Идти лесом в темпе вальса

Я не танцую

Отмечали мы несколько дней назад Светкин день рождения — тихо мирно вдвоём у пруда в Шуваловском парке. Ветерок дул, уточки плавали, откуда-то доносился запах костра — тишь, гладь, благодать. Всё никак нарадоваться на свой район не могу: тут тебе и магазинов тьма, и кафешек, и баров, и целый лес рядом.

Сидели мы, значит, пили сидр, ели колбаски и бросали птицам хлебные крошки. Я думала о том, что мне до сих пор странно видеть светлое небо в десять вечера, а Светка внезапно дёрнула меня за рукав и прошептала:

— Слышишь? Раз-два-три, раз-два-три, раз-два три...

— Ага, как будто вальс на пианино играют. Вон из тех кустов, — усмехнувшись, я прищурилась, но ничего необычного не заметила. — Каждый раз слышу, когда сюда прихожу. Любопытно увидеть, что же там такое, но всё никак не решаюсь.

— Так пошли посмотрим, — Светка быстро собрала свои вещи, вопросительно посмотрела на меня и бодро зашагала в сторону обозначенных кустов.

Пожав плечами, я закинула на плечи рюкзак и пошла за подругой. Боязно всё-таки. Знаю я, что это за музыка. Знаю, откуда она и о чём. Знаю, что мелодия эта зачарована, заколдована, и что слышать её могут лишь одинокие да беспокойные... либо те, кто со всей этой нечистью с рождения на "ты". Страха перед ними я не испытываю, но есть, как говорится, одно жирное "но".

— Хм. Нет никого. А музыка громче стала, — отметила Светка.

— А это и не здесь, — я кивнула в сторону узкой тропинки, ведущей в густую хвойную рощицу. — Сейчас ёлки пройдём, и будет там лысый холм, а за лысым холмом — перекрёсток.

— Лысые горы, перекрёстки... бррр, — Светка помотала головой.

— Да ты послушай, — я всмотрелась в темноту и снова не заметила ничего особенного. Только музыка — раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три. Непроизвольно начала отстукивать ритм ногой и тут же одёрнула себя — нельзя.

— Что послушать? — не поняла Светка.

— Меня послушай, — продолжила я. — Место это магическое, но не могу я сказать, добрая здесь магия или не очень. Знаю только, что в белые ночи здесь звучит вальс, и если девушка придёт на этот перекрёсток и начнёт танцевать в такт музыке, то явится ей дух местный — в чёрных одеждах, и волосы чёрные-чёрные, как сгустившийся здесь мрак. Голос у него нежный, как мурчание кота, а руки тёплые, как прикосновение солнечного луча. Он пригласит девушку на танец — если она согласится, то вскоре встретит своего спутника жизни.

— А если не согласится? — немного испуганно спросила Светка.

— Наверное, ничего не будет, — я пожала плечами. — Но в глаза его — синие-синие, как перья птицы счастья — смотреть ни в коем случае нельзя, иначе танцевать тебе с ним целую вечность.

— И откуда ты это знаешь? — Светка попятилась назад.

— Местные рассказали, — я неопределённо развела руками. — Не хотелось бы мне с этим существом столкнуться — я-то своё счастье уже встретила.

Светка промолчала. Ногой она тихонечко выстукивала ритм — раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три. Ещё через минуту она сорвалась с места и начала неуклюже танцевать. Готова поклясться, что её обнимала тёмная мужская фигура с достающими до земли чёрными блестящими волосами.

— Только в глаза не смотри! — крикнула я.

Он обернулся. Я не успела прикрыть лицо. Синие-синие, как перья птицы счастья, сияющие глаза. Нежный, как мурчание кота, голос. Тёплые, как прикосновение солнечного луча, руки...

— Я не танцую, — заявила я, сделав шаг назад.

— Я знаю, — ответил дух. И исчез.

К выходу из парка мы шли молча, не оглядываясь. Лишь на автобусной остановке Светка, наконец, пришла в себя и улыбнулась во все тридцать два зуба, отметив, что такого дня рождения у неё ещё не было.

Что ж, поживём — увидим. Может, и встретит она своё счастье.

Собеседник

[Арелдур Индарис прислал вам личное сообщение]

Арелдур Индарис? Серьёзно? Дурацкий никнейм. И чего ты хочешь, Арелдур Индарис? Познакомиться аль достоинство своё мужское во всей красе продемонстрировать? Аватарка пустая, профиль закрытый — ну, как обычно в таких случаях и бывает.

"А ты знаешь, что на Дудина 23 варят отличный капучино с халвой?" — написал Арелдур. Эх, всего лишь реклама. А я уже собиралась спросить, а чего достоинство-то маленькое такое.

Вот так примерно всё и началось. Вечером того же дня во время привычной прогулки по району я наткнулась на табличку "Дудина 23" и вывеску кофейни прямо под ней. Зашла туда из любопытства и действительно заметила в меню капучино с халвой. Скучала я по такому кофе — в последний раз пила в кафешке у старого дома, откуда мы ещё зимой уехали.

Через пару дней я снова получила сообщение от Арелдура. На этот раз оно застало меня во время прогулки с подругой, когда мы искали, куда нам сходить в караоке. Он просто прислал название бара. Бар оказался совсем недалеко, и людей, кроме нас, в тот день там не было вообще. Про Арелдура я сразу же забыла — ибо какой вконтактик, когда можно целый вечер петь до упаду? Да и подумаешь — тагретированная реклама вышла на новый уровень.

Но вот следующее сообщение заставило меня подозревать, что это муж взялся шутить. Завёл левую страничку и развлекается. "Ты не жди, пока тебя компания X на работу позовёт. Они обещали, но ты не жди. Проверь почту, там будет сообщение от компании Y".

