криса с того самого момента, когда впервые осознала, что значит слово «любовь». И с того же момента была уверена: однажды Крис заметит это и позволит ей сделать его счастливым. Его счастье было её маяком, её главной целью, сверхзадачей, осуществлению которой она готова была посвятить всю свою жизнь. Повзрослев, она даже начала задумываться о том, как поступит, если ради достижения этой цели ей придётся уступить место рядом с Крисом другой девушке. Представлять такое было тяжело, но Алиса старалась быть честной с собой и действительно пыталась найти ответ. В конце концов она пришла к выводу, что глубины её чувства хватит и на эту жертву.

Если бы Крис был счастлив рядом с Мэй Фокс, Алиса нашла бы в себе силы отступить и, возможно, даже подружилась бы с его избранницей, чтобы всё-таки оставаться рядом. Но Крис не был счастлив. Даже сейчас, дома, в кругу семьи, он казался напряжённым – как будто не чай с пирогом пил, а готовился драться насмерть. Улыбался реже обычного, шутил невпопад, иногда говорил без умолку, перебивая родителей, а иногда вдруг надолго замолкал, бессознательно вертя в пальцах столовые приборы или приводя в негодность бумажные салфетки. Счастливые люди так себя не ведут: в этом Алиса была абсолютно уверена.

– У тебя близкие отношения с семьёй, – задумчиво заметил Жак, воспользовавшись паузой в разговоре.

– Да, пожалуй, – кивнула Мэй.

– И даже с отцом, хотя, как ты говоришь, он непростой человек.

– Мы все непростые. – Она пожала плечами и улыбнулась смущённо, будто извиняясь за произнесённую банальность. – Все бываем неправы, ошибаемся и делаем глупости. Иногда причиняем боль тем, кого любим. Иногда не можем быть рядом с ними. Но это не обязательно делает нас плохими людьми. – Короткий взгляд на Криса и ещё одна улыбка («Наверняка фальшивая», – подумала Алиса) его отцу. – Я стараюсь сначала понимать и только потом оценивать. Это избавляет от большинства поспешных выводов. И от излишне категоричных суждений.

– Достойный принцип, – одобрительно кивнул Жак. – Напомни, пожалуйста: кем тебе приходится Беатрикс Франк?

Алиса заметила, как вздрогнул Крис, и одновременно с этим услышала, как Тина возмущённо протянула: «Папа…» – будто вопрос не был важным. Неужели никто, кроме опытного полицейского, не смог провести нужные параллели и понять, что эта девица может быть опасна?

– Она старшая сестра моей мамы, – спокойно ответила Мэй.

– И с ней вы тоже были близки?

Ладони Криса легли на столешницу. Взгляд сверкнул из-под чёлки – напряжённо, зло. Алиса не любила, когда его взгляд становился таким. Как будто настоящего Криса – её доброго, светлого Криса – подменял кто-то другой. И она не могла предположить, на что этот другой способен.

– Значит, всё-таки допрос, товарищ подполковник?

Тренировки научили Алису распознавать нереализованное движение, видеть нерождённый выпад в меняющейся пластике, угадывать намерение тела прежде, чем оно переплавится в действие. Тело Криса решительно заявляло о стремлении защищать. Но это была защита, готовая в любой момент перейти в нападение.

Едва ли кто-то, кроме Алисы, мог заметить и верно истолковать мелкие движения, понятные лишь очень внимательному наблюдателю. А значит – Мэй случайно выбрала именно этот момент, чтобы коснуться руки Криса. Касание было лёгким и коротким – бледные пальцы лишь на мгновение задержались на тыльной стороне ладони – но Алиса неожиданно осознала, что оно было первым за весь обед. Крис и Мэй сидели рядом, но будто отстранившись друг от друга. И если поначалу Алиса приняла это за попытку соблюдать приличия, то сейчас подумала – и тут же отогнала предательскую мысль – что, возможно, именно эта холодность заставляет Криса нервничать. Создавалось впечатление, что Мэй пришла вовсе не к нему, а к его родителям. И говорить намерена исключительно с ними. Вот и сейчас она даже не удостоила Криса взглядом и продолжала смотреть на Жака гордо, едва ли не с вызовом.

– Да, с ней мы тоже близки, – ответила, проигнорировав предложенное собеседником «были». – Не могу сказать, что мы часто собирались вот так всей семьёй, но нам всегда было о чём поговорить. И до сих пор есть, хотя возможность, сами понимаете, выпадает редко. Она любит нас с сестрой и очень много для нас сделала. Более того: у неё были причины думать, что ритуал, если бы он подействовал так, как предполагалось изначально, мог бы помочь лично мне. Вряд ли это стало решающим фактором, но значимым – наверняка. Впрочем, даже если нет… – Уверенная речь прервалась неожиданной запинкой, и Мэй всё-таки опустила взгляд, уставившись на собственные пальцы и на руку Криса в нескольких сантиметрах от них. – Я многим ей обязана, – продолжила тише. – Это не значит, что я разделяю её убеждения и одобряю её методы. И это не значит, что я когда-нибудь смогу простить ей боль, которую она причинила другим моим близким. Но я не собираюсь делать вид, что её нет и никогда не было в моей жизни. – Она вновь вскинула взгляд. – Вот что я имею в виду, когда говорю о понимании и отказе от категоричных суждений.

Слова звенели в повисшей тишине. Алиса ощущала эту тишину каждой клеткой, каждой шерстинкой. Казалось, никто не решается даже вздохнуть. От удивления? От любопытства? Кто как, а Алиса потеряла дар речи от возмущения. Прийти в дом, в который ещё совсем недавно эта безумная Беатрикс принесла столько бед и страхов! И разговаривать вот так, без намёка на вину и стыд… Пусть даже лично Мэй Фокс виновата лишь в том, что не разглядела в тётке преступницу… Неважно. Совершенно неважно! Алиса не поднимала взгляда, чтобы не выдать кипящего внутри гнева, и продолжала смотреть на застывшую в едва уловимом напряжении руку Криса. А потому не упустила момента, когда эта рука дрогнула, скользнула в сторону и сжала пальцы Мэй.

– Надеюсь, я ответила достаточно подробно, чтобы мы могли закрыть эту тему.

Голос звучал спокойно – таким тоном, наверное, обсуждают погоду на каких-нибудь светских сборищах. Но тигр внутри Алисы чувствовал неясную, невысказанную угрозу. Что-то крылось там, за словами. Что-то гораздо более серьёзное, чем простая бестактность. Интересно, чувствует ли это Жак?..

– Неужели мой вопрос тебя задел? – с прохладной усмешкой поинтересовался отец Криса.

Мэй продолжила сверлить его прямым открытым взглядом.

– Неужели вы не видите, что ваш вопрос задел не меня?

Алиса замерла в ожидании взрыва. Сейчас Жак ответит. И эта хамка уйдёт. Так же спокойно, как сидит в перекрестье внимательных взглядов. Уйдёт без скандала, без обвинений, без объяснения причин. Вежливо попрощается – и исчезнет. Возможно, этому стоило порадоваться. Но радоваться не получалось. Потому что, если Мэй Фокс уйдёт, она уйдёт не одна.

Алиса хорошо помнила то время, когда Криса невозможно было застать на таких вот семейных обедах. Помнила, как расстраивалась, когда очередная надежда на встречу разбивалась вдребезги. Помнила, каким счастьем была перемена, случившаяся чуть больше года назад. И если сейчас, из-за этой наглой девицы и её ненормальной родственницы, Крис снова поссорится с родителями, если снова перестанет появляться за семейным столом… Неужели этого она и добивается?..

– Прошу простить мою бестактность. – Жак Гордон вдруг улыбнулся, и в сравнении с этой живой примирительной улыбкой его прежнее выражение лица показалось бездарной маской.

– С удовольствием. – Мэй улыбнулась в ответ: и не поймёшь – радуется она окончанию неприятного разговора или какой-то другой, непонятной непосвящённым победе. – Но мне интересно: стали бы вы извиняться, если бы вам не понравился мой ответ? Если бы я испугалась вашего строгого вида и наговорила глупостей? Или попыталась вам угодить, вылив на тётю Бэт побольше грязи?

В её тоне звучала ирония, и это удивительным образом рассеивало скопившееся в воздухе напряжение.

– Я всю жизнь проработал в полиции, Мэй, – усмехнулся Жак. – Я умею слушать не только то, что говорят, но и то, как говорят и почему говорят.

При этих словах Крис очень выразительно фыркнул, и в тот же момент Анита резко поднялась с места.

– Давайте я ещё чаю налью, – предложила она таким тоном, что протестовать не было никакого смысла. – Крис, солнышко, поможешь мне?

Ответить он не успел, потому что Мэй высвободила руку из его пальцев и встала.

– Давайте лучше я, – улыбнулась с приторной любезностью. – У меня тоже есть несколько вопросов.

Она многозначительно подмигнула Крису, и тот, издав преувеличенно громкий страдальческий стон, одну ладонь прижал к груди, а другой прикрыл глаза, демонстрируя, что вот-вот потеряет сознание от ужаса. Алиса залюбовалась его артистичной пластикой – порывистой, сплетающей воедино трагедию и фарс, но неизменно естественной – и её затопила всепоглощающая нежность, острая и пронзительная, как треск неокрепшего льда под ногой.

Стоило Аните и Мэй скрыться на кухне, Крис прекратил изображать предобморочное состояние, взъерошил чёлку и на несколько секунд замер, будто забыв убрать ладонь со лба.

– Ещё раз… – проговорил медленно, не оборачиваясь. – Ещё раз… что-то подобное… и я тебе вилку в глаз воткну.

– Да понял уже, – коротко рассмеялся Жак. И добавил почти серьёзно: – Упустишь её – никогда себе не простишь.

Крис не ответил – продолжил молча созерцать закрывшуюся дверь и только плечом дёрнул как будто с сомнением, так что Алиса с трудом погасила торжествующую улыбку. Что значит «не простишь»? Можно подумать, на этой нахалке свет клином сошёлся…

– Что, страшно? – усмехнулась Кристина, глядя на брата с добродушной издёвкой. – Интересно, какие страшные тайны Мэй выпытает у мамы…

– Не думаю, что мама знает много страшных тайн, которых не знает Мэй, – задумчиво произнёс Крис, а потом вдруг мгновенно оттаял, отвернулся от двери, окатил собеседников тёплой искрящейся улыбкой и заявил уверенно: – Она будет выпытывать рецепт пирога.

Он оказался прав. Мэй действительно избрала именно этот путь к сердцу Аниты Гордон, и когда они обе вернулись в гостиную, мама Криса выглядела абсолютно счастливой.

А потом были новая порция пирога и новая порция разговоров, уже не похожих на допрос. Словно едва не разразившаяся гроза послужила поводом, чтобы принять самоуверенную девицу в число близких друзей. Атмосфера в комнате неуловимо изменилась – как будто какое-то тяжёлое испытание осталось позади. Произошедшая перемена, очевидно, была приятной для всех, и это заставляло Алису чувствовать себя одинокой. Она старалась радоваться за Криса, который будто сбросил с плеч невидимый груз, и всё же вздохнула с облегчением, когда разговор постепенно сошёл на нет и семейный круг распался. Анита с Кристиной убирали со стола, на этот раз отказавшись от помощи гостьи. Алиса предполагала, что им хочется посплетничать без лишних ушей. Папа завёл с Жаком какой-то скучный разговор о работе. Сама же Алиса с ногами забралась в глубокое кресло, откуда могла незаметно наблюдать за отошедшими к окну Крисом и Мэй.

– Ты что-нибудь планировала на вечер? – Крис говорил негромко, но тигриный слух и немножко магии позволяли Алисе слышать каждое слово.

– Пока нет. – Мэй задумчиво смотрела на улицу, и её пальцы бессознательно скользили по краю подоконника. – Есть идеи?

– Хочу повторить эксперимент. – Он прислонился плечом к стене и скрестил руки на груди. – В прошлый раз он получился не совсем чистым, потому что на действие амулета накладывалось сопротивление поля. Надо попробовать по-другому.

– Надо? – В голосе Мэй послышалась резкость. – И обязательно сегодня?

– А зачем откладывать?

Крис стоял к Алисе спиной, но она так хорошо знала его, что легко могла представить удивлённую улыбку, с которой он произносил вопрос.

– Затем, что с тебя на сегодня хватит. – Мэй отвернулась от окна, и Алиса невольно опустила взгляд, боясь, что её внимание не останется незамеченным.

– Да ладно тебе, Мышь! Всё же в порядке! Больше двух часов прошло – вполне достаточно, чтобы поле окончательно восстановилось.

– Неужели? – Она смерила его недоверчивым взглядом и вдруг улыбнулась широко, театрально. – Хорошо. Давай поэкспериментируем. Только на этот раз поменяемся ролями.

Крис, явно собиравшийся ответить что-то радостное на первую половину фразы, подавился словами и промолчал.

– Когда начнём? – Улыбка Мэй оставалась всё такой же яркой и демонстративной.

– Ты, – наконец опомнившись, выдохнул Крис. – Предлагаешь мне. – Он говорил медленно, будто не веря собственным словам. – Испытывать прибор, основанный на обратной поляризации… на тебе?! – Он тряхнул головой и отлепился от стены. – С ума сошла?

– Ну почему же? – Мэй присела на подоконник, не замечая, какой напряжённой сделалась поза собеседника. Алисе не нужно было видеть лица Криса, чтобы уловить это напряжение – хватало взгляда на его спину, шею, руки… – Как раз на мне эффект получится более наглядным. Плюс я не сенсорик, так что моё поле не сможет сопротивляться воздействию пиявки даже непроизвольно. И ты ведь будешь всё контролировать. Ты же полностью восстановился, так?

Напружиненное тело Криса намекало на то, что по комнате сейчас начнут летать тяжёлые предметы. Опасно злить сильного мага… Алиса не понимала, чем именно вызвана его злость, но она была слишком очевидной, чтобы не заметить. Однако тяжёлые предметы стояли на своих местах. Крис тоже не двигался и долго молчал, прежде чем прошипеть так тихо, что даже Алиса с трудом расслышала слова:

– Пожалуйста, притуши эту дурацкую улыбку и объясни, какого чёрта ты делаешь.

– Я ставлю перед тобой зеркало, Крис, – ответила Мэй, мгновенно сбрасывая образ улыбчивой куклы. – Потому что не могу взять тебя за шкирку и встряхнуть, как заигравшегося бессовестного котёнка. И потом… – Она снова улыбнулась – на этот раз мягко и как будто искренне. – Мы же всё равно к этому придём. Я с самого начала была идеальным объектом. И ты наверняка понял всё ещё летом, когда предложил мне соавторство. Потому что в действительности это самая большая польза, которую я могу принести твоему проекту. Единственное, в чём ты не сможешь меня заменить.

Крис резко вдохнул, выдохнул, отвернулся от собеседницы, с размаху впечатавшись спиной в стену. И увидев выражение его лица, Алиса поняла, что этот разговор – ещё одно преступление, которого она никогда не простит Мэй Фокс.

– Если бы я недостаточно хорошо тебя знал, – медленно проговорил Крис, – и если бы я не догадывался, насколько хорошо ты знаешь меня, это было бы нашим последним разговором. И к чёрту пользу.

Мэй невозмутимо стояла рядом и смотрела на него, не пытаясь сгладить произведённое впечатление.

– Как удачно, что мне известно, насколько хорошо ты меня знаешь.

Крис оперся затылком о стену. Взъерошил чёлку.

– Я не буду ставить на тебе опыты, Мэй, – сказал устало.

– Отлично. А теперь подумай хорошенько и продолжи.

Он прикрыл глаза.

– Не сегодня. Не в этих условиях. Под контролем Джин. – Улыбка, с которой он вновь посмотрел на собеседницу, получилась вымученной. – Знаешь, иногда я проклинаю тот миг, когда впервые с тобой заговорил.

– Знаю, – невозмутимо кивнула Мэй. – В те редкие минуты, когда не благодаришь за него судьбу. Поверь, это взаимно.

Они ещё какое-то время стояли молча, а потом гостья отняла пальцы от подоконника и шагнула в сторону.

– Я пойду, Попутчик. На сегодня мне достаточно приключений.

Она чуть помедлила, а когда всё-таки отступила ещё на шаг, Крис неожиданно качнулся следом, удержал за руку и улыбнулся так, что мрачная тень разговора разлетелась в клочья.

– Я провожу. У тебя всё ещё нет планов на вечер?

Понедельник

Ведь так, как люблю тебя я,

Другие любить не могут.

– Это всё не по-настоящему!

Снег опускался с неба пушистыми хлопьями, и Алиса в очередной раз тряхнула головой, смахивая его с шапки.

– Ты так думаешь? – Берта говорила медленно, слегка растягивая слова, будто стараясь подчеркнуть особую значимость каждого из них. – Он уже пять или шесть месяцев встречается с ней несколько раз в неделю, пригласил её в свой дом, к тому же – на семейный обед, хотя, судя по твоим словам, никогда так раньше не делал, познакомил с родителями, отправился провожать, намекнув на совместное времяпрепровождение вечером… Я ничего не упустила?

Алиса недовольно фыркнула. Обо всём этом она только что рассказала подруге сама, но возвращаться к неутешительным фактам всё равно было неприятно.

– Насколько я могу судить, так обычно выглядит нечто очень даже настоящее, в перспективе нередко заканчивающееся свадьбой.

Погода – одновременно солнечная и снежная – и атмосфера старого парка настраивали на романтический лад, однако Алисе было не до романтики и не до любования сияющими зимними красотами.

– Не обязательно. Просто он не хочет портить с ней отношения, потому что она ему нужна для какого-то эксперимента. Потому что у неё… – Она нахмурилась, вспоминая формулировку. – Подходящий жизненный опыт.

– То есть он действительно сумасшедший учёный, который ставит опыты на людях? – уточнила Берта.

– Нет конечно! – взвилась Алиса, и в тишине замёрзшего парка её голос прозвучал особенно громко. – Он гений! И он бы не стал делать ничего опасного! Наверное, у неё просто какое-то особенное поле, и он хочет получше его изучить. Поэтому и терпит её.

– А знакомство с родителями – это часть исследования? Или он всех своих сокурсниц приводит домой?

Меланхоличный тон Берты начинал раздражать. Тем более говорила она о том, что не давало покоя самой Алисе.

– Не всех. Но… – Она досадливо пнула попавшуюся на пути сломанную ветку. – Не знаю. Может быть, она его чем-то шантажирует? Или вообще приворожила?

На мгновение вспыхнули тревога, злость, желание докопаться до истины и спасти возлюбленного от неведомых чар. Но Алиса тут же отогнала глупую мысль. Крис ни за что не позволил бы себя приворожить. Он заметил бы чужую магию и легко с ней справился.

