Хоколобон
Смерть в Хоколобоне
Джереми пробирался через лес. Тропа, по началу протоптанная и явная, давно затерялась в темноте, заведя молодого парня в глухомань. Джереми зажёг фонарь и стал пробираться дальше, сверившись с компасом и картой.
Отец отправил Джереми в маленький город, откуда был родом. С остальным миром Хоколобон — так называлось поселение — почти не сообщался, являясь заброшенным шахтёрским городком. Периодически случались попытки возродить давно ушедшее величие города, устроить лесопилку или сельское хозяйство, но больше, чем на несколько лет, запала не хватало. И Хоколобон начинал угасать. Люди разъезжались, дороги зарастали, и так до следующего раза, который мог и не случиться. Отец послал Джереми с двумя целями. Первая была очевидна — проведать последнего живого родственника в этом богом забытом краю. Вторая несла в себе ноту философского безумия — воочию увидеть, как быстро время уничтожает творения рук людских. Отец был художником, получившим образование архитектора. Много лет изучал философию рисунка и постоянно занимался разработками нового «видения» картин. Часто говорил о том, как искусство должно менять человека, а не развлекать его. Так что Джереми не сильно удивился, когда папаша торопливо прибавил: вторая цель куда важнее первой.
И вот, спустя неделю пути на поезде и ещё неделю поиска подступов к городу, Джереми пошёл туда пешком, взяв с собой увесистый мешок, моментально начавший резать плечи и кривить спину (на самом деле выпрямлять школярски загнутый хребет, но только тссс!). И вот, второй день подошёл к концу, сумерки сменились ночью, а юноша продолжал двигаться вперёд, упрямо считая, что город — он уже рядом, надо только ещё чуть-чуть пройти. Страх неизвестности и дикой природы он подавлял, нащупывая в кармане отцовский револьвер.
Среди зарослей впереди забрезжил свет. Подойдя поближе, Джереми почуял запах жарящегося мяса, а следом услышал невнятный бубнёж. Похоже, что задумывалась песня, но ни мелодии, ни слов неизвестный не помнил, а сдаваться не собирался. Пройдя ещё шагов сто с небольшим, Джереми вышел на небольшую поляну, посреди которой горел костёр. Судя по обустройству — к огню были придвинуты три бревна в качестве сидячих мест, трава тщательно вытоптана, а кострище обложено камнем — поляной часто пользовались. Источником звуков оказался пожилой мужчина — седые волосы, чуть сгорбленная годами спина и пузо, неспособное скрыться ни при помощи ночной темноты, ни при помощи ремня. Лицо дедушки, с вихрастыми бровями и поджатыми губами, выражало озабоченность. Над костром, на небольшом вертеле, жарился кролик, весь румяный и брызжущий соком. Повара, судя по всему, очень волновало, не пора ли приступать к ужину.
Джереми первым дал о себе знать, тихо произнеся: «Здравствуйте.» Старик подпрыгнул и схватился за сердце. Невсерьёз, понарошку. И потому возмущение, раздавшее из его уст, мол, так и до инфаркта довести недолго, без улыбки нельзя было воспринимать. Наконец, когда спектакль завершился, старик предложил присоединиться к трапезе, а все разговоры оставить на потом. Джереми с радостью согласился, скинул мешок и принялся уплетать.
Когда с костей кролика исчезло последнее мясо, а сами они отправились в огонь, старик обратился к Джереми с вопросом: «И что же городской юноша забыл в наших диких местах?»
«Родню отправился навещать. В Хоколобон. Похоже, заблудился.»
«Вовсе нет. Ты как раз почти пришёл. Просто наш город, он любит иногда пошалить с путником. Нельзя ему просто взять и явить себя издалека. Нет, нужно притаиться и ждать. Посмотреть, как будет себя вести пришелец, не сдастся ли, не испугается ли.»
Джереми удивился. «Города не живые, уважаемый. Вас, кстати, как зовут? Я Джереми Колинз.»
«Что ж, Джереми Коллинз, моё имя тебе пока без нужды. Нам предстоит долгая ночь, а тебе предстоит решить.»
«Что решить?»
«Хочешь ли ты знать имя своего родственника!» - крикнул дедушка и захохотал. Заливисто, с наслаждением.
«Дедушка Сиклз?..» - опешил Джереми. Он никогда не видел дядю отца, но представлял его иначе. Папа всегда серьёзен, высок и строг, почти полная противоположность дедушки. Отсмеявшись, родственник сказал:
«Знаешь, когда-то у нас не было имён. Ни у людей, ни у мира. Они казались лишними, и в то же время были необходимы. Ведь когда у предмета появляется имя — у знающего появляется контроль. Темнота пугает неизвестностью. Если мы знаем, что в ночных лесах обитает волк и медведь, мы можем их одолеть. Если всё, что мы можем сказать — там водятся драконы и нечисть — ничего нельзя с ними сделать, власть у них.
«Но как эта власть имени проявляется?»
«Ты можешь рассмеяться страху в лицо!» - заявил дед и захихикал. Успокоившись, спросил: «Значит, отец тебя отправил ко мне. И какую цель он тебе поставил?»
Когда Джереми, несколько растерянный, пробубнил «проведать тебя», Сиклз лишь улыбнулся, но когда парнишка сказал про разрушительную силу времени, снова расхохотался. В этот раз Джереми не выдержал и спросил, что в этом смешного.
«Твой отец... Для меня-то он так и остался Малышом Рэем. Так вот, Рэй всегда так переживает за детишек, что иногда это просто уморительно. Со смертью ты здесь встретишься, внучек, со смертью.»
Джереми почувствовал, как по загривку прошли мурашки, а волосы на голове встают дыбом. Ничего особенного в словах не было, но от того, как дедушка Сиклз произнёс эти слова — буднично, и при этом абсолютно искренне — пугало до жути. А в следующую секунду старикан рассмеялся, словно издеваясь над юным студиозусом.
«Эк тебя покорёжило-то. Да не переживай ты так!»
«То есть? В смысле? Дедушка Сиклз. Так ждёт или не ждёт меня смерть?», - спросил нервно Джереми. Ладонь его непроизвольно скрылась в кармане и сжала револьвер.
«Эх, городской, сразу видно. Так вы боитесь этой смерти, так не хотите её приглашать в дом. Отгородились за стенами, спрятались за дверьми, химичите над природой своей, в надежде продлить жизнь... А с другой стороны, чего это я, всё правильно делаете!» - махнул старик рукой. И замолчал на какое-то время. Джереми очень хотел спросить, но увидев, как дедушка шевелит губами, понял, что тот сейчас и сам продолжит, и перебивать его — себе дороже.
«Видишь ли, внучек, смерть понятие относительное. Есть смерть окончательная, могильной сыростью на тебя дышащая. Её не стоит бояться, все там будем, но и торопиться к ней не следует. Однако жизнь человека измеряется смертями малыми. Вроде того сна о голой заднице посреди деревни, да.»
И дедушка Сиклз снова хихикнул, в этот раз, впрочем, кратко и тихо.
«Смерть эмоций, смерть знаний. Смерть мира, который человек выстраивает вокруг себя — вот что тебя ждёт в нашем городе. Уникален наш город, нет таких во всём свете, да-да.»
Дедушка Сиклз вдруг засуетился. Тут только и заметил Джереми небольшую котомку у старика возле ног. Развернув её, тот достал фляжку и складной стаканчик. Нацедил красной жидкости и протянул внуку. «Хлебни, а то мы кролика съели, а запить я тебе и не дал.» Сам дедушка запрокинул фляжку — да так и остался с закинутой головой вверх, опустив сосуд. Джереми сделал осторожный глоток и закашлялся — во фляжке была крепкая настойка на лесных ягодах. Во рту стало горячо, но глотку алкоголь не драл, как виски или водка. Наконец, придя в себя, Джереми понял, что дедушка так и сидит, глядя в небо. Решив поторопить старика, он спросил:
«Чем же Хоколобон так уникален, дедушка?»
Старик опустил на юношу взгляд и сказал абсолютно серьёзно:
«Слёзы Господа в ткани потолка нынче бесконечно прекрасны.»
Джереми и сам глянул в небо. Звёзды были удивительно яркими и загадочно перемигивались в ночи. Луна куда-то делась и в её отсутствие далёкие светила вышли на передний план. Джереми понял, что и сам засмотрелся, когда дедушка Сиклз продолжил, прочистив горло:
«Так вот. Город наш пережил свою смерть. Не один и не два раза уже выбирался из-под собственных руин, становясь новым. И каждая смерть шла ему на пользу. Город ведь — это не просто камень и цемент, и труд и люди, использующие это всё. Город — это механизм, подчинённый людям, но и подчиняющий их жизнь себе. Ты задумывался когда-нибудь, как пространство вокруг тебя определяет твоё сознание? Что, если ты будешь жить в круглой комнате, а не квадратной, то восприятие поменяется?»
Джереми растеряно замотал головой. «Нет, не думал.»
«А вот в нашем городе нашлись люди, что задумались. Об этом, и о многих других вещах. Это изменило всех, самым коренным образом. И твой отец, выросший в нашем городе, помнит. Поэтому ты здесь.»
«Но где — здесь? Дедушка, ты говорил, что город прячется. Почему?»
«Потому что к смерти нужно быть готовым. И это», - старик обвёл морщинистой рукой поляну, - «Её сени. Здесь ты должен принять решение. Твой отец направил тебя сюда, но лишь тебе выбирать, идёшь ли ты в новую жизнь через эту дверь.»
«Но как я должен принимать такое решение? Я же... Я же ничего толком не знаю о вашем городе. Что меня ждёт по ту сторону? Где я окажусь? А что, если я не справлюсь? А что, если я... Если я бракованный?» - на последнем слове голос Джереми оборвался. Он выпалил то, о чём думал всю дорогу. О том, что отец отправил его в Хоколобон, потому что он неудачник, неспособный жить в большом городе. Что он бездарность и бесполезен для общества. И что его лень, его неготовность к трудностям — всё это ведёт его в никуда. На что дедушка Сиклз лишь опять рассмеялся.
«Эх, внучек-внучек. Какой же ты... Как же ты похож на всех нас в начале пути. Нет бракованных. Это тебе решать. Что же до того, что тебя ждёт... Глянь на меня, Джереми. Посмотри мне в глаза.»
Джереми подчинился. Глаза у дедушки были серые, с зелёным оттенком. Стоило юноше вглядеться в них, как вместо дедушки Сиклза он увидел себя. Абсолютно такого же, как в зеркале — и совершенно другого. Знающего иное. В этом ином крылась некая истина — и её природа была чужда Джереми. Он видел, он знал, и в то же время абсолютно ничего не знал и не понимал. Джереми отвёл глаза, не выдержав взгляда оттуда. А в следующую секунду перед ним снова сидел дедушка Сиклз.
«Вот, внучек. Каждый станет тем, кем всегда являлся — не больше и не меньше. Шелуха — вот что слетает с человека, когда он немножко умирает.»
Дедушка Сиклз встал, скрутил котомку и забросил на спину.
«Что ж, мальчик мой, настало время решать. Идёшь или остаёшься? Умираешь — или умираешь?»
«Это как — умираешь или умираешь?» - во все глаза вылупился Джереми. А дедушка лишь хлопнул себя по голове и усмехнулся.
«Забыл сказать. Нельзя продолжить жизнь, не умерев. Вопрос лишь в том, что отпадёт. Способность чувствовать или шоры с глаз. Повернув назад, ты тоже умираешь, внучек. Так что выбор твой — между той и другой смертью. Решай.»
Джереми заколебался. Перед его мысленным взором пронеслась дорога назад. Как он будет возвращаться с пустыми руками. Как расскажет отцу о выборе. Как приступит к своей жизни клерка в обыденной конторе. И что лежит по ту сторону леса. Пугающий город, фантастический и невероятный. Отрезанный от всего мира, перерождённый. Когда видение стало кристально чистым, решение оказалось очевидным.
«Спасибо, дедушка Сиклз. Пожалуйста, отведи меня в Хоколобон.»
«О, внучек, а в этом я тебе уже и не пригожусь. Вот он он.»
Город раскрылся перед Джереми в двух шагах за поляной. Фантазия превратилась в быль. Юный мистер Коллинз встретил свою первую смерть.
Пустая смерть
«Не заслужил я ausweis - был жаден и хитёр!
И в тот же миг был оглашён присяжных приговор»
Лестница Эшера «О Джеке-кузнеце и тыкве»
Агнесс шла на кладбище без обуви, в просторном чёрном платье. Ноги мерзли, но ей было всё равно. Прошёл уже год как она потеряла их, и она не знала, каким образом до сих пор жива. Год бессонных ночей и безумных экспериментов, когда испытывались даже самые сумрачные идеи. Осталось лишь горе, терзавшее душу так же сильно, как и в ту неделю, когда смерть пришла сначала за её мужем, а затем и за детьми. О, Франц, любимый Франц! Сколь одиноко в саду, где мы любили гулять! Сколь бессмысленен и хаотичен мир с тех пор! Дорогие Изабель и Виктория, как тихо без вас в доме! Как не хватает мне ваших простых и прямых истин, способных поразить взрослого!
Перестал бурлить котёл в подвале, где Агнесс варила тинктуры в надежде воскресить свою семью. Закрытыми стоят гримуары в библиотеке родового поместья — нет больше надежды на заклятье, которое призовёт их обратно. Их, а не демонов или пустые марионетки. Пустыми стоят гостевые комнаты, где побывал не один десяток коллег по колдовскому ремеслу. Все они лишь разводили руками. «Возможно, когда-нибудь магия проложит дорогу в Царство Мёртвых и обратно, но не на нашем веку.»
Вдова Франца Цемского подошла к воротцам, калитка которых давно уже перестала защищать вход. Семейное кладбище ветшало не одно десятилетие, и Франц не находил времени — не важно, своего или чужого — чтобы обновить место упокоения родственников. А безутешная Агнесс после его смерти и остальные владения поневоле привела в соответствие с кладбищем.
На арке, оставшейся от ворот, её ожидали три незваных гостя. Маленькие, словно домовята, но опасные, как всякая нечисть для человека, даже посвящённого в ведьминские тайны. В центре, слегка возвышаясь над другими, сидел чертёнок, держащий в руках бокал с зелёным напитком, над которым вился, без всякой на то причины, дымок. Красная кожа, гибкий хвост и маленькие рожки, по которым их всегда узнавали. Такие чертята, наглые и хитрые, всегда пользуются тем, что всерьёз их не воспринимают, и творят с людскими душами невообразимое.
По левую руку от чертёнка сидел гремлин, отличающийся от собрата лишь болотно-зелёным цветом кожи и костяным гребнем, выпирающим из спины шипами. Если чертята заведовали душами людей, то гремлины получали наслаждение от времени людского, потраченного впустую. Агнесс читала в одном из бестиариев, что гремлины могли не только механизмы портить, но и буквально пожирать время. И жизнь жертвы проходила мимо неё.
Наконец, по правую руку от чертёнка оправляла крылья гаргулья, соответствующая размерами своим напарникам. Также, как и они, она обладала гибким хвостом и гладкой кожей, но на Агнесс гаргулья смотрела иначе. С удивлением. Если чертей интересовали души, а гремлинов время, то гаргульи были воплощённым страхом, которым они и подпитывали своё существование. Бесформенный ужас, что шуршал в темноте за окном, оказался оформлен человеческим сознанием в виде химерических статуй, и так появились на свет гаргульи.