— Слышь, Арелдур, — сказала я, посмеиваясь, благоверному. — Мог бы и словами через рот.

— Арелдур? А почему я Арелдур?

— Ну, вот же, смотри.

— Да не буду я твои переписки читать.

— Ну, ок.

А сообщение от компании Y действительно было. И они действительно предложили работу сразу.

В следующий раз Арелдур написал мне, когда за окном начинался дождик. Сообщение было коротким: "Иди гулять". Хм. В дождь? Зачем? Ну, в магазин мне всё равно было надо, так что собралась и пошла. По пути заскочила на Дудина 23 за любимым капучино и зависла там на час, потому что мелкий дождик перешёл в апокалиптический ливень с лютым ветром, громом и яркими ветвистыми молниями — красота. Любимая погода. Серьёзно.

А потом была радуга, которую из окна квартиры я бы не увидела.

Когда я уже начала работать, Арелдур пару раз был мне вместо будильника, который я забывала поставить — звонил вконтакте, чтобы я не проспала. Очень мило. И очень странно — потому что у меня телефон ещё с прошлого лета в режиме "не беспокоить", и звонки из соцсетей звучать не должны.

Очень странно и то, что на мои сообщения он никогда не отвечал. Я спрашивала, кто он, откуда, зачем мне пишет, откуда всё знает, какое ему вообще дело... Молчал... Пока, наконец, сегодня утром не написал, что объяснит всё при встрече. Всё страньше и страньше.

Встретиться мы решили в Шуваловском парке на лысой горе. Ну, место примечательное, красивое, и днём в выходной народу там много. Даже если Арелдур — грёбанный маньяк, ничего со мной не случится.

Прождала я его час или около того. Не пришёл, засранец. На людей смотрела — никто не вёл себя странно, никто не обращал на меня внимания. В кустах тоже никто не сидел, не подглядывал — я проверяла. Ну, разве что белка выбегала клянчить у гуляющих еду. Забавные они — белки эти.

А когда я решила высказать Арелдуру всё, что о нём думаю, я просто не нашла нашей переписки. В поиске его имя вбивала — совпадений не было. Даже ссылку на профиль пробовала печатать — нет такой страницы.

Приснился он мне, что ли, Арелдур этот?

Хламосожжение

Набираю случайный номер. Отвечает знакомый голос. Немного удивляется, а потом спрашивает:

— Опять этот сон про старую хату, да?

— Ага, только на этот раз тут больше никого нет. Только я и куча хлама.

— Будешь разгребать?

— Да придётся, раз пришла.

— А потом?

— А потом приходи к подъезду.

— К подъезду? Не к парадной?

— Пока к подъезду. В лес пойдём. А там, если захочешь, проводишь потом до парадной.

— Окей, договорились!

***

Шуваловский парк — интересное место. Как ни зайдёшь, он всегда разный. Хоть во сне, хоть наяву. Ходишь-бродишь, постоянно попадается что-то новое: незнакомые тропинки, необычные деревья, диковинные птичьи голоса или по-особенному падающий свет.

Вот и теперь мы вышли на зелёную полянку. Слишком зелёную и тёплую для конца марта. Ну да ладно. Это же Шуваловский, тут всякое бывает. Особенно во сне. Вокруг — высоченные сосны, не видно людей, не слышно машин. Благодать, короче.

Сидим, значит, у костра, смотрим на клубы чёрного дыма, уходящего высоко в пасмурное небо.

— Красиво горит, — отмечает мой ушастый друг. — И не жалко?

— Ничегошеньки не жалко. Хлам. Пыль на ветру. Дым, пепел, все дела. Не таскать же вот это всё за собой всю жизнь.

— Ну, ты сама говоришь, что кто не помнит своего прошлого, у того нет своего будущего.

— А ещё я говорю, что не надо таскать с собой больше, чем можешь унести.

— Ну, сюда же мы вот это всё как-то дотащили.

— Ага. Еле-еле, а потом подожгли. Пусть себе горит. Забыть-то не забудем, а вот места свободного станет больше, и мы придумаем что-нибудь в сто раз лучше.

Он встаёт, шевелит угольки длинной палкой, а потом поворачивается ко мне и говорит:

— Да я-то не возражаю. Просто боюсь однажды сам отправиться на костёр.

— Ты-то? На костёр? Тебя попробуй сожги, — смеюсь в ответ, хлопаю его по плечу. — Ты, как рукопись, не горишь.

— Вообще-то, рукописи очень даже горят.

— А ты у меня особая огнеупорная рукопись.

— Огнеупоротая, если быть точнее, — хихикает он. — Ибо каков сновидящий, таковы и глюки, — тут его голос становится вкрадчивым, таинственным, в глазах появляется озорной блеск.

— Только постельных сцен, пожалуйста, не надо, — хмыкаю и делаю шаг назад.

— Да ветер с тобой! Лучше посмотри, как красиво над нами летят ламантины...

И вправду. Красиво летят...

Сириус ли?

Уже больше года живу я в Парголово. Нет, не деревня это, а очень даже район с высотками. Есть в этом районе Шуваловский парк, который скорее лес. Тянет меня туда со страшной силой время от времени, особенно на праздники Колеса Года.

Хоть и окружён Шуваловский парк с одной стороны городом, а с другой — широким шоссе, не перевелись там ещё силы потусторонние. Много историй об этом месте ходит, не все из них правдивы, а в некоторые правдивые я бы и сама не поверила, если бы своими глазами не увидела.

Слышала я однажды вальс на перекрёстке и встречала духа, танец с которым обещает скорую встречу с истинной любовью. Смотрела я в глаза этому духу — а делать этого нельзя ни в коем случае — и могла бы остаться в потустороннем мире до конца времён, да вот крепкая у меня оказалась воля. Зауважал меня дух, другом мне стал. Как прихожу в Шуваловский парк, так и гуляем мы с ним по извилистым тропкам, я ему про жизнь городскую рассказываю, а он историями из потустороннего мира делится.

