Именно так все и было

На меня упала ведьма

Возвращался с работы, абсолютно никого не трогал, даже не смотрел ни на кого зовущим взглядом. Любовался трещинами на асфальте. И вдруг на меня упала ведьма.

Сколько раз писали в газетах… Выпрыгнул кто-то из окна — и прямо на прохожего. Оба вдребезги. Возмутительный эгоизм! Прежде чем прыгать, посмотри внимательно вниз, рассчитай траекторию, прояви гуманизм… Иногда такой безответственный тип даже шел на поправку и начинал вовсю радоваться жизни. Еще бы, ведь он приземлялся на мягкое чужое человеческое тело! Но прохожий всегда вдребезги. Такая уж трагическая судьба. Родственники и сослуживцы рыдают…

А тут ведьма упала на меня с невероятной высоты, и все живы и даже не ушиблены. Потому что она все-таки ведьма, а не самоубийца. И не домохозяйка, помешанная на чистых окнах. Вероятно, притормозила над самой землей. Вовремя сориентировалась.

Я говорю (довольно вежливо):

— Мадам, почему именно на меня?

Молчит и глупо улыбается. Наверно, еще не отошла от падения, хоть и притормозила.

— Мадам, вы сами можете идти?

Обхватила мою шею еще крепче.

Не могу сказать, что ноша такая уж неподъемная. Обычные женщины очень боятся постареть, страх делает их тяжелее и придавливает к земле. А она — ведьма и не боится старости.

Рыжие волосы и зеленые глаза. Зеленые, как качественная зеленка. Кожа теплая и нежная. Нежная, как белый шелк. Забыл упомянуть, что она была совершенно голая. «Лё гран ню». Амедео Модильяни. Почему-то всплыло в памяти. Шагаю дальше.

Прохожие делают вид, что ничего не замечают. Идет себе по улице мужчина относительно интеллигентной наружности и тащит на руках даму в стиле ню. Все нормально. До чего же толерантной стала у нас публика. Еще бы, ведь им такое счастье не прилетело.

Кожа гладкая, как мрамор. И вся она, ведьма, словно классическая статуя. Не нести же ее домой, в мою малогабаритную квартиру. И вообще, ведьма — это пережиток, анахронизм. Куда бы этот пережиток пристроить?

Тут как раз музей по дороге попался. Поднимаюсь по парадной лестнице. В вестибюле весь коллектив в полном составе. Очки, пышные прически и шали с бахромой.

— Ваш манекен музейной ценности не представляет. Хотя, знаете что? Приходите через три месяца, у нас будет День дарителя, и вот тогда мы, пожалуй, ваш дар примем. Мы в этот день все подряд принимаем и выдаем почетную грамоту мецената. Однако сейчас не получится. Извините-с!

Просмотрел я на ведьму, а она и в самом деле превратилась в какой-то кондовый манекен. Я бы сам его в музей не принял.

Вежливые люди из музея мне сочувствуют:

— Может, мы все-таки взяли бы ваш манекен, вы ведь его, наверно, через весь город на руках притаранили. Но, увы, оформить не сможем. У нас даже заведующей сейчас нет. Уехала в Питер на свадьбу бывшего второго мужа. Он ее пригласил.

Я удивился, даже о ведьме на время забыл.

— Бывший муж? Пригласил? — Сами в шоке. Еще раз извините-с.

Только оказались на улице, как ведьма сразу ожила. Но не нести же мне ее в свою квартиру! В прошлом году у меня уже завелась одна Клавдия или, кажется, Валерия, со своими кастрюлями и пеньюарами. И сразу стало невыносимо тесно. Хорошо, что это было в прошлом году.

Ведьма такая роскошная. Как кукла из дорогого латекса. Секс-шоп за углом. Может, там примут?

— А она у вас сертифицированная? — строго спрашивает товаровед.

А я откуда знаю?

— Если с сертификатом, так и быть, примем на комиссию. Хотя этого добра самим девать некуда. Кризис, знаете ли, народ нынче о другом думает. Правда, пару месяцев назад из санэпидемстанции пришли, заинтересовались. Взяли несколько кукол на проверку, до сих пор проверяют.

В общем, выбрались мы из секс-шопа в прежнем составе. А ведьма в глаза мне заглядывает и галстук мой поправляет, чтобы ровненько держался.

Жаль, квартирка маленькая, тесноватая. Ничего, как-нибудь разместимся…

Художник

Один художник в молодости рисовал только ангелов. На его картинах они прогуливались по воздушным садам, сидели на звездных качелях, улыбались и грустили. Жаль, что эти картины не покупали и не брали на выставки. Знатоки и любители, коллеги и случайные знакомые пристально смотрели на ангелов, щурили глаза, задумчиво прохаживались по мастерской. «Все-таки странно в наше время рисовать такое... Лучше обратиться к другим сюжетам. У вас великолепная техника», — говорили они. Молодой художник уже привык, что его считают старомодным и чудаковатым. Он не слишком переживал по этому поводу и продолжал рисовать так, как считал нужным.

А потом в его мастерской появилась красивая женщина с прозрачными кошачьими глазами. Молча переходила от картины к картине и любовалась ими. Потом скинула свои туфли на высоких тонких каблуках и с ногами устроилась в углу дряхлого дивана. Она осталась в мастерской, стала возлюбленной художника, его музой и единственной натурщицей. На вешалках по стенам теперь висели невесомые платья из бледного шелка, куда-то исчезла пыль, а в глиняном кувшине стояли цветы.

Художник бесконечно рисовал свою подругу, мечтая о том, что когда-нибудь ее изображения назовут шедеврами. Все ангелы на новых картинах были похожи на нее. Однако женщина не хотела долго ждать. Ей нравилось царить в избранном кругу, выслушивать комплименты и наслаждаться общим восхищением. Наверное, она была этого достойна.

И вот в один вьюжный февральский день она последний раз поставила в кувшин цветы (это были белые гвоздики), собрала платья и туфли, флаконы с дорогими духами и навсегда покинула мастерскую. Через неделю художник отвез все свои картины к родственнику, который жил за городом, и сжег их на заднем дворе. Казалось, лица на горящих холстах плачут и искажаются от боли. Художник все-таки не бросился на помощь и не затушил огонь. А потом вернулся домой и отныне рисовал лишь то, что от него ждали окружающие. Первое время по ночам ему снились его ангелы, но это вскоре прошло. Теперь он видел только черно-белые сны.

Шли годы, молодой художник превратился в человека почтенного возраста, да так и не прославился. Знатоки и ценители мялись возле его картин, которые стали охотно брать на всевозможные выставки, и уже ничего не говорили. Даже о его великолепной технике умалчивали и старались поскорее отойти. Времена менялись, жизнь не складывалась, стала мятой и пыльной, словно забытый холст в углу.

Однажды в мастерскую заглянул поболтать однокашник — знаменитый, признанный, заслуженный и так далее живописец. Лениво перебирая наброски и эскизы, хранившиеся в толстых папках, вдруг воскликнул:

— Какое чудо! Именно то, что нужно! Я уже и забыл, что ты раньше так писал.

В руках он держал картон, случайно уцелевший с тех давних пор, когда наш художник рисовал только ангелов. Как только гость ушел, хозяин бросился к чистому холсту, приготовленному для очередной никому не интересной картины. Наконец-то его час настал. Художнику мерещилось: он помнит каждый мазок кисти, каждый оттенок, каждый штрих…

Наступил вечер, а художник все не отходил от холста. Безуспешно смешивал краски в надежде воссоздать то, что так легко давалось прежде. Ничего не получалось… Швырнул кисть на пол, опрокинул мольберт и распахнул окно, чтобы глотнуть свежего воздуха. Малиновый закат раскинулся по всему небу, и только далеко-далеко густела холодная сиреневая дымка. Именно там, медленно взмахивая крыльями, пролетел некто в длинных развевающихся одеждах. Хотя не исключено, что это лишь померещилось старому художнику.

Пари

Госпожа Удача и гражданка Неудача как-то встретились в кафе. Феи (а они были самыми настоящими феями) расположились в центре зала и с любопытством посматривали вокруг. Рядом с кафе находились художественные мастерские, консерватория и академия искусств, поэтому публика здесь бывала соответствующая.

Удача взглянула на веселую стайку студентов, облепившую большой стол, и шепнула своей визави:

— Обратите внимание на того русоволосого юношу. Какие у него румяные щеки и блестящие глаза! Это мой протеже. Он все успевает — занимается спортом, без конца заводит новые романы и получает круглые пятерки. Перед каждым экзаменом учит один билет, и именно этот билет ему достается. — Молодому человеку повезло. — Что и говорить! Надеюсь, он и дальше будет вести себя хорошо и не поссорится со мной. А теперь посмотрите налево. Видите, за тем столиком… преподаватель консерватории. — Я с ним знакома. — Не сомневаюсь. Я заметила его, когда он еще учился на последнем курсе. У него действительно были способности, он тонко чувствовал гармонию. Вскоре стал побеждать на конкурсах, участвовать в концертах. Но потом затеял интригу против музыканта, который был талантливее его, и я от него отвернулась. За все приходится платить. — Такова госпожа Жизнь. — Да, вы правы. Его исполнительская карьера совершенно не задалась. Он устроился преподавать, пишет какие-то научные статьи. Студенты его терпеть не могут, считают безнадежным тупицей. Видели бы они его лет двадцать назад! К сожалению, с годами он еще и стал слегка глуховат. Впрочем, это довольно скучно… Лучше взгляните на ту сутулую девушку в дальнем углу. Это моя крестница. Она была такой хорошенькой в детстве, так легко училась, так всем нравилась… Я решила, что здесь моя помощь ни к чему. Недавно случайно встретила ее и ужаснулась. За те годы, что мы не виделись, она превратилась в унылую старую деву, нескладную и длинноносую. Собственные родители давно забыли, как когда-то гордились своей дочкой. Да, здесь госпожа Жизнь сыграла злую шутку! Хотя если приглядеться… У моей крестницы по-прежнему большие синие глаза, волнистые волосы и нежная кожа. Да и нос, хоть длинноват, но довольно благородных очертаний… — Но кто же будет приглядываться к этому долговязому крокодилу? — Даже и не знаю, что можно сделать для нее, — Удача задумалась, потом вдруг просияла. — Придумала! По дороге домой она встретит фотографа, близкого к миру моды. Снимки попадут в известный журнал, ее своеобразную красоту заметят, а дальше все пойдет как по маслу.

Удача неслышно хлопнула в ладоши. Девушка встала и направилась к выходу.

— Как легко вы решаете человеческую судьбу, — с некоторой завистью заметила Неудача. — Да, такая уж у меня натура. А почему вы не рассказываете о своих подопечных? Или их здесь нет? — Ну почему же нет? Позвольте представить вам этого молодого художника. Я опекаю его с самого детства. Талантлив почти как Караваджо, но беден, словно церковная мышь. А уж застенчив и неловок так, что остается лишь удивляться! Сколько раз у него появлялась возможность привлечь к себе внимание… Но все время что-то мешало!

Неудача усмехнулась и продолжила:

— Например, три месяца назад его собирались отправить со своими картинами на столичный вернисаж. Перед самым отъездом умудрился подхватить ветрянку — и в столицу поехал другой. Вот и сейчас есть шанс пристроить картину на одну выставку. Если удастся, работу заметят, появятся заказы. Он наконец-то снимет приличную мастерскую и сможет покупать столько холстов и красок, сколько захочет. А там и до широкого признания недалеко. Но бедолага никак не решится поговорить с организатором выставки, от которого, в сущности, зависит вся его будущая судьба. Такой, понимаете ли, характер! — Вот уж не повезло, так не повезло! — И не говорите! Прямо-таки патологическое невезение.

Удача допила кофе и предложила:

— Хотите пари? Я сумею изменить судьбу этого застенчивого юнца. Да-да, его жизнь резко изменится в лучшую сторону!

Неудача поморщилась. Ей не нравилось, когда вмешивались в ее отношения с людьми.

— У вас ничего не получится. Он слишком долго находился под моим влиянием. — Вы хотите сказать, что ваше влияние непреодолимо? — Сама госпожа История говорит за меня. Не только отдельные люди, но даже целые семьи, целые поколения…

Неудача хотела провести небольшой исторический экскурс, однако Удача ее перебила:

— Итак, пари? Вы ведь уверены, что ничего не изменится? — Ну… хорошо. Пари!

В знак согласия феи пожали друг другу руки.

— Кстати, — спохватилась Неудача, — на что мы спорим? — На пару перчаток! — лукаво бросила Удача, поднялась и распрощалась.

Неудача слегка покраснела и смущенно посмотрела на свои потрепанные, бывшие когда-то ярко-коньячными перчатки. На кончиках пальцев уже появились дырочки, которые, конечно, заметила Удача. Неудача поплотнее обернула вокруг шеи полинявший шарф и тоже покинула кафе.

Тем временем Удача незаметно следовала за молодым художником, который, казалось, бесцельно бродил по улицам. Наконец он приблизился к обшарпанному пятиэтажному дому и зашел в подъезд. Вскоре в окне под самой крышей зажегся свет. Как раз напротив этого окна находилась пожарная лестница, и Удача, оглянувшись по сторонам, стала осторожно подниматься наверх. Она уже почти добралась до пятого этажа, когда ее ехидно окликнули:

— Ах, вот вы где!

Внизу стояла Неудача, запрокинув голову так, что с нее чуть не слетела шляпа.

— Раз уж вы тоже здесь, — бросила Удача, — поднимайтесь ко мне.

Через некоторое время феи уже стояли рядышком на лестнице и заглядывали в окно. Обстановка в комнате, где обитал художник, была не из роскошных. Она состояла из продавленной тахты, древнего кресла, венского стула и мольберта. К стенам были прислонены готовые и незаконченные картины. Как же много их было… Скоро появился сам хозяин; он принес с общей кухни только что вскипевший чайник и явно намеревался поставить его на подоконник. Увы, стол в комнате отсутствовал. Феи в полном молчании спустились по пожарной лестнице. Ступив на землю, Удача воскликнула:

— Да я просто обязана ему помочь!

Отныне она весь свой досуг посвящала молодому художнику, изобретала разнообразнейшие, самые фантастические ситуации, лишь бы ему повезло хоть разок. В конечном итоге забросила остальных своих питомцев и целыми днями билась над судьбой незадачливого живописца. Удача старалась изо всех сил, но чуть ли не впервые ничего не могла поделать. Единственное, чего удалось достичь, так это чтобы в магазине художнику больше не попадалось прокисшее молоко. Другая на ее месте давно опустила бы руки, но Удача не собиралась сдаваться и строила грандиозные планы.

Однажды после обеда в ее гостиную без приглашения, зато с торжествующим видом ворвалась Неудача.

— Скорее пойдемте! Решительный момент! Сейчас вы увидите, кто из нас выиграет пари.

Она потащила Удачу через весь город, по пути рассказывая обстоятельства дела. Оказывается, рано утром художнику позвонил бывший однокурсник и сообщил: нынче вечером организатор уезжает на две недели за границу и вернется только накануне выставки. Все оставшиеся дела он взвалил на своего приятеля, преподавателя академии. Того самого, на которого наш художник незадолго до диплома опрокинул банку синей краски. Разумеется, случайно. В тот злополучный день преподаватель был в новом костюме, поэтому до сих пор относился к своему бывшему студенту с неприязнью, исключавшей всякую возможность общения. У художника оставалось несколько часов, чтобы предложить свою картину, пока не уехал организатор. С ним он еще не успел испортить отношения, поскольку вообще не был знаком, только видел издали.

— Если он сегодня не решится, это конец! — мрачно произнесла Удача.

Она не привыкла проигрывать, и сейчас была готова на все, что угодно, лишь бы помочь бедолаге.

Однокурсник разузнал: организатор собирается посетить двоюродного дядюшку, квартировавшевшего поблизости от жилища художника. Честно говоря, организатор постоянно занимал деньги у своего родственника, поэтому частенько заглядывал к нему в гости. Однако к нашей истории это не имеет ни малейшего отношения. Так или иначе, к организатору можно было невзначай подойти и заговорить о предстоящей выставке. Легко сказать — «невзначай подойти»…

Художник томился на посту возле своего дома в тягостном ожидании, уже предвидя неизбежный провал. Феи остановились чуть поодаль, делая вид, что внимательно рассматривают сплошь заклеенную афишами тумбу.

Улица замерла в ожидании организатора, который неизбежно должен был пройти здесь, другой дороги просто не было. И он действительно появился. Хотя «организатор» с маленькой буквы, пожалуй, неправильно. Ведь во власти этого покровителя талантов — принять или отказать, разрушить судьбу или вселить надежду. Только с большой буквы можно писать такое звание. Итак, ровно в пятнадцать часов на самой обычной и не слишком презентабельной улице появился Организатор. Он успел навестить дядюшку и получить небольшую сумму вместе с целой порцией наставлений. Удача с досадой уставилась на низенькую упитанную фигуру Организатора, потом на своего подопечного, застывшего у края тротуара. Вся ее магическая власть не могла заставить художника сделать пару шагов и произнести несколько слов. Его ноги будто приросли к асфальту и пустили вглубь корни. Он молча наблюдал, как, сверкая лысиной, шествует Организатор. Сейчас он свернет к троллейбусной остановке и… Удача бросила отчаянный взгляд на Неудачу и вдруг поняла: даже эта бездушная особа прониклась сочувствием к художнику.

Неудача пристально посмотрела сначала на Организатора, потом на банановую корку, которая нахально разлеглась посреди дороги. Организатор взмахнул рукой, будто собрался произнести пламенную речь или спеть великолепную арию, и рухнул прямо к ногам художника. Тот инстинктивно бросился поднимать немолодого грузного человечка, который довольно сильно расшибся. С помощью художника Организатор поднялся, но в каком плачевном виде! Его замечательное пальто успело побывать в единственной в окрестностях луже, левая брючина каким-то непостижимым образом наполовину оторвалась, и ее приходилось придерживать. Неудача самодовольно улыбалась.

Только очень черствый субъект мог бросить несчастного Организатора посреди улицы в таком состоянии. Поэтому художник, начисто позабывший обо всех прежних планах, предложил зайти к нему домой и привести себя в порядок.

Примерно через четверть часа феи поднялись по знакомой пожарной лестнице и заглянули в окно. Они увидели, как Организатор, заняв единственное кресло и восторженно жестикулируя, рассматривает картины, которые показывает ему осмелевший художник.

— Дело сделано! — удовлетворенно произнесла Неудача. — Ну что ж, дело сделано, — откликнулась Удача и принялась стягивать свои новенькие перчатки из малиновой замши.

Фиолетовая загадка

Эдуард Васильевич обожал всякие садовые эксперименты. Поэтому не особо расстроился, получив вместо заказанных по интернету семян декоративной капусты какие-то крошечные фиолетовые лодочки. Однако оставлять ошибку без внимания тоже не стоило. Эдуард Васильевич сфотографировал странные семена, включил компьютер и сел сочинять письмо с претензиями.

Ответ пришел на следующее утро. Перед уважаемым клиентом извинялись за технический сбой, однако сообщали, что изображенные на фото семена в ассортименте отсутствуют. Зато обещали не только выслать семена декоративной капусты, но еще и семена газонной травы в качестве компенсации за неудобства.

Ответом уважаемый клиент остался доволен и приступил к посадкам на подоконнике. Вскоре руки дошли до таинственных семян. Хотя было непонятно, нужно ли вообще выращивать рассаду или лучше просто в мае бросить семена в грунт. И все-таки Эдуард Васильевич подыскал подходящую плошку, насыпал туда универсальный грунт, посадил фиолетовые лодочки (их оказалось всего пять) и полил теплой водой. Вечер пытливый пенсионер посвятил сетевым розыскам, изучению журналов и звонкам приятелям-садоводам.

Все оказалось безрезультатным. Оставалось только ждать.

Через неделю появились первые ростки нежно-фиолетового цвета. Они быстро развивались, и спустя еще неделю их можно было рассаживать по торфяным горшочкам. Операция шла благополучно, пока Эдуард Васильевич случайно не повредил стебель последнего растеньица. Садовод огорченно крякнул. Стебель хоть не сломался окончательно, так и остался слегка согнутым.

Дни шли за днями, мартовское солнце старательно освещало подоконник, сплошь заставленный разнокалиберными емкостями с рассадой. Неизвестные растения заметно выделялись своим внешним обликом и росли, как на дрожжах. Толстые стебли, причудливые листья с фиолетовыми разводами, местами разбавленными зелеными полосками…

Снова Эдуард Васильевич листал справочники и зависал на дачных сайтах.

— Что же это? Амарант трехцветный? Живучка ползучая? А, может, синеголовник? — бормотал он. — Нет, конечно, нет! Удивительно…

К середине апреля нахальные фиолетовые растения потеснили остальную рассаду, которой пришлось переехать на другой подоконник, не такой солнечный. А двадцатого апреля, ровно в полдень вернувшись из магазина, Эдуард Васильевич еще в прихожей услышал грохот и странные звуки, доносившиеся из комнаты. Отважный пенсионер поставил пакеты с продуктами на пол и бросился навстречу неизвестности.

Он застыл на пороге. Его уютная гостиная была вся наполнена фиолетовым свечением, а на потолке мерцали мелкие зеленоватые огоньки. Но даже не это потрясло Эдуарда Васильевича. Пятеро незнакомцев… Все очень похожие друг на друга, мускулистые, молодые и стройные, в фиолетовых комбинезонах, тесно облегающих тела.

«Все равны, как на подбор», — мелькнуло в голове изумленного Эдуарда Васильевича.

На полу валялись остатки торфяных горшочков, рассыпанная земля и обрывки причудливых листьев.

Один из незнакомцев согнулся, прижав ладонь к боку, и стонал. Он пытался разогнуться, но ничего не получалось. Тогда другой подошел к нему, попробовал помочь, потом еще один. Вдвоем они сумели поставить своего товарища (товарища? брата? соплеменника?) в вертикальное положение. Через пару минут вывели его под руки из комнаты. Остальные последовали за ними. Сверхъестественное свечение и огоньки немедленно исчезли.

Эдуард Васильевич успел вовремя ретироваться в ванную. Осторожно выглянув оттуда, он убедился, что незваные гости скрылись на кухне и захлопнули за собой дверь. Любопытство одержало победу над осторожностью, и Эдуард Васильевич решил проникнуть на кухню. Однако дверь оказалась закрыта намертво. За ней раздавались звон, бряканье и голоса, говорившие на совершенно незнакомом языке.

«Что они там творят, на моей кухне???» — в ужасе подумал хозяин и вытащил из кармана телефон.

Дрожащими пальцами Эдуард Васильевич набрал короткий номер.

Представители правоохранительных органов прибыли буквально через десять минут (отделение находилось в соседнем доме). Однако все звуки за кухонной дверью уже стихли. Один из прибывших был в форме, другой в штатском и довольно сильно смахивал на бандита из сериала.

Они сначала прошли в гостиную, выслушали сбивчивые показания Эдуарда Васильевича, брезгливо взглянули на рассыпанный по линолеуму чернозем.

— Значит, сейчас эти люди на кухне?

— Возможно. Но там уже тишина.

— Только возможно? Ладно, я осмотрюсь на всякий случай, — бросил бандитоподобный и вышел из комнаты.

— Дверь не открывается, — крикнул ему вдогонку Эдуард Васильевич.

— Откроем!

— Что принимали, уважаемый? — вежливо поинтересовался оставшийся в гостиной лейтенант. — Наверно, что-нибудь от давления плюс коньячок?

Эдуард Васильевич хотел возмутиться, но тут раздался голос:

— Леха, смотри, че тут за...

То, что творилось на кухне, шокировало не только аккуратного владельца квартиры, но и полицейских.

Все шкафчики были распахнуты, покрытая черной копотью занавеска оборвана, пол пересекали зигзаги и окружности из муки, крупы и соли. Примерно такие же знаки украшали стол, вплотную приставленный к окну. Еще на столе были щедро разбросаны кофейные зерна. В оконном стекле зияло отверстие, в которое как раз мог вписаться человек. По форме оно напоминало меловой силуэт, обычно обозначающий, что на асфальте или где-то там еще раньше лежал криминальный труп.

Края отверстия были слегка оплавлены.

— Да-ааа-а, — протянул лейтенант. — Порезвились здесь у вас.

Он сфотографировал последствия кухонной оргии на свой навороченный смартфон, достал из папки лист бумаги, положил его на подоконник и приступил к составлению протокола. Писал быстро и размашисто, время от времени воздевая глаза к потолку и шевеля губами.

— Я тут написал, что вы отлучились в магазин, а потом заметили этот погром. Про всяких пришельцев не стоит распространяться... Чтобы было правдоподобней. Сами понимаете…

— Вам лучше знать, — сказал Эдуард Васильевич. — Как вы думаете, можно рассчитывать на быстрое расследование?

— Это уж как получится, — вздохнул лейтенант. — Вам позвонят. Внимательно прочитайте и распишитесь.

Сложив бумаги в папку, представители правоохранительных органов двинулись на выход. Эдуард Васильевич вслед за ними вышел в прихожую.

— Спасибо! Если бы не вы, я бы просто не знал, что делать…

— Работа у нас такая, — смущенно ответили полицейские, взялись за руки и медленно растаяли в воздухе.

Визит бабочки

Она появилась неожиданно, будто вспышка лимонного света. Странно… Ведь окно и входная дверь были закрыты наглухо. Желтая бабочка летала по всей комнате, потом доверчиво опустилась на мое плечо. Мы прекрасно провели послеобеденное время, гостья посидела на клавиатуре, повисела на полупрозрачной шторе, угостилась капелькой варенья, оставшейся на скатерти. Когда ближе к вечеру люстра залила комнату холодным электрическим сиянием, бабочка порхнула к окну. Обычно насекомые летят на свет, но моя гостья долго и упорно билась в темное стекло, словно угрожая рассыпаться в прах, если ее не выпустят наружу. Пришлось ловить это свободолюбивое насекомое. Как же трепетали нежные крылышки, заключенные в тесную тюрьму моих ладоней… А дальше гостья очутилась в большой стеклянной банке. Об ее стенки крылышки бились, пока банку сверху не накрыло полотенце. Приподняв кончик ткани, можно было увидеть, что бабочка смирно сидит на толстом стеклянном дне. Птицы и бабочки так похожи… Она дождется утра, и мы снова подружимся.

Утро наступило быстро, но внутри банки уже не мелькали желтые крылья.

Бабочка превратилась в куколку.

Клаусофобия

Мы сидим в крошечной (возмутительно крошечной!) комнате уже давно. Только я и Клаус. Все вокруг белым-бело. Потолок и стены — понятно, но офисные шкафы, кожаный диван, два кресла, ламинат на полу, толстенные папки могли быть какого-нибудь другого цвета. Единственное яркое пятно — картина над диваном, изображающая то ли любовные игры алых пиявок, то ли пламя камина в разрезе.