Заметив нежданных гостей, Агнесс отшатнулась от входа на кладбище. Чертёнок же с улыбкой поприветствовал её.
- Здравствуйте, миледи Цемская! А мы вас ждали.
- Здравствуйте, создания иного мира. Чем обязана? - осторожно поинтересовалась Агнесс, перебирая в уме всё, что помнила об оберегах и заклинаниях изгнания. Немного, ведь с тех пор, как умерли родные, голова её была забита другим. Ведьма не собиралась пользоваться силами заёмными, зная о последствиях таких сделок. Ритуалы призыва её интересовали лишь как возможная основа для призыва душ умерших с того света, а ритуалами изгнания она и вовсе не интересовалась.
- Ну не думали же вы, драгоценная, что после всей той активности на поприще воскрешения людей о вас не услышат по ту сторону сосновых дверей?
- Не думала, - призналась Агнесс, стиснув зубы. Горе в её душе никуда не делось, но теперь там росло другое чувство — гнев. — Где же вы были весь этот год? Столько времени прошло!
Тут оживился гремлин:
- Времени, времени, времени... Время это вкусно. А потраченное впустую — деликатес.
- Тихо, Браге. Ты своё получил, — заметил чертёнок. — Видите ли, миледи, траур есть траур. Заявиться так сразу, незваными, мы не могли. Отсутствие приглашений, кстати, удивило всех, кто готов заключать сделки. Что же вы к нам не обратились?
- Может, она боялась, ммм? - встряла гаргулья.
Проигнорировав химерическое воплощение страха, Агнесс ответила, тщательно подбирая слова:
- Я наслышана о ваших... сделках. И их последствиях. Труды Гестуса и Кростера читала каждая уважающая себя ведьма. Так что спасибо, но я справлюсь сама.
- И как прогресс, миледи? - спросил чертёнок с не скрываемым ехидством.
- Да от неё за милю чувствуется отчаяние, Ацров, - встряла гаргулья. Чертёнок шикнул на неё, но поздно.
- Балбес ты всё же, Рудво, - отчитал коллегу Ацров, после чего невозмутимо пригубил бокал в руке. - Тем не менее, мой коллега прав. Поэтому мы здесь — ведь вы всю Землю облетели на своей метле, и никаких чудесных решений не обнаружили. И не могли, ведь их нет.
- Кроме, я так понимаю, вашего решения, да? - спросила Агнесс, уперев руки в бока. Её злило знание чёрта. И ей ничуть не нравились собственные мысли. В глубине она уже была готова на сделку, и прикидывала, чем за это поплатится. Смерть мужа забрала её настоящее, а гибель детей — будущее. У неё не осталось жизни, и теперь... Нет, нельзя так думать, нельзя. Нет, но...
- Увы, миледи. Если хотите, я вам всё наглядно покажу, но уже у вас дома. Осенний вечер... - он передёрнул плечами, - прохладен.
Агнесс и сама ощущала, что на её ногах коченеют пальцы. Но злость на визитёров никуда не делась, а потому она сказала:
- Ничего, не замёрзнете. Я подумаю. Мне нужно проведать семью, - и Агнесс, не обращая внимания на гремлина, начавшего изображать тиканье часов, пошла к родовому склепу.
Род Цемских жил на этой земле не одно столетие. Говорят, далёкие предки Франца видели каждого из Великих Пророков, и лично приложили руку к некоторым из древних культов. Всё это время кладбище пополнялось и разрослось до целого сада с могилами разных вероисповеданий и похоронных ритуалов. Надгробия, кресты, таблички, каменные холмики без каких-либо обозначений — и склеп, построенный пару столетий назад. Спустившись внутрь, Агнесс постояла у трёх каменных гробов, в которых лежали тела её мужа и детей.
- Никогда не была набожной, ты знаешь, Франц. Но Господь мне свидетель, если это позволит мне вернуть тебя, я согласна. У меня нет больше сил, я не вижу Пути. Мать-Богиня оставила меня. Изи, ты бы наверняка придумала иное решение. Тори, ты бы смогла жить дальше. Мне это не дано.
Агнесс наклонилась над каждой из могил и поцеловала холодный гранит. Вернувшись в дом, она нашла Ацрова и его коллег в библиотеке. Чертёнок ждал её, сев посреди стола, на котором до сих пор лежало несколько книг, посвящённых смерти и тому, что ждёт людей после.
- Итак, госпожа, позвольте же рассказать, почему ваши попытки были столь...
- Ой, молчи, бес! Я и сама знаю эти причины. Алхимия бессильна, потому что нет равноценного обмена душе — созданная искусственно не подойдёт, и никакого другого существа тем более. Нет магических маяков, что смогут найти душу на том свете и нет чародейского лассо, что вытянет покойника оттуда. Я всё это знаю.
- Знаете, миледи, - признал Ацров, склонив голову. – Как, вероятно, знаете и то, что только у нас, существ, что живут на грани между теми мирами и этим, есть возможность вернуть человека?
Агнесс, сев в один из стульев возле стола, сухо кивнула: - Меня больше интересуют ваши условия. Вам же нужна моя душа, и лучше вместе с жизнью? Так это работает?
- О, ну что вы, что вы. Мы дельцы, но не капиталисты. Жизнь ваша. И смерть вам остаётся. А вот за последней дверью мы вас будем ждать. Ваш талант там востребован, знаете ли, - пояснил Ацров. - Взамен мы возвращаем к жизни вашего мужа и дочерей, оживляем тела и восстанавливаем их в том самом виде, в котором они и должны быть. Сердца их будут биться, головы думать, а души продолжат свой путь в этом мире.
- Звучит слишком хорошо, - заметила Агнесс. - В чём подвох?
- Душа, миледи, душа. Всё дело в ней. Без её энергии мы ничего не можем. И та же энергия питает нас. Душу вы отдаёте нам, в бессрочное посмертное пользование.
Агнесс молчала. Ей не нравилось, куда всё это идёт. Но увидеть Франца вновь! Обнять Изи и Тори! Она обратила внимание на двух подельников Ацрова.
- А вам что от меня надо? Что вы получаете от этой сделки?
- О, не волнуйтесь. Я ему и так должен, - пояснил гаргулья Рудво. А гремлин добавил с премерзкой ухмылочкой:
- А моя жатва уже собрана.
Агнесс поставила локти на стол и спрятала в ладонях лицо. Мать-Богиня, что же делать?.. Но покровительница ведьм молчала. Год изысканий Агнесс говорил о том, сколь важна душа. Сколь противоестественная эта сделка. Но ей уже было всё равно.
- Ладно. Я согласна. Что от меня требуется?
- Достаточно и рукопожатия. Небесная Канцелярия, знаете ли, отследит и в прошлом наши слова, если будет надо, - сказал Ацров и красноречиво ткнул пальцем вверх. Затем уточнил: - Давайте только я озвучу целиком условия. Я, Ацров из Цита, обязуюсь вернуть души Франца, Изабель и Виктории Цемских, вернуть к жизни их тела и восстановить их состояние на момент прошлого года, когда они были живы и здоровы. Также я обязуюсь присоединить их души к телам, каждую к изначальному владельцу. Воскрешённые, эти люди проживут ту жизнь, что отмерена их телам. Взамен вы, Агнесс Цемская, по рождению Тренгисс, обязуетесь посмертно передать вашу душу в бессрочное и полное использование мной и моим начальством. Всё так?
- Всё так, - подтвердила Агнесс и протянула руку. Ацров пожал её, и даже галантно поцеловал. Его губы были горячими и сухими.
- Что ж, к делу, - заявил Ацров и щёлкнул пальцами. Выверенно, красиво. И рядом с Агнесс появился муж. На его лице успело отразиться недоумение, а потом он начал оседать, словно ноги не держали. Агнесс шагнула навстречу, обняла и поддержала. Лишь чтобы услышать шёпот Франца:
- Что ты наделала, Несси.
Вслед за мужем появились и дети. Изабель расплакалась, а Виктория рассмеялась, но как-то невесело. Обняв и расцеловав всех, Агнесс убедилась, что они в порядке. После чего повернулась к чертёнку. Тот шуточно поклонился.
- Моя часть сделки выполнена. До встречи у последней Двери, миледи, - и растворился в воздухе вместе со своими подельниками. Остался лишь лёгкий запах серы, как напоминание о визите посланника Ада.
Агнесс ещё раз расцеловала и обняла детей и мужа, после чего наконец, смогла найти в себе силы спросить Франца:
- Что не так, любимый?
Он широко раскрыл глаза. Белые, с лёгкой желтизной, без зрачков и радужки. Нечеловеческие. Агнесс посмотрела на детей. Глаза Изи оказались фиолетовыми, отливающими синевой. Виктория же глядела на мать двумя алыми рубинами.
- Дорогая, после смерти люди не перестают существовать. Но и не сохраняются в том виде, в котором умирали. Мы продолжаем жить. Иначе. В иной форме и совсем иначе.
- Но... Как же?..
Франц поморщился, от чего Агнесс поневоле улыбнулась. Она соскучилась даже по этой гримасе, когда его просили что-то объяснить. Неважно, будь то правила высшей магии, или почему нельзя мальчиков превращать в жаб.
- Бессмысленно пытаться описать. Это как... Представь, что ты видишь звук. Но не примитивную синестезию, когда звук имеет цвет и текстуру. Это не колебания воздуха и не визуализация нот. Представь, что глазами ты видишь звук. И если ты хотя бы на секунду представишь, каково это — примерно можешь понять, что значит жизнь после смерти. Это... - он в беспомощности развёл руки в стороны. - Как нечто за гранью, где уже нет телесных ощущений, и в то же время есть сверхчувства. Разум... содержимое черепной коробки не способно такой категории вместить, а язык — описать.
- Мам! - требовательно крикнула Изи. - Зачем ты нас вернула?!
- Ну... Но... Я так скучала... - не выдержав, Агнесс чуть не расплакалась, лишь в последний миг удержавшись. - Вы так внезапно ушли, доченька. Оставили меня одну. Мне так хотелось снова вас увидеть. Обнять. Услышать ваши голоса.
- И за это ты лишила себя будущего, - обрушил Франц на неё вердикт. Агнесс недоумённо на него посмотрела. - Милая, жизнь... существование человека только начинается смертью. Это как проснуться однажды и увидеть новый цвет. Нет, увидеть, что вся цветовая гамма — лишь песчинка в сравнении с морем. Проснуться и увидеть за деревьям лес, а за ними мир, а за миром вселенные. И это всё и вглубь, и вширь, и в ещё одно измерение, которое раньше казалось несуществующим. Всё это для тебя — закрыто.
- Зато у меня есть вы! Это что, ничего не значит?! - начала сердиться Агнесс. - Франц, неужели я для тебя ничего не значу! Время, что у нас теперь есть для нас обоих! И для детей!
- Мам, конечно, значит! - заявила Виктория, сведя брови над своими иноземными глазами. - Но там у нас была вечность. Ты к нам туда скоро пришла!.. Пришла бы. А эта жизнь кончится. И мы тебя потеряем. Ведь ты будешь в другом месте.
Агнесс растеряно молчала.
- И что теперь?
- Что теперь... - протянул Франц. - Жить сколько сможем, а затем ещё немного.
- А… А мы сможем?
- Конечно, Агнесс. И новую дорогу туда найдём. Ведь ничто не остановит ведьму от следования Пути.
- Потому что только по Пути мы идём за Матерью-Богиней, - по привычке, эхом отозвалась Агнесс заученной давным давно мантрой. Но сегодня эти слова отозвались в сознании новым оттенком. - Но разве?..
- Обойти их, - он ткнул пальцем вниз, - возможно. Я тебе говорил о городе, что пережил свою смерть?.. Нет?.. Ну в общем, казалось, что это невозможно. Смерть для города — событие необратимое. Если вдруг исчезает причина жить на одном месте, люди уходят из него, и больше не возвращаются. Однако для Хоколобона смерть оказалась лишь испытанием, трансформирующим город в нечто новое. Вот увидишь, мы найдём другой способ преодоления смерти. Таков Путь.
Град Мудреца
С крыши смерть города казалась очевидней некуда. Хоколобон пустел и по нему разлилась тишина. С холмов обычно доносились звуки металлических зверей, грызших землю в поисках угля, но вот уже третью неделю они молчали. Сторожка — единственный источник света в сгущающейся темноте той стороны города. Ближе к крыше высокого трёхэтажного здания, где сидел старый Даррен Сиклз, огней жизни было побольше, но с каждым днём их становилось всё меньше и меньше.
Шахтёрский Хоколобон умирал, потому что угольный слой оказался истощён. У толстосумов не было больше смысла вливать сюда деньги и людей. Словно воду в песок лить. И вот поселение оставили люди, организующие промысел. Следом ушли прорабы и вот уже рабочие покидали город. Некоторые пока остались, но это ненадолго.
Старый Сиклз видел собственными глазами строительство города. Успел поработать и на возведении домов, и поучаствовать в добыче угля. Но Даррен не был ни шахтёром, ни строителем, ни, тем более, промышленником. Один из немногих странных людей города, он был богат и не нуждался в деньгах для проживания. Его интерес в строительстве, как и в добыче угля, как и в жизни города, оставалось загадкой для других. И каким-то образом без него жизнь в Хоколобоне никто не мог представить. Он пил вместе с рабочими в баре. Присутствовал на городских совещаниях — на правах человека большого ума, способного рассудить, какое решение будет наилучшим. Мистер Сиклз лично спланировал самые красивые дома в городе, включая собственный. Изящная лепнина украшала их стены, скруглённые очертания стен создавали ощущение какой-то неземной архитектуры. Внутри его домов и жилось иначе, это ощущал каждый.
Помимо этого старый Сиклз играл с детьми, рассказывал им безумные истории — безумные ровно настолько, чтобы родители разрешали водиться со странным дедом. Старый Сиклз был вхож во многие дома и казалось, со всеми знаком. В то же время мало кто мог сказать, что знает его. «Хитрый дед, себе на уме. Но просто невозможно заподозрить его в чём-то нехорошем!» — как-то так о нём отзывались.
Одно можно было сказать наверняка — Даррен Сиклз любил этот город. Ему нравились его широкие мостовые и кривые переулки, не послушавшиеся планов градостроителей. Он обожал встречать рассвет на вершине одного из холмов, после чего можно спуститься к озерцу, прогуляться в шахты, помочь рабочим. Перекусить с ними в обед, чтобы потом пойти в ратушу и обсудить с мэром текущее состояние дел. Сыграть с детьми в прятки и потеряться в путаных дворах. Объявить поражение и пойти праздновать его в бар. После чего неторопливо подняться на крышу собственного дома, где он сейчас и находился. Здесь день Даррена обычно заканчивался. Он смотрел на город, смотрел на звёзды, желал Хоколобону приятных снов и сам ложился спать.
И как это ни странно было отмечать, но Хоколобон отвечал Даррену взаимностью. Само собой выходило, что город соответствовал его характеру. Управа шла навстречу горожанам в решении насущных вопросов. Прорабы в шахте не ругались и не дрались со своими подчинёнными. В городе не водились бандиты. Ну разве что Скиф Кудрявый, но разве ж можно было Скифа считать бандитом? Его ж все знают, все с ним пили, и в местную кутузку он как в дом родной заходил, очередной раз пойманный. Нет, случалось, конечно, и драки в баре бывали. И новоприбывшие могли вдруг разбуяниться. Но в остальном Хоколобон был тихим и уютным городом, и обитателям его спокойно жилось в нём. До недавнего времени.