Спросил он меня как-то раз: — А слышала ли ты о щенках Сириуса? — Слышать не слышала, а во сне как-то раз видела, — я пожала плечами. — Шли по лесной дорожке Лунный Пёс и Солнечный Пёс, два родных брата. Куда и зачем шли, понятия не имею. — Первый дорогу в наш мир показывает, а второй подарок приносит и обратно ведёт, если себя по пути не потеряешь, — кивнул мой потусторонний друг. — А как это — потерять себя? — Очень просто. Уж сколько вас таких после, например, встречи со мной в Бездну падало. — А разве не ты их туда роняешь? — Не моя в том вина. Многих встреча с нами с ума сводит. Потому и не показываемся. Но есть такие места и времена — вроде парка этого в Бельтайнов день — когда волшебство само в ваш мир прорывается, и начинается тогда сущая вакханалия. Костры, жертвоприношения… Фи! Не отвечаем мы на такое. Демоны Бездны отвечают, а потом вылезают из своих тёмных дыр и извращают всё, к чему прикасаются. Людям-то сначала хорошо, да не замечают они, как безумие укореняется в их душах. В итоге и людей-то не остаётся, только чёрные голодные тени в телесных оболочках. Сказал это дух и растворился в воздухе, будто и не было его. Всегда так делает. Обрывает разговор на самом интересном месте. Да и ветер с ним — ещё встретимся.

Темнело. На небе зажигались первые звёзды. Шуршала листва, каркали вороны, а где-то совсем далеко шумели машины. Диссонансным аккордом в музыку вечерних звуков вклинивался собачий вой. И вроде обычное дело — приспичило чьей-то псине повыть, но уж я-то всегда отличу голоса из Того мира от обычного шума.

Я пошла на звук. Шла быстро-быстро, почти бежала — не разбирая дороги, не глядя под ноги. Оказалась у треугольника из сосен, в центре которого большой пёс с серебряной шерстью взял в зубы колокольчик. Раздалась тихая-тихая трель, и всё вокруг заволокло туманом — таким же серебристым и мерцающим, как сам волшебный зверь. Оглянулась вокруг — не узнала места. Отметила про себя: «Это ж надо было в трёх соснах заблудиться!» А пёс нырнул в сияющую дымку. Делать нечего — побежала за ним.

А потом…

*** Пустота — это конец. Пустота — это начало. Гулять по пустоте с пустыми руками — пустое дело. Впрочем, пустота не пуста. Там есть и тени, и блики, и неясные силуэты. А ещё там есть я. Я не знаю, кто я и где я, но я мыслю — значит, существую. Кажется, это какая-то крылатая фраза. Хм. Крылатая? Ладно, ветер с ними, с крыльями.

Кажется, я куда-то еду. Судя по всему, в карете. Снаружи характерно цокают копыта. Внутри… ну, карета как она есть. Пейзаж за окном кажется одновременно и до боли знакомым, и абсолютно чужим. Или даже не чужим, а чуждым. Вроде бы сосны, но как будто малахитовые, а колючки у них светятся голубым. Чёрный замок впереди не сложен из камней, а вырезан из гигантской глыбы.

— Первый дорогу в наш мир показывает, а второй подарок приносит и обратно ведёт, если себя по пути не потеряешь, — говорит кто-то. — А? К чему это? — я перевожу взгляд на человека, который едет в карете вместе со мной. — Я ничего не говорил, — тут же отвечает человек. — Сидел и любовался вами, моя прекрасная Астра.

Астра? Да уж. И как я могла забыть собственное имя? Астра… как цветок. Или как звезда. Звёздный цветок? Мне нравится.

— Вы любовались мной? — мне это кажется удивительным. Не то чтобы мне не нравилась моя внешность, но… обычная, в общем, внешность. — Вам очень идёт это ожерелье из дымчатого кварца, — человек наклоняется ко мне. — А корона из дымчатого кварца будет смотреться на вас ещё лучше.

Корона… Кажется, я начинаю вспоминать. Этот мужчина напротив меня — Морион, один из сыновей Полоза, золотого царя-змея. Сам змей живёт далеко отсюда вместе с Хозяйкой Медной горы, а их многочисленные дети-оборотни куда только не добирались. Мориону я была обещана в жёны. Хм… Кем обещана? Почему? А «далеко отсюда» — это откуда? Не знаю. Не помню.

Мы добираемся до чёрного замка быстро. Морион выходит из кареты первым. Его чёрные-чёрные волосы развеваются на ветру, а глаза блестят зловещей и притягательной зеленью. Будто приглашая на танец, он протягивает мне белую, как чистейший мрамор (и такую же холодную), руку. Мы идём по вымощенной обсидианом дороге, по обе стороны от нас загораются синие факелы, а за нашими спинами сгущается непроглядный серый туман. Нас сопровождают многочисленные слуги — их лиц не разглядеть под чёрными капюшонами.

Замок встречает нас широкой и очень высокой лестницей — глянцево-чёрной, как и всё остальное необъятное строение. Мы останавливаемся, Морион поворачивается ко мне и говорит: — Не подобает прекрасной даме утруждать себя восхождением на такую высоту. Он легко поднимает меня на руки, прижимает к холодной груди и взлетает к самой высокой башне, что, будто зловещий маяк, светится синим.

Через полминуты мы уже стоим посреди роскошной — воистину царской — спальни. Гладкие чёрные стены украшены сияющими сапфирами и похожи на звёздное небо. Дверцы огромного шкафа из тёмного дерева открыты нараспашку — оттуда манят шитые золотом и серебром наряды. На столе из такого же дерева дожидается своего часа красное вино. Тяжёлые бархатные портьеры окружают мягкую кровать с дымчатыми шёлковыми простынями.