Мои изрядно подуставшие глаза снова и снова изучают высокохудожественное полотно и заодно Клауса. Странное имя… Хотя чего уж там изучать в столь малоинтересном представителе мужского пола… Худосочный блондин с уныло опущенными плечами и белесыми ресницами. Безрадостное, не способное никого вдохновить зрелище.

А ведь мы могли бы раскрыть друг другу души, рассказать о самом сокровенном, посплетничать о скандале в благородном семействе мэра, заняться умопомрачительным сексом, обсудить свежайшие международные события, поиграть в города...

Но нет, продолжаем молча таращиться друг на друга и прислушиваться… Час назад наверху загрохотали тяжелые шаги и кто-то явно начал передвигать мебель. Если бы под рукой оказалась длинная палка, я бы вскочила на стол и принялась стучать по потолку, чтобы привлечь внимание невидимого силача. Если бы Клаус был нормальным мужиком, он бы что-нибудь непременно придумал. Ни фига! Тупо сидел на диване, слившись с интерьером.

А еще раньше, два часа назад, из-за стены доносились крики, выстрелы и гулкий звон, будто кто-то одним махом расколотил сервиз на двенадцать персон.

Если бы только Клаус был нормальным!.. Угораздило же оказаться наедине с жалким хлюпиком…

Я забежала в эту контору поставить печать на счете, Клаус — тоже по какому-то пустяковому делу. Нас попросили минутку обождать в соседнем офисе. И вот мы уже обождались…

Даже не заметили, когда ключ в двери повернулся, и ловушка захлопнулась. Минутка превратилась в четверть часа, я встала с дивана, нажала на дверную ручку. И тут выяснилось, что я заперта вместе малоприятным типом, имя которого только что узнала исключительно из вежливости.

Пожалуй, зря мы пили зеленый чай из больших, девственно-белых чашек. В первый час казалось, что наше заточение лишь забавный розыгрыш, а теперь оно длится почти четыре часа…

Наши телефоны отключились, связи с внешним миром нет. Родным, друзьям и коллегам на нас наплевать. Спасите нас, хоть кто-нибудь! Ну, хотя бы меня одну, Клауса не обязательно.

В очередной раз раздвигаю жалюзи, прекрасно зная, что тринадцатый этаж не станет вторым или, на худой конец, пятым. Написать маркером призыв о помощи, прилепить к стеклу скотчем? Но окна выходят на совершенно безлюдный, окруженный глухой стеной двор.

Господи, когда все это кончится?

Еще ни один человек мне так не надоедал.

Клаус поднимает руку и медленно почесывает свой покрытый крупными веснушками нос. Я наблюдаю за ним, как кошка за мышкой. Или мышка за кошкой?

Почему он такой спокойный? Чертов флегматик… Другой бы сразу взбесился. Может, он все заранее знал? Точно, подсадная утка. Но кому понадобилось разыгрывать такой сложный спектакль? Кто все придумал?

На лице Клауса появляется кислая полуулыбка.

Невыразительные черты, заурядная внешность, полное отсутствие привлекательности… Именно из таких получаются маньяки.

Тянет время, чтобы подольше помучить будущую жертву, хочет довести до полного одурения, оглушить молчанием и потерей надежды выбраться отсюда. Интересно, как он собирается меня убивать? Наверняка долго и мучительно…

Я — не жертва! И не такая уж беззащитная, как ему мечтается. Поблизости на столе — внушительных размеров дырокол, да и у часов, которые отсчитывают минуты ожидания, вполне увесистый металлический корпус…

Дверь распахивается!

На пороге стоит некто в светлых джинсах и черной футболке. Жутковатая карнавальная маска в кроваво-красных тонах полностью закрывает лицо.

Он манит меня рукой.

Я встаю с кресла и подхожу к пришельцу.

Это, во всяком случае, лучше, чем сидеть здесь с Клаусом.

Верну мужа, сниму порчу

Полуголая девица смотрела свысока и вызывающе усмехалась. Этот календарь меня давно раздражал. Только мой покой… простите, бывший муж мог повесить на кухне такую пошлятину.

— Прощай, милочка! Ты совершенно не вписываешься в интерьер.

Милочка обреченно качнула ножкой в лаковой туфельке, отправляясь в помойное ведро. Стена вновь сияла нежной первозданной зеленью, но легче не стало. Да, год нынче не сложился... Началось все с бегства второй половины и, похоже, заканчивается потерей работы. Фирмочка, которая уже давно дышала на ладан, приблизилась к своему закономерному финалу. Во всяком случае, зарплату выдавали все реже и реже… Так какой смысл появляться в офисе? Правильно, никакого. Благоразумно оставшись дома, я попыталась приступить к генеральной уборке.

Попытка не задалась, и вместо того, чтобы с энтузиазмом отдраивать плиту, нерадивая хозяйка погрузилась в чтение бесплатной газетки, где всевозможные мошенники рекламировали свои магические услуги. Кого здесь только не было! Белые колдуны, ясновидящие, потомственные предсказательницы, ведуньи, гадалки, целители… В самом низу газетного листа мощнейший экстрасенс Виолетта обещала вернуть мужа, снять порчу, изменить жизнь к лучшему и много чего еще, причем на все давала стопроцентную гарантию. Заняться было решительно нечем (не считая генеральной уборки), любознательность всегда была моей лучшей чертой, и я, сама себе удивляясь, набрала номер…

*******

В подъезд можно было попасть совершенно свободно, никаких тебе домофонов, секретных кодов и консьержек. Входную дверь открыл потрепанный жизнью субъект. Услышав, что я по объявлению, пропустил в прихожую и махнул вялой ладошкой.

— Там!..

«Там», в скромненько обставленной комнате, на диване сидела женщина средних лет, в чем-то очень-очень домашнем. Ее шея была замотана стареньким пуховым платком.

Женщина устало улыбнулась.

— Здравствуйте. Это вы недавно звонили? Так вы хотите, чтобы я сняла с вас венец безбрачия… — Вообще-то я вышла замуж сразу после института. И с мужем прожила почти пятнадцать лет.

Она внимательно посмотрела на меня своими небольшими глазками с белесыми ресницами. А где же бездонные черные очи, которые пронзают простых смертных насквозь?!

— Извините, я перепутала вас с другой клиенткой. Она чихнула. В комнату бесцеремонно ввалился уже знакомый субъект. Не обращая на меня ни малейшего внимания, он заявил:

— Люсь, дома жрать нечего. Дай денег, я в магазин сгоняю. Женщина недовольно поморщилась, приподнялась с дивана, сунула руку в ящик тумбочки, долго копалась там и потом протянула супругу несколько мелких купюр.

— Вот. Купишь батон, макароны и ливерную колбасу. — А на пиво? — возмутился супруг. — Иначе не пойду!

Люся-Виолетта сунула ему еще пару бумажек, и он удалился. Она снова извинилась и как можно любезнее обратилась ко мне:

— Итак, вы хотите вернуть мужа?..

Хочу ли? Я внезапно поняла, как сильно мой Витюня напоминает супруга экстрасенсши, вот разве только выглядит попрезентабельней, да залысины у него пока не такие капитальные. Ну и зачем, собственно говоря, мне это сокровище?

— Пожалуй, обойдусь, — решила я. — Но пусть он оценит, кого бросил, и сам попросится назад. — Хорошо, — немедленно согласилась экстрасенсша, — А еще? — Еще я хочу найти работу своей мечты, чтобы и творческая, и интересная, и престижная, и денежная… Если, конечно, такое бывает. — Ой, сейчас трудно устроиться… Вот я, как попала под сокращение, так уже несколько лет не могу найти нормальную работу, — вздохнула Люся-Виолетта. — Но у вас-то все будет хорошо, — поспешила заверить она.

В прихожей забулькал телефон, и послышалось негромкое бормотание. Снова появился хозяин дома, успевший облачиться в зеленый пуховик.

— Тебя вызывают в школу. Твой Петька склеил классный журнал «Моментом». — Петька такой же мой, как и твой! Сам сходишь, мне надоело одной позориться…

Мы остались наедине. Она выглядела немного сконфуженной.

— Эти дети… Младший-то еще ничего, подумаешь, журнал склеил… Но вот старший… У вас, случайно, нет какого-нибудь знакомого нарколога? — К сожалению, нет. — Продолжим. Что еще вы хотите изменить в своей жизни? — А вы действительно все можете? — съехидничала я.

Мою иронию она не поняла и невозмутимо пояснила:

— Гарантия сто процентов. — Тогда, пожалуйста, пусть в меня по уши влюбится добрый, умный, красивый, богатый мужчина. Желательно в ближайшее время. Вот за него-то я и выйду замуж.

Экстрасенсша что-то тихонько пробормотала и один за другим загнула три пальца на руке.

— Еще я хочу шикарно выглядеть. Лет на двадцать пять, не больше.

Она кивнула и загнула четвертый палец. Судя по всему, ей для меня было ничего не жалко.

— Может, еще что-нибудь?

Моя фантазия почти иссякла. Вот разве что…

— Хочу сибирского кота!

Люся-Виолетта сжала пальцы в кулак, уставилась в потолок и беззвучно зашевелила губами. Я подумала, что в ход пошли какие-то заклинания, однако, скорее всего, она занималась устным счетом, поскольку тут же произнесла:

— С вас тысяча двести пятьдесят рублей. — А вы разве не будете снимать порчу? — поинтересовалась я.

Виолетта-Люся на секунду прищурилась.

— Порчи нет. Вам наверное, просто не везло. — Теперь, значит, повезет?! — Теперь повезет.

Она чихнула напоследок.

Чувствуя себя дамой-благотворительницей, я отсчитала гонорар и распрощалась. На обратном пути как следует отругала себя, ведь деньги, между прочим, были совсем не лишними.

Изрядно промерзнув и угодив в потемках в ледяную лужу, наконец-то притащилась домой. Лифт на призывы не реагировал, лампочка в подъезде перегорела, в почтовом ящике обнаружились коммунальные платежки. Решила побаловать себя остатками кофе — и безнадежно испортила драгоценный напиток щедрой порцией соли, которая почему-то оказалась в банке для сахара. Я крепко разобиделась на соль, коммунальщиков, скверную погоду, экстрасенсов-аферистов и улеглась спать, пока не случилось никаких новых пакостей.

******* Утром разбудил телефонный звонок. Спросонья до меня не сразу дошло, что звонят из компании, работать в которой мечтала давным-давно. Причем владелец компании звонил сам. ЛИЧНО. Это конечно, гораздо лучше, чем беседовать с чирикающими секретаршами и бестолковыми кадровиками. Голос у него был прямо-таки бархатный.

— Я в курсе, что вы еще весной присылали резюме, но, честно говоря, оно просто затерялось среди остальных. А сегодня утром мы его совершенно случайно заметили. Когда вы смогли бы подъехать?

Когда? Да прямо сейчас, в цветастом халате и тапках! Разумеется, вслух я этого не сказала и великодушно согласилась найти немного времени после обеда. Положив трубку, метнулась в ванную. Предстояло срочно привести себя в порядок, соорудить прическу, погладить деловой костюм, разыскать портфолио… Из-под душа меня вытащил еще один звоночек:

— Ты не против, если я сегодня загляну? Там в шкафу, кажется, оставались мои серые джинсы. И вообще, кажется, мы поторопились, — звонивший не представился, номер не определился, но в этом не было никакой нужды. Кто же, кроме Витюни, произносил каждое слово так медленно и вдумчиво, с легким подвыванием?

— Джинсы ты забрал вместе со всем остальным имуществом. — Да?.. Значит, мне показалось…В общем, надо бы встретиться. Хорошо, что мы развод так и не оформили. Я ведь тебя только сейчас оценил. Может, начнем все снова? — Об этом не может быть и речи, Витюня, — бодро откликнулась я. — Но можешь как-нибудь на следующей неделе сводить меня в ресторан. Поболтаем, вспомним молодость. — Макдоналдс устроит? Я сейчас на мели. — Отлично! Заодно и развод обсудим.

До чего же хорошо вдруг почувствовать себя свободной! Удивительно, что еще вчера я этого не понимала! ******* Летела как на крыльях… Именно так я возвращалась домой после собеседования. По пути запорхнула в магазин, чтобы обзавестись давно присмотренным супер-пупер кремом от морщин. Теперь-то можно было себе это позволить. О, неожиданность! Продавщица принялась активно отговаривать от покупки.

— Этот крем вам не подходит, он слишком сильного воздействия. Вот появится сыпь, нам же будете предъявлять претензии! Вам еще рано пользоваться такими средствами. — Сколько мне лет, по-вашему? — возмутилась я. — Да уж не больше двадцати пяти.

Расправила крылья и величественно полетела дальше, опустившись на грешную землю только возле троллейбусной остановки. Большая серебристая машина резко затормозила. Водитель вылез наружу и наклонился над темным комочком, застывшим почти у самого колеса.

— Ах ты, бедолага, откуда ты только выскочил? Не оставлять же тебя на дороге. И у меня, как назло, дома ремонт…

Тут я услышала свой голос:

— Давайте я его возьму! У меня как раз нет ремонта.

Подхватила на руки котенка, который оказался совсем крошечным и практически невесомым, и уже развернулась к остановке, но услышала:

— Я просто обязан вас подвезти!

Как же мне нравятся большие машины! В них забираешься, словно в карету. Котейке тоже пришелся по душе салон джипа. Во всяком случае, мой новый питомец казался довольным. Его тихонько гладили по спинке, в складках шубы было мягко и тепло, поэтому малыш скоро замурлыкал.

На мужчину рядом я старалась не заглядываться, слишком уж хорош, мне такие раньше не попадались. Что ж, исполнит долг вежливости, доставит нас с кошаком домой, и до свидания. Машина уже остановилась у подъезда, когда незнакомец вдруг ни с того ни с сего спросил:

— А вы верите в любовь с первого взгляда?

По-моему, он сам от себя такого не ожидал. Перевел взгляд на котенка, погладил его и сказал:

— Посмотрите, какие у него кисточки на ушах! Сибирский…

Именно так все и было

Салатик и бокал недорогого белого вина. Так себе заказ. Я, честно говоря, подумал: она из тех девиц, что заказывают по минимуму и битый час стреляют глазками, ищут, кто бы их накормил-напоил-потанцевал. Отчаливают вместе с новыми знакомцами. Но обычно профессионалки появляются не в обеденное время, а ближе к вечеру.Собственно, почти не обратил на нее внимания. Нежная блондиночка. Ничего особенного. Терпеть не могу мэрилинистых блондинок и гламуристых. Знаете, прокопченные в солярии, с губищами из силикона. Нет, тоже не тот случай. У нее даже косметики на лице совсем не было или только так казалось. Платье темно-синее, с короткими рукавами. В стиле ретро. То ли из бабушкиного сундука, то ли из бутика. Я в этом не разбираюсь. Тонкие руки, под белой кожей просвечивают жилки, на запястье часы с узким ремешком.Когда проходил мимо ее столика, услышал:

— Вы не могли бы попросить музыкантов?.. Я хотела бы спеть со сцены…Мне не жалко. Хотите петь — пожалуйста. У нас регулярно кто-нибудь вылезает к микрофону и верещит дурным голосом. Однако иногда случаются приятные сюрпризы. Прямо хоть на конкурс.Подошел к нашей певичке Алле, которая мурлыкала под джаз, предложил отдохнуть пять минут. Сразу насупилась и уселась в углу на диване. Ей настолько не повезло в жизни, что Алла постоянно обижается.Блондиночка встала и отправилась к сцене. Походка легкая, но какая-то неуверенная. Словно девушке кажется, что все на нее уставились, и она из-за этого смущается. А потом она запела. Сперва тихо, однако звук быстро нарастал, заполнял весь зал. Вы смотрели «Пятый элемент»? Люблю сцену с оперной певицей. Так вот, даже та инопланетная дива по сравнению с блондиночкой — просто дерьмо. Извините.Мелодия лилась, голос то звенел колокольчиком, то становился низким и бархатным… Музыканты стояли, опустив руки со своими ненужными инструментами. Кто они были такие, чтобы аккомпанировать ЭТОМУ пению?! Сначала еще слышно было, как звякают ложки и вилки, чашки и бокалы, которые ставят или роняют на столы. Одна толстая дама застыла с эклером у рта. Выглядела довольно смешно, но никто, разумеется, на нее пальцем не показывал. Некоторые посетители вставали, у многих текли слезы, кто-то улыбался, словно наконец видел перед собой то, о чем мечтал всю жизнь.Да что я буду рассказывать! Нет у меня слов передать, что творилось вокруг. Будто невидимые бабочки летали в воздухе, и все стало совсем другим. Если бы только сумел вспомнить мелодию! Хоть несколько нот. Бесполезно...Не знаю, сколько это продолжалось. Может двадцать минут, может час.Я смотрел на певицу, оторваться не мог. Вдруг почему-то вспомнил, как познакомился со своей первой женой. В тот день мы ходили в кино на дурацкий боевик, ели мороженое, целовались в темноте сладкими губами… А еще — как ездил с родителями на лесное озеро. Я тогда в пятом классе учился. Мы с отцом ловили окуньков, мама собирала на берегу цветы. И такая мама была красивая в соломенной шляпе с широкими полями, и так нам было хорошо всем вместе…Возле двери и у стен столпилась обслуга. Впереди остальных — вышибала, культурно говоря, швейцар. Полный отморозок. Но сейчас он всхлипывал, как какой-нибудь дошкольник на новогоднем спектакле.Тут в зале появились новые люди. Трое или, возможно, четверо. Неприметные и одеты неброско. Одного я бы, пожалуй, узнал. Шатен с узким лицом, над губой маленький шрам. Они рассредоточились по залу, подходили к посетителям, и те отдавали деньги, кредитки, часы, кольца. Женщины расстегивали цепочки, вынимали из ушей серьги. Похожие сцены я частенько встречал в фильмах. Вот уж не думал, что придется увидеть наяву.Шатен и ко мне подошел, поэтому я его рассмотрел в подробностях. Было ли у него оружие? Кажется, нет. Не заметил. Да и зачем оно было нужно, если люди беспрекословно расставались со своим имуществом? Он мне только мигнул, и я честно сложил в его пакет несколько купюр. Забыл, правда, о заначке в брючном кармане. В общем, ущерб получился незначительный.А нашему бедному Матвею Борисовичу пришлось вместе с одним из пришельцев сбегать в свой кабинет и выпотрошить сейф. Недельная выручка, это вам не шутки. Матвей Борисович по этому поводу тогда не огорчался, только торопился поскорее вернуться в зал, потому что в кабинете пение хоть и было слышно, но приглушенно.Когда они собрали весь урожай, блондиночка осторожно сошла со сцены и медленно-медленно стала отступать к выходу в окружении своих молчаливых спутников. Она еще пела… А потом они исчезли.Хлопнула входная дверь, и промчалась по улице машина. Прошло какое-то время, прежде чем люди в зале смогли заговорить. Громче всех, конечно, Матвей Борисович. Что тут началось! Ну, дальше вы и сами знаете.Да, господин полицейский, с моих слов записано верно. Именно так все и было…

Расколоть прозрачную преграду

Вместо восьми выехали в половине десятого, солнце уже припекало, и дорога заполнилась машинами. Постояли в пробке, посигналили в ответ нахалу на красном «опеле», добрались до более-менее свободного пригородного шоссе. Разумеется, все это время свекровь говорила, не прерываясь.«Когда же ты заткнешься, маразматичка!» — подумала Инга, а вслух сказала:— Антонина Валентиновна, я все-таки испекла вчера пирожки. После того, как вы пошли спать. Попробуйте. Там, в синем пакете…Свекровь критически осмотрела извлеченный из пакета пирожок, разломила, понюхала начинку и лишь потом отправила в рот.Инга замерла в ожидании. Но вердикт был, в целом, положительный:— Неплохо. Только корицы надо было поменьше положить.Антонина Валентиновна энергично задвигала челюстями.Вслед за ней к пакету потянулась Настенька. Просто удивительно, насколько бабушка, разменявшая седьмой десяток, и десятилетняя внучка одинаково двигались, жевали, почесывали свои вздернутые носы.— Ты купила мне тетрадки? — с набитым ртом спросила Ингу Настенька.— Не успела. В понедельник обязательно куплю.— До первого сентября всего полтора месяца. Все нужно делать заранее, — назидательно сообщила дочь.«Господи, я даже не помню, как ее рожала… Разве такое может быть?» — промелькнуло в голове Инги.Свекровь протянула следующий пирожок своему любимцу, расположившемуся на переднем сиденье рядом со старшим братом.— Митюша, попробуй.— Вкуснота! Ингуля, если Васька с тобой разведется, я на тебе женюсь!Инга содрогнулась, представив себя в лапах этого тридцатилетнего здоровяка.Примерно раз в полгода родственники пристраивали его на какую-нибудь работенку, где он держался от силы пару месяцев. Потом Митюшу увольняли или он успевал сам уйти с гордо поднятой головой от не оценивших его работодателей. Да кто мог по достоинству оценить лентяя без профессии и образования, зато с огромными претензиями? Оставшись не у дел, Митюша вволю расслаблялся и общался с близкими, постепенно доводя невестку до точки кипения.Лучше уж привычный Василий, с его лежанием на диване, спортивными штанами и розовой проплешиной!— Ага, поживи с ней недельку, и по-другому запоешь, — вставил Василий.Рядом с Ингой бился о стекло крошечный мотылек. Бился с таким упорством, словно надеялся расколоть прозрачную преграду. Инга опустила окно, и счастливый мотылек выпорхнул на свободу.Инга заправила за ухо мешавшую прядку волос.В зеркале заднего вида вместо лица проглядывало размытое бледное пятно.«А ведь я была красавицей. Об этом все твердили с самого детства. И когда это я перестала быть красавицей, интересно?»Какой она прежде казалась яркой, как ярко одевалась…Особенно ярким было одно платье из искусственного шелка.Фиолетовые, сиреневые, малиновые, синие пятна на белом фоне, пышные воланы, широкий пояс, открытая спина… Сейчас бы не надела на себя откровенную синтетику, а тогда окружающие смотрели с восторгом и одаривали комплиментами.И Кириллу это платье очень нравилось. Кир, Кирилл, ее первая и последняя любовь, широкоплечий великан с каштановыми кудрями... Самый лучший парень на свете… Однокурсник, с которым уже строили планы на медовый месяц.Много лет назад по этой же пригородной дороге они ехали на институтскую базу отдыха и ссорились.Инге показалось, что накануне он слишком пристально смотрел на соседку, которая увязалась с ними в парк. Кирилл раздраженно оправдывался. Когда оставалось ехать не больше пяти минут, он крикнул:— Почему ты мне не веришь, дура?Инга оскорбленно фыркнула.— Останови машину!Выскочила наружу, сделала всего несколько шагов, и вот она уже на лесной тропинке. Боковым зрением заметила, как машина развернулась и рванула обратно в город.В то лето они так и не увиделись. Инга каждый день собиралась позвонить, но не хотелось уступать первой. В сентябре ее ждала катастрофическая новость. Кирилл перевелся в питерский институт, и больше в родных краях не появлялся. До Инги еще несколько лет через его приятелей доходили слухи, что он защитил диплом, устроился на престижную работу, открыл фирму, удачно женился, а потом и эта тонкая ниточка оборвалась.Быстро же все закончилось… Институтские поклонники растворились, на нудной работе сидели семейные тетки средних лет и печальные старые девы. Неожиданно подвернулся Василий, и после серии безрадостных свиданий они подали заявление в загс. Да, Василий был, как утверждала мама Инги, «не нашего круга». Окончательно Инга убедилась в этом на свадьбе, когда начали прибывать бесконечные родственники жениха. Группка ее собственных родных и друзей сразу затерялась за громкими криками, аппетитным чавканьем и матерными частушками новых родичей.Сегодня дорогие гости снова ожидаются. Двоюродная или троюродная (какая разница?) сестра свекрови с целым выводком внуков. Будут шумные игры, разбитые коленки, сплетни двух престарелых кумушек, запах лука и шашлыка, грязная посуда. Только вечером, когда остальные угомонятся, у Инги появится возможность отдохнуть на скамейке возле своих ирисов и лилий. Однако это еще не факт.Приятный предстоит денек! И уже не выберешься, не освободишься, не начнешь все сначала. Слишком поздно...В кого она превратилась? Почему не находит в себе силы что-то изменить? Слишком поздно...Еще примерно полчаса пути… Скоро покажется ель с отломанной ветром макушкой, машина слегка подпрыгнет на дорожной вмятине… Сердце, как всегда, на секунду замрет и накатит чувство невесомости, словно в скоростном лифте. Промчится мимо памятное Инге место, где за соснами когда-то была база отдыха. А там уже поворот, и до дачного поселка рукой подать.Машина подпрыгнула на дорожной вмятине… Инга вдруг увидела свои колени, обтянутые пестрым искусственным шелком. Фиолетовые, сиреневые, малиновые, синие пятна на белом фоне… На запястье — тонкие металлические браслеты, а с безымянного пальца пропало обручальное кольцо. Руки… это были руки молодой девушки… В зеркале отражались слегка испуганные блестящие глаза.Забавный чертик из бисера и стекляруса подрагивал в такт движению. Она сама сплела этот талисман... Конечно, она узнала салон потрепанной «девятки», которой так гордился Кирилл. Владелец машины сидел рядом, на водительском месте.Все равно, каким образом ЭТО случилось, все равно, только бы не во сне…— Почему ты мне не веришь, глупая?— Я тебе верю! Я люблю тебя…Он улыбнулся, и карие глаза по-собачьи преданно посмотрели на Ингу…Как сладко мириться с любимым, прощать несуществующую вину и верить, что впереди целая жизнь!Ей казалось, что поцелуй продлится вечно, но в раскаленном нутре КамАЗа, который мчался к повороту, уже что-то произошло, и руки дальнобойщика напрасно крутили руль. КамАЗ метнулся на встречную полосу…

Напоминание

Эльза проснулась среди ночи оттого, что кто-то осторожно тронул ее за плечо. На стуле перед кроватью сидел незнакомец. Он не был похож на маньяка или грабителя, поэтому Эльза не стала кричать и звать на помощь. Впрочем, это было бы бесполезно. Нужно обладать мощным голосом полицейской сирены, чтобы разбудить соседей, похрапывающих у себя в квартирах за толстыми стенами.Насколько возможно было рассмотреть в мутноватом свете луны, на пришельце был бесформенный балахон, лицо казалось самым обыкновенным, даже простоватым. Голос — тихий и не слишком выразительный:

— Меня прислали, чтобы сообщить вам нечто важное. Нам пора идти.