С закрытием шахты в городе поселились страх и тревога. И вот уже Скиф сидит не за попытку ограбления, а за поножовщину с тёмным исходом. И оглядываются по сторонам прохожие, потому что кажется, что в углах тени сгущаются и двигается что-то нехорошее. Они считали, что чудится им, да только старому Сиклзу было известно, что не все сказки ложь, и не все подобные опасения беспочвенны. Чуя смерть города, в нём появились не только подозрительные люди, но и хищные существа. Да, Даррен знал, что мир опасней, чем думают многие люди. Он имел дело с силами за пределами человеческого понимания, и смотрел на шуршащие тени с забытым чувством страха — не за себя, но за город и его жителей.
В эту ночь, как и в каждую за последние недели, Даррен в мрачном настроении цедил самогон из личных запасов. В голове строились и рушились планы по спасению города.
Прибыв сюда больше пятидесяти лет назад, молодой тогда ещё Даррен связал свою жизнь с городом. Казалось, они друг друга поддерживают и делят всё пополам. Словно Хоколобон был не городом, а женщиной, с которой мужчина связывает жизнь до самой смерти. И теперь, с его гибелью и сам старый Сиклз, скорее всего, кончится. Однако в его силах было этого не допустить. Тяжкие думы прервал хрипловатый ехидный голос из-за спины:
- Строите планы, милорд?
- Да, Ацров. Всё думаю, стоит ли откупоривать следующую бутылку, или и этой хватит, - и вытащив пробку, Даррен нацедил в стакан ещё «лунного сияния» (англ. moonshine — самогон). Из-за угла вышел и сел на край маленький человечек. Впрочем, нет, не человек вовсе — красная кожа, рога да копыта. Посланник сил подземных.
Крыша дома Сиклза представляла собой необычное зрелище. Даррен оборудовал верхний этаж своего дома так, чтобы с него можно было наблюдать за звёздами. Отдельная площадка, прикрытая навесом от дождя. Внушительных размеров телескоп был здесь же — стоял между креслом, в котором устроился Даррен, и Ацровом. Оба, впрочем, находились в опасной близи от края.
В руке Ацрова из ниоткуда появился такой же стакан, как у старого Сиклза, только жидкость в нём была не живой водой, разбавленной туманом, а дымящимся зелёным эликсиром. Подняв стакан в символичном жесте, чёрт сделал небольшой глоток.
- Я понимаю, что моё предложение отличается от стандартного и может вызывать сильные сомнения, но...
- Не вызывает оно сомнений, - прервал чёрта Даррен. - Никакое благополучие, никакая ценность не стоит того, что ты желаешь получить в обмен на Хоколобон.
- Но...
- Никаких «но», герольд, - прервал Даррен ещё резче. - И меня особо возмущает, что ты снизошёл до гнусных манипуляций. Я в курсе, что ты обшарил дом в поисках товарища.
- Вот, значит, что, - протянул Ацров. - И где же мой приятель Рудво?
- Отправился пешим ходом к тому дну, откуда ты его позвал.
- …
- Скажи мне вот что, бес. Ты хоть знаешь вообще, кто я? Потому что попытка подсунуть мне воплощённый страх говорит об обратном.
- Что вы милорд, я... И в мыслях не было. Конечно, я знаю, что вы были когда-то...
- Я есть Созидатель Путей, червь подземный! - прогрохотал Даррен, да так, что стёкла зазвенели. Чёрт съёжился и стал ещё меньше. Старый Сиклз, однако, моментально успокоился и, опрокинув в себя стакан «сияния», неторопливо налил ещё. - Знаешь, мне тебя даже жаль, Ацров.
- Вам? Меня, мессир? - недоумевал чёрт, не забыв, впрочем, как следует величать Даррена.
- Конечно. Я ведь не просто отправил Рудво домой, я его расспросил. А потом навёл о тебе и другие справки. Никто не знает деталей, но о твоём падении слышали многие. Сколь близок ты был к достижению величия, и сколь велико было твоё падение, что ты вновь, как встарь, собираешь души в кубышку.
Чёрт совсем скис. Забрав ноги обратно на крышу, он прислонился спиной к стене и залпом выпил жидкость в своём стакане. После чего сделал лёгкий пасс рукой и из воздуха в стакан пролилось ещё изумрудного зелия, что он пил.
- Мне бы всё простилось за эту сделку, мессир, - и тут же отпил из стакана. Слегка поморщился и заявил: - Да и к Светлому всё это дерьмо! Величие... Всё ложь, уверен.
- Как знать, бес, как знать.
- Но как же ваш город, мессир? Позволите ему умереть? Вы ведь и впрямь рискуете вместе с ним угаснуть.
- Для людей вроде меня это не страшно. Будь это вопрос лишь моей жизни, я бы уже открыл последнюю дверь и пошёл навстречу Тому, Что После. Меня волнует лишь жизнь Хоколобона...
- Чем же этот город так важен? - поинтересовался Ацров. Даже копытами чуть цокнул от любопытства.
- Это не объяснить словами. Нечто, что росло на моих глазах. Что несёт в себе отпечаток моих ладоней и ума. Любовь к городу штука странная, неоднозначная, и вряд ли осознаваемая. В общем, если бы твоя сделка касалась лишь мой души, я может и согласился бы. И будь предложения твоих конкурентов хоть сколько-то схожими, тоже был бы склонен его принять. Но не так.
- Нельзя сохранить город ценой одной души, мессир. Слишком...
- Да, я знаю, - нетерпеливо прервал чёрта Даррен и снова пригубил стакан. - Цена должна быть выше, но не такой. Я проложу свой путь. Вот увидишь.
- Что ж, мессир Сиклз. могу вам пожелать только удачи. Вам она пригодится, - сказал Ацров и щёлкнул пальцами, растворяясь в ночи. Запахло серой.
Бутыль опустела вскоре после этого. Даррен смотрел, как угасают огни в окнах. Остался гореть лишь огонёк сторожки. Пробормотав под нос что-то неразборчивое, старый Сиклз набросил на плечи плащ, достал из кладовки ещё одну пузатую бутыль и покинул дом.
Старина Рич Хиггинс жил в Хоколобоне, может, немногим меньше Даррена. Работал в шахте, потом стал её сторожем. Они с Сиклзом были знакомы много лет, обменивались историями, книгами и алкоголем. У Хиггинса были отменные рецепты фруктовых настоек, зато «лунное сияние» Даррена действовало быстрее и не давало ужасного похмелья, неминуемого при употреблении эликсиров Рича. Так что когда засыпавший было Рич услышал стук в дверь, то не удивился, увидев на пороге старого приятеля.
Они выпили. Обменялись глубокомысленным «делааааа» и ещё выпили.
- Что делать думаешь теперь, Рич?
- Да подамся на запад. Обратно, поближе к столице. Может, к родственникам на Тлебок. Если только...
- Что?
- Если только ты чего-нибудь не придумаешь.
- А что тут придумать можно? Город построен вокруг шахты. Угля там больше нет.
- Ну может, наш город другим чем-нибудь займётся?
- Для этого нужны деньги, нужен потенциал. Что здесь делать, в этой глуши? Лес валить? Деньги, время на обустройство. Поля засевать? Опять-таки деньги и время. Я, конечно, не беден, но тут нужны промышленные мощности.
- Нет, ну мало ли. Вдруг у тебя есть какие-нибудь знакомые по переписке... - предположил Рич и хлебнул ещё из стакана. - Кто тебя знает. Сколько уже лет знакомы, до сих пор сюрпризы подбрасываешь.
- Боюсь, на этот раз они исчерпаны, - вздохнул старый Сиклз и тоже пригубил стакан. - Знаешь, мне будет тебя не хватать. Ну, если ты и впрямь уедешь к родственникам.
- Меня или моих настоек? - оба рассмеялись и, грюкнув стаканами, снова выпили. После чего Рич признался, дыхнув в сторону: - Да, мне тебя тоже будет не хватать. Историй твоих, и компании твоей.
Сиклз ухмыльнулся.
- Не, а чё ты лыбишься-то, мол, знаю-знаю? Ничего-то ты не знаешь. Рядом с тобой... ну это, как будто я не сторож заброшенной шахты, а хер в белом плаще и все дороги предо мной. И... - он снова выпил, занюхав после рукав, - и этого ощущения мне будет не хватать. Жаль всё-таки, да.
- Даааа, - эхом отозвался Даррен. Его посетила мысль и он начал её крутить в голове. Истории, да... Нет, ну а вдруг? - Рич, а в шахте ещё кто-то есть?
- Что? А, не, нет конечно. Кому там и зачем быть? - удивился Хиггинс. - А что?
- Да так, захотелось напоследок прогуляться по коридорам. Послушать, о чём кобольды шепчутся... - и Даррен развёл руками, как-то неловко, мол, ну а чего? Никогда не слушал кобольдов в шахте? Рич хохотнул:
- Послушать кобольдов... эх, вот умеешь же. Как сказанёшь... Фонарь только возьми. А то поминай, как звали потом. Ну и это...
Он повёл рукой в воздухе. Даррен поймал мысль на лету:
- Да-да, если что, я вообще не в курсе был, что в сторожке кто-то есть.
Рич показал на него пальцем, мол, в точку. Алкоголь в его голове уже завершил свою прекрасную и ужасную работу — его сознание уносилось по синим волнам заёмной фантазии.
Открыв один из шкафов, Даррен выбрал наименее закопчённый фонарь, проверил количество керосина внутри, и пошёл. Ему предстояло ещё кое-что собрать, прежде чем спускаться вниз. А за Рича можно не беспокоиться. Если он и вспомнит чего утром, то лишь то, как они славно погудели.
Час спустя Даррен был под землёй. В одной из немногих глубинных шахт Хоколобона. В основном уголь здесь залегал у поверхности, но ранние выработки залегали глубже других. Тогда здесь рассчитывали найти щедрый запас ископаемого горючего, но оказалось, что в этой местности он в основном куда выше расположен. С тех пор в низких коридорах и штреках царила темнота, летучие мыши и иногда другие создания мрака. Найдя достаточно просторный перекрёсток двух штреков, Даррен начал обустраивать место под свои нужды. Расчистил площадку, выволок из рюкзака охапку сушняка и начал разжигать костёр.
Когда пламя установилось ровное, Даррен подкинул туда чадящих трав, а сам стал устраиваться поудобнее. Ему предстояло тяжёлое камлание.
Вдоль стен прошелестели летучие мыши. Прошуршал кто-то за спиной мелкими камушками. Тишина перестала быть собой.
Вслушиваясь в голос шахты, шаман закачал головой в такт стенам. Глаза его закатились, а губы начали выводить звуки не-языка — ведь говорившие на нём жили до ртов как таковых. И темнота ответила ему.
Сложно описать разговор с Началом, как разговор с человеком. Образы, эмоции, гортанные восклицания — вот что служило языком для них. Ремое говорило, а Путевод уточнял. Пламя в костре трещало, разгрызая дерево.
Темнота ушла, а в зоне видимости Даррена появились три низких, слегка горбящихся существа. Длинные уши, подслеповатые глаза-бусинки. Один опирался на трость, он и заговорил с Дарреном на языке альвов.
- Задуманное запретно. Задуманное превыше мысли. Справиться — жизнь. Справиться — смерть. Вопрос ли?
- Вопрос, - подтвердил Даррен. - И ответ. Задуманное превыше. Сущее важно.
Старейшина кобольдов пошевелил длиннющими ушами в нерешительности.
- Опасно.
- Возможное важно.
Один из сопровождавших старейшины шепнул тому на ухо что-то. Тот лишь повёл рукой, и молодой кобольд умолк. Старший сказал веско, обращаясь к Сиклзу:
- Делай. Цени. Храни.
И они неторопливо скрылись в одном из штреков. Даррен повёл плечами. Одобрение кобольдов... Возможно, Ацров предлагал не такую уж и плохую сделку. Но поздно поворачивать назад. Подложив сушняка в огонь, он бросил несколько щепотей порошков из своих запасов, после чего пробормотал Рифмы Пробуждения.
Во тьме шахты не было времени, даже дрова, казалось, будут гореть бесконечно долго. Наконец, пламя дрогнуло и с Каменщиком заговорил Камень. Дракон этих мест, душа сотворённого человеком пространства. Его разговор с мессиром Молота, как и речь Тьмы, не содержала слов. Они обменивались фантазиями, плотью снов. Шасэнорт дал своё согласие, и возле костра вновь стало спокойно.
Становилось холодно, и сил старого Сикклза не хватало на достойный отпор усталости. Достав небольшую бутыль из чёрного стекла, он сделал из неё крохотный глоток. Совсем небольшой, необходимый для задуманного. Даррен поморщился, размял шею. По телу разливался заёмный огонь. «Завтра будет болеть голова», - подумал старый Сиклз и усмехнулся.
В костёр пошли остатки дров и принесённых порошков и трав. Раздались скорые плетенья призывающих Слов. Они повисли в воздухе, расплылись неуловимыми тонкими нитями, уходящими в коридоры шахты.
Первым в круге света появился мальчик. Дрожащий от холода и страха, он постоянно оглядывался по сторонам и не сразу заметил Даррена.
- Д-д-дедушка Сиклз?
- Да, Берт, это я. Садись поближе к огню, я отсюда вижу, как тебе холодно. Голодный небось?
- Н-н-нет, с-с-спасибо, - у него зуб на зуб не попадал, но он всё же подошёл поближе к костру и присел, протянув к огню руки.
- Что же ты делал здесь в такое время? Да ещё и без фонаря! - Даррен укоряюще поцокал языком.
- Ну, мы это... пос-с-спорили, - нехотя признал Берт. Отогрев ладони, он начал ими растирать руки и греть тело. На нём были лишь штаны, кожаные боты да рубаха.
- Поспорили. Понятно, - ухмыльнулся Даррен. Можно было и догадаться, как сработают Слова, но каждый раз его забавляло, как именно они себя воплощали. Мысли прервал ещё один голос:
- Извините? А не подскажите.. Эм... Где это я?
С другого края перекрёстка, как будто из иного мира, появилась женщина. Красивая, в длинном простом платье. В таких многие ходили по Хоколобону, но Сикллз её не узнавал.
- Мы на перекрёстке Путей, - сообщил доверительно Даррен. - Позвольте предложить вам тепло костра и уют «лунного сияния».
Из рюкзака показалась бутыль с самогоном и три стакана. Налив по пальцу своим гостям и чуть больше себе, старик протянул сосуды гостям. Что женщина, что юный Берт робко взяли их в руки, но последовали примеру Даррена, смело опрокинувшего стакан. Оба, разумеется, закашлялись, неготовые к крепости напитка. Щёки их зарумянились, жизнь стала к ним возвращаться. Придя в себя, девушка поспешила представиться, для чего встала и слегка поклонилась. Звали её Вилья.
- Что ж, друзья. Должен признаться, вы здесь не просто так, - начал Даррен, когда и Вилья, и Берт отогрелись. - Очень повезло мне, что вы пришли, поскольку нужна помощь таких людей, как вы.
- Что значит, как мы? - прищурилась Вилья.