Морион сжимает меня в объятиях крепче крепкого, целует в шею, впивается зубами — не до крови, но до боли. Ведёт рукой по спине, нащупывая застёжку на моём платье. Медленно влечёт в сторону кровати.

«Людям-то сначала хорошо, да не замечают они, как безумие укореняется в их душах…» — слышу шёпот. Отстраняюсь — не без усилий — от Мориона и спрашиваю: — Что вы имеете в виду, милорд? — Что? Вы о чём? — он смотрит на меня удивлённо и сердито. Зелёные глаза недобро сверкают. — Вам не по нраву мои ласки? — Нет-нет, просто… — на пару секунд я замолкаю, чтобы придумать подходящий ответ. За неправильное слово этот мужчина может убить даже ту, на которой собирается жениться. — Просто… Если следовать всем правилам, то до свадьбы не положено, милорд. — Вам не чуждо понятие чести. Похвально, — недобрый блеск в его глазах погас, но вместо этого возникла хищная улыбка. — Тогда обвенчаемся завтра в полдень.

Забрав со стола бутылку вина, он выходит через украшенную серебром дубовую дверь. На душе становится холодно-холодно, очень темно и невыносимо пусто. Лишь звон маленького колокольчика где-то вдалеке разбавляет мёртвую тишину.

— В итоге и людей-то не остаётся, только чёрные голодные тени в телесных оболочках, — снова этот голос. Кажется, это голос в моей собственной голове. Уже в третий раз. То ли призрак, то ли воспоминание. Есть в этом голосе что-то неправильное. А может, всё наоборот: голос-то правильный, а вот остальное — не совсем.

Сама эта комната — поистине нечеловеческое богатство. За все эти золотые украшения, что аккуратно разложены по шкатулкам, за все эти драгоценные камни, за бриллиантовые кубки и самоцветные фигурки можно было бы купить как минимум город, а то и сразу два. Эти прекрасные платья в шкафу, каждое из которых можно было бы надеть не только на свадьбу, но и на собственную коронацию, и на встречу с заморскими королями и королевами — и перещеголять их всех. Что уж говорить о магии, которая здесь повсюду. Вот целая полка с волшебными колечками и амулетами, а рядом у стены — инкрустированный изумрудами палисандровый посох с нефритовым навершием, которое довольно ярко светится в темноте.

Подумать только, всё это мне! Все эти сокровища — мне! Весь этот замок — мне!

*** Шурша по ступеням чёрным подолом и освещая себе путь посохом, я медленно спускаюсь по узкой винтовой лестнице. Лампы не горят, окон нет. Лишь глянцевые стены отражают зеленоватый свет. Звуков тоже не слышно, кроме тихого эха моих шагов. Кажется, что замок уже много-много лет заброшен и что в нём, кроме меня, нет ни одной живой души.

Ни одной живой души...

Интересно, чем сейчас занят Морион? Мирно ли спит в своих покоях? Бродит ли, как я, по коридорам в предвкушении свадьбы? Смотрит ли в окно на сияющий малахитовый лес? И если он оборотень, то в кого превращается? Наверное, в змею. Или в ящерицу. Может быть, даже в дракона — большого, чёрного, с ледяным дыханием. Подобно дракону, он отнёс меня в самую высокую башню. Подобно сказочному принцу, должен был прийти ко мне утром и разбудить поцелуем. А я, подобно сгорающей от любопытства сказочной принцессе, решила осмотреть свои будущие владения.

Лестница упирается в запертую дверь. Но если я теперь здесь хозяйка и если у меня в руке волшебный посох, то не могу ли я просто взять и открыть проход?

Дверь повинуется моей мысли.

За дверью — сад из каменных цветов, окружённых золотым песком. В самом центре сада — фонтан, вырезанный из цельного куска тёмного оникса. Живое журчание воды греет душу. Подхожу к фонтану и сажусь на край, подставляю руку струе — ледяная, как самая суровая зима. Внезапно вода теплеет, и прямо из неё доносится тихая песня: — Ворожу, ворожу, что угодно покажу! — Волшебный фонтан? — спрашиваю я. — Волшебный-волшебный! Всё знаю, всё вижу, всю правду могу показать! — отвечает нараспев голос. — А покажи мне жениха моего!

И появляется на поверхности воды добрый молодец — чернобровый, темновласый, глаза-янтари, стать богатырская… да не Морион совсем. И не в замке он, а в городе диковинном с башнями квадратными, в которых окон мерено-немерено. — Неправильно ты, фонтан, показываешь всё. Не знаю я сокола этого ясного. Покажи мне Мориона!

И показывает фонтан Мориона — да не одного, а с женщиной. Он держит её за талию и кружит, и кружит, и кружит, и… нет, это не вальс. Это объятия страсти и похоти. Он прижимает её к стене, рвёт на ней платье, целует бледные плечи и пышную грудь, а потом спускается ниже… — Да что ж это такое-то? — возмущаюсь я. — Ещё жениться не успел, а уже на сторону ходит! — Наложница это. Много их у него. А жена одна будет, — отвечает голос. — Поймёшь всё, когда церемония состоится.

Сижу, трясусь от негодования. Выдыхаю и говорю: — А того, кем я была Мориону обещана, показать можешь?

И начинает вода искрить всеми цветами радуги, и являются там силуэты неясные, да не собираются в чёткий образ. А вода вновь леденеет. Не слышен больше волшебный голос. Нет больше на душе тепла. Нет сада. Нет замка. Только чёрный сон и падение в Бездну.

*** Только чёрный сон и падение в Бездну. И жалящий льдом поцелуй в губы. И сверкающие зелёные глаза Мориона. И его белоснежная рука на моей щеке. И вкрадчивый шёпот, так похожий на змеиное шипение: — Моя дорогая Астра, у меня для тебя сюрприз.