Он деликатно отвернулся, пока она одевалась.Лифт, разумеется, не работал. Они пешком добрались до первого этажа и по узкой лестнице спустились в подвал. Эльза как-то забрела сюда в поисках слесаря, который отправился отключить воду и подозрительно долго не возвращался. Она хорошо помнила, что в подвале было темно, тесно, сыро и противно. Теперь они стояли посреди обширного зала, чьи стены освещались неизвестно откуда льющимся светом, а высокий потолок терялся в мягком полумраке. По стенам в беспорядке стояла разнокалиберная мебель, лежали всевозможные тюки, свертки, чемоданы, кое-где виднелись засохшие букеты, безделушки и горы бумаг. А еще на стенах висели картины. Целая галерея, только какая-то странная. Часть экспонатов была в потемневших рамах…

— Узнаете? Это все ваши ранние работы. Некоторые были очень удачными, но вам никогда не хватало терпения довести их до ума. Вспомните, как вы занимались живописью. Неделя напряженной работы и месяц полного безделья. Пара часов восторга от собственного успеха и вспышки полного разочарования.Эльза хотела сообщить незнакомцу, что ее творческие кризисы никого не касаются, но промолчала. Ей стало любопытно. Они двинулись дальше.На круглом столике стояло невысокое деревце. Вместо листьев на его ветвях висело множество колец, — простых, гладких, украшенных мелкими и крупными камнями, тоненьких и массивных, — похоже, обручальных.

— Что это?

— Это ваше свадебное дерево. Вспомните, сколько молодых людей пытались с вами познакомиться или привлечь ваше внимание. Почти каждый из них, между прочим, мог бы стать вашим мужем, прояви вы хоть каплю заинтересованности.— Неужели их было так много? — Эльза с недоверием провела пальцем по удивительному деревцу, пытаясь сосчитать кольца.— Да, счет совершенно верен. Но пойдемте дальше.Дальше на стене висела большая фотография хорошенького мальчика с каштановыми кудрями.

— Какой милый! Чей это ребенок?— Ваш.— У меня нет детей.— Но, по крайней мере, ЭТОТ мальчик мог появиться — если бы вы тогда не испугались потерять свою драгоценную свободу. Сейчас он бы уже ходил в школу, и ваша свобода, в общем, осталась бы при вас. В этих шкафчиках лежат его грудничковые одежки, первые рисунки, игрушки. Хотите посмотреть?— Нет, спасибо.— Как пожелаете. Мимо этих грешков мы пройдем молча, вы и так все о них знаете.

Эльза согласно кивнула, но в глубине души ей бы, наверно, стало легче, будь эти грехи поименованы вслух. Миновав тесный лабиринт из странных запыленных предметов, они продолжили свой путь. Экскурсия длилась еще довольно долго, хотя Эльза вряд ли могла точно определить, сколько времени прошло. Ее любопытство постепенно сменилось досадой и раздражением.— Почему вы не пришли ко мне десять лет назад, когда все можно было исправить?— Поверьте, если бы я пришел спустя ЕЩЕ десять лет, было бы гораздо хуже.— Разумеется, я вам очень признательна. Вся моя жизнь — цепь неисполненных возможностей, упущенных шансов, смертных грехов. Я ничего не добилась, никем не стала, а сейчас, когда уже поздно, вы являетесь среди ночи и рассказываете об этом. Можно подумать, без вас я ни о чем подобном не догадывалась.— Вы не хотели думать об этом. Но сейчас, после Напоминания…

Эльза сердито отвернулась.Потом чуть не упала, споткнувшись о свернутый в трубку ковер нелепой расцветки, который приводил в ужас всех бывавших в доме гостей и саму хозяйку. Она уже относительно спокойно прошла мимо горы ненужных вещей, приобретенных за долгие годы ее финансовой самостоятельности. Папки с доведенными до середины и брошенными проектами, недовязанные свитера, неотправленные письма… По сравнению со всем остальным это были такие пустяки, что даже не стоило обращать внимание.— Неужели за всю жизнь я не сделала ничего хорошего?— Ну что вы! Есть, есть такая комната, где собраны ваши добрые дела и поступки, ваши удачи и находки. Не сомневайтесь…— Наверно, это скорее КОМНАТКА? — перебила Эльза.

Вместо ответа незнакомец только молча улыбнулся.

Белый букет

В большом городе, на самом верху дома-башни жила несчастная старая дева. Правда, она совсем не была старой, просто у всех подруг давно были мужья и дети. Да и такой уж несчастной она тоже не была. По-прежнему оставалась красивой и стройной, только молодые люди больше не пытались знакомиться с ней, заметив сурово нахмуренные брови и плотно сжатые губы. Звали ее Софьей. Каждое утро она с замиранием сердца входила в тускло освещенный лифт (очень боялась, что тот застрянет между этажами, и никто о ней не вспомнит). Потом долго ехала на работу, где отбывала положенное время. А вечером прямиком возвращалась домой, потому что больше идти было некуда.

Как-то она подобрала во дворе белого котенка, который впоследствии превратился в изящную пушистую кошечку с изумрудными глазами. Кошечка оказалась домоседкой и не обращала никакого внимания на мартовские завывания соседских котов. Подруги утверждали, что Анфиса пошла в хозяйку.

По вечерам и выходным владелица Анфисы сидела в кресле у окна, вязала, читала или просто наблюдала за окрестностями. Дом-башня был единственным в округе и возвышался над всеми остальными домами.

В тот дождливый летний вечер она вернулась с работы промокшая насквозь, подошла к распахнутому окну, чтобы закрыть его, и от неожиданности опустилась в кресло. На подоконнике лежал белый букет. Здесь были розы безо всякого намека на шипы, миниатюрные лилии с прихотливо изогнутыми тычинками, ландыши раза в три крупнее обычных и еще какие-то уже ни на что не похожие цветы. Все вариации на белую тему — от снежного до слоновой кости... Еще влажные стебли обвивал шелковый шнур.

Как букет мог оказаться здесь? Вокруг не было ни одного дома выше пяти этажей. Никогда не кружили в районе самолеты и вертолеты… Может, отличился какой-нибудь чудак-дельтапланерист? Но в каком саду он сорвал ТАКИЕ цветы?

Разумеется, она принялась расспрашивать Анфису, все равно больше не к кому было обратиться. Кошка потянулась, зевнула, свернулась клубочком на диване, давая таким образом понять, что проспала весь день и ничего ценного сообщить не может. Во всяком случае, так показалось хозяйке.

Софья пожала плечами и поставила букет в стеклянную вазу.

Ночью ей приснилось, что она уже не та Софья с колючим взглядом, которая никому не верит, а прежняя Сонечка. Она шла по солнечной стороне улицы в коротенькой юбке и улыбалась, потому что у нее было отличное настроение, а прохожие любовались ее стройными ножками. Этот простенький и даже глуповатый сон напомнил ей поутру о давно испарившихся мечтах и надеждах.

Букет появился в понедельник вечером, и в течение всей рабочей недели можно было наблюдать за ним. Он совершенно не собирался увядать. Стоило пройти мимо, как ландыши начинали вызванивать веселую мелодию. Розы, если прикоснуться к лепесткам, наполняли воздух в квартире ароматом шоколада, ванили или лимона. На лилиях по утрам выступал затейливый узор, который к вечеру бесследно исчезал.

Проснувшись в воскресенье, Софья первым делом посмотрела на букет. За ночь до сих пор полузакрытые неизвестные ботанике цветы раскрыли крошечные лепестки, и весь букет окутало пушистое облако.

Первую половину дня Софья посвятила разборке накопившихся бумаг, аккуратно сложила все документы в папку, навела идеальный порядок в комнатах. Потом открыла платяной шкаф. Ярко-голубое платье из настоящего шелка среди прочих вещей держалось подчеркнуто надменно. Оно было куплено в неожиданном припадке расточительства и вот уже два года бездельничало в шкафу. Платье было слишком дорогим и нарядным, чтобы отправиться в нем на работу или в гости к подруге, но сегодня Софья беззаботно надела его перед выходом из дома. Ей всего лишь нужно было забрать зимнее пальто из химчистки.

До химчистки добралась без приключений и двинулась в обратный путь, весело покачивая объемистым пакетом, где покоилось пальто — серое, унылое и, в то же время, претенциозное, как практически вся одежда, приобретенная за последние годы. Правда, что-то подсказывало: это пальто больше уже не пригодится.

Над безлюдной площадью царило ее любимое число, троекратно размноженное. Угловатые зеленые цифры замерли на большом табло помпезного здания городской ратуши, сегодня почему-то принявшей очертания рыцарского замка.

ВОСЕМНАДЦАТОЕ ИЮЛЯ. ВОСЕМНАДЦАТЬ ЧАСОВ ВОСЕМНАДЦАТЬ МИНУТ.

Навстречу быстро ехал большой серебристый автомобиль с затемненными стеклами. Она приготовилась отскочить, но механическое чудовище уже галантно притормозило и буквально на цыпочках обползло лужу, чтобы ни одна капля не попала на Софью. Теплый ветерок погладил ее по щеке. Она готова была поклясться, что никогда прежде не чувствовала такого нежного прикосновения.

Вернувшись домой, она взяла на руки довольно муркнувшую кошку, еще раз взглянула на букет, от которого теперь исходил запах корицы.

И села ждать у окна.

Герой

Мало кто может похвастаться знакомством с выдающейся личностью. Зато обитатели дома № 47 на улице Кленовой жили по соседству с самым настоящим героем. Около года назад он въехал в однушку на третьем этаже. Довольно высокий, поджарый мужчина лет под сорок исправно оплачивал коммунальные счета, на улице появлялся редко, видимо, нигде постоянно не работал. Даже кумушки, проводившие большую часть дня у подъезда на лавочке, ничего не могли поведать о его занятиях. И только семиклассник из пятьдесят восьмой квартиры знал: когда сосед выходит на улицу, в его сумке обычно лежат меч и плотно свернутый длинный плащ с капюшоном.

Таинственный жилец неторопливой походкой направлялся в сторону заброшенного парка. Когда-то этот парк был самым парадным местом в районе. Здесь стояли гипсовые бюсты, шумели фонтаны, проходили состязания авиамоделистов. Главная аллея с аккуратно подстриженными кустами и яркими бархатцами радовала глаз. Теперь все было в прошлом. Лишь молодые мамы с колясками да птичьи стаи облюбовали этот тихий уголок. Еще туда время от времени наведывался уже упомянутый семиклассник, носивший, мягко говоря, необычное имя. Когда он появился на свет, родители долго спорили друг с другом. Обоим хотелось дать первенцу какое-нибудь выдающееся имя. Тут их очень вовремя навестила родственница, которая накануне пересмотрела детектив со своим обожаемым актером в главной роли. По ее совету ни в чем не повинного младенца нарекли Ланцелотом. Когда он слегка подрос, то категорически потребовал, чтобы его называли Лешкой, и стал с нетерпением ждать, когда придет пора получить паспорт и сменить имя.

В то лето все его приятели разъехались кто куда, поэтому оставалось проводить каникулы в полном одиночестве. Как-то раз, когда Лешка уселся с порцией пломбира на парковой скамейке, раздался странный шум, затрещали ветки, и из зарослей сирени буквально вывалился человек. Лешка с удивлением узнал своего соседа по лестничной клетке. Сосед был одет в долгополый темный плащ, в руке сжимал музейного вида меч, и, к тому же, был взъерошен и возбужден до крайности. Бросил на Лешку совершенно бешеный взгляд, а его рука, в которой было оружие, угрожающе дернулась. Но уже через пару секунд, поняв, что перед ним всего лишь ребенок, воинственный гражданин успокоился и даже заулыбался. Все равно надо было как-то объяснить свое внезапное появление, и Алдон рассказал чистую правду. Через парк проходила граница между нашим миром и его родной страной.

Свое призвание он видел в сражениях со злом. Огнедышащие драконы, коварные чародеи, маги и кудесники, ведьмы всех мастей, рыцари, вставшие на тропу зла, и прочие опасные создания с давних пор стали его кровными врагами. В обычном городе он скрывался от многочисленных недоброжелателей, которые последнее время так ополчились на него. В родных краях у Алдона не было ни минуты покоя.

— Если бы ты знал, сколько негодяев желает моей гибели! — воскликнул Алдон. — Но я продолжаю свое дело. Сегодня, например, я спас из плена принцессу. — Она была красивая? — полюбопытствовал Лешка. — Честно говоря, не очень, — ответил Алдон, внимательно рассматривая клинок своего меча. — Но это ведь не важно. Главное, я помог ее отцу, с которого колдун запросил громадный выкуп. Королевство у него крошечное, и даже если бы он продал его целиком, все равно не набралось бы столько золота. А колдун получил по заслугам. — Вы его убили? — Это давно надо было сделать.

Алдон засунул меч в большую спортивную сумку, извлеченную из-под скамейки. Потом снял с себя плащ и стал прежним, ничем не примечательным человеком.

На следующий день, когда родители ушли на работу, Лешка позвонил в соседнюю дверь. Обстановка в квартире Алдона, на первый взгляд, была самая стандартная, однако, приглядевшись повнимательней, можно было заметить узорчатые парчовые занавеси рядом с обычными тюлевыми шторами, бурую медвежью шкуру на полу, на серванте — червленые кубки с эмалью. Вместо телевизора (который остался после прежнего хозяина и так надоел Алдону, что был отправлен на помойку) на тумбочке стояло зеркало в бронзовой раме. Если подойти поближе и несколько минут смотреть в него, на гладкой поверхности появлялись сменявшие друг друга живые картины. Таким образом Алдон следил за тем, что происходило в его стране, и мог вовремя придти на помощь и покарать зло.

— Переход в ваш мир указала одна волшебница, которая мне покровительствует. Вернее, это она думает, что покровительствует. Я-то считаю, что она просто мне помогает. Так или иначе, для меня открылась прекрасная возможность укрыться от ненужных опасностей и передохнуть между сражениями. Ты даже не представляешь, какое это счастье, вести мирную жизнь обывателя и бездельника. Готовить себе глазунью по утрам, слушать радио, платить в банке за квартиру… — А откуда у вас деньги? — бесцеремонно поинтересовался Лешка. — Вы ведь не работаете?

Алдон снисходительно усмехнулся.

— Когда тебе покровительствует могущественная волшебница, деньги появляются сами собой, мой юный друг. Существует единственное условие, которое я должен неукоснительно выполнять. Я не имею права вмешиваться в вашу жизнь, какая бы несправедливость не совершалась на моих глазах. Иначе мне придется навсегда убраться отсюда. Поэтому я стараюсь лишний раз даже не смотреть по сторонам, чтобы ненароком кого-нибудь не спасти.

Лешка частенько наведывался в жилище Алдона, слушал его рассказы или провожал на очередной подвиг. Из одной экспедиции Алдон принес Лешке чешуйку из шкуры убитого дракона. Зеленоватая чешуйка, чуть вогнутая с одной стороны, напоминала кофейное блюдце и отливала перламутром. Сначала Лешка положил ее на почетное место на столе, но потом вспомнил, что мать регулярно проводит ревизии в его комнате, и, вздохнув, спрятал подарок глубоко в ящик.

У Лешки появилась мечта хотя бы одним глазком взглянуть на эту таинственную страну, где скачут на конях рыцари, живут колдуны, волшебники и прекрасные дамы. Была у него и более амбициозная мечта — стать оруженосцем Алдона и самому поучаствовать в его подвигах. Когда он осторожно намекнул на такую возможность, Алдон сразу помрачнел.

— У меня был оруженосец — самый красивый и храбрый юноша нашей страны. Я несколько дней гостил в замке его отца, правителя большой провинции. Мои истории о сражениях так увлекли Л***, что он не отходил от меня, а потом мы покинули замок вместе. Изнеженный и избалованный, он легко переносил все тяготы кочевой жизни, никогда не жаловался, если приходилось целыми днями не слезать с седла или ночевать под открытым небом. Родные много раз пытались вернуть его домой, последний раз за неделю до встречи с синим драконом. Пожалуй, это был самый восхитительный дракон из всех, что я видел, а видел я их немало. Грациозный, с точеной шеей, лиловыми глазами и серебристыми крыльями. Он летал легко, как птица… Я бы никогда не поднял руку на это прекрасное создание, но он уже погубил несколько человек и не собирался останавливаться. Удивительно, как такое изысканное существо могло быть столь кровожадным.

Я всегда старался беречь Л*** и не разрешал ему лезть в опасную схватку. Но он почти никогда меня не слушал. В битве с синим драконом мне пришлось нелегко. Он яростно нападал. Я уже отступал и случайно выронил меч. Л*** успел подбежать и перебросить его мне. В следующее мгновение дракон взмахнул крылом, и Л*** упал. Острый шип на крыле пронзил его насквозь. Наверное, он умер сразу, даже не успев ничего почувствовать. Я всадил меч в шею дракона, добрался до беззащитной плоти, множество раз рассек толстые жилы. Только потом я смог приблизиться к Л***.

Была теплая тихая осень… Я положил его на мягкий ковер из желтых листьев и долго любовался лицом, которое совсем не изменилось. Ближе к вечеру я похоронил его там же, на холме, где росли ореховые кусты. Мне казалось, что я закопал его живым, хотя прекрасно знал, что это не так. Была минута, когда я уже был готов вернуться, чтобы разрыть могилу… — Вы вернулись? — Нет… Три года прошло. С тех пор я решил, что больше никого не буду подвергать опасности. Вполне достаточно, что сам в любой момент могу погибнуть, не успев совершить все задуманное.

Алдон поднялся с кресла и подошел к магическому зеркалу.

Он подозвал Лешку.

— Посмотри-ка сюда!

Тот заглянул в зеркало и увидел, как по туманной долине несется всадник на вороном коне. Плащ всадника развевался, длинные темные волосы растрепались. На миг Лешке показалось, что он смотрит прямо на него. Лицо незнакомца перекосилось от ярости. Тут Лешка увидел, кого преследовал всадник — впереди, торопясь изо всех сил, на плетеной тележке, запряженной тощей кобылкой, ехал какой-то крестьянин. Всадник нагнал неказистую повозку... В его руке зазмеился хлыст, крестьянин закрыл голову руками в ожидании неизбежной расправы.

Алдон, который успел отойти к окну, через Лешкино плечо снова заглянул в зеркало, где всадник, склонившись с седла, уже хлестал бедолагу хлыстом.

— Это воспитанник феи Сиреневых гор. Неприятная особа эта фея. Когда-то она похитила маленького сына своей служанки и воспитала по собственному вкусу. Пришло время его проучить.

Алдон уже стоял на пороге.

— Вернусь завтра к обеду. Можешь еще посмотреть, что там происходит, только не забудь захлопнуть дверь.

После полудня Лешка вышел из дома, чтобы встретить Алдона. По дороге он свернул в переулок и приблизился к застывшей стройке. Еще недавно здесь среди высоких деревьев находился очаровательный особнячок с флигелем. Несколько месяцев назад в тихий переулок набежали строители, зашумела техника, выводя из себя жителей окрестных домов и тревожа ленивых ворон, которые привыкли дремать на тополиных ветках. Тополя вырубили, разрушили каменный забор, стоявший здесь с позапрошлого века, и набросились сначала на флигель, а потом и на сам дом. Местные жители строчили жалобы, но памятник архитектуры так и не удалось отстоять, он рухнул под бешеным напором. Однако вслед за ним ушел под землю экскаватор. Там, где прежде стоял дом, появился гигантский провал. Грунт пополз. В конечном итоге выяснилось: справиться с почти что бездонной ямищей невероятно дорого. Как обычно бывает в подобных случаях, заказчики растворились без следа. С существованием развороченного куска старины все смирились, строители кое-как закидали следы свой бурной деятельности. Никто больше не предъявлял никаких претензий.

Лешка подошел к краю полузасыпанной ямы, в которую когда-то ухнул экскаватор, и заглянул вниз. Примерно в полутора метрах от края что-то блеснуло, возможно, редкая монета, частичка клада, зарытого прежним владельцем дома. Лешке пришлось по душе это предположение, и он, не задумываясь, шагнул на плоские камни, выступавшие из зыбкого песчаного грунта. Очередная каменная ступенька вздрогнула и неторопливо поплыла вниз. Лешка попытался вернуться обратно, но было уже поздно. Стены ямы будто ожили и пришли в движение. Стало ясно, что самостоятельно наружу не выбраться.

Внезапно раздался жуткий вопль, и Лешка с удивлением понял, что это вопит он сам. Наверху, на фоне голубого неба появились фигуры людей. Люди возбужденно кричали что-то в свои телефоны, конечно же, вызывая спасателей. Жаль, что спасатели не могли оказаться на месте немедленно, потому что еще пара минут, и можно было уже никуда не торопиться. Между тем, в толпе оказался и жилец из дома № 47, только что вышедший из парка.

Он спрыгнул в яму, сумев попасть на единственный островок грунта, который еще был довольно надежен. Правда, дотянуться оттуда до незадачливого кладоискателя, с каждой секундой все глубже уходившего вниз, было трудно. Но вот Лешка почувствовал, как его за шкирку, будто кутенка, подхватывает сильная рука. Потом он оказался переброшенным через спину Алдона. А в следующий момент они уже были наверху. Алдон поставил Лешку на асфальт, потом подобрал свою сумку и незаметно растворился за спинами зевак.

С тех пор его никто не видел. Однажды в окнах квартиры вспыхнули яркие зеленые огни. Перепуганная соседка вызвала пожарных, газовиков, участкового и вообще всех, до кого дозвонилась. Квартиру вскрыли, но едва вошли туда, как таинственное свечение прекратилось. Лешке удалось проскользнуть внутрь вслед за взрослыми. Все осталось, как при Алдоне, только вместо зеркала на тумбочке лежала груда осколков.

Пушистый зверь

Лиза долго верила, что он существует. За пару недель до того, как ей исполнилось пять, старшая сестра рассказала: по вечерам на улицу выходит дивный зверь, у которого нет имени. Он похож на дракона, только тело покрыто не чешуей, а пушистой шерстью. И крылья совсем маленькие и слабые, на них не поднимешься в воздух. Когда-то давно зверь парил в небесах, рассекая облака и обгоняя птичьи стаи. Но однажды поссорился с могущественным чародеем. Тот наказал зверя, вышвырнул из волшебной, полной чудес страны в наш мир. Мы-то здесь легко обходимся без чудес. А невольному гостю пришлось тяжело. Особенно поначалу, когда он еще ничего не мог понять в новой реальности. Имя свое позабыл, крылья сжались и сморщились... Днем зверь скрывался в заброшенном парке, вглубь которого уже давно никто не заглядывал. Там были такие заросли, что мог бы спрятаться африканский слон, не то что создание размером с быка.

Поздно вечером, когда стихал городской шум, и улицы в окрестностях парка становились безлюдными, зверь осторожно выбирался за ограду. На мягких лапах, затаив дыхание, темной тенью неслышно бродил по дворам и переулкам. Если чуял приближение запоздалых прохожих, прижимался к стенам, сливался с темнотой. А потом опять продолжал свой путь, никому не попадаясь на глаза.

Но однажды он не стал прятаться. Слишком уж одиноко ему было. Зверь решил, что хрупкая девушка с папкой под мышкой не причинит ему зла. Поэтому зверь подождал, пока Нина подойдет ближе. Она заметила какую-то бесформенную темную массу у бетонного забора. Потом эта масса пошевелилась, и низкий голос произнес:

— Доброго тебе вечера.

Нина совсем не испугалась. Ведь это существо не было похоже на маньяка или грабителя. Только спросила:

— Кто ты?

И он рассказал ей о себе. А Нина, в свою очередь, рассказала о звере младшей сестренке, когда добралась домой.

Потом Нина часто встречала зверя по вечерам. Она три раза в неделю занималась с репетитором, ведь близились выпускные экзамены. Возвращалась домой поздно, пешком. Каждый раз зверь поджидал ее, и они по-дружески беседовали минут десять. Он все еще надеялся когда-нибудь вернуться в свои родные края. Лизе страшно хотелось познакомиться с ним, но Нина сказала, что он пока доверяет только ей одной. Зато с удовольствием передавала Лизе все истории о чудесном мире, в котором зверь когда-то жил. Лиза, широко раскрыв глаза, слушала о говорящих цветах, прекрасных принцессах, храбрых рыцарях, туманных садах и замках из белого камня. Накануне Лизиного дня рождения зверь передал подарок — лиловый цветок, как раз помещавшийся на ее ладошке. Цветок из той самой чудесной страны запутался когда-то в шерсти зверя и вместе с ним прибыл в наш мир. Мягкие и нежные лепестки таинственно мерцали. Лиза положила подарок в красивую коробку из-под печенья и время от времени им любовалась.

Вскоре у сестры начались экзамены, дальше — институтская жизнь, и она уже не так часто виделась со зверем. Только иногда находила время забежать на условленное место. Потом всегда передавала Лизе привет. Миновала осень, наступила зима. Лиза переживала, что теперь зверь будет заметен на фоне снега, и его кто-нибудь увидит и поймает. Или даже убьет. Но Нина уверяла, что его шерсть может принимать разные цвета, и теперь зверь стал почти белым. А весной снова потемнеет.

После первого курса Нине удалось перевестись в столичный институт. Приезжала она в родной город редко, через некоторое время и вовсе перестала. Окончательно превратилась в столичную жительницу. Сначала жила у двоюродной тетки, потом вышла замуж, нашла хорошую работу.

Лизе больше не с кем было поговорить о звере и чудесах волшебной страны, ведь матери — вечно некогда. Однажды мать сказала:

— Неужели не надоела эта сказочка? Тебе уже девятый год, а все как дошкольница. Забудь о своем пушном звере. Лучше уроки учи.

— Он не пушной, а пушистый!

— Какая разница? Нина просто придумала тогда эту историю. Ты без конца к ней приставала, чтобы она рассказала сказку. А тот цветок ей подружка подарила. Это обычный войлок раскрашенный, только сверху чем-то покрыт. Лаком, наверное.

*******

Непонятно, почему вдруг вспомнился эпизод, который давно было пора позабыть. Лиза стояла у окна, смотрела на желтые теплые огоньки в соседних домах. Где-то вдалеке скучал старый парк, а примерно в пятнадцати минутах ходьбы по-прежнему высился бетонный забор. Она, конечно, подходила к нему поздно вечером, когда уже подросла, и появилась возможность улизнуть на улицу без сопровождения взрослых. Само собой, никакого зверя не увидела.

Прошло много лет, Лиза по-прежнему жила в той же квартире, только теперь совсем одна.

Тишину разорвал телефонный звонок. На городской телефон обычно никто не звонил, лишь иногда надоедали аферисты, предлагавшие то бесплатный ремонт окон, то бесплатную процедуру в салоне красоты. Но они звонили днем. Кто это мог быть так поздно?

— Лизочка, это я, тетя Галя… Нины больше нет…

— Как?!

— Пневмония. Сгорела в одночасье. К врачу не обращалась, думала, просто сильная простуда. А я еще накануне ее видела, говорила ей… Но ты же знаешь, какая она была, никого не слушала…

— Тетя Галя, но как же так… Я приеду. Сейчас на вокзал…

— Дорогая, мы ее похоронили уже. Сегодня. У меня твой номер исчез, телефон в ремонт отдавала. Так нелепо получилось. Да и растерялась я… Только сейчас нашла старый блокнот, там городской номер записан. Ты, может, на девять дней приедешь? Уж держись, что теперь поделаешь.

— Да, тетя Галя.

— Ты мне свой номер продиктуй.