– А может быть, они просто любят друг друга? С точки зрения статистики, это гораздо более вероятно, чем то, что он будет испытывать романтические чувства к несовершеннолетней дочери друга семьи. Если, конечно, у него действительно всё в порядке с головой. Учёные бывают такими странными…

Берте недавно исполнилось шестнадцать, и с высоты своего возраста она нередко отпускала снисходительные комментарии относительно влюблённости младшей подруги.

– Да ну тебя! Много ты понимаешь…

На самом деле Берта действительно понимала много. Алиса убеждалась в этом каждый раз, когда речь заходила о поступках общих знакомых, о чужих конфликтах и романтических отношениях. Вот только насчёт Криса подруга катастрофически заблуждалась.

– Она не сделает его счастливым. – Алиса остановилась у парковых ворот, оперлась спиной на витой столбик ограды.

– А ты сделаешь? – усомнилась Берта.

– А я сделаю! Потому что я его люблю. И я на всё готова ради его счастья. А она…

– Она, разумеется, не может любить его так, как ты.

– «Любовь, в основу которой не положено глубокое понимание, проживёт не дольше, чем цветок без корня», – процитировала Алиса. – Конечно она не может любить его так, как я! Мы всю жизнь знакомы!

– Всю твою жизнь, – напомнила подруга. – И, я полагаю, разумно будет учитывать только твой сознательный возраст. То есть максимум лет десять. Из его двадцати. Если добавить ряд объективных факторов вроде уровня образования и определённых аспектов жизненного опыта…

– Возраст – не главное! – заявила Алиса и быстро направилась вверх по заснеженной улице.

– Если ты планируешь с ним исключительно дружеские отношения (а именно это я бы тебе посоветовала, если бы верила, что ты последуешь моему совету) – разумеется. – Берта, не отставая, шагала рядом. – Если же нет – в ближайшие несколько лет возраст будет очень даже важен. По крайней мере, для него. Я не считаю, что ты в принципе не способна его заинтересовать. Я всего лишь сомневаюсь, что ты сможешь сделать это сейчас или даже через год. Попробуй представить себя на его месте, и ты поймёшь, что я права. Когда тебе исполнится восемнадцать, ему будет двадцать четыре. Учитывая его популярность…

И вот тогда Алиса в полной мере осознала масштаб катастрофы.

– У меня ещё есть время, – сказала она, замедляя шаг и чувствуя, что голос звучит не так уж уверенно. – У них всё не настолько серьёзно… Ну… Ты понимаешь…

Самой Алисе недоставало жизненного опыта, чтобы делать такие выводы, но сейчас она опиралась не на свой опыт. Правда, рассказывать об этом подруге было немного стыдно.

Следить за Мэй Фокс она начала пару недель назад. Острый слух и способность передвигаться почти бесшумно значительно упрощали задачу. Где-то на краю сознания маячила мысль о том, что это неправильно, однако Алиса отмахивалась от неё, объясняя своё поведение необходимостью: девушка, из-за которой Крис две недели пролежал в больнице, не могла не вызывать опасений.

На парня по имени Джо Алиса обратила внимание уже на третий день наблюдений. Каждое утро он будто бы случайно встречался с Мэй у входа в учебный корпус, а после занятий провожал её до дома. Исключение составляли дни, когда девица уходила из университета позднее и в компании Криса. К исходу первой недели в голове Алисы созрело намерение раскрыть возлюбленному глаза на эту определённо подозрительную ситуацию. Останавливало лишь то, что встречи Джо и Мэй никак не походили на романтические. Эти двое определённо были друзьями, но даже пристрастный взгляд наблюдательницы не мог различить большего. И всё же несколько дней назад Алисе посчастливилось подслушать разговор, достаточно чётко обозначивший мотивы по крайней мере одного участника этих прогулок.

– Поджидаешь свою принцессу? – насмешливо обратился к Джо какой-то незнакомый Алисе парень.

Ухажёр Мэй только плечами пожал, будто намекая на очевидность ответа. Дело было утром, и он, как всегда, торчал в университетском дворе, время от времени поглядывая на угол здания, из-за которого должна была появиться сокурсница.

– Слушай, не таскался бы ты за ней, – сочувственно посоветовал незнакомец. – Не знаешь, что ли, что это Гордона девочка?

– Она своя собственная девочка, – отрезал Джо.

– Ну конечно… – протянул его собеседник. – А Гордон в курсе?

– А это не ему решать.

Во взгляде незнакомца появилось искреннее беспокойство.

– Я серьёзно, Джо. Он же ненормальный. Ты хоть слышал, что про него говорят?

– Покажи мне того, кто не слышал, что про него говорят. – Джо закатил глаза. – Про Мэй тоже много чего говорят. Дальше что?

– Мэй – это Мэй. А он – сильный маг с дурной башкой. От него вообще непонятно, чего ждать. Если морду набьёт – одно дело. Но, я слышал, он мысли может читать. И внушать тоже. Тебе оно надо? Даже не заметишь, как голову задурит.

– Не мели ерунды, – усмехнулся Джо. – Обычный парень. Двинутый на своей физике, похоже. И кто кому морду набьёт, если понадобится, – это ещё большой вопрос. В любом случае я хочу быть поблизости, когда он ей наскучит.

– А ты так уверен, что он ей наскучит? У них, говорят, серьёзно.

– Да какое там серьёзно! – отмахнулся Джо. – Ты их вместе видел вообще? Они друг к другу даже не прикасаются. Вроде, идут или стоят рядом, разговаривают, он что-то там рассказывает, руками размахивает, а сам ближе чем на пару шагов не подходит. Как будто у него датчики расстояния какие-то встроенные. Нет, Фил, нормальные отношения выглядят по-другому. А это… – Он снова глянул в ту сторону, откуда должна была прийти Мэй. – Максимум дружба. А может, и вообще только партнёрство. Мэй увлеклась его проектом. Там действительно что-то интересное и перспективное, если выгорит. А он не дурак, чтобы такого соавтора лишиться. В любом случае она заслуживает кого-нибудь более надёжного. Кого-нибудь, кто будет уделять ей больше внимания, чем своим гениальным идеям.

Алисе хотелось выступить с пылкой речью в защиту Криса, чьи исследования, безусловно, важнее какой-то там Мэй Фокс. И вместе с тем ей трудно было сдержать радость. Эта девица ему не нужна! Между ними нет ничего серьёзного. А значит – у Алисы по-прежнему есть шанс. По-прежнему есть время.

Вторник

Не замёрзнуть мне, не сгореть,

Не достать звезды.

Но хотелось бы умереть

За твои мечты.

Задача никак не давалась и вообще выглядела сущим издевательством. Алиса сидела над домашним заданием уже почти час, и у неё решительно ничего не получалось. Формула никак не хотела поворачиваться нужной стороной, и от отчаяния впору было выть. В тот момент, когда Алисе показалось, что она наконец-то нашла верный способ решения, выяснилось, что это решение приводит к откровенно бредовому ответу. Потому что ни поле, ни какая-нибудь сказочная магия не могут сделать массу свинцового цилиндра отрицательной.

Подружиться с физикой Алиса так и не смогла. Уроки напоминали ожесточённые бои, и мириться с поражениями становилось всё труднее. Ещё недавно она искренне верила в то, что сумеет перенять страсть Криса к этой науке, войти в его мир, встать рядом, чтобы плечом к плечу двигаться вперёд. Она понимала, что никогда не постигнет того, что доступно ему, и всё же надеялась оказаться полезной – ассистентом, соратником, собеседником… С тех пор, как она узнала, насколько опасны опыты Криса, это стремление разгорелось ещё ярче. Алиса мечтала взять на себя хотя бы часть риска, которому он подвергает своё здоровье, а может (от этой мысли у неё каждый раз мороз пробегал по коже), и жизнь. Она очень хотела его защитить.

Сейчас, когда рядом с Крисом появилась Мэй Фокс, это казалось совершенно необходимым. И настолько же невозможным. Место, которое Алиса привыкла считать своим, теперь было занято. Будущее – её счастливое будущее – растворялось, ускользало сквозь пальцы, и она ничего не могла с этим поделать.

На тетрадную страницу одна за другой упали две крупные капли. Алиса машинально провела по влажному листу пальцем, и часть формулы тут же смазалась, превратившись в уродливую кляксу.

Полчаса назад в комнату зашёл папа, посмотрел на мучения дочери и высказал предложение, от которого у неё на загривке встала дыбом невидимая шерсть.

– Позвони Крису. – Он говорил так, будто идея была абсолютно нормальной. – Попроси объяснить, если непонятно. Он тебе с удовольствием поможет.

В ответ Алиса лишь гордо вздёрнула подбородок и заявила, что справится сама. А когда папа, пожав плечами, вышел из комнаты, с трудом удержалась от того, чтобы принять звериную форму и позволить тигру порезвиться с ненавистным учебником, превратив его в конфетти.

Позвонить Крису! Это же надо было до такого додуматься! Нет, конечно, он не отказался бы ей помочь. В этом Алиса не сомневалась. Как и в том, что после такой просьбы о будущей совместной работе пришлось бы забыть раз и навсегда.

«Иногда мне кажется, что все эти бунты – просто способ искать в других силу, которая способна ему противостоять», – всплыли в памяти давние папины слова.

Про Криса в их семье говорили нередко, и Алиса жадно прислушивалась к этим разговорам, чтобы после, гуляя по улицам Зимогорья, сидя в кафе или лёжа в постели, вспоминать их, перебирая драгоценные крупицы информации, делать выводы и принимать решения.

«Он ещё только начинает осознавать, на что способен, реально оценивать свои возможности. И ему спокойнее с теми, кто в безопасности рядом с ним».

Эту фразу Алиса услышала несколько лет назад и наверняка запомнила неправильно – слишком уж странным казалось утверждение. Но суть она усвоила твёрдо: чтобы быть рядом с Крисом, ей нужно стать сильной. Неважно, касается это владения полем, спорта или физики.

Алиса тяжело вздохнула и вернулась к учебнику.

Среда

Я б тебе подарила вечность,

Но она ничего не стоит.

Когда-то Алиса любила «Тихую гавань». Ей нравилось приходить сюда после школы – одной или с подругами, устраиваться за любимым столиком в углу, заказывать молочный коктейль, читать книгу или смотреть в окно, провожая рассеянным взглядом проходящих мимо людей и думая о своём…

Когда-то Алиса любила «Тихую гавань».

А потом появилась Мэй Фокс.

Теперь уютное кафе казалось вражеской территорией, и Алиса заходила сюда лишь для наблюдений за соперницей. Или, как сегодня, чтобы поболтать с подругой.

– На самом деле в ней нет ничего особенного, – щебетала Келли, беззастенчиво разглядывая девушку за стойкой. – Но как она себя подаёт! Ты только посмотри! Нет, серьёзно, посмотри.

Алиса послушно подняла взгляд от пирожного, которое ожесточённо терзала десертной вилкой.

– У неё же внешность самая заурядная: и фигура, и черты лица… То есть она симпатичная, конечно, но уж точно не красавица. Ты ничуть не хуже. Тебя бы на каблуки поставить, приодеть, накрасить, стрижку сделать модную, а не вот это вот скучное недоразумение…

– Келли… – протянула Алиса. – Ну хватит. Это всё совершенно неважно. Крис…

– Ага-ага, – перебила подруга, насмешливо изогнув яркие губы. – Крис не такой, Крис на внешность не смотрит, ему душу подавай… – Она снисходительно покачала головой. – А что же он тогда эту, как её, с «Грани возможного», променял на официантку?

– Эту с «Грани возможного» зовут Джина, – сообщила Алиса. – И ни на кого он её не менял, потому что между ними ничего не было.

Статьи об отношениях Криса и Джин злили самим фактом своего существования, но содержанием откровенно смешили. Вот уж к кому Алиса точно никогда не стала бы ревновать!

– Тебе виднее, – легко согласилась Келли. – Но если ты будешь ждать, пока кто-нибудь… Ну ладно, ладно, не кто-нибудь, а твой Крис. Если ты будешь ждать, пока он твою душу разглядит, у тебя вообще никогда парня не будет. – Она помолчала, продолжая разглядывать Мэй так, словно та была диковинным музейным экспонатом. – На самом деле всё просто. Если хочешь его заполучить, присмотрись к тому, что ему нравится, и используй это.

– Я не собираюсь рядиться в платья и строить из себя чёрт знает что.

– Ну и зря. – Келли снисходительно фыркнула, аккуратно отламывая маленький кусочек пирожного. – Это игра, Алис. Чтобы чего-то добиться, нужно хорошо знать правила и набираться опыта, а не сидеть тихонько в уголке. Тебя Макс в кино приглашал? Приглашал. Вот и сходила бы. Он явно на тебя запал, а ты неприступную скалу изображаешь.

– Как запал, так и выпадет, – отмахнулась Алиса. – И ничего я не изображаю. Просто как парень он мне не нужен. А в кино я и сама могу сходить.

Нет, свидание мечты представлялось ей совсем иным. Когда-нибудь Крис пригласит её не в какое-то там кино, и не в театр, и не в ресторан, а на «Три потока» – турнир, на который, участником или зрителем, мечтает попасть любой ценитель боевых искусств. Состязания начинались почти сразу после Нового года, но билеты на них было не достать уже в октябре. И всё же Алисе казалось, что, если бы Крис захотел, он обязательно нашёл бы способ её пригласить. Это было совершенно невероятной, но такой притягательной фантазией! В конце концов, он мог бы и сам поучаствовать в турнире. Уж в показательных выступлениях – точно! А она смотрела бы на него, и все восторженные взгляды зрителей принадлежали бы и ей тоже…

Келли картинно закатила глаза, хлопнула длинными, аккуратно накрашенными ресницами.

– А ты знаешь, что, когда за девушкой кто-то ухаживает, её привлекательность в глазах других парней возрастает в разы? Это будит в них инстинкт завоевателя. Думаешь, Алекс стал бы со мной встречаться, если бы я поторопилась и бросила Тоби? Да он бы на меня даже внимания не обратил! Потому что есть девушки, которые бегают за парнями, а есть те, за которыми бегают парни. Улавливаешь разницу? И тебе стоило бы из первой категории перейти во вторую.

– Я не бегаю за парнями, – возразила Алиса.

– Ну хорошо. Не за парнями. За одним парнем. Учитывая, как ты на нём зациклилась, не принципиально. У тебя же на лице написано: я буду ждать тебя всю жизнь и никуда не денусь, за кем бы ты там ни ухлёстывал. Разве не так? Какой ему смысл уделять тебе внимание? Как он поймёт, что ты чего-то стоишь? Вот скажи: в чём твоя для него ценность?

Когда Келли начинала говорить о парнях, проще было создать вокруг себя звуконепроницаемый вакуум, чем заставить её замолчать. Неожиданная аналогия заставила Алису улыбнуться – как будто образ, пришедший из его мира, одарил ласковым теплом. Отбросив накатившее было раздражение, она уверенно ответила:

– Я его люблю. Вот что ценно. А не шмотки, причёски и каблуки. И он обязательно это поймёт. Просто… нужно немного подождать.

Келли слушала, постукивая по столу длинными ярко-алыми ногтями и качая головой с видом учительницы, которая никак не может вбить урок в голову непутёвой школьницы.

– Какая же ты наивная, – вздохнула она. – Когда окажется, что я была права, не говори, что тебя не предупреждали. Ты всё-таки ничего не понимаешь в отношениях…

– А ты ничего не понимаешь в любви, – парировала Алиса и надолго замолчала, погрузившись в невесёлые мысли.

Она всегда была уверена, что игры, о которых Келли говорила с таким знанием дела, её не коснутся. Она всегда считала, что Крис выше этого. Считала, что внешняя привлекательность никогда не сможет затмить для него душевных качеств. И всё же… Мэй Фокс была красивой. Приятные черты лица – достаточно тонкие, но не настолько острые, как у Алисы. Фигура не спортивная, но стройная. Обаятельная улыбка, изящество движений… Мэй Фокс была женственной. И проявлялось это вовсе не в выборе одежды, причёски или макияжа, а в том, как легко и непринуждённо она всё это носила. В каждом жесте, в каждом наклоне головы, в осанке, в мимике сквозило то, чего отчаянно не хватало самой Алисе. То, что до недавнего времени она не считала важным. Но вдруг именно это и есть самое важное?

«В чём твоя для него ценность?»

Что ты можешь ему дать?

– Я его люблю, – тихо повторила Алиса, пытаясь заглушить сомнения. – И я готова принять его со всеми недостатками. Если бы я точно знала, что именно ему нужно, я бы это сделала. И ни за что не стала бы его менять. А она…

«Я не могу взять тебя за шкирку и встряхнуть, как заигравшегося бессовестного котёнка».

– Она пытается им манипулировать. Пытается перестроить его под себя, сделать более удобным.

Отстранённость и холодность. Она почти не поворачивалась к нему, и он так нервничал, и будто не решался (он, никогда не знавший страха, не решался!) коснуться её руки. И смотрел на закрывшуюся за ней дверь кухни… Таким странным задумчивым взглядом…

– Я готова измениться ради него. Стать такой, какой он захочет меня видеть. И я не хочу, чтобы он менялся ради кого-то другого.

Однако он менялся. Отказывался от своих планов. Сильный и смелый, всегда легко восстававший против любых ограничений, непокорный, бунтующий, свободный – он поддавался чужой воле.

«Я не буду ставить на тебе опыты, Мэй».

«А теперь подумай хорошенько и продолжи».

Алиса была бы рада не признавать очевидного, но в глубине души уже понимала, что это значит.

«Знаешь, иногда я проклинаю тот миг, когда впервые с тобой заговорил».

Девушка за барной стойкой окинула взглядом зал и приветливо улыбнулась, заметив Алису.

«Лучше бы тебя не было, – подумала тигрица, не отводя взгляда. – Я хочу, чтобы тебя не было».

Четверг

Тебя на расстояньи обниму,

Дотронусь нежно строчкой, как рукою.

Четверг был их днём.

Алиса приходила на тренировку сразу после школы, почти за час до начала занятий. Переодевалась, стараясь не выдать поспешности. Входила в просторный зал. И видела в дальнем его конце Криса. Он сидел на коленях, закрыв глаза – неподвижный, спокойный, погружённый в себя настолько, что не замечал ничего вокруг. Осторожно, не решаясь нарушить тишину, Алиса пересекала зал, опускалась на скамью у высокого окна, стараясь не подходить слишком близко к тому, кто притягивал её сильнее магнита, и тоже замирала, обращаясь в зрение и слух.

Два месяца назад, впервые застав Криса за медитацией, она не задумываясь выскочила за дверь, боясь его отвлечь.

– Если его может отвлечь твоё присутствие, значит, он просто валяет дурака, – пожал плечами тренер. – Иди. Ему наблюдатель не помешает, а тебе это может быть полезно.

Этим разрешением Алиса пользовалась до сих пор и каждый раз, видя Криса в пустом зале, с трудом верила своему счастью.