Там, где вчера была бутылка вина, теперь стоит шкатулка из дымчатого кварца. Медленно подхожу и открываю крышку. Внутри — корона и обсидиановый кинжал. Строгим, не терпящим возражения голосом Морион говорит: — Этим клинком ты вырежешь себе сердце, а потом положишь его в шкатулку. Тогда ты станешь, как я, бессмертной. Будешь моей женой, моей королевой. — А если я откажусь? — делаю несколько шагов назад. — Тогда я вырежу тебе сердце сам, сделаю тебя наложницей, а в жёны буду искать другую — ту, которая не пойдёт поперёк обещания, — глаза его сердито сверкнули.

Стало мне всё вдруг предельно ясно: и голос в голове, и расплывчатые силуэты в фонтане, и покрытая туманом память. Выпрямляюсь в полный рост, сжимаю кулаки и твёрдо, без страха говорю Мориону: — Я ничего тебе не обещала.

Он злится. Его зрачки превращаются в змеиные щёлочки, зубы заостряются, на руках вырастают когти. Даже на расстоянии нескольких шагов я чувствую его ледяное дыхание. Он готовится атаковать. Впиться когтями мне в грудь. Вырвать сердце.

Не бывать этому.

Прыгаю в сторону — туда, где полка с амулетами и посох с нефритовым навершием. Если не сумею сотворить колдовство, то хотя бы по голове этого демона тресну. А он уже сам прыгает прямо на меня. Не успею…

Время будто бы замедляется, когда я хватаю посох. Морион всё ещё в воздухе и движется ко мне. Машу посохом перед собой, выводя какой-то неясный знак. Время возобновляет бег, а Морион отлетает к двери, но приземляется на ноги. Или на лапы? Он уже мало похож на человека: его роскошная одежда порвана в клочья, идеальное лицо вытягивается в драконью морду, а за спиной вырастают крылья. Он растёт и вот-вот займёт собой всю комнату или даже разрушит её к чертям.

Крепко сжимая в руках посох, я бегу в сторону окна, а потом прыгаю, изо всех сил думая о замедлении падения. Я знаю, что мне нужно. Успеть бы…

Сад. Каменные цветы. Фонтан. Касаюсь воды. Слышу песню: — Ворожу, ворожу… — Покажи меня! — кричу, не дослушав. — Настоящую меня!

И я вижу себя: в лёгком белом платье, с развевающимися по ветру красными волосами, с ярким золотым сиянием в сердце. Я помню, кто я. Я знаю, что нужно делать.

Надо мной взрывается с грохотом чёрная башня. Каменные глыбы летят во все стороны, но меня не задевают. Тень дракона накрывает сад. Из пасти чудовища вырывается снежная лавина — и тает, едва коснувшись моей макушки. Чудовище ревёт, и от рёва его дрожит весь замок.

Ударяю посохом по земле — на дракона обрушивается шквал белых стрел. Он отмахивается лапами и крыльями, но одна стрела всё же вонзается ему в глаз. Дракон ревёт от боли и пикирует прямо на меня, но я отбегаю в сторону и снова ударяю посохом по земле. На врага летят алые стрелы. Он вновь отмахивается, вновь уворачивается, но стрелы дырявят ему крылья. Он больше не может держаться в воздухе и падает на землю рядом с разрушенной башней. Тут же делает рывок ко мне.

Ударяю посохом по земле в третий раз. Дракон открывает пасть — и прямо туда осиным роем летят тысячи золотых стрел.

Время снова замедляется. Где-то совсем рядом звенит колокольчик.

*** — Это ж надо было в трёх соснах заблудиться! — сказала я пустоте, когда обнаружила себя в густом тумане посреди леса.

А из дымки вдруг вынырнул золотистый пёс и радостно бросился ко мне. В зубах его был колокольчик. Пёс выжидательно смотрел на меня. — Значит, это мне? — улыбнулась я, запустив руку в мягкую тёплую шёрстку. Зверь утвердительно гавкнул, а потом вцепился зубами мне в платье и куда-то потащил.

Как я снова оказалась в Шуваловском парке, уже не вспомню. Просто шла за псом и пришла в сосновый треугольник. Там меня уже ждал мой друг. — Явилась, не запылилась, — хихикнул он. — Так это ты меня в гости к дракону отправил? Щас как уши твои эльфийские оторву, как местами поменяю, а потом скажу, что так и было! — побежала на него с кулаками. А он уже — хитрец такой — исчез и с другой стороны от меня появился. — Да не посылал я тебя никуда! И не было тебя всего несколько минут в пересчёте на земное время, — стал оправдываться он. — И вообще, ты сама за щенком Сириуса побежала, как та Алиса за белым кроликом. Не заставляем мы никого. Этим только демоны Бездны грешат. — Кажется, одному из них я нехило так наваляла, — я хитро улыбнулась и показала духу колокольчик. — Расскажешь, что это за штука?

И рассказал он: если беда какая, то нужно позвонить в колокольчик три раза, и придёт тогда на помощь Солнечный Пёс или его Лунный брат. Если беда серьёзная, то сам Сириус явится. А если беда сравнима с нападением дракона, то все втроём на зов прибегут. Может быть и так, что не придёт никто, и будет это значит, что я и сама справлюсь.

— Мудрые звери, — кивнула я. — Ещё бы, — озорные искорки сверкнули в его глазах. — Они старше, чем весь земной мир. — А ты? — А что я? — Тебе-то сколько лет? — Думаешь, я считал? — Ну, мало ли. — Да иди ты… к богатырю своему, соколу ясному. А мне с собакой надо погулять. — Собака? У тебя? — Ну, да. Почему нет? — Ну… — Антилопа гну!