- Значит, что вы находитесь в уникальной позиции и очень особенных свойств из себя, - терпеливо пояснил Даррен. - Видите ли, я... Я пытаюсь спасти город, и у меня появилась идея, как это сделать. Но понадобится ваше содействие.
- Какая? - спросила Вилья. У Берта же лишь загорелись глаза. Он часто слушал сказки «Дедушки Сиклза», как его звали дети. Стать персонажем одной из таких сказок — всё, о чём мог мечтать ребёнок. Он сразу согласился. Вилье же Даррен объяснил:
- Ничего особенного. Город умирает, обескровленный пропажей смысла существования. Он умрёт, если ему не дать новую причину быть. И эту причину ему можем дать мы. Именно мы — ты, Вилья, ты, Берт, и я. Это не жертва, вас не ждут мучения. Но нас ждёт испытание.
Берт был на всё готовый. Это ж сколько теперь он сам сможет рассказать друзьям! Сколько небылиц сможет придумать! Вилья была более осторожной:
- А мне с этого что? Зачем мне помогать вам?
Даррен вздохнул.
- Честно говоря, незачем, кроме простого человеческого сочувствия.
- Ну тогда я...
- И того факта, что я не знаю как тебя вернуть, пока не завершён обряд, - закончил Даррен.
- Ах ты...
- Миледи, я буду рад услышать все придуманные вами эпитеты, но костёр скоро догорит. Когда пламя угаснет, мы рискуем потерять всё, в том числе и жизни.
Возмущённая Вилья нарочно минуты две таращилась в костёр, который и впрямь успел немало прогореть. Наконец, согласилась.
- Хорошо. Нам предстоит пройти испытание страхом и тем, что мы из себя представляем. Берт, твоя фантазия даст объём моим плетеньям.
Даррен замолчал, вслушиваясь в отзвук собственного голоса. Слова начинали иметь больший вес.
- Вилья, ты видела сны по ту сторону от обыденности и реальности. Твои глаза сформируют Узор для города.
И снова пауза, чтобы ощутить, слышат ли стены обещание будущего.
- Мой опыт проложит Путь для будущего Хоколобона.
Едва слышимый не вздох и не шёпот, но всё же сигнал прозвучал, слышимый лишь для старого Сиклза. Теперь следовало произнести завершение:
— Алра, Аэрнори, Мэльлам.
В пыли перед собой Даррен Сикллз начертал несколько знаков-пиктограмм, которые к тому моменту лишь ещё несколько человек на весь мир могли прочесть. Он взял Вилью и Берта за руки, после чего нараспев прочитал:
Мир детей И опыт старины Замешаем сном прекрасной девы Так родятся для Хоколобона Цель, надежды и мечты.
Он умрёт, продлится этим Возродится, будет жить. Не сейчас и не знакомо, Удивлённо, изменённо.
Так мы золото растратим Так мы ткани изотрём Перекусим из себя же Из себя переродим.
Смерть и жизнь мы всё едино Здесь и навЕчно пленим Тут им видеть друг о друге сны и истину вдали.
Так жив будет город Хока Так смиряться будет бон Так он дальше будет длиться Наш бессмертный Хоколобон.
Что видела Вилья и что услышал Берт, они не стали рассказывать Даррену. Да он и сам не был готов делиться видением. Чувством Смерти, что потопталась на горбу и на груди. Впилась в губы, ухватив за плечи. Крики замешательства Вильи и сдавленные охи Берта лишь дополняли картину.
Он видел, как умирает Хоколобон, как стирается в пыль могучими Хроносом и Хтоночью.
Перед глазами пронеслась и его жизнь, истрёпанная и поеденная. Собратья по ремеслу и их общий Труд, закончившийся коллапсом Ордена. Последствия, что ударили по каждому и последующее добровольное изгнание. И жизнь в городе на окраине мира, который строился при нём, и теперь умирал при нём.
Когда видения закончилось, ещё минут пять они сидели перед тлеющими углями. Не было слов и не было желания говорить. Наконец, Вилья произнесла осипшим голосом:
- Отправь меня домой, чародей.
Даррен не стал уточнять, что он не совсем чародей. Собравшись с мыслями, произнёс Слова — и Вилья, увидев что-то в темноте, скрылась в ней. Наклонившись к значкам возле костра, старый Сиклз продолжил их линии, уводя их смысл в землю шахты. Когда пол покрылся сетью пересекающихся линий, Даррен повернулся к мальчику и сказал:
- Ну а нам предстоит свой путь наверх. Готов?
- Готов, дедушка Сиклз.
Запалив фонарь от углей, они отправились прочь от перекрёстка подземных путей. Тьма стоптала угли и шахта поглотила дым и копоть. Кобольды позаботятся обо всём остальном.
Уже напоследок, выйдя к входу в шахту и увидев занимающийся рассвет, Берт спросил у старого Сиклза: - Дедушка, а у нас получилось? Мы спасли город?
- Поживём-увидим, малец. Но мне кажется, да — смотри, сколь насыщен этот свет. Чуешь этот запах жимолости и тысячелистника?
- Дедушка я чую лишь запах травы.
- Хех, я именно про него, Берт. В общем, я думаю, всё будет хорошо. Пойдём, пока твои родители не проснулись и не подняли на уши весь дом.
- Но как мы узнаем?...
- Что они не подняли весь дом на уши? Я думаю, услышим, - пошутил Даррен и сам хохотнул. Берт не присоединился.
- Нет, как мы узнаем, что город спасён? Наверняка узнаем, я имею в виду.
- Только опытом, малыш, только опытом. Ты главное, постарайся не уезжать из города.
Проводив Берта до порога, Даррен отправился к себе домой. Здесь его ждал гость. В гостиной, на спинке одного из кресел, устроился уже знакомый визитёр из нижних миров.
- Натворили вы делов, мессир.
- Считаешь, Ацров?
- Знаю, мессир. В сравнении с нашим предложением то, что решили сделать вы… Спасением его назвать трудно было бы, но вы…
Даррен хихикнул: - Тебя покинул дар речи, бес? Столь обходителен ты был всё это время, а тут вдруг оп — и всё забыл? Ну-ну. Что же, по твоему, я сделал?
- Вы оживили город. И сотворили из него тварь, алчную до чужого. Считаете, что смерти этой твари не видать? Правда так считаете, мистер Сиклз? - чёрт сделал упор на слове «мистер».
Даррен уже не сдерживаясь, рассмеялся.
- Нет, мой дорогой бес, я так не считаю. Я знаю, что Хоколобону предстоит танцевать со смертью. Ты скор в решениях, и нетерпелив.
- Жизни, мессир. Моя цена измерялась в конечном числе жизней и душ, а вам теперь предстоит вечность кормить город.
- Вечность… - повторил вслед за чёртом Даррен. - Звучит, как достаточное время для поиска решений. И достойный срок жизни для моего города.
- Но мессир, вы же… Это ж теперь даже не совсем город! - в ажиотации бес спрыгнул с кресла на столик. Когтистым пальцем он указал на окна, - это место теперь вне законов мира, наполовину отъехало в иную реальность. Разве это жизнь?
- Что ж, бес. Это смерть. И — жизнь. Мы увидим, как они танцуют на улицах города, - сказал старый Сиклз и рассмеялся.
Тут из темноты другого кресла послышался женский голос:
- Ну что там ещё? Что такого смешного, папенька?
Даррен, не имевший никогда собственных детей, осёкся. А затем, увидев лицо гостьи, захохотал ещё сильнее.
Ритуал Гирнума и Право Испытания
Эта история является прямым продолжением сюжета «Смерть в Хоколобоне» и косвенным продолжением рассказов «Пустая смерть» и «Град мудреца».
Хоколобон встречал своего гостя буднично. Старый Сиклз изрядно напугал внука, но ни особого ужаса, ни особой обыденности в предместьях города не было. Они вместе вышли на мостовую, сквозь которую пробивалась трава. Дорога вела их меж прижавшихся к обочине одноэтажных домов. Лишённые стёкол окна и распахнутые двери подсказывали, что внутри никто не живёт. Неподалёку от первого дома стояла потрёпанная и выцветшая жестяная табличка. На ней всё ещё можно было прочитать «До... пож... Хоколобон. Кол..ество жителей...» Число было замазано густой чёрной краской.
Спустя несколько домов им попалась будка сторожа и шлагбаум. Картина эта казалась бессмысленной, поскольку мостовая становилась проезжей лишь за шлагбаумом. Кого он тут собирался останавливать? Разве что танк досюда пройдёт, но его шлагбаумом не остановить... Из сторожки навстречу пришедшим выглянул одетый в потёртую серую одежду старичок. Аккуратно постриженный, он был вооружён древним двухствольным ружьём. Впрочем, держал его на локте, направленным в землю. Прищурившись, сторож разглядывал Джереми и его деда.
- Даррен, кого ты там притащил с собой? Ещё одну заблудшую душу?
Сиклз хихикнул:
- Можно и так сказать. Все мы в некотором роде заблудшие...
- Ой, вот давай без этой своей метафизической хераборы! - прервал сторож Даррена, махнув в его сторону рукой. Обратился к Джереми: - Что вас привело в наш город, юноша? И начни с имени, пожалуйста.
- Я... Джереми Сиклз, внук. Навещаю деда по поручению отца.
- А! О! - последовательно издал сторож звуки понимания и удивления. - Это дело хорошее, хорошее, да. Иеремия, стал-быть. А меня Рич Хиггинс зовут. Скажи ещё вот что, молодёжь — дед тебе объяснил, что Хоколобон не простой город?
- Ну... - потупился Джереми. В голове у него до конца ещё не улеглась информация от старика. - Да, объяснил.
- Что тебя тут убить могут, что сам умереть можешь, что город опасное место, и власти не несут ответственности за сохранность твоей шкурки, э? Всё это он тебе объяснил?
- Ой, да что ты пристал к пареньку, Рич! Как будто в большом мире как-то иначе дела делаются! - возмутился старый Сиклз.
- А это моя обязанность. Не без твоего поручительства на меня возложенная, старина, - спокойно парировал сторож. - И как ты знаешь, мы понятия не имеем, что там в большом мире делается, да и всё равно нам. А всех прибывающих я обязан расспрашивать, и им же обязан объяснять.
- Ну так что, парень, - снова обратился Рич к Джереми. - Всё это тебе понятно? Всё ещё хочешь попасть в наш город?
- Д-да, - слегка заикнулся Джереми.
- Что ж, воля твоя, юноша.
Рич поднял шлагбаум и они двинулись дальше, но вдруг сторож окликнул Джереми по имени. Тот повернулся.
- Зайди ко мне как-нибудь через день-другой. Обменяемся этой... быстро хотел сказать. Информацией, во. Уверен, нам обоим оно будет полезно.
- Я постараюсь, - уклончиво ответил Джереми, не до конца понимая, что от него хотят.
- Ага, постарайся-постарайся, - проворчал Рич, забираясь обратно в сторожку.
Джереми повернулся к деду, но тот лишь развёл руками.
- Понятия не имею, внучек. Хотя Рич мужик мировой. Я с ним раньше часто болтал. Он ведь здесь живёт ещё с начала строительства. Шахты помогал копать... Да, было время, - усмехнулся старый Сиклз. - Ладно, пошли, покажу мой дом.
Мостовая, по которой они двигались, была широкой. Дома начали попадаться со стёклами и дверьми. Перед некоторыми имелся цветущий палисадник. Начали встречаться и люди. В основном с сумками и рюкзаками, они шли откуда-то из центра, заходили к себе. Или в лавки, которых по пути встретилось всего две. У одной над дверью значилась вывеска с грубо нарисованным натюрмортом — бутылка, палка колбасы и хлеб. Над другой дверью висела подкова, а изнутри доносились звуки металла, бьющего о другой металл.
Не все дома выглядели жилыми. Некоторые и вовсе стояли с проваленной крышей и осыпавшимися стенами. На одном из таких развалов прыгали и веселились дети. Во что они играют, Джереми понятия не имел, да и желания вникать не было. Проще говоря, не любил он детей.
Свернув на извилистую улочку, Джереми и его дед углубились в город. Начали возвышаться двух и трёх-этажные дома. Чаще стали попадаться типовые здания. «Их строили, когда шахту только-только начинали разрабатывать. Чем больше угля добывалось, тем больше нужно было рабочих, а для них — жильё», - объяснял внуку старый Сиклз. Глаз Джереми, поначалу внимательный ко всему новому, стал замыливаться. Всё начало сливаться в единый городской фон. Но тут они, наконец, подошли к башне деда. Именно так предстал перед Джереми дом родственника — высокий, с конической крышей и овальными обводами стен без видимого наличия острых углов.
Отперев дверь, старый Сиклз провёл краткий экскурс для племянника. Первый этаж состоял из прихожей, гостиной и небольшой кухоньки, большую часть которой занимала печь. Второй этаж был целиком отведён под просторный рабочий кабинет. Весь овальный периметр стен занимали стеллажи с книгами. Третий этаж, под самой крышей, был отведён под спальную и обсерваторию. Просторное помещение под конусом кровли было разделено на две комнаты. В одной была кровать деда, другая выходила на площадку со здоровенным телескопом. Кроме него, здесь имелся небольшой стол, а рядом стеллаж высотой по пояс, заставленный журналами наблюдений и звёздными картами. Именно здесь старик и устроил внуку кровать, натащив неизвестно откуда матрасов, одеял и подушек. Пожалуй, место Джереми больше походило на гнездо, чем на кровать — впрочем, молодому Сиклзу так даже больше нравилось. К тому, же, стоило ему увидеть кровать, как он вдруг понял, что почти уже сутки как на ногах и вот-вот упадёт без сил.
- Дедушка, а можно я..? - начал было Джереми, но Даррен моментально всё понял.
- Ложись-ложись, конечно. Я и сам, наверное, прилягу пойду. Хотя знаешь, старикам особо сна не урвать днём. Так что не удивляйся, если меня не будет дома. К вечеру я точно вернусь. Ладно, оставлю тебя, - и почти что растворился в воздухе. Одуревший от усталости, Джереми даже не удивлялся. Найдя стул, скинул на него рюкзак, снял верхнюю одежду и рухнул на матрасы, едва успев стянуть с себя ботинки.
Сколько именно он пробыл без сознания, судить было сложно, но некую бездну безвременья спустя — будучи усталым, Джереми снов не видел — он пробудился. На площадку, где стоял телескоп, снова падал солнечный свет. Судя по всему, студиозус (в недавнем прошлом) проспал часов шестнадцать, снова очнувшись днём. Разбудили юного Сиклза звуки бурного обсуждения этажом ниже. Один голос принадлежал дедушке, а другой был Джереми незнаком.
Переодевшись поприличнее — дорожная одежда требовалась в чистке, а то и просто в выбрасывании — Джереми спустился в рабочий кабинет деда. Там с Сиклзом — низким старичком, с пузиком, с немного всклокоченными седыми волосами — крайне почтительно разговаривал мужчина чуть старше Джереми, одетый и ведущий себя, как джентльмен из Общества Слоновой Кости. Одет в классический костюм из коричневой материи. К столу приставлена трость из тёмного дерева. И к старому Сиклзу он обращался исключительно с уважительными эпитетами. Мастер, сэр, мистер Сиклз. Как раз, когда Джереми открыл дверь, дед соглашался:
- ...надо, надо, конечно, навестить Цемских и всё прояснить, - тут он заметил внука. - А вот и ты. Очень вовремя, ибо нам с юным Бертрамом нужно покинуть дом, а я никак не мог оставить тебя совсем без объяснений.