Тетя Галя записала номер сотового и торопливо распрощалась. Лиза положила трубку, села в кресло, обхватила плечи руками.

Она вдруг поняла, что ей совершенно некому позвонить среди ночи и поделиться своим горем. Что осталось на память о сестре? Обрывки детских воспоминаний, фотографии, лиловый цветок где-то в коробке на антресолях. Если коробка сохранилась, и ее не выкинули много лет назад. Вот и все… В последний раз она звонила Нине в ноябре, поздравила с днем рождения. Будто перепутала номер и случайно побеспокоила совершенно постороннюю женщину, настолько отчужденно и неохотно отвечала сестра. Лиза тогда разобиделась и больше не звонила. Если бы знать… Даже слезы почему-то не текли, хотя после них было бы, наверное, легче. Оставалось только сидеть и прокручивать в памяти воспоминания. Бесконечно, всю ночь… Эта комната когда-то принадлежала Нине. От прежней обстановки почти ничего не осталось, только шкаф в углу и ковер с причудливым вишневым узором. Нина практически ничего не взяла с собой на новое место. У нее с Лизой такая большая разница в возрасте… Была… Разные интересы, разные жизни.

Стало холодно, Лиза накинула на плечи кофту и как-то незаметно для себя оказалась в прихожей. Сидеть в тишине было уже невозможно. Вышла из квартиры, спустилась во двор. Окна домов погасли, только в двух-трех семьях пока не спали. Город провалился во тьму, слегка разбавленную тусклым светом фонарей, которые выхватывали из темноты отдельные куски пространства. Лиза миновала двор, бесцельно шагала по притихшим улицам. Хотя не совсем бесцельно, как вскоре выяснилось. Опомнилась она уже возле бетонного забора. Того самого. Долго стояла, вглядываясь в темноту. Потом, не особо отдавая себе отчет, двинулась в сторону старого парка.

Он был по-прежнему запущен, ограда еще больше обветшала, асфальт покрывали крупные трещины. Какие-то жалкие, наполовину засохшие бархатцы в вазоне возле входа. А дальше — полное запустение. Даже удивительно, что ушлые застройщики не захватили огромную бесхозную территорию с ржавыми качелями и полуразрушенными беседками, не возвели здесь многоэтажки. Лиза все шла и шла куда глаза глядят. Луна, освободившись от облаков, следовала за ней, освещая путь. Асфальт давно закончился, теперь под ногами была довольно широкая тропа между зарослями американского клена и гигантскими сорняками. Пора было возвращаться домой и как-нибудь пережить эту ночь. А завтра… настанет завтра. Но Лиза продолжала упорно идти вглубь парка, пока не достигла поляны, окруженной зарослями. Темный холм посреди поляны сдвинулся, поднялась большая голова, повернулась на звук Лизиных шагов… Зверь оказался в точности таким, как рассказывала Нина. Только она забыла добавить, что над изумрудными глазами у него светились крошечные огоньки, будто светлячки.

Лиза подошла совсем близко, так что уже можно было рассмотреть крупные, но по-своему изящные лапы, острые уши, пушистую шерсть, которая вилась на концах. Бессильно повисшие крылья напоминали измятые куски брезента.

— Нина умерла, — сказала Лиза.

Ее слова в ночной тишине прозвучали неожиданно громко. Лиза ждала, что зверь что-нибудь ответит, однако он молчал.

— Мне сегодня сказали. Она жила в другом городе. Это так внезапно случилось. Тебе жаль ее?

Зверь кивнул головой.

— А ты? Так и оставался все это время в парке?

Снова молчаливый кивок.

— Ты онемел, потому что не с кем было поговорить?

Зеленые глаза мигнули, зверь утвердительно наклонил голову.

— Бедняга, как же одиноко тебе было.

Она протянула руку, осторожно коснулась густой шерсти.

Луна залила светом всю поляну, воздух словно застыл. А зверь менялся на глазах. Темная шерсть засияла, крылья вздрогнули и расправились, тоже излучая сияние. Над травой в одно мгновение появилась мерцающая дорога, окаймленная цветами. Она начиналась меньше чем в полуметре от земли, тянулась далеко-далеко, плавно поднимаясь вверх и теряясь в темноте, перемешанной со звездами. Зверь легко встал на дорогу. Он, такой огромный и тяжелый на вид, уверенно держался в воздухе.

— Ты теперь можешь вернуться в свою страну?

Пушистый зверь снова повернулся к ней. И без слов было понятно, чего он ждет и почему медлит, не уходит туда, куда стремился вернуться. Лиза забралась на воздушную дорогу, удивилась, насколько просто держаться в воздухе. Вместе со зверем они неторопливо зашагали вдаль, луна следовала за ними, а говорящие цветы о чем-то перешептывались между собой…

Толстуха

Красный автобус едет за город… На заднем сиденье расположилась невероятных размеров женщина и ест слоеный пирожок. Трудно поверить, что десять лет назад она была воздушной тоненькой девушкой…

Хотите узнать ее историю?

Десять лет назад, на таком же автобусе она случайно проехала до последней остановки. Подружка, которая ждала на предыдущей остановке, отправилась купаться на озеро в одиночестве. Пустой автобус быстро развернулся и укатил в сторону города. А наша героиня осталась в совершенно незнакомом месте. Вокруг ни души. Сперва стало страшновато. Но рассеянная пассажирка не особенно расстроилась. Ведь уже минут через двадцать мог подойти следующий автобус. Вроде бы...

А пока можно прогуляться по окрестностям. Погода-то отличная. Девушка не спеша побрела наугад по свободной от асфальта проселочной дороге. Дорога вскоре сменилась тропинкой, бегущей к ручью, который напоминал мелкую речку и шумел так, что почти заглушал птичье щебетание. На другой стороне пестрели цветы, вдалеке виднелись высокие деревья. Девушка скинула туфли и ступила в холодную воду.

Когда добралась до дубовой рощи, то обнаружила: там уже кто-то есть. Из-за резных листьев смотрело множество блестящих глаз, принадлежавших не птицам или зверькам, а крошечным человечкам. Раздался звонкий смех, и прямо ей в лицо полетела серебряная пыльца. Наша героиня почувствовала, как земля уходит из-под ног, и тут же уткнулась лбом в нечто прохладное и зеленое. Прямо перед ней, загораживая свет, стояло мощное растение. Если хорошенько приглядеться, можно было узнать в нем обычный одуванчик.

Чувствуя себя Алисой в стране чудес, она кое-как выпуталась из одуванчиковых листьев. Трава поднялась намного выше головы, дубы выросли до чудовищных размеров. Среди гигантских цветов, звучно рассекая воздух, кружили бабочки. Тем временем с ветвей слетали красивые люди с прозрачными крылышками. Окружили ее, с любопытством рассматривая новоприбывшую. Легко было догадаться, что это цветочные эльфы.

Толпа расступилась и пропустила вперед эльфа, у которого на темных кудрях блестела корона. Он протянул нашей героине руку и пригласил погостить в его стране, простиравшейся от ручья до старого соснового леса. На девушку торжественно надели такие же, как у остальных, крылья. Она попробовала приподняться над землей. Это удалось не сразу, однако уже через четверть часа она довольно уверенно порхала в воздухе. Потом вместе с королем и многочисленной свитой поднялась повыше и отправилась в путешествие. Не буду рассказывать о чудесах страны эльфов, открывшихся перед девушкой. Если вам суждено когда-нибудь туда попасть — увидите все собственными глазами. А если не суждено, то не стоит никого манить несбыточными картинами.

Прекрасный и хрупкий мир восхищал свою гостью. Только одна мысль омрачала настроение. В любой момент придет какой-нибудь человек-урод и решит, что на месте зеленых лугов и вековых деревьев выгоднее построить скоростную магистраль с вонючими заправками. Она поделилась своими опасениями с королем, но тот беззаботно ответил, что страна эльфов невидима для большинства людей. Значит, и беспокоиться не о чем.

Долгий летний день постепенно заканчивался. На поляне посреди дубовой рощи собрались бесчисленные эльфы. Было заметно, что они ожидают какого-то важного и приятного события. Так и произошло. Король вывел гостью на середину поляны и объявил своей невестой.

Уже наступил вечер, однако никто не собирался отдыхать. Наоборот, все готовились к ночному празднику, чтобы достойно отметить помолвку. Танцевали ночь напролет. Дневные бабочки давно спали, зато ночные, как могли, украшали праздник. Огоньки светлячков ярко горели, важные жуки играли на каких-то невиданных инструментах.

Но даже в самой прекрасной стране встречается и ревность, и зависть. Ближе к рассвету на поляне появилась фея из осинового леска, расположенного неподалеку. Она всегда видела себя в мечтах королевой эльфов. Поэтому, заметив рядом со своим предполагаемым женихом незнакомку, страшно разгневалась. Если бы кто-то из веселящейся толпы удосужился обратить на фею внимание, он бы заметил, что ее прелестное личико исказилось от злости.

Фея подошла к танцующей паре и прошептала заклинание. Король эльфов выпустил руку своей невесты и опустился на землю. Через минуту он уже сладко спал. Девушка застыла, не смея оторвать глаз от феи и чувствуя: совершается что-то непоправимое. А та продолжала бормотать заклинания. Наконец торжествующе произнесла:

— Он будет спать долго-долго. А ты вся раздуешься, как жаба. Станешь такой безобразной, что он даже не узнает тебя, когда проснется.

Фея медленно вышла из круга эльфов. Никто не пытался ее остановить. Крошечную фею побаивались даже духи лесов и сварливые гномы, не говоря уж о простодушных эльфах. Хотя до поры до времени она никому не делала зла.

Эльфы отнесли своего короля в уютный грот, где можно было спать без забот на постели из мягкого мха. А его невеста стала собираться в обратный путь. И напрасно уговаривали ее остаться.

Вскоре солнце поднялось над деревьями. С тяжелым сердцем отправилась она домой. Приблизившись к ручью, ощутила, что стремительно растет. Перебралась через широкий ручей, который накануне утром переходила в предвкушении чего-то удивительного. Кстати, подъехал автобус, чтобы забрать единственную пассажирку.

В городе она с удивлением узнала, что отсутствовала почти месяц и уже угодила в списки пропавших без вести. Молча выслушав от родителей и знакомых то, что принято говорить в подобных случаях, впала в какую-то спячку наяву. Стала равнодушна ко всему, что раньше интересовало. А через пару недель обнаружила: вся одежда стала мала. Сперва родители посматривали на дочь с подозрением. Но вскоре убедились, что она всего лишь неожиданно и безобразно растолстела. Иногда ей казалось, что она слышит, как трещат, раздаваясь, кости. Не узнавала в зеркале своего лица, ставшего вдруг лицом немолодой, заплывшей жиром женщины. Заклинания феи сбывались. Можно было голодать неделями, падать от усталости в спортзале, тратить последние деньги на бесчисленных целителей. Все было бесполезно.

Удовольствия юности для нашей героини закончились. Она просто пережидала бессмысленные годы, не зная, как долго те продлятся. Машинально сдала последние экзамены в институте и устроилась на скучную работу, где целый день перебирала никому не нужные бумажки в окружении таких же, как она, расплывшихся пыльных теток. Порой мысленно переносилась в прошлое и гадала, сможет ли вернуться.

Прошло целых десять лет… Когда сегодня утром ее разбудил солнечный луч, наша героиня почему-то сразу догадалась, что всем испытаниям приходит конец. Разлука закончилась. Может, заклинание перестало действовать? Или фея навсегда исчезла? Какая разница? Она быстро собралась и, ни с кем не прощаясь, вышла из дома.

Вот, собственно говоря, и вся история.

Огромная женщина доела купленный в киоске пирожок и вытерла пальцы платком. Внутри салона пассажиров уже не осталось. Она снова вышла в полном одиночестве на последней остановке. Дождалась, пока автобус развернется и отправится восвояси.

Ничего не изменилось на старом месте. Так же манила проселочная дорога, и носились в небе шустрые птицы. Толстуха стремительно зашагала к знакомому ручью, который по-прежнему шумел и бурлил. Перебралась на другой берег и направилась в сторону дубовой рощи. Кузнечики, не жалея сил, оглушительно играли на своих скрипках, будто звонкие колокольчики звенели воды ручья. Ей снова стал понятен язык жителей чудесной страны, и они узнали свою давнишнюю гостью.

— Она возвращается! — щебетали малиновки и жаворонки. — Она возвращается! — вторили им кузнечики.

Она понимала, что становится прежней с каждым шагом, и никакие заклинания уже не имеют власти. Да, в наше время тоже порой происходят неожиданные превращения, в том числе приятные. Поэтому, если где-нибудь за городом вам встретится незнакомая толстуха, которая спешит по пыльной дороге и пыхтит как паровоз, не провожайте ее насмешливым взглядом. Может, это заколдованная красавица возвращается в страну эльфов?

Две няни

В каждом приличном доме должна быть няня, особенно если мать занимается чем угодно, только не воспитанием детей. Это сказал папа после того, как Ленька случайно поджег штору в гостиной. Узорчатая материя горела красиво, но потом запахло какой-то паленой гадостью, полетели на пол черные хлопья, и Ленька понял: пора звать на помощь. Папа сорвал штору, затоптал ее ботинками. Хотя Ленька предполагал, что его будут долго и громко ругать, все обошлось. Папа только добавил:

— Я сегодня же позвоню в агентство.

Он взъерошил Леньке волосы, схватил пиджак и убежал на работу. Мама, которая тоже явилась на шум, с упреком посмотрела на сына, однако ничего не сказала. Куда-то унесла загубленную штору, уселась в кресло и поджала малиновые губы. Потом принялась перелистывать разноцветные журналы и звонить своему стилисту. Мама часто надолго уходила в салоны красоты. Ленька тоже иногда рассматривал мамины журналы. Пытался найти людей, похожих на тех, кого он знал, видел на улице или по телевизору. Папа был похож на картинку из журнала, а вот мама не очень, хотя и одевалась ярко и красила волосы и лицо.

Вскоре она стала собираться. Пришла бабушка Людмила, которая обычно присматривала за Ленькой и шестилетней Лизой. Бабушке Людмиле не нравилось, как воспитываются ее внуки. Об этом она часто говорила соседке. А еще Ленька подслушал странную историю о том, что мама когда-то подстерегала и заманивала папу. Потом они, видимо, подрались, и мама победила, потому что приперла его животом к стенке. Во всяком случае, так сказала бабушка соседке. Время от времени с ними сидела бабушка Эльза. В отличие от бабушки Людмилы, она не приставала к внукам с воспитанием. Бабушка Эльза целый день смотрела сериалы и разговаривала с подругами по телефону, причем речь в основном шла о незнакомом Леньке человеке, которого она называла «этот Альфонс». Альфонс отличался крайним коварством, нагло обворовывал собственную семью, разваливал не свою фирму и присваивал чужие деньги. Но этого ему было мало. В довершение ко всему, Альфонс еще постоянно бегал за девицами. Зачем он это делал, было не совсем понятно. Наверно, тоже хотел обворовать. Ленька немного поразмышлял и решил, что вполне обойдется без няни. В конце концов, осенью он идет в школу. До конца дня о няне никто не вспоминал. Родители вообще мало разговаривали между собой. Зато наутро квартиру заполонили кандидатки в няни. Маму, которая взяла на себя беседу с кандидатками, ни одна не устраивала. Только на третий день, когда поток желающих практически иссяк, мама, наконец, сделала свой выбор. Леньку и Лизу позвали в гостиную. Новую няню звали Кларой Рудольфовной. Это была вполне респектабельная особа. Не молодая, но и не старуха, не худая, но и не слишком толстая. Далеко не красавица, но и безобразной ее никто бы не посмел назвать. На ее макушке солидно возвышался валик темно-русых волос, лицо было спокойным и немного сонным. Она носила довольно длинное серое платье и короткие коралловые бусы. Зубы у нее были очень белые, и улыбка задорная. Ленька пришел к выводу, что няня ему уже почти нравится. Лиза надулась. Она опасалась, что Клара Рудольфовна сразу же начнет ее наказывать, однако все обошлось. Уже через пару часов дети и няня зажили душа в душу, поскольку совершенно не мешали друг другу.

Вечером родители отправились на презентацию, а няня уселась с вязанием в детской. Она пообещала Лизе подарить ей маленькую сумочку. Ленька расположился на ковре у ног Клары Рудольфовны. С интересом смотрел, как в картонной коробке крутится клубок, а костяной крючок превращает упругую нить в ажурный узор. Ни мама, ни бабушки никогда не вязали, поэтому ему казалось, что такое рукоделие сродни колдовству. Вскоре он убедился, что в этом занятии и в самом деле было что-то чудесное.

На вязании непостижимым образом стали появляться мелкие жемчужинки, которых раньше и в помине не было. Ленька почувствовал, что рот у него сам собой открывается. Нитка была самая обыкновенная, толстая и гладкая, а вот сумочка получалась замечательная. Забавно было наблюдать, как крючок вытаскивает нитку из петли, а потом на ней вырастает жемчужная капелька, причем происходило это все быстрее и быстрее.

Клара Рудольфовна перерезала нитку и провела указательным пальцем по готовой сумочке. Тут же выскочила овальная жемчужная застежка. Лиза ничуть не удивилась, ведь она не знала, каким необычным способом смастерили ее сумочку. Она звонко поцеловала Клару Рудольфовну в щеку и побежала показывать подарок своим куклам.

На следующее утро няня накормила своих подопечных завтраком, отправилась с ними на детскую площадку, а после обеда разрешила посмотреть телевизор. Сама она уселась в кресло и взяла в руки книжку, но не похоже было, что ее очень занимает содержание. Ленька сполз с дивана и приблизился к няне. У него появилось одно стоящее предложение.

— Клара Рудольфовна, а пойдемте в кафе-мороженое. Здесь недалеко. Она опустила книгу на колени и серьезно посмотрела на Леньку. — В кафе мы пойдем как-нибудь в другой раз. Дело в том, что у меня сейчас нет денег.

— Я приглашаю! — сказал Ленька, решив ради такого случая пожертвовать собственными сбережениями. У него в расписной жестянке из-под кофе еще со дня рождения лежала и ждала своего часа достаточно крупная купюра.

Посетителей в кафе было немного, поэтому никто не загораживал просторную клетку, где жили волнистые попугайчики. Мороженое подали в рифленых вазочках, украшенных бумажными зонтиками. Леньке попался красный, Лизе — синий, а няне — желтый с золотистыми полосками. Все хорошее когда-нибудь заканчивается, закончилось и мороженое, попугайчики прокричали все свои скрипучие трели, словом, нужно было спешить домой. Церемонно распрощались с попугайчиками и, конечно, прихватили на память зонтики. Едва отошли от кафе, как в небе произошло что-то неприятное. Наверху, приглушенно ворча, собрались влажные тучи. Небо потемнело, сморщилось, и хлынул проливной дождь. Они успели забежать под крышу какого-то дома. Пришлось тесно прижаться к стене, но тяжелые капли все равно доставали. Стало холодно и темно. Ленька насупился, Лиза захныкала. Зато Клара Рудольфовна была невозмутима.

— Не надо бояться дождя. Ведь у нас есть зонтики! — сказала она и шагнула под ливень.

Каждый, кто проходил мимо, мог бы увидеть, что ее бумажный желтый зонтик превратился в самый что ни на есть настоящий. Однако улица была пустынна. Ленька тоже вышел из укрытия и почувствовал, как в его руке раскрывается и растет великолепный красный зонт. Лизе ничего не оставалось, как последовать примеру брата. Стоит ли добавлять, что ее синий зонтик тоже вырос?

Дошли до автобусной остановки, но потом решили добраться до дома пешком, ведь теперь можно было не бояться промокнуть. Когда Клара Рудольфовна открыла дверь подъезда, зонтики, как по команде, съежились и снова стали игрушечными. Дома Ленька и Лиза почтительно водрузили их сушиться на столе. Вечером Ленька долго смотрел на свой красный зонтик, который теперь притворялся, что принадлежит к самым обыкновенным кафешным сувенирам, не способным ни на какие чудеса.

Дождик за окном все лил, на своей кровати мирно посапывала Лиза. Тут Ленька вспомнил, что в его кармане лежит сдача, и засунул в него руку. Сдачи не было, зато была та же самая купюра, отданная официанту. На ней отчетливо виднелось пятнышко, которое хорошо запомнил Ленька. Он заморгал глазами, потрогал купюру. Потом бережно положил ее обратно в жестянку.

Назавтра, в среду, вышли из дома на прогулку. Дети чуть отстали, чтобы полюбоваться соседским бульдогом. Потом Ленька нагнал Клару Рудольфовну, а Лиза задержалась, поскольку бульдог именно ей милостиво разрешил его погладить.

Откуда-то с неба, медленно кружась, прямо в руки Клары Рудольфовны спустился цветочный лепесток. Он был похож на лепесток пиона, только намного больше. На лепестке четко проступали незнакомые буквы, будто написанные белыми чернилами. Няня внимательно посмотрела на эту необыкновенную записку, сердито фыркнула и подбросила лепесток, снова отпуская его в небо. Он легко поднялся и упорхнул. Через несколько секунд его уже не было видно. Тут Клара Рудольфовна обернулась, поймала Ленькин взгляд и решительно объявила:

— Сегодня идем гулять в старый парк!

В этом парке почти не осталось аттракционов, но дети все равно любили бродить по тропинкам среди высоких деревьев и кататься на скрипучих качелях. Здесь было множество темных уголков, таинственных опушек, окруженных гигантскими сорняками, а в кустах, если повезет, можно было отыскать птичье гнездышко.

Клара Рудольфовна попросила незнакомую, но внушавшую доверие няню с коляской присмотреть за Лизой и Ленькой, а сама отправилась опустить письмо в почтовый ящик. По крайней мере, так она сказала. Леньке очень хотелось узнать, где здесь она найдет этот ящик, поэтому, улизнув от ненавязчивой чужой няни, он украдкой отправился за Кларой Рудольфовной. Она уверенно следовала по извилистым аллеям в самую дальнюю часть парка.

Она миновала кусты акаций, за которыми уже виднелась полуразрушенная каменная ограда. Ленька осторожно приблизился и раздвинул ветки. Между оградой и акациями скрывалась симпатичная полянка, заросшая клевером и ромашкой. Перед няней стояла удивительная красавица в сиреневом платье до земли. Длинные черные волосы блестели и переливались на солнце. Она хлопнула в ладоши, и тут же с няней произошла невероятная перемена. Там, где она только что находилась, взметнулся столб сверкающей пыли. И вот на месте одной няни оказались две девушки в одинаковых бледно-фиалковых нарядах, очень похожие друг на друга, но только совсем невнимательный человек мог бы их перепутать. Одна была просто шатенка, а у другой в темных волосах мерцали рыжеватые прядки. У одной глаза были серо-голубые, а у другой зеленые, с золотистыми искорками. Можно было заметить, что обе чувствовали себя неловко и старались не смотреть на сиреневую красавицу. А та с упреком обратилась к ним:

— Глупые, неразумные сестры! Ваш Фиолетовый замок словно вымер. Цветы вянут, потому что больше никто не разговаривает с ними. Рыбки в хрустальном бассейне дремлют на дне, потому что никто с ними не играет. Даже слугам надоело бездельничать, и они целыми днями гадают, когда же появятся их госпожи. Возвращайтесь домой, где все вас ждут. Лучшие рыцари королевства мечтают предложить вам руку и сердце. Кто мог подумать, что вы отправитесь в этот скучный мир, к грубым и нелепым людям! Мне пришлось долго разыскивать вас. Даже мне, своей старшей сестре, вы не пожелали открыться. Вы влюбились в человека. Какой позор!

Голубоглазая сестра виновато сказала:

— Невозможно было в него не влюбиться! — Зачем вы направили магическое зеркало на эту бестолковую страну людей?

Сестры оправдывались, перебивая друг друга.

— Он прекраснее всех принцев и рыцарей нашего края… — Он такой несчастный… — У него злая и безобразная жена. Когда я его заметила… — Я первая его заметила! — А я первая его полюбила! — Правда у него есть дети… — Это даже как-то странно ведь он еще так молод, а дети всегда старят! — Ну, ничего, дети очень милы, мы с ними даже подружились. В конце концов, малышей можно забрать к нам. Им понравится в Фиолетовом замке. — И когда он выберет кого-нибудь из нас… — Да как вам пришло в голову так преобразиться? — спросила старшая сестра. — Мы услышали, что детям хотят взять няню, и тоже явились в качестве претенденток, но его гадкая жена нам сразу отказала. Тогда мы решили, что ей подойдет только немолодая и некрасивая няня. Поскольку мы никак не могли решить, кому взять на себя эту роль, пришлось превращаться вдвоем. —Я даю вам неделю сроку. А потом возвращайтесь домой, вдвоем или с кем-нибудь там еще. Иначе придется вернуть вас силой. Хотя я заранее уверена, что у вас ничего не получится. — Только неделя! — разочарованно протянула голубоглазая сестра. — Целая неделя! — поправила ее зеленоглазая. — За это время мы все успеем. — Если ты не наделаешь глупостей!.. — Если ты не будешь мне мешать!..

Сестры еще бы долго препирались, но тут одна из двойняшек вспомнила, что с них никто не снимал обязанностей няни. Старшая сестра хлопнула в ладоши, и снова появилась Клара Рудольфовна.

Ленька сумел опередить ее. Он успел вовремя, а чужая няня его отлучки даже не заметила. В течение дня он наблюдал за Кларой Рудольфовной и пытался понять, что она собирается предпринять. Ленька был бы не прочь отправиться вместе с папой в волшебное королевство, но что-то подсказывало ему, что этого делать не следует. Закончился еще один день, потом еще один, однако ничего необычного больше не происходило.

В субботу вся семья собралась за ужином. Почти каждый раз, когда родители оказывались за одним столом, они начинали ссориться. Дети давно к этому привыкли и не обращали внимания на всякие неприятные слова, которыми обменивались взрослые.

На десерт был обожаемый Ленькой вафельный торт, покрытый глянцевым шоколадным панцирем, щедро усыпанный орехами и благоухающий ванилью. Но папа его так и не попробовал. В ответ на очередную мамину реплику он выскочил из-за стола и выбежал за дверь. Мама и бровью не повела. Спокойно доела свою порцию и тоже удалилась из кухни. Очень скоро вернулась в строгом черном костюме и сказала, что уходит по делам. Дети с Кларой Рудольфовной остались на кухне одни. В тишине не спеша допили чай. Потом Клара Рудольфовна помыла посуду, выплеснула из чайника остатки заварки и принялась заново заваривать чай. Смешала чаинки из нескольких коробочек, разыскала в шкафчике мяту, душицу и еще какую-то травку, похожую на мяту, название которой Ленька никак не мог запомнить.

Ленька залюбовался, как плавно двигались ее руки с длинными тонкими пальцами. Между тем Лиза, которая уже заскучала, принялась исподтишка подталкивать его. Ленька, разумеется, не остался в долгу, и няня отправила детей смотреть телевизор. А сама поставила дымящуюся травяным паром чашку на лаковый поднос и тоже покинула кухню. Направилась она не в гостиную с галдящим телевизором, а в холл, где на диване, уткнувшись в кожаную подушку, устроился разобиженный папа. Ленька убедился в этом, прокравшись в холл и присев за большим креслом, которое надежно укрыло его.