Сегодня он оставался неподвижным дольше обычного. В тишине зала усиленный магией и личным даром слух позволял Алисе улавливать его дыхание и чувствовать, что оно то и дело сбивается с ровного медитативного ритма. Но исход внутренней битвы был предрешён: Крис всегда выходил из неё победителем.

Вот и сейчас – он открыл глаза, поднялся одним слитным движением, сделал несколько мягких шагов, исполнил ритуальный поклон… В простых действиях – медленных, вплавленных в размеренный ритм дыхания – было столько затаённой энергии, что Алисе казалось, будто она чувствует её кожей. Однако Крис держал эту энергию на коротком поводке: не торопился, не рвался в бой с невидимым соперником и будто прислушивался к себе перед каждым шагом, перед каждым жестом, перед каждым приёмом.

Это не походило на обычную тренировку. Да это и не было обычной тренировкой: скорее – продолжением медитации. И потому постороннее присутствие в зале казалось чем-то почти запретным. Здесь, наедине с собой («наедине со мной», – мысленно добавляла Алиса, замирая от собственной дерзости), Крис отказывался от любых правил и канонов: чередовал техники и стили, сложными связками соединял приёмы в длинные цепочки, превращая борьбу в танец, рисунок которого никогда не повторялся. Размеренные шаги, неспешные движения, призванные разогреть мышцы после долгой неподвижности – вместо привычной разминки. И дальше: от плавности – к силе, от мягкости – к резким выпадам, то ускоряясь, то вновь сдерживая темп, выбирая следующий шаг, решая, решаясь, действуя… Временами Алисе казалось, что она слышит стук его сердца, и что её собственное начинает биться в унисон. Она ловила каждый жест, каждый вдох и выдох, чувствовала энергию, которая наполняла воздух, текла огнём по коже, горела в лёгких, заставляла пылать щёки и леденеть пальцы и звала, звала, прошивала тело тугими нитями, которые болезненно натягивались и влекли вперёд, к нему, ближе, прикоснуться – не только мыслью, по-настоящему, убедиться, что всё не сон, что он действительно есть, и она действительно видит и знает его таким, каким никто и никогда не видел и не знал…

Наблюдать за Крисом было всё равно что подглядывать через замочную скважину за человеком, который, забывшись, говорит сам с собой, выдавая сокровенные чувства, страхи и надежды. Алисе казалось, что она вот-вот постигнет тайну этого внутреннего диалога, прикоснётся к чему-то очень личному, не предназначенному для посторонних взглядов. И ей делалось сладко и жутко от того, что её взгляд Крис не считал посторонним. Ведь иначе он ещё тогда, в первый раз, попросил бы её умерить любопытство. Но вместо осуждения Алиса получила улыбку – чуть удивлённую, но, несомненно, искреннюю.

В руке Криса сверкнула белая молния кинжала, и у Алисы вновь, словно впервые, перехватило дыхание, когда по волнистому лезвию пробежали ослепительные солнечные блики, сменившиеся магическими искрами. Ритуал был почти неизменен, и Алиса дышала в такт движениям Криса. Вдох… Он отпускает рукоять, но кинжал остаётся парить в воздухе, будто перехваченный невидимкой… Выдох… Он закрывает глаза, чтобы на несколько секунд застыть перед нацеленным в грудь клинком… Вдох… Он скользит в сторону – за мгновение до того, как оружие срывается с места.

Алиса не раз наблюдала за показательными выступлениями, на которых спортсмены демонстрировали силу и концентрацию, виртуозно управляя оружием с помощью поля. Но то, что делал Крис, впечатляло куда сильнее. Клинок сиял, рассекая воздух, взмывая вверх, пикируя яростным жалом, разворачиваясь, замирая и вновь устремляясь вперёд. Крис уклонялся, отступал – уверенно, быстро, не открывая глаз. Волшебный танец тела и стали завораживал. Легко было представить, как вооружённый невидимка нападает, пытаясь обойти соперника, кружа, хитря, играя. Легко было забыть, что Крис сам управляет оружием.

Но ведь сам же?

Алиса непроизвольно вцепилась в край скамьи.

Действительно сам?

Сегодня всё отчего-то казалось иным. Непривычным. Опасным. Кинжал ускорялся. Ровный и уверенный ритм, гармоничный узор движений рвался, превращая танец в настоящий бой.

Алиса больше не задавалась вопросом, есть ли на оружии страховка – никакие защитные чары не подпустили бы лезвие так близко к телу. Если бы Крис не пренебрегал традиционным облачением, сталь рассекала бы ткань.

Это больше не выглядело игрой.

Это выглядело так, будто…

…Алиса почувствовала, как тигриная сущность напряжённо замерла, готовая к прыжку…

…так, будто оружие вышло из-под контроля.

Кинжал двигался невероятно быстро и яростно, с изогнутого лезвия слетали искры.

Сквозь бешеный стук сердца пробился звук открывшейся двери, и это слегка приглушило страх. Ведь если вернувшийся в зал тренер не останавливает ученика, значит, опасность не может быть серьёзной?

Тело Криса было достаточно сильным, ловким и послушным, чтобы уходить от атак, за которыми Алиса с трудом могла уследить. И достаточно выносливым, чтобы долго выдерживать этот безумный ритм. И всё-таки он уставал. И всё-таки клинок всё чаще и чаще оказывался опасно близко. И всё-таки наступил момент, когда своевольное оружие застало его врасплох, и движение вышло недостаточно быстрым, недостаточно точным, так что уйти от удара было уже невозможно, и Алиса почти сорвалась с места… когда всё замерло. Крис застыл, не пытаясь уклониться и как будто перестав дышать. Кинжал завис в воздухе, всё ещё целясь ему в спину. Казалось, само время решило дать передышку спортсмену и внимательным зрителям. Крис перевёл дыхание. Медленно обернулся. Открыл глаза. Исполнил ритуальный поклон, так, что остриё кинжала почти коснулось его виска. И наконец перехватил оружие за рукоять, забирая его у невидимого врага.

Время возобновило ход, Алиса почувствовала, что снова может дышать, и лишь в этот момент с запозданием осознала, что на губах Криса играет усмешка. Она появилась ещё во время поклона – неяркая, будто не предназначенная для чужих глаз, но достаточно отчётливая. Значит, это всё-таки было игрой? Такой убедительной… Такой страшной…

Крис казался абсолютно спокойным, и это спокойствие передавалось Алисе. Потому что человек, только что избежавший смертельной опасности, точно не выглядел бы таким беззаботным. Значит, опасность ей действительно почудилась. Алиса тряхнула головой, отгоняя непрошенную тревогу. Не время для страха. Время – для последней части их общего ритуала. Потому что сейчас Крис спрячет кинжал в ножны, обернётся, скользя взглядом по залу, встретится глазами с Алисой и улыбнётся ей – и в его улыбке лёгкое удивление стремительно расцветёт радостью встречи. Они не обменяются ни словом, но разве нужны слова, чтобы передать чувства, которыми будет полон её ответный взгляд?

Крис поднял с пола ножны, и стальная волна кинжала послушно скрылась от глаз. Он обернулся, скользнул взглядом по залу и улыбнулся с таким искренним удивлением, с такой неподдельной радостью… улыбнулся не ей.

Почти у самой двери, рядом с тренером, стояла Мэй Фокс. И тоже улыбалась, отвечая на взгляд, который должен был предназначаться Алисе.

Пятница

Труднее повернуть назад,

Чем жить во власти этой боли.

Иногда Алисе казалось, что Мэй Фокс давно знает о слежке и именно поэтому пытается замаскироваться, постоянно меняя образы. Узнавать её было непросто, и шпионка несколько раз упустила соперницу, прежде чем догадалась ориентироваться не только на зрение, но и на слух, запоминая, как звучат ненавистные шаги.

Впрочем, сейчас упустить Мэй из виду было сложно: её волосы горели ярко-алым. А ведь ещё вчера были обыденно-русыми…

Алиса прикусила губу.

Вчерашняя боль всё не отпускала. Грызла изнутри, впивалась острыми зубами в рёбра, подбиралась к сердцу. Казалось, ещё немного – и оно остановится. Но нет. Не останавливалось. Стучало горячо и зло. Напоминало о том, о чём вовсе не хотелось помнить. О том, как отчаянно она ждала, что Крис всё-таки обернётся и вернёт ей утраченное сокровище. Но он не обернулся. Он был слишком увлечён разговором. Сначала – с тренером, потом – с нежданной гостьей. И Алиса наблюдала за этим разговором, не в силах прислушиваться.

«Они друг к другу даже не прикасаются».

Слова парня по имени Джо вспомнились и разбились вдребезги. Потому что даже на расстоянии пары шагов друг от друга Крис и Мэй казались невыносимо близкими. И от этого Алисе было так больно, словно её сердце резали на части ржавой пилой, забыв о наркозе. Да и какой наркоз мог бы справиться с этими улыбками? С этими взглядами, понятными лишь двоим. И с нарастающим чувством беспомощности и одиночества.

Алиса поскользнулась на замёрзшей брусчатке, едва не потеряла равновесие, но всё же устояла на ногах, вновь отыскала взглядом Мэй и невольно ускорила шаг, заметив, что та достаёт телефон.

– Привет, Крис!

Алиса навострила уши, надеясь услышать ответ, но даже магия не позволяла разобрать слова.

– Сегодня не получится. – Мэй качнула головой и поправила ярко-красный, в цвет волосам, шарф. – Джо решил устроить маленькую вечеринку, почти вся группа соберётся, и я обещала прийти. У меня есть пара часов, так что встретиться – да, а вот нормально поработать – нет. Если на завтра перенесём, не страшно?

Раздражение накатило горячей волной. Мэй так уверенно отказывалась от того, о чём Алиса могла только мечтать! Так легко говорила, что предпочитает работе с Крисом какую-то дурацкую вечеринку! Можно было посчитать это хорошим знаком. Можно было понадеяться, что Джо наконец-то добьётся своего и избавит Алису от соперницы. Вот только спокойствие в голосе Мэй напоминало: эта вечеринка ничего не изменит. Даже десять вечеринок ничего не изменят.

– Ерунда? – От удивления Мэй замедлила шаг. – Кто ты такой и что ты сделал с Крисом Гордоном?! – В трубке громко рассмеялись, но последовавших за этим слов Алиса вновь не разобрала. – Рада слышать, – улыбнулась Мэй. – Ты же знаешь: если это что-то неотложное…

В словах не было ничего особенного, и, должно быть, именно эта обыденность заставляла Алису до боли сжимать кулаки. Потому что разговор, который для неё стал бы событием, для Мэй Фокс не значил ничего. Он не был первым и не будет последним. Как и встреча, которая состоится совсем скоро.

– Нет, давай лучше на нейтральной территории. А то опять втянешь меня в какую-нибудь авантюру…

Алиса всегда считала себя сильной. Но, если это правда, почему так дрожат руки? И почему сердце колотится, как после пробежки? И почему от каждого его удара так больно?

– Да, например. Ты где сейчас?

Хотелось сбежать. Хотелось закрыть глаза и заткнуть уши. Вот только Алиса знала, что это не поможет. Ведь куда бы она ни сбежала, она не перестанет чувствовать. И даже превращение ничего не изменит, потому что амулет не позволит забыться. Не позволит избавиться от боли.

– О, совсем рядом! – обрадовалась Мэй. – Я на Гончарной, иду в твою сторону.

Сейчас она попрощается, чтобы через несколько минут посмотреть ему в глаза и улыбнуться в ответ на улыбку, предназначенную только ей. Потому что так, как ей, он не улыбается никому. Алиса вдруг осознала это с пронзительной, ошеломляющей ясностью и почувствовала, как что-то бесшумно и болезненно ломается внутри.

В тот момент, когда она сдёрнула с шеи амулет, Мэй вздрогнула, резко развернулась, выронив телефон, и посмотрела прямо на неё – удивлённо и испуганно.

Мир замер, и в повисшей тишине тигриный слух донёс встревоженный голос из упавшей трубки:

– Мэй? Что случилось?

«У тебя нет шансов. У тебя никогда не было шансов».

– Мэй!

Амулет ударился о брусчатку.

И Алиса Рэдли исчезла.

Не посторонние

Алиса Рэдли исчезла, и вместе с ней исчезло беспомощное отчаяние, которое так неожиданно и больно отдалось в груди мгновение назад. Зато пришёл страх – на этот раз собственный.

Посреди улицы стояла белая тигрица. Яркие зелёные глаза, не мигая, смотрели на Мэй, кончик хвоста нервно дёргался из стороны в сторону. Тигрица оскалилась, и тихое горловое рычание отдалось в мышцах, проникло в кости, лишив способности двигаться. Несколько секунд тянулись, боясь закончиться. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Мэй смогла осторожно шагнуть назад и, словно в ответ на это движение, тигрица сорвалась с места. Её прыжок был неправдоподобно долгим. Время словно превратилось в густую смолу, и, бессмысленно вскидывая руки для защиты, Мэй успела рассмотреть каждую шерстинку, каждый клык, каждый коготь… Поле отреагировало само, и тигрица всем весом налетела на невидимый щит. Удар был таким сильным, что Мэй бросило назад, на каменную стену. Боль в спине отрезвила и как будто придала сил, которых хватило на отчаянный рывок в сторону, в глубину пустого переулка. Взгляд скользнул по глухим стенам. Ни одного окна, ни одной двери, за которой можно было бы скрыться. Вот и всё… Тигрица прыгнула снова, и последние капли энергии впились в тяжёлую лапу, отводя её от горла. В глазах потемнело, ноги перестали держать. Всё… Хищное рычание утонуло в ватной пустоте, когда Мэй рухнула на брусчатку.

И в то же мгновение пустота взорвалась кипящим ужасом.

Чудом удержавшись на грани сознания, Мэй услышала, как резко и хрипло оборвался тигриный рык, почувствовала, как сила всколыхнула воздух, отшвырнув зверя в сторону. И уже через полвздоха кто-то оказался рядом. Нервные быстрые прикосновения – к волосам, к груди, к шее. Дрожащие пальцы, зачем-то вцепившиеся в шарф. Знакомое поле – физически ощутимое, невероятно горячее. И резкое, как удар ножа, осознание, что если она сейчас, в это самое мгновение, не откроет глаза, случится что-то страшное. Ещё более страшное.

Глаза открылись сами собой, а вот сфокусировать взгляд удалось не сразу, и потому лицо склонившегося над ней Криса показалось зыбким и не вполне реальным. Да и сам он, с этим незримо пылающим полем, походил на сгусток энергии, лишь на время принявший человеческую форму… А потом за его спиной мелькнула тень, и над плечом взметнулась обманчиво мягкая тигриная лапа… Мэй не успела даже вскрикнуть. Не успела совладать с непослушными руками, толкнуть в сторону, прочь от обнажённых когтей. Вдохнуть толком – и то не успела. Хищная мощь снесла Криса с места… Нет, он всего лишь взвился на ноги, резко развернувшись за одно неразличимое мгновение до страшного удара. Тигрицу снова отбросило прочь.

Надолго ли?

Мэй очень удивилась, поняв, что может встать. Колдовать сейчас не получилось бы при всём желании, но тело быстро оправлялось от шока. Ей даже удалось не повиснуть бессильно на плече Криса, а осторожно сжать его. Не для того, чтобы удержаться – для того, чтобы удержать.

«Я здесь. Я в порядке. Всё хорошо».

Крис не обернулся. Стоял неподвижно и не отрываясь смотрел на тигрицу, которая больше не пыталась напасть. Пока не пыталась.

Нужно было воспользоваться передышкой. Нужно было позвать на помощь. Но действовать правильно и разумно не получалось. И вообще действовать не получалось, потому что происходящее было слишком неожиданным. Слишком странным. Слишком, слишком, слишком…

Крис повёл рукой, и в его ладонь скользнул невесть откуда взявшийся бледно-зелёный камень на короткой цепочке. Тигрица дёрнулась, будто не решаясь ни броситься на противников, ни сбежать.

Поле Криса уже не обжигало, он успел взять себя в руки, но легче от этого почему-то не становилось. Горячая смесь страха и ярости, кипевшая в нём минуту назад, медленно опадала, сменяясь растерянностью – горькой и тяжёлой настолько, что грозила сломать рёбра.

Тигрица медлила с нападением, но и Крис не двигался с места. Как будто ждал. Или тоже не мог на что-то решиться. А остались ли у него силы? И, если снова придётся защищаться, откуда он их возьмёт?

Пальцы Мэй дрогнули на напряжённом плече. Захотелось сжать его крепко, до боли.

И в этот момент тигрица начала таять, оставляя вместо себя неправдоподобно хрупкую человеческую фигурку.

Серебряная цепочка сверкнула в воздухе. Алиса Рэдли поймала амулет на лету, торопливо защёлкнула его на шее и лишь тогда посмотрела Крису в глаза.

Она больше не казалась опасной. Испуганной, виноватой, потерянной – да. Но не опасной. Девочку била дрожь, и Мэй удивлялась, что она всё ещё стоит на ногах. Её невозможно было бояться. На неё не хотелось злиться. Вопреки здравому смыслу, её хотелось пожалеть.

– Сейчас ты скажешь, что это случайность. – Голос Криса был тихим и холодным. – И я тебе поверю. Но, возможно, это будет последний раз, когда я тебе поверю.

Алиса попыталась что-то ответить, но не смогла и с явным трудом сдержала всхлип.

– Крис, не надо, – попросила Мэй, чувствуя, как сердце захлёстывает чужая боль. – Она не понимала, что делает. Она никогда не напала бы на тебя.

Алиса бросила на неё быстрый взгляд и снова впилась глазами в лицо Криса, будто надеясь прочесть на нём приговор.

– Она понимала, что делает, когда снимала амулет. – Слова медленно и тяжело проталкивались сквозь сжатые зубы. – Или я не прав?

Он словно нарочно предлагал солгать, и Мэй отчаянно надеялась, что это предложение не будет принято.

– Прав, – одними губами прошептала Алиса. – Я… – Она задохнулась, но взгляда не отвела. – Крис, мы можем… поговорить?

В его каменной неподвижности, в его затянувшемся молчании было что-то пугающее.

– Да, – наконец кивнул Крис, и Мэй показалось, что от облегчения у Алисы вот-вот подогнутся колени. – Завтра. Сейчас тебе лучше пойти домой.

Что-то было не так с его голосом – негромким и бесцветным, будто на эмоции не хватало сил. Алиса опустила глаза и тут же вновь вскинула на собеседника испуганный взгляд.

– Иди. Домой, – с нажимом повторил Крис, и на этот раз девочка не попыталась возразить.

– Ты расскажешь папе? – безнадёжно спросила она, прежде чем отвернуться.

– Расскажу. Но дам тебе возможность успеть первой.

Как только Алиса скрылась за углом, Крис прерывисто вздохнул, обернулся, резко притянул Мэй к себе и замер, уткнувшись лицом ей в шею. Его неровное горячее дыхание путалось в складках шарфа, ладонь неподвижно лежала на спине Мэй… а потом, на мгновение сжавшись, вдруг бессильно скользнула вниз.