- Эм... Ладно, - смущённо подтвердил Джереми. Подойдя, протянул руку названному уже Бертраму: - Добрый день. Рад знакомству. Меня зовут...
- Да-да, Иеремия. Мастер Сиклз о вас рассказывал. Большая честь, - зачастил мужчина с энтузиазмом, тряся рукой Джереми. Тот недоумённо поправил:
- Не Иеремия. Джереми.
- Я так и сказал.
- Эм... Ладно, - снова произнёс Джереми, решив не упираться. Да и дед на него смотрел с некоторым недоумением. Видимо, это был тот случай, когда не стоит лезть в чужой храм со своим уставом. К тому же Джереми находил некоторую красоту в звучании «Иере» в этой интерпретации его имени. - Так а куда вы идёте? Мне с вами?..
- Нет, внучек, боюсь, нам придётся оставить тебя с самим собой. Скажи, отцовский револьвер всё ещё при себе?
Джереми только и осталось, что выпучить глаза. Дед аж расхохотался, глядя на его мину.
- А ты думал!.. Так при себе?
Юноша сунул руку в карман и нащупал оружие, после чего подтвердил его наличие кивком.
- Вот и хорошо. Если решишь прогуляться в город, держи его при себе. Помни — твоя безопасность только в твоих руках. Ладно, не вешай нос, а мы пошли.
Бертрам ещё раз склонил голову: - Буду ждать новых встреч.
Простучав по лестнице ногами, они покинули дом. Воцарилась тишина, в которой Джереми, пользуясь свободой, обследовал все три этажа ещё раз. Обнаружил небольшой подвал с запасами еды, которые тут же слегка разорил. Поднялся на третий этаж и пил кофе, глядя на город. Зрелище было странным. Тут и там видны разрушенные остовы домов. Где-то ровная черепица, где-то современный шифер. Ничего особо не поняв из этого вида, Джереми вернулся в рабочий кабинет деда и решил изучить библиотеку. Его всегда привлекало печатное слово, вот и теперь он невольно тянулся к знаниям.
Вкус деда на книги оказался, мягко говоря, странным. Книги по строительству и архитектуре стояли вперемешку с книгами по исследованию мифологии и фольклора, а рядом можно было найти труд Пифагора по нумерологии. Соседняя книга содержала учение Мани, причём по заявлению на форзаце, внутри были фрагменты давно утерянных книг великого пророка манихейцев. Джереми заинтересовался и взял было её, но зацепился взглядом за анализ катарской ереси.
Чтение всегда привлекало молодого студиозуса. Он мог часами погружаться в книги, если его что-то цепляло крючьями любопытства. В азарте он изучал книгу от корки до корки. Сложно было назвать это чтением — его взгляд вкручивался в страницы по диагонали, внимание перескакивало со страницы на страницу находя параллели. Он вгрызался в текст со всех сторон и какое-то время спустя понимал книгу и её автора лучше, чем он сам. Таков был его талант, позволявший ему быть отличным учеником. Уже через полчаса книга с текстами Мани была отложена в сторону, а всё самое интересное было выписано в здоровенную тетрадь, которую Джереми таскал с собой повсюду. Большая часть якобы найденных текстов оказалась подделкой, но некоторые мысли были удивительно выдержаны в тоне сохранившихся оригиналов, которые молодой Сиклз изучал в университетской библиотеке. Учение катаров же было изложено даже ещё в более сокращённом виде. Всё тот же синкретизм, совмещающий идеи Заратустры и авраамических религий. Учёного, написавшего работу, куда больше интересовали политические последствия катарской ереси, история борьбы Ватикана с учением.
Иногда талант Джереми получалось применять и к людям. Но чтобы человек так заинтересовал студента, требовалось быть крайне необычным. Такие люди, как правило, становились близкими друзьями или редкими пассиями Джереми. Загадка некоторых до сих пор терзала его ум — всё же человек порой показывает себя куда более бесконечной пещерой чудес, чем любой из написанных им трудов.
Поставив книги обратно на полку, Джереми вспомнил, что прибыл сюда не для того, чтобы сидеть в доме. Накинув плащ, молодой Сиклз проверил карманы на наличие необходимых для личного комфорта вещей — платка, спичек, складного ножа. Убедившись, что и револьвер никуда не делся, он направился на прогулку.
На улице жаркий полдень только-только начал переходить в послеобеденную прохладу. Зарождавшийся ветерок хлопал бельем, вывешенным на сушку между некоторыми домами, и шелестел листвой деревьев, высаженных в палисадниках некоторых домов по обочине. Люди попрятались в домах, что было Джереми только в радость. Тихие аллеи меж жилых домов, покрытые зеленью. Небольшие площади, камни которых когда-то рассказывали историю, теперь уже стёртую стопами прошедших здесь людей. По этим улицам ходили телеги, но планировалось, что здесь смогут разъехаться караваны, не задев друг друга.
Пересечение двух улочек встретило Джереми фонтаном. Вода лениво изливалась в бассейн, создавая рукотворный прудик. В кристально прозрачной воде плавали красные и чёрные рыбы, отыскивая растущую на дне зелень.
Однако город оказался действительно небольшим. Юноша не считал, сколько перекрестков он прошёл, прежде чем снова выйти к предместьям, но вряд ли больше десяти. И граница города с этой стороны была разительным контрастом с той, где Джереми попал в город. Поля и редкие домики, издалека будто игрушечные. Поля каких-то неизвестных городскому жителю культур — пшеница то была или рожь, он понятия не имел. И потому виселица посреди одного из полей моментально бросилась в глаза — она имела для него куда больше значения, чем богатые злаками окрестности Хоколобона.
Посреди одного из полей, прямо в центре, среди жёлтых колосьев, стоял столб с перекладиной. С неё свисала петля, в которой находилась шея высокого мужчины. Казалось, что кто-то не принял во внимание его высоту и сделал слишком низкую виселицу. Подойдя, Джереми понял свою ошибку, потому что человек до сих пор дышал. Верёвка душила его, он висел на ней почти цельным своим весом, но носки его туфель касались земли и давали мизерное облегчение. И это было ещё не всё. Джереми достал из кармана нож и стал резать верёвку, когда понял, что одежда несчастного была измазана в чём-то липком, и на её запах сползались муравьи. Мало того, что жертва чьего-то жестокого умысла должна умереть от удушья, очень-очень медленно, так его ещё и ели заживо насекомые!
Он всё ещё дышал, он всё ещё был жив, когда Джереми уложил его на землю и снял с него петлю. Бедолага успел что-то пробормотать еле разборчиво, вроде благодарности, однако на этом силы его оставили. Он умер, почти что спасённый.
Молодой Сиклз сидел с трупом на руках. Его руки были вымазаны в какой-то патоке. Джереми тяжело дышал, не понимая, что и как происходит. За что человека могли так наказать? Зачем? Его мысли были прерваны самым грубым из возможных способов. Кто-то врезался в него сбоку, словно какой-то зверь поддел рогами и отбросил. В страхе Джереми вскочил, сунув руку в карман, но рычащим зверем оказался здоровенный детина, с растрёпанными волосами и густой бородой. Он действительно походил на зверя. Он рычал на Джереми и в этом рычании с трудом узнавались слова:
- Что ты наделал?.. гр-р-р, всё испортил... Он страдал, он должен был!
Он начал трясти труп, щупать его, словно надеясь найти на теле что-то, что должно там быть, но пропало, не на месте. И не найдя ничего, человеко-зверь снова бросился на Джереми. Молодой человек успел навести на него револьвер, но секундное замешательство решило исход. Кулак неизвестного погасил сознание Джереми, и темнота заполнила его сознание.
Казалось, прошла всего секунда, но очнулся он уже в другом месте. Где-то в тёмном, закрытом пространстве. Он лежал, прислонённый к стене. Взгляды по сторонам дали представление о некоем амбарном помещении. И напротив него, в какой-то куче железок и тряпья, возился человеко-зверь, пытаясь что-то найти или сделать на коленке. Он даже не озаботился связыванием своего пленника. Тело Джереми покрывали синяки и ссадины — видимо, его тащили по земле, не особо заботясь о сохранности. И когда он попытался встать, то не смог сдержать стона, чем тут же привлёк внимание неизвестного.
- Да что ж ты за зверь такой? - недоумённо спросил Джереми, не надеясь услышать ответ. И всё же человек заявил:
- Служитель их. Мой клинок вернёт их доброту! - с этим заявлением он бросился на Джереми, сжимая в руках какую-то зазубренную штуку, которую молодой Сиклз не имел времени разглядывать. Он бросился в сторону, уходя из под удара. Бросился прочь, к другой стене «амбара». Повсюду были разбросаны какие-то инструменты, вещи — неизвестный псих явно что-то искал. Джереми чуть не растянулся на полу, споткнувшись о топор. Обычный колун — таким удобно заготавливать дрова на зиму.
Джереми подхватил топор. Когда человек-зверь вновь бросился на него, юноша уже не сомневался. Ритуальный клинок безумца миновал тело Джереми. Режущая кромка топора вошла глубоко в шею убийцы. Уже потом будут говорить о том, что колун перебил человеку шею первым же ударом, отправив к его богам. Однако для юноши, забравшего первую жизнь, дело обстояло иначе. Импульс бегущего на него мерзавца сбил с ног Джереми. Так что он, в панике, подскочил и, кое-как выпростав топор из тела мертвеца, нанёс ещё несколько ударов, лишь после этого успокоившись. Бросив топор, он достал трясущимися руками платок и попытался оттереть руки и лицо от крови. Выбрался наружу.
«Амбар» оказался одним из тех домиков, что казались игрушечными, когда Джереми только вышел в поля. Отсюда виднелась виселица — до неё было минут пять. Постояв, юноша решил, что должен завершить начатое. Сходив к виселице, он оттащил жертву человека-зверя к сараю. Заглянув внутрь, нашёл в той же куче одежды и инструментов лопату, после чего закопал несчастного. Тело ныло от боли, мышцы выли от приложенных усилий, но юноша впал в прострацию и не слушал их. Находясь в ступоре, он выломал пару досок из здания и нацарапал на них дату смерти. Ничего больше он не знал об умершем. Для мертвеца внутри он ничего не собирался делать. Закончив дело, он пошёл в город.
Солнце уже заходило, когда он брёл по улицам Хоколобона. Кровь и грязь на одежде, ссадины на лице и руках — вид его пугал. Когда дорогу ему переступил человек-гора в сером костюме, Джереми просто остановился. Машинально осмотрел преграду — борода клином, внимательные карие глаза, вихрастые брови и серьёзное выражение лица, как будто высеченное в камне и не способное смениться на иное.
Когда человек-гора повязал Джереми и повел за собой, он не сопротивлялся. Молодой Сиклз всё ещё был не в себе.
Отвели его в Отделение Порядка и Тишины. Там ждала зарешечённая камера, скамья, прибитая к полу и раковина с подведённой водой, где Джереми судорожно умылся. Не помогло, ступор его продолжился.
- Как звать тебя, бродяга? - спросил страж.
- Джереми Сиклз.
- А, значит, Сиклзы таки склонны к убийству. Кто бы мог подумать. Ну посиди тогда, пока я буду искать твоего — кем бы там тебе Даррен не приходился.
- Дедушкой, - сообщил Джереми.
В голове его крутились мысли, но поверх всего был как будто полиэтилен натянут. Где-то там, по ту сторону, находилось осознание совершённого убийства, и удивление от того, сколь жестокими бывают люди, и болезненные ощущения в теле. Всё это было где-то там. И перед глазами словно пелена. И он сидел и смотрел прямо в никуда.
Прошло пять минут или пять часов, он не знал. В клетку зашёл знакомый и начал окликать Джереми по имени. Это был Бертрам.
- Иеремия. Фух, дозвался. Мастер Сиклз передавал привет.
Тут подал голос страж:
- А что ж он сам не пришёл?
- Дело жизни и смерти. Не мог даже на секунду оторваться. Но он передал вам мистер Скел, что Джереми воспользуется Правом Испытания.
- Правом Испытания? - одновременно спросили Джереми и мистер Скел.
- Да, именно. А теперь могу я поговорить с вашим пленником наедине?
- Пф! Да на здоровье! - фыркнул Скел и вышел.
- Иеремия? - обратился Берт к парню. - Иеремия!
Джереми смотрел на него, всё ещё с пеленой в голове. Берт тяжело вздохнул и отвесил ему пощёчину.
- Ау! Какого чёрта?
- Приди в себя, Сиклз! Тебе предстоит испытание, ты должен быть в полном сознании для этого.
- Да в сознании я, в сознании. Господи! Ты вообще в курсе, что я человека... того?
- Да все уже в курсе, весь город бурлит от истории о том, как чужак пришёл и нарушил ритуал Гирнума. Особо религиозные уже заныли, что тебя следует повесить на месте бедолаги, которого ты закопал.
- Что? Люди знали?.. Люди одобрили? Люди что?! - не выдержав, Джереми повысил голос и вскочил. Берт собрался было отвесить ему вторую пощёчину, но юноша его остановил. - Прекрати! Нет, серьёзно, ваш город настолько деградировал, что вы теперь совершаете человеческие жертвоприношения?
- Не всё так просто, Иеремия.
- Да Джереми я, Джереми, мать твою!
- Я так и сказал. В любом случае, у нас нет времени на выяснения, как именно у нас тут дела делаются. Тебя ждёт Испытание.
- Да, испытание. Это ещё что за дела?
- Город, как ты наверняка знаешь, строился вокруг шахт. Они давно заброшены и заселены кобольдами, и не только ими.
- Кем? Ты шутишь?
- У меня нет времени на шутки! - рявкнул Бертрам. - Слушай внимательно!
- Ладно-ладно, - Джереми выставил руки в примирительном жесте.
- Испытание состоит в том, что тебя запустят внутрь одной из самых глубоких штолен, и оставят возле костра. Тебе предстоит провести час в глубине, среди существ, что там обитают, а потом выбраться наружу самостоятельно, когда огонь погаснет.
- Серьёзно?
- Серьёзно.
- Да это невозможно!
- Должно быть невозможно для того, кто действительно виновен перед городом. Но ты защищался. Ритуалы Гирнума не являются ритуалами Хоколобона, и их нарушение не противно природе города. Так что и тут ты чист.
- Погоди-погоди. Что значит, перед городом?
Прежде, чем Бертрам успел объяснить, вошёл Скел и сообщил:
- Время вышло. Джереми Сиклз, ты готов к Испытанию?
- А если я откажусь, то что меня ждёт? - спросил Джереми.
- Суд за убийство, нарушение обычаев и порядка.
Джереми обернулся к Бертраму за разъяснением.
- Тебя осудят и повесят на том же месте в полях.
- Я готов к Испытанию, да, — моментально «созрел» молодой Сиклз.
- Хах, ну-ну, - заметил мистер Скел, открывая клетку. - Пройдёмся тогда.
Он надел на Джереми кандалы — старые, тяжелые. Несколько раз в большом городе юный Сиклз попадал в неприятности, но наручники, имевшие хождение там, имели совсем другой вид. Мистер Скел вывел его из Отделения Порядка и Тишины. Бертрам следовал за ними. Снаружи стояло несколько людей. Недовольные, некоторые откровенно враждебные. Выйдя вперёд, мистер Скел объявил:
- Иеремия Сиклз воспользовался Правом Испытания! Его судьба будет определена городом, и преступен ли его умысел, решит сам Хоколобон! - завершая фразу, страж сделал акцент на последних словах и поднял палец вверх, указывая, видимо, на значимость.