Клара Рудольфовна поставила поднос с чашкой на столик возле дивана, а сама опустилась на козетку рядом. Ленька пытался понять, о чем говорят папа и няня, но они разговаривали так тихо, что он ничего не мог расслышать. Только заметил, как няня гладила папу по руке. В общем, ничего интересного. Ленька потихоньку выбрался из своего укрытия и отправился к телевизору.

Ночью Леньку разбудила гроза. Лиза, как всегда, безмятежно посапывала. Он подошел к окну и приподнял тяжелую штору. На улице снова лил проливной дождь, небо пересекали быстрые молнии. Ленька подивился, как могли Лиза и Клара Рудольфовна спать при таком шуме. Впрочем, няня явно не спала. Когда украдкой заглянул за ширму, постель оказалась пустой.

Он вышел из детской в темный коридор, который то и дело освещался молниями, долетавшими из распахнутых дверей комнат. В самом конце коридора появилась фигура в пышных белых одеждах — одна из двойняшек. Легкая ткань вздымалась и шевелилась будто щупальца медузы. Расшитые блестящими камешками туфли неслышно ступали по паркету. Ленька прижался к стенке в коридорной нише, и двойняшка прошла мимо, не заметив его. Невозможно было различить, которая это из сестер. В ее глазах отражались вспышки молний, а волосы казались то золотистыми, то медными, то совсем темными.

Ленька на цыпочках следовал за ней. Вот она распахнула окно в гостиной, и в комнату ворвался сырой ветер. Двойняшка подняла руки и через мгновение исчезла. Мелькнули еще два силуэта — мужской и женский — и тоже растворились в воздухе. Ленька подбежал поближе, но ветер уже с треском захлопнул окно. Его заклинило намертво, и бесполезно было пытаться открыть створки. Почти сразу гроза стала затихать. Еще несколько прощальных всполохов, приглушенное ворчание, и наступил долгожданный покой, нарушаемый только шорохом дождя.

Нашествие

Максим Петрович Г*** очень просил не распространяться насчет этой истории. Или хотя бы не раскрывать его фамилию. Чудовищно жаль, ведь история могла заинтересовать его знакомых и подчиненных. Однако пришлось пойти ему навстречу…

*****

Тридцатого августа прошлого года Максим Петрович прохаживался по своей недавно отремонтированной квартире. Накануне он вернулся из экзотической страны, доступной не всякому любителю путешествий (название страны он тоже просил сохранить в тайне). До конца отпуска оставалась целая неделя. Ее можно было посвятить невинным удовольствиям и полезным делам. Максим Петрович упругой походкой приблизился к еще не распакованным чемоданам. Среди обычных вещей здесь находился маленький сверток.

От большинства туристов Максим Петрович отличался редкой любознательностью. Ему было мало таращиться на достопримечательности под руководством гида. Уже на второй день отпуска, возвращаясь с пляжа, Максим Петрович свернул в сторону и зашагал по заросшей дороге, в конце которой маячили живописные развалины. Добравшись до цели, подивился, что развалины не включили в программу экскурсий. Тут когда-то явно был то ли храм, то ли дворец. Наш герой необдуманно ткнул ботинком древнюю стену, и на ней появилась внушительная дыра. К счастью, свидетелей акта вандализма не оказалось. Оглянувшись по сторонам, Максим Петрович присел на корточки и осторожно сунул руку в отверстие. Здесь, похоже, мог быть тайник. Турист извлек наружу металлический предмет, обросший пылью и сильно смахивавший на свисток.

В номере Максим Петрович тщательно отмыл и почистил свой трофей. Его поверхность была сплошь покрыта непонятными письменами. Возможно, находка имела какое-нибудь культурное или даже историческое значение для экзотической страны, а то и для мировой науки в целом. В общем, Максим Петрович поступил несознательно — завернул находку в пакет и положил на дно чемодана.

Таможенники, как показалось Максиму Петровичу, смотрели на него с подозрением, однако все прошло без проблем. Чемодан, таивший в себе наследие экзотической страны, благополучно пересек границу.

Да, это был, несомненно, свисток. Максим Петрович поднес его к губам и свистнул. Раздавшийся звук порадовал своей чистотой и мелодичностью. Свистнув еще разок и снова насладившись результатом, он устроил свою находку на полке среди сувениров, привезенных из предыдущих странствий. Направился на кухню приготовить что-нибудь вкусненькое из сохранившихся в холодильнике запасов.

Из комнаты послышался шум. Когда Максим Петрович вошел туда, то сразу заметил: стоявшая на полке ваза из горного хрусталя превратилась в кучку осколков. Максим Петрович находился в таком приподнятом настроении, что почти не расстроился. Аккуратно собрал осколки на газету и сложил в мусорное ведро. Ничего страшного ведь не произошло. Один сослуживец рассказывал, как у него дома точно так же взорвалась салатница. Секрет происшествия крылся в пузырьке воздуха, некогда угодившем в хрусталь.

Следующий день Максим Петрович провел в хлопотах. Тщательно прибрался в своей и без того сиявшей чистотой квартире и долго еще сгонял с мебели несуществующую пыль. Спустился в магазин, вернулся, нагруженный деликатесами. Не забыл и букет цветов. Потом Максим Петрович брился, мылся под горячим душем, наряжался, причесывался прыскался дорогой туалетной водой, — словом, вел себя, словно юнец перед первым свиданием.

Наконец он набрал заветный номер. Сегодня в квартире ожидалась особая гостья. Встреча, на которую Максим Петрович возлагал массу надежд, была намечена заранее. Холеная тридцатилетняя красавица, жена очень влиятельного человека, обратила внимание на Максима Петровича за несколько дней до его отъезда. Звали ее Маргаритой. Максим Петрович, как и другие приличные люди, давным-давно ознакомился с романом о Мастере и его подруге. Он не вполне одобрял содержание, особенно разные потусторонние каверзы. Зато знакомство с дамой, которая не только именем, но и внешностью напоминала булгаковскую героиню (так считалось) ему льстила.

Маргарита появилась, как и обещала, в девятнадцать часов. Все шло по плану, и Максим Петрович предвкушал повторение приятного обеим сторонам события. После легкого ужина, во время которого звучала заранее подобранная музыка, началась танцевально-романтическая программа вечера. По ходу танца кавалер деликатно направлял даму в сторону спальни. Дама ничего не имела против подобного развития событий. Вот уже легкая блузка как бы сама собой соскользнула со своей хозяйки, вот хозяйка оказалась возле кровати и откинула покрывало…

Маргарита взвизгнула. На простыне в самой непристойной позе извивались два морских конька, каждый величиной со здоровенного леща. Маргарита схватила блузку и, на ходу одеваясь, бросилась вон из квартиры. Оглушительно хлопнула входная дверь. Максим Петрович был потрясен наглостью неведомых сил, вмешавшихся в его личную жизнь. Он прямо чувствовал, как дрожат губы. Машинально забрел на кухню, зачем-то поставил чайник. Голубой газовый цветок начал зеленеть, резко покраснел, увеличился в объеме, стал похож на игольчатую желтую хризантему, потом вовсе исчез, испустив нежный звон. Максим Петрович поскорей завернул кран.

Вернулся в спальню, где еще витал запах Маргаритиных духов. Никаких морских коньков, конечно, не было. Только на покрывале едва заметно отпечатались их изогнутые силуэты. Покрывало полетело в стиральную машину, а Максим Петрович провел ночь на диване.

Проснувшись очень рано, с опаской стал приглядываться к обстановке. К его радости, все было спокойно и тихо. Радость испарилась, когда в ванной он едва не столкнулся с косматым чудищем, которое внимательно разглядывало себя в зеркале. Чудище положило обратно на полочку зубную пасту, поднялось в воздух и просочилось в вентиляцию... Максим Петрович ни секунды не сомневался в ясности своего рассудка. К тому же, Маргарита тоже видела нечто странное. Значит, в квартире точно происходила какая-то чертовщина.

В далеком детстве Максим Петрович успел подвергнуться атеистическому воспитанию, поэтому к служителям культа относился подозрительно. Однако здравый смысл твердил: неплохо бы освятить дом. Замысел был приведен в исполнение. Расставшись с энной суммой, Максим Петрович получил гарантию, что с дьявольским наваждением покончено.

Почти сутки протекли спокойно, хотя хозяин квартиры подозревал — нечистая сила просто притаилась на время. И в самом деле, дальше все пошло как прежде, то есть с выкрутасами. Началось с того, что Максим Петрович купил на рынке килограмм привозной вишни. Вскоре по всей кухне летали спелые ягоды, будто мелкие пушечные ядра. После пушечного сражения на светлых, месяц назад окрашенных стенах остались пятна вишневого сока.

Много еще изменений произошло в комфортабельном жилище Максима Петровича. Банальный фикус покрылся неизвестными науке плодами, смутно напоминавшими ярко-красные бананы. На холодильнике появился экстравагантный орнамент, явно заимствованный у Миро (Максиму Петровичу недавно подарили альбом с репродукциями этого художника). Римская штора в гостиной приобрела такие своеобразные очертания, что и название ей теперь трудно было подобрать. Что же говорить о таких мелочах, как закипевшее прямо в пластиковом пакете молоко или утюг, который принялся носиться по дому на сумасшедшей скорости, то и дело попадаясь хозяину под ноги!..

Максим Петрович успевал прибежать с тряпкой, выключить, потушить — словом, трудился, не покладая рук. В таких затейливых домашних хлопотах отпуск незаметно подошел к концу. Закончилась насыщенная и полная приключений неделя, и нужно было возвращаться на работу. Он не боялся оставлять квартиру без присмотра. По некоторым признакам уже убедился: вся чертовщина происходит лишь в его присутствии. Собираясь утром, сунул в карман свисток.

Максиму Петровичу очень хотелось поделиться с кем-нибудь своими наблюдениями. Этим кем-нибудь оказался преданный заместитель и верный друг. Максим Петрович знал про него ТАКОЕ, что сам мог рассказывать о себе все подряд, не опасаясь разоблачений и сплетен. Викентий, выслушав откровения шефа и друга, мрачно резюмировал:

— Я бы на твоем месте избавился от этого сувенира.

Максим Петрович и сам догадался, что странности начались после того, как он поднес к губам свисток. Однако жаль было расставаться с находкой. К тому же, за неделю он уже привык к творящейся вокруг, в общем-то, безвредной суете и острым ощущениям. Он обещал обдумать совет и проследовал в свой кабинет.

День был приемный, после обеда пришлось принять нескольких посетителей. Не то чтобы Максим Петрович был законченным бюрократом или совсем бездушной сволочью... Просто считал, что разнокалиберные просители вносят дисгармонию в течение жизни и сами не знают, чего хотят. Под конец рабочего дня в кабинет, робко скрипнув дверью, вошел последний посетитель. Начал тихо и запутанно излагать свое дело. Скучая, Максим Петрович смотрел поверх его головы на полку с разноцветными папками. Вдруг что-то изменилось, и Максим Петрович очнулся от полудремы. Максимом Петровичем овладел ужас. Это не простой посетитель, а кто-то, не имеющий отношения к нашему миру.

Вот он уже не сидит, а стоит перед Максимом Петровичем. На посетителе теперь не серенький пиджачок, а белесая хламида. Он откидывает свой капюшон…Что за горящие глаза и страшные ямы на щеках! Как стучат его зубы и как пугающе медленно тянутся вперед костлявые руки!..

Максим Петрович успел вылететь из кабинета и захлопнуть дверь. Промчался мимо изумленных сослуживцев, бросился вниз по лестнице. Мимо вахтерши, сквозь стеклянную анфиладу, на улицу, где светит яркое солнце, и не веет могильной сыростью!..

Он не решился сесть в машину, добежал до остановки, запрыгнул в автобус, доехал до вокзала. Стремительно купил билет в кассе и успел попасть в отходившую электричку. Только оказавшись в полупустом вагоне, Максим Петрович смог перевести дух. Он уже знал, куда поедет и что должен сделать.

В полном одиночестве выйдя на дальней станции, Максим Петрович быстро зашагал по пыльной дороге. Через полчаса добрался до большого озера, на берегу которого еще в мае наслаждался шашлыками в компании приятелей. Сейчас вокруг не было ни души. Он разбежался и изо всех сил метнул злополучный свисток в озеро. На этом, собственно, все и закончилось.

***** С тех самых пор посетители не нарадуются на обаятельного и душевного чиновника. Он излучает доброжелательность и чувство долга. Буквально лезет из кожи вон, дабы помочь всем и каждому. В тех случаях, когда действительно ничего нельзя поделать, Максим Петрович так расстраивается, что сами же граждане начинают его утешать. Просто в каждом посетителе Максиму Петровичу мерещится существо в белесой хламиде, просьбы которого опасно игнорировать.

Вот так изделие давно минувшей цивилизации перепахало нашего перспективного современника. Если не считать этого обстоятельства, таинственная находка больше никак себя не проявила. Правда, нынешней весной на поверхности озера, куда наведался Максим Петрович, стали возникать некие загадочные фонтаны.

Впрочем, это даже красиво.

Вечная молодость

Анна вернулась домой поздно, почти что ночью. Старинный особняк едва виднелся среди темных кленов, фонарь лениво освещал замощенную дорожку. В вестибюле с мозаичным полом, под ажурной кованой лестницей, мирно дремал охранник, положив голову на стол. Над ним стоял сосед из седьмой квартиры, очкарик в полосатом костюме. Как ни старалась Анна проскользнуть незаметно, не вступая в беседу, сосед услышал шаги и возбужденно затараторил:

– Представляете, я потерял ключ, а ведь у них должен храниться запасной. Никак не могу его разбудить. Безобразие!

Анна наклонилась над охранником и тихонько потрясла его за плечо.

– Да он без сознания! –

Она с упреком посмотрела на бездушного соседа. От своих напарников этот охранник отличался приветливостью и прямо-таки ангельской красотой. Анна быстро взлетела к себе на третий этаж, почти мгновенно вернулась, прихватив пузырек с нашатырным спиртом и стакан воды. Охранник вскоре открыл глаза и удивленно захлопал длинными ресницами, не понимая, что стряслось, и почему над ним стоят жильцы. Сосед наконец-то получил запасной ключ и удалился в свои апартаменты. Анна принесла охраннику большую чашку молока и присела возле на покрытой вычурной резьбой скамеечке, наверняка старинной. Потом снова поднялась к себе.

Анна купила здесь квартиру относительно недавно и до сих пор не уставала восхищаться доставшимся ей сокровищем . Трехэтажный дом, в котором некогда обитал богатый фабрикант, был так умело и деликатно отреставрирован, что сохранил обаяние старины. Анна как никто другой могла это оценить, поскольку являлась дизайнером по интерьерам, широко известным в узких кругах, где получила прозвище «госпожа оформительница».

Когда следующим утром она спустилась вниз, дежурил уже другой охранник, исключительно мрачный и молчаливый, назавтра – субъект с гладко выбритым черепом, и, наконец, на третий день Максим оказался на своем месте. Он застенчиво улыбнулся, когда она проходила мимо, и еще раз поблагодарил. Анна одарила его ответной улыбкой и про себя решила не упустить ни одного из намеченных на ближайшее время удовольствий. Придя домой после работы, долго плескалась в ароматной ванне, не торопясь облачалась в нечто среднее между роскошным халатом и вечерним платьем, то распускала волосы, то убирала их в пышную прическу. Потом устроилась в кресле и погрузилась в чтение, будто забыв обо всех приготовлениях.

Около двенадцати приоткрыла входную дверь и прислушалась к дыханию дома. Дом безмятежно спал. Пожалуй, вы уже догадались, что затем Анна спустилась в вестибюль, где одиноко скучал Максим. Впрочем, Анна – женщина абсолютно свободная, в квартире у нее не плачут маленькие брошенные дети, не ждут внимания старики родители и не шагает из угла в угол благородный супруг. После пустой пятиминутной болтовни соблазнительница уже взяла соблазняемого за руку и потянула наверх. Максим попытался напомнить, что не должен уходить с поста, но это прозвучало неубедительно. Да и какого юнца требуется уговаривать в такой ситуации?

*******

Часа в три ночи сладко потянулась, включила лампу у кровати. Максим лежал на боку и смотрел на Анну сияющими глазами. Она ласково провела ладонью по его макушке, потом по гладкой спине...

– Что это у тебя?

Чуть выше лопаток явственно виднелись какие-то странные наросты. Максим повернул голову.

– Не знаю, недавно появилось. – Я бы сказала, что у тебя растут крылья. – Ты смеешься?

Он помолчал, потом неуверенно произнес:

– Знаешь, мне кажется, это устроил сосед из двенадцатой квартиры. Помнишь, в ту ночь я отключился на рабочем месте. Так вот, это случилось после того, как выпил вино, которое принес тот тип. Он часто приходил поболтать по ночам, когда я дежурил, говорил, что у него бессонница. Когда кто-то сидит рядом, легче не спать. В последнее время он стал вести непонятные разговоры. Что-то о молодости, бессмертии, в общем, какие-то глупости. Уговаривал подписать договор, который сделает меня совершенным. Я так ничего и не понял. Расписался, чтобы отвязаться от него. А потом он принес бокал вина, сказал, что нужно закрепить договор. Вчера в душе я заметил это. Со мной происходит что-то непонятное. У меня ломит кости, я чувствую, что меняюсь…

– Да брось, такого не бывает. – Сам не верю. Но что мне теперь делать?

В голубых глазах стояли слезы, казалось, он вот-вот расплачется. Ей захотелось приласкать и утешить несчастного малыша.

– Не расстраивайся! Если это какая-то болезнь, мы ее вылечим, у меня куча знакомых врачей. А если действительно козни жильца из двенадцатой квартиры, я с ним разберусь. Я становлюсь просто фурией, когда обижают моих друзей. Спи спокойно. Разбужу тебя в шесть, успеешь спуститься вниз и притвориться, будто всю ночь дежурил.

Когда поздним утром Анна уже окончательно вылезла из постели, ночной разговор казался почти невероятным. Однако она видела ни на что не похожие наросты собственными глазами, да и новый возлюбленный не производил впечатление человека, способного выдумать подобную историю. Анна решила отправиться к соседу, чтобы все выяснить раз и навсегда.

Почему-то не решилась позвонить и постучала. Массивная дверь медленно отворилась, впустила посетительницу в темную переднюю. Глубокий бархатистый баритон пригласил пройти в гостиную. Следуя за голосом, она оказалась в просторной комнате, обставленной причудливой мебелью и обшитой дубовыми панелями.

Ее встретил хозяин, худощавый, подтянутый, неопределенного возраста мужчина. Анна вряд ли видела его больше пяти-шести раз, хотя и жила в квартире напротив. Он поселился здесь примерно полгода назад, въехав в скоропостижно опустевшую квартиру на третьем этаже. Ни с кем не завязывал знакомств, при случайной встрече на лестнице здоровался вежливым кивком.

– Я пришла к вам по поводу охранника Максима, которого вы втянули в какой-то преступный эксперимент. Вы не имеете никакого права вредить посторонним людям!

Анна выпалила заранее подготовленную фразу без остановки, готовая к тому, что сейчас сосед покрутит пальцем у виска и выставит ее за дверь. Однако тот абсолютно спокойно спросил:

– А почему вы думаете, что это ему повредит?

Протянул ей кусок картона, который взял со стола. Великолепный рисунок, запечатлевший молодого обнаженного красавца с превосходной мускулатурой... За его плечами раскинулись мощные черные крылья. Нетрудно было заметить, что он как две капли воды похож на Максима, только наделенного какой-то потусторонней привлекательностью.

– Примерно так он должен выглядеть через некоторое время. Само совершенство, не правда ли? Не скрою, я хотел бы пополнить им свою свиту.

Анна с явной завистью рассматривала картон.

– Прекрасная работа! – Всего лишь набросок. Я давно забросил искусство. Впрочем, в свое время такие титаны, как Эль Греко и Караваджо почитали за честь давать мне уроки. Так что же вам ответить? Не так уж и держусь за это приобретение. У него кроме молодости и красоты, ничего нет за душой. Вы – другое дело, госпожа Келлер. Давно наблюдаю за вами. Такую особу я был бы не прочь заполучить в свою коллекцию. Да, немецким промышленникам стоило породниться с русскими аристократами. Между прочим, добавилась капелька итальянской крови, а после революции ваш род смешался с чистокровными плебеями. И все затем, чтобы в результате на свет появилось столь обаятельное и талантливое создание. Хотите, вашу душу в обмен на его? А вам я могу предложить кое-что весьма соблазнительное.

– Что именно? – Молодость, чудесную, бесценную молодость, – сосед помолчал некоторое время и продолжил:

– Вы прекрасно выглядите, госпожа Келлер. Но мы-то знаем, что вам давно не тридцать и даже не тридцать пять. Сколько лет еще вы будете казаться молодой? Почти каждой красавице грезится, что именно ее годы пощадят, но, к сожалению, на земле такого не бывает. Скоро сдадитесь под ударами времени и поставите на себе крест. А это было бы очень жаль. Возможно, вас удивит, но я питаю к вам искреннюю симпатию. Что мне особенно нравится, так это живой и непоседливый нрав. Приятно наблюдать, как вы вихрем слетаете вниз по лестнице, когда думаете, что вас никто не видит. Увы, в последнее время такие всплески бывают все реже. Время ускользает, каждый день приносит новые разочарования и приметы постепенного разрушения. Поэтому вы так и вцепились в глупого мальчика, которому, кстати, годились бы в матери, будь вы посговорчивей в свои семнадцать лет. Последняя любовь? Это так грустно. Нет ничего печальней зрелища женщины на пороге увядания. Смотрите, вот я достаю его расписку. Сейчас я ее порву, и он освободится и от зачатков крыльев, и от возможности стать бессмертным.

Он медленно разорвал извлеченный из ящика стола лист.

– Зато вы сумеете использовать все возможности и ничего не упустите. Второй шанс дается немногим. Переведем часы назад. Одно легкое движение кистью, только ваш летящий, размашистый росчерк, и вы обретете вечную молодость.

– Разве для человека возможно что-то вечное?

Сосед мягко усмехнулся.

– Вы проживете очень долго, госпожа Келлер. Так долго, как захотите. А потом... посмотрим. Итак, подпись?

Анна молча кивнула. Так же молча расписалась на шершавом листе, замирая от ужаса и предвкушения. Пора было возвращаться домой.

Сосед раскрыл шкатулку, в которой оказался большой, продолговатый грецкий орех.

– Перед сном попробуйте покатать его в ладонях. Всего доброго, госпожа Келлер. Я очень доволен нашей беседой.

Вечером Анна выполнила предписание соседа, делая вид, что не особенно верит в магическую силу какого-то там ореха. Разумеется, проснувшись утром, бросилась к зеркалу. И не увидела никаких перемен в своем лице. Разочарованная, перевела взгляд на руки и вскрикнула от изумления. За ночь исчезли чуть заметные веснушки, которые досаждали ей уже несколько лет. Бросила взгляд выше и убедилась, что кожа изменилась. Сухие острые локти стали мягкими, почти как у ребенка. Сорвала с себя ночную сорочку и принялась внимательно рассматривать собственное тело. Так и есть! Произошли такие перемены, которых не смогла бы дать никакая операция, никакие разорительные процедуры.

В течение следующих недель Анна молодела на глазах. Сияющий взгляд, звонкий голос, нежная кожа, – все, что в былые годы не ценила, вновь оказалось в ее полном распоряжении. С каждым днем она убеждалась в том, что юность вернулась, а вместе с юностью энергия и силы.

Как-то, обнаружив, что заказчик забыл на столе бумажник, она схватила его и бросилась вслед за растяпой. Тот успел отойти на достаточное расстояние. Анна едва сумела вовремя притормозить, чтобы не оставить забывчивого клиента далеко позади. В далеком детстве так же летела навстречу ветру, и казалось, вот-вот он подхватит ее и поднимет в небо, а сзади раздавались только оклики отставшей мамы.

По утрам вскакивала с постели, как пружинка, каждая клеточка тела радовалась новому дню. Правда, были у этого чуда и побочные эффекты. На встречи с новыми заказчиками приходилось таскать тяжелый альбом с предыдущими работами. Ведь не всякий доверит свой дом юной неопытной барышне, а фраза о том, что она занимается интерьерами уже двадцать лет, звучала просто смешно.

Еще Анна заметила, что коллеги и друзья, ровесники или немного постарше, стали разговаривать с ней чуть свысока, будто она была смышленым ребенком, случайно оказавшимся во взрослой компании. Но с этим легко было смириться. Зато новая жизнь сулила неограниченное количество удовольствий. Ее обволакивали взгляды самых разных мужчин, от желторотых студентов до видавших виды донжуанов. Теперь она могла с толком выбрать тех, кто был способен ей угодить. Начала учить итальянский, вернулась к занятиям живописью, зная, у нее на это бездна времени... Прошло пятнадцать лет. Госпожа Келлер по-прежнему проживает в старинном особняке. Она все так же хороша и вынуждена прятать свой паспорт. Максим превратился в лысоватого скучного толстяка и работает в какой-то строительной конторе. Что касается жильца из двенадцатой квартиры, то он давно отбыл в неизвестном направлении.

Шевели лапками

Эта поучительная история преследует тебя всю жизнь… Еще бабушка читала вслух книжицу о двух лягушках, попавших в кувшин с молоком, и строго посматривала на тебя сквозь очки. Так педагогично: пессимистка, сложившая лапки, утонула, а целеустремленная оптимистка сбила масло и спаслась.

В школе ставили спектакль на английском, и тебе досталась роль лягушки-пессиммистки. Твое бесславное выступление на сцене актового зала длилось ровно пять минут, а репетировали целую четверть. Когда ты повзрослела, все стало еще хуже. Стоило тебе расслабиться, размечтаться и раскиснуть, как появлялся кто-то мудрый и начальственным голосом заставлял тебя пошевеливаться, концентрироваться, находить скрытые резервы…

Ты должна, ты должна, ты должна…

И вот ты плаваешь в кувшине с молоком… Твои товарки по несчастью давно утонули. Да кто угодно утонул бы в такой ситуации. А ты все барахтаешься и отчаянно перебираешь лапками. Ты не хочешь опускаться на дно, где потихоньку уже начинают разлагаться тела неудачливых пессимисток.

Захлебываясь отвратительной белой жидкостью, ты упорно держишься на плаву. Ты собьешь это гребаное масло! Ты выберешься наружу! Ты сильная! Ты сможешь!

ТОТКТОНАВЕРХУ снисходительно наблюдает за твоими телодвижениями. Собственно говоря, именно он и закинул тебя в кувшин. Ему сейчас как раз нечем заняться, и он размышляет о твоей судьбе:

«Что ж, ты сильная девочка, ты очень любишь жизнь. Еще чуть-чуть, и ты окажешься на свободе.