Снова спорили, снова смеялись. Ровно до тех пор, пока совсем не стемнело и пока из темноты не вышел большой лохматый пёс — на вид вполне обычный, только вот глаза светились ярко-ярко, меняя цвет: от серебристого до ярко-фиолетового. Тогда мой потусторонний друг замолчал, подошёл к зверю, почесал его за ухом, а потом они вдвоём растворились в ночи.

А я пошла домой. Ну, не сразу. Мне ещё в магазин за хлебом надо было сходить.

Примета

И снова наступают белые ночи. И снова мы с ним сидим в Шуваловском парке у большого пруда и болтаем: то ногами, то об устройстве небесного свода. Никто как будто нас совершенно не замечает, кроме разве что уток, которым я бросаю хлебные крошки. Он говорит, что для животных всё едино: мир людей, мир духов, даже Бездна. Как это проверить я не знаю, поэтому моему потустороннему другу на слово. Знакомы мы с ним уже почти год, но имени своего он так и не назвал.

— Так как тебя зовут?

— Я сам прихожу.

— Как твоё имя?

— Зачем тебе моё имя?

— У всех должно быть имя.

— А я — не все.

— Как и я.

— Ты человек.

— А разве имена есть только у людей?

— Если говорить про имена в человеческом понимании, то да.

— А если в понимании таких, как ты?

— Ты уверена, что хочешь это знать?

— Абсолютно!

— И не боишься снова упасть прямо в драконье логово?

— Я тому дракону по голове посохом настучала.

— Но не убила.

— Слегка покалечила. В следующий раз не будет на меня пасть разевать.

— Так мне назвать своё имя?

— Называй!

— Точно?

— Да говори уже!

И он что-то произносит. Правда, я не понимаю, что именно. Если это имя, то оно, кажется, растворилось в окружающей действительности и заполонило собой весь парк. Все иные звуки медленно плывут куда-то за грань реальности. Остаётся лишь его певучий голос на фоне фантастического вальса.

— Потанцуем?

— Я тебе ещё год назад сказала, что не танцую.

— И что?

— Кольцо на пальце видел?

— Да ветер с тобой! Я тебя, конечно, люблю, но как друг!

— Да это тебе в голову ветром чего-то не того надуло! Примета же такая: девушка, которая в белую ночь с тобой станцует, встретит вскоре свою любовь.

— Так пока ещё не белые ночи.

— А мне кажется, что уже вполне себе белые.

— А может, приметы в обе стороны работают?

— Да ладно?

— Может, мне самому, чтобы любовь свою найти, нужно станцевать с кем-то вроде тебя в белую ночь?

— Ага, конечно.

— А вот и не вру!

— А вот станцуй со мной!

— А вот и станцую!

Музыка становится громче, и мы движемся ей в такт — плавно, медленно, раз-два-три, раз-два-три, разд-два-три. Странно… мне казалось, что хуже меня в этом мире танцоров нет. Впрочем, я не могу знать точно, в каком именно мире сейчас нахожусь. Скорее всего, где-то на границе. Вот он Шуваловский парк: сосны, пруд, утки, перекрёсток, лысая гора чуть в стороне, даже кучки людей (которые нас не видят) и собак (которые лают в нашу сторону). А сквозь знакомые пейзажи едва-едва проступает необъятный зал с высоченными колоннами цвета звёздного неба…

— Это твой мир?

— Ты о чём?

— Ну, колонны, гобелены.

— Да, часть моего мира.

— А там есть кто-то ещё?

— Они приходят и уходят. Не задерживаются надолго.

— Ты ищешь ту, которая задержится?

— Ту, которая захочет остаться. Навсегда. Со мной.

— Прости, я её не знаю.

— А вдруг знаешь?

Понятия не имею, кто из нас и обо что споткнулся. Вот мы уже лежим на зелёной траве, и прохожие смотрят на нас, как на придурков. Впрочем, какое им до нас дело. Встаю, стряхиваю пыль со штанов. Он тоже встаёт и поправляет на голове бесформенную цветную шапку.

— И как это понимать?

— Ну, под шапкой я прячу эльфийские уши.

— Ты материален, чёрт тебя побери!

— Ага. Для этого мне и нужен был танец.

— И что мне теперь с тобой делать? Домой к себе не поведу, прости уж.

— Я об этом и не прошу.

— Сам разберёшься, значит?

— Я старше, чем ты можешь себе представить. Естественно, разберусь!

— Ну, как знаешь.

Он разворачивается и уже собирается уходить, но тут я кое-что вспоминаю:

— Ты так и не сказал мне своего имени.

— А ты, кажется, ничего не поняла.

— Вообще ни черта.

— Короче, пока можешь звать меня Арелдуром.

— Хи-хи.

— Чего хихикаешь-то?

— А как мне теперь искать тебя, Арелдур, если вдруг чего?

— Если вдруг чего, я тебя сам найду.

Эл

С некоторых пор я вижу призраков. То есть одного призрака. Девушку. Это происходит с тех пор, как я переехал на самый север Санкт-Петербурга. Мне говорили, что в этих краях происходит что-то странное: рядом лес, а в лесу время от времени то ведьмы Вальпургиеву ночь празднуют, то оккультисты демонов на перекрёстке вызывают, то призрачные псы людей в иные миры уводят, то эльфийские духи танцуют вальс. Не верю я в эту чушь. То есть раньше не верил. Пока не начал видеть её почти каждый день.

Она выходит из дома около шести вечера. Те же красные волосы, тот же пирсинг в носу, то же клетчатое пальто. Она ни с кем не здоровается, не разговаривает. Да и вряд ли она знает, что, кроме неё, в мире кто-нибудь есть. Я пытался с ней поговорить — не услышала. Иногда она что-то напевает — слов не разобрать. А потом я очень быстро теряю её из виду. Пробовал спрашивать про неё у соседей — никто ничего определённого не говорит. Может, и видели. Может, и не видели.

