Хранители города

Обед для путешественника. Елена Аболишина

Дождь барабанил по крыше, оставлял на стекле слёзные дорожки, размывая дома напротив.

Подбородок тонул в мягкой волнистой шерсти. От её тепла клонило в сон.

Алиса крепче обняла Малыша, зарылась лицом в чёрные кудряшки, вдохнув запах пса. Удивительно, но он никогда не пах псиной. Сейчас его шерсть благоухала прелой листвой и дымом костров. И немножко борщом. Откуда борщ?

«Мама дала, ммм-ньямс». — Довольное ворчание и мелкая дрожь выдавали попрошайку с головой.

— Понятно. Вся диета насмарку. Тебе же нельзя! — Алиса строго посмотрела в карие глаза пса.

«Очень хотелось!» — Новый приступ радостной дрожи.

Обнимашки прервала трель телефона.

«Ну вот, опять...» — Малыш глубоко вздохнул и положил голову на лапы, внимательно следя за хозяйкой.

Алиса виновато глянула на собаку и чмокнула в холодный нос.

— Прости! У меня собеседование.

«Ладно уж, иди. Только не долго». — Большой чёрный спаниель слабо вильнул обрубком хвоста и закрыл глаза.

Через полчаса девушка прыгала через лужи, балансируя раскрытым зонтом. Дождь утих, в воздухе стояла водяная ароматная взвесь. Словно кто-то брызнул на город духами из гигантского распылителя. Сегодня доминировали нотки фрезии и древесного мха. А шлейфом… Что? Опять борщ?!

Алиса остановилась, выглянула из-за зонта. Никаких собак, объевшихся с утра свекольным супом, не наблюдалось. Вокруг ни души. Борщевой аромат становился сильнее и сильнее, словно где-то за углом варили огромную кастрюлю. С белоснежной мозговой костью, горой капусты и ведёрком томатной пасты. Алиса сглотнула голодный спазм. Запах сбивал с ног. Ага, кажется это из арки сразу за магазином.

Девушка свернула в тёмный провал и оказалась во внутреннем дворике. Туда не выходило ни одного подъезда, зато в центре возвышался павильон, из тех, какие ставят на вокзалах и остановках для продажи всякой мелочи. Окна павильона были обклеены разномастными рекламными плакатами. Выцветшая вывеска гласила: «Обед для путешественника». Борщом разило из дверей павильона.

Алиса сверилась с адресом на бумажке и толкнула пластиковую дверь.

В большом помещении оказалось кафе. На первый взгляд. По уютному залу были расставлены несколько столиков, совсем маленьких — на одного человека и побольше — на целую компанию. В глубине угадывалась барная стойка и касса.

На второй взгляд — это был офис. За столами сидели молодые люди в деловых костюмах и сосредоточенно смотрели в экраны ноутов, время от времени тыкая пальцем в клавиатуру.

Чем оказался «Обед для путешественника» на третий взгляд, Алиса понять не успела, потому как её больно схватили за локоть и потащили куда-то в сторону. Лишь ощутив под собой прохладный пластик стула, она увидела напротив тощую даму в тёмно-синем платье с белоснежным кружевным воротником, роговых очках и кулей на макушке.

«Мэри Поппинс», — мелькнула мысль.

Дама оглядела девушку, брезгливо поджав тонкие губы, хмыкнула, сверилась с текстом на планшете и уставилась на Алису поверх бабулечьих очков.

— Вы Алиса Коноплёва?

Под взглядом этой мымры Алиса ощутила себя замарашкой. Любимые джинсы и уютная толстовка не шли ни в какое сравнение с нарядом дамочки. А когда мымра перевела взгляд на копну Алисиных волос, пряди которых выбивались из-под резинки и торчали во все стороны, девушке захотелось остричься налысо.

«Нет, — подумала Алиса, — это не Мэри Поппинс, это Шапокляк или домомучительница».

— Итак, мы изучили ваше резюме и предлагаем вам должность переводчика.

— Переводчика? А с какого языка? Вообще-то, я юрист.

— Так даже лучше, — ничуть не смутилась мымра. — А переводить будете с иномирского.

— Кх... С какого?!

— С иномирского. Вы же понимаете язык животных? — Мымра достала из папки бумагу, усеянную каракулями, и потрясла перед носом Алисы. — Вот рекомендация. От нашего эксперта. Он свидетельствует, что Алиса Коноплёва в совершенстве владеет диалектами собачьего и кошачьего языков, основными мыслеобразами птичьего и растительного мира. Квалификация Коноплёвой А. позволит осуществлять функции переводчика с эльфийского, гномьего и других языков иномирья. Подпись — Эксперт Малыш. — Зачитав вслух написанное на листе бумаги, мымра спросила: — Всё верно?

— Малыш? Мой Малыш, спаниель?

— Вообще-то он не ваш, но… да. Это собака, которая живёт у вас в квартире. Наш эксперт. И он дал вам самые блестящие рекомендации. Итак, к делу.

В следующие полчаса Алиса узнала, что «Обед для путешественника» — это миграционный пункт, туристическое агентство и полицейский участок в одном лице. Да, и конечно же, столовка. Борщ — помните? Все эти организации обслуживали тех, кто, мягко говоря, не являлся людьми. Выходцы из других миров, времён и измерений, решив посетить мир людей, нуждались в заботливых сопровождающих, грамотных консультантах и строгих надзирателях.

— Наша цель — сделать их пребывание в этом мире приятным и безопасным для всех, — вещала мымра. — Сейчас нам нужен переводчик. Ваше юридическое образование только на пользу. Вы же знаете, сколько у нас бессмысленных законов?

— Да, всегда гадала, откуда взялись такие глупые запреты: нельзя выть по-волчьи в кафе, строить на пляже замки из песка, парковать летающие тарелки в виноградниках и вешать на деревья, что бы то ни было.

— Эти законы приняты не совсем для людей, вы понимаете… Среди наших клиентов есть разные: вервольфы, инопланетяне, анты. Поэтому мы, помимо всего прочего, следим за соблюдением законов «путешественниками», как мы их называем. А ваша задача, милочка, облегчать коммуникацию между нашими сотрудниками и путешественниками. Сами понимаете, раз вы здесь — выбора у вас нет. Если откажетесь сотрудничать, мы будем вынуждены…

— Стереть мне память? Не оригинально. Но я согласна. Хотя немного неожиданно. Думала, это обычное собеседование в кафе, которому нужен юрист для ведения дел.

Мымра пожала плечами:

— Вы всегда можете подработать на полставки, — махнула рукой в сторону барной стойки, — если будет на это время. Меня зовут Амалия Константиновна, я возглавляю всё это, — обвила рукой воздух Амалия, — в нашем городе.

Вся эта информация напрочь заблокировала способность удивляться, пугаться и анализировать. Алиса сидела, слушала, кивала и мысленно составляла список вопросов «эксперту». Дома кого-то ждал непростой разговор.

Скрип входной двери и звон колокольчика отвлекли Алису от письма, которое она переводила. Вошедший был высок, худ и лохмат. Чёрные кудри вились так, как им хотелось, падали на лоб, спускались по шее, торчали спиралями на макушке. Загорелое лицо больше подошло бы морскому волку или фермеру. Но у этих ребят к загару прилагались мускулистые руки, спины и шеи. Товарищ явно был не из их числа. Подтянутый, но не качок. Обычный парень — джинсы, рубашка, карие глаза. Только чрезмерная кудрявость бросалась в глаза.

«Интересно, что ему надо? — задумалась Алиса, наблюдая за вошедшим. — Это путешественник или случайный посетитель?»

За три месяца в «Обеде для путешественника» Алиса так и не научилась определять, кто есть кто. Амалия говорила, что всё придет с опытом, но время шло, а опыт давать плоды не спешил.

«Ладно, разберёмся по ходу дела», — решила Алиса.

Девушка с сожалением взглянула на письмо. Мадам Женевьеве придётся подождать с ответом. Алиса с интересом следила за перепиской пожилой дамы с кавалером. Тот факт, что кавалер недавно отметил своё трехсотлетие и был эльфом, не мешал их роману. Женевьева в каждом письме подробно описывала свои дни по минутам, а эльф называл старушку «моя маленькая девочка». Они были счастливы. Перевод писем вносил разнообразие в бесконечный поток свидетельств, справок, договоров.

Незнакомец, оглядевшись, направился прямиком к Алисе.

— Девушка, здесь делают кофе?

Вопрос был задан на эльфийском наречии, принятом у полукровок. Хм, уже интересно.

— Кофе? Это там, — кивнула Алиса в сторону барной стойки.

Незнакомец даже не шевельнулся. Пялился на Алису и улыбался.

— А, может, вы мне сварите?

— Я не бариста, я переводчик.

— Одно другому не мешает. Даже наоборот. Кто, как не знаток языков, сможет понять, что нужно тому или другому путешественнику, — весело подмигнул кудрявый. — Я Флинт. А вас как зовут?

— Алиса.

Девушка смотрела на парня и думала: послать его или, правда, сварить кофе?

— Давай, у тебя получится, я уверен!

«Ещё и фамильярничает. Ладно, сейчас он у меня получит!»

Алиса встала из-за стола и направилась к стойке.

Андрей, бармен, куда-то запропастился.

«Так даже лучше!» — обрадовалась Алиса и уверенно ткнула пальцем в кофемолку, и, пока жернова перемалывали зёрна в мелкую крупку, открыла холодильник. Рука замерла на полпути к молочной бутылке. На средней полке стоял черничный йогурт, любимое лакомство Андрея. Вся морозилка была забита пузатенькими баночками. А ведь никто никогда не добавлял в кофе йогурт. До этого момента. Ха-ха! Интересно посмотреть на лицо нахала, когда йогурт хлопьями поплывёт по чашке.

— Мне, если можно, замороженный и с корицей, —вдруг сказал кудрявый.

«Ещё и указания даёт».

К сожалению Алисы, замороженный йогурт не свернулся, а сиреневым облачком с веснушками корицы накрыл тёмный напиток.

Флинт поднёс кружку к носу, закрыл глаза и вдохнул аромат кофе с черничным йогуртом.

— М-м-м… Божественно! Алиса, ты прирождённый переводчик. Кстати, знаешь, какой сегодня праздник?

— Пятница?

— Сегодня день замороженного йогурта и, по совместительству, день бармена. — Флинт шумно отхлебнул глоток, над верхней губой образовались йогуртовые усы. — Очень чернично получилось. Попробуй!

Алиса хмыкнула:

— Вот ещё! Некогда мне. Пей свой кофе, а мне надо работать.

— Думаю, мадам Женевьева тебя простит, если ты прервёшься на чашечку кофе.

— Откуда ты…

— О, вы уже познакомились? — раздался голос Амалии. Начальница, как всегда, была элегантна и язвительна. — Вижу, ты не устояла перед красавчиком. Не спорю, он куда привлекательней полуграмотных эльфийских каракулей.

Амалия оглядела пунцовую Алису и веселящегося Флинта. Он, как ни в чём не бывало, прихлёбывал черничный кофе, слизывая языком йогуртовое облако.

— Амалия Константиновна, хотите, Алиса и вам сварит? Она прирождённый переводчик. Сделает именно то, что вам требуется.

«Боюсь, в холодильнике у Андрея нет яда», — подумала девушка и улыбнулась. Ну почему эта мымра всегда ставит её в неловкое положение?

— Не стоит, — отмахнулась Амалия. –— Алиса, Флинт — наш... э-э-э... в общем, он в командировке. Будете работать в паре.

«Что?!»

— Амалия Константиновна, я польщён! Уверен, мы сработаемся, — стреляя карими глазами, радостно провозгласил нахал.

— Вот и славно. В общем, я уехала. Введи её в курс дела и приступайте.

Махнув на прощание рукой, начальница удалилась, прихватив зонт и саквояж.

«Нет, всё-таки, Мэри Поппинс».

Алиса никак не могла решить, кого она ей больше напоминает.

— Флинт. — Алиса повернулась к парню. — Скажи, ты всё время говорил на эльфийском, почему Амалия тебя понимала?

— Я знал, что ты заметишь, — прищёлкнул пальцами Флинт. — На самом деле ей казалось, что я говорил на общем. Просто я филомаг.

— Филомаг? Это как?

— Я могу говорить на каком угодно языке, но собеседник будет понимать, думая, что я общаюсь с ним на его родном наречии.

— Та-а-ак, поняла. А что ещё ты умеешь? Ты вообще зачем здесь?

Глаза Флинта стали серьёзными. Он пристально посмотрел в лицо Алисы и брякнул:

— Я здесь из-за тебя.

— Из-за меня?

— Да, потому что ты тоже филомаг, хоть и не знаешь об этом. Хотя теперь знаешь. — Улыбка вернулась на лицо нахала. — И мне нужна твоя помощь.

Алиса разглядывала золотистые крапинки в глазах Флинта и думала, чему сначала удивиться: тому, что она какой-то филомаг, или — какая помощь, кроме переводов, ему нужна? Так ничего не надумав, решила подождать — авось само всё прояснится.

— А, я понял! — воскликнул Флинт. — Ты не знаешь, чему больше удивляться: тому, что ты филомаг, или — что мне нужна помощь. Нет, я не читаю мысли. Но у тебя всё на лице написано. Давай сначала про помощь. — Флинт взял стул, перевернул его и сел, облокотившись локтями на спинку. — Итак, начну с того, что я — человек. Все филомаги — люди. Но живу я не по эту сторону реальности.

«Лучше бы он был с Альфа-Центравра. По крайней мере, мне не грозило бы свихнуться», — подумала Алиса, а вслух произнесла:

— Не по эту сторону реальности? У реальности есть другая сторона?

— Конечно. Я тебе как-нибудь покажу. Дело не в этом. Так получилось, что я ищу своего брата. Он пропал. Вернее, его похитили. Я хочу, чтобы ты его нашла.

— Я?! — удивилась Алиса. — Но как? Я не занимаюсь поиском людей. Даже не знаю, с чего начать...

— Он не человек, — спокойно продолжил Флинт. — Вернее, здесь он не человек. Переход на другую сторону всегда непредсказуем. Я думаю, раз он совершил этот переход не по своей воле, то последствия могут быть любые. И скорее всего, ему не удалось сохранить свою первоначальную форму. Вот, смотри, тут есть объявление.

Флинт протянул Алисе местную газету.

«Украденная безногая кикимора нашлась у здания администрации парка». — Алиса пробежала глазами заметку и вопросительно уставилась на Флинта.

— И? Твой брат — кикимора?

— Возможно.

— Безногая?

— Ну...

— Кстати, а как тебе удалось перебраться на нашу сторону без... э-э-э.... потерь? Ты не очень похож на кикимору, — ляпнула Алиса.

— Мне повезло, отпали только рога и копыта. — Серьезности парня хватило не надолго, в глазах заискрились смешинки. — Шучу, расслабься. Брат оставил вот это.

На ладони Флинта лежал небольшой предмет, напоминающий булавку или значок. В центре помаргивал зелёный огонёк.

— Это что за фиговина, маркер для ночного клуба? Или «Алиса, мелофон!» — Алиса всё ещё надеялась, что Флинт пошутил не только насчет рогов и копыт, но и всего остального.

— Нет, это маячок слежения. При приближении к объекту меняет цвет на красный. Видишь, сейчас он зелёный — значит в радиусе километра брата нет. Если объект попадёт в поле действия маячка, цвет станет синим, потом фиолетовым и наконец красным.

— Угу, поняла, «горячо-холодно».

— Что? — не понял Флинт. — А... это какая-то местная идиома? Ладно. В общем, брат закодировал маячок на себя, чтобы я мог его найти.

— Это понятно, но почему ты считаешь, что его обязательно кто-то похитил?

— Потому что мы договорились оставлять подобные подсказки, если что-то случится. А недавно ему предложили стать курьером — возить контрабанду отсюда на ту сторону.

— Наркотики? — поразилась Алиса.

— Нет, всего лишь запахи. На той стороне нет запахов. И они — весьма дорогой и желанный товар. Особенно для тех, кто хоть раз был здесь и знает, что это такое.

— Час от часу не легче, — выдохнула Алиса и забросала Флинта вопросами: — А где мы его будем искать? И в виде кого? Безногой кикиморы? Как можно перевозить контрабандой запахи? Или это просто ящик освежителей? И... и... вообще, почему я?!

— Отвечаю по порядку. Искать будем, прочёсывая город. Брат, скорее всего, принял необычную форму, — обстоятельно начал объяснять Флинт. — Тут у меня есть кое-какие идеи. Запахи — это не ящик освежителей. Но принцип похож. И наконец, ты — потому, что сварила правильный кофе. Значит, у тебя есть чутьё. В вашем мире, полном запахов, вы удивительно невосприимчивы к ним, а человек, который может их различать интуитивно — вообще уникум.

— Ага, и это я? И ещё филомаг по совместительству.

— Я же говорю: одно другому не мешает, а наоборот, обуславливает. Ты чувствуешь запахи, потому что различаешь языки. Ведь аромат — это тоже язык. Вот скажи, сегодняшнее утро чем пахло?

Алиса задумалась. Распахнутое окно, солнечный луч, острые иголки прохладного душа, кофе и мягкие кудряшки Малыша…

— Мандарин, мята, шоколад и полынь.

— Вот видишь, — многозначительно резюмировал Флинт, — большинство вообще не поняли бы, что и как пахнет. Максимум унюхали бы кофе. Так что пошли. Надо найти брата. Он, я уверен, где-то недалеко!

Флинт вскочил, схватил куртку и направился к выходу.

— Эй, стой! Да подожди! — Девушка схватила газету и кинулась догонять своего неожиданного напарника. Назревало приключение.

Когда солнце коснулось оранжевой лаской верхушек деревьев, Алиса и Флинт плюхнулись на скамейку в парке. Три часа беготни по городу ни к чему не привели. Безногая кикимора оказалась результатом подросткового вандализма. Напарники полюбовались на осьминога в зоопарке, потолкались в толпе, встречая героев автопробега, купили сувениры на ярмарке национальных ремёсел и посетили ещё несколько интересных, с точки зрения туриста, мест. Маячок пару раз слабо моргнул бледно-голубым и угас. Его серединка больше не светилась зелёным, а побелела, отливая перламутром. Маячок напоминал брошку — крупная жемчужина в витиеватой оправе. От бусины исходило слабое тепло. Хотелось ощущать гладкую выпуклость подушечками пальцев, чувствовать, как она слегка вибрирует от прикосновений.

— Смотри, она что, живая? — удивилась Алиса.

— Нет, это же гаджет. Естественно, он работает, улавливает волны.

Флинт взял в руки маячок. Жемчужина снова позеленела.

— Ой, он засветился. Почему? — снова задалась вопросами Алиса. — Я беру — он белый, а ты — становится зелёным?

— Ничего удивительного, — терпеливо объяснял Флинт. — Брат настроил его на себя, а мы родственники, у нас одна кровь. Вот он и реагирует.

Алиса забрала маячок, глядя, как датчик снова становится перламутрово-радужным. Ей показалось, что жемчужина пахнет кокосовым пудингом. Починяясь порыву, она лизнула её языком — так и есть, кокос и ваниль. Сразу забурчало в животе.

— Слушай, — озабочено огляделся вокруг Флинт, — не знаю, как ты, а я умираю с голоду. Мы три часа гоняем по городу за братцем. Пора бы перекусить.

— Можем вернуться в офис. Там для командировочных и сотрудников бесплатное меню, — проговорила Алиса, не отрываясь от переливов маячка.

— К чёрту бесплатное. Пойдём, хочу насладиться полноценным обедом в обществе настоящего нюхача!

Флинт сверкнул глазами, схватил Алису за руку и потянул в сторону маленькой площади, посреди которой стоял памятник Менделееву. Бронзовый ученый, откинув назад полы длинного сюртука, держал колбу, что-то разглядывая в её глубине. Алиса всегда удивлялась, почему именно Менделеев? Изобретатель русской водки и таблицы элементов к городу никакого отношения не имел, на площади рядом с памятником не было ни больницы, ни учебного заведения, ни какого другого учреждения, оправдывающего такое соседство.

Когда они поравнялись с памятником знаменитого химика, ладонь обожгла боль. Датчик маячка пульсировал кроваво-красным.

— Флинт! Смотри! — Алиса протянула спутнику гаджет. — Твой брат… Он где-то рядом.

Флинт остановился, глянул на маячок и перевёл взгляд на Алису. Девушке стало не по себе. Задорная улыбка рубахи-парня исчезла, глаза превратились в бездонные колодцы. Потянуло холодом.

— Ну наконец-то. Я уж думал, не проявишься. Заставила ты меня побегать по городу. Хорошо спряталась, я даже засомневался.

— Не понимаю, о чём ты? — Алиса, стараясь не коснуться Флинта, сделала шаг назад.

— Всё ты понимаешь. Кстати, бежать бесполезно. — Флинт показал на пульсирующий маячок. — Он не даст.

Алиса разжала кулак, но кругляш словно прилип к ладони. Девушка в ужасе затрясла рукой, безуспешно пытаясь избавиться от хитрого устройства. Стало только хуже. Ей казалось, что гаджет запустил под кожу щупальца. Крик разорвал легкие. Резко запахло ацетоном. Это вонял её страх. Алиса попыталась унять дрожь, но ей никак не удавалось выровнять дыхание и взять запахи под контроль.

— Не кричи. Если не побежишь, ничего он тебе не сделает. Думаю, нам надо поговорить. — Флинт оглянулся, убедившись, что в парке они одни, подошёл к Менделееву, взобрался на постамент, вытащил из рук колбу. В круглом основании памятника открылась дверь. — Пошли. Не заставляй меня прибегать к силе. Игра окончена, милочка.

Алиса покорно поплелась за Флинтом. Сознание словно запуталось в вязком киселе. Даже запахи не проникали через его толщу.

«Это переход на ту сторону, — мелькнула мысль. — Нет, не хочу! Только не это!»

Но и этот вопль затих, так и не прорвавшись наружу. Маячок управлял движениями девушки. Ей казалось, что кто-то переставляет её ноги помимо воли. Не надо даже прикладывать усилий. Она закрыла глаза и подчинилась увлекающей её силе.

Изнанка мира была тенью реальности. Жители изнанки — тени людей, живущих на другой, наружной стороне. Они питались их эмоциями, снами, чувствами. Чем слабее был человек, тем легче было тянуть энергию, тем сильнее была тень.

Тень Алисы получила контроль над девушкой случайно — во время пустяковой операции резко упало давление и остановилось сердце. Всего на пару секунд. Но этого оказалось достаточно. Канал был создан. И Тень начала свой путь «с той стороны». Она управляла Алисой, выбирала самые вкусные моменты жизни: солнечный свет на закате или розовый зимний рассвет, холодок первого снега на языке, глоток горького кофе. Девушка тянулась к жизни, но чувства, едва возникнув, испарялись. Словно неведомая помпа откачивала их, оставляя Алису без ощущений.

Тень росла. Однажды она смогла выйти в реальный мир. Ненадолго, всего на несколько ночных минут. Вылазка пробудила такой голод, что Тень могла высосать весь мир, оставив пустую оболочку. Возвращение на изнанку было ужасным. Тень корчилась, не в силах совладать с желанием снова чувствовать, как ветер колышет тело, а запахи одевают его в призрачные одежды. Тень стала выходить каждую ночь. Алискин пёс принял её за хозяйку, ведь они были как зеркальные отражения. И наконец наступил момент, когда Тени удалось вытолкнуть девушку в изнаночный мир, а самой занять её тело.

Какое это было блаженство — чувствовать, слышать, осязать. Запахи, звуки, вкусы, ощущения. Но главное — эмоции. Любовь и ненависть. Радость и обида. Счастье. Удивление. Гнев…

Только бы не выдать себя. Ни словом, ни жестом, ни мыслью. Оказалось, девушка была филомагом — понимала язык животных, растений и других существ. Может, поэтому ей досталась такая беспокойная Тень? Но никто — ни мама, ни собака, ни друзья, ни коллеги — никто не должен был усомниться, что это уже не та Алиса. И Тень стала Алисой. Такой, какой она была.

Что стало с девушкой «на той стороне», Тени было неинтересно. Лишь в солнечный день она замечала, что её тень бледнее и меньше, чем у других людей, и запаздывает с повторением движений. Тогда Тень-Алиса кормила пленницу остатками эмоций. На завтрак — глоток лимонного солнца, на обед — так и быть, парочку улыбок и пригоршню мелких обид, на ужин — отзвук колыбельной.

Как он догадался? Да ещё и поймал? Наверное, она как-то выдала себя. Беготня по городу ослабила контроль и, оказавшись вблизи перехода, Тень-Алиса почувствовала зов «той стороны» и отозвалась на него. Кто ж мог подумать, что рядом охотник, который только этого и ждал? Кто такой, этот Флинт? Явно с изнанки. Но тень ли он?

— Очнулась? — Над Тенью-Алисой склонилось лицо Флинта. Чёрные провалы глаз затягивали, как в омут. — Тихо, тихо! Не спеши, ещё успеешь. Давай сначала поговорим. Рассказывай, где и при каких обстоятельствах ты похитила человека Алису Коноплёву и заняла её место?

— Ничего я тебе не скажу, р-р-р... — оскалилась Тень. Притворяться дальше не имело смысла. Контуры Тени-Алисы поплыли, черты лица стали размытыми, как на засвеченной фотографии. Лицо осунулось, под глазами залегли синяки. — Сам-то долго продержишься? Куда дел своего человека?

— Никуда, я и есть человек. — Флинт повёл плечами, щёлкнул пальцами. Его фигура раздвоилась. И вот уже два Флинта сидят на двух одинаковых стульях. Только у одного глаза с золотыми крапинками, а у другого — мрак бездны. — Я и моя Тень — мы оба привратники. Твой переход не остался незамеченным. Думаешь, появление человека в мире теней и крики о помощи мы не уловили?

Девочка испугалась так, что впала в беспамятство. Если бы не это, тебя нашли бы сразу. Да-а-а-а, побегали мы за тобой. Тнилф ловил тебя здесь, а я снаружи. Пришлось найти Алису Коноплёву в реальном мире. Ты успела даже устроиться на работу. Хм, а ты рисковая — устроиться туда, где найти тебя проще всего. Ты реально думала, что хорошо замаскировалась? В любом случае, это облегчило мне задачу. Осталось лишь спровоцировать тебя.

Тень-Алиса ухмыльнулась. Тут как раз нет ничего удивительного. Среди путешественников всех мастей легко замаскировать неточности и странности. А попробуй спрятать их среди настоящих людей!

Она перевела взгляд на Тень этого ужасного человека. Силуэт Тнилфа расплывался, никак не удавалось сфокусироваться.

— Слушай, Тнилф, зачем тебе этот тухлый чел? Он всё равно оставит тебя здесь, в пустой изнанке мира, а сам будет наслаждаться жизнью снаружи. А что останется тебе? Жалкие объедки? — Тень-Алиса решила действовать через Тень Флинта. Они же сотканы из одного тумана. Он такой же, как она. Должно получиться. — Слышишь? Ты же можешь. Если вы так легко переходите один в другого, значит, ты можешь выпить его силу. Ну же, решайся!

Парни переглянулись и одинаково усмехнулись.

— Они всегда говорят одно и тоже, — покачал головой Тнилф. — Золотце моё, мы с Флинтом не только Человек и его Тень. Мы друзья и в некотором роде братья. Тебе же сказали, мы привратники. Привратников всегда рождается двое. Два получеловека-полутени. Мы не тень и человек, мы — третье.

— Ладно, давай уже заканчивать. — Флинт поднялся со стула и закатал рукава рубашки.

Фигуры привратников росли, заполняя собой всё пространство комнаты, их глаза утягивали Тень в бездну, в которой нет ничего.

«Наверное, это и есть смерть», — последнее, что подумала Тень-Алиса.

Солнечный свет обрушился апельсиновым дождём на сидящую на скамейке пару. Алиса повернула голову и встретилась взглядом с незнакомым парнем. Золотые искорки в его глазах напоминали о чём-то забытом.

— Добрый день, — сказала Алиса и огляделась. Она не помнила, как здесь оказалась. Ей снился какой-то кошмарный сон. И вот она проснулась… на лавочке в парке?!

— Не пугайтесь, всё хорошо, — успокоил парень. — Просто закружилась голова и вы потеряли сознание. Давайте знакомиться, я — Флинт.

— Алиса. Коноплёва. Юрист.

— Очень приятно. А я работаю в охранном агентстве «Обед для путешественника». Не слышали?

На краю оврага, поросшего чахлыми деревцами, стояли двое. Похожие, и в тоже время, разные. Как лицо и изнанка летнего платья.

— Как там Алиса?

— Потихоньку осваивается, приходит в себя. Переводит переписку мадам Женевьевы с возлюбленным.

— Она что-нибудь помнит?

Флинт пожал плечами:

— Как будто ей снился плохой сон, какой бывает накануне болезни.

— Ты рассказал ей? — спросил собеседник.

— Не всё… — Флинт помедлил. — Я сказал ей, что её сознанием завладела тень и управляла ей. Про изнанку не стал говорить. Пока.

— Думаю, надо рассказать…

Тнилф искоса глянул на напарника и брата. Как порождение изнанки, он чувствовал эмоции товарища. Сейчас Флинт был непривычно нерешителен, в нём появилось желание оберегать.

— Наверное, но не сейчас, когда-нибудь потом, — ответил Флинт.

— Долго тебе не удастся скрывать. Пребывание здесь оставило следы. Рано или поздно она может провалиться в изнанку. И что будет?

— Я окажусь рядом.

— ЕСЛИ ты окажешься рядом. Но не факт. Тебе надо доложить Амалии о появлении нового «ходока».

— Амалия сразу возьмёт её в оборот. Такими кадрами не разбрасываются. — Флинт помолчал. — Дай мне время. Хотя бы неделю. Я сам ей расскажу и свожу сюда на экскурсию. Потренирую. А потом мы вместе пойдем к Амалии. Когда девушка будет готова.

Тнилф молча кивнул. Друзья, не отрываясь, смотрели в овраг, где в густом тумане клубились неясные силуэты. Слышались не то стоны, не то вздохи. Расползаться туману мешали силовые поля, окружающие овраг слабым свечением. Серые сгустки наталкивались на границу, отдергивались, как от боли, и ныряли обратно в безопасное ничто, обиженно при этом попискивая. Где-то там было и то, что осталось от Тени-Алисы.

— Как думаешь, она переродится? — Флинт не отрывал глаз от молочной мглы, пытаясь разглядеть зарождающиеся Тени.

— Уверен. В ней сильна жажда жизни.

— А если они встретятся, простит ли её Алиса?

— Слишком много если. Думаю, ещё станут подругами. — Тнилф взглянул на брата тёмными провалами глаз. — Жалко Тенюшку… Если выкарабкается, у меня есть для неё сюрприз.

Теневой привратник отвернулся от оврага и коротко свистнул. В блёклых, словно выцветших, зарослях зашуршало, послышалось шумное дыхание и на братьев выкатился серый с чёрными подпалинами мохнатый клубок. Длинные уши развевались, как пропеллеры, короткий хвост грозил оторваться от радости, антрацитовые глаза смотрели с невыразимой преданностью.

— Это… тень Малыша? — Флинт протянул руку к кожаному носу. Мягкий язык лизнул ладонь.

— Ага. Я нашёл его. Забавный теневичок. Думаю, ему нужна хозяйка. А ей — верный друг и якорь. — Тнилф посмотрел на клубящееся ничто. Казалось, он видит скрытое от других глаз. — Нам всем нужны якоря. И в этом мире, и в том…

Хранители семи высоток. Даниил Бобков

Экскурсовод в раздражении поправила очки и отвернулась. И Иван прекрасно её понимал.

Экскурсия «Семь сталинских высоток» была не самой популярной, но одна и та же компания из семи человек посещала её каждый месяц. Самоуверенные, будто показывают свои владения. Хотя в каком-то смысле так и было…

— Начнём, по традиции, с самого дальнего здания, главного корпуса МГУ! — громко произнесла экскурсовод.

Гузель, самая молодая из Хранителей, заступившая на пост только осенью, оторвалась от телефона и расправила плечи. В отличие от коренного москвича Ивана, жившего на Кудринской, ей приходилось навещать родных урывками — предметы-обереги не терпели долгой разлуки. Ухоженная девушка из обеспеченной казанской семьи, приехавшая учиться три года назад, не сразу свыклась с новой ролью, но объект берегла не хуже остальных.

«Не заглядывайся! — заставил себя с силой отвернуться от синеглазой красавицы Иван. Птица не твоего полёта… Ты на слесаря-то с трудом выучился, а здесь целый философский факультет!»

Он не вдавался в выученную за столько лет теорию и очнулся от мыслей только тогда, когда автобус остановился и группа потянулась к выходу. Он встал за привычно переругивающимися седовласыми Петровичем и Сан Санычем, как и он, жителями жилых домов-высоток, только на Котельнической набережной и у Красных ворот.

Сразу за ним шли под руку подтянутая управляющая гостиницы «Украина» Ирина и заместитель директора гостиницы «Ленинградской» Павел. Их отношения ни для кого не были секретом.

Замыкала шествие Анна Прокофьевна, разменявшая девятый десяток, — их старшая. Каждого она встречала на новом посту и без устали делилась мудростью. Несмотря на почтенный возраст, Анна Прокофьевна продолжала работать в МИДе, отшучиваясь, что уйдёт со своей работы только вперёд ногами.

— Запустила ты, Гузель, наш первый объект, — проворчал Петрович. — Ох, запустила!

— Молодёжь, что с них взять! — фыркнул Сан Саныч. — Понавыбирают Хранителей из студентов, а потом нам расхлёбывай!

Ивану было обидно за Гузель. В отличие от них, выросших в своих домах, судьба приезжей девушки против её воли стала надолго связана с университетом. И какую бы жизнь она ни выбрала, ей придётся искать работу только здесь, чтобы удерживать чары. Мало того, приходилось не снимать квартиру в центральных районах, а делить комнату в общежитии, поближе к университету!

— Пока прорывов не допускала, — спокойно отбрила нападки Гузель. — В отличие от вас, Сан Саныч. Не вы ли весной чуть не проморгали из-за своего отпуска положенное время? Хорошо, что Анна Прокофьевна вас прикрыла…

Иван прыснул, и Ирина с Павлом поддержали его. В экстренных случаях зарядкой чужих объектов могли заниматься и другие Хранители, но это ослабляло защиту, да и вообще несколько порочило их гордое звание. Ворчуны же продолжили распекать безалаберную девушку, правда, уже на полтона ниже.

Пока остальная группа гуськом следовала за экскурсоводом, поворачивая голову туда, куда скажут, их семёрка обращала внимание на другое: крепко ли держатся чары, не испорчены ли едва заметные знаки, не ощущается ли присутствие тёмных сущностей.

— Кажется, ты прекрасно справляешься. — Ирина прикоснулась к граффити в углу главного корпуса, и рисунок отозвался разноцветной волной, откликаясь Хранителю.

Гузель просияла и пошла рядом с парой гостиничных сотрудников.

В этот раз шествие замыкал Иван. Формальный осмотр объектов стал важной частью его жизни, возможностью пообщаться с себе подобными. Он даже надел свою лучшую толстовку! Парень чувствовал причастность к большому и важному делу. Что в остальной жизни, к сожалению, удавалось нечасто.

Иван остановился, чуть не врезавшись в прогуливающихся собачников. В ушах загудело, к лицу хлынула кровь, а сердце забилось так часто, словно он только что пробежал спринт. Глаза залил холодный пот. Захотелось разодрать ткань на груди, чтобы впустить побольше воздуха. Неужели пресловутые панические атаки, о которых все говорят? Или это чувство Хранителя подсказывает, что что-то не так?

Он повращал головой. Паника никуда не делась — магическое проникновение стоит отразить как можно быстрее!

Глаза тут же приклеились к круглощёкой блондинке, прогуливающейся вдоль здания. Каждый шаг ей давался с трудом, девушка производила впечатление нетрезвой. Бутылка вина идеально вписывалась в образ.

Но Ивана не обмануть: он за версту чуял Пакостников!

— А ну стой! — крикнул он и понёсся к пьяной девице.

Блондинка обернулась, сощурила мутные глазки и поковыляла с утроенной скоростью, выставив свободную руку вперёд. Иван почти добежал до Пакостницы. Он видел одутловатое лицо с большим количеством косметики и майку с надписью «ПьЮлия» — обязательный атрибут их народца. Но пальцы с кривым маникюром коснулись граффити, и радужный перелив исчез. Трещинки побежали от рисунка, расходясь всё дальше.

ПьЮлия сделала своё дело. Мерзко захихикав, она подмигнула Ивану и растворилась в воздухе. Его ладонь схватила пустоту.

Окружающие смотрели на него, как на дурака: Пакостники становились невидимыми для остальных, когда приближались к своим целям.

Гузель вскрикнула. Она бежала, рискуя сломать каблуки. Её рука легла поверх бледного узора, но девушка была бессильна оживить граффити. Лишь испачкалась в мутной слизи, оставленной Пакостницей.

Остальные пятеро Хранителей тут же приблизились, внимательно разглядывая вражескую работу. Сан Саныч и Петрович проминали граффити, словно желая запустить несуществующее сердце, а Ирина с Анной Прокофьевной ворковали вокруг Гузель.

— Это временно, — успокоил Павел. Его чёрные волосы были безупречно зачёсаны назад, ботинки сверкали, но голос был собран и в меру участлив. Иван укорил себя за то, что всегда считал Павла высокомерным. — У тебя осталось ещё несколько точек, — напомнил Гузель Павел. — Постарайся подпитать их. Защиту до конца не восстановит, но позволит запустить. Пока Пакостники не выключили все семь объектов, Обвала можно не бояться.

Все переглянулись. С тех пор, как существуют высотки, ещё ни одного Обвала не произошло, но даже приблизиться к нему — значило подвергнуть мир ужасному риску.

Задача отправленных через маленькие лазейки Пакостников состояла в расширении бреши между нашим и иным миром. Большая часть из них праздно шатались по городам, предпочитая не выручать сородичей, а подпитываться самим. Но более развитые из них о задаче помнили. Двенадцатилетний Ваня только стал Хранителем, когда впервые столкнулся с ними, и если бы не Анна Прокофьевна, он бы сейчас здесь не стоял.

— Расходимся, — решил Сан Саныч, — каждый к своим объектам. Держим связь. Атака могла быть спланированной.

Все посмотрела на старшую Хранительницу. Анна Прокофьевна поправила седые барашки на голове, поправила очки и кивнула.

— Согласна с Александром. Ваня, останься с Гузель, укрепите барьер.

— А если они вернутся? — Гузель закусила губу.

— Сегодня уже нет, — успокоила Ирина. — Больше одной печати за раз на одном объекте они не могут разрушить. Однако остальным Хранителям придётся держать ухо востро. Наши силы связаны: выключится один, пострадают все семеро. Но у этого есть и приятная сторона! Только мы можем навредить друг другу, а никакие не жалкие Пакостники.

Экскурсовод, пригласившая всех в автобус, отыскала взглядом странную семёрку, хотела было окликнуть их, но махнула рукой и зашла в салон.

Как условились, Иван остался с Гузель. Остальные Хранители вызвали такси.

Иван почувствовал обиду. Он был рад оказаться с Гузель, но надо было думать о деле.

— А если, пока я тут прохлаждаюсь, они нападут на мой объект? — озадачено спросил парень.

Анна Прокофьевна сочувственно взяла его ладонь в свою.

— Ванечка… Так твой объект первым под раздачу попал. Ты разве не почувствовал, когда это случилось?

Только старшая могла ощущать другие высотки, да и то не так остро, как свою.

Иван похолодел. Выходит, его чувства были связаны не с опасностью для главного здания МГУ, а с собственной потерей?

— Такие мы с тобой неудачники, — подытожила Гузель, провожая взглядом машину с более успешными Хранителями. — Ладно, сделанного не воротишь. Показывай, какие ритуалы есть, чтобы не потерять объект окончательно.

Иван вспыхнул.

— Никакого сочувствия! У меня на объект напали!

— У меня тоже, — сверкнула глазами в ответ Гузель. — Спасибо, что пытался это предотвратить. Это была моя задача, которую я провалила. Пожалуйста, пойдём. Хочу сделать хоть что-то. Чувствую себя бесполезной дурой, пропустившей врага под носом!

Иван удивлённо взглянул на девушку. Он всегда воспринимал Гузель как заносчивую богачку, воспринимающую обязанности Хранителя как довесок, а не миссию. Сейчас же перед ним стояла не справившаяся с возложенной задачей девочка-отличница. Маска дала трещину…

Молодые люди подходили по очереди к самым неприметным на первый взгляд предметам: урне в углу, дверной ручке или странному узору на оконной раме здания МГУ, до которого Гузель пришлось приподнимать высокому Ивану. Обереги загорались, подтверждая, что ещё держат барьер, пусть и не так крепко, как раньше.

Август только начался, и студенческая толпа ещё не заняла всё вокруг. Можно было даже говорить в полный голос. Только охрана нет-нет да и бросала подозрительные взгляды…

— За сколько он очистится? — Гузель обеспокоенно глядела на погасшие граффити.

— Не больше недели. Пакостникам твой объект вряд ли теперь так уж интересен, к тому же свежий подзаряд их отпугнёт — мы такую порцию силы влили!

Ребята окунули ладони в восточный фонтан. Вода потеплела, впитав весь жар магии, что им пришлось использовать.

— Я себя впервые чувствую пустой, — призналась Гузель. — Вроде дар при мне, и здание такое же приветливое. А надломилось что-то.

Гузель хлопнула в ладоши, и между всеми четырьмя фонтами пошла синяя рябь, видимая только им. Земля задрожала, и спешащая домой пожилая лаборантка с биологического факультета заохала. Она тут же стала хлестать себя по щекам и вытягивать вперёд руки, здраво решив, что инсульт у неё всё же вероятнее, чем землетрясение в Москве.

— С вами всё нормально? — участливо спросил Иван, подойдя к старушке. — Сегодня жаркий день, многим нехорошо…

Женщина покивала. Высунув напоследок язык и оскалившись, она заключила, что кровоизлияние в мозг если и случится, то не сегодня, и отправилась восвояси. Гузель же этого и не заметила, погружённая в свои мысли.

— Подожди несколько дней, — сказал Иван, неловко коснувшись её плеча. На блузке остались мокрые пятна. — Барьеры держат сами, мы им нужны только как часовщики, подзаводящие механизм.

— Красивое сравнение, — улыбнулась Гузель, сделав вид, что влажная ткань её совсем не беспокоит. — Так мне о себе думать нравится больше! А то Хранители, Держатели Баланса…

— Анна Прокофьевна любит громкие слова, — фыркнул Иван. — А по мне — хоть горшком назовись! Главное, чтобы работа делалась…

Гузель помрачнела, и Иван прикусил язык. Они-то, получается, со своей работой не справились… Надо было переключать внимание!

— Ладно, хватит хандрить! — улыбнулся через силу Иван. — Тем более, ещё мой объект не осмотрен…

Девушка потрясла головой, выбрасывая из неё плохие мысли, и достала телефон. Привычное самодовольство возвращалось на её лицо. Пальцы тут же вбили «Кудринская площадь, 1» в приложении такси.

— Ты любишь эклеры? — неожиданно спросила она. — Я проголодалась.

— Люблю, есть даже неплохая пекарня у моего дома, можем заехать по пути… — предложил Иван и тут же удивлённо воскликнул: — Что ты делаешь?!

Гузель в другом приложении уже выбирала еду. Быстро кликнув на несколько позиций, она перешла к оплате.

— Заказала, на двоих, — непринуждённо сказала девушка, будто и не слышала вопроса парня. — Надеюсь, ты не против красной рыбы? Взяла большой сет.

Иван почесал затылок.

— Не против. А сколько тебе перевести? И за такси, и за еду!

— Нисколько. — Гузель потянулась всем телом, выглядывая машину. — Без обид, но твоя толстовка стоит дешевле этой поездки. Вздумаешь перевести обратно, верну с процентами. Я могу играть в эту игру вечно. Садишься? — небрежно кинула напоследок девушка, открывая дверцу подъехавшего такси.

Иван чуть не захлебнулся от возмущения! Унижать его, да ещё за лучшую толстовку… Но не успел он и слова сказать, а его уже запихнули в машину.

Большую часть поездки молодые люди так и провели молча: она читала что-то в телефоне, а он смотрел, насупившись, в окно. Но долго обижаться было не в натуре Ивана. Он сам завязал разговор, и Гузель охотно стала рассказывать про свой диплом.

У шлагбаума дома на Кудринской уже мялся курьер с их заказом. Гузель выпорхнула из салона и тщательно проверила, всё ли привезли.

Но Ивану было не до того. Он был на родной территории.

Ещё ребёнком он воспринимал себя продолжением дома. Каждая поломка, выкрученная лампочка, засор на кухне отдавались пульсацией в висках, стоило ему пройти мимо. Соседи не могли нарадоваться на подрастающего мальчика — всегда поможет, починит, подкрасит, на слесаря отучился… Некоторые шептались за спиной, что он просто неудачник и впустую тратит время в их жилищной конторе вместо того, чтобы найти нормальную работу. Иван переживал, но не сомневался, что находится на своём месте.

Он коснулся пальцами травы. Миновал шлагбаум и дерево, принюхался к оставляемому Пакостниками запаху полыни. Еле слышный шелест вёл к червоточине.

Крадучись, как к раненому животному, он подошёл к табличке с годами постройки. Святая святых дома. У этого места проводились собрания жильцов, ждали заплутавшие гости, вставали курьеры.

Иван провёл осторожно пальцами, снимая незримую пелену. Освобождённая табличка выдохнула и согрела Хранителя встречным прикосновением, делясь магией.

— Отдыхай, глупая, — погладил он буквы. — Не трать силы. Я справлюсь.

— Вот это идиллия, — съязвила Гузель.

Девушка слегка запыхалась, догоняя парня, и голос её захрипел, но Иван с удивлением уловил в нём нотки зависть. Её обереги пока что приглядывались к Хранительнице и теплом делиться не спешили.

Парочка по очереди обошла предметы. Дверная ручка приветливо зажглась ещё до того, как Иван коснулся её, но опасливо приняла энергию Гузель. Скамейка, напротив, к незнакомке отнеслась спокойно, а вот Ивана обожгла морозом — обижалась, что он уже давно не садился на неё. Зато решётка на окнах оказалась равно благосклонной ко всем, лишь чуть-чуть выделив своего Хранителя.

Иван заметил, как оживилось его родное пространство после подзарядки. У уставших служащих прошла головная боль, стоило ему приблизиться к подъезду, у направляющихся на прогулку мам с колясками успокоились дети. Иван решил, что, когда всё закончится, надо будет обходить раз в неделю все высотки и просить остальных Хранителей заходить к нему. А то совсем расслабились!

Иван как раз касался последнего оберега, когда в его животе заурчало. Живот его спутницы отозвался тем же.

Иван хлопнул себя по лбу.

— Мы как раз закончили! Обед и чай?! — предложил он.

Смущённая девушка кивнула и поспешила за напарником. Только в лифте, перед выходом на лестничную площадку, спохватилась.

— Ой, а твои не будут против, что я приду?

Иван покачал головой.

— Я живу один. Меня воспитывала бабушка, но она два года как почила.

Гузель открыла рот, чтобы спросить ещё что-то, но не стала. Ему действительно не хотелось рассказывать про свою семью. Что отец, что мать были счастливы, каждый с новой семьёй, на других землях. О старшем сыне они не вспоминали, рассудив, что квартиры в таком доме ему хватит для начала, а дальше дело за ним.

Звякнул ключ, включился свет. Лампочка на кухне зажглась сама, хотя Иван даже не дошёл до выключателя. Включился чайник, заработал кондиционер.

Гузель присвистнула.

— «Умный дом»? Крутая система! Только дорогущая…

Иван рассмеялся.

— Дом сам умный, без всяких систем. У тебя не так с университетом?

Гузель задумалась и закусила пухлую губу.

А Иван только сейчас понял, что происходит. Он привёл домой девушку. Красивую. Чуть младше него. Ту, на разговор с которой он обычно не мог бы и рассчитывать, не объединяй их общее дело.

— У меня пары в главном здании были только на первых курсах, — пожала плечами Гузель. — Хотя в общежитии мне и правда легко, даже ни разу пробки не выбивало. Пусть и ковровая дорожка сама не расстилается, как у тебя.

— Не всё сразу, — подмигнул он.

Роллы оказались достойными, хоть Иван и не был поклонником такой кухни. А уж эклеры… Разноцветная глазурь — золотая, розовая, шоколадная и даже бирюзовая — была вкусной, но и в сравнение не шла с яркой и насыщенной начинкой. Глотки чая не перебивали вкус, но позволяли языку отдохнуть между порциями. Голод был так силён, что ребята и парой фраз не обменялись за всю трапезу.

— Я помою! — спохватился Иван, когда Гузель понесла его чашку к раковине. — Ты всё же в гостях…

— Тут всего ничего, — отмахнулась девушка, ловко вспенивая губку.

Иван переступал с ноги на ногу, ожидая, когда же можно будет показать своё жилище. И даже если ремонт был не самым свежим, а мебель и техника изрядно устарели, уютная двухкомнатная квартира была его гордостью. Он держал её в порядке, и каждый, кто приходил с благими намерениями, чувствовал себя внутри как дома.

— Ничего себе, Аберкромби! — Гузель схватила ближайшую книгу с полки, когда они вошли в его комнату. — Да тут полный набор! Не ожидала от тебя…

— Почему это? — спросил настороженно Иван.

— Автор… Несколько брутален. Я думала, ты любишь нечто более мягкое. А тут ещё и на соседних полках Сапковский, Мартин…

Она провела рукой по корешкам.

— Это плохо?

У него были друзья, и даже девушки иногда приходили (в последнее время всё реже). Иван попытался посмотреть её глазами: куча фэнтези, фигурок и мерча на любой вкус, потрёпанная одежда. Даже авторская покраска стен теперь казалась не такой оригинальной.

Впервые его обитель раскрывает хозяина не с лучшей стороны, а как неудачника.

— Ты не подумай, — спохватилась Гузель. — Сама просто обожаю Аберкромби! Всё у него прочитала. Просто удивилась такому совпадению… Кто твой любимый персонаж в «Первом законе»?

— Ты? — опешил Иван. — Фанатка фэнтези? Да ещё и такого нестандартного?

— А что мне читать, по-твоему? — фыркнула она. — Любовные романы?

Молодые люди с воодушевлением пустились в беседу о литературе. Иван с изумлением узнавал в ледяной красавице родственную душу. Не во всём, конечно! Им нравились разные персонажи, а из-за главного сюжетного поворота они чуть не поругались. Но это только раззадоривало.

Звонок телефона заставил вздрогнуть обоих. За окном начало темнеть, но они этого совсем не заметили.

— Анна Прокофьевна? — удивился Иван. — Всё хорошо на объекте?

— Не очень, Вань. — Голос женщины был собран. — Только что погас Ирин объект. Сама она не отвечает. Она жива и здорова, я это чувствую, так что помощь ей пока можно отложить. А вот меня вы выручите, если приедете!

— Зачем? — не понял парень.

— Родные считают, что я слишком стара. — Анна Прокофьевна глубоко вздохнула. — И я начинаю подозревать, что в чём-то они правы. Мне нужен отдых в моей постели. Вы с Гузель сможете удержать объект и не допустить его падения.

Я уже вызвала будущую Хранительницу, вы подежурите ночью, а я утром приеду. Простите, что выдёргиваю и заставляю жертвовать сном…

— Всё нормально, — успокоил Иван. — Петрович, Сан Саныч и Павел свои объекты покинуть не могут, а на своих мы сейчас не нужны. Скоро будем.

Гузель нахмурилась, когда парень рассказал, что происходит, но спорить, вопреки ожиданиям, не стала. Они пошли в прихожую, собрали всё, включая умывальные принадлежности, что могло пригодиться на этой вынужденной ночёвке, и через пять минут уже стояли у шлагбаума.

— Анна Прокофьевна уверена, что Ирина жива? — спросила Гузель уже в машине.

Таксист, покачиваясь в такт густому джазу, прибавил громкость. Можно было не переживать за то, что их услышат.

— Тебе рассказывали, что происходит, когда Хранитель умирает? — спросил осторожно парень.

Гузель покачала головой. Ну вот, опять ему самую неприятную часть оставили…

— Твой предшественник, Аскольд Илларионович, — начал Иван, — тебе, вроде бы, был знаком?

— Видела пару раз. Он с другого факультета, но личность известная.

— Помнишь, как сразу после его сердечного приступа мир стал видеться по-другому? Объект, без сомнения, скорбит по старому Хранителю: ты могла почувствовать, будто все цвета исчезли, привычные предметы не слушаются, а в самый солнечный день район окутывают тучи.

Гузель кивнула, припоминая.

— Высотка выбирала нового Хранителя. Закрыла все свои точки для внешнего и внутреннего воздействия — даже мы в тот момент не смогли бы прикоснуться к объекту.

— То есть МГУ был беззащитен? — удивилась девушка. — Это же лакомый кусок для Пакостников! Получается, так каждому из нас может грозить физическая расправа…

— Напротив! Внешняя становится несокрушимой бронёй — любого Пакостника на подступах разорвёт от напряжения! И так несколько дней, — пояснил Иван, — пока не будет выбран новый Хранитель из небольшого числа потенциальных — долго без нас даже такие сильные высотки не могут. Я, например, стал чувствовать особую связь с домом за пару лет до смерти предшественника, хотя сейчас потенциального преемника не ощущаю. У Ирины, насколько я знаю, его тоже пока не наметилось. Но стоит ей погибнуть, и гостиница «Украина» закроется настолько надёжно, что больше никто ничего ей не сделает, пока не созреет молодая смена. Так что врагам мы нужны живыми.

Гузель выдохнула, явно обрадованная такой новостью. Риски нападения потусторонних сущностей, очевидно, не сделали бы её жизнь проще. Иван даже задумался, стоит ли продолжать.

— Однако, — всё же решился он, — врать не буду, иногда на нас совершают покушения. Например, моего предшественника убили. Слишком несговорчив был, матёр… И, когда его не стало, первым делом напали на меня.

Он задрал футболку, и Гузель охнула.

На рёбрах размазанным ожогом в форме человеческой руки красовалась отметина. Саднящая на погоду, не сходящая со временем и всегда пульсирующая, когда он направляет свою силу против Пакостников.

— Поэтому никогда, — серьёзно сказал Иван, прикрываясь, — не позволяй им касаться тебя. Никогда! Рази их на расстоянии хотя бы вытянутой руки. А если не остаётся выбора — хватай первая!

Они уже доехали до МИДа, и водитель успел взять другой заказ, а ребята всё не прекращали разговор, отчего таксист в нетерпении бросал на них недовольные взгляды. Но у входа в здание им уже махали, так что Ваня и Гузель заспешили.

Очаровательные белоснежные кудряшки старшей Хранительницы были заметны даже в сумеречном городе. Почётный сотрудник, подруга дипломатов старой школы, повидавшая уйму видных деятелей различных стран и, по слухам, разбившая не одному из них сердце, стояла в стильных туфлях на небольшом каблучке и наброшенном на плечи фирменном платке.

— Доставайте паспорта, — велела Анна Прокофьевна. — Пропуск я уже заказала, надо только показать — режимный объект, сами понимаете… Сейчас уже почти никого нет, так что, к сожалению, всего великолепия не увидите. Глафира проводит вас в мой кабинет.

— Глафира? — удивился Иван.

Это имя он слышал впервые.

— Моя правнучка. Ей всего шестнадцать, но, кажется, моей сменщицей будет. Так что расскажешь и покажешь, в чём заключается наша работа! А что-то, — лукаво улыбнулась Анна Прокофьевна, — покажет и она. Глафира умница!

Гузель округлила глаза.

— То есть объекты передаются по наследству?

— Или здесь старое-доброе своячничество? — хмыкнул Иван.

— Ой, да ну вас, — замахала руками старшая Хранительница. — Кто виноват, что она приглянулась зданию, когда забирала меня в прошлый раз? Я бы своей родне такого не пожелала. Надолго не уедешь, всегда привязан к месту… Так, — резко перевела тему женщина, — а эту гадость кто привёл?

Анна Прокофьевна подбоченилась. Иван с Гузель дружно повернулись и заметили рыхлого мужичка, пытающегося незаметно прошмыгнуть с боковой стороны. Даже в темнеющем городе можно было прочитать «НеобхоДима» на его футболке, не оставляющей никаких сомнений в природе этого существа.

— Сейчас нам покажут мастер-класс, — шепнул Иван Гузели на ухо.

НеобхоДима, почувствовавший, что разоблачён, попытался телепортироваться, но безуспешно. Анна Прокофьевна подвигала одним плечом, затем другим. Ветер сорвал платок, который замахал углами как птица, и полетел на Пакостника.

— Не на моём объекте, голубчик, — поджала губы Анна Прокофьевна. — От меня не уйдёшь!

Платок-птица планировал на потоках воздуха, приближаясь к своей жертве. НеобхоДима завизжал, когда понял, что ноги его приросли к плитке и не выходит даже пошевелиться. Но люди вокруг не видели и не слышали того, что происходит. И когда платок облепил лицо своей жертвы и начал прожигать его подобно кислоте, на помощь никто не бросился.

— Вот и всё, — спокойно сказала Анна Прокофьевна, рассматривая оставшиеся на плитке джинсы и футболку. — Надеюсь, другие будут благоразумнее!

Гузель зааплодировала. Её лицо озарило восхищение, которое только усилилось, стоило платку как ни в чём не бывало вернуться на плечи хозяйки.

— Как у вас так ловко выходит! Я же смогу так однажды научиться?

— Ох, душенька, — польщённо заморгала Анна Прокофьевна, — ты уже умеешь многое. На своём объекте мы практически непобедимы!

Иван закусил губу. Произошедшая короткая схватка напомнила, насколько они были сильны. И это совсем не вязалось с тем, что происходило весь день.

— Почему тогда эта ПьЮлия сегодня смогла опорочить МГУ? Там были и хозяйка, и другие Хранители. Я и сам-то случайно заметил Пакостницу! Что уж говорить о том, что Гузель оставалось лишь растерянно стоять. Что мешало ей сделать то, что вы смогли только что?

Гузель отодвинулась, как от пощёчины.

— Зачем ты на это указываешь? Думаешь, я не виню себя?

— Я не о том! — не стал оправдываться Иван, а вместо этого достал из заднего кармана монетку и подбросил её. — Смотри… — Монетка засветилась и зависла в воздухе. — Я здесь лишь гость, но силы меня окончательно не покинули. Сегодня же утром… Мне даже в голову не пришло обратиться к магии. Как и тебе, которую должен был предупредить сам объект. Нас словно выключили.

— Как и про твой объект, — кивнула в знак согласия Анна Прокофьевна, — я поняла только, когда всё закончилось. Как глаза отвели! Некто ослабил нашу связь на какое-то время.

— Такое бывало ранее? — спросила Гузель.

Анна Прокофьевна покачала головой.

— По крайней мере, я о подобном не знаю. Если только…

— Что? — спросил Иван и жадно уставился в нахмурившееся лицо старушки, но та замахала руками, отгоняя неприятные мысли.

— Пока не подтвержу одну версию, не буду ничего говорить. Одно знаю точно: Пакостники и те, кого они хотят впустить в наш мир, на такое не способны.

Старшая Хранительница сплела пальцы, и вся плитка на расстоянии пары сотен метров пошла рябью. Теперь ни один враг, даже если захочет, несколько часов не сможет ступить сюда. По крайней мере, несколько первых об этом пожалеют.

На лбу старшей Хранительницы выступила испарина, и Иван напомнил себе, что Анна Прокофьевна уже не так молода, и ей действительно нужен отдых.

— Мне пора! — сказала она ласково и постучала их по плечу. — Вверяю объект вам. Глафира — помощник пока слабый, но если надо будет к какому оберегу обратиться, не стесняйтесь её тормошить!

Сразу за проходной, где их после скрупулёзной проверки документов пропустили, переминалась с ноги на ногу рослая девица, совсем не похожая на прабабушку. Вся в чёрном, в высоких военных ботинках, с густо подведёнными глазами и проколотыми носом и губой, она выбивалась из помпезного окружения.

— Глафира. — Девица в чёрном по-мужски пожала ладонь Ивану и Гузель. — А вы бабушкины товарищи по ремеслу?

Они переглянулись и синхронно кивнули.