А если потом слегка поджарить тебя на медленном огне? Или подвесить на тонкой проволочке над обрывом?»

В ТОМКТОНАВЕРХУ проснулся азарт экспериментатора.

Старые вещи

Хотя мусорную свалку не назовешь подходящим местом для дружеского общения, ее обитатели с уважением относятся друг к другу и охотно вступают в беседу. Старый диван попал сюда недавно, но уже успел познакомиться со старой раковиной, старой тумбочкой, почти новыми настенными часами и прочими привилегированными жильцами дальнего угла, куда обычно складывали ненужные предметы обстановки. Дружба с ними здесь считалась почетной. Каждый, кого они принимали в компанию, обязательно делился историей собственной жизни. Старый диван откашлялся так, что заскрипели все его пружины, и начал свой рассказ:

— Поначалу моя судьба складывалась очень удачно. Я родился на фабрике, среди шума и суеты. Потом меня привезли в большой магазин, где поставили среди других диванов. Я был молод и крепок, моя обивка казалась почти бархатной. Поэтому меня быстро купили. Грузчики подняли меня на шестой этаж вон того дома (сейчас он весь в трещинах, а тогда был совсем новым). В тесноватой двухкомнатной квартирке было почти пусто, пахло краской и побелкой. Меня поставили в первой комнате, где находились еще круглый стол и три стула. Тут вошли мои хозяева, которые были женаты всего год. Молодая женщина скоро должна была стать матерью. Она уже не ходила на работу, целыми днями сидела дома, наводила порядок, шила одежки для малыша. Для меня хозяйка смастерила две великолепные подушки, которые так подходили к моей обивке. Чудесная была пора!

Вскоре родился первенец. Все шло замечательно до тех пор, пока хозяин как-то не пришел навеселе. Это повторилось, потом стало привычным делом. Я часто слышал, как хозяйка плачет и уговаривает его одуматься. Когда он первый раз ударил ее, она, к счастью, упала на меня. Я, как мог, постарался смягчить удар. Целый месяц они не разговаривали, но все-таки хозяин сумел выпросить прощение. Некоторое время он совершенно не пил, и дома все наладилось, будто часы повернули вспять.

В семье появился младший сын, синеглазый мальчуган со светлыми кудряшками. А потом хозяин снова сорвался, и хозяйка постоянно ходила вся в синяках. Дети, пока были маленькими, плакали, но лет в двенадцать старший схватил кухонный нож и набросился на отца, когда тот в очередной раз замахнулся на мать. Хозяин тогда здорово струсил и тех пор ограничивался только бранью. Его давно выгнали с работы, и, чтобы купить спиртное, он таскал из дома вещи. Несколько лет были сплошным кошмаром. К моему ужасу, он облюбовал меня и целыми днями валялся на мне, грязный, пьяный, потерявший человеческий облик. Долго это не могло продолжаться, и, в конце концов, он навсегда успокоился.

Казалось бы, пришло время семье вздохнуть свободно, но не тут-то было. Старший сын, уже подросток, привык целые дни проводить на улице, связался со скверной компанией и угодил в колонию. Хозяйка в один день поседела. Потом случилась новая беда: пропал младший. Просто вышел погулять и не вернулся. Где только хозяйка его не искала, куда только не обращалась! Все было бесполезно. Я думаю, именно тогда она поняла, что ей больше не стоит жить. Она давно уже прихварывала, а теперь совсем перестала бороться. Как быстро она износилась! А ведь до старости было еще так далеко... Лежала она недолго. Как-то на рассвете прижалась лбом к моей спинке, погладила исхудавшими пальцами выцветшую ткань и тихо умерла.

Пришли соседи и полиция, вынесли хозяйку, квартиру закрыли, и мы, вместе со всеми вещами, остались в тишине. Через несколько месяцев появился старший сын. Он так сильно изменился, что я его едва узнал. Он походил по заброшенной квартире, постоял возле меня. А потом передал ключи незнакомым людям, которые зашли вместе с ним, и исчез навсегда. Скоро в квартире начался ремонт. Не знаю, куда дели остальные вещи, а меня отправили сюда.

— Грустная история, — сказала старая раковина. — У меня было нечто подобное, — призналась старая тумбочка. — Только все оказалось не так трагично. Хозяин спился, зато хозяйка нашла себе нового мужа. Он заново обставил квартиру. Так я и оказалась здесь. Но я не держу зла на бывшую хозяйку, ведь жизнь продолжается. — Продолжается, да только не для нас, — воскликнули почти новые часы. — Мы честно исполняли свой долг, но им, видите ли, надоело наше тиканье! Нас заменили бездушным электронным табло. А скоро нас и отсюда увезут, и мы закончим свой век на Большой свалке! — Не говорите так! — вмешалась раковина. — У всех нас есть шанс заново устроить свою жизнь. Видите ли, — доверительно обратилась она к дивану, — некоторые практичные люди предпочитают не покупать вещи, а приобретать их абсолютно бесплатно. Например, недавно отсюда забрали в соседний дом старый стул. Один мой знакомый воробей заглядывал в окно и убедился, что стул процветает. Его покрыли темным лаком, обтянули сиденье яркой материей, и он выглядит совсем как новый. Чуть раньше повезло старинному буфету. Его отреставрировали и продали одной богатой семье. Зеркало в резной раме тоже оказалось в роскошной квартире и окончательно зазналось. Моя мечта — попасть за город, в какой-нибудь дачный домик. А еще лучше, если меня наполнят землей и разноцветной галькой и посадят в меня цветы. Я знаю, что так бывает, мне рассказывал об этом глянцевый журнал, который как-то здесь оказался. Главное — верить и надеяться. — Да, я бы тоже с удовольствием поехал за город, — откликнулся старый диван. — Хорошо бы посмотреть, как там на природе…

На кухне

До чего же приятно жить на этом свете!» — так размышляло малиновое варенье, удобно расположившись в стеклянной банке. Рядом на полке выстроились в ряд соседи. Каждое варенье чем-нибудь да отличалось.

Вишневое гордилось отсутствием косточек и драгоценным рубиновым цветом. Втайне оно считало себя гораздо вкуснее остальных. Абрикосовое говорило с легким южным акцентом и держалось особняком. Наивное клубничное варенье все видело в розовом цвете… А вот у яблочного был на редкость скверный характер, поэтому оно постоянно ворчало. Каждое утро яблочное варенье сообщало соседям, насколько ужасно оказаться вдалеке от родного сада.

— Сейчас в саду холодно и мокро. Вы только посмотрите за окно, — уговаривали яблочное варенье.

Ленивое малиновое варенье предпочитало не вмешиваться, однако вишневое без устали повторяло:

— За нас все продумали. Наши плоды собрали и привезли в город, чтобы продлить им жизнь. Стоит ли сопротивляться? Скажу вам откровенно, не все мои вишенки сразу поняли, как им повезло. Перед варкой они рассыпались и пустились наутек, но все-таки попали в таз. Одна из них, кстати, до сих пор лежит под шкафом и превратилась в настоящую сушеную вишню. Сами спросите, как ей там в полном одиночестве, и чего она добилась?

Чуть дребезжащий голосок засохшей вишни присоединялся к кухонному хору. Соседи наперебой убеждали яблочное варенье, что нет ничего лучше, чем наслаждаться комфортом и покоем. Однако яблочное варенье никого не слушало, продолжало выступать в том же духе и к вечеру успевало достать буквально всех. Время от времени оно переключалось на другие темы. Его раздражал ярко-желтый кафель на стенах, бульканье воды в кране и вульгарный запах луковой гирлянды, висевшей под самым потолком. В общем, поводов для недовольства находилось сколько угодно.

А все дело в том, что яблочное варенье слегка прокисло. Поэтому хозяйка решила его снова хорошенько прокипятить. После этой процедуры яблочное варенье, в которое всыпали дополнительную порцию сахара, уже очень редко нарушало молчание. Только иногда произносило какой-нибудь комплимент. Теперь соседи больше не слышали прежних ехидных и язвительных замечаний.

Ну и скука наступила на кухне!

Поговорим о близнецах

Близнецы Борис и Глеб с детства стремились к независимости.

Борис строит замок в песочнице — Глеб рисует рожицы на новых обоях.

Борис наблюдает за облаками — Глеб дрессирует хомячка.

Борис помогает маме лепить пельмени — Глеб вместе с папой идет в гараж.

Случались такие дни, когда братья почти не виделись.

В школе они удивляли одноклассников и учителей полным отсутствием братской привязанности. Даже не устраивали стандартные розыгрыши, которыми близнецы обычно развлекают окружающих.

Никого не удивило, когда они подали документы в разные институты.

Борис на истфак, где преподавали родители, а Глеб на что-то техническое.

Борис поступил, а Глеб загремел в армию. Отдав долг родному государству, устроился в автосервис и ни о каком высшем образовании больше не помышлял; зато Бориса пригласили в аспирантуру.

Борис без проблем уживался с родителями, встречался с милой девушкой Катей из интеллигентной семьи и готовился к защите кандидатской по древнерусским летописям.

Глеб купил однушку в другом районе, напрочь позабыв о родителях и хлюпике-братце. Модернизировал свою купленную по бросовой цене «хонду» так, что она почти сравнялась в резвости с сапсаном.

В общем, все шло, как положено.

И вот однажды, когда Глеб вечером сидел на кухне с очередной подругой жизни, наслаждался портвейном и закусывал котлетами, к нему заглянул нежданный гость. Борис принес брату пригласительный на свадьбу.

— Ладно, приду!

— Вы тоже обязательно приходите, — вежливо пригласил Борис временную сожительницу брата.

И не менее вежливо раскланялся.

Глеб захлопнул за ним дверь, а через пару минут заметил в прихожей посторонний предмет.

— Этот зануда забыл свою папку с какой-то фигнёй. Ну, и как тебе мой правильный братец?

Сожительница неопределенно пожала плечами.

Она была старше на пять лет и не особенно красива, но что-то притягательное в этой самой Марии имелось. Во всяком случае, назавтра Борис, дождавшись отбытия Глеба на работу, явился за папкой (он забыл ее НЕ случайно).

Вечером Глеб вернулся в пустую квартиру. На кухонном столе лежала записка:

«Извени, я полюбила другого мужчину и ухожу от тебя. Щи в холодильнике».

Дальше события развивались в неожиданном направлении.

Борис несколько дней где-то пропадал… Нашелся только в день свадьбы, когда невеста, родители и родственники уже отчаялись его увидеть. Он бодро объявил, что раздумал вступать в брак, собрал свои вещи и снова исчез. Во время свадебного скандала Глеб утешал несчастную рыдающую Катю. Потом они созвонились, потом сходили в кино, потом начали встречаться...

Через две недели Катя сводила Глеба в музей на выставку прерафаэлитов.

Борис прожил на съемной квартире вместе с Марией довольно долго, почти месяц. Однако Мария сбежала, поскольку вести столь интенсивную сексуальную жизнь оказалось ей не по силам. Борис тут же нашел себе новую, более выносливую любовницу, потом еще одну, потом еще… Вскоре слава о его эротических подвигах расползлась по всему городу.

Братьев окончательно переклинило.

Борис разругался со своим научным руководителем и устроился на должность креативного менеджера в агентство по организации праздников. Новая работа ему очень понравилась.

Глеб практически перестал употреблять матерные выражения, чем весьма шокировал коллег по автосервису. А еще он поступил в университет на заочное отделение.

Глеб научился завязывать галстуки — Борис перешел на стиль кэжуал.

Глеб стал ездить по городу на скорости шестьдесят километров в час и вежливо пропускать пешеходов — Борис оседлал мотоцикл.

Глеб бросил курить — Борис подрался с участковым во время совместного распития спиртных напитков…

Странные все-таки люди, эти близнецы, правда?

Огонек

Никита проснулся ночью от бесцеремонного света луны. Встал, чтобы задернуть штору, и вдруг заметил в окне недостроенного дома напротив мерцающий огонек. Он то горел ровно, то начинал дрожать, то замирал, то вновь разгорался. На кровати зашевелилась жена, и Никита обратился к ней:

— На стройке светится окно! Интересно, что там такое? — Это бомжи. Спи, тебе завтра на работу, — жена отвернулась к стенке и немедленно заснула.

Никита и не подумал последовать ее совету. Он облокотился на подоконник и замер. Вскоре почувствовал какое-то шевеление и легкий толчок. Рядом с его локтем приземлился большой серый кот.

— Кузьма, — прошептал Никита, — как ты думаешь, что это?

Подобно многим котовладельцам Никита имел обыкновение разговаривать со своим питомцем на самые разные темы. Нетрудно было убедиться, что Кузьма тоже вел пристальное наблюдение за окном в доме напротив. Время от времени кот и хозяин переглядывались и снова устремляли взоры на улицу. Выразительная мордочка Кузьмы, освещенная лунным светом, была полна любопытства.

Никите очень хотелось потихоньку выбраться из спальни и отправиться на разведку, но жена в любой момент могла снова проснуться и, по своему обыкновению, устроить небольшой профилактический скандал. Впрочем, Никита помнил, что завтра она на две недели отправляется на дачу к Госпоже своей матушке. Может, огонек снова загорится?

Так все и произошло. На следующий день жена забрала на природу не только дочку, но и свою истеричную таксу, поэтому сразу стало тихо и уютно. В кресле возлежал довольный Кузьма, наслаждаясь долгожданным покоем. Приветливо мурлыкнул, когда Никита вернулся с работы, и они прекрасно провели вечер. На ужин подавались всякие вкусности, телевизор показывал старые добрые фильмы, телефон беспечно молчал. Давно уже не было в этой квартире таких восхительно-неспешных вечеров.

Приближалась ночь, предназначенная для разрешения загадок и совершения открытий. Вскоре после двенадцати появился таинственный огонек, будто приглашая отправиться в недалекое путешествие. Не теряя ни минуты, Никита накинул ветровку, надел кроссовки и открыл дверь. Кузьма устремился за хозяином и настойчиво мяукал до тех пор, пока не оказался у него за пазухой.

Выбравшись из подъезда и убедившись, что двор совершенно безлюден, Никита, едва не порвав джинсы, перелез через забор и оказался на стройплощадке, посреди которой колоссальной темной махиной возвышался дом. Стараясь не шуметь, Никита поднимался по лестницам, заваленным мусором и обломками, и довольно быстро добрался до восьмого этажа. Двери еще не навесили, поэтому ничто не мешало рассмотреть, что происходило в одной из комнат, освещенной мягким светом и заполненной людьми. Это, конечно, были не бомжи и не подгулявшие строители. Скорее наряженные в экзотические одежды участники спектакля, который почему-то поставили не на театральной сцене. Незнакомцы беседовали на незнакомом, певучем и звучном языке.

Рядом с окном сидела девушка, закутанная в серебристый плащ. Никита не верил своим глазам. Она была как две капли воды похожа на девочку, в которую он некогда был влюблен.

В шестом классе у них появилась новенькая. Весь учебный год Никита издали наблюдал за ней, да так и не решился заговорить. Зато летние каникулы посвятил самосовершенствованию — подтягивался на турнике, записался в боксерскую секцию, прочел целую гору книг. Все ради того, чтобы поразить одноклассницу. А первого сентября Наташа не пришла в его класс. Ее отец был военным, и семья постоянно переезжала из города в город. Некоторое время Никита еще вспоминал о ней, а потом так и не начавшаяся история постепенно забылась.

Можно было подумать, что девушка в серебристом плаще — это повзрослевшая Наташа, хотя Никита и понимал нелепость подобного предположения. Он переступил с ноги на ногу и задел какую-то строительную штуковину, которая с мерзким скрежетом покатилась вниз по лестнице. Все сидевшие в комнате вскочили.

Никите пришлось выйти из укрытия. Он хотел сказать, что оказался здесь из самых похвальных побуждений, но язык категорически отказался ему повиноваться. Молчание затянулось и не сулило ничего хорошего, но тут из темноты вышел Кузьма, элегантно махнул пушистым хвостом и произнес небольшую приветственную речь, в которой кратко описал добрые намерения, любознательность и скромность своего хозяина. После этого лед был сломан. Новоприбывших пригласили присоединиться к компании. Высокий седовласый старик, выделявшийся среди прочих величественной осанкой, охотно рассказал, что они прибыли из чрезвычайно удаленной страны, точное местоположение которой указывать не имеет смысла.

— Раз в год открывается портал, позволяющий переходить в ваш мир, и мы поднимаем звездную завесу. В течение месяца незаметно для вас изучаем нравы и обычаи, а потом наши ученые и философы трудятся над собранными сведениями, совершенствуют словарь вашего интереснейшего языка и пишут научные труды.

Никита внимательно слушал и украдкой бросал взгляды на девушку в серебристом плаще. В конце-концов она ему улыбнулась. Между тем, Кузьма подошел к девушке и что-то сказал ей на ухо. Она тихо рассмеялась, погладила кота, шепотом ответила ему. Вскоре кот вернулся к хозяину и важно сообщил:

— Она говорит: ты ей тоже нравишься. Только сейчас ей неудобно разговаривать с тобой на глазах у своего отца, — он кивнул в сторону старшего из пришельцев. — Кузьма, никак не могу поверить, что ты умеешь говорить! — восхищенно воскликнул Никита. — Вот чудо! — Не вижу здесь ничего сверхъестественного, — ответил Кузьма, — Мы, коты, обычно предпочитаем хранить молчание и не вступаем в беседы, тем не менее, человек проницательный легко мог бы догадаться о присущих нам способностях, ибо высокий разум представителей моего племени ни у кого не должен вызывать ни малейшего сомнения.

Кузьма время от времени вворачивал в свою речь напыщенные и довольно старомодные обороты, но Никита все равно был в полном восторге. Обретя дар речи, кот начал предъявлять хозяину накопившиеся претензии.

— Кстати, что за плебейское имя ты мне выбрал? Я, между прочим, предпочел бы именоваться Себастьяном или Эдуардом. Не говорю уж о том, что ты женился, даже не посоветовавшись со мной, своим преданным другом. Когда твоя жена въехала в нашу квартиру, жизнь стала невыносимой. Эта ее такса, а потом появилась девчонка! А ведь я уже не молод, восемь лет для кота возраст почтенный. Имею полное право рассчитывать на уважительное отношение. Вместо этого меня гонят с дивана и стараются дернуть за хвост. И я не выношу, постоянное тявканье над ухом…

Тут Кузьма вынужден был прерваться, получив приглашение на денек погостить в далекой стране. Кот немедленно согласился и подошел к не замеченному раньше проему в стене. Сквозь него можно было моментально перенестись далеко-далеко. В темном пространстве за проемом виднелись бесчисленные звезды.

Кузьма махнул хозяину лапкой и смело шагнул в неизвестность. Следующим вечером Никита долго дожидался Кузьму в условленном месте во дворе. Когда кот наконец появился, его зеленые глаза сияли. Дома он взахлеб делился с хозяином своими впечатлениями. — Климат в этой стране такой мягкий и земля такая плодородная, что урожай собирают несколько раз за год. Меня представили местному правителю, и мы долго беседовали. Нужно сказать, что коты пользуются там почетом и уважением. Любой вельможа со всех ног бросается исполнять пожелания своего кота. Между каждым хозяином и котом заключается договор. Хозяин должен обеспечить коту счастливую жизнь, а тот в ответ обещает проявлять снисходительность и ласку. На улицах везде стоят поилки с чистой водой или молоком, и каждый кот во время прогулки может утолить жажду и подкрепиться. Между прочим, я познакомился с одним герцогом, и он предложил мне поселиться в его дворце. — Кузьма, а как же я? Меня ты вот просто так бросишь? Помнишь, как я принес тебя в дом маленьким котенком? Ты был таким крохой! Когда сидел у меня на ладони, на ней еще оставалось полно места. Хвост у тебя был меньше моего мизинца. А какой ты был озорной и любопытный! Не забыл, как ты однажды забрался на плиту и опалил усы? Хорошо, что я вовремя зашел на кухню.

Никита еще долго мог бы упрекать своего вероломного питомца. Но тот уже опустил голову и виновато понурился.

Кузьма еще несколько раз отправлялся в полюбившуюся ему страну. Вернувшись из очередной отлучки, подошел к Никите и торжественно заявил: — Я за тебя поручился. Тебя тоже ждут. Мы можем занять двухэтажный домик с фруктовым садом. — А как же твой герцог? — Он очень огорчился. Но я обещал заходить к нему в гости. — А чем я буду там заниматься? — Чем хочешь. Там каждый делает, что хочет, лишь бы это не мешало другим. Помнишь, раньше ты любил играть на гитаре. А потом жена ее потихоньку выкинула. Помнишь? — Еще бы! — А там ты сможешь стать знаменитым композитором или музыкантом. — Не знаю, я должен подумать. Наступил последний день, когда портал был еще открыт, а Никита все раздумывал. Они сидели в уже знакомой комнате. Пришельцы только что отправились домой, деликатно оставив Никиту и кота наедине. Кузьма потерся головой о руку хозяина, будто самый обыкновенный кот. — Не хотел тебе говорить, но ведь ты не отец этой девочки. Я как-то слышал разговор твоей жены и ее матери. — Я, в общем, догадывался. — Так что же тебя держит? — Наверно, привычка или что-то еще. Не могу я сейчас уйти от них, Кузьма. Может, на следующий год. Нужно как-то подготовиться. Отложить побольше денег, чтобы они ни в чем не нуждались хотя бы первое время…

Кузьма разочарованно вздохнул.

— На следующий год я ненадолго вернусь сюда. Я расскажу тебе обо всех чудесах своего нового мира, и ты уже не сможешь устоять.

Кот смахнул набежавшую слезу, обнял хозяина лапками, а потом отправился догонять своих спутников. У самого портала он обернулся и сказал:

— До встречи!

Новогодняя сказка

С неба непрерывно падают пушистые хлопья... Сколько бы ни суетился дворник, улицу на глазах заносит снегом. Из огромного магазина выходят самодовольные господа, только что небрежно оставившие на кассе две-три зарплаты учителя или врача. Настороженные пенсионеры из соседних домов тоже несут свои скромные приобретения. Витрины ломятся от выставленных напоказ товаров и елочной мишуры. До Нового года осталось два дня. Наступает время, полное предвкушений и неясных надежд, которое многими ценится даже больше самих новогодних праздников.

У двери магазина охранник привычно провожает глазами покупателей. Не трудная, но и не слишком приятная работа: целый день стоять столбом да оттаскивать обратно в магазин пустые тележки, брошенные у машин… И все-таки это лучше, чем торчать в малогабаритной квартирке, где собрались вечно недовольная мать, подвыпивший отец, старшая сестра, которая развелась с мужем и вернулась в родительский дом с двумя малышами. Когда осенью месяц сидел без дела, то чуть не сошел с ума в кругу семьи, поэтому держится за новую работу. Где встречать Новый год он еще не решил. Какая разница, с кем из приятелей чокнуться бокалами под звон курантов? Возможно, отправятся в какой-нибудь клуб, где будут всю ночь делать вид, что им страшно весело.

Из задумчивости его выводит тонкий голосок.

— Вы мне не поможете? — на него снизу вверх смотрит очень маленькая, миниатюрная молодая женщина с русыми кудряшками и ярко-синими глазами. Ее тележка застряла в снегу. Покупательнице никак не сдвинуть это неповоротливое, до краев заполненное сооружение. Охранник молча кладет руки на тележку и легко выводит ее из снежного затора.

Вот они уже подошли к краю тротуара. Странно, он раньше не заметил золотистую машинку с затейливо изогнутым бампером. Он совсем не удивился, что номеров нет, они смотрелись бы нелепо. Никогда прежде не видал таких покупательниц. Даже те, что молоды и красивы, почему-то раздражены или смотрят свысока, или хмурят лоб, сразу становясь старше на несколько лет, или разговаривают со своими спутниками резкими визгливыми голосами. Эта покупательница совершенно другая. Она вся словно светится. Впрочем, может так кажется из-за светлых волос.

— Всех надо успеть поздравить! — она словно извиняется за обилие покупок.

Багажник и так уже почти заполнен подарками. Охранник выгружает из тележки коробки конфет, елочные игрушки, свечи, ангелочков. Покупки, не поместившиеся в багажнике, аккуратно складывает в салоне. На заднем сиденье дремлет крошечный олененок, свернувшись клубком, будто домашний кот. Незнакомка достает из мехового мешочка стеклянный колокольчик и протягивает охраннику. Целую минуту они не отрываясь смотрят друг другу в глаза.

— Пусть этот год будет самым счастливым! — произносит она.

Чтобы поцеловать его, ей недостаточно встать на цыпочки; слишком велика разница в росте. Немного приподнимается над землей и касается губами его лба. Охранник остается стоять на месте как вкопанный, а она садится в машину, которая бесшумно исчезает в снежном тумане.

Вдруг колокольчик, оставшийся на его ладони, начинает тихонько звенеть. В простенькой мелодии ясно слышится:

ЭТОТ ГОД БУДЕТ САМЫМ СЧАСТЛИВЫМ!

Одинокий снеговик

На окраине соснового леса вот уже вторую неделю скучал снеговик. Когда-то (по мнению снеговика, очень-очень давно) его слепили озорные близнецы, которые вместе с родителями поселились в стоявшем неподалеку коттедже. Снеговик удался на славу. Зеленую кастрюлю он носил, словно модный головной убор, а пестрый шарф с прорехами элегантно перебрасывал через плечо. Все семейство каждый день приходило его навестить. Мальчишки перебрасывались снежками и барахтались в сугробах, взрослые прогуливались вокруг, наслаждались свежим воздухом и покоем вдали от городской суматохи. Однако новогодние каникулы закончились, людям пришлось возвратиться в город. На прощанье близняшки помахали снеговику из машины, снегопад быстро засыпал следы шин на дороге…

Все сразу изменилось... Единственной собеседницей оставшегося в одиночестве снеговика стала пожилая ехидная ворона. Наскоро позавтракав, она усаживалась на пень и заводила бесконечные разговоры. О том, как тоскливо жить на свете, когда тебя бросили на произвол судьбы… О том, что люди уехали навсегда… Ворона прямо обожала донимать несчастного снеговика своим показным сочувствием. При ней он еще как-то сдерживался, но по ночам давал волю чувствам, всхлипывал и шмыгал морковкой, которая с успехом заменяла ему нос. Слезы замерзали на морозе, и через некоторое время снеговик оказался одет тонкой ледяной коркой.

Однажды синички принесли ему весточку о том, что на поляне посреди леса, оказывается, стоит еще один снеговик. Наш снеговик весь просиял.

— Я смогу разговаривать с ним о чем угодно, по ночам мы будем вместе смотреть на звезды и философствовать. Ведь это так чудесно — философствовать в приятной компании!