– Только не пугайся, ладно? – выдохнул Крис. Покачнулся и тяжело опустился на брусчатку.

Его левая рука была ярко-красной от натёкшей из-под куртки крови.

Не испугаться не вышло, несмотря на то, что сознания Крис не потерял и, пока Мэй заледеневшими вмиг пальцами сражалась с телефоном, слабым, но уверенным голосом заверял, что ничего страшного не случилось и теперь уже точно не случится. Против вызова скорой он, впрочем, возражать не пытался.

– Она меня только слегка задела, – говорил Крис, опускаясь на спину и устраивая голову на коленях Мэй. – Просто крови много. – Он прикрыл глаза. – И брусчатка холодная, – добавил невпопад.

По мнению Мэй, «много крови» уже было достаточным поводом для беспокойства. А «слегка задетая» тигриными когтями рука, насколько получалось рассмотреть под разорванным рукавом куртки, была залита этой кровью от плеча до кончиков пальцев.

– Царапины, Мышь, – упрямо твердил Крис. – Глубокие, неприятные, но царапины. Серьёзно: могло быть гораздо хуже.

Мэй понимала, что он прав: если бы полновесный тигриный удар достиг цели, всё закончилось бы иначе. Всё попросту закончилось бы. И как тут, спрашивается, не пугаться? И не злиться на собственную беспомощность?

«Джин знала бы, что делать, – думала Мэй, закусив губу и смаргивая отчаянные слёзы. – Джин вообще всего этого не допустила бы. И уж точно не сидела бы растерянным истуканом, выслушивая утешения от человека, которому сейчас вообще-то совершенно не до того…»

К счастью, скорая приехала раньше, чем беспомощный страх перерос в настоящую панику.

Успокоиться удалось на удивление быстро. Возможно, благодаря сосредоточенной деловитости врача скорой помощи – женщины крупной, основательной, строгой, но с первого взгляда внушающей доверие. А может быть, благодаря тому, что всю дорогу до больницы Крис ни на секунду не умолкал и нёс какую-то умопомрачительную околесицу, не давая врачам толком расспросить его о случившемся и всем своим видом показывая, что с ним непременно всё будет в порядке.

Сидеть без дела в больничном коридоре было до невозможности скучно, а от скуки и мысли в голову лезли одна другой глупее. То норовил вернуться недавний страх, то опять не к месту возникал в воображении укоризненный образ Джин, то внутренний голос недовольно бормотал, что вот опять Крис попал в неприятности, и опять – из-за неё. Впрочем, перед этим Мэй едва не попала в неприятности из-за него. Если уж оперировать такими категориями…

В конце концов она не выдержала, перестала созерцать невыразительную стену и решительно отправилась на поиски кафетерия. А вернувшись, обнаружила в коридоре Криса, вполне бодро доказывавшего что-то незнакомому врачу.

– Вот видите! Я же говорил, что не собираюсь ехать один, – просиял он, заметив Мэй. – Доктор утверждает, что кто-то должен проконтролировать мою благополучную доставку домой.

– Если вы планируете и дальше так скакать и размахивать руками, безусловно, – невозмутимо кивнул врач. – Поле – это, конечно, замечательно, но с таким рвением вам очень скоро грозит как минимум обморок, как максимум – расхождение швов.

– Не переживайте, в нём чуть больше благоразумия, чем кажется, – улыбнулась Мэй, протягивая Крису стакан с чаем.

– И я размахиваю только одной рукой, – подтвердил Крис. И вдруг резко посерьёзнел. – Спасибо, доктор. Я рад, что попал именно к вам.

– Да уж… – невесело усмехнулся врач. – Кристофер, вы уверены, что девочка не опасна?

Мэй вздрогнула, но Крис вопросу не удивился.

– Уверен, – кивнул он.

– Надеюсь, не настолько, чтобы скрыть произошедшее от её отца?

Крис устало вздохнул.

– Я привык к тому, что меня считают безалаберным, но терпеть не могу, когда меня считают идиотом, – беззлобно огрызнулся он. – Разумеется, Рэд об этом узнает.

– Он сам догадался, – пояснил Крис, когда они выходили из больницы. – А если бы и нет – глупо было скрывать. – Он глотнул чая. – Он Рэда лечил и знает, как его сила работает: всё равно заподозрил бы, что к чему, и начал бы задавать вопросы – хорошо, если мне. Не хочу, чтобы Рэд об этой истории узнал от врача. Пусть даже и от Вернера.

– Надеешься, что Алиса расскажет? – спросила Мэй, наблюдая за подъезжающим ко входу такси.

Крис только плечами пожал. Открыл дверцу, устроился на заднем сиденье. Мэй опустилась рядом и, не задумываясь, назвала свой адрес. Крис бросил на неё короткий взгляд, в котором лишь отдалённо читалось удивление, но спорить не стал и вместо этого принялся с преувеличенным вниманием разглядывать стакан, который всё ещё держал в руке. Машина мягко тронулась с места.

Когда через несколько минут неожиданно неловкого молчания он со старательно сдержанным вздохом откинулся на подголовник и закрыл глаза, Мэй вдруг испугалась, что он действительно потеряет сознание. Но от осторожного прикосновения Крис вздрогнул и устремил на неё абсолютно ясный взгляд.

– Я сейчас скажу одну неуместную и неприятную глупость. – Он поднёс стакан к губам и тут же опустил, забыв сделать глоток.

Его серьёзный вид заставил Мэй насторожиться.

– Если она такая неуместная, то, может быть, не стоит говорить её здесь и сейчас?

– Стоит, – упрямо возразил Крис. – Именно здесь и именно сейчас. – Казалось, он огромным усилием воли запрещает себе отводить взгляд. – Я рад, что мы едем к тебе, потому что из-за этого ты сегодня не пойдёшь к Джо.

– Рад? Неужели? – Она попыталась сдержать улыбку. – И почему же эта шокирующая новость не могла подождать?

Крис нервно повертел в руке стакан, разглядывая узор из кофейно-коричневых полос.

– Во-первых, сейчас нам проще будет сделать вид, что я брежу из-за потери крови, и забыть о том, что я сказал.

– Вот уж не надейся, – усмехнулась Мэй. – А во-вторых?

– А во-вторых, у тебя ещё есть время передумать. Если бы мне нужен был какой-то особый уход, Вернер бы меня не отпустил. Мы можем изменить маршрут.

Он так старательно сверлил взглядом стенку стакана, что в ней вот-вот должна была появиться дыра.

– Крис, я ещё из больницы позвонила Джо и сказала, что не приду. Не хочу, чтобы он зря ждал и на что-то надеялся. Пусть лучше обижается.

Вскинутый на неё пронзительный взгляд не оставлял никакой возможности справиться с улыбкой.

– Не на что здесь обижаться, – выговорил Крис медленно, будто заставляя себя произносить выверенный, как можно более уместный и правильный текст. – От несчастных случаев никто не застрахован. Думаю, он очень быстро это поймёт и…

– Я не уточняла про несчастный случай, – мягко прервала Мэй. – Просто сказала, что проведу вечер с тобой. – Выражение лица Криса сделалось совсем уж странным. Как будто он впервые в жизни считал улыбку неуместной, но именно сейчас ему больше всего на свете хотелось улыбнуться. – Я же говорила: не хочу, чтобы он ждал и надеялся, – пожала плечами Мэй. – Это слишком затянулось. Давно пора было внести ясность. И не пытайся сделать вид, что удивлён. Ты знаешь, что я не поверю.

Удивляться Крис не стал. И делать вид тоже. Во-первых, потому, что чаша его удивления сегодня и без того переполнилась с оглушительным плеском. А во-вторых, потому, что удивляться было совершенно нечему. Происходящее было настолько закономерным и казалось настолько правильным, что это вызывало странную полуобморочную оторопь. Впрочем, для неё были и другие причины.

Выйдя из машины, Крис немного постоял, пережидая лёгкое головокружение, и лишь после этого двинулся к подъезду. Ощущение было таким, словно землю выбили из-под ног, и при каждом шаге её приходилось искать заново. Крис не знал, заметно ли его состояние со стороны, но порадовался, что в середине осени Мэй переехала в бывшую квартиру своей бабушки и теперь жила одна. По крайней мере, не придётся никому ничего объяснять. К отвлечённым разговорам он пока готов не был: все силы, не потраченные на то, чтобы держаться на ногах, уходили на попытки не злиться. На себя, на Алису, на всю эту дурацкую ситуацию, с которой теперь совершенно непонятно, что делать.

Лестницу Крис одолел легко, а вот в квартире голову снова повело, и прежде, чем снять куртку, он прислонился спиной к стене прихожей. Странно… Алиса ведь и правда не так уж сильно его задела. И крови было не настолько много, чтобы расклеиваться и шататься на ровном месте. Кажется, не настолько. Даже больно почти не было… Хотя разве это о чём-то говорит? Он и рану-то почувствовал не сразу. Ушёл из-под удара каким-то почти неосознанным движением, на одних рефлексах. Показалось – когти только по куртке шаркнули…

Мэй повесила пальто в шкаф и принялась разматывать шарф – неожиданно длинный, из какой-то струящейся ярко-красной ткани, чуть переливающейся в электрическом свете.

Крис отлепился от стены, взялся за застёжку куртки, чтобы не дать ладоням сжаться в кулаки. Да, Алиса не так уж сильно его задела. Когти лишь на излёте удара скользнули по руке, оставив глубокие, но теперь уже неопасные царапины. Рука заживёт – быстрее, чем ожидает Вернер. Даже шрамов наверняка не останется. На Крисе вообще всё заживает удивительно быстро. Рука заживёт… Но как быть с той частью его существа, которую в одно мгновение вырвали из тела, подбросили куда-то к черепичным крышам и швырнули на брусчатку, заставив разлететься вдребезги? Её-то какими швами зашивать?

– Перестань себя накручивать, – улыбнулась Мэй, наблюдая, как он выпутывает забинтованную руку из разорванного рукава. – Тебе надо восстанавливать силы, а не психовать из-за того, что уже случилось. – Забрав у него куртку, она отправила её в шкаф следом за пальто. – Сейчас никому ничего не угрожает. Успокойся.

– Я спокоен, – заявил Крис.

– Ага, вижу. Твоим спокойствием можно разнести половину Зимогорья.

– О, ты недооцениваешь силу моего спокойствия!

Он прошёл в гостиную и очень постарался не рухнуть, а всё-таки сесть в кресло. Судя по тому, с какой тревогой смотрела на него Мэй, получилось не слишком убедительно.

– Может, мы всё-таки зря уехали из больницы? – осторожно спросила она.

Крис покачал головой и улыбнулся. Ему нравилось, когда она говорила «мы». Это «мы», пусть даже такое бытовое и незначительное, позволяло верить, что он ещё ничего не сломал и не испортил окончательно. Позволяло нести всякую чушь про «верного рыцаря Джо», который действительно был хорошим парнем и попадал под раздачу исключительно потому, что на самом деле не вызывал ни грамма ревности. Но теперь, когда Мэй одним движением отчеркнула от себя Джо с его вежливыми надеждами, Крис остро ощутил, что вскоре такая же черта может лечь перед ним самим. И, вероятно, заслуженно. «Мы» ничего не обещало, но давало отсрочку…

– Крис?

Она всё ещё стояла в дверях, недоверчиво смотрела на него и бездумно теребила в руках шарф, который почему-то до сих пор никуда не убрала. Красная ткань плотно обвивала запястье, сминалась в кулаке, текла между пальцами…

– Если я попрошу тебя больше никогда не носить красных шарфов, это будет очень глупо? – почти весело спросил Крис и тут же понял: да, действительно глупо. Наваждение какое-то, не иначе…

Мэй удивлённо вскинула брови, взглянула на шарф, будто впервые его увидела, после чего усмехнулась и небрежно бросила полосу струящейся ткани на спинку стула.

– Я подумаю, – заявила с нарочитой серьёзностью. – Ты есть хочешь?

Есть Крис хотел. Но когда Мэй, велев ему располагаться поудобнее и отдыхать, отправилась на кухню, порадовался не столько намечающемуся вкусному ужину, сколько возможности откинуться на спинку кресла и закрыть глаза. Хотелось просто отключиться, предоставив телу и полю восстанавливать силы, а мозгу – приходить в себя, избавляясь от навязчивых образов, будто отпечатавшихся на внутренней стороне век.

Наверное, проще было бы разозлиться по-настоящему. Или приписать всё немыслимой случайности – опасной, но уникальной. Стоя в глухом переулке, не чувствуя боли в раненой руке, Крис отчаянно и нелепо надеялся, что Алиса его обманет. И что он сможет ей поверить. Ведь иначе придётся признать, что мир перевернулся с ног на голову. Признать, что не всякую опасность можно отвести, не всякую угрозу – предугадать. Как вообще можно предугадать нечто подобное?!

Нет, конечно же, хорошо, что Алиса не стала врать. На самом деле если и есть в окружающем безумии что-то хорошее, то именно это. Крис всё равно начал бы сомневаться, напридумывал бы чёрт знает чего… А так… Да, гадко. Да, жутко. Но хотя бы понятно. И можно спокойно подумать, что делать дальше. То есть можно будет подумать, когда что-то разбившееся внутри наконец соберётся и склеится обратно. А оно склеится. Уже почти склеилось. Осколки встали на места плотно, без зазоров. В конце концов, ничего непоправимого не произошло, и незаметные трещины скоро срастутся. Просто сейчас они болят. Как же сильно они болят!

И дело, конечно, не только в Алисе. Дело в том, что всё повторяется. Снова и снова, и с каждым разом всё страшнее.

Под веками клубилась темнота, проникала вглубь, заполняя голову. Пол уплывал из-под кресла, подголовник выскальзывал из-под затылка, ладони вздрагивали и сжимали пустоту.

Крис пытался удержать равновесие, найти точку опоры, которая позволила бы остаться на тончайшей, почти невидимой грани. Вот уже несколько месяцев пытался. Не подходить слишком близко, чтобы не оказаться слишком далеко. Потому что иначе…

Потому что, когда равновесие нарушается, что-то происходит, что-то ломается, и однажды он просто не успеет исправить последствия. Полгода назад, на балу, он подошёл слишком близко – и чем это закончилось? Да, он был не в себе, да, могло произойти что угодно, могло произойти что-нибудь ещё более страшное, но произошло это. Просто потому, что… Да потому, что ему, чёрт возьми, не хотелось, чтобы тот вечер заканчивался! Так отчаянно не хотелось! И он тянул, тянул до последнего… И вот теперь кажется, что тот вечер действительно не заканчивается, и каждый раз, когда Крис делает неосторожный шаг… Глупости, конечно, глупости, никто ведь до сих пор не знает, что провоцирует приступы Мэй. И не стоит приписывать себе лишнюю вину, это, в конце концов, нескромно, но тогда, на крыше недостроенного научного корпуса… Он снова был слишком близко, снова шагнул за какую-то черту, и мир едва не слетел с оси… И теперь, опять… Он ведь как будто не делал ничего особенного. Просто мама затеяла очередной семейный обед. Просто сын решил наконец-то перестать притворяться, что не понимает её намёков. Просто ему вдруг показалось, что это правильно. Просто он снова сделал то, чего ему на самом деле хотелось. И в кои-то веки в этом не было ничего опасного. В отличие от экспериментов с пиявками, в отличие от прогулок по крышам, в отличие от чёрт знает скольких его поступков – в этом не было ничего опасного! Но это не имеет значения. Потому что шаг был сделан – и отдача не заставила себя долго ждать…

Ладно.

Вот это уже и правда похоже на бред.

«Кристофер Гордон, ты, вроде как, претендуешь на звание учёного? Ну так и разбирайся с проблемой как учёный! Если это феномен – его нужно исследовать. Если это ложная теория – её нужно разоблачить и отвергнуть к чертям собачьим. Включи уже голову наконец!»

Крис давно заметил, что в слабости – в объективной физической слабости вроде той, что навалилась на него сейчас, – есть свои плюсы. Она словно бы даёт моральное право не думать, не действовать, ничего не решать. Пустить всё на самотёк и предоставить заботу о себе кому-то другому. Даже забавно, как редко он пользовался этим правом. Слишком уж не любил болеть. Слишком уж быстро забота превращалась в напоминание о беспомощности. А сейчас…

А сейчас кто-то мягко гладит его по волосам. И спинка кресла как будто откинута чуть назад, так что он практически лежит, и это удивительно удобно. И откуда-то доносится запах чего-то мясного и явно очень вкусного. И почему-то ужасно не хочется открывать глаза.

Грёзы и мороки хрупки. Собьётся дыхание, дрогнут веки – и всё исчезнет.

А к запаху жареного мяса и лука примешивается запах каких-то специй и трав. Очень лёгкий, но пальцы, от которых он исходит, так близко, что удаётся почувствовать. И ещё кофе. Или показалось?

Ноздри заинтересованно втянули воздух, дыхание сбилось, веки дрогнули – и Крис открыл глаза. А грёзы и мороки остались на своих местах.

Ужин действительно пах одуряюще вкусно – так, что хотелось немедленно бежать на кухню. Кресло действительно было наполовину разложено, ещё не превратившись в кровать, но уже позволяя расслабиться и не отлежать шею. А Мэй действительно сидела на невысоком подлокотнике, и её рука, замерев в волосах Криса, не спешила никуда исчезать.

– Мне показалось, тебе снилось что-то неприятное. – Её пальцы чуть дрогнули, собираясь отстраниться, но голова Криса качнулась следом, и рука послушно осталась там, где была.

– Я не спал, – улыбнулся он, прижимаясь виском к прохладной ладони.

– Неужели? – весело фыркнула Мэй. – Мы пришли почти час назад, и ты даже не заметил, как я разложила кресло.

Крис обвёл взглядом комнату, оценил положение стрелок на настенных часах и яркость светового пятна на книжных полках. В гостиной царил полумрак, и лишь в зазор между шторами пробивался блёклый, уже очевидно вечерний свет.

– Тогда понятно, почему мне настолько лучше, – резюмировал Крис. Довольно потянулся, стараясь не слишком активно шевелить левой рукой, и сел в кресле, не без сожаления выскользнув из-под ладони Мэй. Ещё раз прислушался к ощущениям. Уверенно кивнул: – Да, определённо лучше.

– Ты выглядишь так, будто собираешься вскочить, поблагодарить за гостеприимство и сбежать домой. – В её голосе чувствовалось недовольство – совсем лёгкое, едва уловимое, но Крис заметил.

– Ни в коем случае! – поспешил заверить он. – Я чую запах кофе, и на кухне явно готовится что-то очень вкусное, так что без ужина я точно никуда не убегу. Да и потом…

«Равновесие! Держать равновесие!»

Он задумчиво коснулся руки Мэй, скользнул кончиками пальцев по запястью.