— Обожаю подобные штуки! Пойдёмте, проведу в её штаб-квартиру.

МИД завораживал изнутри даже больше… Светлый мрамор у стен и тёмный у исполинских колонн, уходящих, казалось, в самое небо. Пёстрый гранит в лучших традициях советского шика. И Глафира, такая чужеродная на первый взгляд, словно парила в тяжёлой обуви по холлу и ненавязчиво касалась всего, до чего дотягивались руки. Лёгкие искры — не отпугивающие, а принимающие — отвечали ей. Золотые створки пустого лифта любезно распахнулись, не дожидаясь такой формальности, как нажатие кнопки.

Иван и Гузель не сомневались, что перед ними будущая Хранительница. И даже если её, подростка, не захотят однажды впустить, здание охотнее выбросит всех охранников и послов, чем эту девчонку.

Стоило им выйти на одном из рабочих этажей, Глафира повела их по повседневным коридорам, менее презентабельным, но не менее важным. Здесь делились секретами, обсуждались тактика и стратегия, готовились к переговорам. Завернув в небольшой закуток, девушка любезно распахнула дверь.

— Прошу в кабинет пра-пра!

После продемонстрированного размаха кабинет казался совсем крохотным, хотя и не лишённым характера. Сувениры со всех концов света на полках, дорогие подарки, духи и совсем не старушечьи дизайнерские вещи уживались с кружевными салфетками, серебряным чайничком и выпуклым монитором.

Но совсем не от них не могли оторвать взгляд Гузель с Иваном.

— Так вот какая ты, доска старшего Хранителя, — восхищённо вымолвил Иван.

Для обычного человека на пробковой поверхности в углу были только текущие дела: списки, совещания, дни рождения коллег… Карта Москвы на ней казалась случайной, но для Хранителей была важнее всего.

— Пра-пра просила ввести вас в курс дела. — Глафира поймала их взгляд и подошла к доске. На фоне новоприбывших шестнадцатилетняя девчонка излучала уверенность. — Мне-то старшей нескоро быть. И, надеюсь, Хранительницей тоже ещё долго не доведётся стать. Так вот, — не дала она погрузиться им в грустные мысли, — видите все семь точек?

— Даже цвет можно предположить, — сказала Гузель, подошла поближе и уткнулась в карту блестящим ногтем. — МГУ, Кудринская и гостиница «Украина» серые, выходит, так выглядят опороченные здания. Остальные четыре точки белые. Бывают ещё какие-то варианты?

Глафира кивнула, и пышная чёлка съехала на глаза.

— Чёрный. Худший вариант, но его ещё ни разу не было. Это значит, точка умерла окончательно, — со знанием дела стала рассказывать правнучка Анны Прокофьевны. — Или перламутровый, переливающийся всеми цветами разом, — это для точки, которая только что потеряла Хранителя и закрылась до поиска. Бабушка показала, когда умер твой предшественник, сказала Глафира, обращаясь к Ване. — Выглядит красиво, если не знать, что за этим стоит.

— А пульсирующая, как сейчас? — поинтересовался Иван, уловив мигание на карте.

Глафира вздрогнула и уставилась на доску.

— Где?

— Да вот, — ткнул Иван чуть выше, чем она смотрела. —– У Красных ворот. Объект Сан Саныча.

— Погано, — констатировала Глафира и тут же достала телефон. — Это значит, что на точку в данный момент нападают. Причём не просто случайный Пакостник, а самая настоящая опасность. Алло? Пра-пра, Красные ворота замерцали!.. Только что... Поняла. А дальше?..

Глафира получала указания и даже что-то записывала ещё несколько минут. Но фраза, произнесённая Гузель одними губами, вынудила наследницу остановиться.

— Поздно. Цвет сменился на серый.

— Не может быть!

Но пару мгновений спустя упавшим голосом Анна Прокофьевна подтвердила это. Иван стоял рядом, и такого отчаяния у жизнерадостной женщины ещё не слышал ни разу.

— Я первая пойду на обход, — решительно сказала Гузель и сжала кулаки. — Отсюда мы не поможем ни Сан Санычу, ни Павлу, а объект защитить должны. Вань, смени меня через два часа. И советую поспать. Ночь будет долгой.

То, как она назвала его по имени, приятно коснулось ушей, но парень волевым усилием задвинул чувства на задний план. Дело сейчас было важнее.

Когда за Гузель закрылась дверь, а Глафира достала спальный мешок и стала его расстилать в единственном пустом пространстве не на проходе, Иван позвонил всем Хранителям. Сан Саныч, как и Ирина, не брали трубку — они безусловно были живы, но то, что они не выходят на связь, беспокоило. Петрович ответил сразу, сказав, что караулит во дворе: по краю его зоны много Пакостников, но у него всё под контролем. Павел ответил то же самое, а потом спросил в привычной деловитой манере:

— Помощь не нужна? Вы же сейчас в МИДе? Там спокойно?

— Справимся, — буркнул Иван. — Главное, чтобы ваш объект был в порядке.

— Да-да, всё под контролем! Даже ни одного противника в поле зрения, как раз вышел во двор… Может быть, отправишься к Петровичу? Скорее всего, следующий удар нанесут по Котельнической!

— Хорошая мысль! — Иван чуть помялся, но всё же спросил: — Ирина же не выходит на связь, как и Сан Саныч… Как ты?

— В целом хорошо, спасибо, что спросил… Кто-то подошёл, извини. Ты поезжай, не медли!

У Павла что-то спросили, после чего раздался визг шин.

Иван убрал телефон от лица и почесал подбородок.

Гузель советовала поспать, и это было мудрым решением. Тем более, Глафира уже расстелила спальный мешок и сидела на стуле, листая новостную ленту. Но вместо этого он достал монетку и стал её подбрасывать, любуясь переливами. МИД не очень охотно разрешал колдовать на своей территории, но видеть, как играют чары на металле, всегда служило для Ивана своеобразной медитацией.

Монетка подпрыгивала, с каждым разом меняя цвет. Синий, жёлтый, фиолетовый… Каждая смена поворачивала его мысли в новое русло. Что-то в последнем разговоре сильно смущало. Павел всегда очень трепетно относился к Ирине, утром был галантен и учтив, пусть она и тянулась к нему больше — так у них было заведено. Сейчас же, когда она пропала, в его голосе совсем не было волнения. Иван готов был поставить на то, что Павел не играет в героя, а действительно не очень-то переживает.

Зелёное облако, окутавшее монетку, мигнуло, а затем начало бледнеть. Иван заморгал и даже пощёлкал по металлу ногтем. Это лишь ускорило выход чар. Он сощурился, постарался нащупать ядро своей силы — но словно в стену уткнулся.

— Глафира, с объектом всё хорошо?

Та прислушалась к себе.

— Проблем не чувствую. Но ощущения в целом какие-то выключенные, как через вату.

Иван торопливо набрал Гузель и, стоило раздаться её голосу, тут же выпалил:

— Всё хорошо?

— Да, — удивилась девушка. — Что-то случилось?

— Силы опять выключили.

После пяти секунд тишины с другой стороны трубки раздались слова, ожидать которых от культурной студентки не приходилось. Значит, их всех обесточили ненадолго…

— Я перезвоню, — пообещал Иван.

Он понял всё. Мысли пока роились подобно пчёлам, но картинка была ясна.

Петрович взял трубку не сразу.

— Вань, чего тебе? — проворчал Хранитель. — О, погоди, как раз Паша идёт, только с такси!.. Неужели всё так плохо? Я и без вас справлюсь!

— Не говорите с ним! — прокричал Иван. — Он предатель!

— Да что ты говоришь-то такое?! — возмутился Петрович. — Паш, представляешь, что тут Ваня про тебя говорит? А… почему так много Пакостников?

Иван продолжал кричать, но в ответ раздавались только гудки…

— Смотри! — воскликнула Глафира неожиданно высоким голосом, тяча в серый кружок. — Ещё один!

— Котельническая. Знаю, — на удивление спокойно произнёс Ваня. — Мы следующие.

— Почему не «Ленинградская»? — засомневалась наследница.

— Поверь. — Иван решительно закатал рукава. — Возможно, сюда совсем скоро ринется толпа. И мы не сможем применить магию.

Глафира присвистнула. Он понимал её удивление: у него самого мысли расползлись по черепной коробке. Хотелось действовать, но что предпринять, он не знал. Ситуаций, подобных этой, ещё не было.

— Звони пра-пра, — велела девушка. — Как раз Котельническая посерела. Придётся давать бой…

Глафира открыла шкаф для верхней одежды у самого входа и достала дробовик. На удивлённо открытые глаза Ивана пояснила:

— Не всегда были такие спокойные времена, вот прабабуля и держит с девяностых. Зато никаких нареканий!

Пока они шли по коридору, Иван говорил по телефону со старшей Хранительницей. Парень точно знал, что связь глушилась и должна была сбоить хотя бы в лифте, но здание чувствовало, чьи разговоры нельзя перебивать. Как и то, что показывать обычным людям — дробовик в руках Глафиры редкие засидевшиеся сотрудники наряду с охраной просто не замечали.

У выхода Анна Прокофьевна рассказала, как, по её мнению, должен поступить Иван. Он резко остановился, и кровь хлынула к щекам.

— Я не сделаю этого! Как это будет выглядеть?! Да и по сути…

Он видел Гузель, прогуливающейся вдоль Садового и зорко высматривающей Пакостников. Сделать то, что ему предложили, было равносильно предательству.

— Есть предложения получше? — Сталь в голосе старушки не уступала его ярости. — Я выйду прямо сейчас, наплевав на мнение детей и внуков. Но буду только через час. Да и толку? Нам не успеть. Тот вариант, что я предлагаю, единственно верный.

Иван с Глафирой вышли на воздух. Летняя ночь была мягка и тепла, но парня бил озноб.

— Слышала? — спросил он у Глафиры, та кивнула. — Тогда ты знаешь, как стоит себя вести. Сыграем свою роль — и будем надеяться, что не зря.

Гузель обрадованно замахала, увидев Ивана, но он прошёл мимо. Его кроссовки остановились у края дороги. Он высматривал машину, которую заказал.

— Вань, ты чего? — недоумённо спросила Гузель и коснулась его локтя. Это движение раньше отправило бы его на небеса, но сейчас заставило сердце виновато сжаться. Он впился ногтями себе в ладонь, чтобы решиться сказать то, что нужно.

— Петрович тоже не справился. Павел едет сюда, чтобы вместе со своими приспешниками закрыть и этот объект перед своим. Он предатель, Гузель. Но предатель, который может нас выключить. Страшно представить, что с нами сделают после Обвала.

— Что ты говоришь-то такое?! — опешила девушка.

— А думаешь, у нас будет шанс выжить? — Остро взглянул Иван на девушку с таким презрением, которым не награждал и Пакостников. — Не будь наивной! Если останемся здесь, будет плохо. Это не наш объект, не наша война. Мы даже жизнь Хранителей не выбирали! Не знаю, как ты, а я уезжаю.

Иван потянул за ручку подъехавшей машины.

— Я не верю… — воскликнула Гузель, продолжая цепляться за его рукав. — Это не ты! Ты же не такой!

— Такой, не такой, уже не важно, — жёстко ответил Иван, осторожно разжал её пальцы и отнял от своего локтя. — Не будь дурой. Поехали со мной.

Гузель отшатнулась, как от удара. Её щёки пылали даже в ночи, гнев плескался в голубых глазах, ставших яркими из-за вернувшейся только что магии. Ивана практически вжало в машину.

— Убирайся, — процедила она. — Видеть тебя больше не могу. Трус, в котором я по ошибке увидела хорошего человека. Никуда я не поеду. С тобой или без тебя, высотки мы защитим!

Его такси проехала остановку, из-за которой выходила троица Пакостниц: адренАлина, алкогОля и отваЛилия. Гузель махнула рукой, и их размазало по шоссе. Глафира с дробовиком на плече приобняла плачущую девушку… Это было последнее, что он увидел перед поворотом.

— Ты. Поступаешь. Правильно! — убеждал он себя, утирая слёзы.

Остались позади Баррикадная, Маяковская, Белорусский вокзал. Ласково улыбнулся Цветной бульвар. Карета скорой помощи обогнала их, заворачивая в НИИ Склифосовского.

Он вздрогнул, почувствовав вибрацию в кармане и понял: «Павел, кто же ещё!»

— Ваня, Ваня, Ванечка, — пропел стальной тенор. — Всё ты, значит, знаешь?

— Знаю, — не стал лукавить Иван. — Вы уже у МИДа?

Павел засмеялся.

— Недалеко, и скоро буду, не сомневайся. Анна Прокофьевна звонила. Гадостей наговорила, ругала на чём свет стоит. Ну да ладно, к этому я привычен — в отеле и не такого наслушаешься! Но тут она проговорилась, что ты-то, оказывается, решил уехать. Почему?

— Глупый вопрос, — сухо сказал Иван. — Мы проиграли. Я покидаю город. Не пойму только, зачем вы это сделали?

Диктофон давно был включен, и парень старался не дышать.

— Деньги, власть, магия, — не стал лукавить Павел. — Те объедки, что нам дают высотки — всего лишь подачка, при помощи которой предлагают держать на плечах весь мир. Разве это благодарное дело?

— И вам это обещали Пакостники? Не самые надёжные ребята…

Мужчина усмехнулся.

— Пакостники лишь пешки, и их сила даже не тень того, что существует в другом мире. Настоящая мощь проникнуть пока не может. Но я говорил с ними через щель, прореху между объектами. Сознательно. Годами. Слушал и говорил. Мы готовились не один день — я даже изображал страстный роман с Ириной, лишь бы она сдалась без боя! Потому мы так хорошо и осуществили наш блицкриг.

Иван не перебивал. Он не подозревал, что всё зашло настолько далеко, но пугало то, что Павел не видел в этом ничего ужасного.

— Я ценю, что ты отступил в решающий момент, — вкрадчиво произнёс Павел. — Признаюсь, всегда считал, что ты идейный романтик с набитой опилками головой. Но ты оказался разумным человеком. При новом миропорядке я замолвлю за тебя словечко! О, прости, кажется, мы уже подъезжаем. Не удивляйся, что сил пока что не будет — ну да скоро привычных не будет вовсе...

Машина Ивана тоже достигла конечного пункта. Деревянными пальцами он выключил диктофон, обескровленными руками толкнул дверь, покинул машину и пошёл на негнущихся ногах. Сердце билось где-то в пятках, а мысли едва проклёвывались. И только надежда — хлипкая, бледная, безумная — оставалась живой.

Гостиница «Ленинградская», самая невысокая из семёрки, мрачно взирала на гостя. Недоверчивая, отстранённая — в ней было не узнать ту хлебосольную хозяйку, которую он всегда заставал. Гостиница обожглась о своего Хранителя и боялась: доверять ли чужому?

Иван осторожно подошёл к входу. Швейцар отошёл, но даже останься он, чары быстро бы отвели ему глаза. Сейчас в этом месте существовали лишь он и «Ленинградская».

Парень коснулся холодного камня. Таблички засияли бирюзовым светом, мигнули окна. Его магия вот-вот окажется заблокированной, но разве это мешает объекту слушать?

— Ты знаешь, что происходит. Скажи, разве такого Хранителя ты заслуживаешь?

Он перемотал диктофонную запись на последнюю реплику Павла. Вместе с «Ленинградской» он переслушал подтверждение предательства своего сородича.

— Скорее всего, ты понимаешь, что происходит, — горько усмехнулся Иван. — Не можешь не чувствовать намерения Хранителя. Не можешь не знать, какой он на вкус. Он убивает нас. Выключает объекты один за одним, пользуясь своей силой — данной тобой силой. Без тебя он просто человек — хороший, плохой ли, не мне судить. Но Павел опасен. Он обидит даже тебя, когда ты останешься последней, кто отделяет его от власти!

Обереги вокруг гасли — Павел начал действовать. Внутри скакало электричество, интернет не грузился. «Ленинградская» жадно внимала, даже если сейчас магию Ивана приглушили.

— Но если ты дала ему силу, — голос Ивана задрожал, — то ты же можешь её отнять. Не дать одному Хранителю навредить другим людям и объектам. Ты молчала слишком долго. Пора действовать!

Последнюю фразу он практически прокричал. Он стоял здесь, открытый душой, и представлял здесь не только себя — всех, кроме Павла. И гостиница поверила.

У Ивана перехватило дыхание. Резкий порыв ветра взъерошил его волосы, толкнув на шаг назад. Взорвались фонари напротив, а в номерах выбило пробки. Обереги запылали огнём, освещая ночь, делая то, что и должны делать, — защищать.

«Ленинградская» приняла решение.

— Спасибо, — прошептал Иван. — Мы все перед тобой в долгу…

Он выбежал прямо на дорогу. Розовый спортивный автомобиль чуть не сбил его, но Иван, невзирая на брань густо накрашенной блондинки, сел на пассажирское сидение, прокричав лишь два слова: «К МИДу!» Для надёжности выгреб всю мелочь, что имел, и положил в её бардачок. Обомлевшая от такой наглости девушка решила, что спорить с психами себе дороже, и вдавила педаль в пол.

Надо отдать должное скорости — домчались за пятнадцать минут по практически пустому Садовому. Иван торопливо поблагодарил блондинку, выскочив из не до конца остановившегося автомобиля. Та ответила лишь визгом шин. Но он уже не смотрел в ту сторону.

Он пропустил всё веселье.

Павел стоял в нескольких шагах от дверей. Его ноги, живот и грудь тесно обнимали каменные плиты, но ни один человек не увидел бы этого. Он повернул холёное лицо к новоприбывшему, и Ивана обожгло ненавистью. Анна Прокофьевна стояла рядом и неспешно беседовала с ним.

По площади перед МИДом были разбросаны тряпки, носимые когда-то Пакостниками: и МазОля, и Лёшадь, и многие другие… С особым удовольствием Иван разглядел футболку с надписью ПьЮлия. Что примечательно, сразу над надписью красовалась рваная дырка. Он перевёл взгляд на Глафиру, и та помахала ему дробовиком.

Но тут Гузель налетела на него, и Иван чуть не потерял равновесие. Растрёпанная, взмокшая, сила буквально искрила от неё — так много ей пришлось сражаться, пока не прибыла старшая Хранительница.

— Придурок! — кричала Гузель и била его кулаком в грудь. — Зачем ты заставил меня пережить всё это? Подумать, что ты бросил нас? Ты должен был всё сразу сказать!

Иван смотрел на её покрасневшее лицо с потёками туши. На синие сапфиры глаз, на полные рубины губ. И не нашёл ничего лучше, чем поцеловать.

— Главное, что сейчас всё хорошо, — прошептал он, слегка отодвинувшись от растерянной девушки и прижавшись к её лбу своим. — «Ленинградская» вняла моей просьбе и закрылась, ища нового Хранителя. Павел лишился сил, Обвал предотвращён. Мы победили.

Теперь уже Гузель поцеловала его. Губы обжигали, слёзы обоих смешались на щеках. Острое счастье хотелось разделить на двоих, и, кажется, у них получалось…

— Что будет со мной? — услышали Хранители голос Павла сквозь гул в ушах, когда наконец смогли оторваться друг от друга. — Так и оставите меня в камне?

— Нет, почему же, — покачала головой Анна Прокофьевна.

Она взглянула через плечо пленника, и остальные тоже посмотрели в ту сторону. Даже Павел, преодолевая гордость, вывернул шею под неестественным углом.

Двое Пакостников, мужчина и женщина, неспешно ковыляли в их сторону. Они не походили на остальных — футболки в стиле десятилетней давности. Перед ними предстали настоящие ветераны. Ладони Гузель и Ивана замерцали, а Глафира щёлкнула затвором. Каждый готов был атаковать.

Но Анна Прокофьевна подняла руку, останавливая их.

Одутловатые лица не выражали и тени страха. Пакостники даже не смотрели на них. Они шли напрямую к Павлу.

— Вы что удумали?! — Бывший Хранитель гордо вскинул подбородок, но было видно, как он дрожит.

— Твои друзья пришли, — добродушно, словно бабушка, принёсшая чай с плюшками в комнату внука, ответила Анна Прокофьевна. — Награждать тебя будут!

Трое Хранителей и Глафира отошли подальше, с интересом следя за тем, что будет происходить.

Павел завизжал, когда пятнистые руки потянулись к его груди. Миг — и всех троих как не бывало, лишь облако вони осталось в воздухе.

— Повели знакомить с высоким начальством, — поджав губы, сказала Анна Прокофьевна. — Это в наш мир попасть непросто, а отсюда туда — запросто!

Она повела ладонью, и плиты, сдерживающие Павла, вернулись на прежнее место.

Пошёл лёгкий дождь. Город желал очиститься, отдать должное тому, что было, извлечь уроки и пойти дальше, в новый день и новую жизнь.

Обычные будни необычной Бабы-яги. Анастасия Бойцова

1

— Весна, пора любви, — ворчал Яшка, недовольный тем, что Яна Сергеевна не дала ему отгул. — Я кот! Весной я должен гулять по крышам, а не работать!

Яна Сергеевна раздражённо закатила глаза. Вновь её черношёрстный помощник устраивает истерики. Заканчивался очередной рабочий день Бабы-яги.

Яна и Яшка любовались тем, как солнце клонилось к закату и своими лучами мягко освещало избушку на курьих ножках, стоящую в центре двора на окраине города. За забором-частоколом, который, как и положено, состоял из врытых в землю, заострённых и тесно смыкающихся друг с другом брёвен, с севера начинался лес, а с юга открывалась калитка на улицы городка Лютые Болота.

— Яшка! Играешь с огнём! Зачем испытываешь и без того потрёпанное терпение? Тем более, ты сегодня дежурный в избушке на курьих ножках, а у меня ночное дежурство. — Ведьма, облачённая в привычный костюм Бабы-яги, осмотрела свои рабочие владения. — Да и неспокойно мне на душе чего-то.

После того, как парик, накладной горб и резиновый нос с бородавкой, как и остальное одеяние Бабы-яги, заняли своё место в деревяном шкафу, перед зеркалом предстала миловидная желтоглазая брюнетка двадцати шести лет от роду. Яна вышла на крыльцо избушки и передёрнула плечами, словно сбросила чей-то липкий неприятный взгляд.

— Сила неспокойна, чувствуешь? — Яшка поднял шерсть, стал хлестать хвостом из стороны в сторону, а затем пренебрежительно фыркнул, когда его хозяйка кивнула, соглашаясь с утверждением своего фамильяра. — Ну, ты-то чего переживаешь? Чай не впервой?

— Не впервой, тут ты прав. Но в нашем агентстве может быть всё, что угодно. На то мы и магическая служба. — Яна подняла усталые глаза в сереющее небо, где облака перемешивались с белыми хлопьями, словно молочную реку перемешали с крутыми берегами, да и разлили в высоте. — Моя магия чувствует, что в мире вокруг что-то назревает. Какие-то изменения.

— Хорошие или плохие? — Смоляной помощник Бабы-яги вдруг вскочил и навострил уши, уловив звук кошачий драки в подворотне, недалеко от их огороженного двора.

— Сама не понимаю. — Ведьма неопределенно пожала плечами. — Посмотрим, что нам принесёт сегодняшнее дежурство. А ты, мой дорогой, постарайся быть на месте и как следует охранять двери Междумирья. — Яна отлично знала своего кота. — Никаких драк, невест с той стороны, друзей на рабочем месте! Я всё вижу!

— А с этой стороны можно?

— Кого с этой стороны? — не поняла Яна.

— Невест!

— Никаких нельзя!

— Ну, как же так вот! — начал ласкаться к Яне Сергеевне пушистый негодник. — А чем же я ночью заниматься буду?

— Работать будешь, — отрезала ведьма и махнула рукой в сторону избушки на курьих ножках. — Ни одного отчёта не сдал за прошлый месяц. Я надеюсь, что ты меня услышал. Не заставляй меня сомневаться в своём выборе или применять кардинальные меры.

Яна немного лукавила. Яшка был умным и смышлёным четвероногим помощником и, несмотря на то, что когда-то азы Мироздания ему давались тяжело, кот помогал Яне, когда она работала Бабой-ягой. А когда ведьма заступала на ночные дежурства в магическом агентстве «Лунный свет», Яшка часто оставался за старшего в избушке на курьих ножках. Избушка скрывала от человеческих глаз магический портал Междумирья. Эту дверь между мирами живых и мёртвых должен был кто-то охранять. А Яну очень настораживало то, что в последнее время магический фон вокруг этой самой границы был неспокоен.

— Яшка, хороший маг достигает своего могущества через знания. — Яна погрозила своему фамильяру указательным пальцем. — Станешь мудрее — станешь сильнее.

— Я стараюсь, Ягушенька, — начал подлизываться чёрный пушистик.

— Я вижу. Ты же не полный идиот, чтобы не развиваться. И ты делаешь успехи, когда захочешь, — легко призналась, Яна. — Но, если ты хочешь променять свою жизнь в избушке на прозябание на улице в компании дворовых котов, я могу тебя отправить отрабатывать повседневные задания. Хочешь?

— Это те, что тебе присылает контора каждый день, когда надо поковыряться в сплетнях и выдумках, выяснить правду и устранить проблему?

— Да. Ну, например, ты можешь отрабатывать запросы. Вот сегодняшние задания, достоверность которых надо проверить: «На рынке видели бомжа-вампира», «На вокзале появился оборотень», «У нас в подвале по ночам заседают сектанты». Хочешь?

— Нет уж, благодарю покорно.

— А что, Яшка, твоя любимая локация — очередная подворотня!

— Не всякий двор мне интересен, моя госпожа! — с издёвкой проговорил кот. — Но ход твоих мыслей я уловил.

— Да? Пояснять не надо?

— Не надо, — отрезал обиженный Яшка и, гордо распушив усы и подняв трубой чёрный блестящий хвост, скрылся в глубине избушки.

Яна слышала, как кот что-то бормотал себе под нос, когда за её помощником закрывалась дверь. Ведьмочка фыркнула от смеха, когда представила, как Яшка будет всю ночь злиться, заполняя отчёты на бумаге. Яна всегда умилялась, наблюдая за тем, как кот держит в своих пушистых лапах карандаш или авторучку. Он ненавидел писать и давно просил Яну Сергеевну купить в офис компьютер или ноутбук. Но ведьма была непреклонна. Да, в век технологий, в век компьютеров и цифровизации в их магическом ведомстве по налаживанию связей между мирами все записи ведутся по старинке — на бумаге. И хранятся в старых картонных папках с завязками. Каждый квартал на протяжении шести лет, Яна Сергеевна Городищева сдаёт отчёты архивариусу на бумажных носителях. Это святое правило им объясняли ещё в академии в городе Адищево.

— Запомните, что текст, набранный на компьютере, не сохраняет в себе магию. Его легко можно зондировать, — учил студентов профессор Червяков. — А на бумажную папку можно легко наложить защитные заклинания. Да, да, именно по этой причине для обучения магии в академии используются лишь бумажные книги.

Яна Сергеевна вынырнула из своих воспоминаний. Окинув напоследок придирчивым взглядом владения Бабы-яги, замкнула входную калитку. Черепа на заборе загорелись, оповестив, что сигнализация включилась.

Хранительница земного покоя задумчиво шла домой по вечернему городу Лютые Болота. Дорога была забита машинами, несмотря на поздний вечер. Оно и не мудрено — пятница. Но Яна Сергеевна не замечала этого толкания автомобилей. Ведьмочка шла домой по инерции, просчитывая в голове линии вероятности. В какой-то момент брюнетка подняла глаза и поняла, что стоит перед своей многоэтажкой.

2

В небольшой и уютной двухкомнатной квартире на тринадцатом этаже Кузьма Матвеевич уже приготовил ужин: нажарил картошечки, нарезал хрустящие маринованные огурчики, сварил компот.

Кузьма — домовой, друг и защитник Яны на протяжении почти шести лет, с тех пор, как ведьма заселилась в квартиру. Он охранял дом от нечисти, которая считала светлую ведьму своим личным врагом, помогал по дому, когда Яна зашивалась на работе (а это, считай, каждый день). Но самая главная ценность Кузьмы Матвеевича заключалась в его мудрых советах, которые он часто давал Яне.

— Что-то ты ныне припозднилась, — недовольно ворчал старина домовой, умиляясь тому, как картошка и огурцы исчезают во рту молодой ведьмы.

— Яшка опять вредничал, — отмахнулась Яна Сергеевна.

— Снова требовал отгул?

— Ага. Я его заставила отчёты заполнять.

— Распоясался он у тебя, — мрачно покачал головой Кузьма. — Скоро ты за него и работать начнешь. А если проверка, какая нагрянет?

Яна, захрустев солёным огурчиком, пробормотала сквозь набитый рот:

— Кузьма Матвеевич, не сгущай! Ты же знаешь, что проверки могут быть не чаще одного раза в семь лет. А у нас была три года тому назад. Не переживай, я разберусь со своим помощником. Просто март на дворе. — Яна откинулась на спинку стула. — Ох, Кузьма Матвеевич, с такими ужинами я скоро превращусь в колобка Яну.

— Не выдумывай! Вон ты, какая худая. Ешь, давай! А чего это ты с собой притащила домой? — Домовой взглядом указал на бумажные папки, что Яна принесла с работы.

— А это очень странная история, Кузенька. — Яна отодвинула от себя пустую тарелку. — Посмотри сам.

Кузьма открыл папку и обнаружил внутри несколько газетных вырезок и четыре фотографии. Первая заметка десятилетней давности рассказывала о таинственном доме на окраине города, где якобы регулярно исчезают люди. Вторая сообщала о пропавшем почти пятнадцать лет назад учёном, который хотел доказать ненаучность теории таинственного дома. Якобы экспериментатор в полночь вошёл в дверь исследуемого объекта, и больше его никто не видел. Поиски оказались безрезультатными — парень словно сквозь землю провалился.

— Не вижу ничего странного. — Домовой отложил в сторону вырезки. — Обычная бульварная провокация.

— Так-то оно, может, и так. — Взгляды Яны и Кузьмы пересеклись. — Но ты прочитай ещё одну, вот ту, самую ветхую.

На пожелтевшем от времени листе был напечатан некролог. Выражали соболезнования предпринимателю Игнатову, чей сын таинственно и трагически погиб.

— А это вырезка какое имеет отношение к нашему дому? — спросил Кузьма, оторвавшись от бумажек.

— Посмотри дату некролога. — Яна ткнула пальцем на цифры в углу. — Почти двадцать лет назад. Я отследила эту историю: парень тоже пропал, войдя в дом. Тело молодого Игнатова было обнаружено через семь дней на берегу реки. Полностью обескровленное. Словно кто-то специально слил всю кровь. А теперь скажи мне, мой дорогой хранитель дома, есть ли у нас в базе дом по адресу: Лютые Болота, улица Крайняя, 66.

Кузьма поморщился. Задумался.

— Нет, нету.

— А почему? Ведь с этим домом явно не всё чисто.

— А кто такой этот предприниматель Игнатов, что ему все соболезнуют? — Кузьма пристально рассматривал фотографии.

— Игнатов — очень сильный маг. От работы на министерство отказался. Он женился по большой любви на обычной девушке, но нам всегда помогал. А потому и все представители магического мира, работающие под прикрытием в различных структурах, пересекающиеся с Игнатовым, должны были отреагировать на эту ситуацию.

— Всё это было так давно. Почему сейчас об этом вспомнили, Яна?

— Опять пропал человек. Молодая одарённая. И теперь у меня задание в агентстве. — Ведьма вертела в руках фотокарточки с изображениями погибших, а в её жёлтых глазах появился азарт, который говорил о том, что Яна не отступит от этого дела. — Мне поручили выяснить, что не так с этим домом и куда исчезают люди.

Через два часа сборов, сопровождаемых бурчанием Кузьмы, Яна стояла у открытого окна. В руках у девушки была её рабочая метла, на которой ведьма всегда патрулировала город, выполняя свои обязанности охотницы агентства “Лунный свет”.

— Ты слишком много работаешь! — бурчал Кузьма. — Сегодня можно было бы и отдохнуть!

— Ты же знаешь, что я не могу, — улыбнулась смущенно Яна и, помахав на прощание домовому, оседлала летающую метёлку.

Благодаря лёгкому и быстрому полёту Яна часто называла себя «Лютовскими авиалиниями». Холодный ночной ветер свистел в ушах, развевая волосы. Метла плавно рассекала воздух, словно огромная птица, поднимаясь всё выше над землёй. Под ногами расстилался светящийся ковёр из звёзд и фонарей, а луна освещала путь мягким серебристым светом. Полёт на метле — это удивительное сочетание контроля и свободы: нужно держать равновесие, но при этом полностью отдаваться ощущениям. Яна чувствовала, как воздух становился всё более разрежённым и холодным, дыхание вырывалось облачками пара.

Ведьма любила это пьянящее чувство превосходства над земным притяжением, когда ты становишься частью ночного неба, а мир внизу кажется игрушечным. Время словно замедляется, позволяя насладиться каждым мгновением этого волшебного полёта. Да, время — очень интересная субстанция, живёт своей эгоистической жизнью, утекает, никого не спросив. Оно играет событиями, в разных местах может происходить всё, что угодно: где-то могут радоваться, где-то веселиться — и всё это в одну и ту же секунду.

Девушка верхом на метле патрулировала город. Она уже привыкла к этому ритму, в котором практически не отводится время на себя и на личную жизнь.

По будням Яна Сергеевна Городищева работала Бабой-ягой и хранительницей дверей между мирами. Её рабочим кабинетом была избушка на курьих ножках. Но при необходимости Яне случалось работать ночной охотницей в магическом агентстве «Лунный свет». Магия молодой двадцатишестилетней красавицы идеально сочеталась с магией Луны, а потому хозяйка ночного неба отобрала Яну в свои помощницы. И на работе в избушке, и на дежурстве в агентстве «Лунный свет» бывало всякое, но ведьма старалась всё всегда держать под контролем. Но вот как могла Яна пропустить магический дом, да ещё в своём городе — загадка!

Через полтора часа полёта Яна очутилась на вершине холма, где ветер приносит лишь шёпот давно ушедших душ, а метла зависла перед небольшим двухэтажным деревянным домиком, вокруг которого не было даже забора. Некогда величественные стены этого странного дома теперь были покрыты сетью глубоких трещин, из которых, казалось, сочилась сама тьма. Покосившиеся ставни, когда-то ярко раскрашенные, теперь облупились и скрипели на ветру, словно призрачные пальцы царапали по металлу. Облетев несколько раз по кругу покосившийся дом, Яна перешла на магическое зрение.

— Так что мы имеем, — бормотала ведьма. — Защитное заклинание вокруг средненькое. Ловушек нет. Очень странно.

Удивительно, что хозяин этого странного дома не повесил даже простую ширму невидимости. Хотя, для чего дома прятать? Ведь времена охоты на ведьм прошли. Но Яна неоднократно видела, что представители магического мира не спешат являть себя миру людей. И она их прекрасно понимала — сама так делала. От греха подальше.

Так и этот дом. В реестре его нет, охранка есть, а отвода глаз — нету! Городищева приземлилась на крыльцо и поставила метлу около стены, подошла к двери и прислушалась. Тихо. Ведьмочка снова перешла на магическое зрение. Никого! Входная дверь, покрытая странными символами, которые, казалось, появлялись и исчезали сами по себе, была слегка приоткрыта, словно приглашая любопытных войти в лабиринт комнат. Не задумываясь ни на секунду, девушка слегка толкнула рукой деревянную створку.

— Есть кто живой? — позвала она хозяина.

В ответ тишина. Яна сделала осторожный шаг внутрь. Серебристый диск луны, словно огромный фонарь, плыл по тёмному небу, заливая улицу мягким, призрачным светом. Её лучи, похожие на россыпь бриллиантов, превращали путь по гнилому деревянному крыльцу в таинственную тропу, ведущую в мир волшебных грёз. Призвав на помощь волны лунного света, проникающие внутрь через оконные проемы, ведьма сотворила магический шар, с помощью которого осветила себе дорогу.

Изнутри дом выглядел так, словно кто-то специально совершил уборку, ожидая гостей. Все вещи аккуратно разложены по своим местам: на полках стройными рядами стоят книги, на столе нет ни единой пылинки. Очень странно. Казалось, что время внутри этого жилища течёт иначе, а каждый шаг может привести тебя в другое измерение. Но Яна уже давно ничему не удивляется. Ещё будучи ребенком, она знала, что мир волшебный и удивительный.

Ночная охотница жила в обычной семье до тех пор, пока в ней не проснулась ведьмовская сила в тринадцать лет. Яна прошла инициализацию и встала на сторону света. С тех пор она считает себя светлой ведьмой и не удивляется, когда видит магию вокруг: будь то фокусники в цирке, вампиры в метро или оборотни в магазинах. Так же Яна не верит в случайности. Не бывает их! Всё в жизни происходит для чего-то и почему-то.

Вот и сегодня бумажная папка попала к охотнице не просто так. Яна ещё раз просканировала дом. Ничего, кроме охранной магии. Отчего же здесь исчезают люди? Обстановка гостиной на первом этаже обычная: шкаф, два кресла, стол и диван. На всю стену — дорогая плазменная панель.

— М-м-м, любители скоротать вечерок за просмотром телевизора? — Яна задумчиво осмотрела дорогой аксессуар современного жилища. — Тогда почему кресла и диван стоят не напротив экрана?

И тут ведьма увидела неподвижного стража, стоявшего в углу и спрятанного от посторонних глаз тенью от шкафа. Это был голем. Существо, сотворённое из неживой материи и оживлённое магией. Големов создают из глины и заставляют работать с помощью тайных знаний.

— Да, давненько я не встречала этих истуканов. Тем более, таких красивых.

Яна подошла к голему, чтобы получше его рассмотреть. Не отрывая взгляда от глиняной куклы, ведьма пыталась вспомнить все известные боевые заклинания. На всякий случай. Поднеся по воздуху световой шар ближе к лицу стража, Яна вздрогнула. На красивом застывшем лице выделялись глаза — они были совсем как человеческие. Ведьма могла поклясться, что голем следил за ночной гостьей. Хотя, может, и следил. Пока незваный посетитель не покушается на схрон, охранник будет неподвижен.

— Что же ты стережешь? Что же ты охраняешь?

Яна вновь перешла на магическое зрение. Ничего! Нет никаких признаков магии! Казалось, что дом находится в стазисе или ждёт новых хозяев. А глиняную охранную куклу забыли или, возможно, оставили присматривать за спящим жилищем. Яна Сергеевна пыталась найти хотя бы какую-нибудь зацепку.

— Больше мне здесь делать нечего! — сделала вывод ведьма, после полуторачасовых безрезультатных поисков и, призвав к себе метлу, вылетела через открытый магией оконный проём вон из дома.

3

Яна, закрыв глаза, наслаждалась работой своего виртуального помощника и разливающимися по комнате звуками летнего дождя, приправленного песнями цикад в траве.

— До лета несколько месяцев. Не хандри! — Кузьма Матвеевич минут десять наблюдал за тем, как Яна Сергеевна сидела на подоконнике у открытого окна. — Ты опять наслаждаешься звуками лета и хандришь. Салют, стоп.

— Всё, молчок, — раздался приятный голос искусственного ассистента из синей колонки на подоконнике.

— Я не хандрю. — Охотница, облаченная в свою любимую мохнатую пижаму, открыла жёлтые глаза. — Не даёт покоя мне этот таинственный дом. Почему там исчезали люди? Что охраняет голем? Почему за две недели наблюдения там никто так и не появился? Но при этом в доме нет ни пылинки?

— Может, всё просто? — Домовой пожал плечами. — Может быть, в доме заклинание чистоты?

— Как я сама не догадалась! — Яна хлопнула себя по лбу. — Хорошо, с этим разобрались. А как ты объяснишь тот факт, что этот дом не учтён магическим контролем?

— Ну скажи мне: ты сама видела там магический фон? — парировал домовой.

— Нет. Заклинание чистоты старое и не оставляет магического следа.

— Может, там был хоть какой-нибудь свежий след магии? Или мы знаем хозяина этого дома?

— Тоже нет.

— Вот и ответ на твой вопрос, — развел руками домовой. — Нет ни одной причины, чтобы вносить это здание в реестр магических мест города.

— Но люди исчезали. И не один раз, а с периодичностью, как минимум в пять лет!

Яна спрыгнула с подоконника и стала рассерженно ходить по комнате, пытаясь найти ответы на свои вопросы. Внезапно зазвонил телефон.

— Алло. — Ведьма поднесла к уху смартфон в розовом чехле с изображением ванильного мороженного. — Да, понятно. Сейчас буду.

Яна быстро переоделась в удобный трикотажный костюм сотрудницы агентства «Лунный свет». Костюм был особенным: его молочный цвет в темноте, по желанию носителя, позволял сливаться с цветом окружающей среды. И Яна становилась невидимой.

— В офисе что-то случилось. Двери Междумирья кто-то пытался открыть, — кинула она на ходу, вызывая свои метлу.

— С нашей стороны?

— Да. Магический фантом Бабы-яги, что я создаю ежедневно в конце рабочего дня, уничтожен. Яшка ранен. С ним сейчас работают наши медики.

— Магическая полиция уже приехала?

— Да, агенты из Бюро уже работают на месте.

Яна оседлала метлу и залезла на подоконник.

— Не жди меня сегодня, ложись спать.

Ведьма попрощалась с Кузьмой и полетела в избушку на курьих ножках.

Бесшумно скользя над землёй, Яна сожалела, что не умеет строить порталы. Это бы сейчас очень сэкономило время.

Добравшись до места, Яна на автомате отметила про себя, что полог маскировки на избушке не нарушен, и отвод глаз работает как надо. А это значит, что налёт совершил кто-то с магическим зрением, то есть не простой человек. Маг.

— Привет, Сергей! — поприветствовала Яна своего знакомого дознавателя из магической полиции. — Где Яшка?

Худощавый паренёк в спецформе с редкими усами на лице махнул рукой в сторону магреанимобиля.

— Спасибо. — Яна кинулась к своему помощнику. — Ты как, Яшенька?

Ведьмочка ощупывала лапы своего кота, внимательно наблюдая за реакцией мохнатого. Её четвероногий помощник лежал на носилках около автомобиля, окружённый бригадой медиков. И, если судить по внешнему виду кота, находился при смерти.

— Ох, Яночка Сергеевна, — тяжело вздыхал кот, — как мне плохо! Как плохо! Хоть бы до утра дожить! Чует моё сердечко, что недолго мне осталось. Может, напоследок дашь мне котлетку?

— Пускай не наговаривает на себя, — раздался рядом приятный голос Сергея. — Всё не так уж и плохо у Вашего кота. Ушибы, несколько гематом. Ни одна жизнь четвероного бандита не пострадала. День-два, и он сможет спокойно вернуться к работе.

Яна Сергеевна нарочито строго посмотрела на Яшку.

— А что? — Кот невинно взирал на магов. — День-два надо отлежаться. Отгулы придётся брать. Чего ж тут поделать?

— Не отгулы, а больничный, — парировал магический дознаватель. — Я бы рекомендовал это время провести под наблюдением врачей. Тем более, его уже опросили.

— Уже? Отлично! Тогда не буду больше тебя расспрашивать. — Ведьмочка щёлкнула пальцами. — А по поводу стационара — отличная идея! — Девушка повернулась к ошарашенному коту. — Отправляйся в больницу и пару дней побудь там. От греха подальше! А я позже тебя навещу, и ты мне всё расскажешь. Когда сил наберёшься, потерпевший ты мой!

Убедившись, что недовольного Яшку благополучно погрузили в магреанимобиль, ведьма вернулась к дознавателю Сергею, шатающемуся по её рабочему кабинету. Яна давно была знакома с Чижиком. Охотница неоднократно сдавала правосудию тех, кого ловила на своих дежурствах. Сергей Анатольевич Чижиков был магом, чей щуплый внешний вид никак не вязался с огромным магическим потенциалом носителя.

— Сергей, что удалось узнать?

Следователи уже осмотрели все пять комнат избушки на курьих ножках, опечатали ворота Междумирья, так как там ещё работали криминалисты, и Чижиков, ожидая отчётов от своих сотрудников, с интересом рассматривал обстановку рабочего кабинета Бабы-яги.

— Двери атаковал тёмный маг, — говорил Чижиков и делал какие-то пометки отрывистым почерком в своём блокноте. — Сильный маг. Мы сразу связались с полицией с противоположной стороны. Кто-то в мире живых хотел посеять на Земле хаос.

— С чего такие выводы?

— Только что пришёл ответ от коллег из мира по ту сторону двери. Кто-то хотел впустить Асварота.

Яна ахнула.

— Одного из самых высокопоставленных демонов?

— Да.

— Но кто же на это способен?

— А это уже наша задача, Яна Сергеевна, выяснить, кто же это мог быть. Но нам будет сложно! Нет никаких следов! Что же за заклинание такое, что после его использования нет никаких зацепок?

— Сергей, я поищу в своих книгах. Полистаю записи с академии.

После разговора со ягаследователем Яна, как и обещала, погрузилась в книги и записи по курсу «Боевые заклинания». За работой с бумагами прошёл день. Вечером у ведьмочки была очередная смена в агентстве. Понимая, что без охраны и помощника двери Междумирья — слабое место в Земном мире, Яна договорилась о дополнительной охране избушки на курьих ножках.

4

Шесть лет Яна работает Бабой-ягой.

Баба-яга — это должность, которую Яна Сергеевна Городищева занимала, попав по распределению в Лютые Болота, после того, как закончила с отличием магическую академию проводников в городе Адищево. Был очень строгий конкурсный отбор, в результате которого магический шар в академии выбрал проводника между миром мёртвых и миром живых на самом оживлённом участке. Тем более что двери Междумирья, которые располагались в одной из комнат избушки на курьих ножках, подвергались постоянным атакам. Яшка у Яны часто спрашивал: зачем же тогда она пошла работать ночной охотницей в агентство “Лунный свет”? Да все очень просто. Когда Луна осеняет девушку своей магией, согласия ведьмы никто не спрашивает. Работа ночной охотницы была непростой. На ночном дежурстве охотницы проверяли улицы города и, если возникала необходимость, задерживали тех, кто незаконно пересекал границу между миром живых и мёртвых, или тех, кто нарушал магический порядок.

Ночное патрулирование началось, как обычно: ведьма, облетая Лютые Болота, по периметру просканировала весь город, уделив особое внимание светящимся серым точкам на карте магических мест. Везде было тихо и спокойно, но интуиция вопила об опасности. Яна вновь прилетела к дому, что занимал её ум последние две недели.

Приземлившись подальше от таинственного жилища, охотница спрятала метлу между корнями большого дерева и, накинув на себя полог невидимости для отвода глаз, осторожно подошла к дому. Прислушалась.

В доме была гробовая тишина. Всё, как обычно. Но интуиция говорила о том, что всё не так, как кажется, на первый взгляд. Яна открылась для Лунной ворожбы, пропуская через своё тело нити очень сильной поисковой магии. Полупрозрачные струны, сплетаясь в снежного цвета паутину, плавно опускались на землю, покрывая пространство в радиусе двух километров. Вначале поисковик ничего не находил, но буквально через три минуты сработал маячок. На глубине пяти метров был обнаружен объект. Но, что странно, поисковик находку не относил ни к миру мёртвых, ни к миру живых.

«Призрак или демон?» — вертелся вопрос в голове Яны, когда она входила в дом.

— Надо найти вход в это странное подземелье, — беззвучно шептали губы охотницы.

В гостиной ничего не изменилось за прошедшие две недели: те же фотографии, диван, два кресла, шкаф, тот же телевизор. Стоп. Яна подошла к глиняному стражу. Что-то здесь не так!

— Что же ты охраняешь? — повторила свой вопрос ведьма.

Не касаясь голема, помощница Луны попыталась ещё раз его просканировать магическим зрением. Яна увидела, что голем весь покрыт рунами, которые тщательно закрыты.

— Закрашены краской? Очень интересно.

Ведьмочка перебирала в голове всё, что знала о рунах.

— Это точно не славянские, — бормотала она, щурясь, чтобы получше рассмотреть изображения на теле глиняного стража. — Точно! Это же скандинавские руны.

— Да. Нейтрализующие врагов. Дополнительная защита от колдовства. Мой голем — это зеркало.

Яна вздрогнула и подняла глаза. На месте, где пару минут назад висела плазма, оказалась открытая дверь. В чёрном проёме обнаружился мужчина, чьё лицо было сокрыто в тени.

— Ну, извини, что не оправдал твои ожидания, — пренебрежительно бросил незнакомец. — Я не знал, что у меня сегодня будут гости. Подготовился бы, как следует. Что смотришь? В музее, что ли? Сейчас устрою тебе культурное мероприятие в двух действиях. Без антракта.

Маг. В том, что это был маг, сомнений не было. Сильный маг, если судить по силе удара, с которой незнакомец попробовал пробить защиту Яны. Ведьма с трудом держала магический щит.

— Я никого не звал к себе, — в стальном голосе говорящего, отчётливо слышалась угроза. — Будь добра покинуть этот дом.

Какие-то вибрации и интонации в голосе говорящего заставили Яну принять боевую стойку.

— Зря вы так, — начала было ведьмочка, но была грубо прервана хозяином таинственного дома.

— Это ты, Яна Сергеевна, зря сюда пришла. Я был уверен, что весь месяц ты будешь занята поиском информации.

Когда таинственный маг сделал шаг вперед и луна осветил его лицо, Яна Сергеевна ахнула.

— Егор Викторович.

— Эх, узнала, всё-таки. — Кривая улыбка перекосила симпатичное лицо мужчины. — Зря ты пришла сегодня сюда. Ох, зря!

Яна ничего не успела сделать, как в неё полетели шары с боевыми заклинаниями. А из её головы, как назло, вылетели все защитные знания. Тело уворачивалось от шаров по инерции. Работало на инстинкте.

— Егор Викторович? Вы? Но как? Зачем?

Яна не ожидала, что её объектом поиска был преподаватель из академии, и пыталась отвлечь своего старого знакомого, чтобы выиграть хотя бы минутную передышку.

— Яночка, зачем тебе эта информация? — Маг продолжал забрасывать охотницу чёрной магией, словно выпуская очередь из пулемета. — Некоторые факты моей биографии никому неизвестны. Пусть так и останется. Тем более, жить тебе, моя дорогая, светлая, всё равно осталось совсем немного.

«Да какой же у него резерв», — подумала Яна, понимая, что один на один, без помощи своего фамильяра, с этим тёмным она не справится.

Когда в очередной раз огненный шар разорвался рядом с её головой, Яна мысленно воззвала к своему фамильяру: «Яшка, Яшка! Нужна помощь. Отслеживай меня по метле!».

Ведьма надеялась, что чёрный помощник услышит её ментальный зов и направит подмогу.

— А зачем вы пытались сломать двери Междумирья? — Ведьма решила оттянуть, насколько это возможно, свою смерть.

— Зачем же так официально, — ехидничал маг, проворно уворачиваясь от заклинаний ночной охотницы. — Разве так встречают старых знакомых? Или ты всё забыла, Яночка.

Это фраза ножом полоснула душу молодой ведьмы.

— Нет, не забыла! — Яна крепко сжала зубы. — Как можно забыть человека, который использовал доброту своего студента, а потом предал всех, кто ему верил?

— Се ля Ви, Яна. Се ля ви! — Очередной взмах руками, и в ведьму полетело обездвиживающее заклинание.

— Нет, это у вас гнилая душа! — Яна успела выставить щит, который поглотил тёмный сгусток магической энергии.

— Ха-ха-ха… — раскатисто смеялся маг, словно издевался над ведьмой. — Да откуда она у меня? Моя душа давно принадлежит Асвароту. А благодаря тому, что я каждые пять лет насыщаю себя свежей кровью, моя душа, как и моё тело, поверь мне, не такие уж и гнилые.

Яна видела, что тёмный маг начинает впадать в эйфорию, и решила сыграть на его амбициях.

— А магии, видать, маловато, раз я не заметила на доме магического фона.

— Магии у меня столько, сколько вам всем в вашем департаменте и не снилось! — Глаза Егора Викторовича налились кровью. — Вы просто настолько зазнались, что забыли особенность первородных вампиров, поэтому я вас и водил за нос. Хватит. Ты мне порядком надоела.

Яна почувствовала, как её тело стало непослушным.

— Что ты сделал?!

Гнев переполнял ведьму.

— Перестал играться и обездвижил тебя.

Взмах руками и тёмный маг переместился к Яне. Лицом к лицу.

— М-м-м, как вкусно ты пахнешь… — Егор Викторович облизнул пересохшие обескровленные губы, и Яна увидела выступившие клыки. — Надеюсь, ты будешь такая же вкусная, как и твой возлюбленный Андрей.

Яна закрыла глаза. Этот гад не должен был видеть её боль.

— Ах, ты кровосос, проклятущий, — с ненавистью плюнула в лицо своего врага Яна.

— Это моя природа, — пожал плечами маг и вытер лицо. — Тем более, кровь одарённых даёт нам не только силы, но и возможность прокачать свой магический резерв. Если бы не ваша влюбленная парочка — ты и Андрей, — я бы и дальше работал в академии, а не прятался в этом склепе! Надо же было тебе пойти тогда к ректору и поднять эту чёртову шумиху!

Теперь гневом пылали и глаза тёмного.

— Достаточно разговоров. — Егор Викторович отодвинул горловину костюма на шее у Яны. — Кушать подано!

Ведьма наблюдала за тем, как белоснежные клыки приближаются к ней. Поняв, что участь её предрешена, Яна закрыла глаза и мысленно попрощалась с жизнью.

Шлёп.

Тёмный вампир замер.

Шлёп.

Яна почувствовала, как Егор Викторович сползает вниз.

— Яна Сергеевна, вы живы?

Испуганная ведьма открыла глаза и увидела обеспокоенное лицо Чижикова.

— Сергей, как же я рада вас видеть!

— Правда? Может, тогда сходим на свидание? — не растерялся Чижиков. И ведьма заподозрила, что следователь был тайно в неё влюблён.

— Не настолько рада, Чижиков, не настолько!

— Ну, хотя бы попытался, — вздохнул Сергей Анатольевич и протянул руку, чтобы девушка поднялась с холодного пола.

— Сергей… — Яна окинула взглядом лежащего на полу тёмного мага. — Что с ним?

— Серебряные пули, — ответил следователь.

В этот миг из темноты появились двое крепких мужчин, и Чижиков кивком показал, что тело можно уносить.

— Новая разработка, — продолжил Сергей. — В серебре специальные примеси, чтобы не насмерть. Наши попытаются его разговорить. Но нет никаких гарантий. Собирались очень быстро, сами понимаете.

— Яшка?

— Яшка, — кивнул Чижиков. — Он у вас молодец.

— Я знаю. Только ему не говорите, — улыбнулась Яна. — Чижиков, скажите, а ваши люди сами смогут доставить этого гада в департамент?

— Да? А что?

— Да нам надо ещё кое-что осмотреть в доме. Хочу до конца разобраться.

5

Выдержка из магического уголовного дела.

«Червяков Егор Викторович, 1728 года рождения. Работал в высшей духовной академии. Преподавал оккультные заклинания. Ради славы и вечной жизни продал свою душу демону Асвароту. Взамен получил бессмертие — стал высшим вампиром. Чтобы уровень жизненных сил и магии был на постоянно высоком уровне, убивал людей, заманивая путников в дом на окраине города Лютые Болота. Дом скрывал вход в склеп высшего вампира, что находился на глубине пяти метров. Поэтому в доме магический след отсутствовал.

Семь лет назад был изгнан из магической академии, где работал последние пятьдесят лет, за подозрение в убийстве студента Андрея Соколова. Вина профессора была не доказана, хотя все улики указывали на Червякова. Свидетель, Городищева Яна Сергеевна, утверждает, что её жених Соколов ушёл на практические занятия к Червякову и больше его никто нигде не видел. А Червяков утверждал, что студент к нему на занятия не дошёл. Подтвердить факт присутствия Соколова у профессора не смогли. А потому, из зала суда Червякова отпустили на волю. Но из академии уволили.

Спустя много лет, в доме, где был задержан Червяков, полиция обнаружила тайник, вход в который охранял голем. В тайнике найдены личные вещи пятнадцати неизвестных, личность которых предстоит выяснить магической полиции. Также в склепе обнаружены личные вещи пропавшего Соколова, опознанные Городищевой.

В тайнике Червякова также найден сборник неизвестных тёмных заклинаний. Следствие предполагает, что с помощью одного их этих заклинаний тёмный маг пытался взломать двери между мирами.

Вина Червякова полностью доказана. Следователи магической полиции с помощью слепка ауры тёмного вампира доказали все преступления и предъявили обвинение.

Приговор: смертная казнь через сожжение на солнце.

Исполнен.

Прах закопан в Святую землю».

Страж неизменности. Александр Болотов

1

Утро оказалось недобрым. Эндрю Сарх, старший детектив Городской Стражи, отказался от приготовления завтрака и направился прямиком в харчевню «Добрый Син». В народе, вопреки запрету Городского Устава на использование неодобренных наименований, за хозяином закрепилось прозвище Аддад, то есть существо могучее, но не всегда доброжелательное. Син периодически демонстрировал свою тёмную сторону непутёвым клиентам, но про своё прозвище пока ничего не знал. Или делал вид, что не знал.

Заведение Сина представлялось Сарху самым подходящим местом для испорченного утра. Еда и спокойствие.

— Доброго утра, господин Сарх!

Этим утром за стойкой стоял лично владелец харчевни, контролируя двух снующих по залу помощников.

— Доброты в нём не было ни капли, Син, — проворчал Эндрю, — так что на тебя вся надежда. На тебя и твой чудный завтрак, который вернёт мне желание жить в мире с этим миром.

— Даже не буду спрашивать, кто посмел расстроить тебя.

Син уже дал распоряжение одному из помощников насчёт завтрака.

— Раз уж ты спросил, то знай: в квартале снова завелись мыши!

— И? — удивлённо спросил Син.

— Да солнце только успело взойти, как их заметила соседка. Визг, грохот, вой! Какой после этого сон?

— Понимаю. Городом, да стоит он вечно, мне даровано право содержать кота. Так что если станет совсем невмоготу, с удовольствием предложу тебе комнату.

— Твоя доброта меня разорит, — буркнул Сарх и показал на стол, за которым собирался завтракать. Все знали, что доброта Сина не предусматривает бесплатного постоя.

Зал «Доброго Сина» был невелик, и столов разных размеров в нём располагалось около десятка. Большая часть из них была свободна, но Сарх не хотел оставаться с испорченным настроением один на один. Он выбрал маленький столик, за которым уже сидел мужчина в сером плаще с откинутым капюшоном.

— Что может заставить Сергио Лапурру быть на людях в столь ранний час? — вместо приветствия спросил Эндрю, усаживаясь за стол. — Неужели один из членов Ночной Гильдии решил ограбить это прекрасное заведение?

В ответ Сергио хмыкнул и продолжил поглощать омлет с ветчиной.

— Вот только не надо! — возмутился Сарх. — Утром в этой части города — чтобы просто позавтракать? Давай, Лапурра, рассказывай!

— Доброго утра вам, многоуважаемый старший детектив Сарх, и приятного аппетита. С прискорбием сообщаю, что в этом чудесном заведении я только завтракаю и скоро закончу это приятное моему сердцу занятие.

— Ладно, не обижайся! — примирительно сказал Сарх. — Завтрак так завтрак. Я как раз хотел им заняться.

— Тоже неспокойная ночь? — спросил Сергио.

— Неспокойная, — грустно подтвердил детектив. — Нет у тебя свободного кота? Мыши одолели.

— В Вечном городе все свободны и все на своих местах.

— Да знаю я.

Принесли завтрак, и Сарх отвлёкся на тарелку жареной картошки с мясом. Воспоминания о хвостатых комках шерсти были изгнаны, а утреннее раздражение начало утихать.

«Для харчевни Город кота предусмотрел. И, возможно, не одного, — подумал Сарх. — А мне где найти кота? Хоть сам выходи на охоту».

Размышления старшего детектива прервала фея. Обычная городская фея, размером не больше мужской ладони и двумя парами полупрозрачных крыльев. Она влетела в обеденный зал и, оставляя за собой быстро исчезающий золотистый след, приблизилась к детективу. Служебный жетон вздрогнул и полыхнул золотом так, что было видно даже через ткань плаща.

— Старший детектив Эндрю Сарх, — произнесла фея, зависнув перед лицом Сарха. — Вам срочное сообщение!