Люди недовольно загудели, и Джереми понял, что будь их воля, они бы его всё же вздёрнули и обмазали патокой, как того бедолагу. И всё же народ послушно расступился, когда мистер Скел повёл его прочь.
Они прошли по улицам города. Джереми жадно смотрел по сторонам. По описанию выходило, что так или иначе ведут его на смерть, эта прогулка, вероятно, его последняя. Ей следовало насладиться. Однако всё бегало и прыгало перед глазами. Он не мог сосредоточить взгляд. Казалось, что некоторые дома парят в воздухе, что шары света висят в пустоте, не нуждающиеся в источнике или оправе. Очертания людей плыли и искажались, обретая гротескные пропорции и дополнения. Словно у них отросли лишние конечности или хвосты и крылья. Однако ни мистер Скел, ни Бертрам, сопровождающий их к шахте, не показывали удивления, так что молодой Сиклз решил, что у него всё ещё шок от всего случившегося. Глаза начали слезиться, а голова болеть, так что Джереми смотрел вниз. Мостовая не подвела, оставаясь на месте и не меняя своего вида.
Вечер уже превращался в ночь, когда они достигли входа в шахту. Там их ждал, к удивлению Джереми, мистер Хиггинс. В руке он держал пару фонарей, из-за плеч торчала охапка хвороста, прикреплённая к рюкзаку. Рич был явно огорчён обстоятельствами новой встречи с молодым Сиклзом:
- Да, паря, влип ты. Лучше б ко мне зашёл.
- Наверное, мистер Хиггинс. Может, ещё будет шанс?..
- Как знать, Иеремия, как знать.
Джереми смотрел на зёв рукотворной пещеры. Когда-то прорубленный в скале, проход оплавился временем, истёрся ногами и руками. Справа у входа на стене виднелся чёрный отпечаток ладони. Что-то с ним было не так, но молодой Сиклз никак не мог сообразить, что именно, а времени разобраться не было. Страж порядка и тишины гнал его вперёд.
Мистер Хиггинс зажёг керосиновые фонари, что нёс, выдал один Скелу, а сам пошёл вперёд. Скел, взяв в руки источник света, повёл рукой внутрь шахты: - Ну, вперёд, парни.
Лампы давали немного света, всё, что мог различить Джереми — гладкий пол, рубленые стены и старые деревянные распорки, держащие потолок. Игра света создавала иллюзию, что на стенах что-то нарисовано, но страж тишины и покоя гнал его и Берта вперёд.
Всё это время они шли, не проронив ни слова. Наконец, Джереми не выдержал и спросил:
- А мы обязаны молчать?
- Нет, почему же. Тебя что-то волнует? Спрашивай, - ответил с готовностью Рич.
- Часто этим Правом пользуются?
- Бывает. Раз в пару лет обычно. Хотя крайний раз, чтоб так не соврать, года четыре назад было. Да, Берт?
- Да, мистер Хиггинс.
- Успешно? - поинтересовался Джереми.
- Нет. О том парне никто больше не слышал, а многие забыли, словно и не было его.
- Архивы всё помнят, - буркнул мистер Скел.
Джереми повернул раскрытые от страха глаза к Берту.
- Как я должен оттуда выбраться?
- Не могу сказать. Да и не знаю, на самом деле, - потупился Бертрам. - Я лишь однажды туда попал и меня вывел мастер Сиклз.
- Этот выведет, да, - вступил в разговор Скел, - эвоно, до сих пор пожинаем его «выводы».
Коридор разветвлялся, и что именно имел в виду страж, до конца было неясно. В стороны уходили как низкие коридоры, больше похожие на норы, так и широкие штреки. Ощущение лабиринта, в котором они лишь мыши, не способные выбраться, давило на Джереми, несмотря на то, что он помнил, что позади два поворота налево и три направо. Или четыре?..
- О чём это он? - удивился Джереми словам стража.
- Потом, потом. Если оно будет. Это не те знания, что помогут тебе внизу.
- А что поможет?
- Помни — час там. Часы у тебя есть?
- Да, - молодой Сиклз достал карманные часы, они с Бертом сверили их — Скел даже милостиво поднёс лампу поближе, чтобы разглядеть цифры и стрелки. После чего Джереми дозавёл часы до предела.
- Ну так вот. Меньше часа никак нельзя быть возле костра.
- А больше?
- О том неведомо.
- Что тут, внизу? - сменил тему студиозус.
- История города, - вмешался Хиггинс. - И всё на том, увы. Мы пришли.
Впереди был широкий перекрёсток. Посередине находился старый след от кострища. Туда Рич и свалил хворост, что тащил с собой, и занялся растопкой костра. Потратил он на это считанные минуты и вот уже огонь занялся, а сопровождение Джереми покидало его. Напоследок Скел ещё раз повторил:
- Ровно 60 минут. Рванёшь к выходу раньше, возьмёшь с собой огонь — смерть или нечто похуже. Никто тебя больше не увидит. Если выберешься в соответствии с правилами — смерть Гирнума, нарушение обычаев — всё будет прощено и забыто.
Рич пожелал Джереми удачи и начал удаляться быстро меркнущим жёлтым ореолом. Берт поспешил следом, также повторив:
- Это возможно. Всё в твоих руках. Мастер Сиклз верит в твой успех.
- Дааа? Чего тогда он сам сюда не придёт?! - крикнул Джереми уже в спину Берту.
- Нет нужды. Ты справишься. А он занят! - крикнул тот и поворот скрыл его и впереди идущих. Какое-то время свет ещё падал на стены и пол, но это быстро прошло и вот Джереми остался один на один с костром, шахтой и темнотой.
Дрожь пробрала его. Он начал ходить кругами вокруг костра, чтобы сохранить спокойствие. Сквозь голову проносились идеи. А что, если всё же взять горящую ветку? А вдруг здесь растут светящиеся грибы? Джереми даже вспомнил какую-то диковинную историю о ягодах, что горячи на вкус и дают багровый свет, напоминающий угольки.
- Н-да, - сказал он сам себе, - дела.
Подойдя к стене, он ощупал её. Сухая, сыплющаяся, она отказалась помочь Джереми новой информацией. Да и не должна была, но Джереми в отсутствии других идей хватался за всё подряд. Он изучил пол. Старая грязь, скальная крошка, следы от убранных рельс. Ничего необычного. Хотя...
Какие-то значки были нарисованы на полу. Как будто они что-то значили, но автор развёл линии букв в стороны, и присыпал их сверху пылью. Вопреки желанию автора они словно врезались в пол и не хотели стираться. Они находились перед костром, и молодой Сиклз присел возле них, чтобы рассмотреть.
В ещё недавно студенческом мозгу Джереми сохранились некоторые знания по древним языкам. Он даже продрался через пару томов факультативного чтения, но этого не хватало даже чтобы опознать язык закорючек. И вообще, чем больше он вглядывался, тем меньше хотелось на них смотреть. Что-то в них было зловещее, напоминающее о тёмных временах, когда человек возносил богам жертвы кровью и душами. Не выдержав, молодой Сиклз отвел глаза. Тут и заметил, что тени сгустились, огонь стал ниже, а сквозь потрескивание костра можно расслышать посторонние звуки. Шорохи, поскрёбывания, словно когтём по камню, и... лёгкие хлопки крыльев?
Джереми щёлкнул крышкой карманных часов. У него было ещё полчаса. Костёр погаснет раньше, хотя уголья — они да, будут слегка разгонять мрак до конца. Где-то двадцать минут угасания последних надежд.
- Чёрт, да меня съедят здесь, - пробормотал молодой Сиклз.
Тени плясали по стенам, дерево съедало пламя. Прошло ещё несколько минут, и вдруг лёгкое покашливание прервало наблюдение танца ярых саламандр. Джереми поднял голову и увидел чёрта. Не могло быть в таком определении никаких сомнений. Тёмно-красная, багровая в отсветах костра кожа, два прямых рога и копытца. Невысокий рост — если бы молодой Сиклз встал, чёрт достигал бы ему пояса, самое большее. Пока Джереми его разглядывал, чёрт прервал тишину скрипучим фальцетом:
- Кажется, меня поминали, мистер Сиклз?
- Виновен, поминал, но точно не звал, - протараторил недоумённо Джереми. За последние пару суток с ним много странного происходило, но чем дальше, тем более удивительные дела творились. - Я сплю?
Чёрт медленно повёл головой влево-вправо в известном каждому отрицательном жесте.
- Умер?
- Нет.
- То есть я действительно, что называется, у чёрта на куличиках?
Посланник Ада поморщился.
- Технически, нет, вы лишь в гостях у Шасэнорта, в глубинах Хоколобона. У меня на куличиках, знаете ли, повеселее будет.
- Н-да, - пробормотал Джереми и умолк. Он смотрел на чёрта и пытался понять, что же в этой картине не так. Чёрт посмотрел в ответ и сообщил:
- У нас не так много времени. Может, познакомимся?
- Не так много времени для чего? В смысле, что случится?
- Скорее всего — вы умрёте, мистер Сиклз.
- Ага. Но насколько я слышу, ты меня уже знаешь. А у чертей есть имена?
Собеседник молодого Сиклза театрально поклонился: - Ацров, очень приятно. И как минимум, у меня оно есть.
- Ага, - Джереми начал отходить от ступора. Голова начала соображать: - Значит, тебя зовут Ацров, ты чёрт, а я в скором времени, вероятно, умру. Стало быть, ты здесь, чтобы что-то предложить?
- Хорошая догадка. Я могу вам предложить решение, вывести вас отсюда, когда час подойдёт к концу.
- А взамен? Душу?
- О, нет, что вы, разве это была бы соразмерная сделка? - всплеснул руками Ацров. - Нет, мне нужно от вас куда меньше. Всего лишь одно маааленькое решение, принятое в мою пользу.
- Какое решение?
- Неоговоренное заранее, - терпеливо объяснял чёрт, - По правде сказать, пока неясно, когда мне понадобится ваша поддержка, но что понадобится — это однозначно.
- Моя? Да что я могу сделать такого?
- Вы Сиклз. И вы в Хоколобоне. Этих двух фактов более чем достаточно.
Джереми невольно начал обдумывать идею договориться с Адом. Он понятия не имел, как ему выбраться из этой ситуации. Дед в него верил, да, но молодой Сиклз не представлял, каким образом оправдать его ожидания. А костёр уже почти целиком обратился в угли. Чтобы дать себе время, он открыл карманные часы, посмотрел время, проверил подвод, и положил обратно. Глянул на уголья, снова на чёрта.
- Нет, Ацров, мистер Ацров, сэр, - от волнения Джереми перебрал все варианты обращения. - Лучше умереть сейчас, чем быть должным сделать то, не знаю что.
- Не «не знаю что», я же сказал — решение.
- Именно так. Мой ответ — нет.
- Понимаю, - покивал чёрт сочувственно. - Но как насчёт такого — в дополнение я помогу вам завоевать уважение в Хоколобоне? Даже если вы отсюда выберетесь — люди вас недолюбливают за свершённое убийство. Помните толпу перед околотком?
Джереми помнил, да. Но...
- И чем же я заработаю это уважение? Шантажом? Враньём? Постановкой? Нет, мистер Ацров, спасибо.
Он снова щёлкнул крышкой часов. Оставалось десять минут. Словно в ответ на щелчок из темноты раздалось несколько щелчков иного звучания — словно костяшки и суставы разминались, вставая на место. Снова чьи-то когти заскребли по камню. А чёрт решил зайти с ещё одной стороны:
- У вас осталось всего ничего, мистер Сиклз. Хорошо, допустим, уважение вам не нужно, но как насчёт страха? Как насчёт силы? Я могу...
- Заёмная сила ничего не стоит и исчезает в самый неподходящий момент, - прервал чёрта Джереми. Озвученную истину он познал на горьком опыте — шпаргалки могли не спасти от провала на экзамене, друзья могли бросить или по какой-то важной причине не появиться вовремя, что оставляло студента один на один с превосходящими силами. Лишь на себя в полной мере можно было рассчитывать, это молодой Сиклз знал. - Что же до страха, то его я и сам смогу организовать, раздув из мухи слона.
- Что ж, мистер. Надеюсь, упрямство не заведёт вас в могилу. Уверены в своём решении? - переспросил Ацров.
- Д-да, - голос подвёл Джереми, так что он ещё раз повторил, - да, я уверен, мистер Ацров.
Чёрт ещё раз поклонился и пропал. Молодой Сиклз глубоко вздохнул. Уверен он был лишь в беде подобных сделок, но не в том, что сможет выбраться. В затихающем свете углей он ещё раз оглядел вязь символов на полу. Они все также не имели для Джереми смысла. Слишком мало материала, чтобы провести анализ, на основании которого можно сделать какой-то вывод. Треугольники, чёрточки, завитушки — что-то перечёркнуто. Письмо не было линейным — символы расходились в разные стороны, создавая что-то вроде воронки или сети.
- Послание выше понимания, - прозвучало за спиной у Джереми. Он шарахнулся вперёд, чуть не угодив в угли. Когда поднял голову, отблеск света — зеленоватого, словно гнилушка — уже удалялся по коридору. Студиозус рванулся было следом, но вспомнил про время. Да, на часах оставалось ещё две минуты, прежде чем ему позволялось покинуть перекресток. А может, - мелькнуло в голове, - может, меня обманули? Может, часы врут?
Свет угасал. Угли едва-едва светили. Время вышло. В наступившей тьме Джереми вновь увидел свет в коридоре и рванулся к нему. А тот — прочь, да так быстро, что секунду-другую спустя Джереми остался посреди темноты, вдали от любого света. В этот раз он смог вернуться на перекресток, где угли уже погасли. Он обжёг руки, нащупав в центре круг ещё горячей золы.
Зелёный огонёк снова появился и Джереми устремился следом. В этот раз, поняв, что не успевает, он остановился и проследил за тем, как свет угасает. Он стоял посреди коридора, и впереди находился очередной перекресток. Свет угасал в коридоре, ведущем влево, а значит, скорее всего, кто-то водит его за нос, скорее всего, кругами. Возможно ещё, что его ведут куда-то в определённую сторону, но в этом Джереми сомневался.
Молодой Сиклз смотрел потихоньку по сторонам, ожидая нового появления света. Однако тот мелькнул с другой стороны от ожидаемой, в коридоре справа и позади. Джереми решил рискнуть и рванул наперерез, в коридор, откуда пришёл. Даже камень, о который он впотьмах споткнулся, ему не помешал достичь следующего перекрёстка в один миг. Ни источника света, ни чего-либо другого он не увидел. Зато услышал — топот босых ног. Очень тихий, но в давящем мраке отчётливый.
«Значит, эти существа небольшие, и видят в темноте. Я должен перехватить одно из них.»
В этот раз он стоял на Т-образном перекрестке, что узнал, ощупав руками углы. Форма перекрёстка чуть упрощала дело. Снова блеск зеленоватого света, ускользающий за поворот. Действуя по наитию, Джереми рванул не в соседний, а в противоположный коридор. Удача! Ухватив нечто за руку, он уже не выпускал. Тут же его заколотила другая рука создания, но молодой Сиклз перехватил её. По ощущениям, существо было ему по живот, от силы, по грудь. Удерживая его за запястья, Джереми прошипел:
- А ну... Да хватит дёргаться! Игры кончились. Свет! - в ответ зажёгся шарик яркой зелени в нескольких шагах, и человек разглядел хитрецов, водивших его за нос.