– Можно я и потом никуда не побегу? И можно я не буду придумывать уважительную причину? У меня её всё равно нет.

Он осторожно поднял взгляд и увидел, что Мэй улыбается.

– Возможно, у нас разные представления об уважительных причинах, – заметила она. – Но ты всерьёз думал, что я позволю тебе уйти?

Похоже, сон действительно пошёл ему на пользу. По крайней мере, выглядел Крис заметно лучше, чем час назад. Только хмурился иногда, слишком резко шевельнув раненой рукой. Но когда Мэй спросила, ради каких научных дел он хотел сегодня встретиться, ожил окончательно. Глаза заблестели, речь сделалась привычно звонкой и бодрой – будто и не было никакой раны, никакой больницы, и вообще ничего из ряда вон выходящего. Он говорил о новых опытах, о том, как продлить время действия антипиявочного амулета благодаря более тонкой настройке проводящих кристаллов… И Мэй слушала, удивляясь тому, как он ухитряется одновременно говорить, есть и вычерчивать вилкой в воздухе невидимые схемы. Удивляясь – и радуясь. Потому что недавние страхи и заботы наконец-то отступили. Хотя бы на время.

Вот только это время закончилось, когда Крис, увлёкшись рассказом, попытался взмахнуть забинтованной рукой, вздрогнул, сбил со стола мобильный телефон, поймал его полем… И снова посерьёзнел, задумчиво разглядывая зависший в воздухе аппарат.

– Надо Рэду позвонить, – сказал тихо. Перехватил телефон, повертел в пальцах.

– Не хочешь?

Крис нервно дёрнул плечом, усмехнулся невесело.

– Боюсь. Позвонить и услышать, что Алиса не пришла домой, например. Или ещё что-нибудь… – Он поднял на Мэй растерянный и почему-то виноватый взгляд. – А может, и не хочу. Пока сам не пойму, как к этому относиться… То есть, вроде бы всё понятно, и рассуждать здесь особенно не о чем. Я и не рассуждал… Тогда… – Телефон дёргаными рывками вращался в пальцах. – Мне страшно даже думать о том, что я мог опоздать. О том, что бы она сделала… И что бы я сделал… И что я сделаю, если она… – Крис тряхнул головой, обрывая фразу. Попытался улыбнуться, но улыбка вышла беспомощной, и он, почувствовав это, отвёл взгляд.

– Перестань.

Мэй поднялась, обогнула стол, подошла к Крису со спины и решительно обхватила его за плечи. Она почти не сомневалась, что он попытается отстраниться. Не вырвется, конечно, но замрёт напряжённо, скованный тем, что так и не смог оставить полгода назад на проклятом университетском балконе… Не замер. Вздрогнул от неожиданности, но тут же расслабился, чуть подался назад, прижался спиной, упёрся затылком в солнечное сплетение. Как будто даже задышал легче.

– Ты ничего ей не сделаешь. – Мэй старалась не задумываться о том, насколько сама верит этим словам. – Ты уже ничего ей не сделал. Ты её слишком любишь. Тебе ведь поэтому так больно?

Разумеется, вопросительной интонации могло и не быть…

Крис хотел обернуться, но Мэй не позволила. Запустила пальцы в его волосы – жёсткие, непослушные. Он оставил попытки изменить положение – лишь накрыл ладонью лежащую на его груди руку и остался сидеть молча и неподвижно – не то обдумывая план побега, не то окончательно смирившись со своим пленом.

А Мэй уже не в первый раз за день удивилась его прикосновению. Нет, в нём не было ничего необычного, разве что… Она не сразу смогла подобрать слово… Разве что необязательность. Бесцельность. Крис не делился с ней силой, не пытался подбодрить или подать какой-то знак. Ни сейчас, ни в гостиной, ни в больнице, когда он задержал пальцы на её руке, забирая стакан с чаем. Это не было ни поддержкой, ни проверкой работы амулетов, ни даже лаской… Просто прикосновения, без которых можно было обойтись. Без которых он обходился последние полгода. И без которых больше обходиться не хотел.

Мэй не шевелилась, сосредоточившись на ощущениях – на тяжести его ладони, на лёгкой колкости спутанных волос под пальцами… На уверенности, расходящейся тёплыми волнами от того места, где его затылок прижимался к её груди.

Мэй давно знала, что с ним происходит. По сути, он всё рассказал сам, хотя разговор тогда шёл совсем о другом. Они говорили о Джин.

«Когда тот, кому ты ни при каких обстоятельствах не хочешь навредить, может, не особо напрягаясь, раскатать тебя в аккуратный тонкий блин, это вселяет определённую уверенность в завтрашнем дне».

Крис говорил это с беззаботной улыбкой, как будто между прочим. Кажется, он так и не понял, в чём признался и что объяснил.

Что бы ни случилось, Джин может постоять за себя. Мэй – не может. Не сможет, даже если очень захочет – у Криса была отличная возможность в этом убедиться.

– Я за тебя боюсь, – неожиданно ровным голосом сообщил он, будто отвечая на её мысли. – И за Алису тоже.

– Я знаю, – мягко улыбнулась Мэй. – Но это же не война. Тебе не нужно выбирать сторону.

Его ответ оборвала настойчивая трель оставленного на столе телефона.

* * *

Вокруг дома, где жила Мэй, Рэд ходил минут двадцать. Останавливался возле подъезда, брался за ручку тяжёлой двери – и снова отступал. Он надеялся, что, пока будет добираться сюда, сможет привести мысли в порядок, но у мыслей на этот счёт было иное мнение.

Алиса напала на Мэй и чуть не убила Криса.

Звучало бредово и совершенно неправдоподобно. Как вообще такое могло произойти? Разве что случайно? Рэд спрашивал, но в ответ получал только новую порцию рыданий.

«Кто-то пострадал? Да объясни толком, что случилось! Лисёнок, ты меня вообще слышишь?»

Если и слышала, то отвечать не хотела. А может – не могла собраться с духом, и лишь бормотала сквозь слёзы что-то о перевоплощениях, и крови, и страхе…

Напала на Мэй. Чуть не убила Криса. Перевоплощалась без амулета. Не помнит. Не хочет помнить. Нет, не надо, не спрашивай!

Даже Лаванда выглядела растерянной, так что вместо продолжения расспросов Рэд взялся за телефон. И с облегчением перевёл дух, когда после первого же гудка в трубке раздался голос Криса – привычно бодрый и беззаботный.

– Я бы хотел тебя порадовать, – вздохнул он, когда Рэд рассказал о признаниях дочери. – Но особо нечем. Лучше приезжай. Не по телефону же говорить. И, если не трудно, захвати какую-нибудь одежду. Мне твой ребёнок рубашку попортил.

И вот теперь Рэд со свежекупленной рубашкой в руках нарезал круги по двору и чувствовал себя очень странно. Ему бы поскорее войти, подняться в квартиру, выяснить, что на самом деле случилось, и перестать мучиться предположениями – одно другого безумнее… Но он медлил – как будто реальность могла оказаться мрачнее любых предположений. В конце концов, он достаточно хорошо знал Криса, чтобы не обманываться жизнерадостным тоном.

Рэд решительно дёрнул на себя дверь подъезда, на одном вздохе взлетел по лестнице и надавил на кнопку звонка. И, кажется, только после этого выдохнул. Ну что за ребячество, в самом деле?

Дверь открыла Мэй. Поприветствовала его так тепло, что Рэд почти поверил: слова Алисы – если и не выдумка, то очень сильное преувеличение. Но в этот момент из гостиной вышел Крис, и уверенность рассыпалась на куски. Бледный, улыбающийся не то чтобы фальшиво, но очень устало, он прислонился плечом к стене и смотрел на Рэда молча, будто не зная, как начать разговор. Его левая рука была почти полностью скрыта под бинтами – это особенно бросалось в глаза благодаря отрезанному рукаву рубашки, на которой в нескольких местах виднелись тёмно-красные пятна.

Значит, не выдумка. Не бред и, возможно, даже не преувеличение.

– Всё в порядке, – сообщил Крис, верно истолковав выражение его лица. – То есть я в порядке. Насчёт всего – не уверен.

– Значит, Алиса рассказала тебе, что случилось? – спросила Мэй, жестом призывая обоих гостей пройти в комнату.

– Отчасти, – кивнул Рэд. – Теперь я хочу услышать вашу версию.

Рассказ получился коротким и послевкусие оставил отвратное.

Когда-то Рэд боялся, что нечто подобное может произойти с ним. Да что там когда-то – до сих пор боялся! Но почему-то никогда не думал, что это может случиться с Алисой.

Само по себе перевоплощение без амулета опасным не было. Да, восприятие мира становилось иным, мысли притуплялись, физические ощущения, напротив, делались особенно острыми, эмоции практически исчезали, уступая место инстинктам, но в целом сознание оставалось почти прежним, не позволяя терять самоконтроль. Вот только всё усложнялось, когда в дело вступали человеческие чувства – сильные, сложные, запутанные и оттого болезненные. Они обжигали, заполняли грудь и голову, бросали в звериный облик, как в спасение, но и в нём не затихали. И действовали как настоящий огонь на шкуре. Боль застилала глаза, перерождаясь в ярость. И уже не имело значения, на кого она будет направлена.

Рэд с детства проводил в человеческом облике гораздо больше времени, чем его соплеменники. Он годами привыкал к человеческим чувствам и сейчас справлялся с ними ничуть не хуже любого другого жителя Зимогорья. И всё же – ни на день не забывал: без амулета сильные эмоции по-прежнему могут превратить его в опасного зверя. Есть предел, над которым не властна никакая привычка.

Но Алиса – человек. В гораздо большей степени, чем он. Она должна лучше справляться с этим…

– Ей было очень больно, – говорила Мэй. – Её что-то очень сильно расстроило.

Эти слова вселяли надежду. Значит, всё-таки случайный срыв. Не осознанное нападение. Несчастный случай.

– Ты уверена? – жадно уточнил Рэд, невольно подаваясь вперёд.

– Я её почувствовала. Перед тем, как она превратилась.

Хорошо. Хотя бы это – хорошо.

– Значит, сильные эмоции, потом перевоплощение, и она сразу напала?

– Да. Я даже не успела осознать, что случилось. Просто… Оцепенение какое-то, а потом…

Это не снимает вины, но всё же… Нет, он и раньше был уверен, что Алиса не могла намеренно причинить кому-то вред. Но от подтверждения этой уверенности стало легче. Настолько легче, что Рэд не сразу заметил повисшую в комнате тишину. Мэй осеклась на середине фразы и вот уже несколько секунд смотрела прямо перед собой широко распахнутыми глазами. И выглядела очень испуганной. Кажется, впервые за сегодняшний вечер.

Чёрт. Это же надо было так забыться! Заявиться в чужой дом и превратить разговор с жертвой нападения, перед которой стоило бы извиниться, в форменный допрос… Молодец, Рэд, ты только что помог девочке прочувствовать, на каком тонком волоске несколько часов назад висела её жизнь. Не успела осознать в процессе? Ну так никогда не поздно…

Крис, который до этого почти неподвижно сидел на диване рядом с Мэй, придвинулся ближе, бережно обнял её за плечи здоровой рукой. Глянул на Рэда из-под чёлки – осуждающе, но не враждебно. Что ж, и на том спасибо.

– Мы разговаривали по телефону, и Мэй его уронила. – Крис подхватил прерванный рассказ, и Рэду показалось, что к его ровному голосу примешивается едва уловимый звук лёгкого, бережного прикосновения – поля к полю. – Я подумал на приступ. Рванул к ней. Хорошо, что рядом был: пока добежал – минута прошла, вряд ли больше. Так что да, напала Алиса сразу. – Спокойный тон. Уверенная неподвижность ладони на плече. И тихая мелодия силы, баюкающей страх. Мэй взглянула на Криса, чуть улыбнулась – не словам, чему-то другому, неясному со стороны – и едва заметно качнула головой. Мелодия стихла. Рука осталась на месте. Крис вздохнул и закончил, вскинув на Рэда сильный, пронзительный взгляд: – Вот только амулет она сняла сама. И в человеческий облик вернулась тоже сама, без камня. Так что вопрос самоконтроля остаётся открытым.

Какова вероятность того, что Мэй в действительности не была мишенью Алисы? Ничтожна, если начистоту. И Крис не может этого не понимать. Рэд пытался представить себя на его месте. Особенно – себя двадцатилетнего. И от результата этого мысленного эксперимента ему становилось не по себе. Ещё более не по себе ему становилось от собственной готовности немедленно принять боевую стойку. Он смотрел на Криса – неожиданно взрослого Криса – и всё ещё видел в нём младшего брата, мальчишку, которого привык защищать. И при этом со спокойной уверенностью готовился защищать от него дочь. Если придётся.

– Слушай, я понимаю, что Алиса натворила дел, – начал Рэд. – И, возможно, она заслуживает хорошей трёпки, но…

– Но это твоя прерогатива. Я понял. – Крис улыбнулся: и не определишь сходу – искренне или по привычке. – Давай сразу разберёмся с диспозицией. Мы не воюем. Мы решаем общую проблему. Я не меньше твоего хочу, чтобы всё это оказалось просто дурацкой случайностью. Алису кто-то расстроил, цепочка амулета расстегнулась сама по себе, Мэй оказалась не в том месте не в то время…

– Звучит не очень убедительно, – признал Рэд. – Но в то, что Алиса напала осознанно, поверить не легче.

Он смотрел на Криса, но ответ прозвучал от Мэй:

– Ну почему же? Я ей сразу не понравилась.

Её голос был спокойным и чуть насмешливым. Недавний страх если и не исчез полностью, то отступил, будто рука Криса на её плече обещала самую надёжную защиту от любых опасностей. Впрочем, насколько Рэд знал, в последнее время именно так всё и было. Он вновь перевёл взгляд на названого брата и прочёл на его лице искреннее удивление.

– С чего ты взяла?

– Трудно было не заметить, – пожала плечами Мэй, и Рэд понял, что абсолютно с ней согласен.

Он не сразу обратил на это внимание, но теперь, оглядываясь на недавний семейный обед, понимал, что Алиса действительно казалась недовольной и отнюдь не разделяла ни симпатии, которую испытывали к гостье все остальные, ни радости от самого факта её присутствия. Кем бы ни была Мэй для Криса – партнёром по исследованию, другом, сообщником в опасных экспериментах – знакомство с семьёй было важным знаком доверия сына к родителям. Крис редко решался на подобные жесты, и Рэд прекрасно знал, насколько старшие Гордоны их ценят. Вот только Алисе не было до этого дела.

– Когда на меня направлены чьи-то сильные эмоции, я это чувствую без всякого дара, – объяснила Мэй свою проницательность. – Любые сильные эмоции, – подчеркнула она, мягко прижимаясь плечом к боку Криса. – Но неприязнь – особенно.

– Откуда у Алисы к тебе неприязнь? – по-прежнему недоверчиво переспросил он. – Да ещё и сильная.

Рэд вздохнул. Он был уверен, что знает ответ.

– Она ревнует, – в такт его мыслям сказала Мэй.

Крис дёрнулся, отпустив её плечо, моргнул удивлённо, замер на мгновение, запустил пальцы в волосы и издал какой-то тихий сдавленный звук, очевидно заменивший ругательство. Мэй отстранилась, стряхнув уютную мягкость, и вмиг сделалась какой-то прямой и собранной.

– А я уже почти поверил, что это всё не из-за меня, – вымученно усмехнулся Крис.

Мэй прикрыла глаза, с лёгким раздражением дёрнула плечом, на котором только что лежала его рука.

– Ты невыносим, – сообщила она, но Крис в ответ только фыркнул и невесело глянул на Рэда.

– Вот, слышал? Так ребёнку и передай. – Он помолчал, задумчиво потирая запястье у края бинта. – Сама-то она что говорит?

– Да ничего особенно внятного, – признался Рэд. – Я поэтому к вам и поехал – чтобы понять, что случилось. Говорит, что ты её теперь наверняка ненавидишь. И, по-моему, это главное, что её беспокоит.

– Слишком сильно сказано, – хмыкнул Крис, бессознательно теребя бинты на левой руке. – Ты же понимаешь: не мне её осуждать. К тому же, всё обошлось. – Он вздрогнул, поморщился от боли и оставил раненую руку в покое. – Так что я не столько зол, сколько… ошарашен.

«Напуган, – мысленно поправил Рэд. – Ты чертовски напуган, братец, пусть даже никогда этого не признаешь. А вот мне стоило заметить раньше».

– И я надеюсь, ты знаешь, что делать, – продолжил Крис. – Потому что я – не знаю.

– Ты же не думаешь, что она способна выкинуть что-то подобное ещё раз? – Рэд услышал в собственном голосе вызов. – Ты просто не видел, как её это потрясло…

– Ты не видел, как меня это потрясло! – неожиданно огрызнулся Крис. – У меня хорошая выдержка, Рэд. Очень хорошая. Но на второй раз её может не хватить. Так что… Я просто хочу, чтобы и ты, и Алиса понимали, чем всё это может кончиться.

Он снова потянулся к бинтам, но Мэй перехватила его руку, и Рэд уже не впервые подумал, что ему знакомо это прикосновение. Не столько сам жест, сколько его содержание. То же было во время обеда у Гордонов – когда Крис ощетинился ядовитыми иглами в ответ на выпад Жака. Рука, под которой иглы превращаются в шерсть. И отдалённый, будто бы не к месту возникший образ: ладонь, мягко, но уверенно лежащая на загривке. Ты знаешь, что она может сжаться – достаточно сильно, чтобы причинить боль. Ты знаешь, что этого не будет.

– Давайте-ка я сделаю нам всем чаю, и мы вместе подумаем, как быть, – предложила Мэй, поднимаясь с дивана.

– Я помогу? – спросил Рэд, вставая следом.

Мэй пожала плечами, и он предпочёл воспринять это как согласие.

– Ты говорила, что Алиса была очень расстроена перед тем, как превратилась, – начал Рэд, ставя воду на огонь.

– Не просто расстроена. – Мэй кивнула и достала из шкафа заварочный чайник. – Она была в таком отчаянии, что я наверняка предложила бы ей помощь, если бы меня не попытались разорвать на части.

– Это был несчастный случай, – как можно твёрже проговорил Рэд. – Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. Очень жаль. Но в таком состоянии без амулета Алиса не могла себя контролировать. Даже я не смог бы.

Мэй прекратила придирчиво разглядывать баночки с травами и примирительно улыбнулась.

– Ты за неё беспокоишься, – констатировала она. – И видишь опасность даже там, где её нет. Единственный, кто угрожает Алисе, – это она сама. Что бы она ни сделала, Крис никогда не причинит ей вреда. И он действительно на неё не злится. Но, мне кажется, ты и сам это знаешь.

– Он – не злится. – Рэд отошёл к окну, присел на подоконник, скрестив на груди руки. – А ты?

Она вздохнула. Помолчала. Потянулась за банкой с чаем.