— Слушаю.

Однако фея ничего не произнесла. Она подлетела ещё ближе и дотронулась своей миниатюрной рукой до виска детектива. На мгновение его глаза вспыхнули золотом, а затем он тяжело вздохнул.

— Будет ли ответ? — спросила фея.

— Выхожу незамедлительно, — каменным голосом ответил Сарх.

Фея, ничего не говоря, взмыла почти под потолок и устремилась к выходу. Все посетители, кроме Сарха, заинтересовано переводили взгляд с вестницы на детектива и обратно. Фея скрылась через несколько секунд, а детектив продолжил завтракать. Сергио Лапурра откинулся на спинку стула и, не скрывая улыбки, посмотрел на детектива.

— Теперь мне многое стало понятно! — прервал затянувшееся молчание Лапурра.

— Рад за тебя, — буркнул Сарх.

— У Стражи время течёт медленнее всех в Тасуне. Да что там в Тасуне, во всём Альдаэзине! И значит, мои братья из Гильдии могут спокойно оставаться свободными и на своём месте.

— Как и все в этом городе, — отозвался детектив и резко встал. — Син, запиши на счёт Лапурры мой завтрак. Он сегодня необыкновенно щедр.

С этими словами Эндрю Сарх вышел на улицу.

***

Крылатые феи для связи использовались редко. Дорого, медленно и слишком заметно. Однако только такое сообщение, конечно при правильной магической защите, получал и слышал только тот, кому оно адресовано. Пытать фею или подслушивать было бесполезно.

Единственное, чего не мог скрыть такой способ — факт своего отправления и высокую значимость. Сарх знал, что в таверне ещё долго будут в прямом и переносном смысле гадать о содержании полученного им послания. Кому-то даже удастся определить его значение, но будут другие, ложные, варианты, которые на некоторое время запутают спорщиков. Он же всё знал сразу.

Пока ещё неизвестные Страже люди ограбили ювелирный магазин семьи Битс. Очень древней и уважаемой семьи, а теперь ещё и очень возмущённой. Начальство считало причастной молодцов из Ночной Гильдии, склонных к ярким выходкам, но интуиция старшего детектива предложила не торопиться с версиями. Сарх доверял ей.

На место кражи он прибыл через десять минут. К этому времени на улице рядом с домом Битсов стоял с десяток любопытных подростков. Магазин закрыли, а со свидетелями Стражи вели проникновенные беседы. Практически идиллия. Можно было бы разворачиваться и идти обратно к «Доброму Сину» за продолжением завтрака, но Сарх отвечал за порядок и собирался его обеспечить во всём.

— Доброго утра, господа, — поприветствовал Сарх своих подчинённых, пройдя мимо сурового постового внутрь магазина. — Кто введёт меня в курс дела?

— Если позволите, господин старший детектив, — отозвался его помощник Бехат Зайли. — Где-то около полуночи воры проникли в магазин. В основном зале ничего не тронули и поднялись на этаж выше в семейный музей.

— Музей? — не смог сдержать удивления Сарх.

— Да. В нём не бывает покупателей из магазина, его посещают только гости семьи. Продолжу? — дождавшись утвердительного кивка, Бехат добавил: — Из музея украли одно из первых украшений, сделанных ювелирами семьи Битс. Круг Тасуны, точнее его золотую реплику, украшенную драгоценными камнями.

— Самое ценное?

— Если речь о стоимости, то нет. Продать такое на чёрном рынке будет затруднительно. Украденное значимо больше для семьи ювелиров.

— Выкуп? Обиженные родственники? Коллекционеры? — Сарх выдвинул несколько версий, и Зайли их старательно записал.

— Мы проверим все.

Сарх задумался. Странная кража. Явной выгоды нет, а выполнено дерзко и даже изящно. Он как раз прошёл, собственно, в музей и осмотрел стоявшие вдоль стен стеллажи с изделиями разных поколений Битсов. Ровные ряды безупречных украшений на безупречных постаментах. Вот только одно нелепое пятно смутило его.

Эндрю дотронулся пальцем до еле заметного пятнышка на полу и тут же замер. Он же толком не видел, что именно решил убрать, потому что это решил не он, а Город. А Тасуна призывает прибраться только в одном случае. Если на его вечных улицах появился след с Изнанки. И послать за ним фею мог надоумить только Город.

— Никого в музей не пускать! — закричал Сарх, раздавая приказы. — Составить список тех, кто заходил сюда после кражи и держать до моего распоряжения!

Детектив понюхал палец и почувствовал резкий непривычный запах. Ничто на улицах Тасуны не могло источать такую вонь. Это Изнанка — и только она. В комнатах послышался шум, и в музей влетел Глава Стражи — светлейший господин Зарк Бур.

— Мерзкое утро, Эндрю! — сказал он вместо приветствия. — Что тут происходит?

— Украли семейную реликвию. И у нас гости с Изнанки.

***

Кабинет Главы Городской Стражи соответствовал статусу его обитателя. В Тасуне, столице Альдаэзина, не могло быть иначе, и любому посетителю явно демонстрировали, насколько значим работающий здесь человек.

— После детального осмотра места кражи и опроса очевидцев мы точно уверены, что похититель с Изнанки. — Доклад Эндрю длился уже несколько минут, и он с нескрываемым облегчением произнёс финальную фразу.

— Зачем? — недоумение Зарка Бура казалось искренним.

— Кто ж этих изнаночных поймёт, — ответил Сарх. — По описанию круг Тасуны был выполнен как подвеска. Купились на яркие цвета и внешнюю дороговизну.

— Допустим, но, чтобы её забрать, надо было знать слишком много для чужака. Ты вот знал про музей?

— Если честно, нет.

— Вот! А ты старший детектив Городской, разрази меня гром, Стражи!

Зарк Бур откинулся на спинку своего обитого кожей кресла и в задумчивости замолчал. В кабинете стало слышно, как ветер колышет тяжёлые занавески и шуршит в вентиляционных трубах. Однако появление Советника, светлейшего Тенриэля из ветви Кинли, не смогли заметить ни Бур, ни Сарх.

По древней традиции эльфы никогда не возглавляли Городскую Стражу, но Советником её Главы мог быть только эльф. Магия Города давалась им легко, а вот разговоры на публику — нет. Бессмертные избегали общения с большим количеством людей. Они их утомляли.

— Возможно, — от внезапно произнесённых эльфом слов оба человека вздрогнули, — дело не в материальной ценности похищенного, а в его древности. Люди Изнанки давно проникают в Альдаэзин для приобщения к его мудрости. Возможно, мы столкнулись с очередной формой миграции.

— Воровской туризм? — пошутил Сарх, маскируя затихающий испуг перед способностью эльфа появляться тогда, когда его совсем не ждёшь.

— Я бы не исключал и такого. На Изнанке другие порядки.

— Что же вы предлагаете? — спросил Бур. — Не отправляться же на Изнанку за украденным украшением? Очень древним, но не особо значимым для Города.

— Да Изнанка сама его выплюнет со временем! — добавил Сарх.

— Сколько придётся этого ждать? — спросил эльф. — День, неделю, год? Город вечен, но вот его жители нет.

— Да и появится украденное неизвестно где, — вздохнул Сарх.

— Именно, — согласился эльф. — Поэтому экспедиция на Изнанку представляется мне наилучшим выходом. А чтобы посвящённых в наш план оставалось мало, предлагаю отправиться господину Сарху.

— Да и воришку стоит привлечь к ответу за такую дерзость, — добавил Бур. — Гелион Битс будет лично за это признателен.

Слова, которыми Сарх планировал возразить против самой идеи подобной экспедиции, застряли у него в горле — расположение Гелиона Битса стоило больше денег. Идти на Изнанку, место, где постоянны только изменения, представлялось ему гиблым делом. Конечно, легенды говорят, что люди в Тасуну пришли именно с Изнанки. Вот только если это и было в действительности, то очень давно.

Сарх перевёл взгляд на своего начальника, но тот смотрел на него с не оставляющим надежды чувством мрачной решимости.

Переход решили не откладывать. То ли боялись, что начальник передумает, то ли не были уверены в смелости старшего детектива. Смелости, надо сказать, не было вовсе.

— Вот это, — эльф из Городской Управы протянул Сарху оказавшийся неожиданно тяжёлым рюкзак, — часть колонны из Зала памяти. Очень древняя. Оставьте её в укромном месте, и когда потребуется вернуться, просто прикоснитесь к ней голой рукой. Она сама переместит вас в место своего происхождения, то есть непосредственно в это здание.

— Удобно, — ответил Сарх, закидывая рюкзак за спину.

— Вот это, — эльф протянул походную фляжку, — настой корня Нэрна. Если вернуться к колонне не получится, выпейте не меньше половины. Вернётесь, но место окажется ближе к речной пойме. Так что используйте настойку в экстренном случае.

— Понял. — Эндрю пристегнул флягу к поясу. — Что дальше?

— Встаньте здесь, — эльф подвёл Сарха к выложенному на мозаичном полу кругу, — и возьмитесь за эти колоны. Сейчас…

Дальнейшие слова Эндрю Сарх не слышал. Какая-то неведомая сила вырвала его из привычного пространства, понесла сквозь мешанину цветных пятен, меняющихся с невообразимой скоростью. Он почти перестал ощущать себя, и вдруг ноги больно ударились о твёрдую поверхность. Лица коснулся прохладный влажный воздух, а в нос ударила мерзкая вонь, обнаруженная им на месте кражи.

— Смотри куда прёшь, клоун! — раздался резкий голос из-за спины.

Старший детектив обернулся и понял, что прибыл в назначенное место. Изнанка.

2

Апрель в этом году активно доказывал, что является весенним месяцем. Разгонял облака, заставляя солнце прогревать дневной воздух до немыслимых в это время двадцати градусов, и терял тепло по ночам, покрывая оставшуюся с осени траву простынями инея. Очень старался апрель, но сил для преждевременных изменений у него не хватало.

Идущий по Верхней набережной Анатолий Турин чувствовал на согретых почти летним солнцем щеках поцелуи по-зимнему холодного ветра. Он любил такую погоду: контраст противоборствующих сил напоминал ему о постоянном движении, изменениях и появляющихся возможностях. О том, что составляло суть его жизни.

Это нашло отражение и в его фамилии, происходящей от немецкого слова «путешествие», и в сочетании древнегреческого имени и скандинавского отчества Рюрикович. Дед с бабкой по отцовской линии были теми ещё выдумщиками.

Турин подошёл к недавно отреставрированному особняку, построенному на деньги пару столетий назад почившей купчихи, и позвонил в дверь. Металлическое полотно неслышно открылось на смазанных петлях, и Анатолия пропустил внутрь крепкий мужчина в костюме. Они замерли друг напротив друга в прихожей. Охранник молчал, и Анатолий не сразу сообразил, что именно от него ждут, а потом развёл руки в стороны. Охранник быстро проверил наличие у него оружия и, удовлетворенный, отошёл со словами:

— Вас ждут.

Где именно его ожидали, Турин знал. Кабинет, в котором Мамшев Иннокентий Вячеславович уже в третий раз принимал своего посетителя, больше походил на банковский сейф. Массивная металлическая дверь с толстыми штырями засовов, стальные листы под обшивкой стен, отсутствие окон — все необходимые атрибуты были на месте.

Хозяин кабинета, разменяв шестой десяток, выглядел достаточно бодро, сохранил чёрную с проседью шевелюру и не допустил к себе лишний вес. Образ успешного человека дополнял светлый костюм и галстук. Турин был его полной противоположностью — откровенно худощав и без единого волоска на голове. Даже сидя в кресле, Анатолий казался постоянно куда-то двигающимся, словно был не из плоти и крови, а из неведомой жидкости, по капризу природы принявшей человекоподобный облик.

— Вы знаете, Анатолий… — Иннокентий Вячеславович закончил рассматривать золотой круг, на котором кольцами располагались разноцветные камни и закончил фразу: — Эта вещица мало похожа на амулет долголетия.

— А как по-вашему должен выглядеть подобный амулет: иметь бирку и инструкцию по использованию? — Голос Анатолия оказался таким же текучим, как и его внешность.

— Не знаю, — ответил Мамшев, — но эта подвеска выполнена явно людьми. Здесь даже имеется клеймо. Правда, я не могу прочитать его.

— Там написано «Битс из Вечного города». Едва ли вы имели возможность изучить этот язык.

— А вы, значит, имели?

— У каждого свои таланты, господин Мамшев, — не стал отвечать на вопрос Анатолий. — Но вы вправе отказаться от моего предложения. На этот товар покупателей я найду.

В кабинете снова стало тихо. Мамшев, подперев гладко выбритый подбородок правой рукой, продолжал рассматривать подвеску. Анатолий ждал. Тишина в кабинете была необычайно звонкой. Из внешнего мира не пробивалось ни одного звука.

— Я подумал, — нарушил молчание Иннокентий Вячеславович. — Я беру эту вещицу, но окончательный расчёт мы произведём, когда я получу подтверждение её свойств.

— Мне не нравится, что вы нарушаете наши договоренности.

— Нисколько, — возразил Мамшев. — Я просто хочу получить гарантии.

— Не боитесь?

— Ваших угроз?

— Не угроз. Если вы не исполняете свои обязательства, то и я становлюсь свободным от своих.

— Что вы имеете ввиду?

— Я жду оплаты до завтрашнего утра. — Анатолий встал и направился к двери, а потом исчез. Металлическое полотно осталось неподвижным, а посетителя в кабинете уже не было.

***

Выйдя из особняка на набережную, Турин подошёл к чёрной решётке ограждения и посмотрел на распускающуюся зелень Александровского сада. Как-то рано всё в этом году: и томительная жара, и набирающие силу светло-зелёные листья, и свободная ото льда река. И жадные до неприличия заказчики.

Анатолий уже сталкивался с такими и знал, что суток для принятия решения Мамшиным более чем достаточно. Если оставить всё, как есть, амулет со временем сам пробьёт себе дорогу в Тасуну, и к его репутации ходока добавится слава неуловимого вора. Действительно неуловимого, поскольку красть ничего не придётся.

Он прошёлся до только что отремонтированного ресторана, нависавшего над крутым обрывом, и сел за столик, заказав кофе и салат. Это заведение он никогда не использовал для деловых встреч, предпочитая для переговоров более людные и шумные места. Здесь же посетителей было немного из-за неурочного времени и высоких цен.

Потягивая кофе, Анатолий перебирал в голове людей, которым он мог бы предложил медальон. Мамшев поступил вопреки договорённости, и работать с ним Турин больше не собирался. Местные торгаши ему не нравились именно своей ненадежностью и постоянными попытками нарушить условия сделки. Объяснять Мамшеву, что торг не всегда уместен, Турин не хотел.

Не определившись с покупателем, он решил отдать выбор на откуп случаю, изменив статус в аккаунте одной из социальных сетей на «Предлагаю». Теперь можно просто подождать: знающие поймут, что товар у него уже есть и он ищет покупателя. И Мамшев поймёт. Ходок откинулся на спинку стула и начал рассматривать идущих мимо ресторана прохожих.

Стража он заметил минут через десять. Высокий, начинающий полнеть мужчина с тёмными баками шёл по улице, держа в руке какой-то округлый предмет. Однако внимание Анатолия привлекла его одежда. Форма Стражи Тасуны — тёмно-зелёное полупальто со стоячим коричнево-бордовым воротником и вставками на рукавах, обшитых золотым кантом. На правой стороне груди красовался круг Стражи Тасуны с тремя разноцветными кольцами камней. Очень похожий на тот, что Турин несколько часов назад передал Мамшеву. Обыватель принял бы наряд странного мужчины за костюм экскурсовода или аниматора, но Анатолий уже видел одетых так людей.

Да и двигался мужчина странно для горожанина. Часто останавливался, сверяясь с прибором в руке, подходил к домам и трогал стены руками. Проходя мимо ресторана, откуда Турин наблюдал, мужчина остановился и внезапно посмотрел прямо на ходока. Они замерли, и окружающий их мир тоже как будто замер.

Турин, не отрывая глаз, чуть склонил голову в поклоне. Именно так, как принято в Тасуне — голова чуть смещается вперёд, а указательный и средний палец правой руки касается лба. Страж ответил таким же приветствием.

***

Они сидели друг напротив друга. Страж и вор, хранитель неизменности и нарушитель запретов, Эндрю Сарх и Анатолий Турин. После обмена приветствиями и отказа Сарха разделить трапезу повисло неловкое молчание. Однако уже через минуту Сарх, сверившись с круглым прибором, спросил у ходока о времени последнего посещения им Тасуны.

— Несколько дней назад, старший детектив, — как ни в чём не бывало ответил Анатолий.

— С какой целью посещали сто... — начал было Сарх, но тут же одернул себя. — Работа въелась в мозг. Чем занимались в Тасуне?

— В Вечном городе всегда есть что посмотреть, разве не так? Театры, музеи, выставки.

— М-да. Особенно музеи.

— Особенно…

За столиком снова стало тихо. Турин быстро набрал сообщение и отправил его Мамшеву. Условия изменились, вступать в открытый конфликт со Стражей в его планы не входило, так что он потребовал денег прямо сейчас. Ответ пришёл моментально и был отрицательным.

— На Изнанке по работе или путешествуете? — непринуждённо продолжил Анатолий.

— Больше по работе и, знаете, пребываю в некотором замешательстве. Не поможете разобраться кое в чём?

— В меру сил, — не стал отказываться Турин.

— Здесь во всех зданиях есть материал из Альдаэзина. Почему? — спросил Сарх.

— О! Это просто! — Ходок улыбнулся. — Считается, что такие добавки делают стены долговечнее. Здесь, на Изнанке, обычный каменный дом простоит столетье от силы, а пыль с улиц Тасуны продлевает этот срок вдвое.

— Столетие? — удивился Сарх. — Как же здесь люди живут?

— Постоянно строят, — улыбаясь ответил Анатолий.

— И вы регулярно достаёте им нужные материалы? — уточнил Сарх.

— С Изнанки в Альдаэзин ведёт много дорог, а ходоков по ним ещё больше. Есть кому мусор таскать.

Разговор продолжился обсуждением архитектуры Изнанки, её людей и погоды. Старший детектив прощупывал своего собеседника, а Турин маневрировал ответами, то подкидывая значимую информацию, то ограничиваясь обычными сплетнями. Каждый из них ждал подходящего момента, и Эндрю Сарх начал первым.

— У Стражи Тасуны есть интересное предложение для вас.

— Меня? — притворно удивился Анатолий. — И какое?

— Найти на Изнанке один предмет и помочь вернуть его обратно.

— Достаточно странно, но предположим, что я согласился. Что я за это получу?

— Благодарность Стражи Тасуны и меня лично, — ответил Сарх.

— Даже не знаю, кто согласиться на такие щедрые условия, — рассмеялся ходок. — Этого мало, господин старший детектив. Изнанка велика, и поиски займут много времени.

Эндрю Сарх вздохнул. Торговаться он любил, но как Страж не имел на это права. С другой стороны, его должностная инструкция и установленные ею запреты имели значение в Тасуне, а на Изнанке... На Изнанке другие порядки.

Соглашение было достигнуто только после пяти чашек кофе, десерта, красного сухого и почти двух часов торговли. Каждый остался доволен, убеждённый, что именно он сорвал куш.

Старший детектив вышел из ресторана и, свернув в указанном Туриным направлении, направился прямо к старинному особняку.

Металлическая дверь заглушила трель звонка, но всё же приоткрылась. Из коридора на Сарха мрачно смотрел рослый, коротко стриженный детина.

— Вы кто?

Охранник не стал приглашать гостя внутрь.

— Эндрю Сарх. И мне нужен господин Мамшев.

— Его нет.

— Передайте ему прямо сейчас, что я к нему с новостями из Тасуны. Я дождусь ответа.

Охранник молча закрыл дверь, а старший детектив отошёл на тротуар. Город готовился к лету, а Сарх в очередной раз попытался уложить в своей голове полученную от Турина информацию. Она была невероятной: на Изнанке всё имело исчисляемый скромными цифрами возраст. Не только люди, но и дома, улицы, даже город, где он сейчас находился.

Тихая улица, на которой располагался дом Сархов, существовала столько же, сколько и сам род Сархов, то есть несколько тысячелетий. Лежавшую сейчас под ногами Эндрю набережную луна освещала чуть больше двух столетий, и за это время улица успела несколько раз сменить свой облик и имя. Эти трудно постижимые для тасунца изменения вызывали где-то в глубине существа детектива ощущение дразнящей лёгкости. Изнанка проникает внутрь человека, оставаясь с ним навсегда. Это он тоже узнал от Турина.

Резким щелчком распахнулась дверь особняка, отвлекая детектива от размышлений.

— Господин Мамшев просит вас встретиться с ним. В доме.

Охранник был тот же, но держался он теперь не так холодно, как прежде.

— С удовольствием.

Эндрю Сарх вошёл.

***

Сарх сидел в мягком кресле и откровенно наслаждался ощущениями. Ему в Тасуне не светило ни такого дома, ни такой мебели. Вековой порядок его родины определял быт горожан на поколения вперёд, и изменения в нём происходили крайне редко. Здесь же его встретило мягкое кресло, приглушенный искусственный свет и ощущение покоя, излучаемого толстыми стенами и бронированной дверью.

— Я вас слушаю, — произнёс Мамшев спокойным, почти равнодушным голосом.

Сарх уже несколько минут молчал, не зная как вытащить себя из ощущения спокойствия. Кабинет ювелира очаровывал, и внутренний голос настойчиво требовал остаться здесь, растворившись в безмятежности.

— Мне и моим покровителям стало известно, что вы стали обладателем редкой в этом мире вещи… — Сарх сделал паузу и посмотрел Мамшеву в глаза. Тот выдержал взгляд и промолчал. — Вещь эта получена в нарушении установленных правил, но лично к вам претензий нет.

Мамшев усмехнулся, и на его лице появилась презрительная улыбка.

— Мне нужно имя… курьера. — Сарх снова сделал паузу. — Они называют себя ходоками.

— Что мешает мне сейчас вызвать охрану и выкинуть вас отсюда?

— Минимум два обстоятельства. — Сарх открыл клапан своего форменного сюртука и показал жетон Стража — Круг Тасуны с вензелем его службы. Основной рисунок совпадал с тем, что был на доставленном Туриным медальоне. — Это первое. И второе…

Из поясного кошеля Сарх достал монеты, имеющие обращение в Тасуне — две золотых и одну серебряную, — и положил их на стол перед Мамшевым.

— Они, конечно же, не столь эффективны, как уже находящийся у вас предмет, но тоже кое-что могут.

— Что? — вопрос Мамшев задал уже более миролюбиво.

— Накинут вашему коту пару лет при постоянном ношении. Масштаб не тот, но смысл, я думаю, понятен.

Мамшев сгреб выложенные Сархом монетки и стал их рассматривать.

— А что случится с этим… ходоком? — Вопрос этот Мамшев задал нейтральным голосом.

— Он будет лишен возможности заниматься прежним ремеслом.

— Надолго?

— Вы задаёте риторические вопросы. — Сарх позволил себе продемонстрировать раздражение. — Мы найдём его в любом случае, а вы — утратите возможность приобщаться к сокровищам Вечного города.

В этот момент меньшая из трёх монет, мгновение назад лежавшая на столе перед ювелиром, начала исчезать и вскоре растворилась в воздухе. На лице Мамшева удивление, страх и злоба смешались в яркий коктейль, который словно кляпом лишил его возможности говорить.

— Эти вещи требуют особого ухода. Ходок разве вас не предупредил?

— Нет… — охрипшим голосом ответил ювелир.

— Видимо, вы не передали ему все потребованные ценности, — улыбнулся Сарх. — Ходоки живут долго и многое видели. Ну, так что?

— А что мне это будет стоить? — К Мамшеву возвращалось привычное спокойствие.

— Нам нужен дом в этой местности, — рутинно ответил Сарх. — Поэтому от вас потребуются местные деньги для его покупки. Не здесь, не на этой улице. Слишком приметно.

— Допустим. А что получу я? Только ритуал для сохранения уже мною полученного?

— Это и право первой покупки того, что будет приходить из Тасуны на Изнанку.

— Согласен! — воскликнул Мамшев после секундного раздумья. — Давайте ваш ритуал.

— Отлично, но имя и деньги вперёд. Всё-таки вы уже обладаете сокровищами Тасуны, а мы ещё не получили ничего.

Мамшев медленно поднялся и с прищуром посмотрел на своего собеседника. Сарх продолжал невозмутимо глядеть в ответ, словно был уверен в принятом ювелиром решении.

— Вы тяжелый партнёр, — не выдержал поединка взглядов Мамшев.

— Просто опытный. — Сарх был всё также миролюбиво спокоен.

— Вашего ходока зовут Анатолий Турин. По крайней мере именно под этим именем он мне известен.

— Спасибо.

— А деньги… — Мамшев открыл вмонтированный в стену сейф и достал несколько пачек пятитысячных купюр. — В нашем мире… на Изнанке, как вы говорите, они выглядят вот так. Этого хватит для покупки квартиры на окраине города, а здесь, на набережной…

— Я вас понимаю. — Сарх забрал деньги и снял с пояса полученную от эльфа флягу. — Здесь специальный эликсир. На вкус не очень, но позволяет вам прикреплять вещи из Тасуны к Изнанке. Выпить надо всю флягу, держа в руках предметы, которые вы хотите привязать. Лучше это делать без посторонних глаз. На некоторое время вы можете оказаться… в изменённом состоянии.

— Эффект пожизненный?

— При вашем текущем сроке жизни — да. Но теперь вы станете жить дольше, так что через лет пятьдесят потребуется повторить.

— С вами приятно иметь дело!

— Взаимно.

Они обменялись рукопожатиями, и Мамшев лично проводил Сарха до входной двери. На пороге мужчины снова попрощались, и старший детектив Стражи Тасуны Эндрю Сарх, преисполненный чувством выполненного долга, вышел на улицу.

Отойдя от особняка Мамшева, он подошёл к ведущему к реке обрыву и расположился на одной из стоящих там лавочек. Река, ширина которой превосходила сотню метров, величественно текла мимо неподвижных берегов. Движение и неизменность. Вода в своём непрерывном движении вымывала часть берега, несла его дальше, выкидывала ниже по течению и снова захватывала какую-то часть суши, постоянно перекраивая мир. Река не может выйти за границы берегов, но может их изменить.

Сарху показалось, что сейчас ему открывается главная тайна мира. Закон, заставляющий двигаться даже неизменное. В этот момент рядом с ним сел Турин, и готовое раскрыться откровение вновь стало недоступным.

— Как прошло? — негромко спросил ходок.

— По написанным нами нотам, — ответил Сарх с лёгким раздражением.

Мироздание не захотело открываться ему при посторонних.

Некоторое время они сидели молча. Турин понял, что торопить детектива не стоит. Через минуту Сарх, окончательно потеряв ощущение озарения, отдал ходоку полученные от Мамшева деньги.

— Он сдал тебя, почти не задумываясь. Скоро Мамшев окажется в Альдаэзине, похищенное со временем вернётся на своё место. Мне здесь делать нечего.

— И нет желания взять что-то с собой на память? — спросил Анатолий, не считая положив деньги в непрозрачный пакет.

— Кота.

— Что? — Турин даже засмеялся от удивления.

— Мыши одолели, а в Тасуне даже коты свободны только на своих местах.

— М-да, — неопределенно буркнул ходок. — Здесь я смогу тебе помочь. Пойдём.

Они прошли первую линию домов набережной и углубились внутрь города, во дворы с детскими площадками, укрытыми кронами зелёных растений. Турин вёл его, постоянно меняя направление, переходя от одних зарослей кустарника к другим. Сарх не мог отделаться от ощущения неправильности всего, что он видит, и одновременно — чувства чего-то знакомого.

— Вот! — Турин склонился возле куста цветущей сирени. — Держи!

Он протянул Сарху маленького, возрастом не больше полугода, котёнка, который выпустив коготки, пытался напугать обидчиков и вырваться. Сарх осторожно взял его и посадил под сюртук. Котёнок сначала недовольно зашипел, но потом затих.

— Спасибо. — Сарх не знал, как ещё выразить охватившее его чувство радости и лёгкого страха. — Желаю больше со мной не встречаться.

— Скажите то же, господин старший детектив.

Они расстались. Сарх прошёл к скамейке и открыл купленный Туриным пакетик с кошачьим кормом. В Тасуне его ждут другие лакомства, так что это был прощальный обед. Котёнок, словно понимая смысл происходящего, набросился на еду с яростью настоящего хищника, но его подвёл возраст. Уничтожить он смог не больше половины и, сытый, прислонился к сапогу Сарха.

— Назову тебя Моррисом, — сказал Эндрю, словно ожидая от животного реакции одобрения или отрицания. Котёнок замурчал и закрыл глаза.

Старший детектив взял котёнка на руки и снова разместил во внутреннем кармане сюртука. Теперь он был готов к возвращению и направился к спрятанному фрагменту колонны. Домой он планировал вернуться быстрым и надёжным способом, оставив Мамшеву судьбу мокнуть в пойменных болотах. Дойдя до колонны, он огляделся. Изнанка теперь не казалась ему чем-то чуждым. Наоборот, если не думать о быстротечности идущих здесь изменений, она ощущалась по-домашнему уютной. И это казалось странным.

3

Страж прикоснулся рукой к камню, и его вновь подхватил поток обезумевших цветных пятен. Спустя мгновение он появился у двери Зала памяти. Почти дома.

— С возвращением, господин Сарх. — Раздавшийся из-за спины эльфийский голос заставил детектива вздрогнуть. — Надеюсь, миссия прошла успешно?

Сарх обернулся и встретился взглядом с Тенриэлем. Тот как всегда загадочно улыбался, но детективу казалось, что тот видит сквозь форменный сюртук прибывшего с Изнанки пассажира.

— И да, и нет, — попытался невозмутимо отвечать страж. — Добровольно возвращать украденное никто не захотел, так что пришлось пойти на хитрость.

— Интересно.

— Реликвия семьи Битс сейчас находится где-то в районе Поймы вместе с тем, кто организовал это преступление. Я убедил его, что настойка корня Нэрна позволит ему сохранить подвеску на Изнанке.

— Хитро, — одобрил эльф. — Немедленно вышлем поисковую группу.

— Это хорошо. Не хотелось бы ещё и на болота ехать, — искренне обрадовался Сарх. — А колонну пришлось оставить, чтобы заманить сюда ходока. Это того, кто, собственно, и совершил кражу. Так что тут лучше оставить засаду. Он очень ушлый.

— Отличная работа! — одобрил Тамриэль. — Не всё пошло по плану, но вы смогли разрешить ситуацию.

— Да почти всё было не по плану. На Изнанке действительно другие порядки, — устало вздохнул Сарх. — Если не возражаете, я бы оправился домой и смыл с себя этот неприятный запах.

— Я понимаю.

Сарх постарался покинуть Зал памяти и саму Управу, не выказывая поспешности. Моррис молча сидел в кармане, словно заправский диверсант, и никак не выдавал себя. Хотя детективу и казалось, что Тенриэль всё понял, эльф ничего предпринимать не стал.

Только придя в свою квартиру, Страж распахнул сюртук и посадил кота на кровать. Тот настороженно осмотрелся по сторонам, мявкнул что-то и начал знакомится с новым жилищем. Мыши замерли: в их неизменный мир пробился росток опасных изменений.

Светлячок. Николай Епифанов

Странные истории порой происходят в самых, казалось бы, обычных городах. Но дело в том, что люди так сильно привыкли к своей реальности, что совершенно перестали замечать истину, довольствуясь хорошо знакомыми декорациями, среди которых витает стойкий аромат дешевого кофе и клубы выхлопных газов бесчисленных автомобилей. Но в действительности за пеленой нашего восприятия происходят вещи, которым непросто найти логическое объяснение.

Еще двадцать лет назад город Орион, что притаился на берегу Северного моря, дышал полной грудью, освещая ярким светом бездонное далекое небо. Тогда жизнь казалась совершенно другой: впереди таилось прекрасное будущее, а прошлое согревало теплыми воспоминаниями.

Теперь же город было не узнать. Он наполовину опустел и стал, скорее, напоминать собственную тень в догорающих закатных лучах. Здесь не случилось никакой трагедии, никаких болезней, просто электростанция, долгие годы играющая роль градообразующей, была закрыта из-за неисправностей. Какое-то время власти обещали все исправить, но годы шли, денег не было, и однажды на ремонте поставили крест.

На одной из улочек старого города, снискавшего в былые годы завидную популярность у туристов, притаился старый магазин, заколоченный досками. Над входом еще можно было вполне отчетливо рассмотреть вывеску, которая гласила: «Часовые механизмы Руперта Гантли».

Старика Гантли любили все. Этот невысокий коренастый человек с блестящей лысиной всегда источал свет и тепло. Даже в короткой малозначительной беседе он умудрялся зарядить собеседника хорошим настроением на весь день. Но его дело зачахло вместе с городом, и, когда Руперт в последний раз закрыл дверь магазина, его больше никто не видел. Одни поговаривали, что он, нацепив шляпу и взяв в руки старенький коричневый чемоданчик, уехал из города, а другие уверяли, будто умер у себя дома через несколько недель. Но, так или иначе, это были только слова — доподлинно никто не мог ничего доказать.

Теперь же его лавка пребывала в полном забвении: никто не обращал на нее внимания, никто не пытался открыть новый магазин. Ветхий памятник былых времен, омываемый холодными дождями, безмолвно стоял и взирал на пустеющие улицы Ориона. Но сегодняшним вечером произошло нечто такое, что многие люди назовут невозможным.

Посреди полупустой подсобки, где остались только стеллажи, в полумраке тусклого света, пробивающегося от уличных фонарей в маленькое окошко под потолком, на полу, опустив голову на грудь, сидел мальчик. На первый взгляд могло показаться, что ему около двенадцати лет, но, на самом деле, все было гораздо сложнее.

Мальчик крепко-крепко спал. Перед ним на полу стояла трехлитровая банка с железной крышкой, в которой предусмотрительно были проделаны небольшие дырки, а все для того, чтобы у светлячка внутри нее не заканчивался воздух.

Неожиданно мальчик вздрогнул и резко открыл глаза. Он непонимающе осмотрелся по сторонам, а затем удивленно уставился на светлячка, который тускло светился.

— Где я? — спросил мальчик, но затем понял, что есть куда более важный вопрос. — Кто я?

Ответов у него не было. Ни единого намека, ни одного воспоминания. Светлячок же промолчал и только сильнее начал светиться. Мальчик взглянул на свои руки и ноги и удивился.

— Что за странная одежда? — На нем были брюки из бежевой пряжи, куртка из бежевой пряжи и точно такие же перчатки.

Когда он попытался снять перчатки, у него ничего не получилось, так как мальчик никак не мог ухватиться за их край.

— Ерунда какая-то, — озадаченно произнес он и замолчал.

В повиснувшей тишине до его слуха долетел слабый звук часов. Он снова огляделся по сторонам, но так и не смог понять, где же они тикают. Мальчик с трудом поднялся на ноги, как будто делал это впервые в жизни, что, конечно, еще больше его удивило.

Дзинь, дзинь, дзинь…

Светлячок забился о стенку банки, напоминая о себе.

— Ты чего? — Мальчик взял банку в руки и посмотрел на светлячка. — А ты здесь откуда? Что мы вообще тут делаем?

В маленьком насекомом было что-то странное — нечто теплое и родное, — но ответ ускользал, едва удавалось ухватить его за хвост.

Оставаться в подсобке не имело никакого смысла. Нужно было выбираться, и мальчик тут же вышел в единственную дверь и оказался в торговом зале, где стояли пустые прилавки, покрытые пылью, а возле окна красовался старомодный кассовый аппарат с позолоченными кнопками.

Не питая ложных надежд, мальчик все-таки рискнул — попытался включить свет. Пусть и не сразу, но под потолком нехотя ожили люминесцентные лампы, разгоняя тьму, что, казалось, поселилась здесь навеки. Глядя на забытый всеми магазин, в груди рождалось щемящее чувство тоски, подобное тому, что возникает, когда думаешь о временах, которые невозможно вернуть. Казалось, словно в воздухе витает эхо голосов посетителей — стоит прислушаться и можно разобрать отдельные слова, — но то была лишь разыгравшаяся фантазия.

Не это больше всего поразило мальчика, а зеркало. Вернее, отражение, которое он в нем увидел. Из треснувшего стекла, висевшего на стене позади одного из прилавков, на него смотрело лицо вовсе не человека… Чувствуя, как затряслись руки и ноги, он поспешил поставить банку со светлячком и, не веря собственным глазам, сделал несколько шагов к зеркалу.

Так что же он увидел? Мальчика, но не настоящего. Его одежда, тело, голова и даже волосы были связаны из крупной пряжи бежевого цвета, а вместо глаз красовались две большие черные бусины.

— Как же это? — спросил мальчик, видя, как в такт словам движется рот в отражении.

Он испуганно ощупал свое лицо и тело, надеясь, что это неправда, но вместо этого наткнулся на нечто, что удивило его еще больше. Распахнув полы куртки, мальчик увидел в центре своей груди часовой механизм без циферблата, но с часовой и минутной стрелками. Шестеренки крутились, покорно выполняя свою работу в роли сердца.

— Кто же я? — тяжело вздохнул мальчик.

Бздынь, бздынь, бздынь…

Светлячок снова отчаянно забился о толстое стекло банки.

— Я чудовище? — спросил он, повернувшись к светлячку.

Бздынь, бздынь, бздынь…

Насекомое двигалось вовсе не хаотично, оно упорно врезалось в одно и тоже самое место, стараясь изо всех сил преодолеть преграду.

— Ты… — Мальчик снова взял банку в руки и внимательно посмотрел на ее жителя. —– Ты ведь не просто светлячок? Мы с тобой оказались здесь неслучайно?

Чем больше он смотрел на насекомое, тем сильнее внутри разливалось странное тепло. И вот мальчик уже не мог отвести от него взгляд. Ему в голову пришла безумная мысль, в которой при всем при этом не было никаких сомнений.

— Ты осколок души моей мамы? — спросил мальчик, зная, что не получит ответ.

Он не пытался задаваться вопросом, как и почему это возможно: вывод казался очевидным и неоспоримым.

— Ты хочешь отвести меня к ней?

Его мысль кажется абсурдной и не имеющей ничего общего с реальностью. Ведь это так странно. Здесь нет логики и вообще никаких причин, чтобы прийти к такому выводу. Но людям не дано взглянуть на мир его глазами и почувствовать ту бурю эмоций, что закипела внутри, а ведь только поставив себя на место другого, человек способен по-настоящему его понять. Человечеству еще очень долго предстоит учиться истинной эмпатии, но, будем надеяться, оно сможет преодолеть этот сложный путь.

— Откуда я это знаю? — задал себе, наконец, важный вопрос мальчик, когда немного улеглись чувства. — Будто бы мне просто вложили это в голову. Я… Нужно идти…

Он схватил банку со светлячком и собирался уже выйти, как увидел заколоченные двери. Он был взаперти. Никто не мог ни зайти ни выйти отсюда, что только рождало новые вопросы. Бессмысленно потратив время на попытки открыть двери или хотя бы расшатать одну из досок, мальчик вспомнил про небольшое окно в подсобке и вернулся туда. Дотянуться до него оказалось несложно — понадобилось всего лишь передвинуть один из стеллажей. Он со всей силы дернул за ручку, и в помещение с улицы ворвался поток холодного воздуха.

Учитывая габариты тела, ему удалось протиснуться в узкое пространство, но больше всего проблем принесла банка со светлячком. Нужно было умудриться ее не уронить и не оставить внутри магазина. К счастью, все обошлось, не смотря на падение из окна с высоты почти двух метров с прижатой к груди банкой. Мальчик, зажмурившись, плюхнулся на сырую землю и далеко не сразу открыл глаза, опасаясь, еще сам не зная каких испытаний.

Бздынь…

Светлячок снова напомнил о себе, и только тогда мальчик поднялся на ноги и отряхнул свое тряпичное тело.

На город давно опустился вечер, повсюду зажглись фонари — кое-где в окнах можно было различить очертания людей, занятых домашними хлопотами в конце трудового дня. И только сейчас мальчик понял, что совершенно не чувствует холода. Это было неудивительно, но так странно: где-то на периферии памяти мелькали обрывки потерянных ощущений.

— Куда нам? — спросил он, глядя на источающее свет насекомое.

Светлячок два раза стукнул в стекло и замер, глядя на своего спутника. Не оставалось ничего другого, кроме как следовать указаниям насекомого, каким бы странным это не казалось. В конечном итоге у мальчика не было ничего — даже имени. Судьба или чья-то злая шутка забросили его в незнакомый город, не дав никаких инструкций.

Держа банку со светлячком подмышкой, он шел по улице, разглядывая дома и немногочисленных прохожих, которые не обращали на него внимания, а шли погруженные в своим мысли, опустив головы. Мальчик опасался, что кто-нибудь закричит «Чудовище! Чудовище!», ведь не каждый день по улицам бродит такой, как он.

Светлячок в банке засуетился, засветился сильнее и несколько раз ударился о стекло, призывая сменить направление. От неожиданности мальчик тут же поспешил перейти улицу в нужном направлении, но раздался гудок автомобиля и послышался скрежещущий звук тормозов.

— Ты из ума выжил? — закричал водитель остановившегося автомобиля. — Жить надоело?

— Я… Простите, я не хотел.

Двигатель взревел, и машина, объехав мальчика, умчалась прочь. Какая-то доля секунды и его странная жизнь без воспоминаний могла оборваться, едва начавшись.

— И что это было? — спросил кто-то.

Мальчик добрался до тротуара и огляделся по сторонам, но не увидел ровным счетом никого.

— Да, я здесь. Голову опусти, — снова сказал кто-то.

Мальчик посмотрел вниз и увидел возле стены дворового пса с темной шерстью.

— Ты говоришь?

— Говорю, — подтвердил пес и довольно облизнулся. — Меня зовут Джек, а тебя?

— Я не знаю, — признался мальчик, пожав плечами. — Мне кажется, никак не зовут.

— Как это? У всего на свете есть имя. — Джек подошел к мальчику и внимательно его обнюхал, то и дело поднимая взгляд, чтобы заглянуть ему в глаза. — Хм, как будто знакомый запах. Точно! Овечья шерсть.

— Ах, ты про пряжу. — Стоило мальчику подумать, что он нашел того, кто может его знать, как радость сменило разочарование.

— Да, — довольно кивнул пес. — Раз ты не знаешь, то буду звать тебя Колтун.

— Дурацкое имя.

— А тебе есть из чего выбирать, Колтун?

— Нет. — С этим трудно было не согласиться. — Тебя не удивляет, что я из пряжи?

— В этом городе мало, что может удивить. Я за свою долгую десятилетнюю жизнь повидал и не такое. Ты куда-то шел? Хочешь пройдусь с тобой и расскажу?

— Я иду туда, куда меня ведет светлячок.

— Светлячок? — Пес взглянул на банку. — Ты же знаешь, что это не совсем светлячок?

— Да, мне кажется, это… Да не, ерунда.

— Что кажется? Говори. Кто как ни пес сможет тебя понять?

— Мне кажется, это часть души моей мамы.

— Можно и так сказать, — после небольшой паузы ответил Джек. — Тогда пойдем! Куда нам?

Светлячок засветился и несколько раз стукнулся о стенку банки, указывая направление вниз по улице. Новые знакомые, лишь кивнув, повиновались и направились по маршруту. Если бы в нашей повседневной жизни вы увидели эту странную компанию, то вполне могли бы потерять сознание, поскольку они никоим образом не вписываются в ваше понимание мира, но в Орионе на них не обращали никакого внимания. Мальчику это тоже казалось странным, но только до того момента, пока Джек не поведал ему о городе.

Когда электростанцию закрыли, по городу, пусть и не сразу, начало расползаться едва уловимое чувство отчаяния: все в глубине души понимали, что грядет конец их привычной жизни. Без такого огромного и значимого предприятия люди становились никому совершенно не нужны. Затем начали уезжать первые жители. День за днем на улицах становилось все тише и темнее. Но город не желал умирать с концами. Здесь остались те, кто не мог представить своей жизни где-то еще. Худо бедно шаг за шагом люди адаптировались к новым обстоятельствам, и даже могло показаться, что совсем скоро начнется новый рассвет Ориона, но это были лишь излишние оптимистичные надежды.

Однако оказалось, что случившееся пришлось по душе тем, кто привык таиться за ширмой реальности — всем тем, кого принято было считать сказками, легендами или даже страшилками: магам, вампирам, суккубам, говорящим животным, как Джек, и парочке джиннов. Само собой, это далеко не полный список. Все они такие же реальные, как и любой другой человек, но поскольку человечество очень часто боится того, чего не понимает, и старается это уничтожить, несчастные души долгие века скрываются среди людей, отыгрывая роли подобно актерам театра. Когда же по стране поползли слухи про Орион, то в какой-то мере это место стало для них как Эльдорадо — далекий таинственный край, где могут исполниться все мечты, ведь там никому не будет до них дела.

Так и начали в городе появляться первые потусторонние поселенцы. Поначалу оставшиеся жители Ориона были удивлены, но, когда познакомились с ними поближе, то приняли, как родных. В конце концов, чего бояться таких же отщепенцев на краю жизни, как и они сами?

Для всей страны не изменилось ровным счетом ничего, а вот Орион ожил. Здесь появились новые небольшие предприятия, прежде заброшенные здания обрели новых хозяев, и жизнь вернулась на полузабытые улицы. Семья Джека, например, поселилась в городе, когда сам он еще не появился на свет, но уже вовсю развивался внутри мамы.

— А кто тогда я такой? — остановившись, спросил мальчик.

— Не знаю, — покачал головой Джек. — У нас происходит немало такого, чему трудно сразу найти объяснение. Зато я уже видел таких вот светлячков. Всего раза два в жизни, но их не забудешь. Как ты сказал, Колтун? Душа твоей мамы? Возможно, и так. Единственное, в чем я уверен, что этот светлячок — часть чьей-то души. Может быть, воспоминание, сожаление или даже мечта, но что-то очень личное и важное.

— И где же ты их видел?

Джек остановился, уселся на асфальт и задумался, подняв взгляд в небо, по которому ползли редкие облака.

— Дай-ка подумать. Последний раз это было пару лет тому назад. Какой-то парень, несчастный поэт, как мне потом сказали, который так и не смог написать ничего, что понравилось бы ему самому, в виде такого светлячка отпустил свои мечты. Осуждать я его, конечно, не буду — право его. Но вот такой странный путь он выбрал.

— Но он же не сам мечты в светлячка превратил?

— Не сам, конечно, тут должна была постараться какая-то ведьма… Наверное. — Джек подозрительно посмотрел на насекомое в банке, а затем снова перевел взгляд на Колтуна. — А почему ты считаешь, что нужно идти за ним, а не отпустить?

— Я… не могу его отпустить.

— Но почему? — Пес чуть наклонил голову в бок.

— Я не знаю. Чувствую.

— Чувствую, — задумчиво повторил Джек. — Здесь недалеко живет один мой друг. Он фотограф. Хочешь, можем зайти к нему?

— А фотограф-то нам зачем? — удивился мальчик.

— Ты таких не встречал, хотя… ты же не помнишь. Наверняка, не встречал. Многие называют его Провидцем вспять. Он с помощью снимков умеет заглядывать в прошлое. Представляешь? Возьмет в руки фотоаппарат, щелкнет тебя, а на снимке ты, но когда-то давно. Я подумал, может он сфотографирует тебя и твоего светлячка? Хоть что-нибудь выясним, а не будем идти сами, не зная куда.

Мальчик задумался, глядя в большие карие глаза своего спутника. С одной стороны, идея звучала интересно и действительно могла сработать, с другой стороны, он понял, что боится ответов. Ведь сейчас, пока они идут за светлячком, не зная ничего, есть надежда на что-то хорошее, что, на самом деле, может оказаться всего лишь пустой надеждой, а в конце пути может ожидать лишь тьма. Эта мысль еще больше напугала Колтуна, и он честно признался себе в том, что хочет, чтобы дорога никогда не заканчивалась. Знакомо, не правда ли? Жить в неведении и отгонять от себя страхи и тревоги, что все может закончиться плохо? Люди частенько выбирают этот путь, словно он может защитить их от чего-то в конечном итоге. Также поступают и с насущными проблемами: а вдруг, если их игнорировать, все решится само собой? Но все это заведомо плохие решения, которые не доведут до добра.

Вот и мальчик понял, что дорога не будет вечно под их ногами, а ему важно понять, кто он такой и откуда, поэтому, взглянув страхам в лицо, он решил согласиться.

— Пойдем.

— Я думал, ты отключился, — заметил пес. — Ты стоял, не двигаясь несколько минут.

— Уже и задуматься нельзя?

— Можно, — коротко ответил Джек, а затем от души почесал себе ухо задней лапой. — Тогда пойдем за мной. Тут срежем через дворы.

Они неспешно двигались по узким улочкам, а Джек все рассказывал и рассказывал истории о городе и его жителях. Мальчик слушал с упоением, но при этом чувствовал себя чужаком, хотя ему изо всех сил хотелось оказаться частью этих рассказов. Может быть, когда-нибудь? Возможно. Сейчас Колтун был никем. Куклой без истории с одной лишь надеждой на то, что все прояснится.

Для чего он появился на свет? Шутки ради? Это было бы слишком жестоко.

— Вот он! — радостно воскликнул Джек и резко побежал вперед.

У подъезда жилого дома стоял взъерошенный мужчина в длинном сером пальто, перекошенном вбок. В руках он держал фотокамеру и что-то бормотал себе под нос. Было в нем что-то безумное, странное. Одним словом — не от мира сего, даже с учетом фантастичности самого города.

— Джек! — только и успел закричать мужчина, а пес встал на задние лапы и принялся облизывать лицо старого друга. — Остановись.

— О нет! Ты застигнут врасплох. Сдавайся.

— Джек, я сейчас камеру уроню!

— Сдавайся, говорю. — Пес не унимался, покрывая фотографа слюнями.

— Сдаюсь. Все. Хватит! — Мужчина сделал шаг назад, а Джек, довольный собой, сел не землю и зевнул.

— То-то же.

Мужчина спрятал фотокамеру в бездонный карман пальто и вытер лицо краем шарфа, до этого момента безвольно болтавшемся на плече.

— Мы по делу, — заявил Джек, глядя на борьбу фотографа с последствиями поражения.

— Мы? — не поднимая взгляда и продолжая вытираться, спросил мужчина.

— Да. Познакомься. Это Колтун, и ему нужна помощь.

— Ой, — удивился фотограф, наконец, взглянув на спутника Джека. — Вы же целиком из…

— Пряжи, — закончил пес, чтобы не растягивать неприятную для Колтуна паузу. — Он проснулся в старом магазине часов вместе вот с этой банкой и не помнит совершенно ничего. Мы подумали, может, твоя способность поможет?

— Да, да, возможно, — едва слышно сказал фотограф, не отводя взгляда. — Позвольте сказать, что не часто встретишь таких, как вы.

— Как я? — удивился мальчик, испытав новый приток надежды.

— Да, — кивнул фотограф. — Подождите, я же не представился. Меня зовут Феликс Люмен. Не удивляйтесь, это псевдоним, но он стал уже частью меня самого.

— Приятно познакомиться. — Колтун ответил на рукопожатие. — Так что значит “не часто встретишь”?

— Вы же… Джек, ты не рассказал ему?

— Если бы я знал, что надо рассказать, то непременно сделал бы это, — заметил пес.

— Серьезно? Ты не знаешь? Пойдемте.

Не давая больше никаких объяснений, Феликс направился к подъезду, где тотчас исчез за тяжелой входной дверью.

Поскольку не оставалось ничего другого, Джек и Колтун последовали за ним. Прохладный сырой воздух подъезда казался тяжелым и неприятным. Здесь царил полумрак, с которым бессмысленно пытались бороться тусклые лампочки на потолке. Лифт давно не работал, и пришлось бежать за Феликсом по ступеням, слыша как гулко разносятся его тяжелые шаги по всему подъезду.

Фотограф жил на пятом этаже. За ничем не примечательной дверью таилась его квартира, увешанная множеством фотографий. Они были буквально повсюду: на стенах, на потолке, висели на мебели и лежали стопками на полу. Каждую свободную минуту жизни Феликс Люмен, как одержимый, посвящал любимому делу, ведь кроме этого у него не было совершенно ничего. С одной стороны, он и сам был виноват, а, с другой — мало кто хотел связываться с чудаком, от которого не знаешь, чего ожидать. Тем не менее клиентов у Феликса всегда было много, благодаря чему он смог совместить свою одержимость прошлым и работу.

— Проходите в комнату! — послышался голос Феликса.

В маленькой каморке на краю кровати сидел фотограф, держа в руках какой-то пухлый старый альбом, забитый газетными вырезками и снимками, не означавшими, на первый взгляд, ничего.

— Да уж… — Джек обнюхал груды бумаг. — С каждым разом их все больше и больше. Ты так однажды и из дома выйти не сможешь.

— Смотрите. — Феликс не обратил никакого внимания на реплику пса. — За последние десять лет в городе появилось несколько людей из пряжи. Прямо как ты, Колтун. Жители видели только пятерых, но мне кажется, что их было больше. То тут, то там кто-нибудь да замечал такого вот человека.

— Замечал? — Мальчик обратил внимание именно на это слово.

— Да, все так. Если верить газетам, они словно тени появлялись по ночам и шли куда-то ведомые светом, вроде твоего светлячка. Ни один из них не знал, кто он такой и куда идет. Многие считают, что это простая городская легенда. Что-то вроде байки для увеселения. Но я никогда не был в их числе, и вот ты стоишь сейчас передо мной.

— Так, а куда они все делись? Эти люди? — поинтересовался Колтун, внимательно изучая газетные заметки, бережно вырезанные Феликсом.

— Никто не знает. Уходили куда-то и не возвращались. Наверное, если бы Джек тебя не остановил, то ты тоже стал бы обычной заметкой в газете через пару дней. — Феликс полез в карман пальто, которое даже не попытался снять, войдя в квартиру. — Я не могу не спросить: можно я тебя сфотографирую?

— Мы в общем-то за этим и пришли, — сказал Джек. — Думали, вдруг твои фотографии помогут что-то узнать.

— Так чего же мы ждем? — Феликс вскочил с кровати, а в руках уже блестел объектив фотоаппарата.

— Мне… надо улыбаться? Или что? — на всякий случай спросил Колтун.

— Нет, — заверил его Джек. — Сейчас сам все увидишь. Давай я рядом с тобой сяду.

Феликс отошел немного назад и сделал несколько снимков. На это ему понадобилось всего несколько секунд. Джек и Колтун замерли в ожидании, наблюдая за тем, как фотограф внимательно смотрит на экран цифрового фотоаппарата и задумчиво чешет затылок.

— Нужен экран больше! — С этими словами Феликс плюхнулся на пол и полез под кровать, откуда достал старый обклеенный стикерами ноутбук. — Дайте минутку.

— А что там? — Колтуну не терпелось узнать.

— Говорю же, дайте минутку! — воскликнул фотограф.

Ноутбук закряхтел, но затем с трудом все-таки ожил, и тут же в него был воткнут провод от фотоаппарата.

— И-и-и… вот оно! — Феликс развернул экран к своим гостям.

Фотография запечатлела солнечный день много лет тому назад. В светлой комнатке не было ни единого напоминания на груды мусора, но самое важное, конечно, размещалось в центре изображения. Рядом с вислоухим щенком, которым когда-то был Джек, не было никого. Ни мальчика, ни светлячка, ни пряжи — ровным счетом ничего.

— Вот и узнали, — вздохнул Колтун.

— А на других фотографиях тоже ничего? — Джек не ожидал, что его гениальный план может не сработать.

— Ничего? — удивился Феликс. — Как это ничего? — Он снова повернул к себе экран. — Да вот же! Свет. Посмотрите! — Ноутбук опять оказался перед носом гостей. — Свет в кадре откуда? В этой комнате никогда не было окна. Что по-вашему мнению тут светится? — Фотограф недовольно махнул рукой. — Сразу видно дилетанты! Поверьте мне, я в деле много лет и прекрасно разбираюсь.

— И что это нам дает? — Джек все еще не мог понять, в чем польза их открытия.

— Колтун… — Фотограф перевел взгляд на мальчика. — Уж простите, но скажу, как есть. Колтун никогда не был человеком, и светлячок его ненастоящий, а вот свет… теплый, яркий. Определенно нечто доброе. Нематериальное, если позволите так выразиться. А вы на что рассчитывали?

— Я думал, что увижу себя живым. Мне казалось, что я заколдован или нечто вроде того. — Мальчик опустил голову и уткнулся взглядом в крохотного светляка, спокойно сидевшего в банке.

— Прости. — Феликс почувствовал себя виноватым, хотя сам не мог понять, за что. — Зато мы узнали…

— Не надо. — Джек остановил друга, пока тот не наговорил лишних глупостей.

Пес прекрасно понимал энтузиазм Феликса, но еще он знал, что тот бывает бестактен, так как не всегда хорошо понимает чувства людей, а Колтуну вряд ли нужны были сейчас слова про великие открытия и тайны города, который никак не хотел становиться ему родным.

Раз люди из пряжи то и дело появлялись в Орионе, значит Колтун не был уникальным. Как и других, кто-то создал его с определенной целью, о которой можно узнать, только следуя за светлячком.

— Пойдем? — выждав несколько минут, спросил Джек.

— Да, — отозвался Колтун, не поднимая головы.

Поблагодарив фотографа, они оставили его в одиночестве в крохотной комнатке, раздумывать над всем, что произошло сегодня в его жизни. Феликс хотел было спросить, можно ли ему пойти с ними, но решил не вмешиваться и не навязывать себя. По одному взгляду Джека было понятно: фотограф опять перегибает палку.

Феликс добрался до кухни и выглянул в окно, чтобы посмотреть, как удаляются его новые знакомые. Напоследок он все-таки сделал еще один снимок. На маленьком экранчике цифрового фотоаппарата можно было разглядеть, как щенок идет по двору в окружении теплого свечения, исходящего неизвестно откуда. Феликс приблизил изображение, и ему показалось, будто бы тонкие золотые лучи образуют женскую фигуру с длинными волосами.

С тех пор, как Феликс впервые узнал легенду о людях из пряжи, ему хотелось увидеть их собственными глазами и понять, кто они такие, ведь это было так интересно, но встреча с Колтуном что-то изменила внутри него — вместо восторга фотограф ощутил тоску. И пусть на фотографии и отобразился теплый свет, да только за ним скрывалась какая-то далеко не простая история.

Стоило Колтуну и Джеку вернуться на основную улицу, как светлячок, успевший заскучать, засветился с новой силой и несколько раз стукнулся о стенку банки. Встреча с Феликсом принесла гораздо больше разочарования, чем чего-то хорошего. Благодаря ей чаша весов со страхом стала гораздо тяжелее, от чего мальчику хотелось бросить все и сбежать, сам не зная куда, — но он не мог так поступить. Глядя на крохотное насекомое и вспоминая слова фотографа о свете, источавшем теплоту, Колтун понимал, что должен идти вперед к цели, которую за него определил некто другой.

С каждой минутой город все больше утопал в ночной пелене. Света в окнах становилось все меньше, прохожих на улицах почти не осталось.

— Как думаешь, что будет когда мы придем? — спросил мальчик у своего четвероного попутчика.

— Не знаю, — не кривя душой, ответил Джек. — Ты загадка нашего странного мира, но я пройду весь путь с тобой. В конце концов, рядом всегда должен быть кто-то, кто поддержит и не бросит.

— Спасибо, — улыбнулся Колтун. — Знаешь, а мне бы хотелось увидеть рассвет. Кажется, я помню, как он выглядит, но это такое размытое воспоминание, что не могу сказать наверняка.

— А с чего ты решил, что не увидишь? — Джек покосился на мальчика.

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Мне кажется, это путь в одну сторону.

— Тогда зачем же ты идешь?

— Потому что я кому-то нужен, — признался Колтун, взглянув на банку, в которой, по его мнению, была частичка души его мамы. — И… есть кое-что еще… — Он резко остановился. Ты ведь видел часы у меня в груди? Они идут в обратную сторону.

— Не может быть. — Джек подошел поближе, чтобы лучше рассмотреть циферблат.

Мальчик не соврал. На глазах пса минутная стрелка уверенно и непоколебимо сделала шаг назад.