Он решительно двинулся в путь. Вообще-то снеговики не умеют ходить, однако этот так стремился сдвинуться с места, что в конце-концов ему это удалось. Правда, за день удавалось пройти совсем немного. Ворона и тут не оставляла снеговика в покое. Кружила над головой, громко каркала, уговаривая одуматься и не рисковать. В целом, она была права, нельзя сказать, что путь через лес мог считаться легким и безопасным. Например, один раз снеговик чуть не рассыпался, перелезая через ствол поваленного дерева. Ворона тогда переполошилась, захлопала крыльями и раскаркалась так, что слышно было на всю округу.

— Вернись, вернись пока не поздно!

Снеговик делал вид, что не слышит и упорно продвигался вперед… И вот, наконец, добрался до круглой поляны посреди леса. А там стоял другой снеговик… Нет, конечно, не снеговик, а снеговичка! Об этом можно было догадаться по соломенной шляпке с розовой лентой и накидке из куска кружевной занавески. Глаза у снеговички были из блестящих синих пуговиц. Одним словом, она оказалась настоящей красавицей, во всяком случае, на взгляд снеговика. Она уже давно ждала его, ведь синички каждый день рассказывали об отважном путешественнике.

Теперь два одиночества встретились и решили никогда не расставаться. Смотрели друг на друга влюбленными глазами и улыбались… Синички весело порхали вокруг. Только ворона опять была недовольна.

— Чему вы так обрадовались, интересно? — недоумевала она. — Половина зимы уже прошла, между прочим! Не так уж много времени до весны. Знаете ли вы, что такое ВЕСНА? В марте снег и лед тают, и вы тоже растаете. Да-да, от вас просто ничего не останется!Снеговику подобные разговоры уже были не страшны, да и снеговичке тоже.

— А может, мы воскреснем следующей зимой, — предположил он.

— Не стоит переживать раньше времени, — продолжила она.

Удивительно, но они моментально научились читать мысли друг друга.

Оскорбленная ворона улетела и больше не показывалась. До чего же обидно, когда твои мрачные предсказания не воспринимают всерьез! Впрочем, об ее отсутствии никто особенно не жалел.

А в середине жаркого июля на лесной поляне расцвели два кустика, которых раньше здесь точно не было. Цвели они пышными белоснежными цветами и тесно переплетались ветками…

В гостях у Декабря

Совещание братьев-месяцев закончилось довольно быстро. Повестка дня была не слишком обширная. Наскоро обсудили и осудили глобальное потепление, утвердили проект календаря на следующее столетие и решили разойтись по своим делам. На крыльце огромного замка Времен года Декабрь в очередной раз спросил у Апреля:

— Так когда тебя в гости ждать? Все обещаешь, обещаешь… Это даже невежливо, знаешь ли.

Сам он уже навестил резиденцию Апреля в прошлом году, и ему там очень понравилось. Деревья в цвету, пташки щебечут, солнце заливает золотистыми лучами полянку возле Зеленого дворца, на которой накрыт стол. А еще можно снять шубу и теплую шапку. Восхитительный денек, приятно вспомнить.

Апрель прекрасно знал, что Декабрь ждет ответного визита, однако почему-то совсем не хотелось отправляться в далекие заснеженные владения. Но что поделаешь, не портить же отношения с коллегой и ближайшим родственником.

— Хорошо, — пообещал он. — Прямо завтра к тебе и нагряну…

На следующий день Апрель сидел посреди просторной гостиной Снежного дворца, изо всех сил стараясь не дрожать от холода. В камине ярко полыхали ледяные дрова, рассыпая вокруг разноцветные искры. На серебряном подносе клубился обжигающе-ледяной коктейль, стояли вазочки с мороженым трех сортов. Хозяин расположился в кресле напротив и увлеченно рассказывал о том, при какой температуре наступает обморожение.

— Люди, они такие неприспособленные и зябкие, — заметил Декабрь.

«Люди… а месяцы, интересно, как? — подумал Апрель. — При скольки градусах у нас наступает обморожение?»

Впрочем, до обморожения было уже явно недалеко. Руки и ноги у него совершенно закоченели, а зубы отчетливо выбивали дробь.

— Ты замерз, что ли? — искренне удивился Декабрь. — Странно, ведь в комнате тепло…

Он громко позвонил в ледяной колокольчик. Сбежавшиеся морозы и метели по его приказанию принесли и накинули на гостя роскошную шубу из снежинок. Но было уже поздно, щеки Апреля так побелели, что хозяин просто испугался за него.

— Пожалуй, лучше тебе сейчас отправиться домой. Я сам тебя скоро навещу. — Апчхи! — раздалось в ответ.

Белые кони быстро домчали карету из ажурного хрусталя до места назначения. Апрель кое-как выбрался наружу.

— Апчхи!

И началась затяжная апрельская простуда… Все носовые платки в Зеленом дворце моментально закончились, пришлось пользоваться салфетками. Чем только не лечили мудрые врачи несчастного пациента! Чай с липовым медом, горчичники, горячее молоко, горькие микстуры… Ничего не помогало… А раз Апрель был простужен, погода, разумеется, испортилась. Успевшие просохнуть дороги снова покрылись слякотью, капал противный дождик, который сменялся мокрым снегом, первые цветы закрыли свои нежные лепестки. Мутное небо то и дело затягивалось тучами, сердитый ветер гулял по округе. Прилетевшие из южных краев птицы всерьез собирались в обратный путь.

— Это же безобразие! — возмущались они. — Весна называется…

Закутанный в шерстяной плед Апрель грустно смотрел из окна на эту безрадостную картину и по-прежнему чихал.

Целых две недели погода сходила с ума, куксилась-ежилась-сморкалась… А потом Апрель все-таки взял себя в руки, да и поправился. Природа опять ожила, наступила настоящая весна. Жаль, конечно, что столько чудесных теплых дней пропало… С Декабрем Апрель не поссорился, вот только в гости к нему теперь ни ногой…

Дачный сезон

За городом весна вступает в свои права постепенно, не торопясь, будто растягивая удовольствие. А потом вдруг хлынут ручьи, растает вялый снег и все, что дремало в земле, отчаянно бросится в рост. Расправляют кроны деревья, лесные зверушки затевают брачные игры, солнце светит неутомимо.

На огороде все тоже просыпаются от зимней спячки. Первой, как всегда, на поверхность выглянула крапива. Она вечно сердилась и спорила, но огородные старожилы к ней давно притерпелись. Ближайшие соседи, лопух и чертополох, и вовсе отзывались о ней как об очень остроумной и пикантной особе.

В выходные приехали хозяева и принялись обрезать засохшие ветки на кустах, сжигать прошлогодний мусор, перекапывать грядки. В свое время появились тонкие ниточки всходов, и огородный сезон начался.

Крапива страшно завидовала овощам, которые росли на обихоженных грядках. Чертополох разделял ее мнение и вступал в горячие споры с лопухом, считавшим, что место у забора имеет свои прелести.

— Позвольте, а где же толерантность?! Где, наконец, равные стартовые возможности для всех?! — горячился чертополох. — Эти неженки с самого рождения имеют все, а нам остается пробиваться самостоятельно.

Его возмущенные речи растягивались надолго. Дело в том, что чертополох имел возможность заглядывать через забор на соседний участок, где вечно работало радио. Это сильно способствовало его красноречию. Впрочем, в конечном итоге чертополох замолкал, и на огороде снова царила тишь да гладь.

Золотые одуванчики рассыпались по всему огороду. Напрасно хозяйка боролась с ними и обрывала их нежные головки на варенье. На следующий день раскрывались новые цветки, которые потом превращались в пушистые шарики. Листочки смородины и вишни шевелились под дыханием ветерка и передавали друг другу свежие сплетни, например, о том, что к душистому горошку на рассвете прилетает маленькая бабочка, и поэтому он не обращает никакого внимания на цветы вокруг.

Случались на огороде и настоящие драмы и даже трагедии. Когда хозяйка вздумала проредить молодую морковь, раздались стоны и крики. Светло-зеленые ростки, которые совсем недавно появились на свет, отчаянно сопротивлялись, но безжалостная хозяйка не обращала никакого внимания на их протесты. Напоследок она случайно вытащила самую крупную и красивую из проросших морковок. Хозяйка с досадой бросила ее на дорожку и удалилась. Остальные обреченные лежали в одной кучке, и им было не так страшно умирать вместе, а несчастная морковка мучилась в одиночестве. Обитатели огорода ничем не могли ей помочь, и вокруг долго царило тягостное молчание. Никому не хотелось думать о том, что их тоже может ожидать подобная участь, поэтому впоследствии все постарались поскорее забыть о произошедшем.

Белые бабочки без устали хлопотали над капустной грядкой, чтобы их потомство могло насладиться сочными листьями. Паучок терпеливо чинил свои сети и, кротко сложив лапки, поджидал очередную жертву. Лето было в разгаре. Благоухал укроп, на смородине уже темнели ягоды, на грядке появились пупырчатые огурчики. Птицы были заняты воспитанием птенцов… Словом, все были довольны. И только пожилой интеллигентный уж жаловался на свою незавидную судьбу. Старший сын хозяев недавно женился, и его жена никак не могла привыкнуть к ужу, который имел обыкновение свободно перемещаться по всему участку.

— Я уверен, в глубине души она все-таки считает меня змеей. Вы же знаете, я стараюсь не попадаться ей на глаза, но ведь она сует свой нос повсюду! Эти ее постоянные вопли! Пожалуй, придется расстаться с родным уголком. — Бросьте! Где еще вы найдете такую прекрасную квартиру? Ведь в вашем распоряжении благоустроенный подвал, — уговаривали его доброжелатели. — Нет-нет! Я все уже решил. Больше не в силах здесь оставаться. Хочу поселиться поблизости, в сосновом лесу, о котором я слышал так много хорошего. Попрошу своего соседа подвального паука упаковать мои вещи и тронусь в путь.

Почти все обитатели огорода прекрасно знали, о каких вещах он говорит. Будучи совсем еще юным ужом, он влюбился в хозяйку, которая с тех пор сильно изменилась. Однако уж по-прежнему дорожил воспоминаниями о том незабвенном романтическом времени. В его подвале благоговейно хранились две реликвии — засохший цветок, который она когда-то держала в руке, и потерянная заколка.

Вечером, накануне своего отбытия, уж церемонно распрощался с друзьями и знакомыми. Он собирался пуститься в путь, как только стемнеет. Уж отправлялся налегке, чтобы сначала обустроиться, а потом вернуться за багажом. Прошло много дней, а от него так и не было вестей.

Уж пропал бесследно. Обитатели огорода тщетно расспрашивали о нем птиц и пчел. Осталось неизвестным — то ли ему настолько понравилось на новом месте, что он не пожелал возвращаться за своими устарелыми реликвиями, то ли с ним случилось что-то ужжжасное. А заколка и засохший цветок так и остались в опустевшем подвале.

Встреча

Все давным-давно вернулись со своих дач, один я припозднился. До позднего вечера наводил порядок в сарае, обрезал терновник, последний раз за сезон стриг газон и не уставал удивляться: нафига мне нужна эта самая дача… Самое главное, целый день напролет собирал яблоки. Их уродилось невероятное количество, пришлось выбирать только самые крупные и аппетитные. Все равно в итоге получилось полно. Зато радовало, что закончил запланированные дела. Можно было с чистой совестью закрыть домик и повесить замок на ворота. До следующего сезона…

Итак, на ночной дороге никто не мешался, машина плавно катила по относительно ровному асфальту. В черном небе звезд почти не было видно. Лишь впереди маячили какие-то огоньки, смутно напоминающие звезды. Эдакое странное созвездие в форме гриба, да еще почти у самой земли.

Когда подъехал ближе, выяснилось, что это не гриб, а светящийся зонтик. Яркие огоньки усыпали его сплошь. Конечно, зонтик не сам собой парил над дорогой. Его держала в руке девушка, которая неторопливо двигалась по обочине. Что за странность?

Я обогнал незнакомку с зонтиком, остановился, выглянул наружу.

Девушка как девушка, лет двадцати с небольшим. Короткие темные волосы, одета простенько. Довольно симпатичная, но, в принципе, ничего особенного. Не удержался, сказал:

— Интересный у вас зонтик.

— Да, с ним не скучно идти, — голос у нее оказался приятный. Звучал как серебряный колокольчик.

— Могу подвезти. Вам в город?

Она остановилась недалеко от машины.

— В город. Только подвозить меня не нужно. Спасибо.

— Так я ведь не маньяк какой-нибудь.

— Я знаю, — уверенно произнесла девушка. — Просто мне хочется прогуляться в темноте, наедине со своими мыслями. Ночью все вокруг становится совсем иным, вы не замечали?

— Вы так еще часа три шагать будете.

— Вот и замечательно.

Кажется, разговор завершен, но расставаться почему-то не хотелось. И почему, интересно, она так уверена, что я не маньяк? Мало ли опасных личностей колесит по безлюдным дорогам.

— А вы не боитесь вот так, одна, ночью?..

Она отрицательно качнула головой.

— Чего мне бояться? Ведь большинство людей даже мухи не обидят. А я все-таки покрупнее мухи. Ну, а если вдруг что… Он за меня заступится.

— Кто?

— Попробуйте сделать вид, что нападаете на меня.

Вылез из машины, с угрожающим видом сделал пару шагов. Зонтик моментально вырвался из рук хозяйки и устремился на меня. Ощетинился острыми спицами, заполыхал ослепительным пламенем. Я уже чувствовал жар этого пламени на лице… Трусом никогда не считался, но тут отступил.

— Вернись, это добрый человек.

Подняла руку, и зонтик послушно вернулся к ней, пламя потухло, остались только прежние веселые огоньки.

— Испугались?

Она добродушно рассмеялась.

— С чего вы взяли? Просто неожиданно. Хотя — да, такой телохранитель кого угодно отпугнет.

— Не обижайтесь. Хотите в качестве компенсации исполню любое ваше желание? Только загадывайте быстро, не задумывайтесь.

— Хочу, чтобы у соседа побыстрей ремонт закончился, — выпалил я, раз уж времени на раздумье не дали. — А то у него второй месяц сплошной грохот. Я из-за шума и махнул на дачу в выходные. Иначе вряд ли бы собрался.

— Хорошо. А теперь до свидания. Вам ведь завтра на работу, это только я никуда не спешу.

— Может, все-таки подвезти вас?

Снова отрицательно покачала головой. Понятно было, что уговаривать эту девушку бесполезно. Даже если не принимать во внимание ее огнедышащий зонтик. Но просто так сразу уехать тоже было как-то странно.

— Угощайтесь…

Я сунулся в салон. На заднем сиденье громоздились пакеты с яблоками, которые не поместились в багажнике. Вытащил пару самых крупных яблок, протянул незнакомке. Одного она коснулась кончиком пальца.

— Это лишнее, а второе я возьму. До встречи.

— То есть мы еще встретимся?

— Обязательно. Только не скоро.

— Ну, тогда до встречи.

Больше поводов остаться не было. Я сел в машину, захлопнул дверцу.

Незнакомка махнула мне зонтиком на прощанье.

Вот и все, пожалуй. Было это в позапрошлом году. То яблоко, которого она коснулась, до сих пор лежит на столе, такое же свежее и румяное. Кстати, на следующий вечер после того, как я вернулся с дачи, в дверь позвонил сосед. Стоял слегка смущенный, в руке держал перевязанную зеленой лентой коробку с тортом.

— Ты… в общем, извини за шум, — неуверенно сказал он. — Сам понимаешь, ремонт — это катастрофа. Начал-то я, пока деньги были, а когда они закончились, бригада свалила, пришлось самому орудовать. Думал, на целый год растянется. А сегодня рано утром вломилась какая-то новая бригада, я их не нанимал, первый раз в жизни видел. Двухметровые мужики с перфораторами. Они меня за порог выставили, сказали, все сами сделают бесплатно. Я когда вернулся — в квартире никого, и сплошной евроремонт. Сам не знаю, что теперь думать. Торт будешь? Или, если хочешь, приходи на ремонт посмотреть, заодно и отпразднуем.

Душевно мы тогда посидели.

Возвращение Серого кролика

Ангорский кролик сладко спал в своей клетке, когда его внезапно разбудила бодрая дробь. Некоторое время он не мог понять, откуда она раздается. Остальные кролики тоже проснулись. Ярко светила луна. Перед клетками сидел Серый кролик и стучал передними лапками по валявшейся на земле доске. Неделю назад он улизнул из клетки, которую забыли закрыть, и вот теперь решил навестить родное пепелище.

— Просыпайтесь, сони! Как вы можете спать в такую ночь?! Если бы вы только знали, как хорошо на воле! Как чудесно прыгать по лесным тропинкам и полянкам, как здорово щипать молодую травку, как прекрасно быть вольным кроликом!

— Немедленно замолчите!

Это возмутился Черный кролик. Он был очень несчастлив в личной жизни, постоянно ссорился со своей крольчихой и злился на весь белый свет.

Серый кролик махнул лапкой и отправился пастись в соседской капусте. Приходил он и на следующую ночь и рассказывал о том, что видел за прошедший день. Он утверждал, что никого не боится, и даже лиса, обитавшая в глухой чащобе, вежливо уступает ему дорогу. Впрочем, у Серого кролика всегда было слишком богатое воображение.

Нужно сказать, что большинство кроликов раздражало его бахвальство. Действительно, не очень-то великодушно рассказывать о прелестях свободы тем, кто не может сделать и шагу по собственной воле. Кроликов их спокойная жизнь вполне устраивала, хотя время от времени хозяин забирал то того, то другого зверька, и исчезнувших с тех пор больше никто не видел. Но ко всему можно привыкнуть, тем более что случалось это не часто.

Между тем о проделках Серого кролика, который из озорства скакал по чужим огородам, узнал весь дачный поселок и включился в компанию по поимке хулигана. На него устраивались настоящие засады, и наконец несчастного, слишком самоуверенного беглеца загнали в ловушку, ведь, объединившись для какой-нибудь пакости, люди почти всегда действуют успешно.

Сосед схватил кролика за уши и, торжествуя, запихнул в открытую хозяином клетку. Больше никто не угрожал капустным плантациям и не будил по ночам мирное население поселка.

Серый кролик надолго замолчал. Целый день он сидел в углу своей тюрьмы, сжавшись в комочек, и, закрыв глаза, вспоминал мягкую зеленую травку, ароматы цветов, танцы пестрых бабочек, — все, чем он так недолго наслаждался.

Однажды ночью обитатели клеток проснулись от страшного шума. Рядом пылал и трещал деревянный дом хозяина. Вокруг бегали люди, из огромного двухэтажного костра сыпались искры. Одна из них попала на крышу крайней клетки, и здесь тоже заполыхал пожар. Уже запахло паленой шерстью, и раздались крики ужаса, когда к клеткам подбежал сосед (тот самый, что поймал Серого кролика) и бросился распахивать все дверцы подряд. Вскоре даже самые робкие зверьки оказались на воле, — если приходится выбирать не между свободой и морковкой, а между свободой и перспективой превратиться в жаркое, выбор очевиден. Кролики разбежались по округе. Каждому судьба сулила немало сюрпризов и приключений.

Но это уже совершенно новая история…

Червячок

Скверная погода... За окном мерзнут на ветру голые деревья, в лужах, окруженных липкой грязью, гуляют океанские волны, по серому небу несутся сизые облака. В комнате, конечно, не так мерзопакостно, но из еще не заклеенных оконных щелей веет холодом. В цветочном горшке с обрезанным розовым кустиком пригорюнился крошечный червячок. Еще недавно он проживал за городом, среди корней растений. Время от времени вылезал на поверхность, забирался на камень посреди цветочной клумбы, грелся на солнышке и наблюдал за полетом пчел и бабочек. Дождливые дни тоже казались чудесными — от земли поднимался легкий пар, листья роняли крупные капли, влажный воздух был упоителен.

Так и прошло лето. В середине сентября, когда ночи стали прохладными, но солнце все еще ярко светило днем, в жизни червячка случилось переломное событие. Розовый кустик, в корнях которого он дремал, внезапно и грубо выкопали из земли и засунули в ужасный непроницаемый пакет. Червячок даже не успел понять, что происходит. Он попытался выбраться, однако пакет затянули сверху резинкой. Несколько тягостных и смутных часов в полной темноте, тряска, шум и, наконец, червячок, притаившийся в корнях розового кустика, оказался в совершенно не знакомой обстановке. Осторожно выглянул наружу и тут же снова зарылся в землю. Пока он прятался внизу, розовый кустик окончательно утвердили в глиняном горшке.

Чуть позже, поднявшись на тонкий ствол розового кустика и как следует присмотревшись, червячок обнаружил, что далеко-далеко внизу можно разглядеть деревья с желтеющими листьями. Этот мир немного напоминал привычный загородный пейзаж, но был так недоступен! Оставалось довольствоваться подоконником. Здесь провинциальному червячку было совсем не с кем общаться. Розовый кустик, у которого безжалостно обрезали стебли, не спросив его согласия, хранил ледяное молчание. Червячок отчаянно завидовал почти невидимым козявкам, обитавшим в соседнем горшке, где царил толстый добродушный кактус, любивший поболтать со своими квартирантами. Червячок в глубине души вынашивал отчаянный план смены квартиры, хотя понимал, что его мечта неосуществима. Даже если он сумеет выбраться из своего обиталища, ему никогда не подняться на абсолютно гладкую, отвесную стену горшка, принадлежавшего кактусу. Червячок с ужасом представлял, как останется на пустынном подоконнике, где невозможно укрыться от пронзительного взгляда человеческих глаз. Особенно страшился он моментов, когда над подоконником нависала хозяйка-великанша и принималась поливать из жестяной лейки землю в горошке. К счастью, этот ритуал совершался крайне редко.

Много мрачных дней проползло мимо невезучего червячка, и он уже почти смирился со своей горемычной судьбой, когда однажды утром его разбудила капель. Собственно, он и не знал, что это такое, но почему-то пролетавшие мимо окна сверкающие капли подарили ему смутную надежду. Иногда мы толком не осознаем, что помогает нам надеяться, и только какой-то глубинный инстинкт внушает: подожди, не все еще потеряно, будет и на нашей улице праздник. Между прочим, так порой происходит и с червячками.

Ободрившись, червячок уже с удовольствием прислушивался к щебету птиц, забирался на самый край горшка и обозревал окрестности за окном. Прошло некоторое время, и голые деревья окружил зеленый дымок. Вскоре появились новорожденные листочки. Темная грязь, сменившая растаявший снег, затянулась изумрудной травкой, а на розовом кустике набухли почки. Сам кустик по-прежнему помалкивал, зато его корни начали едва слышно перешептываться между собой.

И вот наступил день, который так ждал червячок, не смея признаться даже самому себе. Над подоконником возникла хозяйка. Ее чудовищные руки обхватили горшок с розовым кустиком и червячком и погрузили их в непроглядно черный пакет. Потом опять была темнота и тряска, и наступило желанное освобождение.

На клумбе уже давно наслаждались жизнью знакомые растения. Червячок едва успел кубарем скатиться вниз, чтобы избежать встречи со страшным железным совком, которым орудовала хозяйка, усаживавшая розовый кустик, и укрыться в безопасных пионовых джунглях.

Счастливый и благодарный, он прижался к благоухающей дождем земле.

— Никогда, никогда больше я не уеду отсюда, пусть лучше меня разрежут на куски!

Ледяной остров

Вероника никогда не воспринимала антиквариат всерьез. Ведь древним ценностям место в музее, а просто старым вещам — на помойке. От пары-тройки случайных визитов в антикварные лавки осталось впечатление хаоса и запустения… В тот июльский четверг Веронику застал на улице проливной ливень. Далеко от дома, в малознакомом районе. Разумеется, зонтика в сумке не оказалось. И поблизости никаких торговых центров или кафе, где можно укрыться. Зато над дверью кирпичного особнячка поблескивала золотом вывеска:

АНТИКВАРНЫЙ САЛОН

Делать нечего, не мокнуть же на улице. Вероника с трудом открыла тяжелую дверь. Звякнул колокольчик. Посетительница оказалась в полутемном пространстве, уставленном шкафами и витринами. За прилавком расположился продавец (а, может, и сам владелец, кто его знает). При появлении Вероники он оторвался от журнала, который читал, и самым приветливым тоном произнес:

— Добрый день. Ищете что-то конкретное? Для себя или на подарок?

— Я пока просто посмотрю.

— Отлично. Если появятся вопросы — обращайтесь.

И снова углубился в чтение.

В салоне совсем не чувствовалось характерного запаха старых вещей. Здесь царил аромат свежесваренного кофе и ванили. Всевозможных товаров было много. Пока их пересмотришь… Можно спокойно провести в салоне минут двадцать или даже полчаса. А там и дождь закончится. Ведь летний ливень обычно не затягивается.

Вероника не спеша переходила от стены к стене, удивляясь, сколько ненужных мелочей хранят у себя люди, чтобы однажды попытаться их продать. Возле одного из шкафов она задержалась. Продавец исподтишка подглядывал за ней. Стоило потенциальной покупательнице притормозить — и он мгновенно оказался рядом.

— Превосходный выбор! Да, это на редкость изящная вещица…

Ключом, который болтался у него на прикрепленной к браслету цепочке, продавец проворно открыл замок. Вытащил то, что стояло между фарфоровой статуэткой фавна и загадочным металлическим прибором. Вероника не успела опомниться, как у нее на ладони уже лежал некий прозрачный предмет. Пожалуй, он напоминал крошечный айсберг. Форма не была геометрически правильной, но в целом смотрелась эффектно. В расположении граней улавливалась некая симметрия…

— Что это?

Продавец задумался буквально на пару секунд.

— Пресс-папье. Из редчайшего вида природного хрусталя.

Вероника хотела отдать пресс-папье продавцу, но почему-то жаль стало расставаться с этой совершенно бесполезной вещицей. Она осторожно спросила:

— А сколько стоит?

— Совсем недорого…

Цена и правда оказалась вполне приемлемой. Ровно столько стоил любимый шоколадный тортик, который Вероника планировала прикупить в супермаркете возле дома. Что ж, сладкое вредно. Сегодня она легко без него обойдется.

***

Для пресс-папье нашлось подходящее местечко на прикроватной тумбочке. Получилось оригинальное украшение интерьера…

Среди ночи Вероника открыла глаза. Казалось, луна светит прямо в лицо. Однако шторы были задернуты. Еще толком не проснувшись, Вероника повернула голову в поисках источника света. Источник обнаружился сразу. От пресс-папье исходил довольно яркий, холодный свет. Разве такое возможно? Это ведь не какой-нибудь китайский светильник… Она взяла пресс-папье в руки, потрясла, повертела, пытаясь найти объяснение. Объяснения не было. А само пресс-папье оставалось холодным как кусок льда.

***

Целую неделю Вероника приглядывалась к своему таинственному приобретению. Оно продолжало светиться по ночам, иногда очень ярко, иногда приглушенно. И днем тоже, если поместить его в темное место, например, под кровать. Вероника отправилась в салон предъявлять претензии. На двери висела табличка:

ИЗВИНИТЕ, У НАС РЕМОНТ

Потом Вероника даже сбегала в лабораторию, где проверяли на радиоактивность. К счастью, ничего опасного хрустальный айсберг не излучал. Но все равно оставлять его на виду не хотелось. Она засунула пресс-папье в нижний ящик стола. Лучше бы тортик тогда купила!