– Не из-за того, что она на меня напала, – ответила наконец, насыпая заварку в чайник. – Дело в другом. Мои проблемы – это не только мои проблемы. Когда я попадаю в неприятности, в них попадает Крис. Мне это не нравится, но это не мой выбор, и я ничего не могу с этим сделать. Возможно, когда-нибудь всё будет иначе, но сейчас это факт, с которым приходится считаться. – Она одну за другой открывала стеклянные баночки, и кухню наполняли запахи тимьяна, мелиссы и ещё чего-то неразличимого, кисловато-терпкого. – Что бы со мной ни случилось, он будет защищать меня так же, как будет защищать Кристину, или Джин, или тебя, если придётся. Так же, как будет защищать Алису. – Изящная ложка с длинной ручкой дёрнулась в крепко сжавшихся пальцах. – Он не должен между нами выбирать. Он не сможет выбрать. А если сможет, представляешь, каково ему будет? – Рэду показалось, что она сейчас бросит ложку на пол, но Мэй вместо этого принялась быстро и уверенно смешивать травы. – Да, я злюсь, – подытожила она. – Но тебе явно не стоит из-за этого беспокоиться.

Вода в стеклянном чайнике на плите побелела от множества устремившихся кверху пузырьков, и Мэй выключила газ прежде, чем она забурлила, закипая. Рэд наблюдал, как она заваривает чай, как расставляет по блюдцам фарфоровые чашки, и думал о том, что никогда ещё не испытывал такой острой смеси стыда и благодарности.

– Мне будет очень жаль, если то, что случилось, осложнит ваши с Крисом отношения, – сказал он, когда Мэй насыпала печенья в широкую вазу и поставила её на деревянный поднос. – Если бы мои желания имели хоть какое-то значение, я хотел бы, чтобы ты осталась в его жизни. В любом качестве, какое вас обоих устроит.

Она вскинула на него удивлённый взгляд и какое-то время молчала, задумчиво прикусив губу.

– То, что случилось, осложняет отношения Криса с самим собой, – ответила наконец, улыбнувшись. – Со мной всё гораздо проще. В каком бы качестве я ни осталась в его жизни, это будет зависеть от двух человек. Ни больше, ни меньше. И один маленький тигр ни на что не повлияет.

Домой Рэд уходил поздним вечером, когда тусклый вечерний свет из окна полностью сменился тёплыми бликами фонарей.

«Всё будет хорошо, – пообещала Мэй на прощание. – Вот увидишь: мы с ней ещё подружимся».

В это очень хотелось верить, и Рэд не отказал себе в столь утешительном удовольствии.

Крис вышел следом за ним на лестничную площадку, с преувеличенной аккуратностью прикрыл за собой дверь, помолчал прежде, чем попрощаться.

– Передай Алисе, что я её не ненавижу, – попросил негромко. – И буду ждать завтра в «Тихой гавани». Часа в два.

– Передам. – Рэд кивнул и уже собирался уйти, но Крис вновь окликнул его – с нерешительностью, какой едва ли можно было от него ожидать.

– Можно дурацкий вопрос?

– Конечно.

Крис ещё немного помялся, качнулся с носков на пятки. Обхватил пальцами здоровой руки забинтованное запястье.

– Когда ты познакомился с Лавандой… Тебе не приходило в голову, что ты можешь оказаться самым опасным человеком рядом с ней? То есть… Что она может быть в опасности рядом с тобой?

– Приходило, – снова кивнул Рэд.

«Так вот что тебя гложет, братец… И как я сразу не догадался?»

– И что ты сделал?

Крис ждал ответа с таким нетерпением, будто от слов Рэда действительно что-то зависело. Мальчишка… Всё-таки совсем ещё мальчишка!

Рэд мягко усмехнулся.

– Я подумал: а что, если она будет в опасности рядом с кем-то другим?

* * *

Мэй стоит на пороге так долго, что глаза успевают привыкнуть к темноте. Когда-нибудь эта комната превратится в мастерскую, или в библиотеку, или в лабораторию… Но сейчас это неважно. Сейчас важно, что в комнате есть диван, который оккупировал гость, наотрез отказавшийся занимать единственную в квартире кровать.

Мэй стоит на пороге так долго, что обнажённые щиколотки успевают замёрзнуть от тянущего по полу сквозняка. Стоит – и смотрит на Криса.

Он лежит на спине, закинув здоровую руку за голову – как человек, который очень долго смотрел в потолок и закрыл глаза, лишь услышав за дверью приближающиеся шаги. Угол светлого одеяла свесился до самого пола, но Крис не пытается его поправить. Он спит. Или притворяется спящим.

Мэй подходит ближе, стараясь ступать неслышно, и останавливается в двух шагах от дивана. Всматривается в спокойное лицо. В темноте оно кажется очень бледным, тени вокруг глаз обозначаются резче, но сейчас Мэй знает, что это всего лишь тени.

Она стоит в двух шагах от него и чувствует эти два шага удивительно отчётливо. Крис удерживал это расстояние все последние месяцы: что бы ни происходило, он всегда был в паре шагов от неё – в пространстве, в словах, в мыслях… Иногда приближался – в задумчивости или по необходимости – и отступал снова. Держал дистанцию так уверенно, что она начала казаться естественной. Мэй почти привыкла. Почти смирилась. Почти. Крис не избегал её, не притворялся равнодушным, не боялся быть искренним, легко делился теплом и ни разу не попытался её оттолкнуть. Но эти два шага… Как же они мешали!

Мэй делает шаг. И ещё один.

Поправляет сползшее одеяло, приподнимает его край и проскальзывает в уютное тепло. Устраивает голову на жёстком плече. Правая рука Криса тут же приходит в движение, и он крепко прижимает Мэй к себе. Вздыхает одновременно взволнованно и легко.

– Кристофер Гордон, – шепчет Мэй и чувствует, как её шёпот прокатывается дрожью по его телу. – Тебе не кажется, что для двух эмпатов мы непростительно долго валяем дурака?

Суббота

А в груди, чуть-чуть правее сердца,

Пустота сжимается жгутом.

Нужно просто открыть дверь. Открыть дверь, войти, повернуть налево, сделать десяток шагов и сесть за столик. Это не сложно. Совсем не сложно.

Алиса шагала по улице, пряча руки в карманах куртки. Пыталась не торопиться, но получалось всё равно слишком быстро. Наверное, не стоило выходить из дома за два часа до запланированной встречи, но ждать не было сил. Вот только чем ближе становилась «Тихая гавань», тем отчётливее Алисе казалось, что она не сможет войти внутрь. В груди разгорался болезненный жар, как будто кто-то щедро смазал рёбра горчицей. Холодный воздух застревал в лёгких, не принося облегчения.

Ещё утром предстоящий разговор казался чем-то далёким и даже успокаивающим. В конце концов, Крис не сказал, что больше не хочет её видеть, а значит – она ещё может что-то исправить. Теперь же встреча представлялась контрольной работой, экзаменом – самым сложным из тех, что ей когда-либо придётся сдавать.

За окнами цветочной лавки – ярко-зелёное лето. На очищенном от снега крыльце книжного магазина сидит довольная жизнью пёстрая кошка. На стене углового дома нарисовано уходящее к горизонту поле с одинокой ветряной мельницей. Алиса знает всё это, даже не поднимая взгляда от серо-коричневой брусчатки. Она бывает здесь так часто, что и с закрытыми глазами не ошиблась бы. Вот тумба с объявлениями, а на ней – яркий плакат турнира «Три потока». И это значит, что «Тихая гавань» совсем рядом.

Алиса сжала кулаки, впившись ногтями в кожу. Как часто она позволяла себе мечтать о том, что после Нового года они с Крисом вдвоём поедут в Миронеж! Весёлый шум, вихрь движения и силы, ощущение праздника, и Крис, её Крис, со старинным кинжалом, разбрасывающим магические искры, под восхищёнными взглядами, и гордость за него, и упоение причастностью… И его улыбка, предназначенная ей одной… Знакомые образы вспыхнули и погасли. Осыпались блёклым, мёртвым пеплом. Не будет никакого Миронежа. Не будет никакого турнира. И никто, кроме неё, в этом не виноват.

Дверь «Тихой гавани» выросла перед ней так неожиданно, что Алиса едва успела остановиться. От резкого возвращения к реальности закружилась голова, и в груди снова что-то болезненно полыхнуло. Сегодня у неё назначена самая важная встреча в жизни. И сбежать с неё никак нельзя, даже если в горле пересыхает от одной мысли о предстоящем разговоре. А значит – открыть дверь, войти, повернуть налево, сделать десяток шагов и сесть за столик.

Это действительно оказалось не так уж сложно, и, опустившись на знакомый угловой диванчик, Алиса перевела дыхание. Всё. Теперь только ждать. Часы на стене напротив напомнили о том, что ждать придётся долго. Но лучше уж здесь, чем дома, в тишине пустой комнаты. Всё равно волнение не позволит заняться чем-нибудь полезным.

Алиса глубоко вздохнула и попыталась успокоиться, но нервное напряжение не отпускало – скручивалось горячим жгутом в груди, наполняло болезненным звоном голову, сдавливало горло. Мысли снова и снова возвращались к одному и тому же вопросу, на который нужно было ответить хотя бы себе. Потому что когда его задаст Крис, думать будет поздно.

Неужели она действительно хотела убить Мэй Фокс?

Нет. Конечно нет. Она никогда ни о чём подобном не думала! Ей просто хотелось, чтобы Мэй исчезла, чтобы её не было… Это ведь не одно и то же, правда?

Но ведь она сама, добровольно, сняла амулет. Не случайно же Крис обратил на это внимание. Не случайно же ей так хотелось солгать ему и себе, сказав, что она не осознавала последствий. Осознавала. Должна была осознавать. Папа предупреждал, что снимать амулет нельзя, говорил о том, как опасно такое перевоплощение, как трудно и страшно бывает после него вновь обретать себя… Алиса хорошо помнила тот их разговор. Помнила, как тяжело давались папе слова. И, наверное, именно эта тяжесть глубоко врезала их в память. Она знала, чем обернётся импульсивное превращение без амулета. Где-то в глубине, под пеной отчаяния – знала. Значит ли это, что она специально…

Алиса непроизвольно вцепилась в амулет, сжала камень так, что острые углы впились в ладонь.

Нет. Нет, конечно же, ничего такого это не значит! Она сможет убедить в этом себя, а потом сможет убедить в этом Криса. Обязательно!

Алиса не услышала шагов и вздрогнула, когда на стол с тихим стуком опустился стакан молочного коктейля, а за ним – вазочка с её любимым шоколадным печеньем.

– Привет, – улыбнулась Мэй Фокс, подкравшаяся неслышно, как хищник из засады. – Это тебе. – Она кивнула на угощение. – Вместо трубки мира. Можно присяду?

Алиса хотела ответить что-нибудь резкое, оттолкнуть сладости, заявить, что не нуждается в подачках, и в мире тоже не нуждается… Но поняла, что если сейчас не отвлечётся от собственных мыслей хоть на что-нибудь, то к приходу Криса сможет лишь тихо и отчаянно скулить, забившись в угол.

Мэй стояла возле стола, всем своим видом демонстрируя, что вопрос – отнюдь не формальность, и стоит Алисе захотеть – как непрошенная собеседница исчезнет и больше её не побеспокоит.

– Можно, – кивнула Алиса, даже не надеясь, что голос звучит вежливо.

– Спасибо. – Мэй опустилась на стул напротив, сцепила пальцы в замок.

Наверное, нужно было извиниться. Но хотелось почему-то нагрубить. Отомстить за то, что теперь соперница находится в ещё более выигрышной позиции, в позиции жертвы…

– Ты меня не боишься? – спросила Алиса, не пытаясь сдержать злую насмешку. Эмоции требовали выхода – почему бы и не такого? Ей всё равно уже нечего терять.

– Пока на тебе амулет – не боюсь. – Нет, на жертву Мэй всё-таки не походила. Скорее уж – на энтомолога, внимательно изучающего пойманную, но ещё не пронзённую иглой бабочку.

– Я могу его снять. – Алиса передёрнула плечами, потёрла шею, якобы берясь за застёжку.

Мэй лишь невозмутимо кивнула.

– Можешь. Но на всякий случай учти: как только ты перевоплотишься, об этом сразу узнает Рэд. – Она продемонстрировала тонкую цепочку на запястье. – Это сигнальный амулет, и его действия должно хватать метров на пять. Ты сейчас явно ближе.

При одном взгляде на цепочку отчего-то взяла злость. Больше всего Алиса злилась на себя, но Мэй тоже была виновата. Чего ей стоило держаться подальше? Зачем ей вообще понадобилось появляться в жизни Криса?!

– И что это даст? Папа всё равно не сможет мгновенно здесь оказаться. А я сильнее тебя. Даже без перевоплощения.

Момент нападения сохранился в памяти лишь спутанными клочками образов, но то, как слабо Мэй защищалась, не оставляло сомнений. Собеседницу, однако, это заявление ничуть не смутило.

– Сильнее, – согласилась Мэй. – Поэтому сегодня утром я зашла к одной нашей общей знакомой. – На этот раз она вытянула из-под блузки подвеску с прозрачным голубоватым камнем. – Это энергонакопитель. И Джин зарядила его до отказа. Не уверена, что сумею наколдовать с его помощью что-нибудь изящное, но оглушить тебя смогу. Неважно, тигром ты будешь или человеком.

– Звучит как угроза, – фыркнула Алиса.

– Очень жаль, – как будто искренне расстроилась Мэй. – На самом деле я как раз хотела поговорить о том, почему мы с тобой не будем воевать.

«До тех пор, пока я не придумаю, как победить», – мысленно добавила Алиса и взглянула на собеседницу со всей решимостью, на какую была способна.

– Не будем. – Мэй отрицательно качнула головой, словно ответив на невысказанное возражение, и выглядела при этом удивительно уверенной, даже несмотря на то, что весь её сегодняшний образ был пронизан какой-то едва уловимой мягкостью и, в отличие от вчерашнего, не нёс в себе и намёка на вызов. Не считать же вызывающими до белизны высветленные волосы, собранные в мнимо небрежный пучок на затылке… – Тебе ведь небезразличен Крис, верно?

От этого блёклого «небезразличен» у Алисы заныли зубы, будто на их месте вот-вот могли возникнуть клыки.

– Я его люблю, – ответила она, невольно вздёрнув подбородок, и почувствовала, как щёки заливает краска. – Но ты, конечно, сейчас скажешь, что это всё несерьёзно, и что я всё выдумала, и что Крис для меня привлекательнее одноклассников только потому, что он старше, а на самом деле он не такой идеальный, как я себе вообразила, и у него куча недостатков… Спасибо, уже наслушалась.

– А ты считаешь, что у него нет недостатков? – усмехнулась Мэй, ничуть не удивлённая её горячностью.

– Я считаю, что его недостатки – продолжение его достоинств, – отрезала Алиса. – Не бывает людей без недостатков, но его недостатки меня не пугают. Я хорошо его знаю. Не хуже, чем ты. И вы все зря думаете, что это не по-настоящему!

Она ожидала, что Мэй разозлится, ответит резкостью, пригрозит рассказать о её дерзости папе… Но собеседница лишь покаянно кивнула.

– Прости, я выбрала неточное слово, – согласилась она. – На самом деле я не стала бы сейчас с тобой разговаривать, если бы не была уверена в том, что ты действительно его любишь. Хотя, возможно, я не до конца понимаю, что именно ты вкладываешь в это слово.

О, Алиса могла многое рассказать о любви! О том, что она успела понять о ней за несколько лет размышлений, наблюдений за собой и за другими, книжных историй, сложных вопросов, на которые не всегда удавалось сразу найти ответы… Алиса могла многое рассказать… Но ещё полчаса назад она не могла и представить, что будет говорить о любви с Мэй Фокс!

А теперь Мэй смотрела на неё с искренним любопытством, и под этим взглядом просто невозможно было промолчать.

– Любовь – это когда кто-то становится для тебя важнее, чем ты сам, – начала Алиса с главного. – Когда ты хочешь сделать кого-то счастливым, чего бы это ни стоило. Когда готов пожертвовать собой ради другого, сделать для него всё, что можешь. Защитить его. – Спокойное внимание Мэй раздражало, казалось знаком превосходства, и Алисе вдруг нестерпимо захотелось вывести её из себя. – Я сильная, – заявила она. – Я сильнее тебя, и я знаю, что ему нужен кто-то сильный. Думаешь, я не понимаю, какими опасными исследованиями он занимается? Думаешь, я не понимаю, как для него это важно? И разве ты сможешь защитить и подстраховать его надёжнее, чем я?

Голос наконец зазвучал уверенно, сильно. Алиса знала, что права, и ей это нравилось. Мэй нечего было возразить – в том, что касается силы, она никогда не сможет сравниться с Алисой. Даже за счёт чужих амулетов. Торжество росло в груди, и неважно было, что щёки жжёт от прихлынувшей крови, что пылают уши, что краска волнения наверняка залила даже шею…

– Ему не нужна страховка, – пожала плечами Мэй. – Ему нужен балансир.

– Откуда ты знаешь, что ему нужно? – огрызнулась Алиса. – Сколько вы знакомы? Год? И ты думаешь, что знаешь его лучше, чем я или мои родители? С чего ты взяла, что ему не нужен более сильный партнёр? С чего ты взяла, что ему нужна ты?!

– Я эмпат, Алиса. Это разрушает интригу.

Алисе показалось, что она с разбегу налетела на невидимую стену. Воздух из груди вышибло, и она всё никак не могла вдохнуть, и никак не могла придумать достойный ответ.

– Знаешь, я тоже много размышляла о любви, – задумчиво произнесла Мэй, воспользовавшись её молчанием. – В твоём возрасте в том числе. И мне тоже казалось, что это – про защиту. Про то, чтобы заботиться и оберегать от любых опасностей. Иногда я выбирала не лучшие способы защищать тех, кто мне дорог, но уж до каких додумалась. – Она коротко усмехнулась. – На самом деле мне до сих пор кажется, что стремление защищать – это важно. Очень важно. Но недавно я поняла ещё кое-что. – Мэй взглянула в окно, скользнула пальцами по браслетам на левом запястье. – Любовь – это когда ты не можешь сознательно причинить другому боль. Просто физически не можешь. Случайно, по глупости, на эмоциях – да. Но не намеренно. Это как ударить себя по руке молотком. Можно промахнуться по гвоздю, но вот специально бить по пальцам… Всякое бывает, конечно. Но это до чего нужно человека довести? – Её улыбка окончательно погасла, взгляд сделался жёстким, и когда Мэй посмотрела Алисе в глаза, та почувствовала, что боится даже моргнуть. – Так вот. – Она всё ещё казалась невыносимо спокойной. – Я не позволю тебе причинить ему боль. Ни случайно, ни по глупости – никак. И даже если ты продолжишь в том же духе, я сделаю всё, чтобы ему не пришлось бить себя молотком по пальцам.