— Может быть, это еще ничего не значит? — попытался успокоить его Джек, хотя понимал, что поводы для беспокойства определенно были.

— Всему на свете отмерен свой срок, — глубокомысленно заметил Колтун и двинулся дальше. — Видимо, мой очень короткий. Настолько, что я даже не успею узнать, кто я такой.

В чем-то мальчик был прав. Жизнь действительно сурова во многих отношениях, в том числе и в своей быстротечности. Каждому суждено уйти, и никто не сможет обмануть судьбу. Можно ли вообще смириться с неизбежностью конца? Вряд ли. Но одно дело — говорить о тех, кто прожил долгую и счастливую жизнь, и совершенно другое — когда речь заходит о ком-то вроде Колтуна.

Одна улица сменяла другую. Они успели миновать опустевший проспект и широкий городской парк, в центре которого в зимнюю спячку был отправлен большой фонтан. Казалось, словно они идут целую вечность, и город не имеет ни конца ни края, но Джек уже начал понимать, куда их ведет светлячок.

С восточной стороны Орион располагался на реке, где люди обустроили причал и множество магазинчиков, — именно это место и должно было стать финальной точкой их маршрута.

Когда высокие здания Ориона остались позади, перед путниками раскинулась бескрайняя темнота просторов за пределами города, и только в одном крохотном здании на самом берегу в окне горел свет.

— Ты знаешь, что там? — поинтересовался Колтун.

— Нет, — потряс головой Джек. — Я не могу знать всего на свете и уж тем более запомнить.

— Ну что, светлячок? Нам ведь туда, да? — Мальчик поднес банку к лицу и посмотрел на жучка.

Тот засветился, сделал несколько кругов в воздухе, а затем снова ударился о стенку точно в направлении загадочного дома.

— Если хочешь, можешь дальше не идти, — предложил псу Колтун.

— Брось, не придумывай. Я сказал, что пойду с тобой, значит пойду.

Чем ближе они становились к дому, тем труднее давался мальчику каждый шаг. Он хотел и не хотел, он мог и не мог. Его душу из пряжи раздирали противоречия, а тиканье часов в груди, казалось, стало настолько сильным и громким, что отдавалось в висках. Джек уверенно шагал рядом, даже не думая о том, чтобы оставить нового друга, — это хоть как-то помогало двигаться вперед.

В какой-то момент до них начала доноситься слабая мелодия, и они остановились, чтобы прислушаться. Сомнений быть не могло, музыка, как и свет, исходила из того дома. И было в ней что-то безумно знакомое, но в тоже время ужасно грустное.

Над магазинчиком с большими витринами висела вывеска: “Сувенирная лавка “Камелия”. Последние шаги были сделаны, и вот Колтун и Джек остановились перед витриной и заглянули внутрь. За прилавками и шкафами, переполненными сувенирами и игрушками, была открыта дверь в подсобное помещение, где горел свет и откуда звучала музыка. Никого из людей отсюда приятели не могли рассмотреть.

— Зайдем внутрь? — спросил Джек.

— Нет, — твердо ответил Колтун.

— Почему? Нам же туда?

— Нет, мы пришли. — Колтун глубоко вздохнул, понимая, что пелена, окутывающая его разум спадает. — Я знаю, где мы. Здесь работает моя… — запнулся мальчик и нехотя исправился: — Его мама. Феликс, был прав. Я нечто нематериальное, но не я был светом, а вот он. — Мальчик протянул светлячка Джеку.

— Колтун, что происходит? Ты можешь сказать? Я, в конце концов, пес, а не доктор философских наук и психологических ухищрений.

— Я воспоминание. Болезненное воспоминание. Нет. Я и есть боль, — с грустью признал мальчик. — Там, в подсобке, сидит женщина, несколько лет назад потерявшая своего сына. Все говорили ей, что со временем боль утихнет, но шли месяцы, годы, и ничего не изменилось. Она так и не смогла смириться с потерей, продолжая винить себя в том, что не досмотрела за сыном, и он утонул.

— Но она была не виновата, — раздался голос у них за спиной.

Джек обернулся и увидел стройную женщину средних лет с длинными темными волосами. Нетрудно было догадаться, что это и есть ведьма, сотворившая все это с Колтуном. Пес резко развернулся и зарычал.

— Не трогай его! Сделаешь ему что-то, и я за себя не ручаюсь, — сквозь оскаленные зубы сказал Джек.

— Я и не собиралась, — призналась женщина. — Впервые кто-то увязался за куклой. — Она, конечно, имела в виду Джека.

— Он не кукла. — Джека злило, каждое сказанное ведьмой слово.

— Джек… — Колтун присел рядом с ним и погладил по голове. — Она права. Я кукла.

— Я понимаю, что ты хочешь защитить того, кого считаешь другом, но так ты навредишь другому человеку, — голос женщины звучал тихо и спокойно. — Обычно я не вмешиваюсь, но, увидев тебя, поняла, что придется.

— А, может быть, мне просто загрызть тебя? — Джек не мог побороть вспыхнувшую злость, и тогда мальчик еще крепче прижал его к себе.

— Женщину, которая сейчас плачет в магазине, зовут Мириам. И вся ее жизнь — постоянный водоворот горя, в котором она утопает и не может выбраться. Я помогаю людям жить дальше.

— Джек, — нежно обратился к нему Колтун, — я ее горе и самое страшное воспоминание, а в банке действительно часть души Мириам, но та, что безмерно любит своего сына. И я должен отпустить ее.

— Что тогда будет с тобой? — Джек перевел взгляд на Колтуна, зная ответ.

— Я уйду.

— Почему так? — Пес почувствовал, как гнев снова нарастает. — Почему так жестоко и беспощадно? Чем он заслужил?

— Ничем, — согласилась ведьма. — Его путь начался в магазине дедушки — отца Мириам. Именно там девушка влюбилась в недотепу, помощника Руперта, который в скором временем стал ее мужем. Это отправная точка, положившая начало будущим событиям. Каждый шаг для твоего друга оттуда сюда был преисполнен принятием и осознанием, которые не смогла сделать Мириам. Жестоко ли это, как ты говоришь? Да, по отношению к нему, но это та плата, которую приходится платить, чтобы спасти другого.

— А если я заберу банку и спрячу, что тогда? Как ты выкрутишься, мегера?

— Ты убьешь Мириам. Я никогда не прибегаю к этим заклятьям, если для человека есть другой путь, но она в шаге от того, чтобы безвозвратно рухнуть в бездну. Ты готов на это пойти?

Ведьма не врала: не было смысла. Эта таинственная женщина, появившаяся из ниоткуда, одной из первых приехала в Орион во время массового переселения, но даже теперь предпочитала скрываться от любопытных глаз незнакомцев. Лишь немногие знали о ее существовании и могли попросить о помощи, правда чаще всего она по собственной воле находила тех, кому без нее не обойтись. Так случилось и с Мириам, которая даже не подозревала о чьем-то вмешательстве, в противном случае, скорее всего, она бы наотрез отказалась. Имела ли ведьма право вмешиваться в чужую судьбу, не получив на то согласие? А разве вы сами, увидев человека, стоящего на краю крыши, не попытаетесь его спасти, не смотря ни на что? Вот вам и ответ.

Бедный пес Джек оказался меж двух огней. С одной стороны, несчастный мальчик из пряжи, у которого не было ни прошлого, ни настоящего, ни будущего, но которого он мог назвать своим другом. И с другой — незнакомая Мириам, долгое время жившая в беспросветном горе. Джек взглянул в глаза Колтуну, а затем обернулся на магазин, где как и прежде вдалеке горел свет.

— Не надо, Джек, — прошептал мальчик и повторил мысль, сказанную ранее. — Всему на свете отмерен свой срок. Таков мой. Отпусти меня. Я очень рад, что повстречал тебя, никому еще так не везло, но я должен идти.

— Я этого не хочу, — с тоской ответил пес.

— Не все в жизни в нашей власти. Ведь так?

— Да, — подтвердила ведьма. — И у всего есть своя цена. Я надеюсь, ты поймешь.

Джек мог бы схватить банку, как и угрожал, и убежать с ней, да только зачем? Как сможет Колтун жить после этого? Что будет с Мириам? Медленно, но верно ярость внутри погасла, оставив после себя щемящее чувство боли.

— Спасибо, — сказал мальчик, когда пес успокоился и сел на землю. — Ты мой лучший и единственный друг.

Колтун выпрямился и взял в руки банку со светлячком. Как и хотела ведьма, истина капля за каплей просочились в его разум, и теперь не осталось никаких темных пятен. Если бы мальчик мог, то пожелал бы себе другую жизнь, чуть более долгую, чуть более счастливую, но он был благодарен и за те несколько часов, что ему подарили. Лучше уходить с благодарностью, чем умирать с ненавистью и сожалением.

— Пока, Джек. — Колтун еще раз крепко обнял друга на прощанье, а тот лизнул его и прижался мордой к щеке.

— Пора. — Ведьма не хотела их прерывать, но время для Мириам неумолимо таяло, а на горизонте забрезжил несмелый рассвет, вырывая Орион из очередной ночи.

Крепко прижимая банку к груди, Колтун направился на причал, чтобы взглянуть на реку и на то, как солнечные лучи начинают скользить по водной глади. Светлячок в банке засуетился, предвкушая скорую свободу.

— Странная у нас с тобой получилась ночь, да? — спросил мальчик, глядя на жучка. — Зато жизнь прожита не зря. Ладно. Последнего мгновения всегда будет мало.

Колтун ухватился своими вязанными руками за железную крышку и резко повернул, отчего она тут же слетела и с характерным звуком упала на причал. Светлячок засиял так ярко, как прежде этого не делал и вылетел из своей стеклянной тюрьмы, превращаясь на лету в поток золотого света. Вот и все.

Мальчик почувствовал слабость, и банка выпала из его рук. Взглянув на самого себя, он увидел, как пряжа теряет форму, превращаясь в разрозненные нити. Вместо страха, его наполнило чувство легкости и бесконечное спокойствие. Еще одно мгновение, и Колтун исчез.

Пес Джек, скуля, наблюдал за происходящим, понимая, что ничего не может сделать. До самой последней секунды он продолжал надеяться, что мальчик останется, но, когда нити пряжи упали на причал, от надежды не осталось и следа.

— Мне жаль, — сказала ведьма, стоявшая там же, где и прежде. — Ты не должен был здесь оказаться.

— Какое значение имеет, жаль тебе или нет, — не глядя на нее, пробормотал Джек.

— Ты можешь винить меня, если хочешь. Но, раз уж так случилось, знай, там в магазине сидит одинокая женщина, которая впервые за долгое время почувствовала облегчение. Она даже не понимает, что именно изменилось, но впервые перестала плакать, пока никто не видит. И если ты хочешь как-то помочь, то будь с ней. В конце концов, твой друг был почти копией ее сына.

И, больше ничего не сказав, ведьма ушла, оставив пса возле сувенирной лавки. Какое-то время Джек сидел, глядя на рассвет, который так хотел увидеть Колтун — для него и за него, — а затем, толкнув носом входную дверь в магазинчик, пошел к Мириам в надежде не получить оплеуху за наглость, а положить голову ей на колени, чтобы разделить чувство утраты.

Джек прошел через темное помещение и добрался до комнатки, где горел свет. Там на кровати, глядя перед собой заплаканными глазами, сидела женщина. Несколько минут назад тьма, крепко сжимавшая ее сердце, рассеялась без видимых на то причин, оставив в полном недоумении.

Не произнося ни слова, пес подошёл к Мириам и, издав скулящий звук, положил ей голову на колени, одним лишь жестом говоря: “Ты не одна. Мы есть друг у друга”.

В ночи. Татьяна Зимина

Упавший духом гибнет раньше срока

Омар Хайям

— Лёнька, смотри, какая.

Митя в очередной раз попытался обратить внимание друга на представительницу противоположного пола. И в очередной раз тот отмахнулся:

— Отстань.

— Да посмотри, не пожалеешь.

***

У Лёньки депрессняк. Недели две он ходил мрачный, разговаривал сквозь зубы.

Митька время от времени пытался вытащить приятеля из этого состояния. Предлагал рвануть на выходные на дачу — рыбалка, шашлык, девчонки. В ответ — отказ. Через несколько дней новое предложение. Снова отказ.

И вдруг, на предложение пойти в ночной клуб, друг согласился, поставив небольшое условие:

— Посидим чисто по-мужски. Без баб.

— Без баб, так без баб, — обрадовался Митя, а сам подумал: «Ага, без баб. Это в ночном-то клубе. Да там куда ни глянь, всюду они».

Митя и Лёня дружили с детства. Тусовались в одном дворе, ходили в одну школу, а по окончании вместе поступили и закончили IТ-колледж. Потом пути немного разошлись — Лёнька стал работать в частной фирме, а Митя, как человек вольнолюбивый, на дому. Ему нравилось иметь свободный график. Сам себе хозяин, вот только одна проблема всё же была — словоохотливому Мите не хватало общения. В поисках оного он часто зазывал своего старого приятеля куда-нибудь сходить, отдохнуть, развеяться, и тот соглашался. До тех пор, пока не замаячила на горизонте Лёньки девушка Оксана. После знакомства с ней друзья почти перестали видеться, хотя часто созванивались. Из этих телефонных разговоров Митя и узнал, что парочка стала жить вместе, дело шло к свадьбе. Прошло ещё какое-то время, и Лёня отчего-то стал реже звонить другу. А потом и вовсе перестал. Все Митины попытки пообщаться оборачивались долгими телефонными гудками. Полгода парень ничего не слышал о своём товарище. А потом всё резко изменилось…

Что-то в той молодой семье не заладилось, и Лёнька стал частенько заходить к другу на огонёк. Но эти встречи на Митю только тоску нагоняли. Разговора по душам не было, а были жалобы и нытьё на не оправдавшую надежды семейную жизнь. В общем всё шло к тому, что Оксана и Лёнька расстанутся. И вот свершилось — Оксана собрала вещи и ушла.

Сначала Митя вздохнул с облегчением, надеясь на то, что друг снова станет прежним. Но не тут-то было. Стало ещё хуже: он замкнулся в себе и превратился в угрюмого, вечно чем-то недовольного брюзгу, да ещё и с задатками сноба. Мите не нравились эти перемены в друге. Видимо, не просто так Оксана не выдержала жизни с таким супругом. И всё же, памятуя о прежней дружбе и, так как сам по натуре был человеком отходчивым и добрым, Митя лез из кожи вон, пытаясь растормошить Лёньку и вернуть ему прежнюю весёлость и общительность.

Зазывая друга на различные увеселительные мероприятия, он преследовал и немного эгоистичные цели: Мите до смерти надоели заунывные разговоры на его холостяцкой кухне, от них и ему самому становилось худо. Сегодня он позвонил другу с предложением пойти в ночной клуб, в глубине души и не надеясь на согласие. Поэтому, услышав ответ Лёни, искренне удивился и обрадовался. Вслух он ничего не сказал, только потёр в предвкушении руки.

В клубе Леонид демонстративно сел спиной к танцполу и с мрачным видом стал смаковать коньяк с лимоном вприкуску. Митя же, напротив, сел так, чтобы видеть всех, ну и себя показать. Он широко улыбался, покачивал головой в такт музыке и время от времени пытался привлечь внимание друга к какой-нибудь девушке, но его старания были напрасны.

Вдруг взгляд Мити привлекла совершенно невероятная девушка. Он перестал замечать что-либо вокруг, в ушах звучала только музыка, в такт которой двигалось это неземное существо. Лёня заметил перемену в друге и, видимо давно и безрезультатно пытаясь привлечь к себе внимание, тронул Митю за руку. Парень вздрогнул, с трудом оторвал взгляд от девушки и сдавленным голосом произнёс:

— Лёнька, смотри, какая! Ну взгляни на танцпол.

— Ты снова за своё? Я же просил, без баб, — раздражённо произнёс Лёня.

— Да ты посмотри-посмотри, не пожалеешь, — настаивал Митя.

Лёня нехотя обернулся, да так и замер.

В свете мигающих огней танцевала она. Не просто она, а Она — с большой буквы. Гибкая белокурая девушка в облегающем лазурном комбинезоне словно светилась вся, двигалась грациозно и как-то очень женственно. Всё тускнело рядом с ней, даже музыка как будто стала звучать тише, и слышно было только стук пульса в висках.

Парень, залпом допив коньяк, развернул свой стул к танцполу и засмотрелся на это чудо. Девушка, будто почувствовав такое внимание к себе, взглянула на Лёню и, зацепившись за него взглядом, уже не отпускала.

— А брюнеточка-то на меня клюнула, — как из другого мира донёсся голос Мити.

— Ну-ну, — пробормотал Лёня, не замечая вокруг никаких брюнеток. Только она. Она.

Музыка ненадолго затихла, и шумная девичья компания вернулась за свой столик.

— Лёнь, может, хватит уже, — намекнул Митя на мрачный вид друга. — Может, уже пойдём в массы. Пойдём к девчонкам?

— Не просто к девчонкам, а к девчонкам вон из той компании, — снова удивил и несказанно обрадовал Митю Лёня.

— Да, да, — оживился он. — Мне вон та, тёмненькая, нравится.

— Отлично. А я подкачу к светленькой.

Зазвучала музыка, девушки ещё немного посидели, потягивая свои полосатые «хиросимы». Через некоторое время они уже вновь зажигали под весёлую музыку, и снова белокурая красавица смотрела на Леонида, не отрывая взгляда.

— Нет, ты видишь? Видишь? Она прямо зазывает меня, — оторвал Леонида от восторженного созерцания голос Мити.

Они дружно встали и начали протискиваться сквозь пёструю толпу. Лёня не торопился, он знал, что блондинка ждёт именно его. Такой взгляд обмануть не может. Ближе к центру становилось всё теснее. Мите повезло больше. Он немного обогнал друга и… встал напротив его, Лёниной, девушки. Поравнявшись с ними, Лёня дёрнул друга за плечо.

— Отойдём?

— Ты чего? Хотели же оторваться, — удивился Митя.

— Отойдём, — настаивал Леонид.

— Давай позже. — Митя отвёл Лёнину руку и задёргался в такт музыке.

Девушка остановилась, развела парней в разные стороны.

— Мальчики, не ссорьтесь. Сегодня я танцую… — сказала она, наставив указательный палец будто пистолет сначала на одного, потом на другого, словно выбирая, и, будто решив для себя трудную задачу, потянула Лёню за пуговицу, — с тобой.

Митя сник. Ему сразу захотелось уйти, не видеть никого и ничего. Он сам не ожидал от себя такого. Ну подумаешь, девчонка отказала. Да их тут вон сколько. Обидно было не это. Обидно было то, как повёл себя Лёнька. Друг.

Не в характере Мити было долго обижаться. Но кошки заскребли. Он ещё потанцевал немного, старательно делая вид, что ему всё равно, и пошёл к своему столику. Но и там надолго не задержался. А Лёня, отдавшись полностью Ей, только однажды мельком взглянул на их с Митей столик. Он был пуст.

Митя шёл по ночному городу не в силах унять внутренний диалог с самим собой. Мысли о необычной девушке не давали покоя. Да нет, скорее это был монолог. Вопросы возникали сами собой, а ответов на них не было. Почему она выбрала не его? Ведь сверлила же взглядом, улыбалась. А Лёнька! Почему он повёл себя так неожиданно подло?

Митя решил обязательно вернуться туда, чтобы… Чтобы что? Познакомиться с ней? Отбить у Лёньки? По крайней мере, узнать о понравившейся ему брюнетке хоть что-нибудь.

С тех пор каждый день, забежав после работы домой и наскоро приведя себя в порядок, Митя шёл в клуб и ждал. Первое время там ничего особенного не происходило, ничто не привлекало внимания. Загадочная девушка не появлялась. Митя уже отчаялся и подумывал прекратить свои ночные вылазки. Да и чувства стали притупляться.

«И что я так зациклился на этой девчонке? — удивлялся он самому себе. — Да таких, как она, пруд пруди».

В один из вечеров он сидел и внимательно вглядывался в каждую девушку, пытаясь уловить в себе чувства, хоть отдалённо подобные тем, что вызвала та красавица, но тщетно. Ни одна не всколыхнула того шквала эмоций, что та загадочная незнакомка. Он собрался уже расплатиться и уйти, как вдруг увидел её в дверях в сопровождении своего уже бывшего друга. И снова нахлынула обида.

Он немного понаблюдал за ними исподтишка и ушёл с намерением вернуться на следующий день. А потом ещё и ещё… Это стало каким-то наваждением — с наступлением вечера ноги сами несли его в клуб. Там он сидел с коктейлем, к которому не притрагивался, и наблюдал. Они всегда приходили вдвоём и вели себя, как пара.

Но вот однажды девушка пришла не с Леонидом, а с подругами. И снова она была в центре внимания, снова танцевала, поражая всех своей лёгкостью и грациозностью.

Митя подошёл к барной стойке, сделав заказ, завёл с барменом разговор и как бы невзначай спросил:

— Слушай, а что это за девчонка?

— Которая?

— Да вот же, в центре? — кивком указал Митя.

— А-а-а, — протянул бармен, — вон та, рыженькая?

Митя опешил:

— В смысле? Почему рыженькая?

— А я знаю, почему она рыжая? Может, крашеная, может, натуральная, — пожал плечами бармен.

Митя тупо уставился на танцующую брюнетку. Потом снова обратился к парню за стойкой:

— А брюнетка?

— Это которая? — Парень поискал глазами и, не найдя, огрызнулся: — Что ты мне голову морочишь? Ты заказывать будешь ещё?

Митя молча взял свой бокал, ища место поукромней. Он был в глубокой задумчивости, когда услышал рядом:

— Ух, — тяжело дыша, красавица-брюнетка облокотилась о стойку совсем рядом, — устала.

У Мити ухнуло в груди. Она подошла к нему — сама!

— Ну так отдохни, — предложил Митя. — Заказать что-нибудь?

— Ага. «Хиросиму», — согласилась девушка. — А я узнала тебя. Ты друг Лёни.

— Уже нет, — отвёл взгляд Митя.

— Что так? Неужто из-за меня? — Она отхлебнула из бокала. — Глупости какие, — улыбнулась и протянула руку, представляясь: — Кира.

— Дмитрий. — Митя коснулся её пальцев. — Ты сегодня одна? Без Лёни?

— Ну да. — Она наставила на него свой палец-пистолет и игриво произнесла: — И сегодня я танцую с тобой.

И они танцевали. Митя давно так не веселился, но после разговора с барменом его не покидало странное предчувствие. Время от времени он уединялся у барной стойки, наблюдая за Кирой издали, и не мог понять: что же с ней не так?

— Привет. А ты чего не танцуешь? — Рядом появилась абсолютно незнакомая девушка.

Митя немного поболтал с ней ни о чём и спросил, как бы невзначай, показывая на Киру:

— А ты случайно не знакома вон с той девушкой?

— Понравилась? — подмигнула собеседница.

— Да ничего так. Не пойму, какого цвета её волосы?

— Ну-у-у, — протянула девушка, — сразу и слова не подберёшь. Наверное, пепельные.

У Мити что-то ёкнуло внутри. Перекинувшись с собеседницей ещё парой слов, он извинился и ретировался. Ему срочно захотелось на свободу из этого шумного, душного зала. Выйдя в ночь, он вдохнул прохладный воздух и, как всегда, пешком зашагал домой, снедаемый странными и страшными догадками.

«Что за наваждение? Завтра обязательно позвоню Лёне. Может, он что-то объяснит».

На звонок Лёня ответил сразу, будто ждал. Договорились встретиться в обеденный перерыв в кафе.

— Молодец, что позвонил, — пожал Леонид руку друга. — Что мы в самом деле? Столько лет дружили и вдруг...

Митя улыбнулся:

— Я тоже скучал. Как ты? Как твоя депрессия?

— Рядом с Кирой не может быть плохо, — улыбнулся Лёня.

— Слушай, что хотел тебя спросить, ты в ней ничего странного не замечаешь?

— В каком смысле? — взъерошился Леонид. — Ты опять за своё? Я думал, ты хочешь помириться, а ты просто вынюхиваешь что-то и мстишь?

— За что мстить-то? — удивился Митя.

— За то, что она меня выбрала. Ты же в тот вечер на другую смотрел, на брюнетку какую-то, а подошёл к Кире, мне на зло.

— Не хочу тебя огорчать, но я в тот вечер с самого начала смотрел именно на Киру. — Митя немного помолчал, не зная, как начать, но поговорить было нужно. — Я, может быть, сейчас буду говорить глупости: я сам не верю в то, что происходит, но всё же хочу тебе кое-что рассказать. Ты только дослушай меня до конца не перебивая.

Лёня, подавив раздражение и злость, кивнул, и Митя рассказал обо всём, что произошло в клубе, о своих тревогах и подозрениях. Он говорил и наблюдал, как с каждым словом меняется лицо друга. И это было страшно: губы плотно сжаты, желваки ходят ходуном, в глазах недобрый блеск. Леня вскочил, в бешенстве отшвырнул стул и, уходя, прошипел:

— Не звони мне больше.

***

У Митьки депрессняк. Недели две он ходил мрачный, разговаривал сквозь зубы. Безвылазно провалявшись дома на диване все будни, в субботу решил наведаться в тот самый клуб, в царство вечного праздника.

И снова шум, полумрак, яркая иллюминация и Она в центре всеобщего внимания. Митя поморщился, взял свой стакан и сел за свободный столик спиной к танцполу.

— Привет, — смеющийся Кирин голос выдернул его из задумчивости.

Потягивая свою любимую «хиросиму» и весело заглядывая ему в глаза, она спросила:

— Грустим?

— Как там Лёня поживает? — задал Митя встречный вопрос.

— Не знаю. Мы расстались, — без тени сожаления сказала Кира. — Хватит дуться, пойдём танцевать.

Девушка взяла его за руку, и он повиновался. Хандра неожиданно прошла. В эту ночь Митя снова веселился как никогда. Под утро они шли пешком по безлюдному городу, говорили обо всём, смеялись, целовались, а когда дошли до её дома, Кира предложила подняться. Митя согласился, да так и остался у неё.

Его перестали мучить сомнения по поводу Киры. С ней было хорошо, спокойно. Даже образ старого друга ни разу не возник в его мыслях. Митя и не заметил, как полностью подчинился ей.

Кира не любила тихие семейные вечера. Весь день она проводила дома, сонная и вялая. С наступлением темноты оживлялась и покидала своё гнёздышко на всю ночь. Митя, как верный паж, везде сопровождал и поддерживал все её причуды. Частенько они наведывались и в ночной клуб. Там, танцуя, она становилась какой-то необыкновенной, мистически ослепительной. Мите нравилось не столько танцевать рядом, сколько наблюдать со стороны, любоваться, восхищаться.

Сегодня он почти весь вечер провёл у барной стойки, любовался любимой девушкой издали и переговаривался с Максом, знакомым барменом.

— Слушай, — неожиданно серьёзным тоном сказал Макс, — я давно за тобой наблюдаю. У тебя серьёзно с ней? — Бармен указал подбородком на Киру, протирая салфеткой и без того чистый бокал.

— Думаю, да, — не без удовольствия кивнул Митя.

— Ты бы это… — Парень помялся, соображая, как бы помягче сказать. — Поосторожнее с ней.

— Что ты имеешь в виду? — зло сверкнул глазами Митя.

— Ты успокойся, я не в обиду, — примирительно улыбнулся бармен. — Я тут давно работаю, многое вижу. Она, конечно, красотка, но что-то с ней не так. Странная какая-то.

Митя, сжал бокал так, что пальцы побелели. Макс, испугавшись, что посудина полетит ему в голову, замолчал.

— Договаривай, — не своим голосом прорычал Митя.

— Ты только дослушай спокойно, — забирая у парня стакан, продолжал бармен. — Ты же понимаешь, что не первый стоишь тут и восхищаешься ею? Да это бы и ничего, но все её ухажёры пропадают куда-то.

— Что значит пропадают?

— А то и значит. Городок у нас маленький. Пойти особо некуда. Все тусуются здесь. Я, конечно, не знаю, что там и как, но ни один её бывший здесь больше ни разу не появился.

Не зная, как унять вскипающее внутри бешенство, Митя с силой ударил кулаком о барную стойку. Ему хотелось ломать, крушить всё вокруг.

— Э, э, осторожней, — всполошился бармен. — За каждую вмятину — в тройном размере.

Митя и сам себе удивлялся в последнее время. Он всегда был добрый покладистый, но стоило кому-то сказать плохое о Кире, и в нём будто зверь просыпался.

— Слушай, — обратился он к Максу, — выведи меня через служебный выход и вызови такси.

— Понял, сделаем, — понимающе кивнул парень.

Сегодня Митя поехал к себе домой. Было тяжело, тоскливо, тянуло обратно к Кире, но он ехал домой. Только там, наедине с самим собой, он мог всё обдумать, осмыслить, понять.

Дома — холодный душ, крепкий кофе, снова душ и снова кофе. Теперь, оказавшись в привычной обстановке, он вдруг понял, какая трясина затянула его. Вспомнил, как совсем недавно пытался открыть глаза на Киру своему другу, который действительно куда-то исчез. А сегодня сам выслушивал аналогичные предостережения от абсолютно постороннего человека.

«Как же это у неё получается? — недоумевал Дмитрий. — Как ловко она заарканила сначала Лёню, теперь меня? И правда, куда девался Лёнька?»

Уснул Митя только под утро. Разбудил его телефонный звонок. Не глядя на дисплей, поднёс трубку к уху.

— Да.

— Митюш, ты куда вчера пропал? — томно произнесла Кира. — Приезжай, мне без тебя плохо.

— Вечером, — был короткий ответ.

«Да, — подумал Митя, — сегодня вечером я всё выясню. Лишь бы удержаться и не впасть снова в эту патоку».

Но от голоса Киры, такого томного и одновременно властного, сердце заколотилось с бешеной скоростью. Митю вновь обуяли сомнения: сможет ли он противостоять её власти над собой при личной встрече, если даже от звука её голоса он впадает в такой трепет?

«Что же делать? Как бороться с ней? Неужели и меня постигнет участь всех её бойфрендов, и я просто исчезну?»

Митя лихорадочно думал, но не находил выхода из создавшейся ситуации. Он понимал, что просто вычеркнуть её из своей жизни не получится, но не понимал, что предпринять и как себя спасти.

Неожиданно в памяти всплыла его бывшая девушка, Ольга, с которой он расстался года два назад. Она была странная, всё время говорила о параллельных мирах, разговаривала сама с собой, рассказывала о каких-то сущностях, пыталась научить Митю делать заговорённые свечи с магическими травами и уверяла, будто и у него самого тоже есть некие способности.

— Да какие ещё способности? — отговаривался он тогда. — Не сходи с ума.

— Не скажи, — загадочно улыбалась Ольга. — Ты всегда безошибочно узнаёшь нечисть.

Девушка намекала на то, что Митя, часто отзываясь о некоторых людях, говорил «с этим точно что-то не чисто» и больше с ним не общался. Спустя некоторое время Ольга соглашалась и произносила названия каких-то сущностей, которые Митя даже не пытался запомнить. Зачем засорять свой мозг глупостями?

Да, тогда Митя не воспринимал Ольгу всерьёз, а теперь только в ней видел своё спасение. Стал искать в телефоне её номер, но вспомнил, что сгоряча удалил его.

«Что же делать? Что же делать? Что-то нужно делать. Но что?» — Паника навалилась раскалённым кирпичом.

«Есть! Вспомнил!» — В каком-то больном возбуждении он полез на антресоли и достал оттуда старый чемодан. Именно в нём его бывшая хранила свои гербарии. Какое счастье, что он не избавился от этого старья в пылу обиды.

Расстегнув заржавевшие замки и откинув крышку, Митя вдохнул аромат трав.

«Что теперь?» — Воодушевление и надежда вновь стали покидать. Он начал перебирать засохшие букетики. Из всех трав только полынь, мята и душица были знакомы.

На дне чемодана обнаружилась тетрадь. Митя открыл её и стал разбирать записи. На одной из страниц его привлекло слово «Защита» и описания сборов трав под ним. Кажется это то, что надо. Но снова провал. Как он сможет составить сбор, не зная названий трав, лежащих в чемодане? Но одно обстоятельство привлекло его внимание — почти во всех составах присутствует полынь.

Копаясь в сухой траве на дне чемодана, Митя заметил небольшие глянцевые прямоугольнички. Что это? То ли рекламка, то ли визитка. Сверху большими буквами было написано «КЛУБ ВЕРОЯТНОСТЬ» и далее небольшой текст о том, что там ждут всех, с кем произошли неординарные события, в которые трудно поверить, и кому не с кем поделиться, и номер телефона. Ничего себе! Как вовремя!

Митя набрал номер. Гудки казались бесконечными. Когда он уже собирался отключиться, приятный женский голос отозвался:

— Клуб «Вероятность». Слушаю вас.

Митя почему-то растерялся и вместо того, чтобы рассказать о себе и попросить помощи выпалил:

— А можно попросить к телефону Ольгу Антипову?

— Одну минуту, — ответили ему.

Митя держал трубку у уха просто из вежливости, совсем не надеясь на положительный результат. Вряд ли он поступил правильно, позвонив в этот клуб. Но голос был вежливым и приятным, поэтому Митя всё же решил дождаться ответа и поблагодарить женщину за беспокойство. Сам же в это время размышлял: «А что, собственно, я так переживаю. Мне нужно всего лишь собрать чемодан и уехать. Куда угодно: в деревню к тётке, к другу в Питер, да на дачу, в конце концов. Я сам себе хозяин. Зачем мне нужна эта Кира? С ней точно что-то не чисто».

— Алло, — раздалось в трубке.

Митя не поверил своим ушам. Неужели Ольга?

— Ольга? Ты?

Сейчас эта девушка была именно той соломинкой, за которую ему стоило ухватиться, как можно крепче.

— Митя? Как ты меня нашёл?

И Митю словно прорвало. Он взахлёб рассказывал и рассказывал своей бывшей девушке обо всём, что с ним и его другом произошло. Она иногда вставляла несколько слов, пытаясь сказать что-то важное, твердила о злобных сущностях, наводнивших мир людей, но он всегда перебивал её, продолжая во всех красках живописать свои впечатления, эмоции и переживания. Когда Оля в очередной раз попыталась предостеречь его, крича в трубку что-то о суккубах и инкубах, Митя вдруг произнёс:

— Оля, подожди. Я отвечу. Здесь у меня вторая линия.

— Не отвечай! — закричала Ольга. — Митя, не вздумай идти к ней! Она не человек! Там на обороте визитки адрес. Слышишь! Приходи. Я буду ждать тебя здесь.

— Да-да. Подожди одну минутку. Я только пару слов скажу, и мы продолжим, — пробормотал Митя, но, увидев имя абонента, не смог устоять. Неведомая сила будто манила его, и он, забыв обо всём на свете, переключился на другую линию.

Звонила Кира. Стоило ей произнести только одно слово, и он сразу засобирался. Ну да, конечно. Пора. Кира ждёт его. Он ненавидел себя за это и понимал, что сопротивляться её воле было выше его сил.

Он выключил телефон и растерянно посмотрел на чемодан с травами. Вдруг вспомнил, что хотел как-то защититься и повлиять на Киру. Взять над ней верх. Так и не придумав, что делать, Митя наспех оборвал букетики с полынью, рассовал по карманам и отправился на свидание.

Вопреки своим привычкам, Кира встретила его на пороге своей квартиры в чём-то прозрачно-соблазнительном.

— Ты сегодня не идёшь в клуб… — скорее констатировал, чем спросил Митя вместо приветствия и прошёл в комнату.

— Иногда полезно провести время дома со своим любимым мужчиной.

Кира закрыла входную дверь и, пройдя вслед за парнем, уютно устроилась в кресле.

Дмитрий сел напротив на диван.

В комнате царил полумрак, горели ароматические свечи, тихо-тихо звучала завораживающая музыка Шопена, и прямо в душу пристально смотрели красивые Кирины глаза. Митя, который заготовил столько вопросов, волнующих его, вдруг как-то сник, размяк и, не успев опомниться, уже ощущал рядом на диване тепло её тела. Она ласкала его и шептала на ухо:

— Ну что ты, глупенький? Решил всё испортить? Зачем? Разве ты не знаешь, что имя Кира переводится, как госпожа. Понимаешь? Я твоя госпожа. Я не сделаю тебе плохо, ты только слушайся меня.

И вот Митя уже лежит на диване и видит Её над собой, и слушает Её голос, и ему так хорошо. В какой-то момент ему показалось, что за спиной у девушки взметнулись два крыла, два чёрных, кожистых, как рваные кляксы, крыла. Он закрыл глаза, чтобы избавиться от этих галлюцинаций. Ему уже не хотелось ничего знать, только ощущать прикосновение её рук, губ и растворяться в этой неге…

Кира упивалась своей властью и шептала на ухо:

— Я сделаю всё сама. Ты только подчиняйся мне. Я твоя госпожа.

Безвольно лежащая Митина рука сжалась в кулак, хотя тело его почти не слушалось. Он уже чувствовал требовательное дыхание у своей шеи, когда пальцы нащупали в кармане полынь, превратившуюся в мелкую крошку. Он ухватил горсть душистой шелухи, и в тот момент, когда Кира была готова вцепиться острыми клыками в его плоть, швырнул её в демоницу. От неожиданности девушка зашипела как змея и принялась отплёвываться и тереть глаза. Власть её на миг ослабла, и Митя сумел высвободиться из её объятий.

Он сидел на полу не в силах пошевелиться и с сожалением думал о своей участи. Нужно срочно бежать из этой квартиры, но сил не было совсем. Митя смирился. Вот сейчас это существо прочистит глаза и вцепится в него с новыми силами.

Но минуты шли, а ничего не происходило. Постепенно Митя начал ощущать свои руки, ноги. Он поднялся и оглянулся на диван. Кира сидела, закрыв ладонями лицо.

— Кира? — удивился Митя.

Он ожидал увидеть перед собой поверженную фурию, а перед ним сидела обыкновенная девушка. Решив, что мимолётное видение в пылу любовных игр было плодом его воображения, Митя присел рядом и отвёл её ладони от лица. Глаза Киры были широко открыты. Но что с ними? Они были будто затянуты белой плёнкой, а лицо искажено злобой.

Митя в ужасе отпрянул и попятился к выходу…

***

У Макса депресняк. Недели две он ходил мрачный, разговаривал сквозь зубы.

«Каждый вечер одно и то же — стоишь тут за стойкой, смотришь на пьяных дураков, ни тебе материального, ни семейного благополучия. Замутить, что ли, вон с той, рыженькой», — думал он, орудуя шейкером и наблюдая, как в центре весёлой компании танцует умопомрачительная рыжая красотка.

Кабинетная мифология. Мария Китар

— Я не могу вспомнить своё имя! Я не помню, кто я!

От крика прямо в ухо Олеся вздрогнула. Не соображая, что происходит, тут же отодвинулась как можно дальше, почти выезжая со стулом в проход. А сообразив, совсем не пожалела. Может быть, это и малодушно, но кто бы не отшатнулся, если соседка по парте внезапно начала истошно кричать. Соседку звали Настя, она орала так жутко, что Олеся на секунду засомневалась уже в себе, мельком бросила взгляд на закрытую тетрадь. Нет, всё верно — Анастасия.

И она точно не страдала раньше провалами в памяти.

У доски Светлана Семёновна на секунду замерла, будто оглушённая криком, но тут же бросилась к их среднему ряду, на ходу отправляя за медсестрой Стаса с первой парты.

— Я не помню, кто я! — продолжала выть Настя. Она подняла руки, растопырила пальцы с длинными аккуратными ногтями.

Олеся обнаружила, что вцепилась в Настину руку, не давая этой блаженной расцарапать себе лицо. Вторую так же цепко схватила учительница. Стул валялся в проходе. Олеся со Светланой Семёновной возвышались с двух сторон парты. Олеся заглянула учительнице в глаза, безмолвно спрашивая, что делать дальше. Но наткнулась на такой же испуганный взгляд в ответ.

Настя перестала кричать и заплакала. Громко, с подвываниями и причитаниями, что она ничего не помнит. Олеся поморщилась.

— Настя, Настя, посмотри на меня! Ты понимаешь, где ты? — Светлана Семёновна пыталась то ли успокоить, то ли привлечь внимание, то ли понять, насколько всё плохо.

Олеся слабо осознавала, что происходит и что нужно делать в такой ситуации. Наверняка, именно чему-то такому должны бы учить на ОБЖ, а не только правильному заполнению тестов. Может, вообще, нельзя вот так держать больную? Может, у неё судороги начнутся?

Олеся недолюбливала Настю. Красивая, высокая и умная, да ещё и спортсменка. Дома Олеся только и выслушивала: Настенька то, Настенька сё, а вот Настенька за эту контрольную получила пять, а вот Настенька в выходные поехала на городские соревнования, а вот Настенька готовится поступать в столицу в престижный вуз, а вот у Настеньки хорошая фигура, а вот Настенька точно бы помыла посуду после ужина. Олеся была уверена, что с таким графиком, набитым репетиторами, онлайн-школой при престижном вузе и тренировками никакую посуду Настенька не мыла примерно никогда. Но дома это объяснить было невозможно.

Наверняка, не одна Олеся страдала от этого. Скорее всего, после каждого соревнования или олимпиады, где хотя бы поучаствовала «местная звёздочка», у половины одноклассников начинались сравнения с реальными и воображаемыми успехами чудесной Настеньки. Многим родителям хотелось бы, чтобы это именно их ребёнок повышал престиж школы. Возможно, поэтому сейчас никто особо не горел желанием помочь.

А теперь Настя рыдала на весь класс, а Олеся прижимала её руку к парте, не давая расцарапать это ненавистное красивое личико. Соблазн будто бы случайно отпустить дёргающуюся руку был почти непреодолимым. Ну а что? Не совладала, не справилась: у волейболисток вон какие сильные руки. Олеся вцепилась в руку ещё крепче. На самом деле, ведь Настя не виновата, что каждый шаг Олеси постоянно сравнивали именно с ней. Настя, скорее всего, даже и не подозревала об этом. А теперь Настя сошла с ума от этих нагрузок и собственной идеальности. И Олеся не готова была взять на себя вину за то, что соседка выцарапает себе глаза. Олеся будто видела себя со стороны. Застывшая, медлительная. Всё будто замерло, только мысли так и скачут.

Разве она когда-нибудь думала настолько лихорадочно? Это реакция на стресс, это точно реакция на стресс.

— Настя, Настя, всё хорошо, сейчас придёт медсестра, на тебя никто не злится, всё будет хорошо, — продолжала частить Светлана Семёновна. И Олеся вдруг отчётливо поняла, что успокаивает та не Настю, и даже не Олесю, а саму себя.

Настя снова завыла. И это была даже страшнее, чем её крик.

Возможно, с точки зрения Насти, именно Олеся была одноклассницей-стервой, которая огрызалась ни с того, ни с сего. Возможно, это Олеся была виновата в Настином помешательстве? Нервном срыве? Хоть бы просто в нервном срыве.

Послышался щелчок. Кто-то решил сделать фото и забыл отключить звук.

Время тянулось бесконечно. Вокруг сгрудился весь класс, в смешанном гуле слышалось что-то осторожно-ободряющее, но никто больше не рисковал притронуться к «сумасшедшей». Стас с медсестрой всё никак не возвращался. У Олеси начали болеть руки. Разве прошло не каких-то пять минут? Иначе бы медсестра уже была тут. И, возможно, тоже бы смотрела на Настю с испугом и не знала, что делать. Учат ли школьных медсестёр, что делать, если кто-то внезапно начинает выть?

Настя замолчала. Обмякла. И тут же выгнулась в дугу, закидывая голову и упираясь пустым взглядом в потолок. В классе поднялся ветер и запахло свежескошенной зеленью. Олеся замерла, мгновенно осознав, что происходит. Да как же так! А ведь она уже почти простила Настю за неосознанно испорченную жизнь. Почти. Мысль о том, что Олеся придёт домой и расскажет родителям, что от излишней нагрузки и зашкаливающей идеальности иногда сходят с ума, поспособствовала прощению сильнее всего. Конечно, пользоваться чужой бедой — это плохо, но тут ведь речь шла о родительской любви. Так нет же! Настеньке было мало хорошо учиться, быть амбициозной, спортивной и отлично выглядеть на каблуках — и это с таким-то ростом, — нет, ей нужно было оказаться пробудившейся богиней. Круто. Отлично.

— Я не помню, не помню, не помню, не помню, — монотонно шептала Настя, чуть раскачиваясь. Она опустила голову, с потолка полился дождь. Словно водопад в торговом центре, стена воды из ниоткуда и никуда. Прямо над Олесей и её несчастной партой. Гомонящая группа поддержки резво расступилась, выходя из зоны поражения. Олеся всё также держала руку, а мокрая рубашка липла к телу. Скрипнула дверь, на пороге замаячила медсестра, а из-за её плеча выглядывал Стас. Но медицинская помощь здесь уже явно была не нужна.

— Приведите директора! — крикнула Светлана Семёновна, и медсестра убежала. А Стас остался. На его месте Олеся бы тоже не стала пропускать всё самое интересное.

— Я не помню, не помню, не помню, не помню, — продолжала Настя так тихо, что дождь почти заглушал её.

— Лада, — перебила речитатив соседки Олеся.

Такая богиня ведь точно была, Олеся точно слышала о такой. Если пробуждённая не помнит, значит, надо ей напомнить.

— Нет, — прошелестела в ответ Настя.

Светлана Семёновна сдавленно вскрикнула: Настя реагировала, отвечала.

Олеся посмотрела на учительницу, и та судорожно закивала, также судорожно, как до этого старалась достучаться до Насти. Та выглядела спокойной и вроде бы не пыталась себе навредить. Олеся попробовала убрать руку, но ладонь обожгло жаром, будто приплавило к чужой коже.

— Ладо?

— Нет.

— Леля.

— Нет.

— Масленица!

— Нет.

— Коляда.

— Нет.

— Весна, — из-за спины добавила Ирина, когда Олеся выдохлась.

Довольно быстро выдохлась, если быть честной. У Олеси возникло стойкое чувство, что всего этого точно не было в школьной программе. Она помнила, как они изучали античную мифологию, и ещё немного скандинавскую. Но почему они не изучали свою собственную? Были летописи и несколько былин. И на этом всё. Это ощущалось неправильно. Олеся вдруг почувствовала пустоту. Захотелось завыть вместе с Настей.

— А разве такое есть? Весна — это же просто весна, — тут же усомнилась из-за плеча Катя. А может, и Лиза. Олеся никогда не могла различить их высокие, певучие голоса. Она была уверена, что там, за пределами стены дождя, её одноклассники уже нашли в своих смартфонах онлайн энциклопедии славянской мифологии. Олеся видела, как многие склонились над экранами. Это было правильно и логично. Она не могла их осуждать.

Олеся закрыла глаза. Ей точно нужен перерыв. Разве не должен уже прозвенеть звонок или прийти кто-то, кто спасёт их всех? Олеся просто хотела успокоиться, но теперь она невольно концентрировалась на голосах. Далеко не весь класс включился в «викторину», внешнее кольцо шёпотом обсуждало свои проблемы и хихикало над соцсетями. Некоторые продолжали вести трансляции и тихо комментировать происходящее, но большинство уже записало пару видео, которые, Олеся была уверена, тут же залили в свои каналы и чаты. Но третий-пятый видеоролик с льющейся с потолка водой, уже вряд ли вызвал ажиотаж среди друзей и подписчиков.

В классе царила буря, но интерес стремительно падал — было слишком невнятно и долго. Довольно сложно уделять внимание тому, что не особо меняется и на что ты всё равно не можешь повлиять.

— Есть-есть, — подтвердила Ира.

— Нет, — снова прошелестела Настя.

Заскрипели стулья, кто-то устал стоять. Снова захихикали. Олеся не знала, что её бесило больше: то, что они там явно не воспринимали происходящее всерьёз, или то, что она не могла тоже полистать ленту и провести время с удовольствием, раз уж так повезло, что урок сорван. Мир сошёл с ума, но это вовсе не значит, что Олеся теперь обязана вести об этом блог.

— Кострома, — в свою очередь предложила Катя, или Лиза. В голосе звучало сомнение.

Несколько человек тут же разом вскинулись с ожидаемым:

— Это же город.

— Нет.

Раздался звонок, но никто не обратил на него внимания.

— Морена, Морана, Марена, Мара, Мора, — старательно зачитал Андрей, и Олеся уверилась в своих предположениях. Андрей не переваривал литературу и прочие гуманитарные предметы, и вряд ли среди его тайных хобби было именно изучение персонажей мифов и легенд.

— Нет, — ответила Настя на всё.

— Услада, — после небольшой паузы выдала Ира. Наверное, пришлось поискать.

— Лель! — выкрикнула Соня.

— Эй, это мужское, — тут же поправил Андрей, пусть он и не любил гуманитарные предметы, но был занудой, а от этого никуда не деться.

— Не важно, — монотонно припечатала Настя. — Таких богов нет.

— Как же нет? — судя по голосу, смутился Андрей. — Вот, мы же нашли.

— Это всё ложь. В этих именах нет силы, — с каждым словом голос Насти становился всё громче, а потолок над ней начинал угрожающе громыхать. — Я не чувствую в них силы!

Под конец фразы Настя снова закричала, и Олеся испугалась, что в них сейчас ударит молния.

— Кто я? — Настя вскинула голову, посмотрела Олесе прямо в глаза, а потом потеряла сознание. Завалилась прямо на Олесю.

Дождь прекратился. Стало тихо.

— Почему таких имён нет? — внезапно спросил Андрей.

— Что мы сделали не так? — одновременно с ним уточнила Ира.

Олеся была уверена: они, наверняка, все точно что-то сделали не так. Они все или кто-то из них.

Олеся наблюдала по интернету, как боги пробуждались по всему миру уже третью неделю, но нигде это не оборачивалось катастрофой.

Аполлон оказался популярным книжным блогером греческого происхождения и проснулся прямо посреди стрима, очаровательно улыбнулся, заново представился и предложил задавать вопросы. Никаких ливней и завываний.

Тор пробудился на тренировке, и тоже без драмы. В интернет слили запись с камер наблюдения спортивного клуба в Рейкьявике: огромный скандинав звал всех после тренировки выпить пива и отпраздновать своё пробуждение.

На самом деле, видео было много, настолько много, что к середине второй недели Олеся даже начала их проматывать или смотреть с ускорением. Многие ролики были милыми или смешными, но этот тренд очень быстро себя исчерпал. Главное, что ни разу не было ничего страшного. Сама концепция могла пугать: внутри тебя просыпается другая личность. Но Вакх из римского пантеона дал развёрнутое интервью и рассказал, что это похоже на обычное озарение. Как будто ты не помнил лето перед школой и тебя это не особо заботило, а потом взял и вспомнил, и, оказывается, ты в то лето научился кататься на велосипеде, и теперь делаешь именно это. Или стреляешь молниями.

Это было последнее видео на тему пробуждения, что Олеся посмотрела целиком.

Славянские же божества пока ни разу не пробуждались. Но могло ли дело быть в этом?

Олеся подтолкнула Настю, удобнее усаживая её на стул.

Светлана Семёновна помогла уложить голову Насти на парту. Со стороны могло показаться, будто школьница просто уснула на уроке.

— Я позвоню родителям, — сдавленно сообщила Светлана Семёновна. Олеся зачем-то кивнула. Очевидно было, что учительнице не нужно одобрение. Всё теперь казалось странным.

— Нужно её в медкабинет отнести, — сказала появившаяся в дверях медсестра. За ней на этот раз маячили директриса и физрук.

Светлана Семёновна только кивнула и осела на стул около учительского стола. Директриса протиснулась в кабинет. Медсестра с физруком помялись в дверях, но тоже зашли. Директриса оглядела лужи на полу и вздохнула.

Физрук взял Настю на руки и вышел из класса.

— Кто снимал видео, удаляйте, — строго сказала директриса.

Пять человек послушно достали телефоны. Но было очевидно, что видео уже есть и в чате класса, и в переписках по всей школе.

— Вот поэтому я и говорила родительскому комитету, что нужно телефоны на входе отбирать, — проворчала директриса так, чтобы её точно услышали.

Одноклассники неодобрительно загудели, и Олеся присоединилась, рассказывая, как удобно записывать в смартфон задания и как важно иметь энциклопедию под рукой. Олеся прислушалась к себе, она, конечно, немного завидовала пробудившимся, но теоретический запрет смартфонов волновал её куда больше, чем всякие боги. Директриса даже не стала вслушиваться. Вероятно, потому что слышала все эти аргументы не раз. А ещё, скорее всего, потому что вот её богиня-подросток в обмороке на территории школы волновала куда сильнее, чем все смартфоны вместе взятые. Директриса устало махнула рукой.

— Кабинет пока закрываем, пусть просохнет. А вы, — обратилась она к ученикам, — не толпитесь, перемена скоро закончится, идите на следующий урок.

Под общий разочарованный вздох директриса вышла. Никто не сдвинулся с места.

Разве их не должны были отправить домой? Ведь у них была экстренная ситуация, у них стресс! И Олеся вся вымокла! Она задумалась: может, стоит отпроситься? У неё явно есть уважительная причина. А ещё её точно уже несколько раз сфотографировали — и это смущало.

— Я понял, — внезапно сказал Андрей, поднимая голову от экрана смартфона, и Олеся была вовсе не уверена, что он вообще слушал директрису. — Я понял, почему имена не помогли. Они и правда ненастоящие.

Андрей замолчал, выдерживая драматическую паузу и тут же получил тычок в бок от Стаса.

— Это кабинетная мифология, — продолжил Андрей. — Вот, в Википедии написано, что мифы, не соответствующие реальной традиции представления о мифологии, сформировавшиеся в результате неверной интерпретации источников или самостоятельного творчества исследователей, включая искажённые или искусственно созданные образы мифологических персонажей, божеств. — Прозвенел звонок, но на него снова никто не обратил внимания, а Андрей продолжал зачитывать с телефона: — Из-за того, что сначала языческие памятники и записи уничтожали по религиозным причинам, а потом долгое время грамотными были в основном либо монахи, либо знать, и им не особо были интересны всякие деревенские суеверия, у нас осталось очень мало записей о древней мифологии. В итоге, достоверных сведений о славянской высшей мифологии просто не сохранилось. Но двести лет назад пошла мода на славянскую историю и давнее прошлое, учёные собрались и попросту придумали пантеон богов по аналогии с античным, с богом-громовержцем, богиней любви и богом веселья. Иногда с нуля, а иногда брали что-то вроде Масленицы или леших и объявляли их полубогами. Как там, только наши. А настоящих, наших, мы просто не помним.

Андрей остановился и перевёл дыхание.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты зануда? — тут же спросила Ира. И все заговорили одновременно:

— Теперь понятно, почему нам это толком не преподавали.

— Ну да, не скажешь же: мы всё потеряли, учить нечего.

— Вообще, можно было бы и сказать, что, мол, вот раньше люди не интересовались литературой — всё забыли и потеряли, и что, если мы не будем учиться, то тоже потеряем, что есть.

— Меня пробрало.

— А меня нет.

— Не, сейчас всё записано же.

— Но при чём тут Настя? — спросила Ира, единственная, кто по-настоящему искренне верила в реинкарнацию душ. — Она-то, получается, тогда жила и должна всё вспомнить. Как все остальные.

Олеся тоже об этом думала, и ей показалось, что она что-то нащупала.

— Богам же нужно, чтобы их если не почитали, то хотя бы помнили. Это же не просто люди, которые научились дождь вызывать. Это, скорее, идеи. Что-то другое. Древнее. Не такое. Вот Зевса и Тора знают, пусть больше по мультфильмам и комиксам, греческую мифологию вообще везде преподают, и в Азии тоже свои легенды любят и сериалы по ним снимают…

— Ага, там много всего, — тут же вклинилась Лиза, фанатевшая по Китаю.

— А мы не сохранили. И потому она и не помнит, — продолжила Олеся. — Чувствует, что в её голове должны быть сотни лет, но не помнит их. Даже звучит так себе.

— Ребята, идите на урок, — тихо и устало попросила Светлана Семёновна. — Мне же потом выскажут.

Все сразу стихли, быстро и не особо аккуратно покидали вещи в рюкзаки и потянулись к выходу.

— Как думаете, к нам теперь спецслужбы приедут? — прошептал кто-то на ходу, и на него зашикали.

В коридорах уже никого не было, и ребята растянулись неравномерной цепочкой, разбились на пары и тройки, продолжая вяло обсуждать произошедшее.

Кабинет биологии находился этажом выше, но Олеся свернула вниз. Если кто и заметил, точно решил, что она рванула домой, у неё была уважительная причина. Но Олеся направилась в медкабинет. Медсестра встревожилась, но услышав, что Олеся пришла просто проведать-проверить и переждать, пока одежда высохнет, успокоилась. Обрадовалась даже, предложила школьнице чай и уговорила подежурить, пока сама отчитается директрисе.

Настя лежала на единственной койке. Обычно на это место сажали, чтобы взять кровь на анализ. Олеся впервые видела, чтобы тут кто-то лежал. Настя выглядела спокойно и даже расслаблено.

Теперь, когда она не кричала и не шептала безразличным голосом, стало очевидно, что Настя идеально подходит на роль славянской богини. Густые русые волосы, круглое лицо, светлая кожа, ровный нос, высокий рост и сильные руки, хоть и не видно сейчас, но глаза серо-голубые, большие и ясные, — словно крестьянка с музейной картины. С той, что писали восхищённые художники, никогда не видевшие настоящих полевых работ. Так она и выглядела — выдуманно. Настя отлично подходила на эту роль. Не то, что сама Олеся, у которой в крови и чертах было намешано не пойми что.

Завидовала, как же она завидовала. Даже этому срыву и ливню. Насте явно было тяжело и страшно, но теперь она станет знаменитостью. Зависть. Если бы в Олесе пробудилась богиня, это точно была бы богиня зависти. Сейчас ей казалось, что она целиком и полностью состоит из одной лишь жгучей зависти.

И всё же Олеся была тут. Пила заваренный медсестрой травяной чай, бездумно пялилась в чашку и прислушивалась, дышит ли Настя. Они никогда не были подругами, но вот уже два года сидели бок о бок. Олеся знала, что Настя ставит завитушку у прописной К, ненавидит органическую химию и булочки с сахаром. Когда что-то такое знаешь, уже сложно воспринимать человека просто, как строчку в новостях или фото в некрологе. Если Настя не выдержит этого пробуждения и умрёт, то прославится ещё и в этом, став первой жертвой трансформации в божество. По крайней мере для Олеси.

Подняв глаза от чашки, Олеся столкнулась с внимательным серо-голубым взглядом. Глаза Насти немного светились. Олеся подумала, что надо бы позвонить медсестре, но с досадой поняла, что не знает её номера.

— Привет, — сказала Олеся.

— Привет, — ответила Настя.

— Ты меня помнишь?

Настя ненадолго задумалась. Олесе стало особенно зябко, хотя рубашка уже почти высохла.

— Да. Нас посадили вместе. Ты меня ненавидишь, — просто ответила Настя.

— Нет, я тебя не ненавижу, — тут же замахала рукой Олеся и чуть не уронила чашку. — Точнее, ненавижу, но не совсем тебя.

— Ладно, — ответила Настя.

— Ты не вспомнила свою, эм, вторую часть? — спросила Олеся осторожно. И на всякий случай поставила чашку на стол.

— Нет, — прошептала Настя тем самым неживым шёпотом, которым отказывалась от имён.

В кабинете стало влажно и постепенно начал сгущаться туман. Олеся смотрела на одноклассницу и не знала, что сказать. В обычные дни Настя была статной. Даже если бы от этого зависела её жизнь или смерть, Олеся бы ни за что не смогла дать словарное значение этого слова, но знала: Настя была статной. В этом был весь смысл. А теперь она сжималась в клубок и смотрела в стену. И всё снова было неправильно.

Олеся думала, что будет злорадствовать, если Настя, например, сломает руку. Но теперь Настя сломалась вся. И это было совсем не весело.

— Может, оно и к лучшему? — сказала Олеся внезапно для себя.

— Почему?

— Потому что... — Ответа у Олеси не было. Она сказала это только в попытке подбодрить и задумалась.

Настя не пошевелилась. Олеся отхлебнула чай. Медсестра всё не возвращалась. В этот день никто не приходил тогда, когда было больше всего нужно. Может, Настя оказалась богиней опозданий? Это было бы странно, обычно пробуждённые божества были тесно связаны с личностью и предпочтениями тех, в ком находились. А Настя никогда не опаздывала.