Да, я совершенно уверен, что это призрак. Демон из леса, который прицепился ко мне, чтобы свести с ума. Дело в том, что я знал её. И в том, что её не может быть ни здесь, ни вообще где-либо в этом мире.

Она называла себя Эл и говорила, что не примет никакого другого обращения. Настоящее имя ей не нравилось, а фамилия — тем более. Ну, ладно. Пусть будет Эл. Ей подходило.

Мы никогда не разговаривали в жизни, только переписывались, но жили недалеко друг от друга. Я частенько видел, как она ходит в магазин, водит в гости подруг или стоит на балконе с кружкой кофе. Я ни на что не претендовал — просто любовался издалека и иногда позволял себе пару ненавязчивых сообщений. Лишь однажды мы встретились взглядами на автобусной остановке, а потом разошлись навсегда.

Настал день, когда она не вышла в магазин и не появилась на балконе. Первое время я думал, что она просто куда-то уехала, и решил ей написать. Но на её странице я увидел следующее: «Эл больше нет». И в онлайне её не было уже дня три.

Это было странное чувство. Как будто потерял кого-то очень важного, но не можешь вспомнить, кого именно. Мы ведь не были близки. Так, приятели по переписке. Даже не знаю, почему это так сильно по мне ударило. Может быть, я мог что-то сделать для неё, но, к сожалению, не сделал, потому что был слишком занят собой. На страницу Эл я с тех пор не заходил, не хотел травить себе душу.

Спустя время эта история почти стёрлась из памяти. С тех пор я несколько раз менял города, работы, девушек. Теперь вот осел в Питере — на самом севере города, где меня и начал преследовать призрак Эл.

***

— Да уж. Вот так история, — хмыкнул бармен, подавая мне очередной стакан пива. — А знаете, мне кажется, я такую даму видел. Красные же волосы?

— Красные.

— И пирсинг в носу?

— И пирсинг.

— И пальто клетчатое?

— Ага, — я аж подскочил на месте.

— Значит, точно видел. Они с мужем сюда часто ходят, — бармен засмеялся в голос.

А я после этого достал телефон, нашёл нашу с Эл переписку и понял, что… что я конченный идиот. Она просто переехала в Питер и сменила никнейм. И вышла замуж, да.

Гадание на кубиках

Было дело несколько лет назад. Тогда я ещё жила во Владивостоке, потусторонние друзья у меня были только во сне, а со Светкой мы буквально пару месяцев назад познакомились на ролевой игре. Была игра про ведьм лесных, да не в этом суть.

Суть в том, что некоторые дамы в ведьмовских нарядах играют самих себя. Вот я, например. То есть тогда это был просто какой-то неясный зов с Той стороны. Образы в сновидениях, мелькающие блики на самом краю поля зрения, фантомные звуки и поломка техники во время всплесков чувств. Вроде понимала, что есть у меня сила, а вот что и как с ней делать — большой вопрос. У Светки ведь то же самое было. Разговорились как-то на эту тему и стали, в общем, дружить.

И вот однажды утром меня разбудил звонок. Светка из отпуска возвращалась. Ездила к своим в деревню — а семья у неё большая, половину домов в той самой деревне занимает. Тут стоит отметить Светкину двоюродную тётку, которая живёт на отшибе, почти в лесу. Вот она — Клавдия Тимофеевна — настоящая ведьма. Ну, по словам Светки. Травки собирает, варит из них чего-то, по всему дому обереги развешивает и девушкам деревенским на любовь гадает. Лично мне все эти танцы с бубнами не интересны, но тут уж каждому своё.

Да, история эта будет скорее не про меня, а про мою подругу, которая в то утро решила обратиться с одной насущной (или не очень?) проблемой именно ко мне. В общем, натараторила она чего-то в трубку и заявила, что через полчаса будет у меня. Вот прям с поезда.

Короче, провела Светка несколько дней в гостях у Клавдии Тимофеевны. Днём они в лес ходили по грибы да по ягоды, а по вечерам тётка Светке на суженного гадала: зажигала свечи, раскладывала по столу карты… Да только вот всё время «Отшельник» выпадал. Клавдия Тимофеевна лишь плечами пожимала, бормотала что-то про «гордое одиночество», а сама Светка думала: «Да не может быть, чтоб всю жизнь без мужика! Мне вот, например, Павлик нравится, да и я ему тоже...»

Тогда моя подруга решила сама себе погадать. Дождалась Светка, когда тётка её одну в доме оставит, подкралась к книжной полке и схватила первый попавшийся под руку томик. Вот здесь стоит упомянуть, что не любит Клавдия Тимофеевна печатные тексты. Всё своё книжное богатство она сама от руки написала. Обложки тоже делала сама. Вот, собственно такое произведение искусства моя подруга и взяла в руки. И тут мигнул свет, Светка от неожиданности выронила книжку, а когда подобрала, страницы оказались пустыми. На том месте, где эта самая книжка успела пару секунд поваляться, красовалось большое чернильное пятно.

— Волшебство же! — удивлялась Светка. — Буквы из книжки вытекли! Тётьклаве я не сказала ничего — авось не заметит. Пятно на полу ковриком застелила.

Потом подруга расстегнула рюкзак и продемонстрировала мне тёткино творчество. Я пару секунд повертела книжечку в руках и вынесла вердикт:

— На ведьмин фолиант, конечно, не тянет, но на симпатичный крафтовый блокнот — вполне.

— Деревянные пластины, соединённые кожей, — отметила Светка. — Деревом у нас дед Макар занимается, а кожу Тётьклава на рынке берёт. Надписи потом сама выжигает.