В конце концов Вероника решила избавиться от этой странной вещицы. Собираясь на дачу, положила в сумку злополучное пресс-папье.

****

На отцовской даче она бывала очень редко. Дача досталась по наследству в позапрошлом году. Отца Вероника видела в последний раз, когда ей исполнилось десять. Почти чужая дача… Запущенный дом и такой же запущенный участок, обнесенный серебристым от старости забором… И все же Веронике нравились заросли сирени и садового жасмина. Нравились одичавшие тюльпаны и маки, которые разбрелись по всему участку и цвели среди сорняков. А еще нравилось почти полное отсутствие соседей. Большинство участков в округе тоже оставались заброшенными. Здесь можно было посидеть в тишине на обветшавшем крылечке, послушать птичье щебетание и никуда не спешить.

Вечером, когда стемнело, Вероника отправилась за пределы дачного поселка, пресс-папье взяла с собой. Через поросший травой пустырь проходила неглубокая траншея, куда бросали всякий мусор. Вероника полюбовалась мерцавшим на ее ладони кусочком хрусталя, ощутила его холодную тяжесть. Вздохнула и с размаху бросила пресс-папье в траншею…

В следующее мгновение вокруг закружились туманные вихри, а на том месте, куда упало пресс-папье, выросло нечто вроде ледяного холма. Нет, это был не холм… И не айсберг. Скорее, ледяной остров. Он возвышался над темными волнами травы, светился то ли сам, то ли отраженным светом луны. Вероника как завороженная приблизилась. Заметила ледяные ступени, которые вели наверх. Хватаясь за скользкие грани, она все-таки поднялась, миновала ледяную арку… И снова все изменилось. Над головой раскинулось молочно-серое небо, под ногами сверкали кристаллики льда. Вдалеке виднелась небольшая группа людей, одетых во все черное. Они тоже заметили Веронику и двинулись навстречу. Один подошел совсем близко, другие остановились примерно в десяти шагах и низко поклонились. Тот, что был ближе всех, тоже склонил голову.

— Приветствую тебя, великодушная спасительница. Как долго мы тебя ждали!

Веронике немедленно захотелось куда-нибудь убежать и спрятаться.

— Вы… меня с кем-то путаете. Я случайно сюда попала.

— Нет, не случайно. Ты ведь поможешь нам? От тебя зависит судьба всего Ледяного королевства.

Собственно говоря, ничего угрожающего в этом довольно высоком мужчине не было. На вид ему казалось лет тридцать, однако в густых темных волосах проглядывала ранняя седина. Одежда словно из исторического фильма, но не слишком вычурная… Карие глаза незнакомца с мольбой уставились на растерянную Веронику.

— А… что я могу для вас сделать? — пробормотала она.

— Уже давно на нашу страну напали захватчики. Их войско полностью разгромлено и бежало, но наш король был тяжело ранен во время сражения. Огненная стрела пробила доспехи и попала прямо в сердце. С тех пор он ни жив, ни мертв. Врачи не решились вынуть стрелу, ведь так можно было его совсем погубить. В древнем пророчестве сказано, что из другого мира явится спасительница, которая вернет к жизни властителя Ледяного королевства…

— Вы уверены, что это — я?

— Конечно, тут нет сомнений. Прости, я позабыл представиться. Меня зовут Нэрден…

— А я Вероника.

— Я уже знаю. Твое имя было написано в пророчестве.

***

Веронике еще никогда не доводилось видеть таких красивых мужчин. Ни в реальности, ни в кино, ни в журналах. Лицо короля казалось высеченным из мрамора, золотые волосы растеклись по подушке…

А в груди торчал обломок стрелы. Наконечник расплавил металл доспехов, слился с ним и глубоко вошел в тело. От брони, не сумевшей уберечь короля, остался лишь небольшой фрагмент. Видимо, металл осторожно обрезали.

— И что теперь? — прошептала Вероника.

— Постарайся вынуть стрелу.

— Но это невозможно!

— У тебя получится. Только у тебя.

В комнату вошел какой-то пожилой человек. Вынул из саквояжа и принялся раскладывать на небольшом столике склянки, мотки белоснежной ткани, инструменты, похожие на хирургические. Наверное, врач, который должен был вмешаться, если вдруг что… Эта мысль Веронику слегка успокоила, однако все равно было страшно.

— Не бойся! — подбодрил ее Нэрден.

Она все же решилась. Тихонько потянула за наконечник. Тот, естественно, не поддался.

— Сильнее!

У Вероники вся спина покрылась холодным потом. Уже минут пять пыталась выдернуть стрелу, но безрезультатно. Тогда Вероника рванула стрелу изо всех сил. Наконечник вместе с куском металла выскочил, потекла кровь…

— Зажми рану рукой! — крикнул Нэрден.

Вероника в ужасе прижала ладонь к развороченной ране с обугленными краями. Она чувствовала, как пульсирует кровь, обдает ее кожу то жаром, то холодом. Прошло несколько минут, которые показались вечностью.

— Достаточно.

Вероника послушно подняла онемевшую руку. Врач вытер кровь. Потом резко запахло жидкостью из склянки, которой он обрабатывал рану. Та затягивалась буквально с каждой секундой. Вскоре на гладкой светлой коже не осталось и следа. Тем временем Нэрден стер кровь с руки Вероники смоченным в ледяной воде платком.

Король уже не был похож на безжизненную статую, его губы чуть-чуть порозовели. Он глубоко вздохнул. Открыл глаза и улыбнулся…

***

С тех пор миновало три года. Вы наверняка подумали, что король влюбился в свою спасительницу с первого взгляда и предложил ей руку и сердце. Нет, на самом деле получилось иначе. Король был безгранично благодарен Веронике, но любви между ними не возникло. А в Ледяном королевстве не принято жениться без любви. Зато Вероника и Нэрден быстро поняли, что жить друг без друга не могут. Вероника поселилась в особняке Нэрдена. Здесь очень красиво, и в саду цветут ледяные розы. Недавно Вероника родила мужу двойняшек — мальчика и девочку.

Даже трудно поверить, что этой истории могло не случиться, если бы не внезапный летний ливень…

Теперь ты понимаешь

Можешь спрятаться за скамейкой. Там по всей спинке проходит широкая щель, поэтому наблюдать за клумбой тебе будет удобно. Только приходи заранее. Заявишься среди ночи — тебя сразу заметят. Возможно, успеешь краем глаза уловить какое-то смутное мелькание, но дальше все моментально исчезнет. Я точно знаю.

Зато, если вовремя спрячешься, то примерно в половине первого увидишь, как цветы на клумбе расправят лепестки. Лилии, розы, колокольчики и маки вечером просто притворяются, что засыпают. На самом деле они ждут подходящего момента. А вот ленивый мирабилис и так просыпается только поздним вечером.

Нежный аромат поплывет над клумбой и заполнит все вокруг. Из раскрывшихся цветов выпорхнут крошечные человечки с прозрачными крыльями… Ты считаешь, что эльфы водятся только в сказках? А в нашей средней полосе даже в сказках не водятся? До чего же ты неромантичный!

Положи обратно на полку театральный бинокль, который достался мне от бабушки. Не вздумай брать с собой бинокль! Ты его обязательно где-нибудь посеешь, а это настоящий антиквариат. У тебя отличное зрение, и так все рассмотришь. Эльфы, они удивительно красивые… Кстати, не вздумай фотографировать их на свой айфон, эльфы этого не любят!

Листья и стебли в лунном свете будут отливать темным изумрудом, цветы обретут другие оттенки… все окажется совсем не таким, как днем. Светлячки зажгут свои фонарики, и начнется бал. Эльфы станут водить хороводы в воздухе, кружиться парами… Целый оркестр из жуков и кузнечиков заиграет чудесные мелодии, и тебе покажется, что тоже сможешь подняться над землей, к облакам, плывущим в иссиня-черном небе. Когда светло, ночные бабочки не особенно привлекательны, однако ночью преображаются. Темное кружево на их бархатных крыльях выглядит так изысканно… Бабочки будут медленно порхать вокруг танцующих эльфов. Иногда какая-нибудь ночная птица начнет вторить мелодии оркестра.

Ближе к рассвету веселье постепенно утихнет, усталые эльфы вернутся в свои цветочные домики, бабочки попрячутся кто куда, музыканты зачехлят инструменты, цветы снова закроются, чтобы подремать хотя бы часок.

Ты останешься под впечатлением от увиденного еще долго, и перед твоими глазами целый день будут кружить эльфы. Ты, конечно, неромантичный, но очень впечатлительный.

Я позволю увидеть это только тебе и никому больше.

***

Теперь понимаешь, почему я так люблю свою старую дачу? Дачу, где всё разваливается и давно требует ремонта, а яблони и вишни уже целую тысячу лет не плодоносят. Поэтому я никогда ее не продам. Даже не мечтай.

В одном черном-черном поезде

— Все будет просто зашибись, — обещает Марго, с трудом застегивая молнию на моей битком набитой спортивной сумке. — Так что не кисни.

А как тут не киснуть, если ночь накануне Дня Всех Святых предстоит провести в поезде, который едет в славный городок под названием «Замогильный»? Ближайшую неделю придется обучать персонал фирмы, купившей у нас программу. Наскоро состряпанный продукт работает отвратительно. Поэтому мне, как представителю поставщика, много чего предстоит выслушать. Но это еще ничего… Если бы только избавиться от присутствия начальника отдела Валентина Петровича! Вот это будет Хэллоуин по полной программе, можно даже не сомневаться. Шеф терроризирует весь коллектив, а в командировке на мне одной отыграется.

Скоро уже на вокзал пора…

Ладно, хоть Марго пришла проводить. Лучшая подруга, как ни крути, пусть и со странностями.

Телефон заводит жалобную песнь. Видимо, Валентин Петрович решил проконтролировать, готова ли подчиненная к отбытию…

— Ангелина, — мрачным голосом сообщает шеф. — Я никуда не еду. Сложнейший вывих. Оступился на лестнице, когда выходил из дома. Больничный, по крайней мере, на неделю. В общем, поезжай одна, гендиректор в курсе. Ты справишься, я в тебя верю.

Вот так сюрпрайз!

— Спасибо за доверие, Валентин Петрович. Выздоравливайте.

— Видишь, — говорит Марго, которая бесцеремонно подслушала разговор, — одной проблемой меньше. Что бы еще тебе наколдовать?

— Больше, пожалуй, не стоит…

Марго всерьез верит, что обладает выдающимися магическими способностями. Истинные друзья ее в этом не разубеждают.

***

Пожилой таксист косится на Марго, расположившуюся на переднем сиденье. Черная помада, черные шмотки, черные вздыбленные пряди волос и серебряные черепа вместо сережек — данный набор производит впечатление. Можно подумать, что Марго расстаралась в честь Хэллоуина… Нет, у нее просто по жизни стиль такой. Я, например, давно привыкла, а консервативные сограждане порой нервно реагируют.

Привокзальная площадь встречает гробовой тишиной. Днем здесь шумно и многолюдно, а ближе к полуночи все разбрелись… Тусклые фонари сгорбились на платформе. Вазон с почерневшими от холода и осенних дождей цветами еще больше нагнетает обстановку.

Поезд проходящий, стоянка пять минут… Отправление в 23.40…

— Прощай, Ангелина! — восклицает Марго и тут же уточняет. — То есть я хотела сказать: счастливого пути.

И на том спасибо.

В купе за столиком — седовласая дама, облаченная в сиреневый шелковый халат. Осанка у нее прямо королевская.

— Добрый вечер, милая. Как славно, что у меня появилась соседка. Страдаю бессонницей, так иногда хочется побеседовать, а не с кем. Вы ведь не собираетесь рано ложиться?

Не сказать, что очень соблазняет перспектива полночи беседовать с приветливой дамой, но все же это гораздо лучше, чем выслушивать ворчание Валентина Петровича.

***

Оказывается, она — бывшая балерина. Да, это заметно по осанке и по лебединой, хоть и сморщенной шее. Интересная собеседница. Столько увлекательных театральных историй… Интриги, поклонники, букеты…

— … и Матильда Феликсовна была вынуждена признать, что партию Авроры я провела блестяще… — продолжает дама.

— Простите, я прослушала. Какая Матильда Феликсовна?

— Ну, как же, Кшесинская. Мы с ней танцевали в «Пробуждении Флоры». Позвольте, в каком году это было? Ах да, в одна тысяча восемьсот девяносто четвертом. Помнится, балет ставил сам Петипа. Он тогда был уже в преклонных годах…

А мне-то казалось, дама вполне адекватна. Что ж, все там будем.

— Неужто вы сомневаетесь, милая?

Старушка обиженно поджимает губы, теребит белоснежный локон. Видимо, слишком сильно, поскольку локон отрывается и падает на стол, рядом с чайным стаканом. Парик?

Там, где только что пышно вились седые волосы, проглядывает темно-желтая кость. Блин, что это? Локоны осыпаются, осыпаются, осыпаются, покрывают весь столик. Передо мной — гладкий череп с синими огоньками в глазницах... Палец, вернее тонкая косточка, продолжает двигаться над поверхностью черепа, но волос там уже не осталось, теребить нечего…

— Милая, почему вы мне не верите?

Да верю я вам, верю! Не отрывая взгляда от скелета в сиреневом халате, медленно встаю, пячусь к двери, нащупываю замок. К счастью, он сразу открывается, проскальзываю в коридор. Сердце колотится, словно сумасшедшее. Лишь бы не бросилась за мной!.. Надо куда-то спрятаться, позвать на помощь… Что еще делают в подобных случаях?

Наталкиваюсь на проводницу.

— Что стряслось?

— Там, там у меня в купе, соседка, старуха… Так вот, она мертвая! То есть уже скелет.

Проводница внимательно смотрит на меня, я, соответственно, на нее. Коренастая тетка в стиле восьмидесятых, мелированная челка, перламутровые тени, густо нарумяненные щеки. Да хоть какая, зато живой нормальный человек.

— Девушка, вы с ума сошли? В купе, кроме вас, никого нет.

— Что?

— Что слышали. Вагон наполовину пустой.

— Пойдемте, проверим. Надо будет полицию вызвать.

Проводница что-то бурчит, но все же следует за мной. Когда рядом живое теплокровное существо, возвращаться на место чрезвычайного происшествия почти не страшно.

— Сами посмотрите.

Пусть убедится, а я пока на стреме постою. Сейчас раздастся истошный визг…

— Ну, и где тут скелет?

Нету. Купе пустое, нет ни останков балерины, ни элегантного саквояжа, который стоял на ее полке. И стакан с чаем на столике только один. По всей видимости, мой. Вроде бы, отличная новость, а в то же время — позорище.

Проводница протискивается в коридор мимо меня и довольно громко бормочет:

— Обкуренная, что ли?

Вовсе я не обкуренная. Просто… просто какой-то сбой в сознании.

Лягу-ка лучше спать, дабы не позориться дальше.

***

Стук в ночи. Сначала осторожный, потом все громче и громче… Где он раздается? Наверно, очень далеко. Впрочем, нет, стучат в дверь купе. Открывать не буду. Хотя… Вдруг проводница обнаружила где-нибудь труп бывшей балерины и теперь стучит, чтобы извиниться и попросить меня стать свидетельницей?

— Кто там?

— Откройте!

Точно не проводница. Голос мужской.

— Еще чего! С какой стати я должна кого-то пускать среди ночи?!

— Что значит, с какой? У меня билет на тринадцатое место. Откройте! Долго я буду тут торчать?

Открывать страшно. А вдруг это очередной скелет? Голос исключительно противный, скрипучий…

— Ищите себе свободное купе. И прекратите стучать, у меня ребенок спит.

— Нет никакого ребенка. Врете вы все.

— Откуда вы знаете?

— Догадался!

Придется впустить, а то еще дверь сломает… Открываю, и в купе вваливается мрачный небритый мужик, да еще и явно под хмельком. Приятный сосед, ничего не скажешь. Машет перед моим носом билетом:

— Убедились?

Молча ныряю под одеяло и отворачиваюсь к стенке. Стараюсь не шевелиться, пока он рассовывает по купе свой багаж и потом, не раздеваясь, плюхается на свободное нижнее место. Лучше уж вести себя как мышка. Надеюсь, это просто подвыпивший нахал, не более того.

Поезд едет враскачку, успокоительно постукивают колеса. Сосед, кажется, отрубился, у меня тоже глаза слипаются. Поскорей бы утро…

***

Вокруг пахнет псиной, этот запах ни с чем не спутаешь. Именно собаки здесь не хватало до полного комплекта. Укрываюсь одеялом с головой, но специфический аромат все равно не оставляет в покое.

Выведите уже кто-нибудь это животное! Пес тяжело вздыхает, подбирается ко мне. Сейчас я его… Но не тут-то было. Надо мной зависла огромная черная морда с оскаленными зубами, мокрым носом... Что-то вроде добермана, его так просто не отгонишь. Лапы пес положил на край постели, слюна капает на простыню... Да это же не лапы, а руки! Мощные плечи, обтянутые свитером, и собачья голова сверху…

Наверно, на мой крик сбежался весь вагон…

Все спокойно. За окном серо-голубое небо, даже солнышко проглядывает. Позвольте, а где же ночной оборотень?

— Доброе утро.

Напротив — симпатичный молодой мужчина. Тот самый нахал, что ломился в купе, только гладко выбритый, трезвый и свеженький. Свитер на нем, кстати, прежний. И как это прикажете понимать? Те ужасы привиделись во сне?

— Вы уж извините, что я на вас ночью накричал. Устал, очень спать хотелось. Да и друзья меня чересчур бурно в путь провожали, если честно.

***

Сидим с Кириллом в вагоне-ресторане, общаемся. Удивительно милый парень, бывают же такие встречи…

Официант приносит тарелки с многообещающим блюдом «Мясная фантазия». И тут снова в ноздри проникает знакомый запах псины. Вроде бы он не от «фантазии» исходит… Официант аккуратно снимает тарелки с подноса, белый манжет заворачивается, открывает запястье, сплошь поросшее рыжей лохматой шерстью. И пальцы куда-то исчезли… Такая здоровенная собачья лапа. В ужасе оборачиваюсь к Кириллу. Он щелкает острыми белыми зубами и угрожающе рычит…

Успеваю выбежать из ресторана, попасть в свой вагон. В окнах темно, лишь светит луна… Только что было утро… но некогда рассуждать… Дверь моего купе переклинило намертво, стучу во все двери подряд. Нет, никто не откроет. Пассажиры или затаились, или уже отправились на тот свет… Дверь в служебное купе не заперта, с негромким поскрипыванием скользит туда-сюда… Проводница висит в петле, тело мерно, как маятник, раскачивается. Форменная юбка обтягивает широкие бедра, кисти рук застыли в последней судороге…

Следующий вагон такой же пустынный, лунный свет ползает по стенам и потолку… Что-то заставляет обернуться… В конце коридора маячат две мужские фигуры с собачьими головами. Они уже совсем близко. Абсолютная тишина, даже колеса перестали стучать, хотя поезд движется. И фигур преследователей больше не видно, зато слышатся неторопливые шаркающие шаги.

Вагонная дверь наполовину открыта, холодный воздух проникает внутрь… Неужели спасение? Нужно прыгать вперед, по ходу поезда. Или назад? Ведь читала же где-то! Шаги приближаются… А, все равно теперь…

***

Сегодня уже третье ноября. В клинике, куда я попала, персонал корректен и приветлив. Несмотря на некоторые сбивчивые заявления и признания, сделанные в первый день, о моем переводе в психушку даже речи не идет. Наоборот, обещали выписать домой послезавтра. И полиция мной не интересуется. Ну, выпала пассажирка из поезда и выпала. Несчастный случай. То ли еще происходит на железной дороге… Никому нет никакого дела, Хэллоуин промелькнул незамеченным. Как же все-таки удачно я спрыгнула, обошлось малой кровью. Жить буду, ходить тоже. Валентин Петрович, товарищ по несчастью, звонил, сочувствовал. Марго, добрая черная душа, забегает поболтать, притаскивает всякие вкусняшки. Принесла, кстати, и книжку полистать на досуге. «Убийство в Восточном экспрессе».

— В следующий раз в командировку вместе поедем, — мечтательно говорит Марго.

Там цветут синие розы

На далекой планете, где цветут синие розы и дуют теплые ветра, появился человек. Сейчас уже трудно выяснить, как он там оказался, но, скорее всего, это произошло во сне. Открыл глаза, увидел зелень и цветы вокруг и с наслаждением потянулся. Единственным предметом, имевшим отношение к привычной жизни, остался шерстяной клетчатый плед. Человек завернулся в него как в кокон, попытался представить, что находится в собственной постели, а потом окончательно проснулся.

Он лежал посреди зеленого луга, окруженного кустами и деревьями. На заднем плане виднелись туманные розовые горы. Все это пространство было наполнено оживленными звуками и непрерывным движением. В зарослях мелькали симпатичные существа, напоминавшие небольших оленей, в кронах деревьев пели, щебетали и просто чирикали птицы, похожие на вспышки света. Над цветами кружили гигантские бабочки — лиловые, пурпурные, лимонные, а еще почти прозрачные, чьи крылья переливались всеми цветами, словно мыльные пузыри. На листьях и траве блестели увесистые капли росы.

Влад встряхнул головой, пытаясь отогнать сонное видение, и тут же почувствовал, что за ним наблюдают. Из-за цветущего ярко-фиолетовыми помпонами куста на него и в самом деле пристально смотрели глаза, которые могли бы принадлежать самой восхитительной из женщин. Прищурившись, он с разочарованием убедился, что на встречу с прекрасной незнакомкой рассчитывать не стоит. Глазастое существо, наблюдавшее за ним, скорее напоминало большую медузу, только не мутновато-прозрачную и невесомую, а будто сделанную из бурого плюша. Какой отвязный дизайнер придумал эту странную игрушку?

Быстро перебирая лапками-щупальцами, существо приблизилось и застыло на безопасном расстоянии. Влад некоторое время безуспешно пытался подманить его к себе, а потом махнул рукой и отправился на обход окрестностей. Медуза неотступно следовала за человеком, и дистанция между ними постепенно сокращалась. Вот она уменьшилась на метр, потом еще на метр. Влад осторожно протянул руку и коснулся бархатистой шубки. Существо вздрогнуло, но не убежало и доверчиво заглянуло Владу в глаза снизу вверх (оно едва доставало ему до колена). С тех пор они подружились. Отныне во всех прогулках его неизменно сопровождала Муза Марковна (так он назвал медузу в честь своей любимой университетской преподавательницы). Влад искренне привязался к своей инопланетной подруге, тем более что остальные аборигены, которым он попадался на глаза, не обращали на него ни малейшего внимания.

Ему, ничем не выдающемуся программисту, привыкшему проводить время в четырех стенах, понравилось находиться в этом мире без видимых границ, бродить среди причудливых представителей местной флоры, с философской неспешностью наблюдать за полетом бабочек. Странно было даже подумать, что еще недавно он на целый день замирал в корявой позе, уткнувшись в экран компьютера, и деловито стучал клавишами.

Каждый вечер в небе разворачивалось грандиозное зрелище. На бесконечном голубом пространстве белоснежные, жемчужные, бирюзовые, малиновые облака надвигались друг на друга и перетекали друг в друга, и рассыпались на куски, и снова шли в атаку. Можно было лечь на спину и с комфортом созерцать эти пестрые картины. Иногда Владу казалось, что он переносится наверх и принимает участие в том, что там происходит.

Через некоторое время набегал нежно-зеленый туман, постепенно темнел, приобретая то оливковый, то изумрудный оттенок, вспыхивая сиреневыми брызгами. Становилось все темнее и темнее. Края отяжелевших, теперь густо-синих облаков освещались прощальными рубиновыми всполохами. Заканчивалась война света с темнотой. Любой земной астроном дорого бы заплатил за возможность всю ночь изучать созвездия, которых не найти ни в одном атласе. Поскольку Влад не был силен в астрономии, он с удовольствием засыпал под нависшими над ним звездами.

А на следующее утро в небе снова сияло солнце, похожее на земное, но только не обжигающее, а неизменно теплое и ласковое.

Владу трудно было бы назвать свое любимое место на планете. Долина, в которой он когда-то проснулся, была так хороша, что для ее описания у него не хватило бы слов. Но и помимо нее имелись уголки, в которые можно было влюбиться. Вместе с Музой Марковной он добрался до гряды невысоких, почти игрушечных скал, где в расщелинах годами копился самый настоящий мед, темный и густой, даже вода в ручьях здесь имела привкус меда. «Земля, где течет молоко и мед», — вспомнил когда-то прочитанную или услышанную строчку. Густое и чуть сладковатое молоко текло из крупных белых колокольчиков, растущих чуть ли не на каждом шагу.

Иногда они углублялись в лес, всегда тихий и прохладный. Толстые стволы деревьев были изрезаны извилистыми каналами и островами, по тропинкам сновали смешные юркие зверьки с озабоченными мордашками. Под высоченными елями с сизыми иголками росли грибы с ажурными воротничками, расплывчатыми пятнами и мохнатыми шляпками. Пожалуй, только наши мухоморы еще как-то могли бы соперничать с ними. А тут были грибы лиловые, зеленые, коралловые, голубые, в красную, синюю и желтую крапинку или полоску, с оранжевой и янтарной бахромой. К тому же пахли они довольно аппетитно. Возможно, они даже были съедобны, но землянину достаточно было любоваться ими. Ему вполне хватало цветочного молока, сочных ягод да неописуемо вкусных орехов с приземистых кустов.

Как-то раз, когда он уже окончательно освоился на своей новой планете, Муза Марковна отвела его в ущелье по ту сторону медовых гор. Вслед за ней Влад зашел в пещеру, где было темно и влажно. Где-то поблизости капала вода. Он сделал несколько осторожных шагов в темноте, нащупал выключатель, и комната наполнилась ярким светом. Все, как и накануне той ночи, когда он внезапно покинул свою квартиру.

Влад обернулся назад... Вход в другой мир, даже если он и возник только что в стене, уже успел затянуться мутно-бежевыми обоями. Под ними, конечно, снова была штукатурка, кое-как положенная еще советскими горе-строителями, и глухая кирпичная кладка. Где-то капала вода, кажется, на кухне... Влад медленно подошел к столу, на котором аккуратной стопочкой лежали счета из коммунальной конторы. Правда, полированная крышка стола заросла серой пылью, и когда он потянул к себе бумаги, в воздух поднялись пыльные хлопья. Сколько времени его не было дома?

Он зашел на кухню и до отказа завернул кран.

По карнизу пробежал испуганный паучок, чьи суетливые движения напомнили Владу его потерянную подругу.

"Сейчас я закрою глаза и снова вернусь туда", — подумал он и крепко зажмурился. Сначала сосчитал до десяти, потом, на всякий случай, до ста. Когда открыл глаза, то по-прежнему находился в своей квартире. Влад вздохнул и включил радио, чтобы послушать последние новости.