— Потому что… — Олеся снова начала и опять запнулась, нужно было сказать хоть что-то, и она зачастила: — Потому что уже и так много различных богов и богинь. Если ты окажешься очередной богиней любви или дождя, или пшеницы, то тебе придётся конкурировать ещё с десятками таких же, потому что в каждой культуре всё было примерно одинаково. Я не знаю, нужны ли таким, как ты, наши эмоции или наше поклонение, но если ты не помнишь себя из-за того, что мы все ничего не помним, то, наверное, что-то такое нужно. И тогда ты будешь получать лишь малую часть и голодать. Вроде, как голодать? Будешь слабой и снова забытой. Но ты можешь выбрать себе что-то новое.

— Что? — Настя развернулась и теперь сверлила Олесю светящимся взглядом.

— Ну, ты можешь быть богиней учёбы. Ты ведь хорошо учишься, — наудачу сказала Олеся.

— Я не люблю учиться.

— Что?

— Времени ни на что нет. Школа, репетитор, тренировки, домашние задания. Я постоянно чем-то занята, постоянно не высыпаюсь, и всё для того, чтобы поступить на специальность, которая мне даже не нравится. И нельзя бросить тренировки или не учить непрофильные предметы, потому что это надо для общего развития. А то ведь Андрей лучше написал контрольную по математике, у Иры за сочинение оценка выше, а Лиза едет на область по физике.

К концу Настя явно передразнивала чужие слова, а потом замолчала. И Олеся молчала тоже. Пыталась уложить в голове новую информацию.

— Как это не нравится специальность? — наконец выдавила Олеся. Её стройная картина мира рушилась на ходу. На вершине своего пьедестала Настя была ничуть не счастливее самой Олеси.

— Там при поступлении предметы, по которым у меня результаты лучше, вот родители и решили, что это самый надёжный вариант. Ну, чтобы моё поступление было максимально престижным.

— А куда ты тогда хочешь?

— Я вообще не хочу поступать сразу после школы. Хочу отдохнуть.

В неживом голосе Насти начали прорезаться эмоции. Пусть это и были только возмущение и усталость, но всё же это, наверное, было хорошо. Наверное.

— Может, тебе что-то нравится делать? — продолжила Олеся. Её захватил азарт, теперь ей уже самой было необходимо докопаться до новой сути будущей богини.

— Я читать люблю, сериалы смотреть. Гулять по парку, особенно когда с подружками получается собраться. Идти, пить молочный коктейль и обсуждать любимых персонажей. — В голосе Насти прорезалась мечтательность.

— Я тоже люблю сериалы. — Олесе всё никак не понимала, почему Настя вообще отвечает на все её вопросы, зачем делится всем этим, а потому совесть заставляла делиться в ответ. Открытость в обмен на беззащитность. — Недавно посмотрела финал «Светлой Луны». Может, знаешь?

— Я видела две первые серии. Потом времени не было. Завидую тебе.

Олеся почувствовала, будто бы молния в неё всё же ударила.

— Тогда, может, ты будешь богиней всего этого? — почти шёпотом выдавила Олеся.

— Богиней прогулок? — Настя улыбнулась впервые за их разговор.

Олеся улыбнулась ей в ответ. Тоже впервые. Вообще впервые. А потом добавила:

— И бережной учёбы. И вообще баланса между продуктивностью и жизнью. Или ты можешь быть богиней подруг. Или богиней девчачьих штучек. Богиней ромкомов. Богиней сладостей. Богиней отдыха. Ты можешь выбрать всё, что тебе нравится, необязательно даже что-то одно. Теперь наконец-то можешь выбирать именно ты!

Настя засмеялась в полный голос. И по всему кабинету запели птичьи голоса и запахло корицей. Было совсем непонятно, богиней чего она станет, но всё вместе это наконец-то звучало правильно.

Олеся, конечно, всё ещё завидовала, но теперь совершенно не так. То, что раньше жгло, теперь грело

Страх на улицах Льежа. Алла Кречмер

В полицейском управлении Льежа с утра царила суета. Комиссар Гильом на утреннем заседании устроил разнос подчинённым, и они расходились по рабочим местам в мрачном настроении. Причина его праведного гнева лежала на поверхности: дело, которое прогремело на всю Бельгию, как дело «маньяка из Лёвена» предстояло теперь расследовать им, потому что, судя по последним данным, преступник перенёс свои действия в Льеж.

Дело в том, что сегодня на рассвете собачники обнаружили в парке Бовери труп молодого человека, убитого таким же способом, как и предыдущие жертвы в Лёвене и Брюсселе.

Комиссар Гильом не сомневался, что убийства связаны между собой и совершил их один и тот же тип. Почерк был одинаков: неизвестный убивал только наркоманов, при этом каким-то образом выкачивал из них всю кровь. Судмедэксперты недоумевали и разводили руками.

— Такое впечатление, что его обескровили с помощью насоса, но так, чтобы не осталось ни одной капли, это просто невероятно, — сказал Аксель Якобс, главный инспектор, начальник убойного отдела. После выволочки у комиссара он собирался настроить подчинённых на рабочий лад.

— Помните дело старухи Морсер? — проговорила Като Борель, недавняя стажёрка, самая младшая в команде.

Остальные кивнули, а у некоторых на лице появилось выражение отвращения.

Диана Морсер, местная жительница восьмидесяти лет, беспокоилась об уходящей молодости. Она нашла материал в интернете, где говорилось о том, что вернуть упругость кожи помогут ванны с добавлением крови девушек, и не нашла ничего лучше, как ловить припозднившихся особ возле ночных клубов. Заметив одиноко бредущую девицу, особенно если та была в подпитии, старуха предлагала подвезти её до дома. Кто бы мог подумать, что от этой высохшей, словно кузнечик, старухи может грозить опасность? Девушки садились в машину и пропадали навсегда. Впрочем, полиция оказалась на высоте, и новую кровавую графиню поймали на четвёртом случае.

— Помним, но и там ей не удалось обескровить тела полностью, — отозвался Жаспер Ван Клейн, опытный инспектор, ровесник Акселя.

— А если это вампир вроде лугару? — перебила Като и, не обращая внимания на ухмылки коллег, продолжила: — Там, откуда я родом, ходили слухи, что по ночам приходит из леса волк-оборотень, нападает на одиноких прохожих и пьёт кровь.

Жаспер отвернулся, скрывая смешок, но девушку неожиданно поддержал Лука Перонелли, недавно принятый на работу в убойный отдел.

— До переезда в Бельгию мне пришлось поработать в Аосте, на севере Италии, и там рассказывали о призраке по имени Баугес, который появлялся в лунную ночь на горных дорогах в белом саване.

— И тоже пил кровь? — иронически произнёс Аксель. — Какое счастье, что в Бельгии народ не верит в эту ерунду.

— Ошибаетесь, шеф. Вспомните о призраке замка Гравенстен, что в Генте. Там точно обитает вампир, об этом рассказывал экскурсовод, когда я путешествовала по северу страны, — возразила Като, но Жаспер и Аксель подняли её на смех, заявив, что экскурсовод сочинит любую байку, чтобы завлечь стадо туристов на экскурсию.

Разговор прервался из-за порыва ветра, ударившего в оконное стекло. Сразу посыпал мелкий дождь, производя шорох, словно кто-то бросил горсть зерна.

— Ну вот и полило. Хорошо, что успели осмотреть место происшествия, — сказал Лука.

Тёмные волосы, смуглая кожа и бархатные карие глаза парня напоминали о его итальянском происхождении. Като не сводила с него внимательных глаз, благодарная за поддержку в споре.

— Давайте подведём итоги, — предложил Аксель и посмотрел на Жаспера.

Тот откашлялся и начал:

— Итак, сегодня на спуске из аллеи Фредерика Шопена к прудам прохожие обнаружили лежащего возле зарослей осоки у воды человека. Случайные свидетели решили, что он мёртв. Впрочем, это скоро подтвердилось командой вызванного амбуланса и полицейскими. На шее странгуляционная борозда от удавки, поэтому в заключении отметили, что причиной смерти явилось удушение. Погибший — молодой человек, смуглый брюнет, скорее всего принадлежал к одной из арабских общин. На локтевом сгибе следы многочисленных инъекций, свидетельствующих в пользу того, что наш клиент употреблял наркотики. Кроме того, судмедэксперт отметил странную гематому, похожую на укус. Она располагалась пониже следа от удавки и представляла собой две параллельные короткие красные линии. Тело лежало близко к воде, поэтому содержимое карманов намокло. Фото на удостоверении личности стёрлось, но экспертам удалось восстановить его, а также прочитать фамилию и имя — Акрам Саид, уроженец Афганистана двадцати четырёх лет, нигде не работавший. Выяснилось, что находился на подозрении в отделе по борьбе с наркотиками, как наркодилер. И это ещё не всё: на вскрытии оказалось, что у него выкачана вся кровь до последней капли.

— А прежде случалось что-либо подобное? — спросила Като, она недавно появилась в убойном отделе.

Жаспер продолжил:

— Год назад на территории университета в Лёвене был найден труп Хельги Бергер, студентки последнего курса исторического факультета. Девушка после занятий собиралась в библиотеку, но не появилась там. Последний раз её видели возле кафетерия, она разговаривала с неизвестным молодым блондином. Подруга, проходившая мимо, окликнула её, но Хельга не ответила. Более того, она отвернулась, сделав вид, что не заметила её. Свидетельница хорошо рассмотрела молодого человека и с уверенностью заявила, что ни разу не встречала его на лекциях или семинарах. Тревогу забили родители, когда Хельга не вернулась домой. Её телефон был недоступен, они резонно подумали, что с девушкой случилось что-то страшное. И не ошиблись, потому что после недельных поисков тело студентки обнаружили на мелководье реки Мёз, в двадцати километрах от Лёвена. Бледная, похожая на мрамор кожа девушки была покрыта ссадинами, на шее рана в виде укуса. Следствию предстояло выяснить, получила ли жертва эти травмы при жизни, либо после смерти. Обращал на себя внимание неестественно бледный цвет кожных покровов и отсутствие трупных пятен. Создавалось впечатление, что из бедняжки выкачали всю кровь. После вскрытия стало ясно, что причиной смерти Хельги Бергер стало не утопление, а удар тяжёлым предметом по затылку. Но самое необъяснимое заключалось в том, что крови в сосудах действительно не было. Судебный эксперт растерянно признался, что такого никогда не наблюдал за двадцать лет работы. Вот его дословное выражение: «Если бы тело с признаками обескровливания нашли во времена Дракулы, тогда другое дело, но в двадцать первом веке стыдно верить в вампиров».

На этих словах Жаспер на мгновение замолчал и оглядел присутствующих, все уставились на него в ожидании продолжения, и он не заставил себя долго ждать:

— Полиция Лёвена терялась в догадках. Всплыли факты, что в последний год девушка подсела на наркотики, поэтому могла пойти на встречу с дилером. Блондина, с которым Хельгу видела подруга, так и не смогли найти, хотя проверили всех студентов и работников университета. Возможно, именно он распространял наркотики. Дело отложили, оно уже числилось в нераскрытых, как вдруг история повторилась.

Снова пауза. Жаспер умел держать внимание.

— На этот раз жертвой стал бариста из студенческого кафе Мегисто Давид, переселенец из Эритреи. Юноша мечтал об учёбе в университете на математическом факультете и уже приближался к цели. Мегисто получил гражданство, подал документы в университет, чтобы успеть на осенний семестр, как вдруг пропал. Обычно исполнительный и аккуратный до педантичности молодой человек не вышел на работу, это было настолько не характерным для него, что его отсутствием заинтересовалось руководство кафе. Сосед Мегисто, такой же молодой африканец, сказал, что друг уже два дня не появлялся дома. При осмотре вещей пропавшего парня сыщики обнаружили пакетик с белым порошком, в лаборатории установили, что это был героин. В тот же вечер старый бельгиец, вышедший погулять с собакой, обнаружил в сквере возле железнодорожного вокзала тело пропавшего эритрейца. Парень сидел на скамейке, и его можно было принять за погрузившегося в раздумья праздного гуляку, но пёс почувствовал неладное и громко завыл. И тогда старик обратил внимание на неподвижный мутный взгляд — такого взгляда не может быть у живого человека. Полиция нашла в кармане куртки убитого удостоверение личности на имя Мегисто Давида, двадцати шести лет, уроженца Асмэры. На первый взгляд он стал жертвой разборок между приезжими: как известно, группа переселенцев из Африки враждует с азиатами, албанцы же несколько раз устраивали побоище с кавказцами. Следствие уже стало работать в этом направлении, но тут позвонил судмедэксперт и заявил, не скрывая изумления, что у погибшего выкачана кровь. Вся. До последней капли…

Вновь многозначительная пауза и задумчивые взгляды сослуживцев.

— Дежуривший тогда инспектор сопоставил обстоятельства гибели Хельги и чернокожего парня: вырисовывалась серия, даже раны на шее были похожи. Оперативники изучили картину последнего дня Мегисто почти поминутно, однако не нашли ни одного факта, общего с обстоятельствами, при которых мадемуазель Бергер лишилась жизни. Владелец кафе и посетители не припомнили ничего, заслуживающего внимания. На вопрос, присутствовал ли в кафе молодой блондин, был получен ответ, что половина из посетителей блондины европейского типа. Впрочем, охранник заявил, что видел молодого человека с белыми волосами, словно его голову обильно смазали сметаной, однако в кафе тот не входил, а крутился возле мусорных баков. Охранник сообщил, что этот парень не из их, не из студентов, и на вопрос инспектора «Помнит ли он всех в лицо?» охранник ответил, что у него хорошая память и он с уверенностью отличит своего студента от чужого посетителя кафе.

— Но продолжить следствие не представилось возможным, — добавил Аксель, внимательно слушающий полный рапорт Жаспера, и добавил: — В эту пору какой-то террорист попытался взорвать самодельную бомбу в аэропорту Брюсселя, и все силы полиции были брошены на поиски сети террора. Дело об убийстве Мегисто легло на полку и присоединилось к другим нераскрытым.

— Точно, — продолжил Жаспер. — Прошло два года. За этот период обнаружились три подобных жертвы в столице, однако ниточка, которая должна была привести к разгадке, так и не нашлась. Пресса не осталась в стороне от нераскрытых дел, и теперь журналисты обсасывали подробности на газетных разворотах, с телеэкранов и местных сайтов.

Жаспер замолчал, переводя взгляд на Акселя.

— Какие будут предложения? — спросил тот, обращаясь к подчинённым.

— Я полагаю, что надо работать в связке с отделом по борьбе с наркотиками, ведь известно, что все погибшие употребляли в том или ином виде, — предложил Перонелли.

Жаспер посмотрел на него с сомнением и покачал головой.

— Думаю, не надо связывать давние дела с нашим, ведь то, что было два года назад никак не укладывается в серию, — произнёс он.

На него зашикали, но Жаспер, повысив голос, продолжал:

— Мало ли у нас в стране наркоманов, так что же, из-за этого все их смерти объединять в серию?

— То же самое с блондинами: каждый второй в нашем северном краю с белыми волосами, вот возьмём Жаспера, — заявила Като и кивнула в сторону залившегося краской коллеги.

Сыщики заспорили, особенно старалась вчерашняя стажёрка. Её обычно мелодичный голос вдруг зазвучал резко, словно девушка хотела перекричать всех и тем доказать свою правоту. Неизвестно, сколько времени продолжался бы спор, но тут Аксель поднял руку, и все замолчали.

— Проверять будем все версии, — сказал он, подводя итоги. — Лука пойдёт к коллегам и поднимет данные о подозрительных смертях наркоманов у нас в городе за последние полгода. Ты, Жаспер, принесёшь мне полное досье о погибшем и его контактах с земляками. Возможно, среди афганцев происходили какие-то разборки. А я подниму данные о подобных преступлениях у нас в городе и местных бандах.

— Ты пойдёшь в архив? — спросила Като.

Аксель объявил, что найдёт данные в компьютере. Девушка хмыкнула, чем привлекла внимание главного инспектора.

— Что не так? — спросил Аксель.

— То, что вы все не замечаете очевидного: ведь ясно, что это вампирские штучки — убить и обескровить. А этот то ли укус, то ли засос…

Смех товарищей заставил её прерваться на полуслове.

— Ты веришь в сказки? — снисходительно проговорил шеф. — Какие вампиры? Проснись, на дворе двадцать первый век, а Дракула уже давно спит в могиле с осиновым колом в сердце.

Итальянец снова захохотал, но его внезапно остановил Жаспер, напомнив, что есть болезнь, когда человек не выносит дневного света.

— Но ведь больной не пьёт кровь, — парировал Лука.

Акселю не нравилась идея с вампирами, поэтому он категорически запретил разрабатывать эту версию, чтобы не выглядеть дураками в глазах комиссара Гийома и вездесущих журналистов. Като вздохнула и опустила взгляд.

Блогер Лиз Штайнер окольными путями разузнала об убийстве в парке Бовери и теперь караулила возле здания полиции. Ей хотелось выяснить, в какую сторону двинется следствие. Обычно Лиз действовала напором, иначе не добилась бы внимания подписчиков. С Акселем Якобсом она познакомилась давно, и с тех пор начальник убойного отдела избегал её, словно чумы. Но что поделать? Самые интересные дела проходили через его отдел, а только такой материал мог заинтересовать зрителей.

Ожидание затянулось, никто из следственной группы не проходил мимо. Люди входили и выходили, озабоченные текущими делами. С утра светило солнце, но августовская погода в их краях непредсказуема, и час назад хлынул дождь. Лиз спряталась под тент ближайшего кафе, ругая себя за то, что не догадалась прихватить с собой зонтик.

Она едва не пропустила Акселя. Он проследовал мимо блогерши с суровым выражением лица, всем видом показывая, что не намерен давать интервью. Лиз направила на него камеру и проследила его путь от выхода из полицейского управления до припаркованного на стоянке автомобиля.

— Господину Акселю Якобсу и остальным льежским сыщикам придётся сделать то, что не удалось их коллегам из Лёвена и Брюсселя, — произнесла она в микрофон, не отводя взгляда от полицейского.

«Что в нём такого? Ничего особенного: квадратный подбородок, близко посаженные глаза — такая внешность подходит скорее боксёру, чем сыщику», — подумала Лиз.

Через окно автомобиля она видела, что Аксель застегнул ремень безопасности, завёл мотор и бросил косой взгляд в сторону надоедливой блогерши. Их взгляды встретились, и девушка покраснела от смущения. Камера в её руках дрогнула, и она поспешно направила её в сторону оживлённой толпы на площади.

— Что ж, надеемся, что это последняя жертва маньяка и Льеж избежит судьбы нашей столицы, прогулка по улицам которой становится с каждым годом менее безопасной, — проговорила она.

Прощаясь с подписчиками, Лиз обещала держать их в курсе расследования.

Девушку выводило из себя то обстоятельство, что Аксель упорно не замечал её во время случайных встреч. И тем обиднее ей становилось, ведь она уже нафантазировала, как симпатичный сыщик берёт её с собой на осмотр места происшествия — неважно, какого происшествия. Лиз предпочитала не углубляться, ведь, прожив на свете четверть века, девушка до оторопи боялась покойников. В этой маленькой слабости она не рискнула бы кому-нибудь признаться, но, чтобы преодолеть страхи, по вечерам читала триллеры, начиная с бессмертного сюжета про Дракулу, о котором писал Брэм Стокер.

Лиз жила в одном из старых кварталов между улицами Ор-Шато и Феронстре, застроенном двух-трёхэтажными домами взамен разрушенных во время войны. Выросшая в бельгийском захолустье, девушка мечтала о карьере актрисы или телевизионного диктора, но, переехав в большой город, поняла, что никто не приготовил для неё места ни в театре, ни в газете, а для исполнения мечты надо долго и упорно учиться. Она вынужденно пересмотрела свои планы, ведь её родители к тому времени умерли и денежной помощи во время учёбы ждать было неоткуда.

Лиз поступила на работу в городской архив и стала вести блог, в котором рассказывала о новостях Льежа. Очевидно, она обладала талантом преподносить новости так, что смогла зацепить слушателей и сделать из них постоянных подписчиков. Те, кто случайно заходил на её блог, оценивали ненавязчивую подачу материала, выбор тем и миловидность блогерши. С годами количество подписчиков росло, и блог стал приносить Лиз неплохой доход.

Получать горячие сведения блогерше помогали многочисленные знакомства, которыми Лиз обросла за короткое время. Остроносая, с рыжими волосами, она вызывала ассоциацию с лисой. Лису считают хитрым зверем. Надо сказать, что девушка с удивительной лёгкостью заводила знакомства и влезала в душу любого человека, даже самого закрытого. Хитростью или обаянием, она всегда добивалась поставленной цели.

Лиз понимала, что интереснее всего для читателей являются полицейские новости. Для того, чтобы быть в курсе полицейских дел, она подружилась с Като Борель ещё в период её стажировки. Подарком для блогерши стало зачисление подруги в убойный отдел — это означало получение сведений из первых рук.

Вскоре Лиз постигло разочарование: Като не спешила раскрывать подробности расследований, в которых принимала участие. Она не реагировала на назойливые расспросы подруги, а однажды попросила Лиз не ставить её в неудобное положение.

— Существует такое понятие, как тайна следствия, — пояснила Като. — Поверь, я недолго пробуду в отделе после того, как ты поделишься материалами расследования со зрителями.

Для Лиз это был облом! И всё же девушки продолжали общаться. Като часто навещала подругу дома.

Итак, проследив за отъездом Акселя, блогерша поискала такси, но, как назло, ни одного не было видно. Передвигаться по центру города было предпочтительней на самокате, и она поторопилась взять свободный со стоянки. Пока Лиз суетилась, автомобиль главного инспектора скрылся в неизвестном направлении. Ей приходилось только гадать, поехал ли он в сторону вокзала или парка Бовери. Некоторое время она растерянно смотрела на толпу, обтекающую стоянку со всех сторон, и не двигалась с места, пока не заметила выходившую из здания полиции Като Борель.

Вид у вчерашней стажёрки был решительный и в то же время гордый. Она повернула в сторону городского архива.

«Как назло, сегодня не моя смена», — с досадой подумала Лиз. Она решила, что Акселя ей уже не догнать, поэтому неплохо было бы узнать, что интересует подругу в архиве.

Лиз оставила самокат за углом на рю де Шера и вошла в здание с чёрного хода. За годы работы в архиве она прекрасно изучила ходы и переходы с этажа на этаж. Лиз заглянула в подсобное помещение, где уборщица хранила сменную одежду и моющие средства, и, убедившись, что там никого нет, натянула на себя униформу и обвязала голову платком. Дело в том, что одной из работниц клининга была переселенка из Сирии. Блогерша надеялась, что в полутёмных коридорах её примут за уборщицу, а она спокойно разузнает, зачем сюда явилась Като.

— Если Магомет не идёт к горе, — пробурчала она, заканчивая переодевание.

Никто не обратил внимание на старательную работницу в криво повязанном арабском платке, оттиравшую пятна со стен в коридоре, примыкающем к залу для посетителей. Като в одиночестве сидела за столом и листала каталог. Рядом лежал лист бумаги, но, как могла заметить Лиз, на нём ничего не было написано.

«Может, хватит рядиться в чужие одежды, — подумала она и опустила руку с тряпкой. — Не лучше ли подойти к Като и поздороваться? Может, она здесь не по работе».

Не успела Лиз додумать, как в помещение вошла её напарница Надин с несколькими папками в руках.

— Здесь уголовные дела с подозрением на вампиризм, — сказала она, выгружая принесённое на стол, и, наклонившись, поинтересовалась: — Может, Вам подшивку газет тридцатилетней давности? Там было о вампирах.

— Пожалуй, не надо, — ответила Като с таким видом, что напарница поспешила уйти.

Лиз отступила от открытой двери и направилась в подсобку. Всё ясно: наши сыщики ищут вампира. Значит, можно верить просочившимся сведениям, что найденное в парке Бовери тело было обескровлено. Позже она позвонит Като и в который раз попробует её разговорить.

Лука Перонелли долго беседовал с коллегами из отдела по борьбе с наркотиками и остался недоволен. Местный начальник Филипп Мартенс только пожал плечами, узнав, что нужно от них сыщику из убойного.

— Допустим, я тебе выдам список известных наркоторговцев, но ты же понимаешь, что это не все. А насчёт подозрительных смертей… да они все от одной причины — передоз. А в списке наркоторговцев есть те, кто сотрудничает с нами.

— Как это? — не понял Лука.

— Один из этих деятелей, как только попался на горячем, рассказал, где проходит трафик и какие люди в нём замешаны.

Мартенс вздохнул. Он не стал объяснять молодому коллеге, что в поимке дилеров ему постоянно ставят препоны, причём собственное начальство.

— Поверь мне, Перонелли, это настоящее осиное гнездо, — сказал он на прощанье.

Лука вернулся в кабинет и положил распечатанные списки в ящик стола. Он уже собирался уйти, но вдруг заметил телефон Като на её столе.

«Вот раззява!» — подумал он и машинально открыл его. На экране высветились семь не отвеченных вызовов от некоей Надин Андерс. Его охватили сомнения: по-хорошему, надо было заехать к ней и передать забытое, однако Лука вдруг смутился. Като давно ему нравилась: но как она воспримет его внезапный визит? И всё же он решился, помня, что сыщику нельзя оставаться без связи.

На город опустились сумерки, окрасив небо в мутные тона. Розовые полосы заката постепенно гасли, исчезая за тёмным пространством крыш. Улицы медленно погружались в мягкий полумрак, наполненный игрой света и тени.

Появление Луки на пороге квартиры Като удивило её не меньше, чем второе пришествие Христа. Закутанная в домашний халат, она отступила, давая возможность войти.

— Что-то случилось? — спросила девушка, и в её голосе чувствовалось напряжение.

Лука молча протянул ей телефон. Като всплеснула руками.

— Ну вот, а я уже обыскалась, — проговорила Като и посмотрела прямо в лицо Луке. — Спасибо.

В полуоткрытое окно доносился приглушённый гул машин. Вдали виднелось мерцание неоновой вывески. Пахло влажной листвой и осенними цветами. Като поторопилась задёрнуть гардину. Она чувствовала неловкость, ведь симпатичный коллега застал её после душа, ещё и волосы не высохли. Итальянец, кажется, не обратил на это внимания. Пользуясь случаем, он пригласил её на ужин, добавив, что по дороге в Вервье есть приятный сельский ресторанчик с неплохой кухней.

— Кстати, тебе несколько раз звонила некая Надин, — сообщил Лука, сидя в салоне, пока хозяйка квартиры наводила красоту перед зеркалом в ванной комнате.

— Кто? — спросила Като. Но немного подумав, догадалась: — Это, наверное, работница из архива, я оставила ей номер. Дай мне телефон, я ей перезвоню.

Она набирала несколько раз, однако Надин не отвечала. Като вернулась к зеркалу, а, когда вышла в нарядном платье и с ярким макияжем, то натолкнулась на жёсткое выражение лица Луки.

— Мы никуда не идём, — огорошил он девушку. — Надо ехать на труп.

Улицу Феронстре перекопали несколько лет назад. Городские власти прокладывали трамвайные пути, но дело шло слишком медленно. Близлежащие бизнесы и магазинчики закрылись, а прохожие вынужденно продвигались по узким тропинкам и деревянным настилам. Над выкопанной канавой повисли мостики. Именно под одним из них обнаружили тело молодой женщины. Её убили ударом по затылку. При ней не оказалось сумочки, а, значит, кошелька и удостоверения личности.

Опергруппа уже прибыла на место происшествия. Судмедэксперт осмотрел размозжённый затылок и заявил, обращаясь ко всем сыщикам сразу:

— Посмотрите на трупные пятна — она погибла примерно два часа назад, и кровь не откачана.

— Как получилось, что никто не заметил ничего подозрительного? — удивился Жаспер и ответил сам себе: — Место тут безлюдное, к тому же фонарь не горит.

— Труп не из нашей серии, — заключил Аксель, переводя сердитый взгляд на опоздавших Като и Перонелли. Лука наклонился с вопросом к судмедэксперту, продолжавшему осмотр тела. Като, подойдя ближе, вдруг воскликнула:

— Так это же Надин!

Пришлось рассказать, при каких обстоятельствах она познакомилась с работницей архива. Узнав о самовольном походе в архив, Аксель изменился в лице.

— Видишь, что ты наделала? Теперь комиссар Гийом и весь Льеж будут над нами смеяться, что вместо убийц мы ловим вампиров. Приготовь чеснок и ветку мирта для борьбы с ними. — Он с заметным удовольствием отчитывал Като.

Девушка не выдержала и пробурчала в ответ:

— Лучше осиновый кол.

Казалось, убийство Надин невозможно раскрыть: всё произошло на плохо освещённой улице, ставшей почти безлюдной из-за затянувшихся ремонтных работ. Като сокрушалась по поводу забытого телефона и неотвеченных звонков.

— Значит, она хотела мне сообщить что-то важное, а я… — тут девушка посмотрела на Луку, — я собиралась провести приятный вечер в ресторане.

— Важное про вампиров? — с усмешкой спросил Жаспер.

Като кивнула.

Утром, когда сыщики закончили совещание, Акселю сообщили, что его хочет видеть коллега погибшей по имени Лиз Штайнер. Имя блогерши заставило инспектора поморщиться: уж слишком его достала эта любопытная дамочка, однако навряд ли она пришла в полицию ранним утром, чтобы получить сведения о ходе расследования. Возможно, ей действительно есть, что рассказать о погибшей.

К тому времени команда сыщиков разошлась по своим делам, и беседе со скандальной блогершей никто не должен был помешать. Аксель отметил, что для визита в полицию девушка надела платье вместо привычных джинсов, и в нём она выглядела гораздо привлекательнее. Лиз, вероятно, недавно плакала: её глаза и нос покраснели, уголки рта опустились, как на театральной маске. Обычная уверенность, характерная для блогерши, испарилась, Лиз выглядела виноватой, она несколько раз всхлипнула прежде, чем заговорить.

— Не могу успокоиться, — начала она, поднимая заплаканные глаза на Акселя. — Я же только вчера видела Надин. К ней приходила ваша стажёрка.

Аксель кивнул, сделав вид, что сыщица Като посетила архив согласно его приказу.

— Я случайно зашла на работу и увидела их, — пояснила Лиз, продолжая всхлипывать. — Я слышала, что Като просила сведения о вампиризме в нашем округе. Неужели Вы ведёте расследование в этом направлении?

Как видно, несмотря на скорбь по погибшей коллеге, в Лиз заговорила блогерша. Аксель, застигнутый врасплох, замялся. Эта рыжая проныра может расписать в своём блоге, представив сыщиков убойного отдела безграмотными тупыми типами из средневековья.

Не дождавшись ответа, Лиз продолжила:

— Я слышала, что Надин предлагала подшивки газет тридцатилетней давности. Там было что-то о вампирах. Так вот, узнав о её смерти, я проверила единицы хранения. Не хватало переписки и церковной книги замка Мирамон.

— Странно, — перебил Аксель, полагая, что блогерша уводит его в сторону. — Этот замок, кажется, сейчас находится в запустении, так какая же там церковная книга?

— Замок опустел лет тридцать назад, а до этого там проживала младшая ветвь маркизов де Бофор, но что-то пошло не так: последние представители семьи делали всё, чтобы разориться. Они проигрывали состояние в карты, вступали в сомнительные сделки. А в последнем поколении появился самый настоящий монстр.

— В каком смысле? Урод, что ли?

— Урод, только моральный, — брякнула Лиз. — Судя по портрету, красавец, но самая настоящая Синяя Борода.

И пояснила в ответ на удивлённый взгляд сыщика:

— Он пил кровь своих жён и всех их свёл в могилу. В живых осталась одна, она сбежала, будучи беременной. Родные погибших женщин обратились в полицию, монстра арестовали, он повесился в камере.

— А дальше? — спросил Аксель, попавший под впечатление рассказа блогерши, отметив про себя, что дамочка умела вызвать интерес у аудитории.

— Судьба сбежавшей жены сложилась трагически. Она сунулась к другой ветви семьи, но те открестились от таких одиозных родственников. Женщина очутилась в приюте для бездомных, там и родила.

— В приюте? — уточнил Аксель.

— Нет, конечно. Роды произошли в больнице, там бедняжка скончалась от кровотечения.

Она сделала паузу и вздохнула:

— Младенца отдали на усыновление, и его следы затерялись.

Аксель поинтересовался судьбой сына Синей Бороды.

— Думаете, ему передались отцовские гены?

Вопрос девушки прозвучал, как утверждение. Стало ясно, что отпрыск монстра из семейства Бофор может быть тем неуловимым вампиром, но где его искать?

— У тебя есть сведения, в какой больнице родился этот ребёнок? — спросил Аксель.

Лиз поискала в телефоне.

— В Намюре, — сказала она и, помедлив, добавила: — Если надо, я могу туда съездить.

— А вот этого не надо, — запротестовал Аксель и пообещал сделать запрос администрации больницы.

Он заметил, как Лиз моментально посмотрела в сторону, стараясь не встречаться с ним глазами.

«Можешь командовать над своими подчинёнными», — подумала блогерша, вставая из-за стола. В её голове уже сложился план, как добыть недостающие сведения.

Как только за Лиз закрылась дверь, в кабинет буквально вломился судмедэксперт. Он выглядел ошеломлённым и некоторое время потрясал бумагами перед носом Акселя, не в силах вымолвить ни слова.

— Вот, специально для тебя распечатал, — вымолвил он, наконец.

— Что это? — спросил Аксель. Он бестолково пялился в бумаги, не в силах ничего разобрать.

— Дружище, это сенсация: в убийствах замешан вампир, чтоб мне лопнуть, если я ошибаюсь.

Сыщик покосился на пивной живот судмедэксперта, словно и вправду опасался, что тот может лопнуть.

— Я, когда увидел укус, сразу поднял протоколы по убийствам Хельги Бергер и Мегисто Давида. Тогда сыщики не обратили внимания на эту деталь, но меня она заинтересовала. Уж очень укус был странный, две параллельные ранки по форме клыков.

— Может, летучая мышь? — неуверенно произнёс Аксель, в мозгу которого всё перепуталось и стройная картина мира рухнула. Вроде бы он слышал о мышах-вампирах, хотя, скорее всего, это ерунда.

Судмедэксперт недовольно зыркнул и продолжил:

— Классическое местоположение на шее. Я взял оттуда образцы слюны, и вот пожалуйста — анализ ДНК.

Аксель нахмурился.

— Что толку мне от ДНК, если образец не с чем сравнить? — недовольно проговорил он.

Судмедэксперт сложил своё заключение в гармошку и направился к двери, но на полпути вернулся.

— Вижу: ты мне не поверил, Аксель, — произнёс он с укоризной и покачал головой. — Но, пойми, всё складывается: и местоположение, и форма, и кровь как будто выкачана. И ещё… — Он достал новую бумагу и протянул шефу. — В образце слюны, взятом возле укуса, содержится большой процент вещества, препятствующего свёртыванию крови. Голову даю на отсечение, это слюна вампира.

Судмедэксперт ушёл, а сыщик долго сидел за столом, размышляя над фактами. Его уединение нарушил Жаспер.

— Ты не хотел бы ознакомиться с фактами об этом Акраме? — спросил он и, не дожидаясь приглашения, сел возле стола.

Аксель кивнул и приготовился слушать, но в это время зазвонил телефон. Он услышал голос Мартенса из отдела по борьбе с наркотиками.

— Коллега, я звонил твоему Перонелли, но он уехал в морг. Сейчас ко мне придёт мой агент, наркодилер, он хочет сообщить что-то важное об этом неуловимом блондине.

— Что, прямо в полицию явится? — воскликнул Аксель. Его сердце затрепетало в предвкушении поимки возможного убийцы. А вампир он или нет, станет ясно впоследствии.

— Нет, в кафе возле городского театра. Короче, жду тебя через пятнадцать минут, мне надо ещё одно дело закончить.

Жаспер вопросительно посмотрел на шефа.

— Уходишь? — спросил он.

— Прости, Жаспер, давай поговорим позже. — Аксель пожал плечами. Он выглядел виновато, но коллега только улыбнулся и кивнул.

Через полчаса сыщики приехали в центр города в небольшое кафе, где Мартенс и его команда встречались с агентами. Обычно сыщики совмещали приятное с полезным: здесь готовили вкусные сэндвичи и продавали лучшее пиво в городе. Разумеется, бельгийское. Агент, которого Мартенс назвал Томасом, сидел в дальнем углу спиной к двери. Он не повернул головы и вообще никак не отреагировал на их приход.

— Увлёкся пивом, — шепнул Мартенс и первым направился к столику.

— Ну что, дружище, заждался? — воскликнул он и, подходя ближе, похлопал сидевшего по плечу. Тот повалился на бок и непременно упал бы, если бы его не подхватил растерянный сыщик под крики посетителей. Народу в кафе было мало, за стойкой девица принимала заказы и варила кофе, ещё одна подвизалась в роли официантки. Аксель показал удостоверение и начал расспросы, пока Мартенс звонил в отделение.

— Мне показалось, что к нему подходил блондин, но я его не нахожу среди посетителей, — заявила официантка, обводя взглядом весь зал.

— Как он выглядел? — спросил Аксель, заметно нервничая.

Девушка растерялась.

— Да ничего особенного в нём не было — коричневая куртка, джинсы. Да, у него ещё на пряжке ремня лошадиная морда. Лицо широкое, а волосы белые, как пакля, — проговорила она и, чтобы усилить образность, прибавила, — словно сметана на голове.

Аксель пошатнулся от неожиданности: не далее, как полчаса назад к нему в кабинет заходил Жаспер, блондин-альбинос, и как раз сегодня на нём была коричневая куртка. А «лошадиной пряжкой» он постоянно хвастался, что она делает его похожим на ковбоя.

Через окно было видно, что к входу в кафе подъехала полицейская машина, и через минуту в дверях появились Като и Лука Перонелли.

— Где Жаспер? — нервно воскликнул Аксель, но коллеги только пожали плечами.

— Что ты расшумелся, Якобс? — спросил появившийся следом судмедэксперт. — Ты же сам отправил его в Вервье, он сам мне сказал, когда я встретил его на выходе час назад.

— Я его никуда не посылал. — Аксель бессильно выдохнул.

Он всё понял: услышав о предстоящей встрече, Жаспер поспешил сюда, чтобы убрать агента. Пока Като и Лука осматривали место происшествия, Аксель позвонил в лабораторию и потребовал срочно сравнить ДНК вампира с ДНК, взятой с зубной щётки Жаспера, он хранил предметы гигиены в личном шкафчике.

— Я не ошибаюсь, именно Жаспера. И сразу отзвонитесь мне, — почти кричал Аксель в трубку. Подозрения в отношении коллеги укреплялись. Теперь надо было выяснить, имеет ли тот отношение к трупу в парке Бовери.

«Сколько всего наговорила блогерша, — размышлял он, — а ведь она работает в архиве, так не привлечь ли её к следствию? При условии, что она будет держать язык за зубами».

В это время Лиз просматривала файлы в поисках данных об усыновлении ребёнка умершей в родах Кристины Хайде Бофор. Это печальное событие произошло в ноябре 1990 года. Жаль, что в своё время оцифровали не весь архив, то есть она обнаружила данные о смертях рожениц, а дети…

Итак, шестое ноября, в родильном отделении больницы десять родов. Если ребёнок и мать чувствуют себя хорошо, то выписка происходит обычно на третий день. Лиз проверила лист с фамилиями женщин, отпущенных домой. Так, Кристина была записана в лист умерших, значит, осталось девять. Девять! А в листе десять фамилий.

Она вздрогнула. Вот оно! Надо сравнить с первоначальными данными тех, кто поступил и выписан, и вычислить лишнюю. Вскоре ей удалось найти госпожу Ван Клейн — женщина увезла домой новорождённого мальчика, но ведь она не рожала!

Лиз вскочила с места и вытерла пот: надо немедленно позвонить Акселю! А ещё она поняла, почему погибла Надин.

***

Труп агента Томаса отправили в морг, сыщики вернулись в отдел, и вместе с ними Филипп Мартенс. Все, ошеломлённые ужасным подозрением в отношении Жаспера, с которым бок о бок работали полтора года, молчали. Каждый думал о том, что тот ни словом, ни намёком не выдал своих замыслов.

— Он может сбежать из страны, — нарушил молчание Лука, имея в виду бывшего коллегу.

— Мы уже перекрыли возможные пути, он не сможет уехать поездом или машиной, — ответил Аксель, поморщившись от досады на себя. Именно он разговаривал по телефону с Мартенсом в то время, когда в кабинете находился Жаспер, тот подслушал и начал действовать.

Като подошла к кофейному автомату и приготовила латте для всей команды. Её так и подмывало упрекнуть коллег в неверии в её версию. Они уже позабыли, как смеялись над её предположением, что в деле замешан вампир.

Звонок Лиз прозвучал в то время, когда вся команда мучилась над написанием протокола осмотра. Аксель взглянул на экран и поморщился — снова эта блогерша. Впрочем, теперь она не казалась ему надоедливой и занудной, тем более девушка показала, что может быть полезной.

— Я знаю, почему погибла Надин, — сообщила Лиз без предисловий, как только услышала голос Акселя. — Она нашла папку с материалами дела двадцатилетней давности, когда одна из учениц лицея в Генте пожаловалась в полицию на издевательство со стороны однокурсника. Он подмешал ей что-то в напиток, когда они на какой-то вечеринке остались одни, сделал порез на руке девушки и пил кровь. Её спасло появление в комнате других гостей с вечеринки. Увидев кровь на его губах, почти все в ужасе бросились бежать, и только один вызвал полицию. Парня посчитали психически больным и поместили в больницу на много лет. Догадываешься, о ком идёт речь?

— Жаспер Ван Клейн, — обречённо произнёс Аксель.

— И это ещё не всё, я раскопала ещё кое-что из его прошлого. — Лиз довольно связно пересказала то, что ей удалось узнать о потомке вампира из семейства Бофор.

Жаспера арестовали в Маастрихте: он всё же успел перебраться на территорию Нидерландов, и, хотя границы в Евросоюзе в основном носят номинальный характер, преступник надеялся купить новые документы и затеряться в Амстердаме. На допросе он признался в совершённых преступлениях. На вопрос, почему при выборе жертвы он останавливался на наркоманах, ответил, что первая жертва из лицея была наркоманкой и через её кровь он пристрастился к запрещённым веществам.

— Мне хватало приятного ощущения на несколько месяцев, а потом я должен был искать новую жертву, — объяснил он, спокойно глядя на следователя, словно признавался в краже яблока с прилавка на рынке.

— Как вы попали в полицию, да ещё в убойный отдел? — следователь, наконец-то, задал вопрос, мучивший его долгое время.

Жаспер неопределённо пожал плечами.

— Родители наняли лучшего адвоката, и он оспорил моё обвинение в вампиризме, я даже получил компенсацию за ложное обвинение. Ну, а за то, чтобы подчистить моё досье, пришлось потратиться.

После окончания дела Аксель и команда сидели в кафе на площади Святого Ламберта. Несмотря на победно завершённое дело, настроение у сыщиков было ниже среднего. Они с трудом приняли тот факт, что почти год бок о бок работали с преступником и не заподозрили его в страшных деяниях.

— Я однажды заметила, что он терпеть не может чесночный соус, и никогда его не заказывает, — заметила Като.

— Глупости, я тоже терпеть не могу чеснок, так что же, по-твоему, я вампир? — возразил Лука.

— Не знаю, — игриво ответила девушка, и по её лицу скользнула улыбка. — Ты же не пробовал меня хотя бы поцеловать, не то, что пить кровь.

— Пить кровь влюблённых мужчин — это привилегия женщин, — проворчал Аксель, глядя, как Лука осторожно коснулся губ Като. — Постеснялись бы целоваться при начальнике.

Не успели они ответить, как из толпы вынырнула Лиз и уселась за их столик. Глядя на Като и Перонелли, она улыбнулась и подмигнула Акселю.

— Что будешь делать, Аксель? Похоже, распадается твой отдел? — спросила она и, не давая ему возможности ответить, продолжила: — Жаспер арестован, эта пара, — она кивнула в сторону счастливых коллег, — будет крутить любовь.

Аксель нахмурился и пробормотал:

— Не сыпь мне соль на рану. Должны прислать кого-то вместо Жаспера, но ты не беспокойся, полиции не нужны блогеры.

— А здесь ты ошибаешься, — победно воскликнула Лиз. — Меня приняли на работу в полицию, но не в качестве блогера и не в твой отдел.

Она выдержала паузу и заявила:

— С завтрашнего дня начинаю работу в полицейском архиве, а с блогерством заканчиваю.

Аксель Якобс нахмурился ещё сильнее, но весёлые искорки в глазах выдавали его секрет: он был рад что сможет видеть Лиз ежедневно на службе.

Интермировой поезд. Дарья Кузова

— Вы стрессоустойчивый человек?

Данный вопрос поставил Лику в тупик. Она устраивалась на должность контролёра в электричку. Лика ожидала вопросов про образование, знание законов, ну, или на крайний случай подозревала, что на собеседовании будут обращать внимание на её манеру речи, чтобы сделать вывод о её тактичности в последующей работе с людьми.

— Я? — задумалась девушка. — Да, достаточно стрессоустойчива.

Она прикусила язык, чтобы не спросить, неужели много случаев, когда эта устойчивость может пригодиться: Лика не хотела, чтобы ей отказали в должности.

— Отлично, — сказал мужчина в солидном, но слегка потёртом костюме и поправил очки. — Это важно. Анжелика Романовна, больше вопросов к вам нет. Может, вопросы есть у вас? Лучше уточнить все детали, чтобы потом не заявить о своем увольнении через день-другой.

Вопросы, вопросы… Их было и много и мало одновременно. Что бы уточнить? Лика вспомнила описание вакансии: «срочно требуется инспектор», «быть готовым к нестандартным ситуациям», «возраст до тридцати лет», «наличие полного среднего образования». Что из этого требует уточнения?

— Да, Василий Павлович, я просто хотела узнать… — Девушка опустила глаза на своё резюме, которое она не переставала теребить руками на протяжении всего собеседования и продолжила: — В вакансии было указано, что есть нестандартные ситуации. И в целом, почему такая срочность в поиске работника, неужели здесь люди не задерживались на должности?

Мужчина провел рукой по своим пышным усам и усмехнулся:

— Не беспокойтесь. На работе вас не ожидает ничего такого, с чем бы не столкнулся контролёр в поезде. Стоит ожидать, что не все пассажиры будут порядочными, возможно, попадутся и те, которые нарушат порядок или как-либо навредят безопасности проезда. А срочность объясняется очень просто — мы не можем отправить поезд без человека, проверяющего билеты, а наши работники не могут разорваться и одновременно оказаться в двух, а то и больше, поездах.

— Тогда вопросов больше нет, — ответила Лика. — Когда мне выходить?

***

В первый рабочий день Лику приставили к опытному контролёру, чтобы поскорее освоиться. Ей выдали форму, сумку и аппарат для проверки билетов. Девушка ждала напарницу у станции, нервно постукивая ногой.

— Анжелика? — окликнул ее бодрый женский голос.

Из толпы показалась высокая девушка. Если бы не форма компании с главным символом — галстуком яркого желтого цвета, — Лика и не подумала бы, что это контролёр. Вид у напарницы был необычным: ярко-рыжие взлохмаченные волосы, странные серёжки в виде сфер, позвякивающие в такт каждому шагу, множество браслетов из разноцветных камней. Даже на рабочей сумке у нее были различные брелоки, несколько мешочков, фонарик странной формы, больше похожий на обрезанный канделябр, и еще что-то, что уже было не рассмотреть под навешанными аксессуарами. Звенящее рыжее пятно.

— Можно просто Лика, — улыбнулась девушка, протягивая руку. — А вы?

— Да брось, давай на «ты», мы же ровесницы! — ответила на рукопожатие помощница и представилась: — Я Марианна, рада знакомству.

— Я думала, тут с внешним видом всё строго, — хихикнула Лика, показательно пригладив светлые волосы, собранные в тугой пучок. — Знала бы, даже накрасилась.

— Да не, расслабься, тебе столько странного ещё встретится, что забудешь про этот официальный стиль. А галстук так, для солидности.

Началась рутина: проверка билетов, поимка «зайцев», подсчет вагонов. Времени, чтобы передохнуть и попить чая было совсем мало, но даже тогда Марианна, или, как девушка попросила её называть, Мэри, продолжила проводить инструктаж:

— Лика, смотри… Наша смена делится на две части. Первая, мы её сейчас завершаем, до трех часов дня. По ней я тебе всё, что надо, рассказала и показала, ничего сложного. Но основная наша задача — вторая часть, когда поезд доезжает до своей конечной станции. В это время начинается второй, другой маршрут, с другими пассажирами. Но наша задача всё та же — проверить, есть ли билет. Только я попрошу тебя не глазеть особо на пассажиров, чтобы их не обидеть.

— Я и не глазела… — нахмурилась Лика, допивая чай. — Я, может, задумалась, но потом-то уже быстро билеты проверяла.

— Я не об этом. Не переживай, поймёшь, о чем я. Ну, и последний совет — не бойся, мы команда, я рядом.

С этими словами Марианна, убрав в сумку маленький термос, откашлялась, открыла дверцу вагона и звонко произнесла:

— Всем пассажирам приготовить билеты!

Поезд тронулся. На секунду солнце выглянуло из-за облаков, вагон залился ярким, бледно-розовым цветом, но через несколько мгновений вновь погрузился в приглушенный свет ламп салона.

Лика зашла в вагон следом за Мэри, и тут её дыхание словно выбило из груди. Она издала резкое «Ох».

В вагоне сидели не люди. Ну, как… люди тоже были, но основная часть пассажиров была… Кем?

— Пожалус-ква!

Большая жаба в шляпке-конусе протянула билет в перепончатой грязно-зелёной лапе. Лика попятилась назад, испуганно таращась на существо.

— Анжелика, что я говорила? — шикнула Мэри, а после продолжила громким бодрым голосом: — О, Руди! Снова к внукам едешь? Давай, я пробью билет.

Жаба, сконфуженная реакцией Лики, на всякий случай поправила свою шляпку, но ее обеспокоенное лицо тут же приняло радостное выражение.

— Мэри, ква-ствуй! Нет, я еду на ква-нсилиум по водной магии, — проквакала жаба, довольно моргнула слегка косящими глазами и продолжила: — Пре-ква-вляешь, моя последняя разработка понравилась Верховному Совету!

— Ой, чудесно! Давай, ни пуха ни пера тебе!

— К ква-рту!

Лика постаралась успокоиться, но за её невозмутимым (или почти невозмутимым) лицом скрывалась целая буря эмоций, начиная от страха и заканчивая детским удивлением.

Весь вагон Марианна проверила сама, водя за собой напарницу, как мама-утка утёнка. Лика успела разглядеть всевозможных созданий: и людей-волков, и призраков, и ещё всяких сущностей, кому она пока что не могла придумать название. Выйдя в тамбур, Марианна вдруг сменила приветливость на раздраженность:

— Лика, в чём дело? Ты хочешь, чтобы мы жалобу получили? Сказала же, просто проверяй билеты! Это еще хорошо, что Руди не обиделась!

— Я…я… — попыталась поймать ртом воздух Анжелика. — Я не понимаю…

— Василий Павлович должен был всё рассказать. Неужели согласившись на работу, ты ожидала увидеть что-то другое?

— Он мне ничего не сказал… — только и пролепетала Лика.

— Вот старый дурак! Лишь бы вакансию закрыть, а как люди работать будут — мне разгребать?! Тогда слушай, времени мало, еще остальные вагоны надо проверить. Позже я принесу справку-вкладыш, там всё расписано подробно, пока слушай так. — И Марианна быстро начала рассказывать: — Инспектор вагона не совсем обычная должность. Мы — интермировой[1] поезд. Наша работа защищена магией — уволившись, ты, как бы так сказать помягче… забудешь, что работала здесь. Так вот, о чём это я… В три часа дня мы начинаем маршрут на ветке, которая не отмечена на схеме городских соединений просто потому, что обычные люди не оказываются на этих ветках. Поезд перемещается по мирам, порой, даже во времени, мы отвечаем за безопасный проезд всех созданий и существ. Делаем остановки в разных частях мира, соединяя ключевые города волшебных миров. Не стоит так глазеть на пассажиров: они могут подумать, что ты их не уважаешь, потому что ты из простого мира. А это может оказаться опасно. Проверяй билеты, выполняй свои обязанности и особо не встревай в сложные взаимоотношения нашего мира и магического. Позже тебе выдадут артефакты для комфортной работы — обереги и всякую дребедень. Мой тебе совет, — уже тише произнесла Мэри, — принимай вещи от пассажиров с крайней осторожностью. Когда не знаешь, как работает та или иная магическая штуковина, лучше даже в руки ее не бери. А теперь, выше нос, следующий вагон ты проверяешь сама, а я смотрю! Считай это твоим тестом.

Спустя ночь слова Марианны не переставали жечь в мозгу. Лика потянулась на кровати и накрылась одеялом с головой. Она подозревала, что первый день на новой работе будет сложным, но чтобы настолько — и в мыслях не было. В памяти смазались все чудаковатые фигуры, все странные пассажиры, которых она вчера видела. И завтра будет так же… и послезавтра… Стрессоустойчивость Лики была готова ко всем стандартным случаям, но за пределами её понимания эта хвалёная устойчивость заканчивалась.

На тумбочке лежала сложенная гармошкой листовка. Лика потянулась к ней, включив прикроватную лампу. Надо всё-таки изучить написанное. Увольняться она не планировала: так просто она не сдастся.

«Интерпоезд в вашем городе!» — гласила расписная лакированная надпись над красивым локомотивом, въезжающим в ярко-синий портал.

На первой странице были указаны часы, во сколько и где поезд делает остановки. Лика уже думала перейти на следующую страницу, но странные названия станций зацепили её внимание:

15:00 — Астральная Аллея

15:30 — Русалочий Омут

15:45 – Институт магии и волшебства Верхнего мира

…

Остановок было много, слишком много, чтобы запомнить, а тем более понять. Пока для Лики это были просто слова, ни в одном из этих мест она ещё не была, да и пока желанием не горела выйти и оглядеть хоть что-то.

На второй странице листовки, что дала вчера Марианна, были указаны правила поведения в вагоне: что можно провозить, а что нельзя. Среди правил, к которым Анжелика привыкла, были и новые, например такое:

«Запрещено провозить взрывоопасные, изменяющиеся материи, источающие сильный запах/свет артефакты»

или

«Запрещено провозить существ больше 2-х метров и 50-ти килограммов».

— Как там говорится в каком-то фильме… — задумчиво усмехнулась Лика, — всё чудесатее и чудесатее…

Дальше на развороте были описаны достопримечательности, выход к которым имели некоторые станции. Тут и башня Магов, и отдел Совета, и статуя Гармонии. Фотографии были маленькими — Лика решила не напрягать зрение в полумраке комнаты, всё равно она не турист и не магичка, чтобы куда-то там выбираться.

Утром, позавтракав и нацепив на себя рабочую форму — жёлтую клетчатую юбку и белую блузку с жёлтым же галстуком, — Лика обратила внимание на пакет, небрежно брошенный у прикроватной тумбочки. Ночью, после смены, она была слишком уставшей и раздраженной, чтобы изучить содержимое.

Мэри, заботливо добавив к рабочим артефактам парочку своих безделушек, собрала впопыхах ей пакет и буквально заставила его принять вчера после того, как поезд приехал на родную станцию человеческого мира.

Высыпав содержимое на кровать, Лика принялась изучать каждую из вещиц — благо время до работы еще позволяло.

Сначала руки потянулись к относительно обычным и знакомым вещам. Лика рассмотрела брошку в форме поезда, пару-тройку браслетов, по типу тех, что носила Мэри, маленький термос, брелоки на сумку. Один был весьма интересным — маленькая прозрачная сфера с переливающейся на свету голубой водой с блёстками внутри. Остальные артефакты Лика решила убрать в сумку и уточнить у Мэри при свободной минутке, что есть что.

***

— Уважаемые пассажиры, приготовьте ваши билеты!

Лика проверила время на своих наручных часах. Три часа дня. Начало второй половины смены. Сегодня она проверяла билеты одна: Мэри назначили на другой поезд.

— Добрый день, ваш билет? — обратилась она к пассажирам, сидящим на первых креслах вагона.

— А я ей говорю: какая здесь эссенция чистого корня, когда на лицо эссенция пустоты?! — звонко говорила одна фея другой. — Не знать формулу эликсира на последнем году обучения — это просто смешно!

— Вот-вот, — заливисто рассмеялась вторая. — А она ещё метит в главные советники при Верховном маге!

От смеха крылья обеих фей подергивались, словно вот-вот готовые поднять девушек в воздух.

— Ваши билеты, пожалуйста, — терпеливо напомнила Лика, всё еще протягивая аппарат для проверки.

— Ой, подожди, Кирон, — раздражённо сказала одна из фей, наморщив лоб. — Никак не отстанет же…

Вторая фея, названная Кирон, спокойно протянула свой билет вслед за подругой, стараясь не смотреть на Лику.

— И ведь берут на работу обычных, — полушёпотом, словно желая, чтобы её услышала Анжелика, продолжила первая с пренебрежением. — Ничего не смыслят в работе!

— Да брось, Аннет, просто билет проверить — дело не сложное, — зашикала в ответ Кирон, поправив свои синие волосы.

Лика продолжила натягивать дружелюбную улыбку на лицо, хотя очень хотелось высказать высокомерной девчонке всё самое приятное, что на данный момент у неё было в запасе. Но вместо этого она произнесла:

— Спасибо, хорошей дороги!

— Ага, — закатила глаза Аннет и, повернувшись к соседке продолжила: — Так вот, про эликсир…

— Здравствуйте, ваши билеты?..

***

— Нет, ты представляешь! — Лика активно жестикулировала перед сидящей напротив Марианны и громко возмущалась: — Многие такие выскочки! Спасибо, что хоть ноги об меня не вытирают, важные-волшебные наши!

Девушки сидели в кафе. Утром в субботу мало посетителей, но это было только плюсом: не хотелось толкаться или перекрикивать шум народа.

— Нет, ну ты кремень, — смеялась Мэри, ковыряя ложкой мороженое в розетке. — В мой первый день какой-то занудный старый оборотень доказывал, что мы с ним не похожи, мол, я не обращаюсь в полнолуние, как он, — хотя я даже его об этом не спрашивала.

— Не знаю, было желание прям ударить эту фею учебником физики или ещё чем-нибудь, чтобы она не забывала, что мы так-то тоже ничего себе, какие люди! Она вон летать может, а попробуй с такими крыльями в машину уместиться и не поломать к чертям собачьим свои штуки эти!

Мэри покачала головой, стараясь не рассмеяться в очередной раз:

— Да ладно тебе, не злись. Для кого-то магия — странная штука, а для кого-то странно — её отсутствие. Давай в следующий раз в выходные у Василия Павловича попросим официальное разрешение на выход в какой-нибудь город, посмотришь всё, должно понравится.

Лика застыла с ложкой во рту.

— Серьёзно? Можно? Давай! — завизжала от восторга девушка, и её глаза воодушевлённо заблестели.

Мэри кивнула.

Дальше напарницы обсуждали всякую всячину: оказывается, Мэри работает старшим инспектором уже второй год, несколько раз была в городах волшебного мира, и вся квартира у неё забита разными сувенирами и подарками от знакомых пассажиров. Девушка поделилась, что как-то даже её пригласили на день рождения.

— Правда, было немного неудобно, — рассказывала Марианна. — Руди забыла, что я не могу дышать под водой, поэтому её мужу пришлось ехать в город за зельем. Сразу скажу, на вкус, как тина. Да и еду я там особо не ела, вкусы у жаб отличаются от наших, пришлось вежливо привирать, что я на диете. Руди — вообще милая старушка, она на «отлично» закончила Институт магии в сфере водных чудес, но потом постоянно сидела с детьми, а там уже и внуками, — в общем, забросила это дело. Но как-то в разговоре я посоветовала ей заниматься наукой хотя бы для себя. Так вот, когда ты её встретила, она ехала защищать свою разработку в консилиум. Это что-то типа нашего исследовательского института. В общем, лягушка на пенсии не скучает.