— «Любовные гадания для начинающих», — хмыкнула я, прочитав название. — А почерк-то какой знакомый!

— Ну, один в один твой, — тут же кивнула Светка. — Я потому к тебе сразу и поехала.

— Но откуда ж мне гадания эти знать? — я снова хмыкнула. — Да и живу я в городе всю жизнь, не знаю этих ваших деревенских обрядов.

— Ну-у-у… Об этом я не подумала, — подруга глупо улыбнулась и скрестила руки на груди. — Но Тётьклава ведь давно гадает, а это — пособие для начинающих. Вряд ли она туда часто заглядывает. Может, напишем там хоть что-нибудь? Вдруг прокатит? Только ручку чёрную гелевую возьми.

И вроде бы нехорошо обманывать, но очень уж по душе пришлась мне эта авантюра. Гадания на любовь, говорите? Да я вам с ходу сто штук придумаю. Даже без карт, свечей и зеркал. У меня, конечно, всегда есть и то, и другое, и третье, но это как-то банально…

— Слушай, Свет, а давай я тебе вот прям сразу и погадаю?

— Вот прям сразу? — Светка вдруг оживилась, глаза заблестели любопытством.

— Ага. Я пока чай заварю, а ты тащи кубики. В спальне в шкафу на нижней полке. В чёрном стакане лежат. Вот прям со стаканом и тащи.

Кубики Светка нашла не сразу, но я зато успела и чайник вскипятить, и листья в заварник засыпать, и печенье на блюдце выложить.

— Пока чай заваривается, я тебе как раз погадаю, — я встряхнула стакан и высыпала кубики. — Вот смотри: у нас тут есть двенадцать обычных шестигранников: шесть чёрных и шесть белых. Есть два икосаэдра — ну, двадцатигранника: красный и фиолетовый. Цвета могут быть любыми. Важно, чтобы шестигранники на две одинаковых кучи по цветам делились. Ну, и двадцатигранники тоже должны быть разных цветов.

— Вроде пока понятно, — подруга вгляделась в россыпь кубиков на столе.

— Теперь подумай о человеке, на которого хочешь погадать, и выбери цвета кубиков для себя и для него, — я засыпала кубики обратно в стакан.

— Пусть это будет Павлик из ролевиков, — Светка мечтательно прикрыла глаза. — Про него будут чёрные кубики и фиолетовый икосаэдр.

Я молча кивнула, снова встряхнула стакан и снова высыпала всё из него на стол.

— Хм… интересно, — я изобразила максимально одухотворённое выражение лица.

— И что же это значит? — нетерпеливо поинтересовалась Светка.

— Начнём, пожалуй, с шестигранников. Они — про важность разных аспектов отношений. Единицы — собственное эго, двойки — совместное времяпрепровождение, тройки — материальный достаток, четвёрки — острые ощущения, пятёрки — интеллектуальная составляющая, шестёрки — секс. Чем больше кубиков с той или иной цифрой, тем важнее прячущиеся за ней вещи.

— Да у него там одни четвёрки и шестёрки! — рассмеялась подруга.

— А у тебя пятёрки одни, — усмехнулась я. — Теперь про икосаэдры. С ними всё просто. Чем больше цифры, тем больше взаимная зависимость. Идеально — когда не меньше восьми и не больше двенадцати.

— Да у него все четырнадцать! — Светка громко заржала.

— А у тебя вообще единица, — хихикнула я. — Выходит, не особенно тебе этот Павлик и нужен.

— А вот он бы со мной завёл какой-нибудь коротенький романчик, — она скривила шутливо-недовольную гримасу. — Но ты ведь это сейчас на ходу придумала?

— Естественно, — я уже взялась за тёткин «блокнот», чтобы записать гадание.

— Но у Тётьклавы нет кубиков, — Светка печально вздохнула.

— А мы поменяем шестигранные кубики на младшие арканы таро, двадцатигранные — на старшие, добавим ещё каких-нибудь аспектов и скажем, что расклады для мужчины и женщины надо делать по очереди.

Вот так как-то и заполнили постепенно книжку с гаданиями.

Через пару месяцев Светка снова поехала в деревню и вернула сей артефакт Клавдии Тимофеевне. Сказала, что взяла почитать, чтобы научиться самой гадать на женихов, но постеснялась сразу признаться. А Тётьклава такая ей ответила:

— Почитать? Книжонка-то пустая была, не успела я в ней ничего нацарапать. Хватилась — и не вспомнила, где ж я её посеять могла. Решила уж, что старость подкралась, башку затуманила.

— Ой… — Светка тогда залилась краской, прикрыла глаза, виновато опустила голову. — А я думала, что буквы оттуда на пол вытекли из-за моего любопытства. Пятно на полу…

— Так вот кто коврик туда постелил! — Тётьклава добродушно рассмеялась. — Этому пятну уж сто лет в обед. Не оттирается, зараза.

— Получается, мы с подругой твою книжку испортили…

Клавдия Тимофеевна пролистала наши сочинения, улыбнулась и полюбопытствовала:

— Подруга твоя, говоришь, это написала?

— Ага.

— И сама всё придумала?

— Ага.

— И оно работает?

— Ну…

— Сбывается?

— С Павликом у меня ничего в итоге не получилось. Сама же его к лешему и послала. Дурак он озабоченный.

— Я тебе то же самое говорила про этого твоего Павлика! А подруга у тебя непростая. Привезла б ты её сюда как-нибудь…

***

Вот так мне и стало известно, что я, оказывается, самая настоящая ведьма. И что, что я по дому обереги не развешиваю, под луной голышом не шляюсь и свечи перед зеркалами не жгу? Это всё — просто танцы с бубнами. А ведьма — ведает, и ведать она может что угодно откуда угодно, даже из игральных кубиков.

Такие дела.