Иссиня белая, почти алебастровая кожа, не знавшая солнца. Ростом они и впрямь достигали ему максимум по грудь. Огромные уши, длиннющие. Глаза — чёрные дыры размером с мяч для крокета. В остальном похожи на людей. Перед Джереми стояло трое, одетые в кожаные обмотки, в центре — старший, с морщинами около глаз и редкой, просвечивающей бородёнкой. В руках у него был фонарь — квадратная коробка из жести и стекла. На месте горящего элемента лежал светящийся гриб, вернее пара шляпок, одна на другой. Фонарь имел крышку, позволявшую закрывать свет полностью. Старший произнёс, ставя источник света наземь:
- Испытание. Да. Инструкхоф. Тфой. Судьба — решена. Кострище. Туда.
Они отступили в тень и пропали в ней, а тот, что находился у Джереми в руках, вдруг выскользнул, словно вода сквозь пальцы, и пропал. Будто и не было их, а фонарь из ниоткуда появился.
Искушение было велико. Взять фонарь и пойти на выход. Память Джереми не являлась абсолютной, но путь наверх, он был уверен, найти несложно. Если что, всегда ведь можно сказать, что он не нашёл того перекрестка с кострищем. Но молодой Сиклз вспомнил, что предыдущий испытуемый так и не вышел. Возможно, эти существа стали тому виной. Но что, если он не соблюдал правила и поплатился за это?
Испытуемый взял с земли фонарь и пошёл к перекрестку с кострищем. Это оказалось чуть сложней, чем Джереми представлял, но парой тупиков и неверных поворотов спустя он пришёл. Думал изучить ещё раз те значки, но не вышло.
Стоило подойти к потухшим углям, как на него со всех сторон ринулась темнота. Фонарь погас, был вырван из рук, мрак сдавил его тисками, не давая шевелиться, даже дышать. Но секунда-другая, и всё прекратилось. Джереми оказался на берегу моря. Над горизонтом висела Луна, волны лениво бились о песок. Перед Сиклзом горел костёр, а по ту строну многими кольцами свился дракон. Не будоражащий фантазию западных школяров образ крылатой бестии, но китайский символ мудрости, парящий змей с усами и вибриссами, по которым проскакивают искры. И мудрые глаза, видящие молодого человека насквозь.
Он не говорил языком людей. Образы, эмоции, видения.
«Общность камней и людей. Волнение. Страх, Забота. Необходимость нового. Вихрь частиц — хаос событий и значений. Общность Края, пропасть впереди. Назад нельзя, впереди неизвестность. Поиск пути. Задача. Сиклз. Старый и Молодой.»
Образы деда и его самого мелькнули в голове Джереми и пропали.
«Люди. Сущности. Подземные обитатели. Всё важно.»
В голове закрутились кругом лица жителей Хоколобона, существ, давших ему фонарь, Ацров и другие, скрытые тьмой фигуры и кляксы.
«Вопрос. Сиклз Молодой. Кто. Что. Помощь или Тьма.»
В голове у Джереми словно что-то щёлкнуло. Про это были те значки в пещере. Помощь и Тьма — те надписи включали в себя эти смыслы. А также Путь. И отец! Отец рассказывал Джереми, что дед прокладывал пути. Тогда казалось, что речь о логистике, о трактах и железной дороге, но теперь, познакомившись с родственником лично, молодой Сиклз понимал это высказывание иначе. Он посмотрел дракону в глаза. Лишь один ответ он мог и должен был дать:
«Путь. Да. Помощь или Тьма. Порядок Хаосу.»
Дракону это явно понравилось. В голове Джереми поселилось спокойствие и удовлетворённость. В нос ударил запах соснового леса. Кажется, послышалось радостное чириканье птиц. В следующий миг тьма снова сжала Джереми, чтобы вернуть в шахту. Фонарь снова находился в руке. Он осветил символы возле кострища. Джереми всё ещё не понимал написанного, но чувствовал — это Договор и Путь. Скорее всего именно дедушка Даррен его заключил и расскажет ему больше. А пока — надо выбираться отсюда.
Молодому Сиклзу пришлось несколько раз зайти в тупик, вернуться к исходной, пройтись кругом. Скоро в дело вступил тот же навык, что и с чтением книг. В голове Джереми прояснился скелет шахты. Основные маршруты, по которым её вообще строили. Чем-то это всё напоминало извивы дракона. И теперь студиозус мог наконец устремиться наружу.
На поверхности уже смеркалось. Золотой диск наполовину закатился за горизонт, но всё же осветил лицо прошедшего Испытание человека. Здесь его ждал сюрприз — как и тех, кто его встречал. Он ожидал увидеть ту же компанию, что проводила его вниз — Скела, Берта и Хиггинса. Скел, который и впрямь стоял у входа, как раз наоборот, не ожидал увидеть молодого Сиклза. Неподалёку от входа стояли Рич и заменивший протеже Даррен.
Реакция у всех была разная. Скел проявил своё удивление, лишь выгнув бровь. Старый Сиклз довольно заулыбался и захлопал в ладоши, чуть ли не приплясывая и хихикая при этом. Лишь мистер Хиггинс удивлялся, как и положено уверенному в смерти человека, оставленного наедине с темнотой подземелья. «Ну даёшь, паря», - пробормотал он, и упер руки в бока, чтобы хоть куда-то их деть.
Мистер Скел подошёл первым.
- Что ж, Иеремия Сиклз. Вы очистили своё имя перед ликом Хоколобона. Никто больше не смеет называть вас преступником. Все долги закрыты, все обиды прощены. В то же время я обязан вам сообщить — если по какой-либо причине вы вновь станете нарушителем Порядка и Тишины, Право Испытания вам не будет дано и вы ответите перед городом по законам его жителей.
- Да-да-да, Хайрам, - зачастил подошедший дедушка Сиклз, - свою часть ты выполнил. Мы будем бояться новых встреч и трепетать при упоминании, честное слово. А теперь можно я обниму внука, пережившего смерть?
Мистер Скел что-то неразборчиво проворчал, но, поджав губы, отступил.
- Будьте осторожны, мистер Сиклз. Не вам здесь устанавливать порядки.
Джереми дёрнулся, как от тока. Он что..? Но посмотрев Скелу в удаляющуюся спину, решил, что это всё же дежурная фраза. Обдумать это он не успел — дедушка обнял его, да так, что спина хрустнула.
- Я в тебя верил, мой мальчик. Но знал бы ты, как я рад, что ты умер.
- Умер? - спросил Джереми, отстранившись.
- Ну да. Встреча со смертью, помнишь, я говорил? Даже невооружённым глазом видно, что всё прошло удачно-успешно.
- Успешно? Да это чудо! Смотри, ему даже фонарь дали! - запричитал Рич. К слову сказать, грибы в стеклянной клетке стремительно теряли форму. В считанные минуты они засохли, скукожились, и перестали светиться.
- Эх, - крякнул старый Сиклз, - Моя кровь. Было бы странно, если бы он с кобольдами не сошёлся!
- Так вот как их звать. Точно! Берт же их упоминал! - хлопнул Джереми себя по лбу. - Ну да, можно сказать, сошлись. Можем мы к тебе уже пойти?
- Да, да. Разумеется. Рич, я к тебе потом зайду? Ты на всеношной сегодня?
- Зайди. Иеремия, ты тоже заходи как-нибудь.
- Я постараюсь, мистер Хиггинс, - Джереми уже начал привыкать к тому, как местные его называют. - Завтра у вас будет время?
- Да. Спросишь у деда дорогу до моего дома. Стучи смело, я чутко сплю, если сплю вообще.
На том и попрощались. Джереми ещё раз оглянулся на вход. Он понял, чем его смутил отпечаток ладони на камне, когда спускался вниз. Ладонь была четырёхпалой и принадлежала кобольду.
Какое-то время они с дедом молча шли в сторону дома. Молодой Сиклз всё ещё отходил от ситуации, а старый, видимо, решил дать ему на это время. Но надолго студиозуса не хватило.
- Кем был этот человек? Ну, которого я... того?
- А, бедолага Гирнум. Н-да, занятно получилось, - Даррен почесал голову. - Тут надо чуть отступить. Видишь ли, внучек, тут как дело было. В этом городе некоторые ритуалы с недавних пор начали иметь силу. Не все, далеко не все. Гирнум Кевек нашёл самый примитивный, но действенный — кровь и страдания в нужной форме и в нужное время, как плата за процветание и хорошую погоду. Люди падки на результативность. Так что когда принесли первую жертву, а погода наладилась и посевы рванули вверх, народ вступился за Гирнума. Ему позволили жертвовать. Преступников и добровольцев. Во благо Хоколобона.
- Господи, кто добровольно пойдёт на такое?
- Общины крестьян бросали жребий. Парень, которого ты снял, как раз из числа «везунчиков».
- Так и что, эти безумцы продолжат?..
- Вряд ли. Без шамана всё это будет лишь убийством. Это понимает Скел, что главное. Но и народ у нас не глупый.
- Да уж, - мрачно заметил Джереми и пересказал деду сцену перед отделением порядка и тишины.
- Это тогда. Больше они к тебе претензий не будут иметь.
- Хотелось бы верить, дедушка.
Они тем временем прошли через пустой город. Сумрак царил вовсю. Фонарей было немного и казалось, в тенях кто-то бродит, маленький и тихий. Подошли к дому старого Сиклза. Даррен усадил внука за овальный стол в гостиной и разлил в два гранёных стакана мутноватую самогонку. Сам сходил на кухню и вернулся с тарелкой нарезанного сыра и копчёностей.
- Ну что ж, Джереми. Полагаю, мы должны поговорить о том, что было Внизу, да?
Молодой Сиклз кивнул.
- Что именно ты там видел?
- Я видел Договор, кобольдов и дракона.
- Шасэнортом его зовут.
- Так вот что имел в виду Ацров.
- Ацров? Ты и его видел? Только не говори, что ты с ним договорился...
- Нет, деда, я отказался. А почему дракон не представился?
- Потому что драконам имена не нужны, это человеческая традиция, - объяснил дедушка. Помолчав секунду, спросил: - Что он сказал?
- Вот нет, деда, сначала ты. Папа упоминал, что ты путями занимался, но я не придавал значения его словам. Это ведь твой Договор, и твой Путь? Там, в пещере, возле костра? Расскажи мне.
- Ты прочёл письмена? - с долей злорадства Джереми отметил на лице деда удивление.
- Нет, но мне открылся общий смысл. Расскажи, что ты сделал.
Даррен Сиклз, хихикнув, расплылся в улыбке.
- «Расскажи мне» , - передразнил его, - сто лет существования Хоколобона на грани, расскажи деда, каково оно — лавировать во Мраке.
- Я не прошу историю сотворения мира, дедушка, лишь главное.
- Ладно, - старый Сиклз моментально посерьёзнел. - Да, я сочинил для мира историю о Хоколобоне, городе, что умирает и возрождается. Умирающее шахтёрское поселение стало лесопилкой, а затем и агрономией. А теперь город стал перекрёстком Путей. Он существует на границе и даёт приют путешественникам и беглецам, что больше не в мире, но и не во тьме. Немёртвые, неживые, проклятые, святые — все сюда смогут попасть, если не станут буянить.
- Но… Почему я видел обычных людей и только? И дома, наверняка ведь… - встрял было Джереми, а потом вспомнил. Когда его вели к шахте. - Стоп, так...
- Понимаешь, город... он живёт. И слушает. Ты не увидишь того, что, по мнению города, не должен. Кто-то скажет иначе — пока твой разум в тумане, ты не способен увидеть всего Хоколобона. Да и не так чтобы много беглецов на самом деле не способны найти спокойную бухту помимо нашей.
Они замолкли на несколько секунд. Джереми не прерывал, видя, что старый Сиклз собирается с мыслями. Наконец, тот хмыкнул:
- Может показаться, что я описываю нечто прекрасное и гармоничное. Но своими действиями я призвал силы Хаоса. И Тьмы. Город увяз в традициях, ритуалах и интригах. Хайрам Скел, страж тишины и порядка, не очень-то и служит порядку. На самом деле он всё чаще потворствует всему... громкому и хаотичному. Договор и Путь — их воплощение невозможно было четко прописать и этим пользуются. Я надеялся, что смогу направлять течение жизни в нужную сторону, но, - тут он снова хихикнул, - стал сам его частью.
- Значит, я здесь не просто так, и не по прихоти отца, - понял Джереми.
- Да. Рэй... Твоя мать приходилась мне приёмной дочерью, а отец — скажем так, он был мне слегка обязан. Я не требовал от него жертв, лишь просил, чтобы его дети знали, откуда тянется их род. Хотя безусловно, надеялся, что рано или поздно появится кто-то вроде тебя.
Джереми осознал, что перед ним алкоголь, и осушил стакан, хоть там и было грамм двести чистого тумана разума. Именно это ему и было нужно, чтобы хоть чуть сбить ощущение груза, скинутого на плечи отцом и дедом. От «лунного сияния»... полегчало. Тяпнув копчёного мяса, молодой Сиклз закусил.
- Да, дед. Наворотил ты делов.
- Так что сказал Шасэнорт?
- В общих чертах — попросил навести порядок. Сотворить Путь для города, или изменить этот. Дать городу Смерть или Смерть, говоря твоими словами.
- А ты?
- Дал ему слово, что так и сделаю, - угрюмо подтвердил Джереми. Не спрашивая, взял бутылку и налил себе ещё. Чокнулся со стоящим стаканом деда и произнёс: - За Хоколобон, дедушка.
- За Хоколобон, - спохватился старый Сиклз и в этот раз они оба опрокинули стаканы. - Ох, хорошо пошла. Да, внучек, я смотрю, ты и сам, только прибыл, а уже воротишь нехило.
- Слушай, а что с Бертом и кто такие эти Цемские, что ты оторваться не мог? - спохватился вдруг Джереми.
- Берт пошёл домой, я и так его тиранил сегодня. Ученик мой, - пояснил Даррен, - но скажу честно, до сих пор не могу понять, что с ним делать. То ли я бездарный учитель, то ли парень бесталанен, то ли и то и другое. Но всё, что я могу — таскать его за собой, да рассказывать, чего да как.
- А Цемские?
- Ой, это отдельная история, давай в другой раз. У них там одно на другом, и Хоколобон лишь усугубляет ситуацию...
- Ладно, в другой так в другой, - Джереми налил деду и себе ещё по сто грамм, чувствуя, как в голове начинает приятно шуметь. - И что нам теперь со всем этим делать?
- О, за это не беспокойся. Как Гирнум сам тебя нашёл, так и всё другое найдёт. Стоит только выйти и прогуляться.
- Но как не наломать дров? Такими темпами я ж снова буду виновен...
- Ты, - старый Сиклз ткнул в молодого пальцем, - действовал абсолютно верно. Да, действовал малость грубо, наугад. Но интуитивно правильно.
- Убийства — это правильно?
- Нет, но эту традицию следовало сломать давно. Ей нельзя было дать зародиться. И исправить ситуацию мог лишь человек вроде тебя — со стороны, со свежим взглядом и принципами, незамутнёнными... Серостью границ дозволенного, что в Хоколобоне норма. Для тебя всё это несущественно, взор твой чист, а верность принципам крепка. Это важно.