— А было ли что-то такое, ну, опасное за время твоей работы, — уточнила Лика у напарницы, — к чему мне стоит быть готовой?

Марианна задумалась. На секунду она даже забыла про своё уже растаявшее мороженое.

— Хм, знаешь… был у меня один случай. Сейчас расскажу, давай только ещё закажем что-нибудь, рассказ долгий.

После того, как Мэри напилась чая и изрядно понадкусывала круассан, она продолжила:

— Я тогда работала уже полгода. Все новости волшебного мира пестрели статьями и постами о какой-то пыльце, мол, это очень мощная и опасная штука. Естественно, провозить такое было нельзя — даже её щепотка могла создать большой взрыв.

Уловив удивлённый взгляд Лики, Мэри пояснила:

— Не спрашивай, я не знаю, как это работает. Что-то между разрядом молнии и обычным взрывом с огнём. Я ношу несколько оберегов на такие случаи, один из них зачарован на сильные и опасные вещи рядом, неважно, предмет или человек, — это помогает вычислить, кто из пассажиров везёт что-то из «запрещёнки». Так вот, когда я зашла в вагон, камни на браслете стали еле заметно вибрировать. Я сначала не придала этому значения, может, это от движения поезда или из-за одежды — да мало ли, отчего браслет не висит спокойно. Но когда я подошла к одному странному человеку, вибрация стала непрерывной, как от мобильника, который без остановки звонит. Я уже привыкла не судить по внешности тех, кто едет в нашем поезде, но вид у него был жуткий. Человек, похожий на скелет, обтянутый кожей, постоянно пытался спрятаться под капюшоном мантии. Да и мантия была то ли грязной, то ли рваной, не помню уже точно. В общем, я попросила его показать содержимое рюкзака. Сначала он просто отказывался, а после и вовсе стал грозить какими-то заклинаниями, от которых я не то, что полысею, а целиком испепелюсь, — без остановки увлечённо продолжала говорить Мэри. — А охраны-то в вагонах нет, считай, машинист и я. До следующей станции, где бы зашёл патруль, ехать ещё минут двадцать. Я опять за своё: покажите да покажите, иначе высажу. Скелет стал нервничать, хотел было отмахнуться или заклинание сделать, уж не знаю, но задел рукой рюкзак, и тот упал между сидений, а из него врассыпную покатились склянки с той самой пыльцой. Додумался же везти такие опасные штуки, просто закидав их сверху вещами, никак даже не закрепил, — возмущалась Мэри, — а пыльца очень капризная, одно движение — и рванёт. Ну, я бегом собирать все склянки, а сама глазами ищу окно с ручкой, чтобы можно было его открыть. Пыльца в склянках уже начинала искрить… Угадай, в чём была подлость?

— Э-э-э, скелет стал отбирать пыльцу? — предположила Лика.

— Нет! Он убежал в следующие вагоны. Засада была в том, что в этом вагоне не было окон с ручками! Пришлось разбивать окно тем, что было под рукой. Испортила свой резной фонарик, но разбила и выкинула к чёрту из вагона эти склянки. Благо, мы ехали не в тоннеле, а по открытой части, над морем, по мосту. Склянки упали в воду, и пассажиры наблюдали, как водяные столпы поднимались ещё минуты две после взрыва. Меня тогда даже опубликовали в какой-то газете, мол, спасла жизнь пассажиров. Такие вот дела…

Дальше Лика спрашивала про артефакты, которые Мэри заботливо ей отдала. Принести их в кафе девушка не решилась, но показывала фотографии, которые она заранее сделала дома. Казалось, будто это был не набор для инспектора, а коллекция охотника за ведьмами или чародеями. Что-то из артефактов телепортирует домой (Мэри даже рассказала, как заговорить этот артефакт, чтобы он знал, куда перемещать хозяина в случае опасности, — однако тем, кто не знаком с магией, стоит быть аккуратнее); что-то не только освещает комнату, но и помогает увидеть то, чего не видно глазами; были ещё какие-то смеси, которые заставляют человека, на которого высыпали порошок, застыть, как камень. Главное, запомнить всё и в случае надобности суметь использовать правильно.

Девушки проболтали несколько часов, но Марианне нужно было бежать — обещала родителям приехать помочь на даче, — поэтому Лика спокойно доела свой синнабон[2], запила его чаем и, оплатив заказ, пошла домой. Субботу и воскресенье она отдыхала от достаточно насыщенной рабочей недели.

Прошло несколько месяцев. Лика уже чувствовала себя на работе как рыба в воде. Она даже поймала себя на мысли, что ждёт поскорее, когда наступит вторая половина рабочего дня. Волшебные пассажиры казались даже приветливее и разговорчивее, чем обычные люди. Кто-то из постоянных путешественников иногда угощал её гостинцами или делился своими подарками:

— Анжели-ква! — радостно задрыгала ножками знакомая жаба Руди, — сто лет сто зим, я уже пережива-ква, что вы не работаете больше!

— Что вы, Руди, работаю, — улыбнулась девушка — Как ваши дела?

— Ой, ква-лестно! Я ж теперь ква-ботаю в столице, понравилась моя ква-ква-ботка в ква-силиуме. Вот, угощайся, я внучкам ква-готовила, ква-много получилось.

Лика посмотрела на свёрток бумаги, в котором лежали пирожки, вместо теста имеющие какие-то листы, похожие на подорожник или маленький лопух.

— Да мне нельзя на работе-то кушать, я билеты ещё проверяю… — пыталась не обидеть старушку девушка, косясь на странное угощение.

— Ничего, мы не ква-му не скажем, бери-бери!

Лика неуверенно взяла один пирожок и потянула ко рту. Пахло водой и травой. Мысленно собираясь с силами, она откусила маленький кусочек и удивленно вскинула брови — это было очень вкусно. Анжелика ожидала, что вкус будет вроде тины, травы или ещё чего-то неприятного с нотками болота, но на деле сладкая трава пирожка отдавала чем-то пряным, вкусным, как будто ешь десерт для вегетарианцев.

— Руди, это очень вкусно! Настоящая магия!

— Ой, бросьте. Это ква-и фирменные пирожки с листьями ква-лопуса, соус ква-товится из цветов ква-машки, а начинка-желе из ква-женики. Могу написать рецепт!

Жаба была готова достать листок и ручку, но вместо этого сидела и улыбалась, как маленький ребенок. Её желтые глаза от радости фокусировались то на инспекторе, то расходились в разные стороны.

— Было бы чудесно! — искренне сказала Лика.

***

— Как ваше имя? — спросил молодой парень. Его белоснежная одежда подчёркивала бесцветность облика — даже волосы, ресницы и брови были белого цвета. За спиной виднелись сложенные огромные крылья с белоснежными, гладко лежащими перьями.

— Анжелика, — кивнула девушка альбиносу и услышала в ответ:

— Хорошее имя.

Спокойный и низкий тембр пассажира словно успокаивал. Лика отметила, что именно таким голосом нужно читать детям сказки.

— Спасибо, а ваше?

— Эрелим. — Белые ресницы молодого человека слегка дернулись, и он добавил: — Анжелика… Человеку с таким именем как раз стоит работать в месте, соединяющем миры.

— Почему? — задумалась девушка.

— Вы знаете значение вашего имени? — Лика покачала головой, ангел продолжил: — Анжелика — посланец, вестник, кто-то даже считает, что это имя означает «ангел». Сильное имя, человек с таким именем способен на многое.

— Спасибо, я не знала…

— Вестник должен быть готов отразить тьму. А вы готовы, Анжелика?

Лика стала обдумывать услышанное, но плач маленького чародея с соседнего ряда отвлёк её, а когда девушка повернулась обратно к Эрелиму, его уже не было на месте, он словно пропал, растворился в воздухе. Лика принялась оглядывать вагон — альбиноса уже нигде не было. Она бы заметила, если бы он уходил. На месте ангела лежал его билетик…

***

Шли месяцы, Лике нравилась её работа всё больше и больше. Но однажды, обходя пустые вагоны под конец рабочего дня, она нашла забытую вещь, и это многое изменило.

— Там, в девятом вагоне, кто-то оставил артефакт, — постучалась она к машинисту. Угрюмый филин, не поворачивая корпуса, развернул к ней свою голову:

— Ну так выкинь его.

— А разве можно трогать? Согласно инструкции нужно доложить о находке и ждать, когда приедет полиция…

— Какая полиция на наш поезд? Выкинь, и всё. Через десять минут конечная станция.

Лика вернулась в вагон. Маленький, как мяч для большого тенниса, Куб с резными гранями мерно переливался всеми оттенками красного. На вид он был словно из металла.

«Ну, вряд ли я взорвусь… Обереги молчат, значит, опасности нет», — успокаивала себя мысленно девушка, но всё равно холодный липкий пот сковал её от страха.

Взяв в руки Куб, Лика чуть не выронила его обратно: от прикосновения он вдруг стал переливаться не красным, а синим. Артефакт был тяжёлым для своего размера, как будто действительно и поверхность, и внутренности были целиком высечены из куска железа. Решив, что потом обязательно узнает, что это такое, Лика убрала его в свою сумку и пошла к кабине машиниста за своими вещами, чтобы приготовиться идти домой.

Ночь после работы была прекрасной для прогулок. Было тихо, воздух пах ночной свежестью, и Анжелике даже показалось, что она слышит сверчков. Но долго гулять не стоило, ведь завтра опять рано вставать, поэтому девушка вызвала такси.

Завидев нужную машину, Лика быстрым шагом направилась к ней. Артефакт в сумке бодро позвякивал от ударов о термос.

— Здравствуйте, — сказала Лика, сева на заднее сиденье.

— Добрый вечер, — ответил водитель, и машина с тихим рёвом тронулась.

От листания новостной ленты в мессенджере Лику отвлёк таксист — видимо, сегодня ей попался разговорчивый — и спросил:

— Давно работаете контролёром?

— Откуда вы знаете? — Девушка напряглась, вглядываясь в лицо водителя через стекло заднего вида.

— Ваш галстук и брошка.

— А, — расслабившись, выдохнула Лика. — Да, уже вот скоро полгода как будет.

— И как, нравится?

— Не жалуюсь.

— Особые пассажиры проблем не доставляют? — выделил как-то странно первое слово водитель, из-за чего Лика снова напряглась.

— Не понимаю, о чём вы. В моей работе все пассажиры спокойные.

— Да? Это чудесно. А то мы же с вами знаем, какая это может быть опасная профессия… — сказал мужчина, и его глаза как-то недобро сверкнули. — А вот мы уже и приехали. Доброй ночи, Анжелика.

Девушка, уже открывшая дверь, замерла — руки парализовало от ужаса.

— Я не говорила, как меня зовут.

— И не нужно, мы и так всё знаем…

Водитель повернул к ней голову, и та пронзительно взвизгнула от ужаса: вторая половина лица была обугленной, словно состояла из высушенной, потрескавшейся тёмной глины. Глаз, находящийся на изуродованной части лица, был полностью чёрным. Существо мерзко загоготало, словно забулькало.

Лика захлопнула дверь. Она не помнила, как добежала до квартиры, как закрыла обе двери на все замки и как в слезах принялась названивать Марианне. В чувства она пришла, когда услышала в трубке сонное «алло».

— Мэри, Мэри, мне нужна помощь! — дрожащим голосом, грозящим сорваться на крик, произнесла Лика.

Кажется, у Марианны сон смахнуло рукой — она сначала успокоила подругу, а потом стала выяснять детали.

— Ничего странного не происходило в поезде? Ничего не находила?

— Обычный рабочий день, всё гладко… — ответила Лика, а потом вдруг вспомнила и затараторила: — А… артефакт кто-то забыл, машинист сказал взять и выкинуть по дороге. А я что-то забыла, — охнула Лика и прикрыла ладошкой рот.

— Он сейчас у тебя? — заволновалась Мэри. — Опиши его.

Дальше пошла кропотливая работа с обеих сторон — по громкой связи Лика и Мэри сравнивали, кто и что нашёл и вычитал из магических справочников о необычном водителе такси.

— Это был Инфернал. Бес или демон — неясно, — осторожно, чтобы ещё больше не напугать подругу, сказала Мэри. — Но как он проник в мир людей? С поезда сойти не мог. Значит, тебя ищут в том мире. Но зачем?

— А если им нужен артефакт? Про него что-нибудь есть в справочниках?

— Пока нет ничего похожего. Я еще поищу, не переживай.

За окном уже начинало светать. Лика посмотрела на часы — через час ей уже нужно было бы вставать на работу.

— На какой станции Институт Магии? — вдруг спросила она.

— На третьей, — тут же ответила Мэри и предложила: — Слушай, может, у тебя получится доставить туда артефакт и узнать, что это? Должно быть, эта штука очень важная, раз о тебе знают в инфернальном мире. Позволить завладеть ею этим существам, как водитель, — это обрекать мир на большую беду.

Лика выслушала подругу внимательно, а затем задумчиво произнесла:

— Звучит разумно, тогда я сегодня постараюсь это сделать.

Мэри молчала.

— Алло? Мэри? Что думаешь? — заволновалась Лика.

В ответ послышались помехи, как от старого телевизора, а затем раздался голос. Но это был голос не её подруги:

— Беги, беги… мы всё равно тебя найдём… мы уже тут…

Лика замерла. Телефон с гулким стуком упал на ковёр, а девушка ринулась проверять окна.

— Лика? Лика? Алло? — вновь услышала Анжелика голос подруги, но Анжелика уже не обращала на него внимания. Она посмотрела в окно на кухне. У жилого дома стоял человек и, глядя на верхние этажи, кому-то махал. Лика поёжилась — будто бы он махал ей.

В окне спальни она увидела ещё три фигуры, смотрящие куда-то вверх. Все они были в одинаковых чёрных костюмах. Совпадение?

Окно балкона тоже привлекло внимание Лики. Подбегая к нему, она резко затормозила: чёрная когтистая рука царапала москитную сетку, желая пробраться к ручке.

Сжав сумку, в которой всё так же позвякивал артефакт, Лика вылетела пулей из квартиры.

— Ох, куда это ты так бежишь?

Не заметив парня на лестничной клетке, она врезалась в него и упала. Парень слегка покачнулся, но устоял на месте.

— Простите, пожалуйста.

— Лика, — ласково улыбнулся парень. Странно, почему Анжелика не замечала такого симпатичного соседа? — Если бы ты сразу отдала Куб Материи, сейчас бы спала спокойно.

— Ч-что? — удивленно заикнулась девушка.

Лика встала на ноги, а рука уже сама полезла в сумку. Движения были отрепетированными, в целях безопасности, как всегда говорит Мэри.

Парень продолжал говорить, а его внешний вид в это же время менялся: на лбу прорезались рога, глаза приобрели яркий янтарный цвет, а тело стало в разы мускулистее и выше, заодно изменился и привычный цвет кожи на тёмно-красный.

— Давай ты мне отдашь Куб, а я просто спокойно пропаду, как и остальные другие мои соплеменники? Делов-то! — усмехнулся рогатый. Видя, что девушка тянется рукой в сумку, его зубастая, как у акулы, улыбка стала еще шире. — Умница! Я знал, что мы подружимся!

— Не надейся! — выкрикнула Лика, и содержимое чёрного бархатного мешочка вылетело на беса, заставляя его замереть всё с той же лукавой улыбкой и в той же неуклюжей позе, в какой он пытался договорить свои россказни.

— Ах, ты… — только и смог сказать бес. Говорить ему было тяжело, да и не вслушивалась больше Лика, обогнув рогатого, она побежала дальше.

Когда девушка запрыгивала в такси, краем глаза она заметила, что фигуры в чёрном, которых она видела из окон квартиры, последовали за ней. Значит, действительно махали ей…

— На вокзал! Как можно скорее! — крикнула Лика, в панике вглядываясь в водителя, но тот казался обычным человеком, немного сонным и помятым, видимо, это был его первый заказ на сегодня.

***

Часы тянулись — казалось, что прошла целая вечность. Лика не могла сконцентрироваться на работе, ей везде мерещилась угроза, отовсюду она ждала опасность.

Без четверти три. Скорее бы…

— Ваш билет… — Анжелика внимательно смотрела по сторонам, не переставая следить за всем происходящим в вагоне. — С…спасибо, да, и вам хорошего дня…

Три часа дня.

Теперь Лика считала не часы — остановки. Всего три, и она отдаст артефакт и заживёт, как раньше.

Но не успела она зайти в первый вагон с уже заученной до автоматизма фразой, как стёкла задребезжали.

— Уважаемые пассажиры, приготовьте свои билеты! — стараясь не поддаваться нарастающей панике, продолжала говорить Лика.

— Мам, что это, мне страшно… — услышала девушка тонкий голосок. Это маленькая ведьмочка прижалась к маме, из-за чего её острая шляпа сначала сползла, а потом и вовсе упала на кресло.

— Ветер, наверное. — Ведьма-мать гладила дочку по голове, а сама хмуро оглядывала вагон.

К дребезжанию добавился вой. Это был не вой собак, не завывание ветра в окне, это были звуки самого ада. Казалось, что страх и ужас во плоти стали этим звуком, он исходил отовсюду и из ниоткуда одновременно: из окон, из дверей вагона, в самом воздухе, делая вибрацию почти осязаемой.

— Демоны, — цокнула ведьма. Взгляд её упал на контролёра. — Это нападение? — спросила она.

— Вероятнее всего, — неуверенно произнесла Лика, а затем огляделась и заговорила громче: — Уважаемые пассажиры, для вашей же безопасности рекомендую сойти с поезда на следующей остановке.

— Ага, щ-щас вот! — ехидно усмехнулась ведьма. — Мы этим гадам спуску не дадим! Что им нужно?

Вой становился всё громче, по стенам поползли тени.

— Вы знаете, что такое Куб Материи? — осторожно уточнила Лика.

— Он у тебя? — не дала договорить девушке ведьма. — Не дай им его забрать. Если умеешь им пользоваться, проверни левую грань на себя, а нижнюю — вверх, перенесёшься куда-нибудь неподалеку, в радиусе двух-трех метров.

— Давайте я лучше вам его отдам?

— Нет, ни в коем случае. Куб сам выбирает себе хозяина. Если он у тебя, значит, так и должно быть.

— А что мне с ним делать?

Вибрация пробирала Лику уже насквозь, словно девушка сама растворилась в воздухе.

— Тебе нужно отнести его в…

Договорить ведьма не успела: все стекла в вагоне разом лопнули, как мыльный пузырь, разбрасывая осколки в разные стороны, и в вагон полезли всевозможные рогатые существа разных размеров и цветов.

Бесы хаотично ринулись в бой — такое ощущение, что им было абсолютно всё равно, на кого нападать. Они даже не выясняли, у кого был Куб и был ли он в этом вагоне.

Развязалось настоящее магическое сражение: тут и там мелькали вспышки заклинаний, которыми пользовались пассажиры, раздавались крики и ругань.

— Ненавижу понедельники!!! — взревел огромный бык в офисном костюме, раскидывая бесов мощными копытами. — Теперь — ещё больше!!!

Лика вооружилась своими артефактами: пара-тройка бесов упали, окаменев, другая часть уснула, третья — была ослеплена магическим фонариком. Девушка поискала взглядом ведьму с дочкой — почему-то за них она переживала больше, чем за остальных. Девчонка, вся в мать, крутила своей волшебной палочкой, направляя заклинания в сторону незваных гостей.

— Поверни Куб! — крикнула Лике ведьма. — Мы справимся!

Анжелика достала Куб. Руки девушки обдало приятной прохладой металла. Только, в какую сторону сказали крутить?

Была ни была…

Правая рука крутанула правую часть на себя, а левая — левую часть от себя.

Хлопок — темнота — яркий свет. И сильный-сильный ветер. Казалось, что он сейчас сорвет с Лики и сумку, и галстук. Когда глаза привыкли к свету, Лика завизжала: на огромной скорости она летела вниз в тёмно-синее море. Позади неё, за спиной, был мост, на котором только что пронеслась электричка.

Правая — вверх, левая — вниз.

Хлопок — темнота — яркий свет. Вокруг шум и смех.

Лика открыла глаза и оглянулась. Она стояла посреди улицы, а её обходили волшебные создания: феи, оборотни, ведьмы, большие, напоминающие людей, животные и птицы, по типу жаб или аистов, вампиры…

— П-простите… — попыталась остановить хотя бы одного прохожего Лика. — Извините, какая это станция?

— Что?

Перед ней затормозила фея и опустилась на землю, дав крыльям отдохнуть.

— Это станция «Институт Магии и Волшебства Верхнего мира»? — снова спросила растерянная девушка.

— Я без понятия, что это за институт, — засмеялась фея. — Такого тут нет, чудачка!

Как это «нет»? Лика посмотрела на названия улиц, проверила телефон — нет сигнала, чтобы связаться с Мэри. Куб, словно напоминая о себе, звякнул в сумке.

«Попробую еще раз…»

Девушка отчаянно пыталась вспомнить, как же его нужно было крутить.

«Попробую два раза вниз!»

Хлопок — темнота — ужасно сильный жар. Лика открыла глаза и долго-долго моргала, чтобы после яркого света привыкнуть к темноте. Где же она оказалась, что было так жарко?

«У меня сейчас тушь вся слипнется…» — подумала Лика и расстегнула две верхние пуговицы своей рабочей рубашки.

Выжженная земля тёмно-бардового цвета, пепел вместо уличной пыли и… бесы. Бесы и бесята спокойно ходили по улицам. Вокруг странные, словно из подтаявшей глины, постройки.

— Мам, смотри, белый бесёнок… — показал на неё когтистым пальчиком маленький бес.

— Какой же это бесёнок, это же… — усмехнулась рогатая женщина и бросила свой ярко-жёлтый взгляд на незнакомку, — человек?! Здесь человек!

Куб будто капризничал — он несколько раз мигнул Лике своим синим цветом. Намекать ещё раз не пришлось, Лика ухватилась покрепче за его грани.

Со всех сторон сбегались бесы.

Два раза вверх.

Хлопок — темнота — яркий свет. Снова какая-то улица.

Она перепробовала всевозможные комбинации. Солнце заходило, несколько солнц вставало, была зима, было жаркое лето, был людный город, была заброшенная часовня. Но не было мира, куда так хотела попасть Лика.

— Всё, не могу… — в отчаянии прошептала Лика, и…

Куб перенёс её на поле цветов. Оно было настолько большим, что взгляда не хватало, чтобы объять его края. Солнце этого мира медленно приближалось к закату, из-за чего на поле царила приятная прохлада.

Первые минут десять Лика просто лежала, раскинувшись, как морская звезда.

— И куда ты меня привёл? — Она повернула голову к Кубу, который лежал неподалеку от её правой руки, и усмехнулась: — Ха, я схожу с ума, уже говорю с артефактом. Стану, как злые сумасшедшие ведьмы из сказок, которые едят мухоморы и разговаривают с голосами в своей голове!

Куб щёлкнул, словно отвечая: «Куда покрутила, туда и привёл!»

— Эх, я хочу есть. И в душ… и вообще домой хочу. Всё из-за тебя.

Слёзы защипали глаза. И Марианны нет, и Василия Павловича, и мамы с её глупым толстым котом. Она бы сейчас всё отдала, чтобы оказаться с этим толстым котом, даже если он снова принялся бы царапать её дорогие колготки! Лика вспомнила, как нашла эту безделушку в вагоне. Значит, она сама и виновата, что оказалась там, где оказалась.

— Ладно, ты не виноват, — хлюпала носом Анжелика. — Это хозяйка твоя с руками не из плеч…

Куб щёлкнул, помигивая то синим, то зелёным цветом.

— В смысле, ты согласен что ли? — возмутилась Лика и села. — Меня же никто не учил тобой пользоваться!

Щелчок — Куб снова подмигнул и снова стал сверкать гранями.

— Ладно, последний раз, иначе я сдаюсь и буду бездомной в волшебном непонятном мире… — Лика задумчиво взяла Куб в руки, погладив одну из граней пальцем, и сказала: — Пожалуйста… я хочу оказаться в Институте Магии… только бы получилось…

Грани сами повернулись, не дожидаясь движения рук.

Хлопок — темнота — яркий свет. Запахло книгами…

***

— То есть ты потомственная магичка?! И мне не сказала?!

— Мэри, успокойся, я не знала, пока мне самой не рассказали об этом в Институте магии.

Лика, сидя в пижаме на кровати, томно потянулась. На прикроватной тумбе лежал Куб Материи, всё так же переливаясь всеми оттенками синего.

— Он мне чем-то напоминает умную колонку, — засмеялась Мэри, глядя на артефакт. — Ладно, а если серьёзно, когда на учёбу?

— Завтра. Не думала я, что после четырёх лет в институте для людей я буду ходить в институт для магов и волшебников.

— Блин, я так тебе завидую! — Марианна обняла подругу. — Будешь колдовать теперь! А как же работа? Уволишься?

— Вот ещё, я люблю свою работу. Буду совмещать!

***

Вскоре Анжелика переехала. Ей было куда удобнее добираться и до учебы, и до работы, живя в соседнем мире, мире магии, куда раньше она попадала только в три часа дня. На квартиру быстро нашёлся покупатель, и, получив деньги в обменном пункте города Луннград, Лика смогла купить маленькую квартирку в одном из парящих жилых домов на проспекте Ветра — весьма тихом и уютном районе магического города. Она с головой погрузилась в учебу. Квартира со временем пополнялась волшебными вещами — к Кубу Материи добавились и сушеные травы, и учебники по магическим дисциплинам, и справочники мира магии.

Куб Материи, как Анжелика узнала в Институте Магии, являлся весьма своенравным артефактом. Имея власть над всеми мирами, он сам выбирал себе в хозяина, мага или магичку, даря ему или ей возможность путешествовать, куда пожелает душа волшебника. В злых руках это было бы мощнейшее оружие, которое не остановили бы ни стены, ни защитные барьеры.

Инферналы перестали докучать юной волшебнице: после столкновения в поезде они поняли, что просто так артефакт она не отдаст, и Лика зажила спокойно, пусть всегда с собой и носила обереги.

Идя по тихой вечерней улице, она не переставала сравнивать этот мир и свой прошлый. Трава кажется ярче, луны в небе так вообще две, как и два солнца днём, а вместо кошечек и собачек рядом с хозяевами гуляли то дракончики, то странные, похожие на кудрявых поросят с клювом, существа — хлоптеры [3].

«Надо будет привезти сюда кошку, хочется чего-то обычного…»

С этой мыслью она направилась к левитирующей платформе в жилой дом.

— С Днём Рождения!

Как только Лика открыла дверь, на неё обрушился шквал поздравлений, звуки хлопушек, искры маленьких волшебных фейерверков. Собрались все друзья Анжелики и из обычного мира, и из волшебного. Пришла и мама со своим толстым котом (об официальном разрешении на визит Лика позаботилась заранее), и Мэри, и Василий Павлович, и Эрелим (с ним она сдружилась и часто проводила время в академической библиотеке за исследованиями), и Руди с внуками и мужем, и ведьма Таша с дочкой Дашей (после случая в поезде они стали общаться, тем более, что Таша является учителем Лики по элексироварению), и несколько фей-одногруппниц.

— Как вас много для этой маленькой квартирки! — засмеялась Анжелика.

— Лика, Лика, фейерверк от именинницы! — захлопала в ладоши Мэри.

Немного смутившись, Лика отыскала в комнате свою палочку и, что-то шепнув, вызвала разноцветные огни.

— Ура-а-а! — закричали гости.

— Это моя дочка, моя умница! — гордо сказала мама и обняла именинницу, зажав в объятьях и дочь, и кота.

— Я как и твоя мама, мам, — усмехнулась Лика, вспоминая, что когда она узнала про артефакт в Институте магии, ей рассказали, что её бабушка была той еще колдуньей, а она, будучи маленькой девочкой, думала, что у её бабули всего лишь богатая коллекция засушенных трав для супов…

— А я говорил, что Анжелика — сильное имя, — спокойно улыбнулся Эрелим в ответ на объятья подруги. — Я когда-нибудь был неправ?

— Эрелим, ты просто знаешь всё наперед, вот и всё! — засмеялась Лика.

— Не прям всё. Только что-то роковое и ужасное.

— Тогда, получается, ты точно не мог знать этого, — заливисто смеясь, девушка чмокнула молодого человека в щеку и, так же заливисто смеясь, поторопилась к остальным помогать накрывать на стол.

Белые крылья Эрелима нервно затрепетали. Впервые на белом лице ангела проступил цвет…

День рождения закончился ярким фейверком, а история Анжелики, новой Хранительницы Куба Материи, не спешит заканчиваться. Впереди её ждут новые приключения, ведь непонятно, откуда же взялся Куб. Это Лике только предстоит выяснить…

[1] Интермировой — между мирами.

[2] Синнабон — название вида сладкой выпечки, представляющей собой круглую булочку с мягким и пушистым тестом, слоистым внутри и покрытой глазурью.

[3] Хлоптер — от слова «хлоп» — существо, обладающее кудрявой густой шерстью, относящееся к отряду парнокопытных, семейству телепортирующихся. С тихим характерным хлопком способное перемещаться в пространстве на расстояние от 1 до 2 метров, в зависимости от возраста особи.

Позовите Ингу! Елена Кузьменкова

Инга родилась в лесу. Причём не просто в лесу, а в болоте, в самой топи. Инга не человек, она кикимора, болотница, но вот уже пять лет живёт в большом городе. Из привычной среды в шумный мегаполис молодую кикимору выгнала масштабная лесозаготовка. Болото осушили. Большие машины, рыча моторами, целыми днями возили огромные стволы деревьев. Звери ушли глубже в лес, кое-кто из нечисти подался следом, а молоденькая, совсем ещё зелёная кикимора решила выйти к людям, раз уж они так нагло вмешались в её жизнь и лишили привычной среды обитания. Захотелось узнать, неужели они и правда так сильны, что способны сдвигать с места целые миры? Говорят, что люди не только разрушают, они создают. Они ничего не боятся. Древние законы для них пустой звук. Люди придумали новые. Они обладают особой магией, которую называют наукой, и плевать хотели на нечисть, в которую верят совсем уж единицы.

Чтобы начать новую жизнь, кикиморе понадобилась пособница. Ведьма. Уже многие из них тоже перебрались в город и творили своё волшебство среди небоскрёбов, проводя ритуалы в скверах и парках. На счастье, Инга знала одну такую. Раньше она жила около леса, в деревне, теперь совсем заброшенной. Ведьму звали Ада. Кикимора навестила оставленный дом и обнюхала там каждый уголок, впитала запах хозяйки, сохранившийся на нескольких оставшихся вещах, и позвала её, воспользовавшись древними связями ведьмы с землей, на которой та жила и которую до сих пор оберегала. Инге указали путь.

Идти в город было страшно. Шумный, многолюдный, сверкающий огнями, воняющий выхлопными газами и ещё чёрт знает чем, он казался чудовищем, драконом, что растопчет маленькую глупую нечисть и даже не заметит, оставит лишь пятно на дороге, покрытой странным веществом — асфальтом. И всё же кикимора дошла. Передвигалась в основном по ночам, день за днём привыкая к мельтешению машин и шуму приближающихся каменных джунглей. Приятной неожиданностью стали канализационные туннели, раскинувшиеся сетью под землёй. Там было влажно, темно и относительно тихо. И именно там нашлись те, кто, подобно маленькой болотнице, вынужденно или по доброй воле перебрался жить в город. Кикимора не осталась с ними, брошенный ею зов вёл её к ведьме. Инга решила, что окончательное решение примет после свидания с Адой.

Постучав в дверь, обитую кожей весьма странного зверя — ни вкуса, ни запаха, — Инга затаила дыхание. Хозяйка открыла быстро и замерла на пороге, в изумлении уставившись на странную гостью.

— Здравствуй, Ада, — прохрипела болотница и моргнула, не зная, что ещё сказать. Долгий путь утомил её, а тонкие ноги подгибались от усталости.

— О боги, — произнесла в ответ на приветствие ведьма — молодая красивая девушка с пышными тёмными волосами и лучистыми карими глазами. Ещё несколько мгновений она созерцала некое существо, похожее на пришельца, а потом, оглядевшись в поисках возможных свидетелей, быстро затолкала кикимору в квартиру. — Ты как здесь? — спросила она, захлопывая дверь. — Случилось что-то? Беда какая-то?

— Беда, — согласилась нечисть и шумно втянула в себя воздух, пахнущий чем-то съедобным, сладким. Она жалобно заскулила, скривив жабьеподобное лицо, и призналась: — Есть хочется. И пить. А ещё мне жить негде.

— Пойдём. — Ада оставила разговоры на потом и повела гостью на кухню, откуда и доносились аппетитные запахи. — Сейчас покормлю. Пироги с брусникой будешь?

На пороге кикимора споткнулась, разинув рот. Она оглядывала необычное убранство: светлую мебель, странные штуки на столе и в застеклённых шкафах — всё непривычное, чудное.

— Нормально… — протяжно произнёс кто-то внизу. Упитанный чёрный кот таращил глаза и выглядел весьма озадаченным. — Нечисть настолько обнаглела, что в дом к ведьме уже сама приходит? — сказал он пару мгновений спустя.

— Помолчи, Бес! — осадила его Ада. — Она едва на ногах стоит. Надо покормить, а потом расспрашивать.

Котяра прыгнул на стул, выгнул спину, загородив собой стол, на котором кикимора уже углядела тарелку, полную золотистых пирожков.

— А я думаю, что лучше всё же сначала спросить, — не согласился с хозяйкой Бес. — Вдруг она просто не туда попала? Тогда мы путь-то и укажем. Куда шла, там пусть и кормят. — Кот обнюхал гостью и громко, словно обращался к глухой, проорал: — Ты куда шла-то, болезная? Болото ищешь? Так до ближайшего вёрст сто, не меньше.

— Не, — помотала головой кикимора. — Я сюда шла.

— Бес! — вновь прикрикнула Ада. — Брысь! Дай ей сесть.

Кот недовольно заурчал и медленно, с достоинством спрыгнул со стула. И тут же устроился на широком подоконнике, не сводя с нечисти глаз.

— Ешь давай. — На тарелке появились аппетитные пироги, чай приятно пах знакомыми травами. — Не стесняйся.

— Она не стесняется, — с ехидцей заключил Бес, наблюдая, как в широкой пасти исчезал один пирог за другим, а блюдо быстро пустело. — С такими гостями, нам скоро самим есть будет нечего. По соседям пойдём подаяние просить.

— Бес! — Ада повысила голос, и кот замолчал, демонстративно начав вылизывать хвост и всё, что под ним, в знак своего высочайшего презрения.

Ведьма присела на соседний табурет, терпеливо ожидая, пока необычная гостья насытится. Наконец, протяжно рыгнув, кикимора оттолкнула от себя тарелку, шумно отпила чай и блаженно расслабилась.

— Так зачем ты здесь? — спросила Ада. — Что значит — жить негде?

— Негде, — подтвердила кикимора и наморщила лоб. Говорить ей было трудно, запас человеческих слов был невелик, приходилось постоянно копаться в памяти. — Болота нет, лес пустой. Наши ушли. Я одна.

— Ясно. Но ты-то почему сюда? Тебе другой лес помочь найти? Пожалуй, я смогу тебя вывезти.

— Не, не, не, — замотала головой болотница. — Я тут буду.

— У меня?! — удивилась странному повороту Ада, а Бес поперхнулся собственной шерстью.

— В городе, — уточнила кикимора. — Хочу тут.

Следующие полчаса они отчаянно спорили. Ада доказывала, что лесной нечисти в городе не место, но незваная гостья оказалась донельзя упрямой и стояла на своём.

— Новая жизнь — новая я.

Кажется, даже Бес проникся подобной целеустремленностью и теперь разглядывал гостью с интересом и неким уважением.

— Да пусть побудет, — неожиданно пришёл он кикиморе на помощь. — Не получится — свезём в лес.

— Но она не выглядит как человек! — протестовала ведьма.

— Немного морока, — фыркнул кот. — Делов-то! Неужели всему учить надо?

— Предположим, — нахмурилась Ада и задумчиво поджала губы. — А жить где она будет?

— Там, внизу, можно, — робко улыбнулась нечисть. — Почти болото.

— Можно вывезти нечисть с болота, — философски произнёс кот, — но болото из нечисти не вывезешь.

— Мне не нужны проблемы в месте, где я живу, — твёрдо заявила ведьма. — Не хватало только подарить городу голодную кикимору, живущую прямо под ногами. Признавайся, давно людей ела?

Болотница оскалилась. Кажется, она оскорбилась.

— Не ела я людей, — прохрипела она. — Ни разу.

— Да она зелёная совсем, — снова встал на защиту кот. — На людей у неё пока силёнок не хватит.

— Если ты хочешь жить в городе, — размышляла вслух Ада, — надо выглядеть как человек и жить как человек. — Ненадолго замолчав, ведьма вздохнула и сдалась. — Ладно, попробуем. Боюсь, если пустить это на самотёк, ты бед натворишь. Мне ж потом исправлять.

Превращение кикиморы в человека прошло достаточно легко. Болотница — существо человекоподобное, поэтому помог несложный морок. И вот уже перед ведьмой и котом не странное лесное чудище, а молодая девчонка, худощавая и несколько угловатая, с большими зелёными чуть навыкате глазами и широким ртом. Нечёсаные патлы на голове превратились во множество косичек, перехваченных в толстый хвост. Вместо тряпья джинсы и толстовка.

— Ну, Бес, что ты теперь скажешь? — придирчиво прищурилась ведьма, оглядывая полученный результат. — Похожа она на приличного человека?

— Пока вполне достаточно, чтоб просто на человека, — резюмировал кот. — А звание приличного ещё надо заслужить.

— Надо тебе имя придумать, — сказала Ада и открыла рот, чтобы озвучить несколько вариантов, но кикимора её перебила.

— Игорь, — произнесла она, чуть налегая на звук «р», отчего имя прозвучало угрожающе.

Ведьма вздрогнула.

— Почему Игорь? — удивилась она и замотала головой. — Нет, не пойдёт. Это мужское имя. А ты у нас девочка.

— Какая-никакая, а баба, — подтвердил очевидное Бес.

— Инга? — уже с сомнением предложила кикимора.

— Инга можно, — с улыбкой согласилась Ада. — Тебе нравятся эти имена? Ты их где-то услышала?

Болотница чуть откашлялась и вдруг заговорила изменившимся женским высоким голосом.

— Игорь, идиот ты такой, куда ты меня завёл? Тут ни клюквы, ни грибов.

Через мгновение последовал ответ уже мужским басом:

— Инга, дурная ты женщина, сама затащила меня сюда. Говорил же, левее надо брать.

— Что ж, — кивнула ведьма, пряча улыбку, — Инга так Инга.

Когда с внешностью и именем вопросы были решены, приступили к главному.

— Чтобы жить в городе и вести человеческую жизнь, нужно чем-то заниматься. Но куда же тебя пристроить?

— На радио её устрой, — лениво зевнул кот, — или на телевидение, пусть мультики озвучивает. Вишь, талант какой пропадает.

— Вряд ли она сможет долго напрямую взаимодействовать с людьми, — не согласилась с таким вариантом Ада. — Надо что-то более независимое и отвечающее её сути. Надо подумать. Не будем торопиться.

Чтобы познакомить новоиспечённую Ингу с бытом и жизнью людей, Ада использовала телевизор. Особенно полюбились девчонке детективы. Полученные знания отрабатывались на практике. Инга училась сама ходить в магазин, ездить в транспорте, вежливо разговаривать, обращаться с просьбой, училась ориентироваться в большом городе, разбиралась с современными гаджетами. Мобильный телефон кикиморе не очень понравился, она про него всё время забывала. А вот плеер с наушниками привёл её в восторг. Музыку Инга выбрала довольно тяжёлую, гремящую басами.

— Она оглохнет, — заключил Бес, слыша грохот даже сквозь наушники. — Нам только глухой кикиморы в доме не хватало.

Несколько месяцев Инга жила у ведьмы. Для всех она была племянницей, что приехала к ней из деревни. Отпустить её в свободную жизнь Ада никак не решалась.

— Не успокоюсь, пока не увижу, что она способна приносить пользу и при этом быть счастливой в новом для неё мире, — говорила она Бесу.

Кот ворчал, что Инга загостилась у них, а ещё утверждал, что кикимора тайком таскает у него корм из миски. Последнее было явным наговором: став городской, болотница больше всего полюбила конфеты, особенно фруктовые леденцы — их в её карманах всегда была целая куча.

Занятие по душе нашлось неожиданно. У соседки Ады по подъезду, пенсионерки Марии Петровны, пропала собака. Маленький шпиц по кличке Принц вырвался на прогулке и убежал в неизвестном направлении. Собаку искали по всему двору, по кустам и постройкам детской площадки, но найти не могли. Мария Петровна была безутешна.

— Это ж моё счастье на старости лет, — причитала она, заливаясь слезами на скамейке возле подъезда. — Я ж без него жить не могу.

Ада собиралась помочь старушке, используя магию, но в дело неожиданно вмешалась Инга. До этого она стояла, равнодушно глядя на бабульку. В больших зелёных глазах кикиморы не отражалось чувств. Эмоции Инга выражала пока плохо — да и испытывала их не так, как люди. К тем, кого называли питомцами, кикимора и вовсе относилась весьма прохладно. Она не понимала, как можно с такой теплотой относиться к бестолковому комку шерсти. Но тут неожиданно Инга молча взяла из рук Марии Петровны оставшийся от Принца поводок, поднесла к носу и с шумом втянула запах кожи и собачей шерсти.

— Чегой-то? — растерялась старушка, вопросительно глядя на Аду. — Зачем это?

Инга не ответила, но секунду спустя сорвалась с места. Она двигалась стремительно, пригибаясь к земле, нюхая воздух, морщась от вони выхлопных газов машин. Ада, пенсионерка и её группа поддержки по скамейке вскоре потеряли девушку из вида. Соседки не успели определить Инге диагноз, следовавший из её поведения, как та вернулась. На руках у девушки сидел Принц.

— На, — протянула она пропажу Марии Петровне. — В люк упал. Человек там не увидел, крышку задвинул.

Над собакой запричитали. Принц был в полном порядке, лишь рыжая шерсть намокла от воды.

— Миленький мой, — ворковала пенсионерка, не скрывая счастливых слёз. — Любимый, красивый…

— Вонючий, — добавила Инга, решив, что будет правильно присоединиться к всеобщей радости.

Ада почему-то ткнула её в бок. Кикимора взглянула на ведьму в удивлении. Что не так? Но Мария Петровна согласно закивала.

— Да, да, — затараторила она. — Срочно купаться!

Старушка с ласковой улыбкой посмотрела на спасительницу. — Спасибо, милая. Ты ж мне жизнь спасла.

Этот случай и подвёл Ингу к делу, которым она стала заниматься.

— У тебя отменное чутье, — сказала Ада. — Ты лучше видишь и слышишь, особенно в темноте. Я знаю, что тайком ты уже облазила все подвалы в округе, спускалась в канализацию. Наверняка и знакомства среди местной нечисти завела.

Инга молча кивнула. Так и есть. Ей просто необходимо было пространство хотя бы немного похожее на её прошлую естественную среду обитания.

— Хочешь предложить ей ловить там крыс? — спросил Бес. — Что ж, дело хорошее. Она ж их и есть может. Питаться, так скажем, на рабочем месте. Хоть на продуктах сэкономим.

Ада поморщилась и поспешила возразить, пока кикимора не ухватилась за эту блестящую идею.

— Нет, Инга может искать пропавших людей. У нас в городе действует поисковый отряд. Называется «Маяк». Он помогает полиции добровольно, но бывает берёт и частные заказы, когда надо найти одноклассников, потерявшихся друзей, переехавших родственников. Иногда ищут и питомцев.

Ада воодушевилась. Она была уверена, что нашла то самое дело, которое понравится бывшей болотнице, займёт её, адаптирует в новом мире, а самое главное — принесёт пользу.

— У меня есть знакомый парнишка в этом отряде. Я поговорю с ним.

Ингу взяли без проблем. Людей для поисков всегда не хватало. Отряд, состоящий примерно из десяти молодых людей, регулярно собирался в полуподвальном помещении одного из домов, где «Маяк» оборудовал себе что-то вроде офиса. Ребята изучали полицейские сводки по пропавшим, обговаривали план действий, разделяя карту города на зоны, и приступали к работе.

К новенькой сначала отнеслись настороженно. Странная, нелюдимая и неразговорчивая, она и сама не стремилась понравиться или подружиться с кем-то. Чаще всего Инга молча выслушивала инструкции и исчезала, игнорируя остальных. Она не умела работать в команде, предпочитая одиночество.

В отряде у всех были позывные. Ингу сначала за глаза прозвали жабой, за специфическую внешность и бесстрастность. Но кличка не прижилась. С первых же дел девушка показала потрясающие результаты. Её большие, чуть навыкате зелёные глаза, казалось, видели сквозь стены, находили дорогу в темноте. Она не гнушалась залезать в самые грязные дыры города, непостижимым чутьём находила следы пропавших. Странную новенькую зауважали, теперь уже сами пытались с ней подружиться или набиться в напарники. Иногда она позволяла это.

Телефон кикимора часто игнорировала, попросту забывая о неудобной штуке, поэтому, чтобы позвать её на очередную планерку отряда или срочные поиски, кто-то из «Маяка» отправлялся за ней лично.

— Позовите Ингу, — чуть ли не каждый день слышала Ада, открывая дверь на настойчивый стук или звонок.

Инга молча натягивала ветровку с глубоким капюшоном, изношенные кроссовки, которые одевала в любую погоду, и, не прощаясь, выходила на улицу. Этот человеческий мир становился для неё более понятным и комфортным, когда она занималась делом, — что у неё получалось отлично.

Прошло пять лет. Инга переехала от Ады в маленькую квартирку, которая освободилась в том же подъезде на первом этаже. Там раньше жил консьерж, но пожилого человека забрали к себе дети, и помещение пустовало. Ада выкупила его для «племянницы».

Новоиспечённая Инга Михайловна Болотникова обзавелась и соответствующими документами, и даже краткой биографией, необходимой каждому нормальному человеку. Попробовала болотница понять и человеческую магию. В попытке узнать, на какой волшебной силе всё это работает, Инга разобрала утюг, микроволновку и взялась за стиральную машину, но была вовремя остановлена Адой. Видя интерес своей подопечной к технике, ведьма снабдила её несколькими толковыми книгами и посоветовала учиться. Дело пошло. У кикиморы оказались весьма неплохие способности, но вместо книг с трудными для неё текстами, Инга вскоре предпочла схемы из интернета. Человеческая магия оказалась трудоёмкой, но увлекательной.

— Может, скоро мы её и в институт отдадим? — предположил Бес, с хитрым прищуром глядя на Ингу. Та принесла показать им странное устройство — то ли пульт от телевизора, то ли радио. Назначение его было пока неясно. При нажатии на кнопку вдруг стал закипать чайник, и сама собой открылась дверца холодильника.

— Институт… не знаю, — с сомнением протянула Ада и добавила: — Но вот какие-нибудь курсы пожалуй.

В отряде кикимора давно стала своей, хотя тесных дружеских связей так и не завела. Она вполне освоилась в мире людей, но не всегда понимала особенности человеческих взаимоотношений и дико странной уже не выглядела, даже научилась улыбаться, правда не всегда к месту.

«Маяк» и его успешную деятельность давно заметили в большом городе. Про отряд часто говорили, приглашали на телевидение и радио, писали в газетах. Порой люди обращались к ребятам за помощью даже раньше, чем в полицию, особенно если дело касалось деликатных моментов. И почти каждая планерка кончалась одинаково:

— Позовите Ингу!

Сегодняшнее утро началось для кикиморы обычно. Проснулась она поздно — её активность всегда возрастала с сумерками, а днём по возможности чудо-девушка предпочитала отсыпаться или вяло смотреть телевизор. За пару секунд до настойчивого стука в дверь, она уже поняла, что бездельничать сегодня ей не дадут и, прежде чем открыть, поставила на плиту чайник. Инга пристрастилась к кофе, чтобы чувствовать себя бодрее в светлое время суток.

— Заходи, — впустила она в тесную прихожую невысокого щуплого паренька по имени Гоша. Он был студентом какого-то технического вуза, а в свободное время занимался поиском.

— Там всеобщий сбор объявили, — тоже забыв поздороваться, сказал парень. — Ребёнок пропал. Будем искать. Я уже взял задание.

Инга промычала в ответ что-то нечленораздельное и ушла на кухню готовить кофе. Гоша ей нравился. Он чем-то был похож на неё, немногословный, замкнутый и хмурый. Она была не против работать с ним в паре. Парень воздерживался от глупых вопросов, не требовал объяснений и соглашался лезть за подругой туда, куда другой здравомыслящий человек лезть обычно отказывался.

Уже через десять минут парочка выскользнула из подъезда в хмурый дождливый день.

— Что там? — коротко спросила Инга, пока они шли к ближайшей станции метро.

— Девочка Лиза, — также коротко по существу стал докладывать Гоша. — Десять лет, вчера днём ушла гулять с собакой и пропала. Выкуп никто не требовал, врагов у родителей нет — они учителя в гимназии.

— Долги?

— Нет, пылесос в кредит недавно купили, осталось выплатить один взнос.

— Где живут, что за район? Что там по полицейским сводкам: маньяки, извращенцы, алкоголики?

— Скажешь тоже, маньяки, — усмехнулся Гоша, с трудом поспевая за широко шагающей подругой. — У нас их и не было никогда.

— Никогда не поздно завести. — Инга нырнула в крутящиеся двери метро. Сразу навалилась приятная тяжесть. Земля словно лежала на плечах, обнимала, дарила прохладу. Кикиморе только не нравился запах — механический, какой-то масленый и металлический. — Так что за район? — напомнила она о своём вопросе.

— Новый, рядом с большим парком, на востоке.

— Где она с собакой гуляла? В парке этом?

— Ну да, его полиция ещё рано утром прочесала, ничего не нашли.

— Не сомневаюсь. — Инга вдруг остановилась посреди перрона. Поезд с визгом промчался мимо. — А мы сейчас куда?

— Так это, — замялся Гоша и вытащил из кармана куртки мятую карту, — наши с утра ближайшие районы на квадраты разбили. Нам достался рядом со школой. Надо осмотреть там площадки, старую заброшенную школьную теплицу, опросить свидетелей.

— Нет. — Инга задумалась, чуть постукивая кроссовкой по каменным плитам перрона. Бумажка в руках партнера её не вдохновляла, интуиция подсказывала совсем другое. — Пойдём домой.

— Зачем домой? — удивился Гоша и тут же уточнил: — К кому?

— К девочке.

— Ты хочешь с родителями поговорить?

— Да о чём мне с ними разговаривать? — Инга пожала плечами. — Хочу комнату понюхать.

Гоша хмыкнул, но ничего не сказал. Странности подруги давно были известны.

— Да полиция уже нюхала, — пробурчал парень и поморщился от своих слов. Если так пойдёт, то скоро совсем, как Инга, станет разговаривать — подумал он, а вслух пояснил: — Собака там с полицией была. Тьфу ты! Полиция с собакой. Ей вещи Лизы давали для поиска.

— Собака не знает, что нюхать. Пошли.

Юноша закатил глаза.

— Инга, кем ты была в прошлой жизни?

— Ты удивишься.

Дверь им открыла заплаканная мама девочки. Она с надеждой взглянула на пришедших, ожидая хоть какую-нибудь хорошую новость, и поникла, когда поняла, что этих новостей всё ещё нет.

— Проходите, — сказала она, пропуская гостей в прихожую. — Но комнату Лизы полиция уже осматривала.

Едва молодые люди вошли в квартиру, навстречу им со звонким лаем выскочила небольшая пятнистая собачка.

— Зверушка дома? — удивлённо вскинула брови Инга. — Я думала, она пропала вместе с вашей девчонкой.

— Робин вернулся вчера вечером, — шмыгнула носом женщина. — Один и без поводка.

Она заплакала, закрыв лицо платком. Гоша отвёл её чуть в сторону, бормоча слова утешения. Он угадал, что сейчас станет делать Инга, и решил, что матери Лизы этого видеть не стоит.

Девушка присела перед собакой на корточки и протянула к ней руку. Робин попятился и глухо зарычал. Инга не стала настаивать, а лишь тихонько запела. Песня была протяжной, медленной и тихой. Плачущая мать и утешавший её Гоша враз умолкли и замерли, будто задремали на ходу, а потом в унисон двинулись в коридор. Но кикимора остановила их движением руки, заставив застыть на месте. Она поманила к себе лишь собаку, и Робин, чуть поскуливая, засеменил к девушке.

Инга протянула руку и мягко погладила животное по спинке, почесала за ушком, провела рукой по животу и очень тщательно обследовала подушечки лап. Ей повезло. Хозяевам было не до мытья вернувшейся с долгой прогулки собаки, Инга собрала всю нужную ей информацию. Она не стала нюхать животное, шокируя людей. Запах и так был чётко различим, лишь слегка приглушённый ароматами дома и пищи с кухни.

— Озеро в поиск включили? — спросила Инга, поднимая голову и терпеливо ловя взгляд Гоши. Он встряхнулся, избавляясь от внезапно навалившейся сонливости, и ответил.

— Озеро в самой глубине парка, девочка туда гулять не ходит.

— Ну, если бы она была там, где она обычно ходит, её бы уже давно нашли.

— Вы считаете, Лиза могла утонуть? — Пронзительный от страха голос женщины заставил Ингу с большей осторожностью подбирать слова.

— Я лишь говорю, что надо проверить, может, она там гуляла. Пойдём.

Девушка кивнула Гоше, зовя его за собой, и, не прощаясь, вышла из квартиры. Юноша напоследок бросил женщине несколько ободряющих слов и кинулся за подругой.

— Что ты там учуяла? — спросил он шепотом. — Почему озеро?

— Водой пахнет, — пояснила Инга. — И на лапах зверя этого грязь озерная.

— Собака, — с укором поправил её Гоша. — Этот зверь называется собака.

— Как скажешь.

Они вышли из дома и очень быстрым шагом направились к выходу из спального района в сторону парка.

— Так ты всё-таки думаешь, что девочка могла утонуть?

— Если успеем, то нет.

Немногословие Инги подчас выводило из себя. Гоша из всей команды был самым терпеливым, но и он иногда испытывал желание потрясти девушку. Впрочем, вряд ли она позволила бы это ему. Пришлось почти бежать следом, надеясь, что скоро ситуация прояснится. В то же время Парень ощутил досаду. Хотелось быть тем, кто вернёт потерявшегося ребёнка родителям, вкусить приятные моменты благодарности и радости. Но вот быть тем, кто найдёт мёртвое тело утопленницы, совсем не хотелось. Тяжёлые моменты, которые, увы, случались в их работе.

Озеро находилось в самой глубине парка. Берега его были совсем не облагорожены и местами заросли колючим кустарником. Гуляющие заходили сюда нечасто, редкие рыбаки ранним утром пытали здесь удачу.

Инга остановилась на грязном берегу. Сейчас, в начале апреля, когда снег только-только сошёл, травы ещё не было, от воды тянуло гнилью.

— Как ты собираешься её тут искать?

Инга вздрогнула, услышав вопрос. Она как-то забыла про парня, занятая собственными мыслями, и сейчас оглянулась, несколько озадаченная. То, как она собиралась искать девочку, было не для посторонних глаз. Ещё в самом начале освоения городской жизни Ада строго-настрого наказала ей быть крайне осторожной в проявлении магии. Не всё потом можно было объяснить странностями характера и чудачествами.

— Э-э-э, — протянула Инга и тут же нашлась, — давай обойдём озеро с двух сторон, осмотрим берег. Может, найдём что-то из вещей девчонки.

С явной неохотой парень согласился. Чуть поскальзываясь на грязи, Гоша пошёл налево, а Инга сделала вид, что направилась направо, но, едва отойдя на десяток шагов, остановилась. Как была, в кроссовках, джинсах и кожаной куртке, она полезла в воду. Её заход не вызвал даже всплеска, но и так почти полная тишина вокруг стала давящей. Всё живое и неживое притаилось, гадая, что понадобилось от них чужой кикиморе.

Когда вода дошла почти до груди, Инга, даже не задержав дыхание, опустила голову под воду. Морок смыло сразу, некрасивая лупоглазая девчонка с косичками на голове исчезла, под водой уверенно и плавно плыла болотная нечисть с горящими зелёным огнём глазами.

Гоша обошёл озеро, оно было небольшим, и в одиночестве вернулся на место, где они с Ингой разошлись. Девушки там не оказалось. Как в воду канула!

Эта мысль заставила парня поёжится. Неужели это и правда такое гиблое место, и его партнёрша тоже пропала? Хотя с неё станется, не предупреждая, уйти по своим делам проверять другие догадки, если она решит, что здесь делать больше нечего. Звонок на телефон ожидаемо ничего не дал. Инга, скорее всего, вообще оставила аппарат дома. Позвав подругу для порядка, Гоша рассердился. Вот он выскажет этой лупоглазой, как только встретит! Нельзя же так себя вести! Он что для неё пустое место?

Раздосадованный, он собрался уже было уходить, как вдруг услышал голос.

— Гош, — доносилось откуда-то из густых зарослей прошлогоднего рогоза. — Гоша, ты тут?

— Я здесь! — немедленно откликнулся парень. — Ты где там? Увязла что ли? Я сейчас вытащу, не двигайся. Где ты? Покричи ещё!

— Гоша, погоди, — остановил его голос девушки. — Не надо вытаскивать. Я тут тебя подожду. А ты должен позвонить Аде.

— Аде?

— Ну, тётке моей. Со мной в одном доме живёт.

— А-а, знаю, знаю. А зачем? Сухую одежду привезти?

— Да, и это тоже. — Инга, кажется, усмехнулась. — Пусть едет сюда. Срочно! Скажи, мне помощь её нужна. А пока она будет ехать, сходи опять к матери этой Лизы и возьми в комнате девочки куклу побольше.

— Куклу? — Гоша замер с открытым ртом. Что за странности опять?

— Куклу, куклу, — нетерпеливо подтвердила Инга. — Надеюсь, они у девчонки есть, а то эти дети сейчас в основном в телефонах торчат.

— А что я матери-то скажу? Она ж удивится.

— Придумай что-нибудь, ты ж умный. Скажи, надо для дела.

— А мне тоже не скажешь, для какого дела?

— Да, всё для этого же! — Инга рассердилась, голос стал хриплым. — Менять будем куклу на девчонку. Давай быстрее, иначе поздно будет.

— Господи, — выдохнул Гоша, но расспросы прекратил.

За это Инга его и ценила. Осторожно раздвинув кусты худой длинной лапой с перепонками между пальцев, кикимора увидела, как парень бегом припустил к выходу из парка.

Ведьма пришла довольно быстро, не прошло и полутора часов. Следом за Адой семенил Гоша. Он держал под мышкой большую куклу в розовом платье. Парочка смотрелась странно. Лица у обоих были сосредоточенные и хмурые.

— Вот здесь, — остановился Гоша на берегу, где на грязи были отчетливо видны отпечатки их с Ингой ног. — Вот из тех кустов она меня звала.

— Хорошо. — Ада почти силком забрала из рук молодого человека куклу. — Гоша, я теперь сама её найду, ладно? А ты… — Тётка Инги в сомнении поглядела на парня, но всё же предложила: — Можешь проследить, чтобы сюда никто посторонний не забрёл?

На лице Гоши отразилось огорчение. Его прогоняют, а он так хочет узнать, что эти чокнутые — тётя с племянницей — собираются делать.

— Инга расскажет тебе, — вынуждена была пообещать Ада.

— Точно?

— Точно, — вздохнула Ада и мягко толкнула парня в плечо. — Иди. Время дорого.

Гоша ушёл, даже не оглядываясь, строго соблюдая договорённость.

— Инга, — негромко позвала ведьма, — ты где?

— Здесь, — откликнулась кикимора. — Куклу давай.

— Водяной? — уточнила Ада. — Девочка жива?

— Он, — ответила Инга. — Жива. Зови давай, меняться будем.

Слова призыва заставили воду пойти рябью, будто каждый звук имел материальную силу, был живым инструментом. Противиться ведьме было невозможно. Инга и сама ощущала зов. Он пригибал её к поверхности воды и тянул за собой.

Водяной вылез с большим пузырём недалеко от берега, страшный, всколоченный, воняющий гнилой прошлогодней тиной. Принуждение настроения ему не прибавило, и он плевался, скаля острые зубы. Даже приукрасить себя не потрудился. Пришёл как есть — жуткая, злая нечисть.