– Ты думаешь, я могу сделать ему больно? – Алиса хотела вложить в вопрос всё своё возмущение, но почувствовала, что голос звучит глухо и неуверенно.

– Можешь. Сделала. Но это не повторится.

– Это была случайность! – взвилась Алиса. – Его не должно было там быть!

– Не должно, – вздохнула Мэй. – И хорошо бы ты поняла, что могло произойти, если бы его там не было. Ты ведь его знаешь, правда? Дольше, чем я, лучше, чем я… – Она усмехнулась. – Вот и скажи мне: хотел бы он причинить тебе вред?

– Нет, – ответила Алиса, даже не успев задуматься. – То есть раньше – нет.

– И сейчас – нет, – кивнула собеседница без намёка на сомнение. – Вот представь, что с тобой случилось что-то плохое. И что он прямо или косвенно в этом виноват. Нет, даже если не виноват. Как он будет себя чувствовать?

«Как?..»

Алиса прикусила губу.

Вчера ей показалось, что Крис готов её убить. Одно мгновение – такое короткое, что в его существовании легко было усомниться, – она была в этом абсолютно уверена. Но это было вчера.

«До чего нужно довести человека, чтобы он ударил себя молотком по пальцам?»

Крис её любил. Не так, как ей бы хотелось, но любил. Поддерживал, оберегал… Что бы он почувствовал, если бы навредил ей?..

– Представила? – тихо спросила Мэй. – А теперь подумай: по кому мы на самом деле будем бить, если начнём играть в войнушку?

Она замолчала и снова перевела взгляд за окно – не то задумалась о чём-то, не то решила подождать ответа. И Алиса вдруг поняла, что ответить не сможет. Ей больше не хотелось ни огрызаться, ни спорить, ни вообще говорить. Хотелось хорошенько всё обдумать. И избавиться от встававших в воображении картин несбывшегося будущего. Избавиться от смутных воспоминаний, которые так заманчиво было считать надуманными, ненастоящими… В конце концов, в тигрином облике всё кажется иным, и разве она может быть хоть в чём-то уверена?.. Разве может она знать наверняка, что Крис действительно не думал об осторожности, когда отбрасывал её от Мэй? И бил в полную силу, готовый не только остановить – уничтожить. Если бы Алиса в тот момент была человеком, ей бы переломало кости о стену ближайшего дома.

«Он на такое не способен!» – отчаянно взвыло что-то внутри, но Алиса уже не верила.

Способен. Точно так же, как она оказалась способна напасть на него.

От мысли о том, что было бы дальше, к горлу подкатывала тошнота. Алиса вдруг почувствовала, что бездумно вцепилась в стакан с коктейлем и что это не помогает унять дрожь в руках. Она хотела было сделать глоток, но горло сдавило спазмом. Мэй вновь повернулась к ней. Посмотрела сочувственно – как вчера, через несколько минут после нападения.

«Крис, не надо. Она не понимала, что делает…»

Тогда Алиса подумала, что ей показалось. Но сейчас сомнений не было. Во взгляде Мэй не осталось ни насмешки, ни спокойного равнодушия, ни угрозы. Только искреннее участие.

«А ведь она должна бы на меня злиться. За себя. И за Криса, если всё действительно так, как она говорит…»

Мэй мягко накрыла ладонями её руки.

– Ты же хотела его защищать. Так защищай.

В этот момент дверь «Тихой гавани» открылась, и Алиса поняла, что не её одну волнение выгнало из дома раньше времени.

Крис быстро огляделся, и лишь в эту секунду – когда сердце горячим комом подскочило к горлу – Алиса почувствовала, насколько на самом деле боялась этой встречи. Боялась увидеть в обращённом к ней взгляде ненависть, страх, презрение… Показалось вдруг: заметь она хоть каплю неприязни – это убьёт её на месте. Но когда Крис обернулся к угловому столику, вместо неприязни на его лице отразилось удивление.

– Не ожидал увидеть вас вдвоём, – признался он, приблизившись, и по его преувеличенно ровному тону трудно было понять, радует его такая встреча или тревожит.

– Лана позвонила, попросила подменить её на пару часов, – ответила Мэй. – Но я уже освободилась.

Она поднялась, уступая ему место.

– Хорошо. – Он чуть помедлил, перевёл взгляд на Алису, вновь посмотрел на Мэй, будто пытался понять, о чём они говорили за минуту до его прихода и стоит ли из-за этого беспокоиться. – Не убегай без меня, ладно?

– Ладно. – Мэй улыбнулась и этой улыбкой, кажется, развеяла его ещё не оформившуюся тревогу. – Кофе?

– Обязательно.

Крис осторожно снял куртку, проводил Мэй долгим и как будто рассеянным взглядом, но когда наконец устроился за столом, вновь сделался собранным и непривычно строгим. Его серьёзность задевала, но не сильнее, чем едва заметная скованность движений. Он явно старался как можно меньше шевелить левой рукой, и Алиса невольно пыталась разглядеть под рукавом повязку. Вчера ей показалось, что он весь был в крови, но сегодня тяжелораненым Крис не выглядел. Походка, осанка… Всё, кроме движений пострадавшей руки, было привычным…

– Двадцать три шва, – сообщил Крис, проследив за её взглядом. – И это мне ещё повезло.

– Прости, – выдохнула Алиса и наконец решилась открыто посмотреть ему в лицо. – Я не хотела, чтобы ты пострадал.

– Ты хотела, чтобы пострадал кто-то другой, – кивнул Крис. – Наверное, это должно меня успокоить?

Алиса до крови прикусила губу, стараясь сдержать подступающие к глазам слёзы. Нет, Крис не злился. Но его равнодушие било ещё больнее. Он был чужим. Сдержанным, холодным и каким-то колючим. И у Алисы внутри всё сжималось от мысли, что он останется таким навсегда. По крайней мере, для неё. Не будет больше тёплых улыбок, дружеских поединков и поездок на мотоцикле. Ничего больше не будет. Что-то между ними сломалось. Сломалось непоправимо.

– Ты хотела поговорить, – напомнил Крис. – Я слушаю.

Алиса втянула ртом воздух, но в голове царила жгучая пустота, и она смогла лишь молча опустить взгляд на стакан, который всё ещё сжимала в ладонях, не решаясь ни отставить его в сторону, ни сделать глоток. Утром ей казалось, что всего времени мира не хватит, чтобы сказать все важные слова, объясниться… А сейчас слов не было. Как будто все они впитались изнутри в кожу и лишь проступали красными пятнами на щеках. К чему объяснения, если он теперь такой равнодушный? Такой отстранённый? Зачем этот бессмысленный разговор?

– Ладно, – наконец нарушил молчание Крис. Маленькая ложка в его руке звякнула о край кофейной чашки, и лишь тогда Алиса поняла, что не заметила, как подошла и вновь исчезла Мэй. – Тогда давай начнём с того, что я очень попрошу тебя никогда больше так не делать. Как друга попрошу. Хорошо?

«Как друга? – Алиса вскинула голову. – После всего этого – как друга?!»

– А ты мне поверишь? – осторожно спросила она. – Я пообещаю, что никогда больше не попытаюсь навредить ни тебе, ни Мэй, – и ты мне просто поверишь?

– Не просто. – В его улыбке отчётливо мелькнуло сожаление. – Но я приложу к этому все усилия. – Он помолчал немного, задумчиво разглядывая вазочку с печеньем, а потом вдруг резко запустил пальцы в чёлку, решительно откинул её со лба и сделался почти прежним. Будто перестал удерживать неудобную маску. – Лиска, давай начистоту. Я всего этого не ожидал. От тебя – тем более не ожидал. И, честно говоря, чувствую себя как человек, которому вдруг прямо посреди улицы свалился на голову мешок картошки. По-дурацки чувствую, в общем. И мне понадобится время, чтобы перестать ждать ещё каких-нибудь неопознанных летающих мешков.

– Я понимаю, – быстро сказала Алиса. – Конечно. И я, честное слово, больше так не буду. – Она торопливо схватила ртом воздух, словно боялась растерять решимость. – Я просто хочу, чтобы всё было как раньше. Чтобы когда-нибудь всё стало как раньше. Когда ты сможешь по-настоящему мне поверить. Чтобы ты просто… – Она замялась. – Ну… Просто был где-то рядом.

«Чтобы ты остался прежним, чтобы не стал таким страшно чужим. Пожалуйста!»

Он улыбнулся – на этот раз широко, искренне и очень тепло.

– Да куда же я денусь, Лис?

Подхватил из вазочки печенье, ловко повертел в руке и с аппетитом откусил.

– И что ты теперь собираешься делать? – спросил, стряхивая шоколадные крошки с пальцев.

– Не знаю. – Алиса наконец отпустила нагретый ладонями стакан, потянулась к трубочке, сделала осторожный глоток. – Но я точно никогда больше не буду снимать амулет. А с ним я ничего такого не натворю.

Похоже, уверенности в её голосе было недостаточно. По крайней мере, Крис хмыкнул с отчётливым недоверием.

– А вчера ты, значит, заранее планировала его снять? – спросил он, и безобидный на первый взгляд вопрос резко напомнил о том, как мало в её вчерашнем поступке было здравого смысла. И о том, что на самом деле она перестала по-настоящему себя контролировать гораздо раньше, чем превратилась в тигра. – Решить, что никогда больше не будешь творить фигни – это отлично! – с театральной пылкостью заверил Крис. – Я это делаю два-три раза в месяц. Очень бодрит.

– Но не работает, да?

Почему-то сейчас, когда он сменил отстранённую взрослость на привычную насмешливость, говорить было гораздо легче. И признавать свои ошибки – тоже.

– Я не знаю, что на меня нашло. Я раньше никогда ничего такого не делала, а тут… Я не думала, что так получится. Просто поддалась эмоциям. Это же с кем угодно может случиться, правда?

– Правда. – Крис снова потянулся за печеньем, но передумал и опустил руку. – Только ты – не кто угодно. Ты – большой сильный хищник в человеческом теле. Ты не можешь позволить себе не думать. Это тебе же и аукнется в конце концов.

Что-то в его словах, в интонациях, во взгляде было странное. Как будто он говорил вовсе не об Алисе. Или не только о ней. Даже улыбка сделалась на мгновение задумчивой и почти грустной.

– Я знаю, – поспешила согласиться Алиса. – Ты ведь мог бы… Если бы я действительно навредила Мэй, ты мог… – «Размазать меня по стене», – пронеслось в мыслях, но она прикусила язык. – Мог полицию вызвать. И меня бы арестовали за… – Странно, раньше это не приходило ей в голову… – За покушение на убийство…

– Да при чём здесь это? – Крис досадливо пристукнул пальцами по столу. – Аресты, наказания… Чёрт возьми, Лиска, если страх наказания – твой единственный ограничитель, то чего стоят все твои извинения и обещания? – Упрёк прозвучал резко, но обижаться почему-то не хотелось. – Есть ещё такая штука – совесть называется. И ей обычно без разницы, эмоции у тебя сбойнули или что. Тебе в любом случае с этим жить потом.

Крис замолчал, бессознательно потирая шрам на щеке. За последний год этот жест стал для него привычным, но Алисе он каждый раз казался знаком тяжёлых, мрачных воспоминаний.

– Я не желаю Мэй зла, – тихо сказала она и, лишь произнеся это вслух, поняла, что говорит абсолютно искренне. – Я никогда не причиню ей вреда, честное слово. Не только из-за наказаний и не только из-за того, что ты сделаешь из меня чучело для музея.

Шутка была глупой, но, как ни странно, сработала.

– И на том спасибо, – усмехнулся Крис и тут же пожаловался: – Какую всё-таки неудобную роль ты мне навязала! Моралист из меня – как из чугуна поплавок. – Он отпил кофе и снова сделался серьёзным, но уже не пугающе, а привычно и знакомо – как перед дружеским спаррингом. – Я не очень силён в теории правильных поступков. Я и в практике не то чтобы мастер, но она мне уж точно ближе. Так что давай я больше не буду озвучивать прописные истины, а просто спрошу: чем я могу тебе помочь?

В первую секунду Алисе показалось, что она ослышалась. Он должен бы осуждать её. Подозревать. Бояться. Да он и боится… Тигрица чувствовала чужой страх, слышала в дыхании, ощущала каким-то неведомым человеку чутьём. Зверю это нравилось. Алисе – причиняло боль. Разве она заслужила помощь? Разве она заслужила хоть что-нибудь, кроме этого страха, ядом проникающего в кровь?

Но в глазах Криса читалось искреннее сочувствие, и Алису разрывали на части нежность и стыд.

– Ты можешь помочь мне с теплотой, – брякнула она. И получила в награду взгляд, полный чистейшего удивления. – С удельной теплотой. И с теплоёмкостью. И вообще с тепловыми явлениями. У меня контрольная через неделю.

Озадаченно взлетевшие брови Криса вернулись в привычное положение, и он рассмеялся.

– Отлично! Не думал, что смогу отделаться так легко!

От его смеха острые кусочки льда, наполнившие грудь, таяли, позволяя наконец свободно дышать. Всё хорошо. Он простил её. А если нет – обязательно простит. И всё будет как раньше.

– Вообще-то я не совсем это имел в виду, – добавил Крис, всё ещё улыбаясь.

– Но больше мне от тебя ничего не нужно, – заверила Алиса.

«По крайней мере, ничего, что ты мог бы мне дать прямо сейчас», – добавила она про себя. Сегодня его улыбки было достаточно. Более чем достаточно.

– Не то чтобы у моего предложения был ограниченный срок годности.

Алиса улыбнулась, хотя сердце сжало грустью. Он сочувствовал ей, он, как всегда, готов был ей помочь, и после вчерашнего это казалось почти чудом. Вот только Алисе отчаянно хотелось других чудес. Она так давно мечтала, что однажды он узнает о её чувствах, посмотрит на неё другими глазами, поймёт и оценит всю глубину и силу её любви. И, конечно же, ответит взаимностью. Как может быть иначе? Она никого и никогда не сможет полюбить так сильно, как его. Она вообще никого и никогда не сможет больше полюбить. И, если мир справедлив, если каждому в нём предназначена вторая половинка, то Крис предназначен ей. Он просто ещё не видит. Но однажды…

Вчера она едва всё не испортила. Если бы она навредила Мэй, всё было бы кончено, даже если бы Крис не убил её на месте. Он прав: она не смогла бы с этим жить. Не смогла бы жить с той болью, что ему причинила. Но, раз всё обошлось… Раз даже Мэй простила её…

Алиса нашла соперницу взглядом. Почему-то казалось, что та будет следить за разговором издалека, но Мэй сидела к ним спиной и о чём-то разговаривала с Ланой. И Алиса вдруг подумала, что однажды они подружатся. Когда всё это закончится. Когда Мэй тоже найдёт свою вторую половинку. Потому что Крис не может быть предназначен ей. Никак не может. Они все будут счастливы. Будут дружить семьями… Им действительно совершенно не обязательно воевать. Просто нужно запастись терпением. И сделать что-то такое, чтобы Крис понял: ради него Алиса готова творить чудеса и совершать подвиги. Настоящие, конечно. Не как вчера…

– Лиска? – Она вздрогнула, только сейчас осознав, что задумалась и забыла хоть что-то ответить. – Знаешь, кроме физики у меня есть ещё целый ворох всякого разного жизненного опыта. В том числе опыт выслушивания таких вот предложений помощи. И опыт пропускания их мимо ушей – тоже. – Он усмехнулся, оперся локтями на стол, положил подбородок на сцепленные в замок пальцы. – И я бы не сказал, что это хорошая стратегия. Даже если тебе действительно не нужна моя помощь, выслушать, что я, собственно, могу предложить, всяко лучше, чем не выслушать.

– Ты меня презираешь? – спросила Алиса, не успев себя остановить. – За вчерашнее. – И продолжила быстро в ответ на его удивлённый взгляд: – Я всегда знала, что могу прийти к тебе, если мне нужна будет помощь. Это не новость, правда. Но сейчас… Ты хочешь помочь, потому что уверен, что я не справлюсь сама? Что я для этого слишком… слабая? Слишком глупая? Слишком ребёнок?

Крис вздохнул. Провёл ладонью по лбу и будто не заметил, что чёлка упала обратно, как только он отвёл руку.

– Вчера ты не справилась сама, – ответил просто. – Что будет дальше, я не знаю. Это в вашей семье предсказания – норма. Я в этом не силён. Я просто прикидываю риски. Это не имеет никакого отношения ни к твоему возрасту, ни к твоим способностям.

Слова. Просто слова. На самом деле он видит в ней слабую девочку, ребёнка, которого нужно спасти и утешить. Нет, она должна справиться сама. И она справится. Приручит внутреннего тигра. По струнке заставит ходить – хоть с амулетом, хоть без! Ради Криса она совершит то, что даже папе не удалось. И тогда он поймёт. Тогда он абсолютно точно поймёт!..

– Я, собственно, почему ударился в это занудство… – Крис улыбнулся почти смущённо. – Я бывал на твоём месте. Не в точности, конечно, но похоже настолько, что я уж подумал, это мне ответка прилетела. Через шесть лет, ну, мало ли… Мне тогда тоже повезло. Так повезло, что, если бы был какой-то лимит удачи, я бы его на всю жизнь исчерпал, наверное. В общем, с одной стороны, я знаю, что со многим можно справиться в одиночку. А с другой стороны… Это не будет просто, это не получится сразу… И вот я смотрю на тебя и думаю о том, чем ты рискуешь.

– И не только я, да? – Слушать его было отчего-то неловко. Слишком искренне, слишком доверительно звучали слова.

– И не только ты, да. И я не об этом сейчас. – Он обозначил лёгкий взмах раненой рукой. – И даже не о Мэй. На её месте может оказаться кто угодно другой. На моём месте может оказаться кто угодно другой. Кто-то, кто не сможет защититься. Или кто-то, кто захочет обезвредить тебя более радикальными методами, чем воспитательные беседы. То, что вчера случилось, ненормально. Я уверен, ты это понимаешь. Мы с тобой можем сколько угодно рассуждать о взрослости, о самостоятельности, об эмоциях, о человеческой и тигриной природе, о том, что каждый сам себе судья, сам себе хозяин и должен сам решать свои проблемы. Но факт остаётся фактом: это не должно повторяться. – Его голос сделался жёстким, хрустким, как ломающийся под сапогом наст. – По большому счёту, мне плевать, справишься ты сама или с чьей-то помощью. Мне важно, чтобы ты справилась. Если для этого нужно толкать нудные морализаторские речи, значит, я буду толкать нудные морализаторские речи. Я пока не знаю, чем ещё могу тебе помочь. Я не очень хорошо разбираюсь в этих ваших перевоплощениях и уж точно не могу решить за тебя, что тебе нужно. Так что я всё ещё не понимаю, что делать. А когда я не понимаю, что делать, я начинаю очень много говорить. Это заметно, да? – Он вновь улыбнулся, как будто пряча неловкость. – Но если ты сформулируешь задачу, обещаю, что помогу тебе её решить.