— Смотри, что есть. — Ада показала ему нарядную куклу.

— На что она мне? — почти нечленораздельно прорычал хозяин озера. — Ненастоящая, мёртвая.

— А девочка у тебя тоже мёртвая будет, не поиграешь. Испортится быстро, рыбам на корм пойдёт.

Ведьма и кикимора затаили дыхание. Если верно их предположение и девочка нужна водяному для забавы, а не для еды — иначе он давно бы утопил её, — то дело может выгореть. А вот если хозяин голоден, то пиши пропало.

Большие мутные глаза уставились на куклу с некоторым любопытством.

— Кукла красивая, — продолжала соблазнять ведьма, — прочная. Её вода долго не повредит. Она и говорить умеет.

Ада наклонила игрушку, кукла захлопала глазами и проговорила:

— Мама, давай купаться? Где моё мыло?

Тонкие губы водяного растянулись в гримасе, очевидно, выражающей удовольствие. Он подплыл ближе.

Ада провела рукой по блестящим светлым кудрям игрушки, расправила розовые кружева и вновь наклонила её.

— Сколько пузырьков! — восхитилась кукла. — Давай купаться!

Водяной возбужденно захлопал по воде, в нетерпении протянул руки.

— Сначала верни нам девочку, — потребовала Ада. — Нам живой ребёнок, тебе игрушка и забава для твоих деток.

— Там! — махнул хозяин озера, указывая на кусты. — Там возьми!

Инга метнулась в указанном направлении, через несколько томительных минут, она вынесла на берег девочку в синей курточке и красных резиновых сапожках. Лиза спала, щёки её были розовыми, одежда сухой.

— Лови! — ведьма швырнула куклу водяному, и он, поймав её, тут же утащил под воду.

— Уходим, — скомандовала Ада, перехватывая ребёнка у кикиморы. — Боюсь, он расстроится, когда в механизм попадёт вода и кукла не сможет разговаривать.

Переоделась насквозь мокрая Инга в домике на детской площадке парка и вышла из небольшой постройки уже в привычном для всех, знакомом облике.

— Доверим Гоше отдать девочку родителям? — предложила Ада. — Пусть положенные герою почести утешат его.

Инга согласилась. Сегодня парень едва не зашёл на запретную для простого смертного территорию. Она надеялась, что с вопросами он, по своему обыкновению, лезть не будет.

Вечер кикимора проводила у Ады, в кои-то веки после приключений захотелось человеческого тепла. Оно было целительно и в каком-то смысле питательно для нечисти. За окнами уже зажглись фонари, когда в квартире Ады раздался звонок в дверь. Хозяйка пошла открывать, оставив Ингу и Беса нарезать вишневый пирог.

— Позовите, пожалуйста, Ингу, — раздался в прихожей голос Гоши, и кикимора выронила из рук нож, схлопотав от кота тихое: «Растяпа, криворукая!»

— К тебе, — позвала её Ада, и та вынуждена была выйти к дверям.

— Можно пригласить тебя выпить кофе? — Гоша смущённо мял в руках шапку. — Тут есть одно уютное местечко.

Инга замерла, в сомнении глядя на парня.

— Обещаю, вопросов не будет, — скороговоркой выпалил он и смущённо улыбнулся. — Только кофе.

— Можно и не только кофе, — услышал парень ещё чей-то голос с кухни. — Тогда нам пирога больше достанется.

В прихожей стало тихо. Инга молчала, Ада, поглядывая на молодежь, тихонько посмеивалась.

«Иди!» — глазами сказала она подопечной, когда та вопросительно взглянула на неё, прося помощи.

— Что ж, пойдём, — ответила она наконец заждавшемуся парню, и тот довольно улыбнулся. — Но я пью много кофе.

— О, не вопрос, — отмахнулся Гоша. — Мне ж вознаграждение выдали, а работали-то вместе. Отдам тебе твою честную долю, а угощаю на свою.

Когда за парочкой закрылась дверь, Ада вернулась на кухню.

— Что из этого получится? — спросил Бес, между делом облизывая свою тарелку из-под пирога. — Народят нам кикиморят?

— Ах, чего только не бывает, — улыбнулась ведьма. — И это чудесно!

Продолжая улыбаться, она налила себе чаю.

Тихий весенний вечер стал ещё уютнее, когда в окна заглянула круглая луна. Ветер принёс запахи свежей травы и цветов. Деревья в парке потянулись, расправляя почки. А в озере мелодично плескалась вода и слышался смех.

— Давай купаться! — дразнясь, предлагал тонкий голос. — Где моё мыло? Сколько пузырьков!

Старый ворон на берёзе досадливо отряхнулся. Покоя ночью теперь не видать. Дети водяного до рассвета будут воду мутить. Ещё раз встрепенувшись, ворон принял решение искать другое место для ночлега.

А город притих, зажёг свои фонари, разгоняя прохожих по домам. Совсем он не засыпал никогда, но с наступлением ночи всегда заметно менялся: другие краски, другие запахи и даже звуки. Людей на улицах становилось меньше, а вот таинственных теней в тёмных переулках только больше.

Инга любила иногда гулять по ночам, вспоминая прежнюю жизнь на болоте. Город принял её, и она приняла новое место обитания. Но иной раз, спускаясь в сырые подвалы или ныряя в люк канализации, бывшая болотница испытывала ностальгию. Устав от суеты и шума, ей очень хотелось зарыться в болотную грязь или погрузиться в прохладную воду, послушать песни лягушек на кочках. Чуть погрустив, Инга стряхивала с себя зелёную тоску и отправлялась по лабиринтам городских улиц и проспектов. Теперь у неё были другие дела и заботы. Шумный мегаполис больше не пугал, она являлась его колоритной частью и важным элементом городских историй, что со временем становятся легендами.

Ещё раз о Красной Шапочке. Яна Рихтер

Это, конечно, была так себе затея с её непереносимостью алкоголя идти в маленький камерный театр с залом на двадцать персон в Международный женский день.

От запаха шампанского пощипывало глаза. Она сидела во втором ряду почти в самом углу и боролась с тошнотой. Барышня рядом источала такое амбре, что хотелось забиться под сидение и немедленно низвергнуть из желудка недавно поглощённый кусок пиццы. Девушка собралась с силами и предприняла попытку отодвинуть надвигающийся приступ клаустрофобии — зал был от силы пятнадцать квадратных метров.

К тому же этот театр вообще невозможно отыскать самостоятельно. Для того, чтобы попасть внутрь, необходимо было свернуть с одной из оживлённых питерских улиц во внутренний дворик, потом зайти в какой-то бар, выйти через чёрный ход в ещё один внутренний дворик, два раза повернуть налево, миновать две арки и наконец-то очутиться напротив входа со скромной вывеской «Театр».

Ей, хотелось на балет, но билет в Мариинку был не по карману.

По диагонали наспех изучив аннотацию, она взяла билет на комедийную постановку. Вот такой подарок самой себе к 8 Марта, потому что у неё не то что парня, даже поклонника не было.

На обратном пути она купит себе у метро охапку уставших тюльпанов, завёрнутых в крафтовую бумагу, а дома нальёт красного вина и закажет доставку суши, немного за полночь расправит свою большую кровать с льняными простынями и уляжется спать, потому что завтра на работу. Весь вечер был как на ладони.

Спектакль оказался действительно интересным. Комедия, 18+. И ей по-настоящему было смешно, даже тошнота с клаустрофобией отступили.

Едва выйдя на улицу, девушка угодила в лужу с рваными ледяными краями — ноги в замшевых ботинках на каблуках тотчас промокли. Замешкавшись, краем глаза она поймала удаляющиеся спины других зрителей, которые скоро скрылись в чёрной пасти арки. И через мгновение она осталась во внутреннем дворике совсем одна.

Липкий снег валил крупными тяжёлыми хлопьями и, встречаясь с асфальтом, превращался в жидкую кашу. Девушка поёжилась и интуитивно двинулась вперёд. Стало как-то не по себе, как будто кто-то положил её на предметное стекло и рассматривает через лупу. Рваный выдох, и сердце сделало сальто, трепыхаясь в груди. Как будто исследователь отложил лупу и поместил предметное стекло под микроскоп. Предчувствие было нехорошее. Хотелось подобрать длинную юбку платья и пуститься бегом, не оглядываясь. Но бежать было некуда, кроме зияющей пасти арки, со всех сторон её окружали старинные питерские дома — обычный лабиринт подворотен. Девушка отругала себя за детские страхи и шагнула в тёмный проход.

Пройдя насквозь чёрную дыру, она остановилась, внутренне сжалась от страха, сделала глубокий вдох и быстрым шагом устремилась к следующей арке.

«Потом будет ещё пара поворотов и наконец чёрный ход бара, подсвеченный огнями», — успокаивала она себя в мыслях.

У очередного тоннеля девушка притормозила, задержала дыхание и окунулась в темноту. Вынырнув с обратной стороны, облегчённо вздохнула и нервно рассмеялась. Тихонько, себе под нос. И тут же резким рывком была втянута обратно. Через мгновение сильное горячее тело прижимало её к стене.

— Куда идёшь, Красная Шапочка? — раздался над самым ухом хриплый шёпот.

«Неправда! Берет не красный! Он же бордовый», — возмутилась про себя девушка и даже подумала сказать об этом, но голос куда-то пропал. Он больше не подчинялся ей, и она лишь шумно сглотнула.

Слишком темно. Девушка не видела того, кто напал на неё, только чувствовала запах, и его волосы щекотали ей щеки. Он уткнулся в её шею и жадно вдохнул. Тут же раздался какой-то утробный рычащий звук. Горячий мокрый язык коснулся её уха. Жертва оцепенела от страха. Даже через одежду она чувствовала бугристые мышцы незнакомца, хотя огромным он не был, просто каким-то жёстким и однозначно сильным. Ей почудилось какое-то движение на границе света и тьмы — незнакомец резко повернул голову и изверг из себя звук, от которого подкосились колени. Утробный грозный рык с потусторонним эхо.

— Она моя! — прорычал незнакомец, повернул голову, и девушка увидела два жёлтых, горящих огнём глаза.

Больше ничто не могло удержать её сознание в этом мире — девушка чувствовала, что вот-вот отключится. Чёрная шторка опустилась, и она провалилась во тьму.

Больше девушку никто не видел.

***

— На работу она так и не вышла, — мямлила девица в мятом пальто, опустив глаза в пол.

— Понятно, — кивнул оперуполномоченный Воронов и дежурно сделал записи в блокнот. — Родственникам звонили?

— У нас нет… — Пунцовая барышня вздохнула, выпрямила спину и начала чеканить: — При трудоустройстве мы берём у работника один контактный телефон. Маша, э-э-э… Мария Викторовна оставила телефон подруги.

— Мой, — сказала вторая девушка в стёганной куртке сливового цвета. — Знаете, она не такая, чтобы загулять, поехать куда-нибудь и никому не сказать. Не может она так, не способна. Депрессия у неё. Как с парнем рассталась, так всё и куксилась.

Проводив девушек, оперуполномоченный Воронов закурил.

В городе пропадают девушки. Нет, конечно, в городе вообще пропадает много людей. Но почему-то особенно часто молодые девушки. Причём девиц разгульных обычно находят, раньше или позже след появляется, а вот умницы-красавицы исчезают аккуратно, без следов и зацепок. С концами. Была даже версия про киднеппинг и бордели, но после отработки не подтвердилась. Ещё была версия про «чёрных трансплантологов», но тоже мимо.

— Твою ж дивизию. Ещё один висяк, — выругался Воронов себе под нос. — Всё по плану: дом, родственники, друзья, последние сутки жизни — и опять упёрся в стену.

Он выдвинул нижний ящик стола, швырнул туда тонкий картонный скоросшиватель с заявлением, зарегистрированным в КУСП[1], и листами протокола опроса. Позже к ним добавятся несколько ответов на запросы. И всё. Это всё, что останется от Маши Разумовской.

А Мария Разумовская была как раз умницей-красавицей. Слушалась маму и хорошо училась в школе, после окончания которой приехала из провинциального городишки в Петербург и с первого раза поступила на бюджет в один из ВУЗов. Правда, профессию она выбрала наискучнейшую. Бухгалтер. Цифры наводили на неё тоску, план счетов, дебет с кредитом заставляли зевать. Студенческая жизнь у Маши тоже была, прямо скажем, без особенностей: ни танцев на столах, ни походов в ночные клубы, ни любви сумасшедшей. Без особых сложностей она получила диплом специалиста, устроилась следом за единственной подружкой на простую обычную работу в проектное бюро. Сняла маленькую квартирку на Нарвской и зажила своей скучной жизнью.

Что же на счёт красавицы, то Мария была очень хороша. Миниатюрная, невысокого роста, с тонкими запястьями и длинными пальцами. Ярко-голубые глаза, густые неимоверно длинные ресницы, чёрные брови и тёмно-русые волосы. Единственное, губам не хватало яркости пигмента, от чего её вид был слегка изнеможённый, иногда даже испуганный.

Сама же Маша при всём этом считала себя на редкость невезучей. Она была девушкой, на пути которой всегда был открытый люк, и обойти его у неё ни разу так и не получилось. Нелепых опасных ситуаций было не счесть: от стакана, который просто лопался у девушки в руке, до упавшего на неё зеркала в холле университета — тогда пришлось вызвать скорую, осколки стекла вытащили и даже наложили шесть швов, по чистой случайности Маша наклонила голову вниз и основной удар пришелся на шею. Именно Маша всегда падала там, где в принципе невозможно было упасть, именно Машу сбивали с ног скейтеры и чудаки на самокатах, а однажды даже велосипедист; именно на неё, на Машу, выливали горячий кофе, её подружка непременно оказывалась волком в овечьей шкуре и обязательно усложняла ей жизнь, а любой парень, с которым она начинала встречаться, оказывался придурком или вовсе изменял ей, даже не скрывая этого. Не те места, не те люди.

«Невезучая», — вздыхала она, пожимала плечами и продолжала кое-как, прихрамывая и спотыкаясь, ковылять по своему жизненному пути.

В общем, с жизнью она справлялась, но плохо. Пока однажды восьмого марта Маша не уложила густые волосы в косу короной по кругу, не надела своё любимое винтажное платье длиною в пол, «парадные» ботиночки-ботильоны из коричневой замши на невысоком каблучке, светлое зимнее пальто, берет цвета марсала и не сгинула в питерской подворотне.

***

Мария начала приходить в себя, но инстинкт самосохранения говорил ей не шевелиться. Она лежала на животе на чём-то мягком, приятно пахнущем; платья и обуви на ней не было. На глазах — повязка. Девушка чувствовала боль, саднила разорванная кожа плеча, похожая рана, видимо, была на бедре и спине. Ей хотелось пить, язык прилип к нёбу, губа была разбита и припухла. Мысли в голове путались.

Маша слышала тихие голоса — мужчины о чём-то спорили.

Ну всё, она у каких-то психов: сейчас изнасилуют, убьют, расчленят и сбросят в Неву или какой-нибудь канал, на худой конец. Питер это или нет, в конце концов?

И как только она про это подумала, ею овладел первобытный страх, который отключил здравый смысл и парализовал мыслительную деятельность. Единственное, на что девушка продолжала надеяться, так это на то, что всё произойдет быстро, и она не будет сильно мучиться. Маша уткнулась лицом в то, на чём лежала. Фактура была слегка грубовата, но точно не лён. Она глубоко вдохнула, запах успокаивал, тогда девушка начала глубоко дышать и слушать.

— Я попробую, — произнес один из двоих, а после добавил что-то нечленораздельное.

— Ты не должен был, — ответил второй и, кажется, назвал первого по имени, но его Маша не разобрала. — Братья всегда делятся.

— Она моя.

— А если она не признает… — Дальше Маша не расслышала, но вдруг говорящий повысил голос: — Она убежит, и ты всех нас подставишь!

— Я попробую. И не смотри на неё, — проворчал недовольный хриплый голос.

Маша покрылась мурашками.

— Она обычная и ничем не отличается от других, — послышалось в ответ недовольное ворчание.

— Вон, — раздалось тихое рычание. — Пошёл вон.

Машу стала бить дрожь. Больше она ничего не могла разобрать.

Вскоре вокруг всё стихло и девушка обратилась в слух, пытаясь уловить, что происходит.

Кто-то вошёл, затем сел на кровать, немного повозился и — о, ужас! — улёгся рядом. Тяжёлое дыхание и горячее, почти обжигающее тело прижалось к её коже… мехом.

Девушка больше не притворялась спящей, она перевернулась на спину, изловчилась и резко сорвала повязку с глаз: большая кованая кровать с белыми простынями, а рядом — крупный серый волк, который, не отрываясь и не мигая, смотрел на неё жёлтыми глазами. Сознание Маши пульсировало пугающими мыслями, создавая калейдоскоп видений: бандиты, спор, хищник.

«Вервольф», — мелькнуло в голове девушки, запоем поглощающей романы тёмного фэнтези.

Маша вскрикнула, а волк придвинулся ближе и положил свою голову ей на плечо.

Девушка не могла поверить в происходящее и надеялась, что это всего лишь странный сон. Но это происходило наяву. Боясь пошевелиться, она прикусила губу, еле сдерживая рыдания. Мария осознавала, что её прозвище в школе “Маша тридцать три несчастья” полностью оправдано, но это не просто невезение, это какая-то чертовщина, которая никак не укладывалась в голове, и она начала подозревать, что теряет рассудок.

Девушка впала в ступор, не понимая как реагировать на ситуацию, будто в голове произошло короткое замыкание и отключилось электричество. Теперь она не просто невезучая «Маша тридцать три несчастья», теперь она сумасшедшая «безумная Мэри». Какой кошмар!

Крупные слёзы прорвались наружу. Сначала Маша поскуливала, стараясь сдержаться, но это было бесполезно. Девушка разрыдалась в голос, ослепнув от мокрого потока. А рядом лежал серый зверь, беспокойно перебирал лапами и заглядывал ей в глаза.Когда слёзы закончились, Маша, всё ещё изредка всхлипывая, выпала из реальности и сознание покинуло её …

Снов она не видела и открыла глаза в уже залитой густым белым светом комнате. За окном был хмурый питерский день. Или всё же утро? Та же кровать, тело её прикрыто простыней, и она одна. Одна! Волка рядом нет. Девушка огляделась. Высокий потолок, огромное окно в тёмной деревянной раме, частично красный кирпич. Всё выдавало старое промышленное здание. Комната стилизована под лофт. Мест, где бы в городе старые промышленные здания переоборудовали под квартиры, Маша не знала. Она вообще не была уверена, что такие места есть. Слишком уж тихо для многоквартирного дома.

Не успела она подняться с постели, как в комнату вошли. На вид незнакомец был немногим старше её, лет двадцать пять от силы. Средней длины русые волосы были подстрижены каскадом, из одежды — только рваные джинсы. Босые ступни очень легко ступали по дощатому полу, который под парнем даже не скрипел. Его тело было жилистым и подтянутым, и сам он походил на хищника, с характерной уверенной грацией и неподдельной харизмой.

— Оденься, — сказал спокойно, чуть пренебрежительно незнакомец и бросил на кровать одежду, которую Маша сначала не заметила. — Уборная там. — Кивнул головой в сторону, потом повернулся, пристально посмотрел на девушку и добавил: — И не думай сбежать. Отсюда для тебя нет выхода. Теперь ты моя.

Его глаза, светло-карие, почти жёлтые, продолжали наблюдать за Машей.

Язык Маши прилип к нёбу от такой самоуверенной наглости. А мозг вдруг превратился в зефир — воздушный, с дырочками.

Длинное светлое платье оказалось ей велико, девушка вынуждена была сильно затянуть кулиску под грудью.

Парень отвернулся, и её опять накрыла паника.

— Зачем я тебе? Кто ты? — всхлипнула Маша и снова разрыдалась. — Где я вообще?

Парень нахмурился, присел рядом и выдал:

— Кто-кто. Серый волк.

Затем повернулся к Маше, заглянул в глаза и добавил:

— Злой и страшный. И в поросятах знаю толк. — Парень поджал губу и кивнул.

— Так не бывает! — со стоном выдохнула девушка. — Не бывает!

— Отрицание, гнев, торг, принятие, — подытожил похититель. — Имя? Зовут тебя как, Красная Шапочка?

— Мария, — пролепетала Маша.

— Итак, Мэри, — сделав многозначительную паузу, парень поднялся, — у нас по плану завтрак.

— Не мной, надеюсь?

— Я очень постараюсь, — загадочно произнес он, хмуро глядя на девушку, но увидев испуг на её лице, тут же отбросил напускную таинственность и рассмеялся.

— Кто ты? — спросила растерянная девушка.

— Все вопросы позже.

Парень кивнул в сторону, и Маша увидела небольшой ореховый журнальный столик с круглым серебряным подносом, на котором была красиво уложена еда, и кресло подле стола. Незнакомец без каких-либо усилий сгреб девушку в охапку и усадил в кресло. Увидев оголившееся плечо с наклеенным пластырем, он не сдержался и нехорошо ухмыльнулся:

— Я тут, в общем, погрыз тебя слегка. Очень вкусно пахла, увлекся немножко.

Из рук Маши вывалилась булка, глаза округлились и снова налились слезами.

— Дурак какой-то, — медленно выдала она и тут же испугалась своих слов.

— Волк. Не дурак.

— Тебя не учили, что нельзя есть людей, — с полным ртом пробубнила Маша, опять окутанная странным спокойствием.

— Не-а, некому было?

— В смысле? А мамка твоя, волчиха, всякие там братья-сестры? — продолжая жевать, спросила девушка.

— Я нормальный. Был нормальный. Да, наверное, уже был. Ребёнок как ребёнок. Не так давно узнал, кто я.

— Ага, вчера в подворотне? — саркастично заметила Маша. И опять испугалась. Да что она несёт? Рядом с ней какой-то маньяк, в любом случае, психически нездоровый мужчина, а её несёт — распоясничалась.— Эгенвульф? Фенрис? — продолжила она.

— Что за предрассудки? — фыркнул парень. И переместился. Очень быстро он оказался совсем рядом и уже шипел на ухо: — Ты заметила, как ты меняешься? Ты уже моя, Красная Шапочка. Тебе нравится запах, и ты успокаиваешься рядом со мной.

— Да я боюсь тебя! У тебя с головой плохо, — сказала Маша и тут же опять начала ругать себя за излишнюю прямоту. Ей стало холодно и неуютно.

— Да забудь ты всё, что слышала раньше! Всё не так!

— Ты волк! Что здесь может быть так?

— Скажи, что ещё в сказки веришь, да? — саркастично заметил парень. — Всё, отставить детский сад. Мэри, у тебя нет выхода. Я не отпущу тебя.

— Что ты хочешь?

— Чтобы ты сняла проклятье.

Маша не выдержала и нервно хихикнула.

— И ты веришь, что снять его смогу я?

— Ну что-то типа того, — с сомнением выдал волк.

— Тогда ты пропал. — Маша рассмеялась. Её истеричный хохот сотряс воздух, и парень начал терять терпение.

С трудом успокоившись, Маша сказала:

— Парень, да я из дома без приключений выйти не могу!

— Ну, из дома выходить и не придётся. Тебе надо просто… полюбить меня. — Он замолчал, а потом тихо добавил: — Или я убью тебя.

Внутри у девушки всё похолодело:

— Кто-то уже пытался? Я не первая?

— Да. Итог всегда один. И никому из наших тоже не удалось.

— Так ты не один такой!

На мгновение Маша представила стаю волков, рыщущих по Питеру.

Оборотни в Питере, с ума сойти!

— И сколько вас?

— А это закрытая информация, — сказал волк и, мгновенно подскочив к Маше, выдохнул воздух в шею.

Девушка вздрогнула от неожиданности и повела плечами, а парень опустился в кресло и занял место за столом. Достаточно быстро он расправился с тостами и запил всё стаканом кофе. А потом, развалившись в кресле, уставился на Машу.

Завтрак был закончен. Напротив сидел человек, который похитил её наглым образом и по его же словам не собирался никуда выпускать. Мария вжалась в кресло, непроизвольно поджав пальцы на ногах. Будущее было туманным, в голове — какая-то каша. Её же хватятся? Кто-то же вспомнит о ней?

Мария прикрыла глаза и постаралась успокоить рвущееся из груди сердце.

Этот странный парень волновал её, тело звенело, распространяя какую-то вибрацию, кончики пальцев покалывало.

— Как тебя зовут? — спросила Маша, распахнув глаза.

— Пятый.

— В смысле? — не поняла девушка.

— Я появился в стае пятым. Поэтому — Пятый.

— Мама, папа как тебя назвали? Человеческое имя есть?

Парень отвернулся к окну.

— Денис. Денис меня звали, — глухо ответил он, и тут же веки Маши начали тяжелеть, мысли обволакиваться туманом.

— Эй, что ты опять делаешь? — сонно возмутилась девушка, борясь со сном.

Новый знакомый ухмыльнулся: он понял, что девушка догадалась о его воздействии на сознание, глаза его смеялись: «Спи, Мэри. Спи, крошка».

Девушка закрыла глаза, почувствовала, что куда-то летит, и провалилась в сон.

Ей виделась огромная яркая радуга, она бегала босая по влажной траве и хохотала. Капли росы слепили бликами, тёпло-жёлтое сумеречное солнце играло в догонялки и путалось в волосах…

***

Ночью рядом с Машей на кровати лежал огромный серый зверь, сверкая дикими жёлтыми глазами, его шерсть была взъерошена — от волка разило смертью.

Никак в голове Маши не укладывался образ странного парня и этого чудища. Осмелев, она протянула руку к мохнатой голове, волк оскалился, рыкнул и укусил её, слегка придавив руку зубами. Почти сразу девушку опять швырнуло в сон.

Следующим утром Мария втайне всё ещё надеялась на спасение.

Два дня не ходила на работу, ни с кем не разговаривала, никому не писала и не звонила — её пропажу заметят, начнут искать и найдут, обязательно найдут. Она успокоилась и решила, что нужно просто подождать.

Воодушевлённая оптимистичными мыслями, Маша потянулась, приподнялась на постели и огляделась. В комнате она была одна. Настроение брызнуло солнечными зайчиками. В Петербурге солнце! Это было волшебство и уж точно хороший знак.

Маша улыбнулась, но повернувшись влево поняла, что ошиблась: Денис стоял в дверях, прислонившись к косяку, и разглядывал её.

Он был хорош: небрежно взъерошенные волосы, расслабленная поза, рельефные мышцы…

Чёрт, он опять без футболки!

Встретившись с ней глазами, парень улыбнулся и покачал головой:

— Не-а, не найдут. Даже не думай.

Маша простонала «о, не-е-ет» и откинулась назад на подушки.

— Ты ещё и мысли читаешь? — спросила она.

— Ну, только твои.

Тут девушка быстро вскочила, швырнула подушку и рыкнула низким недовольным голосом:

— Да оденься ты уже, наконец. Хватит показывать товар лицом.

Глаза её округлились. Да нет же, это не она, это кто-то другой говорит такие вещи. Она даже не думала!.. Или всё же думала?.. Щёки вспыхнули.

— Это ты! Всё ты! Ты на меня так влияешь! — Девушка трясла направленным на парня указательным пальцем и хмурила брови.

Денис смеялся.

— Что мы будем делать, — спросила она его, — вот с этим всем?

— Влюбляться. — Оборотень пожал плечами. — Влюбляться будем.

Мария скривила лицо. А Денис продолжил:

— Так что ты все эти бредни из головы выкидывай. Одевайся, — приказал он и кинул в девушку длинным платьем из красного бархата.

— Я никуда с тобой не пойду! — в отчаянии крикнула Маша, представив, как Денис волочит её, сопротивляющуюся, к стае.

— Конечно, не пойдёшь. Кто тебя пустит, — буркнул под нос Денис.

Мария менялась. Во-первых, она стала выражаться так, как никогда себе не позволяла. Внезапно девушка ловила себя на том, что прямо говорит то, что действительно думает и совсем не заботится о последствиях. Она могла рыкнуть, топнуть ножкой, закапризничать и надуть губки — ей было абсолютно плевать. Такой себя Маша не знала. Иногда она ловила на себе довольный «волчий» взгляд — настроение её похитителя улучшалось с каждым днём.

«Надо же, скотинка сегодня не сердится», — подумала она за завтраком пятого дня, гоняя чайной ложкой красные икринки по блюдцу. Надо отдать должное, волк её баловал, еда у неё была деликатесная.

Раздался рык, взбешённый Денис посмотрел на неё с яростью.

— Не смей меня так называть!

«Скотинка», — нарочно подумала Маша.

— Мэри! — гневно предупредил парень.

— Мэри что? Не буди во мне зверя, да? — бойко выдала девушка.

Парень метнулся к ней, а Маша расхохоталась и принялась убегать. Денис перехватил её за пояс и прошипел на ухо:

— Сделай так, чтобы я не оторвал тебе голову до инициации. Бесишь.

Он уткнулся ей в шею и медленно выдохнул: «Моя-я-я».

Волк прислушался к своим ощущениям: чувства бурлили в нём, как кипящая вода в котле. Такое с ним происходило впервые. Предыдущие девушки тоже были немного одурманены, зачарованы его волей. Но это ни в какое сравнение не шло с тем, что вытворяла Мэри. Она швырялась мощной энергией, которая с каждым днём становилась всё ярче и сильнее, Денис купался в ней, и какое-то новое чувство начинало гореть внутри, поднимаясь к груди. Чертовка бесила его неимоверно, бесстрашная, упрямая, своевольная, и он всё больше и больше привязывался к ней.

— Что за инициация? — Маша обхватила его лицо руками. — Расскажи.

Девушка провела пальцем по его брови. Сейчас она совсем не походила на девочку из подворотни, которая грохнулась в обморок при первой встрече. Стала краше, живее. И ему стало не по себе.

— Ты не готова.

— Да вообще фиолетово.

— Ты вьёшь из меня верёвки, крошка, — прошептал Денис и вдруг прижал палец к губам Маши. — Тс-с-с, что за похабные мысли. Прекрати.

Девушка поняла, что он опять считал её, но вопросов накопилось столько, что она не могла уже их держать при себе.

— Расскажи, — настойчиво потребовала она и ткнулась горячим носом в шею.

— Что рассказать?

— Кто вы?

— Волки. Клан Северо-Запада.

Денис замолчал и прищурился, вновь услышав её мысли.

— И, нет, я не скажу тебе, сколько нас.

— Вы оборотни? — не отставала с вопросами Маша.

— Не люблю это слово. Проклятые. Это больше подходит.

— Как ты стал таким? Почему вы проклятые?

— Метка, мы становимся такими, если у нас есть метка. — Парень протянул девушке раскрытую ладонь. — Видишь, однажды я просто обернулся, и всё.

Маша взяла ладонь и стала рассматривать. Внизу, у самого запястья, она увидела, похожее на родинку, красное пятно правильной формы, в центре которого располагался аккуратный белый крест.

— О, скорая помощь, — нервно хихикнула девушка.

— Ну, типа, санитары леса, — ухмыльнулся Денис. — Мы такими рождаемся. Это как вирус, ну, по крайней мере, под микроскопом очень похоже на то. А потом срабатывает какой-то триггер, и мы оборачиваемся. Возраст разный, условия оборота тоже. Пока Светозар только ищет, это теории. Медицину тебе рассказываю. А так, да, чертовщина.

— С трудом верится, что это как грипп, — засомневалась Мария.

— Окей. О научном — всё, — подытожил Денис.

— В смысле — всё? А как же кровища, убийства и проклятие? — Маша осеклась, осмысливая, что только что выдала. — Хм-м. Что-то я кровожадная какая-то стала.

— Ну, а теперь, моя Мэри, дарк фэнтези.

— Хм, мой любимый жанр, — серьезно выдала девушка.

— Среди волков ходит легенда о том, как появился первый волк — волки передают от старших к молодым, вновь обратившимся.

Сказания гласят, что пять столетий назад первыми стали два брата — Ана и Ата. Братья были очень дружны, они так ладили и заступались друг за друга, что некоторые даже завидовали. Однажды Ата — младший брат — вернулся из поездки и привёл в родительский дом молодую жену, редкую красавицу заморской крови, с земли дальних берегов по имени Асена. Она была настолько прекрасна, что Ана — старший брат — не смог сопротивляться и тоже влюбился в девушку.

Добро и зло боролись у него внутри, и зло победило. Ана стал завидовать брату, ревность пожирала его, и однажды, отправившись на охоту, он убил Ату. Чтобы скрыть убийство, мужчина оттащил тело брата к волчьему логову и бросил там, пока волчица была на охоте. Он рассчитывал, что волки растерзают труп, и никто не узнает, что он сделал. Вернулся Ана из леса один. Сказал, что брат отбился, и найти его не получается.

Несколько дней молодая Асена ждала мужа, ходила вместе с мужчинами в лес искать его, но тщетно. Через месяц по традиции народа Ана женился на вдове брата. И в следующую же ночь после свадьбы в дверь постучали. На пороге стоял младший брат, худой, обросший, в грязной одежде. Злой, с горящими глазами, Ата потребовал свою жену назад. Женщина плакала, просила у него прощения, а старший брат отказался вернуть младшему жену. Братья сцепились в схватке, пока в борьбе младший Ата не обернулся волком и не начал рвать плоть своего брата зубами. Истекая кровью, Ана отступил.

Целый месяц никто не видел старшего брата в селении, а потом мужчина вернулся, тоже грязный и худой, с горящими жёлтым огнем глазами, и отбил жену у Ата обратно. А ещё через месяц оба брата, обратившись волками, бились не на жизнь, а на смерть. Победителем в схватке стал младший, Ата, он снова забрал Асену себе.

Так проходили годы, рождались их дети, а братья всё никак не могли поделить красавицу жену. Асена умерла в очередных родах, оставив братьям напоследок единственную дочь — до этого у них рождались только сыновья. Она умирала без любви, потому что поняла: ни один из братьев не любил её, в азарте они соревновались друг с другом, желая одержать верх. Мучаясь от боли, женщина выкрикивала проклятья и просила высшей кары для своих мучителей, которые убили её своей гордыней и эгоизмом.

Настолько искренним и сильным был гнев умирающей Асены, что проклятье обрушилось не только на братьев. Весь мужской род оказался проклят. Все потомки Ата и Ана обращались в волков. Это происходило и будет происходить до тех пор, пока девушка не полюбит одного из них, зная с кем имеет дело. Такой союз освободит от проклятья одну стаю, объединенную одним предком третьего колена.

— С тех пор потомки братьев, мужчины, по всему миру внезапно превращаются в волков, а потом ищут ту, что снимет проклятье, — закончил рассказ Денис.

— А что стало с дочерью? — спросила поражённая легендой Маша. — Последней же у них родилась дочь.

— Тут информация противоречивая, Мэри. Хм, говорят: у неё в волосах луна. Не спрашивай, я не знаю, что это значит. Кто-то говорит, что дочь и её потомки женского пола — единственные, кто смогли снять проклятие со своего клана, а кто-то говорит, что проклятие коснулось и их.

— Ничего не понятно. А зачем вам обычные девушки?

Денис ушёл от ответа, но рассказал, что всего кланов двенадцать.

Мария Разумовская оказалась в лапах клана волков Северо-Запада. Жили они небольшими стаями, старались селиться в крупных городах, где затеряться было проще всего. Много веков волки были частью этого мира и жили бок о бок с ничего не подозревающими людьми.

Их стая поселилась в Петербурге, днём они смешивались с людьми, проживая обычную, хотя и довольно странную жизнь. Пили по утрам кофе в кофейне, ходили в кино, учились, работали и отчаянно мечтали снова стать людьми. В волчьей шкуре нравилось находиться только маньякам и отморозкам, людям с повреждённой психикой, — в стае следили за чистотой рядов.

Численность волков не увеличивалась, а даже уменьшалась. Иногда удавалось найти особенную девушку, которая всё же влюблялась в волка. Тогда оборотни клана проводили особый ритуал освобождались от проклятия, становясь обычными людьми.

— Почему кого-то из стаи ты называешь по имени, а кого-то – как себя, числительным по порядку появления в стае? — спросила Маша.

— Сложный вопрос…

— И всё же?

— Некоторые вполне комфортно чувствуют себя с таким апгрейдом, как люди с дополнительными навыками. Они, конечно, ждут избавления, но сильно не страдают от оборота — Настя, например. А часть волков не принимают себя такими и отвергают человеческие имена, считая, что они не люди, а звери.

Маша замолчала.

Родственная стая Пятого состояла из очень уставших волков, которые хотели обратно, в полноценную человеческую жизнь, поэтому они пытались приблизить любовь похищениями и внушением романтических чувств. Но в момент инициации чары пропадали, девушки были объяты ужасом и отвращением, и вместо волшебства случалось обратное.

— Страшно, да? — Денис пихнул Машу в бок.

— Угу, — пробубнила она. — Не ешь меня, я ядовитая.

— Не буду, Мэри. И хотя ты жуткая заноза в заднице, я б оставил тебя себе, даже если ты не влюбишься, — утвердительно качнул головой волк.

Денис тоже менялся. Свою звериную сущность он ненавидел — за те несколько лет, которые прошли с первого оборота, он так и не смог привыкнуть. Отрицание своей природы делало его уязвимым, поступки неадекватными. Ему была отвратительна сама мысль о том, что в таком убогом состоянии он проведёт остаток жизни. Сначала он искал выход, был уверен, что легенды не врут и скоро он вернёт себе человеческий облик навсегда. Но проходили дни, месяцы — ничего не менялось, и он отчаялся, а потом стал замкнутым, саркастичным и злым. Появление в его жизни Марии вернуло потерянное ранее ощущение, оно вернуло надежду.

***

Семья Пятого занимала один из корпусов, затерянных на обширной территории старого завода «Красный треугольник» — между Старо-Петергофским проспектом и Обводным каналом.

Волки Третья и Костя работали тут же, они устроили в одном из заброшенных помещений в середине здания стилизованную фотостудию. Светозар работал врачом, Одиннадцатый и Юрик трудились фельдшерами на скорой, остальные держали автомастерскую. Несколько обращённых стали свободными художниками. Пятый был тестировщиком, в свободное время писал коды, а вообще учился на звукорежиссера в Институте кино и телевидения. Заочно. Пока он не был уверен в способности контролировать себя, волком он был шестой год и считался недавно обращённым. Ему было двадцать три года, и он только начал постигать премудрости волчьей доли.

Год назад в семью пришёл Шестнадцатый. С виду обычный парень, возможно чуть более симпатичный, чем большинство обитателей «Красного треугольника». Своё человеческое имя он предпочёл умолчать. Сложно сказать, каким он был человеком, волком он стал агрессивным, как и все вновь обращённые, с подвижной нервной системой — психованный, вспыльчивый, жадный до острых ощущений. Когда он первый раз встретил Дениса с Машей, с которой тот стал гулять глубокой ночью с плотной повязкой на глазах, чтобы она ничего не увидела, в сердце Шестнадцатого загорелся недобрый огонь. Парень был старше, крупнее, смотрел на девушку плотоядно, как на кусок мяса. По его виду Пятый догадался, что тот ждёт очередного провала, — тогда девушка достанется первому, кто её схватит. От этой мысли Денису стало нехорошо.

В тот день на улице уже начинало темнеть, когда Денис с Машей, двигаясь вдоль стен из красного кирпича, вышли через арку на пустырь, закрытый со всех сторон корпусами и отдельно стоящими бытовками. Навстречу им шёл Костя, крупный бородатый оборотень, сверху куртки он надел светло-коричневый дождевик с глубоким капюшоном. Он оценивающе оглядел девушку, прикидывая, как скоро может состояться инициация. Пятый отвлёк его своим приветствием.

Мысль о проведении долгожданного ритуала уже не радовала, слишком высок был риск того, что Мэри не справится.

Девушка отпустила руку парня и пошла вперед уверенным шагом, она привыкла передвигаться в темноте — если она спотыкалась или теряла равновесие, Денис всегда оказывался рядом. Пройдя несколько шагов, Маша повернула голову, улыбнулась и побежала вперед, махая руками:

— Ласточки летели,

Все люди глядели.

Денис смотрел на то, как Мэри в красном бархатном платье, в куртке, которая была ей слишком велика, с распущенными волосами бегает кругами и машет руками, и улыбался, прикрывая рот кулаком.

— Ласточки садились,

Все люди дивились.

Девушка быстро присела и спрятала руки за спиной.

— Сели, посидели,

Взвились, полетели.

Мэри, снова уже на ногах, бежала по кругу, взмахивая руками и горланила:

— Полетели, полетели,

Песенки запели.

Машу захлестнуло ощущение того, что всё на своих местах, ей спокойно, тревога покинула её.

Одним выпадом оборотень перехватил бегущую Машу, закружил, приподняв над землёй, а девушка залилась серебряным смехом.

Задыхаясь от счастья, восстанавливая дыхание, девушка обняла парня прижалась к нему и сказала:

— Когда я была маленькая, мы с бабушкой так играли. Так весело было. Не знаю, почему вспомнила. Захотелось так же.

Её пальцы переплелись с его пальцами, губами Денис коснулся рассыпавшихся, растрепавшихся волос.

— Браво! — В темноте послышались аплодисменты. — У тебя и бабушка была. Ну настоящая Красная Шапочка.

Из тени дома вышел Шестнадцатый и продолжил:

— Красная Шапочка. Помнится мне, её съели.

— Подавишься, — рыкнул Денис, быстро подхватил Марию и прошёл мимо сородича, направляясь к арке.

— Когда инициация, Пятый? Или ты боишься, что она выберет меня,— рассмеялся оборотень гортанным смехом, от которого шёл мороз по коже.

Когда Пятый и Маша вернулись домой и легли спать, волк прижался к девушке настолько сильно, что ей было больно дышать.

«Хочу, чтобы так было всегда», — мелькнуло в мохнатой голове.

***

Маша кричала. Её, полуголую, вытащили из кровати какие-то люди, подхватили на руки и понесли по коридору. Рука, которой зажимали ей рот, соскользнула, Маша изловчилась, укусила до крови и вновь закричала.

Девушка извивалась, вырывалась, но вдруг её поставили на землю и расступились. Обычные люди, ничем не выделяющиеся из толпы, мужчины и женщины. Маша огляделась. По всей видимости это был подвал, по периметру в выступах стены стояли горящие факелы.

От страха у Маши подгибались ноги, нехорошее предчувствие вызвало тошноту.

Люди молчали. Из толпы выделился Шестнадцатый, он смотрел на неё, ухмылялся и глаза его горели жёлтым огнём.

Сквозь кольцо прорвался Денис, распихивая сородичей и крича:

— Ещё рано! Ей ещё рано! Она не готова!

Шестнадцатый резко схватил его за грудки и зарычал:

— Её время вышло. Если ничего не получится, значит она просто не та.

— У вас было достаточно времени, — сказал кто-то из толпы, его голос тут же подхватили другие оборотни.

Колени у Маши подогнулись, и она начала оседать на землю, Шестнадцатый протянул к ней руку, но его сбил с ног большой серый волк. Люди отступили, взяли факелы и разместились по периметру, наблюдая за битвой.

В полутёмном помещении, освещённом лишь тусклым светом горящих свечей, царила зловещая атмосфера. Воздух был пропитан чем-то первобытным вперемешку с запахом крови.

В центре этого необычного пространства два волка, словно олицетворение тьмы и света, приготовились убивать друг друга. Серый и черный, они осторожно двигались, обладая грацией, свойственной лишь самым опасным зверям. Позади волков трепетали тени, словно присматривая за происходящим.

Их шерсть переливалась под тусклым светом пылающих свечей факелов, обрамляющих круг, в котором разразилась эта дикая сцена. Волки стояли друг напротив друга, скалились, шерсть на холке поднялась дыбом.

Чёрный волк, с агрессивным блеском в своих тёмных глазах, первым бросился в атаку. Он прыгнул вперёд, его ноги касались земли с безмолвной грацией, словно он сам был частью этого древнего обряда. Серый волк, более спокойный и расчётливый, обошёл его с боку, уклоняясь от удара.

Вскоре подвал наполнилась звуками: резкими рычаниями, шуршанием лап о камень и визгом, к чему добавлялся общий вой, словно в трубу дул холодный ветер.

Их тела столкнулись в ярости и мощи, создавая пыль и искры на фоне яркого света. Серый пытался задеть своего противника клыками, но чёрный, словно тень, увернулся и ответил резким приёмом — ударом крупом в развороте, который заставил серого отлететь и прижаться к ногам факелоносцев.

Клубком они катались по земле, стараясь укусить друг друга, — слышно было, как клацали зубы. Вдруг противники взмыли вверх и разлетелись в разные стороны, тут же вскочили на ноги, оскалились и начали сходиться.

Мария, находясь в огненном кольце факелов, ни на секунду не отрывала взгляд, смотрела, как волки кружились, словно два вихря, заплетаясь в танце, который был одновременно увлекательным и вселяющим ужас. Воздух наполнился электричеством. С каждой новой атакой их резкие движения напоминали бой, в котором не было никакого места для жалости. Они изредка останавливались, обмениваясь взглядами полными древней и нескончаемой дикой жестокости. И вот, один из них, захваченный моментом, совершил стремительный бросок, пронзая воздух крупом. В этот миг факелы вокруг ярко вспыхнули, будто поддерживая эту жестокую схватку. Когда огонь вновь погас, раздался визг, в подвале осталась лишь тишина, прерываемая тяжёлым дыханием.

То тут, то там опять зажглись огни. На земле весь в крови лежал Денис, грудь его вздымалась, говоря о том, что он живой. У стены громоздилась неподвижная гора тёмного меха.

Маша пришла в себя, бросилась к Пятому, упала рядом на колени и обхватила его голову руками. Она жадно вдыхала его запах, растерянно вытирала кровь с лица и тихонько шептала:

— Не умирай, только не умирай, слышишь. Я больше не буду! Ничего не буду! Не буду драться, не буду тарелками кидаться. Не умирай, слышишь…

Слёзы текли по её лицу и капали ему на щёки. Одним движением девушка перекинула мешавшие волосы через плечо, обнажив тонкую шею, прижала голову парня к груди двумя руками и начала раскачиваться в стороны.

Оборотни подошли ближе, никто не смотрел на то, что осталось от Шестнадцатого. Все взгляды были обращены на девушку, прижимающую к себе оборотня. Пятый победил.

Послышался тихий вскрик, в толпе пронеслось: «Луна в волосах!», и по подвалу волной прокатился шёпот.

На шее девушки, у линии волос, виднелся кривой полукруглый рубец — след от того самого зеркала, которое рухнуло на Машу в университете.

Она держала ладонь на горячей груди возлюбленного и слушала биение сердца, которое то замирало, то начинало биться снова.

— Я люблю тебя, — прошептала она ему в губы. — И останусь с тобой, даже если ты откроешь дверь. Я больше не хочу бежать. Я хочу остаться с тобой навсегда.

Факелы снова погасли.

***

В метро было тоскливо. Не хватало света, атмосфера была какая-то гнетущая. Возможно, Воронову это только казалось. Дурная привычка задерживаться на работе допоздна, но с этим ничего не поделать, делами он обычно завален по самую макушку, за час не раскидаться.

Оперуполномоченный стоял на самом краю платформы и вглядывался в тоннель: когда уже послышится поезд? Воронов был уставший, мечтал о скором отпуске и скреб рукой небритый подбородок. В пятницу даже ближе к полуночи платформа кишела людьми.

«Всем куда-то надо. И что дома не сидится?» — подумалось ему.

Гудок, ещё один, и поезд наконец-то встал у платформы. Пока вагон медленно совершал последние движения, Воронов во все глаза смотрел на девушку через стекло дверей. Фото в розыскном деле. Он был уверен, что эту девушку ищут, обстоятельства он не помнил — кто она, имя, фамилия, возраст, — но её точно ищут. Бледное лицо, яркий взгляд, смотрящий прямо в душу, длинные распущенные волосы.

Двери вагона со скрипом распахнулись, и девушка прошла мимо Воронова. Одной рукой за талию её обнимал парень, на вид вполне обычный, таких в питерском метро десятки тысяч. Опер зашёл в вагон, встал у двери и смотрел удаляющейся парочке вслед. Парень обернулся, оскалился, глаза у него загорелись животным жёлтым огнём. Двери вагона закрылись, и шокированный Воронов продолжил рыться в памяти. Кто она? Как зовут?

***

Почти в полночь две призрачные фигуры двигались, оглядываясь и таясь, по Московскому парку Победы в направлении к станции метро. Остановившись рядом с тайным лазом в систему вентиляции, парень ткнулся носом в шею девушки и посмотрел в её голубые глаза.

Два волка спустились под землю на охоту.

Послесловие

Иногда для снятия проклятия принцу достаточно поцелуя принцессы. Но что если принцесса тоже проклята?

Мария Разумовская оказалась не просто «хромающей по жизни» девушкой, с которой всегда что-то не так. Она волчица, прямой потомок дочери Асены, и любовь, которая должна была снять проклятье с клана Северо-Запада, обратила её в первородного волка. Так появился на свет клан Красной Шапочки, но это уже совсем другая история.

В Петербурге есть волки. Я их видела. И если вы встретите их однажды, знайте, что всего лишь одна хорошая девочка просто влюбилась.

[1] КУСП — книга учёта сообщений о преступлениях, административных правонарушениях и происшествиях в органах внутренних дел (полиции).

Огни. Из цикла о «Бездушных». Екатерина Сереброва

Огни скорой устало мигали в темноте. Для этой бригады был последний на сегодня вызов: легковая машина лежала в кювете кверху дном. Место аварии было неприметным — ни полиции, ни напуганных свидетелей или жертв, ни проезжающих мимо автомобилей. Даже фонарей тут не было.

На заснеженном поле рядом с покорёженным авто лежало тело, накрытое простынёй. Молодой фельдшер Игорь закончил с осмотром.

— Игорь Иваныч, как там у вас? — На трассе остался водитель скорой.

— Умер!

— Плохо, — отозвался водитель без особых эмоций. — Ну, хоть на матч успеем. Успеем же? И где этих гаишников носит.

— Успеешь, Ильич, на свой матч. Диспетчер сказала, гаишники на другой аварии. Они там закончат и сюда примчат. Давай, я бумаги заполню, и поедем.

— Добро!

Заполнить документы можно было и в салоне скорой, Игорь, не чувствующий холода, предпочёл остаться на улице. Лишь ветерок мешал, сдувая бумаги.

Игорь знал, что на станции скорой помощи ходят слухи о его странном поведении на подобных вызовах. За глаза на работе его называли «проклятым», «чёрным вороном», потому что подавляющее число выездов с его участием к больным или пострадавшим заканчивалось их смертью. Он не переживал из-за прозвищ, покуда ему не задавали вопросов напрямую.

Игорь отвлёкся на секунду от бумаг, глянул в поле и вдруг заметил девушку с длинной косой и пышным платьем до пят. Она кружилась в танце, подол обвивался вокруг ног. Страшно прекрасное видение на месте трагедии.

Но затем она приблизилась, красивая и реальная.

— Ты же не человек? — спросил Игорь, застыв с ручкой и документами в руке.

Она чуть воспарила и склонилась над его ухом, тихо прошептала:

— Беда на плутовском пороге под номером сто пять дробь тридцать два. Возможно, смерть.

Девушка исчезла.

Игорь пожал плечами: он и призраков встречал, и духов — удивляться было нечему. Видел их только он — волновался тоже не стоило. Вернулся к машине скорой помощи, подсел к водителю и стал тереть ладони, якобы замерзнув — так необычный фельдшер соблюдал конспирацию. Полноватый мужчина в годах, Ильич, прибавил печку.

— Лучше бы ты поменьше торчал на морозе, Игорь Иваныч. Это сейчас кровь молодая, горячая, а потом тебе тяжко придётся.

Игорь осмотрел своё пальто на предмет лишних пятен. Ильич протянул ему газету.

— На вот, я для тебя квартиру подыскал, как ты и хотел, поближе к станции.

Игорь взглянул на объявление, на которое указывал Ильич: «Сдам квартиру по Плутовскому переулку, 105. Семейное положение, национальность значения не имеют, можно с животными». Записал номер телефона, про себя усмехаясь: вот это совпадение с названием и номером дома.

Мужчины дождались приезда полиции, Игорь отдал документы, и скорая поехала на станцию.

***

Игорь с трудом дотерпел до утра на старой квартире, даже не ложась спать: он жаждал проверить правдивость слов призрачной танцовщицы.

У квартиры номер 32 его встретил тщедушный дедушка в изъеденном молью халате. Едва завидев эти цифры, Игорь взбудоражился ещё сильнее и совсем не слушал хозяина. А дедушка сообщил, что живёт наверху и будет за ним присматривать. Игорь поторапливал хозяина, что того удивило, однако все вопросы дедушки отпали, когда он получил наличные. Отдав ключи, дед, смятённый и довольный, оставил жильца.

А Игорь в скромной двухкомнатной квартирке, обставленной по моде прошлого столетия, заулыбался в предвкушении: когда же явится убийца? Или произойдёт нечто «случайное»? Может, ему встать у окна и распахнуть его? Свеситься вниз для верности? А что если завести соседа по комнате? Вышло бы ещё более захватывающе. Зазвонил телефон.

Игорь пользовался старым кнопочным мобильником, куда не записывал номеров. Однако он узнал практиканта Ивана по голосу. Юноша работал на скорой третью неделю, но был до того заразительно оптимистичным, что хорошо запомнился. Выслушивая Ивана, Игорь осмотрел гостиную и маленькую спальню: стандартный набор мебели, телевизор — большего и не требовалось. Юный практикант и его сестра нуждались во временном пристанище, и он решил помочь.

«Я очень благодарен тебе, Игорь, что пригласил нас. Только скажи, и мы с сестрой уйдём», — распинался в трубке Иван.

«Всё в порядке, Вань. Приезжайте».

***

Они явились к вечеру. Высокий, плечистый Иван лучезарно улыбался, несмотря на отсутствующий передний зуб. И его сестра Ася — несуразная, угловатая девчонка в наушниках и мужской одежде. У неё были красивые, наивные глаза, волнистые волосы, но общее впечатление портили угрюмость и мешковатый балахон. Сложно было уловить схожесть между братом и сестрой.

Игорь встретил их, проводил Асю в отдельную комнату, где она и скрылась, не желая показываться. А Ивану помог разобрать вещи. У парня с собой были коньки и клюшки, среди которых попалась серебряная. Игорь пошатнулся: единственной слабостью таких существ, как он, было серебро.

— Играю в студенческой команде в хоккей, — с улыбкой поделился Иван.

— И серебряной клюшкой тоже? — Игоря прошиб пот: он хотел лишь поиграть со смертью, а не встретить её с распростертыми объятиями.

— Нет, это талисман, — гордо пояснил Иван, вешая клюшку на стену. — Полгода назад подарили, сказали, что серебро защитит от беды и принесёт удачу. С начала этого сезона моя команда только выигрывала!

Игорь слабо кивал, едва слушая. Он неотрывно глядел на блестящую клюшку, висящую прямо над его спальным местом (где имелся подходящий крючок, словно дожидающийся спортинвентаря), и думал: вот она, его тихая смерть. Упадёт, пока он спит… Хорошо, что ему удавалось обходиться без сна несколько суток. Игорь представил, как кто-то приставил её, будто бритву, к его горлу. Вот только у клюшки нет лезвия. А серебро лишь обжигало кожу, так что клюшка в роли убийственного орудия вряд ли сгодилась бы, но полностью уверенным в обратном Игорь не был.

Он выдохнул, выбравшись из вязких мыслей. Выдохнул и ухмыльнулся: этот практикант и зверушку не обидит, какая он ему угроза? Надо же было так запаниковать.

— Игорь? — позвал Иван.

— Отличная клюшка, Вань.

***

В ночь Игорь уехал на смену, а вернулся под утро. На кухне пила чай Ася — всё также в наушниках, в домашних растянутых штанах и застиранной футболке. Он хотел разговорить её, но вошёл Иван.

— Уже вернулся со смены? Как тебе удаётся столько не спать? Поделись секретиком.

— В нашем деле главное — улыбка. — Игорь нарочито широко улыбнулся, вставая к окошку. — А ты привыкнешь. И либо перестанешь замечать усталость, либо тебе всё так надоест, что бросишь медицину ко всем чертям.

— Не, я свою будущую профессию ни на что не променяю. Ради этого хоккей подзабросил, а раньше мог сутками по льду гонять. Кто же людям будет помогать? — Иван взялся мыть посуду, скопившуюся в раковине, и укоризненно поглядел на сестру. — Аська, ты же пару прогуливаешь!

Ася убрала один наушник, коротко взглянув на него. Иван повторил свою претензию, а сестра не только не ответила, но и вставила наушник обратно в ухо.

— Между прочим, очень невежливо сидеть в наушниках, когда с тобой говорят, — сделал он ей выговор.

— Оставь её.

— Она ленится, — вздохнул Ваня. — Ходит в хорошистках, а могла бы стать лучшей на курсе.

— Нет такого понятия, как лень, — заметил Игорь.

— Вообще-то есть.

— Это отсутствие мотивации к той или иной деятельности. И тому всегда есть причина.

— Мне пора на тренировку, — со смешком бросил Иван, расставляя тарелки в шкафчике.

— Зачем тебе тренироваться в хоккей, если ты без пяти минут врач?

— Нельзя бросать занятие на полпути. Я обещал доиграть с ребятами сезон, к госэкзаменам я от него освобожусь. Ну, до скорого.

Иван ушёл, погремев в коридоре своим хоккейным инвентарем.

Ася осталась сидеть на месте. Чуть покачивая головой, она уставилась в экран смартфона, не замечая ничего вокруг. Весь её мир умещался в наушниках и телефоне.

Игорь присел, поставив перед собой кружечку чая. Ася заметила, что они остались наедине, испуганно огляделась. Потом нацепила на лицо маску равнодушия и презрения. Игорь умел удивлять других и, если нужно, очаровывать. Он скопировал её угрюмую гримасу и в воздухе нарисовал на своём лице клоунскую улыбку — широкую, до самых ушей. Девушка улыбнулась уголком губ, опустила глаза в свой гаджет. Игорю это понравилось, и он пошёл в атаку — перевесился через стол и вставил её наушник себе в ухо. Ася от возмущения начала глотать ртом воздух и быстро нажала на кнопку паузы.

— М-м, «Нирвана» — неплохо, но устарело, — прокомментировал Игорь.

— Гранж не стареет. И я слушаю не только их, — ощетинилась Ася, но ответила.

— А что ещё?

— «Радиохедов», «зеппов», «марсов», ну и наших.

— Семидесятые, восьмидесятые и девяностые… Тебе сорок пять? — подколол её Игорь. И у него получилось: она вновь слегка улыбнулась.

— Семнадцать. В современной музыке нет души.

Бездушному Игорю фраза понравилась.

— Или просто требования к качеству музыки и текстов, культуре речи снизились. Начнём сначала? — Он протянул руку. — Игорь.

— Ася, — хмыкнула девушка, пожимая его ладонь.

— Ты на кого-то учишься?

— Поступила на юриста, закрыла первую сессию досрочно.

Ася не удержалась и уткнулась в телефон. Игорь уронил на пол кружку, возвращая её внимание.

— Любой обманчив звук, страшнее тишина, — напел он наверняка знакомую ей песню. — И в телефонной трубке эти много лет спустя одни гудки…[1]

Она поднялась.

— Всё же уходишь? Не очаровал тебя?

Ася глянула на него с недоумением.

— Ты уработался? — И ушла.

В прихожей хлопнула дверь. Игорь насупился: не все его методы одинаково работали на всех.

***

Неумолимо приближался Новый год, а на Игоря так никто и не напал: как после такого верить красивым духам?

У Аси начались каникулы, Иван тоже вскоре заканчивал практику и тренировки — они чаще бывали дома. Один Игорь продолжал брать ночные смены и расстраивался, что ничего не менялось. А где же азарт?..

За ним приглядывал дедушка — хозяин квартиры. Периодически наведывался, несколько раз якобы случайно попадался на лестничной площадке. Вот и этим утром, после смены, Игорь столкнулся с ним на своём этаже. Вид у деда был самый невинный, но он явно что-то задумал. Ограничившись кивком на его вежливое приветствие, Игорь, косясь на соседа, медленно зашёл к себе, плотно притворил дверь.