– Или посоветуешься с папой… – От этой мысли вдруг сделалось зябко и неуютно. – Мне кажется, что у меня в ближайшее время все дни будут состоять из таких вот разговоров. Нудных и морализаторских. – Она грустно усмехнулась. – С родителями, с тобой… Я вот сейчас скажу тебе, что хочу справиться сама. Хочу попробовать. Я знаю, что Мэй нашла способ от меня защититься. На случай, если я снова… Если я не смогу… – Она запнулась и нервно сглотнула. – В общем, это здорово. Я очень рада, честное слово. Потому что я не хочу сажать саму себя на цепь. Я хочу понять, на что я способна – без тебя, без папы… Я правда никому не хочу причинить вред, но это моя ответственность, понимаешь? Если мои проблемы будет решать кто-то другой, как я узнаю себе цену? Я буду очень стараться, но в клетке у меня ничего не получится. Вот только… Ты выйдешь отсюда и позвонишь папе. И вечером я снова буду выслушивать что-то про гордыню и подростковый максимализм… Как будто раньше не слышала…

– Стоп, стоп, Лиска! – Крис округлил глаза и протестующе взмахнул руками, будто забыв, что одной из них взмахивать всё ещё не стоит. – Не говори ерунды! С чего ты взяла, что я буду кому-то звонить?

Алиса не ответила. Это было слишком очевидно.

– Так. Не думал, что это нужно разъяснять, но, видимо, придётся. – Он выглядел… обиженным. Алиса с трудом верила своим глазам. Казалось, её слова по-настоящему его задели. Не просто расстроили – оскорбили! – Если ты говоришь со мной, – с расстановкой произнёс Крис, – это значит, что ты говоришь со мной. Не с родителями, не со всеми друзьями и родственниками сразу, а лично со мной. Если ты приходишь за помощью, за советом, за чем угодно, я пытаюсь помочь, а не бегу к кому-то с докладом. Тем более без твоего ведома. Это ясно?

Ему ничего не стоило её обмануть. Даже если на самом деле она угадала, он всё равно сказал бы именно это: «Доверься мне – я никому тебя не выдам…» Алиса прекрасно понимала, как это работает: родителям нужно, чтобы был кто-то, кому она сможет честно рассказать о том, чем не хочет делиться с ними. И, разумеется, если бы Крис вступил с ними в такой сговор (ради её же блага, исключительно ради её блага…), он сказал бы именно это… Это, но не так!

– Значит, вы не об этом вчера договаривались? – осторожно спросила Алиса, глядя в его сверкающие негодованием глаза.

– О чём бы мы вчера ни договаривались, шпионить за тобой я не нанимался. И не согласился бы, даже если бы Рэд попросил. А он, кстати, не просил. – Крис вздохнул, смягчаясь. Допил кофе, покрутил чашку на блюдце. – Ты его недооцениваешь. А между тем, если тебе интересно моё мнение, он – первый, с кем тебе стоило бы обо всём этом поговорить. Я хочу тебе помочь, но он явно справится лучше. Хотя бы потому, что он лучше понимает, с чем имеет дело.

Алиса, не удержавшись, тихо фыркнула. Отвела взгляд, уставившись за окно – на крупные снежинки, одна за другой срывающиеся с низкого неба.

– Ничего он не понимает, – тихо сказала она. Крис молчал. Ждал продолжения. Алиса коротко прикусила губу и приказала себе отбросить сомнения. Довериться. В конце концов, если не доверять тому, кого любишь, то кому тогда вообще доверять? – Он… Нет, ты не подумай, он замечательный, я знаю… И я его очень люблю, и вообще-то не хочу от него ничего скрывать, просто… – Пальцы сами собой нервно сплетались в какие-то замысловатые фигуры, а взгляд отказывался отрываться от заоконного пейзажа. – У него всегда всё получается. Он сильный, уравновешенный… Он не поймёт, как это – не справляться с собственными эмоциями, когда ты всего лишь человек. Когда тигр – да, это он может представить. Но… Дело же не в том, что я тигр. Он так надеялся, что мне этот дар не передался… Предполагал, конечно, амулет вот заставлял носить – на всякий случай. Кажется, это вообще первое, что я запомнила в жизни: нельзя снимать амулет, это очень-очень важно… А потом, когда выяснилось, что я тоже могу перевоплощаться, он… Ну, не то чтобы расстроился, но… не обрадовался уж точно. И беспокоиться стал ещё больше. И всё время говорил, что мне должно быть проще, чем ему, потому что я всё-таки человек. И раз уж он справился, значит, я – тем более смогу… – Алиса хотела вздохнуть, но подавилась воздухом, и он вытолкнулся из горла резко, судорожно. – А на самом деле это ничего не значит. Ничегошеньки. И как я ему это объясню? Он просто не поверит. Подумает, что я просто недостаточно стараюсь.

Она помолчала и наконец оторвалась от пересчитывания снежинок.

Крис улыбался. Мягко, тепло, очень по-доброму улыбался.

– Зря ты так, – легко пожал плечами. – Серьёзно: ты думаешь, у него сразу всё получалось? Нет, Рэд, конечно, крут. Очень. Сбежать из дома, переплыть океан, освоиться в чужой стране, да ещё с этими тигриными заморочками… И всё это, по сути, в одиночку, потому что те, кто был рядом, могли поддержать, но не понять по-настоящему всю механику этих ваших метаморфоз. Кого другого это бы просто раздавило, ещё в самом начале. Он справился, да. Но с чего ты взяла, что легко и сразу? – Крис широко ухмыльнулся. – Как думаешь, почему он так редко рассказывает о том, как сюда попал? И о первых годах в Зимогорье. Отдельные истории, в основном про службу, и больше ничего. Я его не пытал, конечно, но ты полюбопытствуй. Руку на отсечение не дам, но сильно подозреваю, что в его прошлом много интересного и совсем не героического.

Алиса с сомнением хмыкнула.

– Даже если так, думаешь, он расскажет? Какой смысл, если можно привести в пример парочку своих побед?

Крис рассмеялся, откинулся на спинку стула, поднимая его на две ножки.

– Слушай, я скорее поверю в то, что Рэд – непогрешимый герой, который никогда ни в чём не косячил, чем в то, что он такой дурак. Не будет он тебе врать, Лис. А если вдруг окажется, что он и правда с рождения такой офигенный… Что ж, пусть будет вдохновляющим примером. А я тогда побуду страшным предупреждением. Мне, знаешь ли, тоже есть что порассказать – и про эмоции, и про самоконтроль, и про осторожность, и про то, что бывает, когда на неё плюёшь… Послушаешь – шерсть дыбом встанет. Но я, как видишь, тоже справляюсь. И ты справишься, никуда не денешься. С нашей помощью или нет – это другой вопрос. Но, вот честное слово: я не понимаю, зачем над собой издеваться, когда есть кто-то, кто через это уже проходил и может подсказать дорогу покороче.

У Алисы голова шла кругом. От всего, что случилось, от всех этих разговоров, от страха, от облегчения, от благодарности… Внутри что-то билось и дрожало, горело, взрывалось, переворачивалось. Нужно было отдышаться. Подумать. Поспать, в конце концов. Говорят, во сне мозг раскладывает информацию по полочкам. Может быть, и с этим сработает…

Волной накатила слабость. Казалось, не то что дойти до дома – из-за стола встать не получится.

– В любом случае, тебе не обязательно что-то делать сию же минуту, – сказал Крис. Потянулся через стол, легко коснулся её плеча. – Кажется, нам всем нужно немного выдохнуть и прийти в себя.

Он смотрел на неё внимательно, сочувственно, но всё-таки устало. И почему-то грустно.

– Спасибо, – почти прошептала Алиса. – И… Не переживай из-за меня, ладно? То есть… Я правда не наделаю глупостей. В ближайшее время уж точно.

Она попыталась улыбнуться, но, кажется, получилось не очень. По крайней мере, Крис на улыбку не ответил. Вместо этого он вдруг порывисто поднялся, рухнул на диванчик рядом с Алисой и прижал её к себе так резко, что она смогла лишь издать какой-то дурацкий удивлённый звук, похожий одновременно на писк и на всхлип, и ткнуться носом в его плечо. Крис потрепал её по волосам, и от этого в глазах почему-то отчаянно защипало.

– Мне очень жаль, что так получилось, Лиска, – прошептал он так тихо, что Алиса засомневалась, действительно ли услышала слова.

А потом Крис отстранился и поднялся с места, обозначая конец разговора, который, похоже, выпил немало сил из них обоих.

– Моё предложение всегда в силе. – Он улыбнулся ободряюще. Привычно взъерошил волосы. – И с физикой я тебе тоже помогу.

Кажется, она кивнула. И снова поблагодарила. И попрощалась. А потом смотрела, как он перебрасывает через локоть куртку, лёгким шагом идёт к стойке, приобнимает Мэй за плечи, прижимается лбом к её виску, шепчет что-то, улыбается…

Молочный коктейль закончился. И когда она только успела его выпить? Наверное, нужно было встать, надеть куртку и пойти домой. Где бы ещё взять на это сил? Впрочем, никто ведь её отсюда не гонит. Значит, можно ещё долго сидеть и тупо смотреть в окно. На снег, из-за которого брусчатка кажется мягкой и пушистой. На людей, спешащих скрыться от непогоды прежде, чем снегопад превратит их в ходячие сугробы. На окна, в которых скоро зажгутся новогодние гирлянды. Если дождаться вечера, когда на улице загорятся праздничные огни, вид из окна превратится в живую открытку. Можно заказать какое-нибудь пирожное. Или сэндвич. Или вообще суп. Она ведь сегодня так и не пообедала… Мысли текли сквозь голову, поверхностные, бесцельные, гаснущие сразу после рождения. Ничего она не закажет. И никуда не пойдёт. Так и будет сидеть здесь до скончания века. А между тем, надо бы, наверное, подойти к Мэй, пока они с Крисом не успели уйти. Нормально извиниться…

– Привет!

От неожиданности Алиса едва не подпрыгнула на месте. Голос был ей знаком, и это был явно не тот голос, который она сейчас хотела бы услышать. Она воззрилась на Макса, проклиная собственную нерасторопность: всё-таки нужно было уходить сразу…

– С наступающим! – Одноклассник не то не заметил её недовольства, не то решил не обращать на него внимания и, не дожидаясь ответа, положил на стол конверт, разукрашенный блестящими новогодними шарами. Жест получился резким, ладонь практически впечатала конверт в столешницу.

– Привет, – наконец сказала Алиса. – Это что?

Макс поправил едва не сползший с плеча ремешок гитарного чехла. Улыбнулся как-то странно.

– Подарок. Меня родители завтра к тётке тащат в Миронеж, на всю неделю. Не знаю, успеем ли ещё до Нового года пересечься. Открой.

Алиса с сомнением посмотрела на конверт. С одной стороны, вот только подарков от Макса ей сейчас и не хватало… С другой стороны, любопытство уже подняло голову и не позволяло отказаться, даже не узнав, от чего.

Макс ждал с тем терпеливым и сосредоточенным видом, с которым делал практически что угодно: отвечал на уроках, сдавал спортивные нормативы, играл на гитаре в маленькой любительской группе, расписывал достоинства нового инструмента, на который обязательно накопит к концу года… Очень серьёзный мальчик. Определение, то и дело мелькавшее в разговорах учителей и родителей, характеризовало Макса так точно, что среди сверстников превратилось в прозвище. Отчасти – насмешливое, отчасти – как ни странно, уважительное.

Алиса осторожно вскрыла конверт. Вытянула из него два ярких прямоугольника плотной бумаги. Внимательно их осмотрела. Моргнула. Потом моргнула ещё раз. Справилась с желанием потереть глаза. Перевернула билеты обратной стороной. Зажмурилась. Перевернула снова. Почувствовала себя ужасно глупо. Открыла глаза.

Надпись «Три потока» никуда не делась.

Алиса сглотнула и наконец-то подняла взгляд.

Макс наблюдал за ней, чуть склонив голову набок. И явно пытался не выглядеть слишком довольным. Попытки особой успешностью не отличались: улыбка упрямо дёргала уголки губ.

Невозможно. Просто невозможно!

– Где ты их достал? – ошарашенно спросила Алиса, не выпуская билеты из пальцев.

– Где достал, там уже нет. – Макс пожал плечами, всем своим видом показывая: пустяк, мелочь, я и не такое могу.

Алиса прекрасно знала, что это вовсе не пустяк. Чтобы достать билеты на «Три потока», мало было просто постараться – нужно было сотворить чудо. И теперь этот чудотворец стоял перед ней и молчал, явно не зная, что делать дальше. Похоже, на вручении билетов его план заканчивался, и теперь он хотел не то провалиться сквозь землю, не то просто исчезнуть, чтобы не вляпаться в какую-нибудь неловкость. А неловкость была неизбежна, потому что Алиса тоже молчала и совершенно не представляла, как ей теперь быть.

Нужно было отказаться от подарка – слишком дорогого, слишком ценного. Нужно было отказаться, чтобы даритель не подумал чего-нибудь неправильного. Вот только Алиса знала, что не откажется. Просто не сможет, даже если тысячу раз обзовёт себя слабохарактерной корыстной дурой. И потом… Это же Макс. Серьёзный мальчик Макс. Понятливый мальчик Макс. Ничего он не подумает. А если подумает – можно же объяснить…

– Спасибо, – всё-таки выдавила Алиса. – Это круто. Очень. И неожиданно. Тоже очень.

Макс наконец улыбнулся нормально, радостно и чуть самодовольно.

– Не за что. Здорово, что угадал.

Угадал он, как же… Не то чтобы Алиса часто говорила о турнире, но, если внимательно слушать, выводы можно было сделать легко. А Макс явно не пропускал её слов мимо ушей.

– Мы сегодня играем в «Звездочёте», – сообщил он с напускным равнодушием. – Приходи, если хочешь. – Дёрнул плечом, хотя на этот раз чехол и не собирался сползать: куда тут сползёшь, когда ремень так крепко зажат в кулаке…

– Новую гитару выгуливаешь? – спросила Алиса, надеясь перевести разговор в какое-нибудь более или менее нейтральное русло.

Лицо Макса на мгновение сделалось удивлённым, а потом вдруг вспыхнуло как-то разом – от подбородка до корней волос. Он наверняка почувствовал, как обожгло жаром щёки, но виду не подал.

– А… – беспечно махнул рукой. – Я передумал. Смысл менять приличный инструмент? Да я и привык к ней. Это уже что-то вроде талисмана. Вдруг поменяю – и нас на хорошие площадки звать перестанут…

Он нёс какую-то откровенную чушь. Алиса кивала. Билеты жгли пальцы.

Наконец Макс всё-таки попрощался, сбивчиво сославшись на репетицию. Выскочил за дверь и зашагал по улице так быстро, будто готов был сорваться на бег.

Алиса смотрела на билеты. Билеты смотрели на Алису. Билеты выглядели как приговор.

Потому что Макс только что совершил ради неё подвиг.

И это ничего не изменило.

Алиса чувствовала благодарность. Огромную, не вмещающуюся в простое «Спасибо». Чувствовала уважение, замешанное на удивлении. Он ведь мог просто её пригласить. Подарить один билет, а второй оставить себе. И никуда бы она не делась… Чувствовала симпатию – как раньше, когда Макс был просто одноклассником и другом, без всяких там подвигов. Как раньше. В точности.

Она смотрела, как Крис помогает Мэй надеть пальто, как она наигранно хмурится, видимо, отчитывая его за слишком резвое обращение с раненой рукой, и как он, в столь же наигранной покорности, замирает на середине движения, перехватывая пальто полем.

Крис никогда не совершал ради Алисы подвигов. Он, наверное, мог бы спасти ей жизнь, если бы это вдруг понадобилось. Но разница между спасением жизни и отказом, пусть и на время, от своей мечты ради исполнения чужой была существенной. Спасение жизни проигрывало с безнадёжным отставанием.

И, тем не менее, Крис оставался Крисом.

А Макс оставался Максом.

Крис и Мэй направились к выходу, и Алиса проводила их взглядом, в любой момент готовая улыбнуться, если кто-то из них посмотрит в её сторону.

Только когда за ними закрылась дверь, она позволила себе заплакать.

Эпилог

А теперь мне так страшно

Не вынести этой разлуки…

Четверг был их днём. Когда-то давно, в прошлой жизни. А теперь Алиса стояла перед закрытой дверью зала и изучала узор древесных волокон с таким вниманием, будто пыталась их пересчитать. Или проникнуть взглядом сквозь дерево, чтобы посмотреть, хотя бы так, тайно, одним глазком…

За прошедшие полторы недели они с Крисом виделись лишь однажды, незадолго до контрольной по физике. И говорили исключительно об учёбе. Теперь контрольная была позади, до Нового года оставалось четыре дня и, наверное, пришло время начать новую жизнь. Стать серьёзной, уравновешенной, сильной… Укротить беснующегося внутри зверя. И отказаться от традиций, которые больше не имеют смысла.

Разве что сегодня… Последний раз…

Алиса коснулась массивной ручки, но вновь отступила.

Позволено ли ей войти? Теперь, когда Крис знает, что она неспроста наблюдала за ним всё это время…

– Страх – отличный конвоир, но плохой учитель, – раздалось за спиной, и дверь приоткрылась.

Тренер всегда был прямолинеен. В спину не подтолкнул – и на том спасибо.

Алиса послушно шагнула в зал.

Крис обнаружился на привычном месте.

Неподвижный, спокойный, погружённый в себя настолько, что не замечает ничего вокруг.

Осторожно, не решаясь нарушить тишину, Алиса пересекла зал. Остановилась, стараясь не подходить слишком близко. Замерла, обратившись в зрение и слух. Скользнула взглядом по закрытым глазам, по едва заметному шраму на щеке, по ещё не сошедшим рубцам от недавно снятых швов на левой руке. Раны заживали быстро и наверняка уже не причиняли неудобств, но смотреть на них было больно. Горячая волна стыда и отчаяния поднималась от сердца к горлу, захлёстывала, не давая дышать.

Такое не должно повториться. Никогда и ни с кем.

«Чего бы мне это ни стоило».

Не в силах отвести взгляд от неподвижного Криса, она опустилась на колени, повторяя его позу. Сделала медленный вдох. Сосредоточилась на том, как воздух наполняет лёгкие. На ощущении собственного тела в пространстве. На тишине. На гравитации. На гулких, словно бой башенных часов, ударах сердца, которое всё никак не хотело успокаиваться. Никак не хотело соглашаться с новыми правилами игры.

«Я смогу», – решила Алиса.

И закрыла глаза.

Постскриптум

– Я хочу сделать тебе предложение.

– Деловое?

– Разумеется…

27 апреля – 7 ноября 2020 г.