Ивана не было, Ася чаёвничала на кухне. Она что-то писала в тетради и слушала музыку в наушниках. Игорь почти оставил её в покое, не представляя, что в ней ещё интересного, но из любопытства всё же мельком заглянул ей через плечо: да Ася талантливый художник! Он увидел преобладание серых, чёрных цветов в её рисунке, на котором бродяга брёл сквозь ветер и дождь к шалашу из коробок. Это была удивительно тоскливая картина.

— Прикольно, — сказал Игорь, обходя стол.

Лишь сейчас Ася обнаружила его и тут же прикрыла тетрадку.

— А? — Она сняла один наушник.

— Отличный рисунок, говорю.

— Да это так, балуюсь.

— Довольно профессионально исполнено, — настаивал Игорь. Ася сняла и второй наушник. — Это не может называться баловством. Тема незаурядная — даже у бродяги есть свой дом, куда он стремится, несмотря ни на что.

У него тоже был настоящий дом, который он когда-то любил. Грустно стало Игорю, хотя он и не думал, что что-то ещё может так тронуть его.

— Просто в голову пришло, — словно оправдываясь, тихо сказала Ася.

— Покажешь другие?

Ася неуверенно протянула наброски. Игорь полистал: почти все рисунки в едином стиле и с минимальным набором цветов. Изображения прекрасно отражали мрачное бытие, и он находил их подлинно талантливыми.

— Ты не скрываешь своих эмоций, воплощая их в рисунки, и это похвально. Ты вкладываешь в них… душу, — споткнулся Игорь на последнем слове.

— Моя семья не считает это серьёзным, — повела плечом Ася. Она поджала под себя ноги на стуле, ещё больше искривив и без того сутулую осанку.

— А ты?

Ася пожала плечами.

— Важно только то, что думаешь ты, — настаивал Игорь.

— Мне семнадцать. Моё мнение неважно.

— Ты определяешь своё будущее, а не твоя семья. Они советуют и желают лучшего, но жить-то тебе.

— Поддержка родных очень нужна… Я люблю учиться, и классическое образование не помешает. А рисунки… буду рисовать, как будет время.

— Мне повезло, я освоил немало профессий. Я был моделью, скульптором, сторожем в музее, искусствоведом, работал в ритуалке и в морге, и на кладбище, и разнорабочим… — Игорь вовремя остановился: ему было ещё много, что перечислять.

— Как ты столько успел?

— Я старше, чем выгляжу, и у меня много времени в запасе. У большинства живущих всё-таки нет.

— Сколько же тебе лет?

— Не поверишь. — Игорь обожал эту игру, в которую всегда выигрывал.

— Ну?

— Сто тридцать семь.

— И генетика, и пластика, оказываются, далеко шагнули, — усмехнулась Ася.

— Ты угадала.

Она рассмеялась, Игорь притворился, что тоже. Он знал способ сохранения молодости и уже думал, не поделиться ли им с Асей. С этой милой, запутавшейся девушкой.

— На самом деле мама с папой мне доверяют больше. А вот Ванька бесит своими нотациями. Он считает себя умнее всех. Он так легко расстался с мечтой о хоккее! А я хочу рисовать. Рисовать всё время, — разоткровенничалась Ася.

Игорь рассматривал её, склонив голову: рассказать или нет?..

— Ты бы хотела иметь достаточно времени? Чтобы успеть реализовать всё, что пожелаешь?

— Об этом можно только мечтать.

— А если за это придётся отдать душу?

— Как это, отдать? Но ведь в душе весь смысл? Разве захочешь что-то делать, оставшись без души?

Игорь задумался: а ведь он давно не испытывал ярких эмоций: восторга, творческого вдохновения, страсти… У него зазвонил телефон — в самый неподходящий момент.

Однако едва услышав голос абонента, он поспешил закрыться в ванной, приглушив свой голос включённой водой.

«Мечников, для тебя есть задание». — Сиплый голос был неприятен Игорю до мозга костей.

Игорь сбросил звонок, надел пальто и умчался. Чего бы он сам ни хотел и как бы не избегал сородичей, а своих надолго бросать было нельзя.

***

Через четверть часа он доехал до нужной станции метро. Вышел из вагона и дошёл по платформе до двери, табличка над которой указывала «Вход запрещён».

Спускаясь всё дальше и дальше, он по шею погружался в запретную зону, где было всё просто: под подземкой уместилась ещё одна подземка. Сырая и более холодная, дурно пахнущая. Несмотря на это, Игорю тут нравилось: здесь было гораздо тише, чем где-либо в городе, стук вагонов метро не отскакивал от стен. Пищали только крысы, да и те встречались редко. Просторно, приятный полумрак и застывшее время. В этом пространстве было бы приятно жить.

— Добро пожаловать домой, — негромко объявил Игорь и напел под нос прицепившуюся песню: — И лампа не горит, и врут календари…[2]

Подземка была поделена на несколько комнат и помещений. В первом блоке находилась лаборатория, ради которой он сюда и пошёл. Всё было, как положено: стерильная зона, доктора в халатах и масках, оборудование, кушетки и много-много холодильников. Доктора были заняты и никак на Игоря не отреагировали. Он сам вколол себе шприц с голубой жидкостью — это она спасала их всех от скорого старения.

Затем пошёл дальше по холодному коридору мимо закрытых железных дверей, пока одна из них не распахнулась перед его носом. Щуплый Пустопорожнев, сощурившись, сделал приглашающий жест в камеру для провинившихся.

— Пройдите к свежаку, сударь, объясните ему, как себя вести, — протянул он в издевательской манере.

— А ты уже не в состоянии двух слов связать?

— Ты у нас постоянно контачишь с людишками, тебе и распинаться перед свежим мясом.

Он услышал, как из камеры доносились плач и стоны.

— Почему ему так плохо? Ему сделали инъекцию?

— Да. И мы не знаем, почему плохо. — Пустопорожнев нетерпеливо мотнул головой в сторону двери.

Игорь пожалел новичка и всё же зашёл, хотя мог и отказаться. Раздражающий тип удалился. Игорь еле разглядел свежака, съёжившегося на полу сырого помещения. Новенький поднял на него болезненно красные глаза, всхлипнул и вцепился в ноги. Игорь осторожно сбросил его.

— Успокойся, я помогу.

Упитанный молодой человек — это ненадолго, скоро он отощает, вспоминал Игорь. Не останется ни тяжёлых переживаний и душевных страданий, ни болезней. Никакого риска сердечных приступов, рака… смерти. Конец настанет, но так нескоро, что устанешь ждать. Не будет ни голода, ни холода, только пульсирующая в висках жажда. Жажда по чужим душам. Но это — плата за долго-долголетие.

— Мне так хреново, — простонал свежак.

Игорь помнил все свои чувства, которые тоже испытывал, как вчера, хотя с ним это произошло сто одиннадцать лет назад. Такое так просто не забудешь. Правда, он сам согласился на это…

— Терпи, — сказал Игорь. — Сутки осталось пережить.

Он наклонился и проверил пульс, осмотрел глаза: превращение проходило медленнее обычного, но отклонений не было.

— Что со мной такое? — спросил тот. — И почему у вас зрачки… белые?

— Они и у тебя будут белеть ночами, особенно после подпитки. Сейчас ты ни жив и ни мёртв.

— Кто же вы?

Свежаки встречались туповатые, учитывая их шоковое состояние, но чтобы настолько…

— Бездушные. — Игорь закатил глаза: он разъяснял прописные истины в сотый раз. — Однажды, в стародавние времена один ведьмак сотворил такую чёрную магию, что сам себя проклял и лишился души. Он думал, что погибнет, но чары удержали его среди живых, и ведьмак возрадовался внезапно открывшейся ему тайне вечности. Он подстраховался и поглотил несколько других душ — силы его возросли! Он научился создавать себе подобных, от него и появилась наша каста Бездушных. В наше время нам уже не нужно применять чары. Достаточно сделать маленький прокол у сердца умирающего и забрать его душу, подпитаться. Если не пропустишь инъекции от тления и наши доктора не начудят, то проживёшь долго.

Он сам не заметил, что заболтался и пропустил, с каким ужасом на него смотрел свежак.

— Тебя превратили против воли, — понял Игорь со вздохом. — Запомни главное: назад не свернёшь, придётся справляться. Будет тяжело, но это надо сделать, если не хочешь стать слюнопускающим зомбаком. А вот если постараешься, сможешь получать сплошное удовольствие от долгой жизни.

Свежак смотрел на него пустым взглядом.

— Это что же, у меня больше нет души?..

Игорь встряхнул его.

— Теперь ты свободен.

Парень помолчал-помолчал, а потом заорал, отчаянно отбиваясь от Игоря:

— Что вы со мной сделали?! Нехристи!

— И чёрный кабинет, и ждёт в стволе патрон. Так тихо…[3] — напевал Игорь себе под нос, чтобы приглушить крики.

Он обладал небывалой силой и мог легко угомонить новенького. Но дал ему прокричаться. Иногда каждому из них требовалась эмоциональная разрядка. А уж тем более, когда услышишь столько вранья, пусть и убедительного. Ведь они вовсе не свободны, а зависимы от подпиток душами, и в любой момент их разум может утратить контроль. Такое состояние не назвать счастливым, облегчённым. В чём он точно не солгал — пути назад нет. Ни у новенького, ни у кого-либо из них в этой подземке.

Он оставил его в камере: свежаку нужно время. Больше ничем ему помочь было нельзя.

Игорь направился в приёмную главного — Отца многих местных и не только бездушных, или, попросту, графа Вронского.

Граф одевался по моде девятнадцатого века, следуя всем стереотипам из бульварных романчиков про вампиров — родственного им древнего класса. Но он вправду любил фраки, сюртуки, накрахмаленные воротнички и рукава, а от запаха крови его воротило…

Мебель в приёмной была под стать — настоящий антиквариат, и даже ковры были постелены исключительно для полноты интерьера, чем для реальной надобности. Граф председательствовал за дорогущим столом, при нём находилась охрана.

— Это кто к нам зашёл? Неужто сам Игорь Курлытов, горячий поклонник научных теорий Мечникова? Помнишь, как ты первым поверил, что срок службы наших тел можно продлить? Лечить их, будто от инфекции. Даже в медицинский пошёл учиться, формулу вывел. У нас с тобой всё получилось. Что же ты забросил старика?

— Что мне у вас делать? Рожи ваши постные наизусть знаю.

Бездушная охрана напряглась, но не тронулась с места.

— Не звонишь, не пишешь, — прозаично продолжил граф.

— Заведи телефон. И мне давно не интересен этот Мечников, наши достижения не связаны с его теорией. Лишь его мысль, что человек избавится от страха смерти, если в нём пробудить инстинкт естественной смерти, была близка к истине.

— И ты теперь ощущаешь потребность небытия? Пресытился? Ты говоришь с последним графом Российской империи, при котором бальным танцам в реках шампанского конца и края не было, и я не пресытился ни капли.

— Кто сказал, что я пресытился?

— Я и так понял, ага, — саркастично усмехнулся Граф. — На работу ходишь, соседей подселил. Ты же забрал души предыдущих, а потом сокрушался. Для чего снова?

Игорь не собирался рассказывать, что хотел поиграть со смертью и намеренно впустил домой человека с серебром, а девушке Асе подумывал оказать милость и спасти от душевных мытарств. С предыдущими он ошибся, но в этот раз всё пройдёт добровольно. Он избрал лучшую защиту — нападение:

— А вы зачем обратили этого несчастного? Он не хотел.

— Опять одни претензии. — Граф был недоволен. — А на ком новый состав инъекции испытывать? Своих надо держаться, Игорь, а не цепляться за смертных. Меньше соблазна будет.

— Я помогаю людям: умирающим — не чувствовать боли, а здоровым, но заблудшим и мечущимся, даю право выбора. Не забираю души и не обращаю насильно, как вы. — В это Игорь сам верил.

— Себе-то не лги: нельзя дружить с теми, кто ниже нас в эволюционной цепочке.

Это был их старый спор, у которого, казалось, не было решения. Игорь и сам до конца не определился, что правильно, а что нет.

— Зачем звал-то?

— Домой тебя вернуть. Ты нам нужен.

— Мне пора, граф.

Один бездушный дёрнулся за Игорем, но Вронский остановил того жестом…

***

В подъезде стояла небывалая тишина, будто он по-прежнему находился в подземке. И дедушка-сосед не мешался под ногами, и пёс на первом этаже не зашёлся лаем…

— И где-то хлопнет дверь, и дрогнут провода…[4] — Из его головы всё не уходила песня.

Игорь повернул ключ в замке квартиры, сделал шаг и… Он отвлёкся на шайбу, поймав её рукой, и пропустил удар серебряной клюшкой по лбу и носу. В глазах заискрило и потемнело, жалящая боль прошлась по всему телу, и бездушный упал.

Он пришёл в себя на диване. Слышал с кухни голоса Аси и Ивана. А перед собой видел её — девушку с поля, с длинной косой.

— Таким ударом меня не убить.

— Это предупреждение от Смерти. Она злится, что вы рушите законы бытия: сами не умираете, создаёте своих, а убивая, поглощаете души в себе. Ваши же души осели в чистилище балластом.

Он вдруг понял, что она не дух, а вила — предвестница смерти.

— Триста два года — пока наш рекорд, пусть Смерть просто дождётся, — усмехнулся Игорь.

— Не играйся с ней, она не отступит. Вы, бездушные, не самые высшие существа во Вселенной.

Ася и Иван возвращались в комнату — их голоса стали громче. Вила испарилась.

— Не живи мечтами, — ругался брат на сестру.

— Ты мне завидуешь, — бубнила Ася, — в хоккее тебя не ждёт слава. А мои рисунки станут известны всем!

Иван хотел возмутиться в ответ на слова сестры, но заметил очнувшегося Игоря и взволнованно подошёл к нему со стаканом воды.

— Ты как?

— Жив, — хмыкнул Игорь.

— Прости, это я тренировал Асю, она случайно бросила в тебя и шайбой, и клюшкой. Последняя полетела как копье…

— Я испугалась удара. — Ася виновато потупила взгляд.

— Бояться не стыдно, — произнёс Игорь и осушил стакан залпом. — Не принесёшь мне ещё воды?

Иван убежал на кухню. Игорь похлопал по дивану, предлагая Асе присесть. Она подчинилась.

— Не спорь с братом, — тихо сказал он. — Не трать на это время и энергию. Ты веришь в перерождение души?

— Я верю, что всё предначертано. И не понимаю, зачем ты говоришь о душе, — стушевалась Ася.

— Когда-нибудь расскажу…

Игорь озадачил Асю, но решил не спешить с её превращением. Пока не время, она не была готова.

Вернулся Иван.

— Ёлку-то будем ставить, ребят? — сменил тему Игорь.

Ася и Иван с улыбками переглянулись: хоть в чём-то они были единодушны.

— А мы уже, — поделился Иван, показывая налево.

Игорь приподнялся, чтобы взглянуть: у окна и вправду стояла маленькая ёлочка, украшенная гирляндой и одинаковыми чудными шариками.

— А игрушек у деда попросим, — предложил он.

— Какого деда? — спросил Иван.

— Наверху живёт. Хозяин, он к нам заходил.

— Над нами никто не живёт, — удивлённо отозвался Иван. Ася тоже выглядела растерянной. — Я слышал от соседей, что там жил дедушка, но он умер с пару недель назад. Ты что-то путаешь.

— Точно, мне показалось, — быстро ответил Игорь. Медленно, но верно всё вставало на свои места: смерть приходила за ним, да не дошла — прибрала дедушку к рукам. Он пока не понимал, ошиблась Старая, либо это ему сказочно везло.

Ася включила гирлянду в розетку, Иван погасил свет. Ёлочка внезапно загорелась: вспыхнула, шарики треснули и посыпались на пол. Ребята заметались в поисках надёжных способов остановить огонь. Ваня схватил штору и принялся махать. Аська убежала за водой.

Суета никак не трогала Игоря. Он просто застыл посреди комнаты и смотрел на пожарище, любовался огоньками в темноте, отражающимися в окошке. Наблюдал, как умирает ёлка, от которой практически ничего не осталось, несмотря на усилия соседей. С плотоядной улыбкой Игорь думал: игра не окончена…

[1] Слова из песни «Романс» группы «Сплин» из альбома «Реверсивная хроника событий» (2004). Автор текста — Александр Васильев.

[2] Та же песня группы «Сплин».

[3] Та же песня группы «Сплин».

[4] Та же песня группы «Сплин».

Близнецы. Из книги «Театр надежд». Святополк Сказочный

Увернувшись от режущего удара, двенадцатилетний Марк кувырком разорвал дистанцию. Резко вскочив на худые, но при этом сильные ноги, он кинул беглый взгляд на своего противника. На этот раз им оказалось гротескное подобие человека с двумя выходящими из локтей стальными обоюдоострыми пластинами. Заточенные клинки, доходящие до метра в длину, шли параллельно предплечьям, оканчиваясь значительно дальше кончиков пальцев. Из всей одежды на голом истерзанном теле были изорванные серые штаны и десятки, если не сотни, грязных бинтов на голове, из-под которых выглядывал голубой глаз. Но существо, даже при всём своем уродстве, не являлось монстром. Ведь даже у него было больше человеческого, чем у наблюдавших за этой битвой зрителей.

Взгляд юного бойца устремился вверх, за железные клетки и преграды, на трибуны. В этот раз публики было куда больше, нежели обычно, в зале не осталось ни одного свободного кресла. Всё было забито богачами, чрезмерно упитанными или ужасающе худыми, в расстёгнутых помятых пиджаках или одетых по последнему писку моды, но при этом, как один, жадными до зрелищ.

Взгляд мальчика остановился на его с братом хозяине-рабовладельце. Лицо хозяина с холёными длинными усиками в свете смартфона казалось вытянутым и хитрым, как у крысы. Заметив, что на него смотрят, богатей отвлёкся от яркого экрана и подбадривающе кивнул, при этом жадно облизывая губы. Марк гневно заскрежетал зубами. Он ненавидел этого человека. И только это снедающее чувство подталкивало его и дальше биться за собственную жизнь.

Гротеск, с невозможной для его размеров быстротой, почти мгновенно сократил дистанцию. Марк вновь кувырком ушёл от атаки, но в этот раз его противник оказался проворнее. Резким взмахом вживлённых в его тело клинков, он оставил на спине мальчишки неглубокий порез. Было больно, но вполне терпимо. Вновь встав на ноги, Марк оглядел окружавшие его горы хлама, раскиданные по круглой арене с целью разнообразить битву. Хотя, до «арены» этому подобию бойцовской ямы было далеко — утопленная на пару десятков метров бетонная платформа, окружённая по краям пятиметровым рвом с металлическими арматурами на дне.

Марк громко закричал:

— Генри! Ты где?!

Если его брат уже успел расправиться со своим врагом, то он должен быть неподалеку. Но Генри не отвечал.

«Как же так? — изумился про себя Марк. — Ведь я ему специально оставил лёгкого противника. Что опять за хрень с ним произошла?!»

Гротеск вновь пришёл в движение. Если Марку в этот раз не повезёт и это существо его достанет… к черту всё! На лице мальчика расцвела неестественная улыбка. Вместе с дыханием стали вырываться завитки пара. Как только Гротеск сделал шаг навстречу, мальчик, широко открыв рот, исторг на врага мощный поток обжигающего пара.

Марк старался продержать струю как можно дольше, но из-за постоянных рывков и нервного напряжения в лёгких совсем не осталось воздуха. Стоило мальчику прекратить, как существо с ошпаренными руками, вновь рвануло к нему. Спустя мгновение противник уже успел преодолеть половину расстояния, разделявшего их. Сердце Марка сковал ужас. Он мог бы отскочить в сторону, как и в прошлые разы, но сейчас, ослабленный от долгого голода, он еле успевал даже вдохнуть. Ещё секунда и Гротеск сможет без проблем прикончить его.

Взгляд Марка вновь устремился на усатого рабовладельца. Тот беседовал с соседом справа, периодически поглядывая на арену — ему явно была безразлична судьба мальчишек, он видел в них лишь диковинных зверушек, что порой приносили скромный, по меркам большого бизнеса, доход. Рассвирепев, Марк вобрал в грудь воздух и из последних сил рванул вперёд. Ему оставалось только одно…

Проскользнув в подкате между ног Гротеска, мальчик ощутил, как над его головой просвистело смертоносное лезвие. Резко перевернувшись, Марк вновь ударил струей пара. Серая широкая спина монстра мгновенно покраснела. Гротеск разразился нечеловеческим воем и, изогнув спину, сделал несколько шагов вперёд, а затем медленно развернулся. Марк, вдохнув побольше воздуха, приготовился к внеочередному раунду их изнурительной битвы. Однако стоило противнику сделать шаг, как с ближайшей кучи мусора в него ударила всепоглощающая струя адского пламени. Взревев, существо дёрнулось и попыталось сбить с себя огонь, но было уже слишком поздно. Жёлтые языки поглощали кожу, мышцы и кровеносные сосуды. Дрожа от пронзающей боли, Гротеск повалился на бетонный пол с глухим шлепком. Огонь продолжал поедать его тело, пока его душа отправлялась в загробный мир.

Спустя несколько секунд, широкие стадионные прожекторы разбавили полумрак, царящий на поле битвы своим ярким светом. Люди вокруг торжественно кричали и улюлюкали, тем самым поздравляя победителей.

Марк с нескрываемой ненавистью оглядел возвышающиеся трибуны. Мальчика распирало дикое желание выпустить в эту вопящую биомассу струю обжигающего пара, но, осознавая своё положение, он лишь безвольно опустился на колени. Справа от него послышался хруст и звон бытового мусора. Через несколько мгновений, рядом сел брат-близнец Генри. В отличие от Марка, он был спокойным и скромным, однако эти качества не мешали ему безжалостно убивать своих врагов на арене.

Толпа ещё некоторое время бесновалась, а затем, потеряв какой-либо интерес, направилась на выход. Постепенно трибуны пустели, пока на них не осталась пара человек. Марка и Генри сковали цепями местные охранники и бесцеремонно потянули за собой к одному из подъёмников. Стоило металлическим створкам раскрыться, как перед близнецами появился их хозяин в сопровождении собственной свиты. Увидев пылающий ненавистью взгляд Марка, человек с крысиными чертами юрко спрятался за спиной одного из громил.

— Вы что, с ума посходили?! Скорее наденьте на них намордники!

От переполняющего мужчину негодования, его голос становился всё больше похож на пронзительный писк.

— Есть, сэр, — отозвался один из свиты.

Вытащив из небольшого рюкзака две обмотанные кожей металлические пластины, телохранитель по очереди закрепил их на мальчишках. Холодный материал больно сдавил детское лицо. Намордники служили гарантом того, что рабы не смогут воспользоваться силой и навредить своему хозяину. По сути, они просто сдавливали челюсти так, что человек не мог открыть рот.

Убедившись в том, что телохранитель закрепил адское устройство, рабовладелец жадно облизал губы и проговорил:

— Всё, пошли отсюда. Эй ты, раздолбай, — указал он своим тонким пальцем на одного из сопровождающих его бугаев, — сходи на кассу и забери мой выигрыш. Будет повод купить себе неплохого вина.

Крысиное лицо скривилось в ужасающей высокомерной гримасе, лишь отдалённо напоминающей радость. По коридору разнёсся отравляющий душу смех. Спесь рабовладельца мгновенно исчезла, когда Марк, не взирая на тычки и подзатыльники, остался стоять на месте.

— Ну что ещё?! — раздался противный высокий, похожий на крысиный писк голос хозяина.

— Я нэкуда нэ пойду, — сквозь крепко стиснутые зубы выдавил Марк.

— Что?! — Глаза рабовладельца налились кровью. Фыркнув, он презрительно бросил: — Что опять не так?!

— Мнэ и брату нужна эда. — Взгляд Марка был твёрд.

Мужчина с крысиными чертами ещё несколько секунд вызывающе смотрел в эти глаза. Но не выдержав детский тяжёлый взгляд, рабовладелец сдался.

— Хорошо, будет вам еда. А теперь пошли! — пренебрежительно приказал он.

Марк не послушался бизнесмена, решив про себя, что не верит ни единому слову этого крысоподобного ублюдка, и остался стоять на месте. Тогда один из охранников грубо толкнул мальчишку в спину. Из-за гнетущей детский организм слабости Марк не смог устоять на ногах. В последний раз они с братом ели вчера утром. Им дали какую-то похлёбку с небольшим кусочком хлеба. Рабовладелец этого никогда не говорил, но Марк был уверен: сраный мерзавец с ними уже «наигрался» и теперь не дождётся дня, когда они умрут.

Цепь на шее натянулась, впиваясь в детскую кожу. Заглотив ругань и проклятия, мальчик встал и направился обратно в свою тюрьму.

К счастью для близнецов, подлый бизнесмен сдержал обещание.

После того как сняли маски, долгожданная булка и бутылка воды стали наградой за «прекрасную победу». Дрожащими руками мальчишки отрывали небольшие кусочки от засохшего хлеба и, закидывая их в рот, отпивали небольшой глоток. Сил не осталось вовсе, и оттого работать челюстями казалось мучительно долго и болезненно. Да и крохи, которые им «щедро» выделили, не могли утолить давно одолевавший голод.

Покончив с булкой и выпив всю воду, братья забились в самый дальний от металлической двери угол и, обнявшись, легли спать. Холод бетона пронизывал их до костей. Содрогаясь, Генри погрузился в дрему, Марк же, рассматривая серый шершавый потолок, стал мрачно размышлять.

«Жизнь — несправедливая штука. Каждый день многие люди страдают от различных напастей, но кто-то от этого становится лишь богаче. И что самое странное, с богатством они также получают и власть. Неужели в этом мире всё решают только проклятые деньги? А если тебе не повезло родиться богатым, что тогда? Жизнь, наполненная страданиями и болью? Но, чтобы вырваться и изменить свою жизнь, нужно либо найти деньги, либо начать прислуживать тем, у кого эти деньги есть. Зачем тогда вообще нужна такая жизнь?»

Слёзы выступили из детских глаз. Вытерев лицо рукой, Марк попытался успокоиться, но разыгравшееся сердце уже невозможно было остановить. Мальчик ненавидел, когда его обижали. Но ещё больше он ненавидел то, что он не мог ответить своим обидчикам. Закусив губу, Марк почувствовал, как новый поток слёз горячими ручейками полился с его висков.

— Неужели мы так и умрём? — жалобно прошептал он пустоте. — Как животные, загнанные тем, у кого в руках поводок. Сраный ублюдок, как же я тебя ненавижу. Я готов отдать всё, ради возможности разорвать твою крысиную сраную морду.

Марк съёжился и прильнул к плечу брата. Слёзы изменили направление и теперь текли по небольшому носу, собираясь на его конце. Крепко зажмурившись, Марк попытался отвлечься от мрачных мыслей. И незаметно для самого себя уснул.

В дреме он пробыл недолго, возможно, чуть меньше получаса. Его разбудили странные звуки, доносящиеся из-за металлической двери. Приподнявшись на локте с полуоткрытыми глазами, Марк прислушался. Вначале была лишь тишина, а затем где-то вдалеке послышались редкие хлопки выстрелов. Пожав плечами, мальчик широко зевнул и лёг обратно. Но стоило мозгу обработать информацию, как мальчик, резко сев, обратился в слух. Хлопки повторились вновь. Не было никаких сомнений — охранники их хозяина по кому-то вели огонь. И судя по частоте и приближению хлопков, выходило это у них на редкость скверно.

Обернувшись, Марк потряс за плечо брата.

— Генри! — обратился Марк шёпотом. — Генри, давай вставай, тут что-то происходит.

— Мне пофиг, дай поспать, — высунув из-под щеки руку и лениво махнув ею в сторону брата, полусонно простонал Генри.

Марк, рассердившись, с силой ткнул брата в плечо. Мальчик дёрнулся и лениво открыл глаза.

— Ну что такое? — недовольно пробурчал он.

— А ты не слышишь?! — начинал выходить из себя Марк. Он любил своего брата больше всех на свете, но когда Генри нещадно тупил, Марк так сильно бесился, что был готов поколотить его без малейшего зазрения совести.

Генри полусонными глазами ещё некоторое время разглядывал лицо, так похожее на его. Стоило ему прислушаться, как он неверяще перевёл взгляд сначала на дверь, а затем вновь на Марка.

— И что же нам теперь делать?

— Я не знаю, — честно признался Марк, — но точно не сидеть на месте! — Мальчишка оценивающе перевёл взгляд на решётки у потолка, а затем на металлическую дверь и предложил: — Может, нам стоить расплавить замок?

— Ты что! Забыл, что было в прошлый раз? — стал отнекиваться Генри.

От воспоминаний о прошлом разе у Марка страшно зазудели руки. Тряхнув головой, он вновь запечатал болезненные образы в казематах памяти.

— Сейчас не то же самое, что тогда, — настойчиво сказал Марк. — Пока они отвлечены, у нас есть шанс.

Генри вначале мотнул головой, но затем, задумавшись, повернулся к брату и молча кивнул. В груди у Марка вновь начало разгораться давно забытое чувство. Надежда.

Но стоило Генри сделать шаг в сторону металлической преграды, как дверь распахнулась. Выскочивший оттуда охранник без предупреждений вцепился в плечи Генри и отчаянно затряс его.

— Скорее, спаси нас!

Это был крик до смерти испуганного человека. Вглядевшись в глаза охранника, Марк обнаружил там лишь неподдельный ужас.

— Что? Ко-го? Я не по… по-ни-ма-аю! — впал в ступор Генри. Из-за того, что его постоянно трясли то взад, то вперёд, Генри невольно запинался.

Охранник с силой отшвырнул мальчишку, и тело близнеца глухо ударилось о стену. Марк, не раздумывая, ринулся на помощь брату. Но не сделал и трёх шагов, как охранник, схватив его за шею, поднял перед собой. Толстые пальцы сдавливали детское горло. Марк в ужасе попытался выпустить струю пара, но из-за столь неожиданного захвата в лёгких совсем не оказалось воздуха.

— Убей их! Иди и сдохни ради меня! — продолжал орать обезумевший от ужаса охранник.

Марк извивался в его руках, подобно пойманной в сеть рыбе. Но силы покидали маленькое измученное тело. По краям зрения начинала подступать чёрная пелена. Кончики пальцев немели, из глаз выступили слёзы. Однако Марк собрал остатки сил и взглянул в лицо своего мучителя. Но тут, тело охранника обвил какой-то шипованный чёрный стебель. Секунда — и мужчина с криками унёсся в небытие за железной дверью. Выпущенный из смертельной хватки мальчик, безвольно повалился на землю. Его тело били судороги, а горло нещадно саднило.

Наконец сознание вновь начало проясняться. И стоило Марку обдумать произошедшее, как в его сердце острыми когтями впился ужас. Широко открытыми глазами он взирал в полутьму дверного проёма.

«Что это была за хрень?» — пронеслось в его голове. Не поднимаясь с пола, он попятился назад, пока не налетел на бетонную стену, больно ударившись затылком. Схватившись за голову, Марк вспомнил о брате. Бросив взгляд в сторону близнеца, он убедился, что Генри все ещё лежит возле стены. Вскочив на ноги, Марк подбежал к нему и упал рядом на колени. А после с силой затряс его за плечи.

Лицо лежащего мальчика исказила страдальческая гримаса, словно от зубной боли. Открыв глаза, Генри невозмутимо воззрился на брата и недовольно пробурчал:

— Ну что ещё?

Марк без слов схватился за тряпье, висящее на тощем теле брата, и стал тянуть его на себя. Не сопротивляясь, но и не переставая бурчать, Генри сел на бетонный пол. Марк надеялся, что со второй попытки сможет поставить Генри на ноги, но стоило ему снова потянуться к серым лоскутам, как брат отмахнулся от его рук.

— Да что тебе надо? И где охранник? — стал озираться по сторонам Генри.

Марк уже хотел ответить, как вдруг из-за дверей послышалась новая череда выстрелов. Обернувшись к облепленному тьмой проходу, Марк затаил дыхание. Генри, словно ощутив настроение брата, также напрягся.

Небольшую бетонную камеру заполнило эхо чужого крика. Затем, наступила гробовая тишина. Только Марк решил, что угроза миновала, как из мрака донёсся озорной женский голос.

— О! Вил, у нас тут пара ребятишек. Пал, может выведешь их?

— Не стоит, Мисти, дорогуша. Я сам помогу этим бедняжкам, — зазвучал в ответ сладко-медовый голос.

Спустя мгновение из тьмы прохода появился человек с бледной, почти белой кожей. На нём был тёмно-фиолетовый пиджак с вышитыми чёрными розами на длинных шипованных стеблях и такие же брюки. Из-под пиджака выглядывала угольно-чёрная рубашка, а на ногах поблёскивали начищенные туфли. Один из локонов его длинных, достающих до плеч волос свалился на бледное лицо. Лёгким движением мужчина убрал локон и широко улыбнулся.

— Ну здравствуйте, ребятишки, — разлился по комнате сахарный голос мужчины.

Он сделал ещеё несколько шагов в направлении близнецов, пока Марк не пришёл в себя. Шустро вскочив на ноги, мальчишка встал между незнакомцем и своим братом.

— Не приближайся к нам! — грозно проговорил он.

Генри попытался подняться, но не удержавшись на ногах, вновь припал к полу. Неизвестный остановился. Всё также широко улыбаясь, он внимательно оглядел мальчишек сверху вниз. Его взгляд задержался на лохмотьях и искалеченных суставах. Недовольно цокнув собственным мыслям, мужчина с теплотой в голосе проговорил:

— Не волнуйтесь. Теперь, всё будет хорошо.

Обладатель медового голоса медленно двинулся к Марку.

— Назад! Иначе мы… — осёкся Марк, озираясь на брата. Генри, слегка покачиваясь из стороны в сторону, сидел на корточках, опираясь о пол одной рукой.

— Успокойся. — Мужчина примирительно поднял руки.

Сердце мальчика нещадно заколотилось в груди. Он не знал, ни кто это такой, ни зачем он сюда пришёл. Но одно Марк знал наверняка: он ни при каких обстоятельствах не допустит, чтобы они с Генри попали в руки к новому рабовладельцу. А этот тип, как ни крути, очень хорошо вписывался в такой образ.

— Я сказал НАЗАД! — пронзительно закричал Марк, сообразив, что действовать ему придётся самостоятельно: Генри явно не был готов защищаться.

Вобрав в лёгкие как можно больше воздуха, Марк выпустил поток раскалённого пара в незнакомца. Улыбка на бледном лице стала чуть шире. Перед самым столкновением мужчина, сделав шаг в сторону, уклонился от обжигающего пара.

— Ты видел? — послышался изумлённый голос Генри из-за спины брата.

Удивившись такой проворности, Марк осёкся и замер. Остатки пара неровными клубами стали ниспадать из его рта на пол и растекаться у исхудавших ног. Из-за небольших размеров камеры воздух стал быстро нагреваться. Мужчина, всё так же широко улыбаясь, продолжил свой путь к близнецам.

Вздрогнув, Марк глубоко вдохнул, но тут чёрный шипастый рисунок сорвался с одежды мужчины и, подобно стреле, устремился к мальчишке. Испугавшись, Марк инстинктивно сделал шаг назад, но споткнулся о брата, пытавшегося справиться с головокружением, не дававшем ему подняться на ноги. Упав и ударившись, Марк непроизвольно раскрыл рот и выпустил весь накопленный им пар в потолок. В комнате мгновенно стало душно и ещё жарче, из-за чего дышать с каждой секундой становилось всё труднее и труднее. А лёгкая дымка, вызванная остатками пара, рассеявшегося в воздухе, начинала застилать глаза.

— Черт, Генри, какого хрена ты расселся?! Нужно скорее драть отсюда! — ещё лёжа на спине, начал ругаться Марк.

Перевернувшись, он привстал на одно колено. Разгорячённая дымка, заполнившая всю комнату, мешала Марку увидеть хоть что-то дальше вытянутой руки.

— Кто это был? — настороженно спросил Генри.

Марк бросил недовольный взгляд в сторону брата, но, увидев в его глазах беспокойство и страх, смягчился.

— Я не знаю, но лучше бы нам…

Его оборвал ворвавшийся в комнату ветер, сопровождаемый звуком, похожим на рассекающие воздух клинки и снаряды, что регулярно угрожали жизням близнецов. В полудымке мелькнули тонкие чёрные плети, на невероятной скорости совершающие едва уловимые для человеческого зрения обороты, вытесняя из комнаты большую часть пара и раскидывая по углам дымчатые остатки. Марк рефлекторно прикрылся руками и зажмурил глаза, стремясь защититься от ветра.

— Итак, кто же вы такие? — раздался сладко-медовый голос.

Раскрыв глаза, мальчик обнаружил мужчину в тёмно-фиолетовом костюме в паре шагов перед собой. Бледноликий присел на одно колено и с любопытством стал изучать мальчишек. Поражённые, братья замерли и с недоверием смотрели на улыбающегося мужчину, так и не поднявшись с пола. В голове Марка метался рой мыслей, каждая из которых была абсурднее предыдущих.

Он уже собирался вступить в бой, как вдруг, по всей комнате раздалось глубокое утробное урчание. Покраснев, Генри смущенно закрыл руками собственный живот. Брови бледного мужчины взметнулись вверх, но затем, почти мгновенно, опустились. Его улыбка приобрела отеческие оттенки. Обернувшись к проходу, обратился в пустоту сладко-медовый голос:

— Паульчик, у нас остались яблоки?

Из тьмы на свет вышел другой мужчина в чёрной спортивной ветровке, из-под капюшона которой выглядывали белые волосы. Задорно улыбнувшись, он без предупреждения метнул бледноликому два небольших красных фрукта. Поймав их, мужчина в тёмно-фиолетовом обернулся к мальчишкам и, придвинувшись ближе, протянул яблоки.

— О! — вырвалось у Генри.

Мальчик с радостью взял фрукт и стал его грызть. Марк же принимать подарок не торопился.

— Не волнуйся, оно не отравлено, — подбодрил его бледноликий, поднимаясь с колена. Скептически оглядев свою тёмно-фиолетовую одежду, он отряхнул полы пиджака.

— Кто ты? — спросил Марк, с усилием воли оторвавшись от фрукта, и перевёл свой настороженный взгляд на незнакомца, чья бледная рука одними пальцами коснулась ворота фиолетового костюма, и его обладатель изрек:

— Я директор «Театра надежд» — Вильям Девелди. И я, так же как и вы, являюсь одарённым.

— Вил, давай уже скорее! — поторапливал Паульчик. Облокотившись на металлический косяк, он скрестил руки на груди и принялся отбивать нервозную дробь на локтях, всем своим видом давая понять, что им нужно торопиться.

— Вы пришли нас спасти? — с надеждой спросил Марк.

Мальчик и сам не знал, зачем он задал этот вопрос.

Вильям внимательно взглянул в его глаза и медленно, словно подбирая нужные слова, проговорил своим мягким голосом:

— В том числе, но вообще нас привело сюда важное дело. Мы здесь, чтобы повидаться с местным злодеем, что посадил вас в тюрьму.

— Повидаться? Да этот ублюдок заслуживает только смерти! — перешёл на крик Марк.

— Вы и представить себе не можете, насколько нам было плохо… — мрачно добавил Генри.

— Да мы жили единственной мыслью: поскорее заставить его пожалеть за все причинённые нам страдания! А вы пришли просто на него посмотреть?! — рьяно окончил тираду Марк.

— Вау! — воскликнул Паульчик. — Вил, поаккуратнее с этими головорезами, а то ещё прирежут за то, что ты им не то слово скажешь… Что, Мисти? — мужчина с белыми волосами мгновенно переключился на голос что-то сообщившей ему девушки и вышел из комнаты, оставив Вильяма наедине с близнецами.

Хозяин театра кивнул собственным мыслям и задумчиво переспросил:

— То есть вы жаждете мести за всё то, что он с вами сделал?

— Да! — одновременно с Генри громко согласился Марк.

— Да! — Одновременно с Марком громко согласился Генри.

— А что вы будете делать потом? — лукаво проговорил Вильям, слегка подавшись к близнецам.

— Что? — опешил Генри, но его брат быстро взял инициативу на себя.

— Мы будем убивать всех, кто владеет деньгами.

— А зачем?

— Чтобы эти проклятые богачи больше не издевались над такими, как мы, — с готовностью ответил мальчишка.

— А что потом? — наседал Вильям.

— Потом? — удивился Марк. — Потом все будут жить долго и счастливо.

— Тогда ваши жизни имеют смысл лишь до тех пор, пока вы убиваете других, — лукаво улыбнулось бледное лицо.

— И что ты предлагаешь? — возмутился Марк.

— Выступать на сцене в театре! — подмигнул Вильям. — Ну так что, хотите увидеться с одним своим знакомым?

— Знакомым? — раздражённо повторил Генри.

— И-мен-но, — по слогам весело ответил директор театра, а после, встав с колена, протянул близнецам по руке, — идёте?

Марк с Генри осторожно переглянулись. Им не нужны были слова, чтобы понять друг друга. Но даже так, в немом диалоге, сквозило напряжение. Первым молчание прервал Марк.

— Хорошо, мы согласны, но, если с нами что-нибудь случится, ты об этом пожалеешь. Договорились? — Мальчишеская рука раскрытой ладонью вытянулась вперёд, его примеру последовал Генри.

— Конечно же, — с добродушной улыбкой скрепил их маленькую договоренность рукопожатиями Вильям.

Не успели Марк с Генри опомниться, как чёрные стебли обвились вокруг их тел и плавно подняли на ноги, не оставив ни единой царапины. Бледноликий мужчина зашёл им за спины и приобнял за плечи. Мальчишки вздрогнули и хотели даже вырваться, но хозяин театра не дал им этого сделать.

— Спокойнее, я всего лишь буду вас придерживать, чтобы вы не упали, — объяснил Вильям. А после повёл их вперёд.

Стоило близнецам перешагнуть порог, как их ослепил непривычно яркий свет. Мальчишки рефлекторно укрыли глаза руками, толком не понимая, что происходит.

— Уберите фонари, — приказал неизвестным Вильям.

Лучи послушно отвернулись в стороны или вовсе погасли. Проморгавшись, Марк смог оглядеться вокруг. Они были в хорошо знакомом ему широком каменном коридоре, с тем лишь отличием, что теперь его пол устилали тела нескольких охранников. На потолке на равном удалении друг от друга висели тусклые лампы. Их свет был настолько слаб, что на границе меж ними прорастал полумрак. Коридор имел ответвления в дальнем конце: если пойти направо, можно выйти на подземную парковку. Именно там Марка и Генри обычно заталкивали в какую-нибудь старую колымагу, пока их хозяин вальяжно располагался в искусно украшенном седане. Если же пойти налево, то… Марк не знал, что тогда будет.

— Скольких вытащили? — прервал размышления мальчика Вильям.

К нему обернулся мужчина мощного телосложения с тёмной кожей и ёжиком чёрных волос. Одет он был, как и большинство остальных, в спортивные штаны и футболку с длинным рукавом чёрного цвета. Глаза его защищали кожаные, как у самых первых пилотов, очки с тёмными непроницаемыми линзами.

— Семерых, если не считать малышей, — кивнул здоровяк в сторону близнецов.

— О них можешь не беспокоиться, Кен, ребятки будут вместе со мной, — ответил бледноликий мужчина, чуть крепче прижимая к себе близнецов.

Темнокожий здоровяк оценивающе воззрился на мальчишек.

— Вот значит как.

— Именно так, — согласился непонятно с чем Вильям, а после, понизив голос, вкрадчиво спросил: — Он у себя?

Кен, оттянул кожаные очки, обнажая ярко-зелёные и даже слегка светящиеся, с вертикальными зрачками глаза. Посмотрел наверх, в бетонный потолок, и, слегка прищурившись, объявил:

— Да, всё так же у себя. Пока не суетится, а значит, о нас он не знает.

— Это прекрасненько, — чуть ли не пропел Вильям. — Тогда поступим следующим образом: я и мальчишки поедем на лифте к Ратборну, Паульчик с Леоном, Евгением и Мисти отправятся к хранилищу, а все остальные помогут эвакуироваться пленникам.

На этих словах Марк обратил внимание на тех, кто не был одет в спортивную одежду: на худых, в рваных лохмотьях, в синяках и гематомах, таких же, как он с братом, людей.

— Хорошо, — согласился с хозяином театра здоровяк. — Через сколько вас ждать? — спросил он, доставая из кармана смартфон.

— Думаю минут десяти нам хватит, чтобы со всем покончить, — ответил Вильям.

Кен молча кивнул, развернулся и, приложив смартфон к уху, принялся раздавать указания.

— Что ж, — продолжил говорить бледноликий мужчина, — а мы с вами направимся к лифту.

Вильям аккуратно, но настойчиво направил близнецов в левую часть каменного коридора. Прошагав несколько десятков метров, они подошли к небольшому повороту, за которым оказались металлические створки лифта. В голове промелькнули образы подъёмника на арене, который раньше наверняка использовался для перемещения скота или каких-нибудь грузов. Движения подъёмника сопровождались гулом моторов, стенки его состояли из металлической решётки, а управлялся он всего двумя кнопками: одна отправляла на арену, «на убой», вторая возвращала в гнетущую и бессмысленную жизнь.

«И даже в лифтах мы различаемся», — не без злобы подумал Марк.

Теперь перед ними был не подъёмник, а именно лифт. Отполированные изящные двери, что после вызова бесшумно открывались, демонстрируя пользователям стеклянную кабину с отдельным кондиционером и вентиляцией. Панель управления с несколькими рядами кнопок носила гордое лого организации, по-видимому, принадлежавшей их рабовладельцу. Близнецы были ошеломлены подобным видом, и, как оказалось, не только они.

— Шестьдесят семь этажей?! — возмутился Вильям. — Хорошо, что послушался Паульчика, иначе бы топал до скончания времен.

Бледный палец взметнулся, выбирая нужный этаж. Лифт прошелестел дверями и тихо поехал наверх.

— Учитывая, что мы на минусовых этажах, ехать придётся долго, — демонстративно надувшись, тяжко вздохнул Вильям. — Как хорошо, что в нашем театре всего три этажа.

— Да что это за, чёрт возьми, театр такой?! — с нескрываемым возмущением задал давно интересовавший его вопрос Генри. Его очень разозлило постоянное упоминание какого-то непонятного театра, который вообще не имеет никакого отношения к происходящему.

От подобной реакции опешил не только Вильям, но и Марк. Ведь лишь немногие вещи могли так вывести из себя его брата.

— И вправду, — послышался медовый голос, — я ведь вам толком ничего не объяснил. У меня есть тайное убежище, которое совершенно не является тайным.

— Чё? — одновременно с братом непонимающе воззрился на бледноликого мужчину Марк.

— Чё? — одновременно с братом непонимающе воззрился на бледноликого мужчину Генри.

— Убежище для не совсем обычных людей, вроде вас. Мой театр построен на том, что люди со способностями не скрываются, а наоборот, открыто демонстрируют свои силы на сцене! — Мужчина витиевато ковырнул воздух обеими руками.

— Какая-то дичь, — признался Марк.

— Но работающая дичь! — воодушевлённо рассмеялся Вильям. — За двадцать пять лет никто из моих актёров не пострадал. Если что-то прятать, то спрячь это на самом видном месте! — радостно закончил бледноликий мужчина.

— А почему тогда вы тут? — задал резонный вопрос Генри.

— Потому что, — указал на него Вильям, — помимо выступлений, наш театр занимается очищением города. О, какой вид! — обернувшись назад, вдруг объявил Вильям.

Мальчишки невольно оглянулись и поразились увиденному. Бетонная шахта лифта уступила место стеклянной панораме ночного города. Устремляющиеся в небеса небоскрёбы, освещённые линиями фонарей улицы и автострады, жёлтые крапинки окон, выдающие жилые кварталы. Представший вид, возможно, был самым прекрасным за небольшую жизнь близнецов.

Двери позади еле слышно разъехались, извещая пассажиров о прибытии. Остановка была такой плавной, что никто её даже не заметил.

— Пойдёмте, нам пора закончить начатое, — улыбаясь, обронил Вильям.

Близнецы послушно последовали за бледным мужчиной. Они вышли в просторный холл, выполненный в белых тонах. У левой стены расположился ряд мягких кресел, перед которыми находился небольшой кофейный столик с глубокой тарелкой нескончаемых конфет. По другую сторону — стойка из светлого дерева, а за ней рабочее место секретаря, которое ночью, само собой, пустовало. А впереди была тёмная дверь с золотым логотипом, таким же, что ранее видел Марк в лифте. Под золотой геральдикой была выгравирована надпись: «Ратборн Герман».

Вильям без лишних слов подошёл и рывком раскрыл дверь. Подскочив ближе, близнецы чуть ли не впихнули свои головы внутрь помещения. И увидели его… В руках он держал бокал вина. Украшенное тонкими усиками лицо побагровело от выпитого спиртного. Ратборн глядел на непрошенных гостей замутнённым взглядом.

— Что вы тут забыли? — пролепетал он, недовольно подняв брови.

Вильям, игнорируя слова богатея, уверенно зашёл внутрь, скучающе разглядывая помещение. Однако близнецы пока заходить не решались. Кабинет был просторен, а одну из стен полностью заменяли высокие панорамные окна. Другая стена была украшена картиной владельца кабинета, изображающей его «величество» во весь рост. Сам хозяин стоял за шикарным дубовым столом, на котором расположились тёмно-зелёная полупустая бутыль и раскрытый ноутбук. Неуклюже стукнув бокалом о деревянную поверхность, рабовладелец перешёл на знакомый «писк»:

— Я спросил, что вы тут забыли?! А? — Сощурившись, он вгляделся в мальчишек. — А вы что тут ещё забыли?! А ну пшли обратно в свою камеру, мелкие вырод…

Чёрный стебель соскочил с одежды Вильяма и, с невероятной скоростью добравшись до Ратборна, обвился вокруг его шеи. Глаза богатея выпучились, руки вцепились в стебель, но тут же отпустили его. Острые шипы, что удивительным образом ещё не распороли шею Ратборна, порезали до крови его ладони. Стебель поднял рабовладельца вверх, ноги последнего заплясали в воздухе, пытаясь нащупать опору. И без того красное лицо, зарделось в тон вина.

— Что ж, Мистер Ратборн, — холодно проговорил Вильям, бросая на бизнесмена полный отвращения взгляд. Бледный мужчина стоял аккурат по центру комнаты так, чтобы иметь наибольший обзор. Стебель ослабил хватку, и бизнесмен повалился на пол, хрипя и хватая ртом воздух. — Я бы попросил вас впредь быть внимательнее к своим словам.

— Ублюдок! — закричал Марк, вбегая и останавливаясь справа от Вильяма. — Я тебя прикончу! — Из уголков рта мальчика начал сочиться пар.

— И не надейся на быструю смерть, — бросил Генри, обходя бледного мужчину с другой стороны. В глазах мальчишки неистово металось пламя, которое он намеревался обрушить на их с братом мучителя.

— А ну стойте! — громко приказал Вильям, преграждая путь близнецам выставленными руками. — Вы не будете никак вмешиваться в процесс.

— Что?! Но почему? — взорвался Марк. — Это мы страдали, а не ты!

— И это мы должны отомстить за всё, что он с нами сделал! — добавил Генри.

— Понимаю, — ответил спокойно Вильям. — Но если дать вам насладиться местью, вы сгорите от неё подобно спичке. Вечная ненависть будет вашим наркотиком и вашей бессмысленной погибелью.

— И что нам простить его и всё забыть? — вздыбился Марк.

— Мы не можем его просто так пощадить! — поддержал брата Генри.

— Поверьте, он, — оглянулся Вильм на Ратборна и скривился, не сумев сдержать отвращения, — не останется безнаказанным. Однако вы, — скользнул он взглядом по мальчишкам, — будете сторонними наблюдателями. Только тогда вы сможете получить шанс на спасение.

— Но… — попытался запротестовать Генри.

— Никаких «но». Я все сказал, — резко отрезал Вильям. — Ну так что вы выберете? Остаться вечными рабами собственной злобы или отказаться от затеянного и открыться нечто новому, например, актёрскому ремеслу? — заботливо закончил хозяин театра. Повисло долгое тяжёлое молчание.

— Марк, давай согласимся, — сказал Генри и вдруг потянул брата за руку. Марк так сильно увлёкся размышлениями, что даже не заметил, как к нему подошёл Генри и предложил: — Давай пойдём вместе с ним.

— С чего бы нам ему доверять? Мы его едва знаем! — запротестовал Марк.

— Может быть с того, что это первый человек, который не хочет нас использовать или причинить нам боль? — неожиданно резко ответил Генри.

Марк раскрыл было рот, но так и не смог возразить брату. Он грозно взглянул на Вильяма.

— Хорошо! — всплеснув руками, прошипел мальчишка. — Делай тогда, что хочешь!

На этих словах разгоряченный Марк заскочил в комнату с лифтом и хлопнул за собой дверью.

— Неправильно, неправильно, неправильно! — повторял Марк, мечась из стороны в сторону. — Как же все это неправильно!

— Марк, постой! — Генри вышел в коридор следом за братом, но в отличие от него не стал хлопать дверью, а спокойно затворил её за собой.

— Чего тебе?! — гневно вскричал Марк.

— Не злись, просто… просто так надо, — попытался успокоить его Генри.

— Ты разве не понимаешь?! — кипел Марк. — Он отдаст его полиции и всё! А этот ублюдок подкупит судей или ещё кого и уже на следующей неделе будет на свободе! Снова на этой проклятой арене будет мучить людей! Ничего не изменится, понимаешь? Ничего!

Марк взглянул в сердцах на брата. И тут из-за двери раздался грохот, сменяющийся оглушительным звоном бьющегося стекла. Близнецы на мгновение замерли в ожидании новых звуков, но все прекратилось. Переглянувшись, они одномоментно бросились к двери. Но когда распахнули её, в проёме их уже ожидал бледный мужчина в тёмно-фиолетовом костюме. Рисунки шипастых стеблей возвращались на его одежду, покончив со скрытой от братьев работой.

— Как у вас тут дела? — с непонятным озорством спросил Вильям.

Близнецы уже открыли было рот для расспросов, но хозяин театра, приложив указательный палец к своей доброй улыбке, вышел к ним в холл, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Оглядев внимательно мальчишек, мужчина торжественно объявил:

— Благодарю от всего сердца, за то что сопроводили меня в нашем маленьком приключении!

— А как же этот ублюдок?! — возмущенно спросил Марк.

— Не переживай, — улыбнулся ему Вильям. — Он больше не навредит вам, он больше вообще никому не навредит. Ох, сколько времени! Нам давно пора с вами отправляться!

— Куда? — одновременно с братом непонимающе спросил Генри.

— Куда? — одновременно с братом непонимающе спросил Марк.

— Куда, куда, — передразнил их бледноликий мужчина. — В мой театр! В Театр надежд!

Авторский указатель

Алла Кречмер Врач по профессии. Пишет стихи и прозу. Автор 5 романов и 7 книг стихов, изданных в России и в Израиле. Имеет публикации в журналах: «Байкал», «Север», «Свет столицы», «Союз писателей», «Рог Борея», «Подъём», «Аврора», «Белая скала», «На русских просторах», «Перископ» в России: «Русское литературное эхо», «Ашдодская гавань», Израиль; «Русскоязычная Америка» США, «Иные берега» Финляндия, «Эмигрантская лира» Бельгия. Публикации в альманахах и конкурсных сборниках в России, Израиле, Болгарии, Германии, Канаде. Состоит в СРПИ – союзе русскоязычных писателей Израиля. Лауреат различных международных конкурсов и фестивалей.

Татьяна Зимина Живет в городе Пенза. По образованию педагог-дошкольник. Писательством занимается 5 лет. Её книги: «Гнома О́хушка и её друзья» (шорт-лист конкурса детской книги «Магия вокруг»), «История маленькой русалочки» (сборник «Лучшая магическая проза Алиса-24»), «Радуга в душе» (сборник «Лучшая детская литература. III литературная премия им. А.С.Серафимовича»), «Край на краю». Как соавтор приняла участие в сборниках рассказов-фэнтези «Волшебный переплёт» — «Неизведанные миры», «Удивительные истории», «Мистические хроники».

Мария Китар Предпочитает в основном микро- и даже нанопрозу, но также есть повести. Пишет про античных богинь в космосе, ацтеков на Волге, мёртвых избранных, детективов в утопии, переводчиц в условиях демонического присутствия и про то, как мифология проникает в повседневную жизнь.

Анастасия Бойцова Современная писательница, живущая в одном из красивейших уголков России - Донской степи. Её творчество балансирует на грани реальности и мистики, создавая уникальный мир городского фэнтези. Книги Анастасии отличаются атмосферностью и вниманием к деталям. Писательница мастерски создаёт ощущение присутствия в описываемом мире, где каждый фонарный столб может таить свою тайну, а привычный маршрут до работы превращается в настоящее приключение. Анастасия входит в число перспективных молодых авторов в жанре городского фэнтези. Писательница активно ведёт социальные сети, где делится творческими планами и отвечает на вопросы поклонников.

Николай Епифанов Родился 26 октября 1988 г. в городе София (Болгария). По образованию юрист, но уже со школы начал писать рассказы и стихи. Являюсь автором книг: «В тени дождя», «Блуждающий меж звезд», «Моя дорогая Марта», «Огни сумеречного города», «Цифровой пульс».

Дарья Кузова Молодая писательница, автор книги «Ключ от Тёмного Леса» и множества стихотворений. Её творчество пронизано любовью к природе, её таинственной красоте и мощной энергии. Дарья увлекается психологией, мифологией и фольклором, что отражается в её произведениях, наполненных глубиной и символикой. Активно участвует в литературных конкурсах, делится творчеством в блогах и соцсетях, вдохновляя читателей своей искренностью и ярким воображением.

Даниил Бобков Работает врачом и преподавателем, но всё свободное время посвящает литературе. Пишет с 2020 года. Автор повести «Проникновенная игра» и более 30 рассказов. Первая часть трилогии «Предатели» выйдет в издательстве «Союз писателей» в конце 2025 года.

Екатерина Сереброва Публикации: «Первоцвет» (2015-2023, Иркутск), «Сибирь», «Азарт» (Иркутск); «День и ночь» (Красноярск), «Роман-газета» (Москва), «Южный маяк» (Кубань) и др. Участник Всероссийского совещания СПР (Химки, 2023, заочно). Участник Школ писательского мастерства (2019-2021) от Фонда СЭИП, участник АСПИР 2024. Победитель «Стилисты добра» (Челябинск), конкурса рассказов в Гомеле «Преодоление». 2-е (2022) и 3-е (2018) место в конференции (Иркутск). Шорт-листы конкурсов: фантастики «Лето любви… по Фаренгейту» (2020г., г. Москва), прозы «Жемчужное ожерелье» (2021г., Орел), «Здравствуй, время» (Москва), «Северная звезда» и др. Лонг-лист «Русский Гофман» (2024г.).

Сказочный Святополк Живет в Москве. Начинающий писатель и просто хороший человек, есть несколько написанных, но еще никем не опубликованных книг. Дебют в публикации.

Елена Аболишина Область творческих интересов: фэнтези, фантастика, проза о родном крае, о людях, о вере, военная проза. Принимала участие в литературных конкурсах: "Сказки ПРО Пушкина", "Пишу в стиле Шукшина", «Расправляя крылья» и др. Рассказы опубликованы в сборниках «Сказки про Пушкина», «Зимние истории для детей и взрослых»,«Добрые заклинания: сказки и стихотворения для детей», «Волжанин: литературно-художественный альманах», «Попутчики», «Эпифания: литературный альманах». «Голос моря». Готовится к публикации первая авторская книга.

Александр Болотов Автор рассказов в жанрах фантастики и реализма, по образованию – юрист. Принимал участие в деятельности онлайн-проекта «Следователь Гоша» в качестве писателя и консультанта. Убеждён, что люди не могут быть одиноки во Вселенной

Яна Рихтер Современная российская писательница сетевой литературы, автор популярных моложёных романов, публикующихся на цифровых платформах (Litmarket, LitNet, Литрес). Специализируется на любовных историях и психологических драмах. Автор цикла «Сейчас» о любви на самом краю земли и дилогии «Весна» о невозможных отношениях.

Елена Кузьменкова г. Смоленск, высшее педагогическое образование. На данный момент опубликовано 11 книг. Это серия «Хранительницы», одиночное фэнтези «Служители Истока», детская сказочная повесть "Фибби и лето тринадцати", а также городское фэнтези «Исчадье» (издательство АСТ)