Он посмотрел на стол. Стаканы были пусты. Бутыль тоже. Подняв брови, он глянул на хмельного внука.
- Ага, это много объясняет. Значит, спать. Но перед этим... - он встал и подошёл к двери. - … Глянешь? Думаю, ты готов.
Джереми лишь кивнул и двинулся следом. Дед взялся за ручку двери.
- Будь готов прикрыть глаза, внучек. Там ярко.
Так Джереми Сиклз вновь встретил Смерть.
Поиск невозможных решений
Третья бутылка фруктовой настойки показала дно, когда Рич Хиггинс, привратник Хоколобона, вновь заговорил о том, как же странно устроена жизнь в городе. То была частая тема для обсуждений со старым Сиклзом, и стоило лишний раз сменить фрукт, как сочетание напитков настраивало Хиггинса на вопросы. Так что когда «Хмурая груша», как её ласково звал Рич, была допита, в очередной раз всплыло затруднение, мучившее его не одно десятилетие.
- Ну хорошо, хорошо. Я - ик! - всё понимаю с тем, почему я всё ещё тут. С тебя вообще все взятки гладки. Про них, - взмах рукой в сторону города, - тоже понятно. Но почему, чёрт побери, я не старею? Нет, ну как это возможно? Знаешь, я смирился с седыми волосами, с залысинами. Но ни одной новой морщинки! Я, кхех, уже смирился с превращением в старого пердуна. Ну так нет же! Даррен, мужик, ну как?! Как так-то.
Традиция употребления крепких напитков у них была отработана уже много лет. Они выбирались на окраину города, на уединённую поляну в прилесье. Место было облюбовано, камнем выложено кострище, и задницами отполированы три бревна, что служили сиденьем. Разводили костёр, жарили на нём еду и выпивали так крепко, как только выдерживал организм. А выдержать он мог многое, несмотря на солидный возраст. Так что расходились обычно под утро, когда темень бледнела, переходя в сумерки. А иногда они и вовсе позволяли солнцу разгонять спиртную одурь в головах, что могло случиться за полдень. И хотя Рич был куда менее крепок, следует признать, что настойки сторожа и Даррену в голову били знатно.
- Что я тебе могу сказать, дружище, - заявил он и сделал глубокий вздох. - Давай, ещё раз, с чувством-тактом-расстановкой. Город смертью переродился — и вновь и вновь, так ему положено. А нам с тобой — и с Бертом, и с другими — следует сле… О господи, только не это!
- Что?
- Да чуть не сказал следует следить… Нет, ну какого рожна этот котелок отказывается… - и он стукнул себя по голове. Чуть проморгавшись, продолжил, - Ладно, к собакам эти словоблудия. Наблюдать нам надо. Наблюдать и… это, направлять. Он же ребёнок ещё! Понимаешь, ребёнок.
- Хоколобон?
- Нет, моя бабушка. Конечно, Хоколобон! Маленький карапуз, а уже сдох три раза, вот ведь счастливчик…
- Таки шо? Мне теперь вечно — ик — вечность быть таким? - и Рич ладонью указал на своё лицо. Выглядел он, на самом деле, не очень. Двухдневная щетина серебрила хмурое продолговатое лицо. Водянистые серые глаза устало глядели сквозь туман алкоголя.
- Ну… - протянул Сиклз. Этот разговор у них с Ричем случался с завидной регулярностью — раз в год уж точно. Но каждый раз Даррен мог лишь развести руками и спросить в ответ, мол, ты что, город не любишь? На что сторож тупил взор и беседа на том комкалась. Но в этот раз сам случай спас Даррена от поиска ответа.
Сквозь деревья на поляну ворвался ветер. Не те дуновенья, что порой проносятся по ветвям, играя листвой, но сильный и могучий хулиган, выбивший из костра вихрь искр и растрепавший волосы на головах стариков. И был он не один. В хвосте, словно репейник в плаще у бродяги, неслись разноцветные огоньки, подобные шаровым молниям. Самый крупный, бежевого оттенка, облетел поляну, будто оглядываясь. Другой, тёмный и рассеянный, еле заметный, в нерешительности застыл на краю. Волнующееся пламя бросало на него отсветы, выделяя из окружающего мрака. Оставшиеся два огонька, алый и сиреневый, метнулись чуть ли не в самое пламя, словно им холодно.
Мгновение спустя огонёк рядом с Ричем обернулся мужчиной. Зрелище было то ещё. Шаровая молния вдруг распалась на несколько полос, а те разрослись, атласными лентами очерчивая человеческую фигуру. Бежевый свет свернулся, оставшись в глазах у мужчины. Ни зрачков, ни радужки — лишь белки цвета слоновой кости, слегка разбереженные красными сосудами. Стоило Хиггинсу перевести взгляд, как оказалось, что и остальные вовсе не огоньки, а всамделишные люди. Он было вскочил, но Даррен жестом остановил. И сторож сел обратно, и произнёс слегка дрогнувшим голосом:
- Приветствую в предместьях славного Хоколобона, путники.
Следует заметить, что за последние тридцать лет службы привратником Рич повидал всякое. Последние пять лет в Хоколобон и вовсе начали приходить небывалые создания. Однажды живые деревья вежливо попросили их пропустить. Заплатили золотыми самородками. В другой раз пришёл Страж Времени – полпурозрачная взвесь из песка и меди. Когда надо было говорить, взвесь сгущалась, образуя лицо. На удивление хорошим собеседником оказался. А как-то безлунной ночью… В общем, люди-огоньки для Хиггинса были лишь новой разновидностью странного, впечатляющей внезапностью, но не самим фактом.
- Непростой у вас город, с трудом нашли, - сказал мужчина, оглядывая поляну. Потом спохватился и слегка поклонился. - Прошу прощения, манеры. Я Франц Цемский, со мной жена Агнесс и дети — Виктория и Изабель.
Выглядели они старомодно, даже по меркам Хоколобона. Мужчина одет в походный костюм брусничного цвета — брюки, сюртук, кепка-восьмиклинка, которую он приподнял при поклоне. Из под козырька показалось бледное лицо с аристократическими чертами — высокими скулами, аккуратными бровями, и прямым выдающимся носом. Тени под глазами выдавали усталость.
Агнесс смотрелась элегантно в тёмно-синем плотном платье, лишь слегка поднимающемся над землёй, обнажая сапожки. Голову прикрывала широкополая шляпа в тон платью. Под ней скрывалось миловидное лицо — любопытный курносый нос, глаза цвета молодой травы и изящные щёки.
Дети были одеты схожим образом, лишь цвета платьев отличались. Виктория надела платье небесно-голубого цвета, вопреки замечаниям родителей, что на него грязь ложится только в путь. Но она лишь вздёрнула доставшийся от отца нос и всё равно выбрала именно его. Изабель оказалась куда более послушной и отправилась в бордовом платье в тон отцовскому костюму. Глаза её горели алыми рубинами, и только это и запоминалось о ней. Кровавые очи без зрачка и белков. Общая черта у детей и отца, лишь Агнесс имела обычные, человеческие глаза.
Дамы сделали книксен. Всем им этикет был знаком, но не в привычке. Так бывает, когда расшаркиваниям только учат — или когда время отучивает от них. Представились и Рич с Дарреном. Для них манеры и вовсе находились за гранью привычного. Рич всё же вскочил и поклонился по-солдатски, вытянувшись в струнку. Даррен же лишь слегка приподнялся и наклонил голову, изобразив особый пасс рукой, словно вращая что-то. Затем приложил руку к небритому подбородку.
- Цемские… погодите, это не ваш ли род… Местечко такое трудновыговариваемое… - он защёлкал пальцами, пытаясь подогнать свою память.
- Злтак, - помог Даррену Франц, - да, там живут мои дальние родственники. Извините. Не общались года два как.
- Ничего-ничего. Я о ваших лишь слышал, приятно наконец познакомиться, - тут же поправился Даррен. - Ладно, чего стоим-то? Присаживайтесь. Чем можем, поделимся.
С костра сняли кролика, который как раз дошёл до нужной кондиции. Откуда-то из-под полы Даррен достал ещё одну бутылку, в этот раз из запасов «лунного сияния».
- Увы, лишних кружек нет, но если не брезгуете, милости просим.
Изабель тут же попросила попробовать. Но прежде чем родители успели сообразить, как запретить ребёнку алкоголь и избежать истерик, Даррен помахал пальцем:
- Извините, девочки, напиток слишком своенравный. Для взрослых это жидкое веселье, но для детей… Увы, от силы снотворное, что ещё и кошмаров принесёт с большой вероятностью. Вы ведь не хотите, чтобы по вашу душу зубастые грибы о пяти ножках заявились во снах?
Детей это и впрямь не привлекало, так что на том ситуация и разрешилась. Чуть погодя, когда с едой разобрались, Даррен спросил:
- Так а что же вас привело в наш славный город, да ещё столь… неординарным способом?
- А вам какой в том интерес? - чуть враждебнее, чем следовало, ответил Франц. Жена на него цыкнула, и ответила:
- Мы слышали, что город Хоколобон пережил собственную смерть, - и, слегка поколебавшись, продолжила: - Так получилось, что нас интересует метод, которым этого добились.
Даррен чуть поднял брови, а затем ухмыльнулся.
- С одной стороны, вам повезло, именно ко мне с этим вопросом и следует обращаться. Но чем вам поможет наш опыт? Неужто Злтак или какой-то из его соседей гибнет и его судьба вас настолько волнует? Уж простите, верится с трудом.
- А почему, дедушка? - влезла Виктория.
- Потому что это из-за меня город находится в нынешнем состоянии. И пройдя через это, я понимаю, что требуется, чтобы решиться на такое. Будь я женат на такой красавице, как твоя мать, и жди меня дома такие милые девочки — Хоколобон бы умер. А я бы переехал в другой город, ведь дом — это не столько место, сколько состояние. Семья — одно из таких состояний.
- Верно! - воскликнула Изабель. На неё все оглянулись, родители — с осуждением, остальные с удивлением. Та виновато сгорбилась, но пробормотала: - Он правду сказал.
Как ни в чём ни бывало, Даррен вернулся к разговору: - В общем, да, вряд ли вы город хотите спасать. Зачем же вам эти сведения?
- Мы… - запнулась Агнесс. - Знаете, я бы с удовольствием вам рассказала, но это долгая история. Может, мы к вам зайдём, как отдохнём с дороги? Ну… вечером, например.
- Да, безусловно. А у вас есть, где остановиться? Вы знаете кого из города?
- Есть один… Человек. Подскажете, как нам пройти к Отделению Тишины и Порядка?
Рич и Даррен переглянулись. Сторож почесал голову и протянул:
- Дела-а-а. Ладно, Даррен, тут ты уж как-нибудь сам. Мне пора возвращаться на пост.
Солнце потихоньку вставало над Хоколобоном. Рич собрал пустые бутылки в сумку, закинул на плечо и был таков. Старый Сиклз, проводив его взглядом, спросил:
- Извините за прямоту, но откуда вы знаете Хайрама Скела?
Настало время Цемских удивляться. Однако они не стали уточнять, сразу перейдя к сути.
- Строго говоря, мы его не знаем. Роднит нас лишь поклонение Матери Богине и Оринунгу Отчиму. По этой общности мы и надеемся на его помощь, - объяснил Франц. - А что за кошка между вами пробежала?
- Это тоже долгая история. Возможно, я расскажу её после вашей, - ушёл от прямого ответа Даррен. Он встал и прибрал остатки трапезы. Сгрёб кости кролика в одну кучку и спрятал в торбу одинокую бутылку из-под «лунного сияния», оставленную Ричем. - Пойдёмте, я вас провожу до перекрёстка Ратуши. Оттуда до Отделения две минуты неспешного хода.
Предрассветный Хоколобон встречал гостей полумраком и выщербленной мостовой, то и дело пытающейся цапнуть кого-нибудь за ногу, заставить споткнуться. Окна в домах были глухо занавешены, некоторые прикрывались ставнями. Стены казались серыми в сумраке, но под ним обнаруживалось, что каждый дом раскрашен в свой цвет — синий, зелёный, розовый. Редкие фонарные столбы окрашивали жёлтым перекресток и высвечивали особо богатый дом — с фигурной лепниной или ещё каким архитектурным изыском. Здесь дверь украшена резьбой и лев держит в пасти кольцо-ручку, там кариатиды по пояс высунулись из стены, чтобы придержать балкон над входом. Многие стены были покрыты знаками — вырезанными, нарисованными мелом или краской. Полустёртые, еле различимые в это время суток — в них чудился мрачноватый смысл. Агнесс не преминула спросить у Даррена о значении.
- А, это. Иногда в городе случаются... проблемы. От них людям необходима защита. Что-то показал я, что иные придумали. Потом эти знания пошли в народ. Сейчас каждый второй приложил руку к этим знакам. Разговорился пару недель назад с малышнёй, так они меня начали учить, как живых мертвецов от своей тени отвадить. Оказалось, надо в спинке кровати — или в ножках, или на подушке — изобразить вот такую загогулину, - и старый Сиклз описал в воздухе нечто невоспроизводимое. - И всё, ничего не бойся, играй на кладбище.
Глядя, как на него смотрят Цемские, он расхохотался.
- Вы так шутите? - спросил Франц.
- Про живых мертвецов — да. А всё остальное святая правда. Забавно, что коллективное творчество так захватило горожан, что теперь всё это имеет силу. Конечно, детские знаки мало что могут, у них внимание не столь сфокусировано. Но вот когда за дело возьмётся кто-то знающий... - Даррен повёл рукой, показывая, что тут уже дело совсем непростое. - Ничего, вас это вряд ли коснётся.
Распрощались они у старой Ратуши — огромного, пышного здания, напоминающего дворец или особняк богатого аристократа. Колонны, два высоких этажа с огромными окнами, Ещё одна центральная башенка возвышалась третьим этажом. При этом здание каким-то образом сохраняло изящность и лёгкость — казалось, что ветер может его поднять и унести в другой город, к более подходящим домам в окружение. Площадь перед Ратушей украшал фонтан, сейчас не работавший. Но вода в бассейне подсказывала, что включали его совсем недавно.
- Что ж, вам здесь налево, а мне направо. Впрочем, идти примерно одинаково. Пройдёте минуты две-три по этой улице, вон туда, - и Даррен показал рукой. - Отделение Тишины и Порядка выглянет буквально из-за угла, ни с чем не спутаете. Такая, унылая коробка со стенами, увитыми плющом. Сами стены бордового цвета. Палисадник заполонён всякой растительностью, а над крышей мечется флюгер в виде многоконечной звезды. Всё никак не поймёт, куда ветер дует... Ладно, заходите, как разберётесь с обустройством. Даже если это поздний вечер, всё равно загляните, я поздно ложусь.
Когда Агнесс и семья подошли к отделению, солнце уже заливало округу светом, но в ранних лучах здание выглядело неприветливо. Внутри их ждал лишь дежурный. С его слов Хайрам оставил распоряжение любого появившегося направить к нему домой. Он тут, всего в двух минутах.
- Ещё в двух минутах, - поправил Франц.
- А? - удивился помощник шерифа, представившийся, как Куртц Оглим.
- Не обращайте внимание, устали с дороги. Так куда, говорите, идти?
На самом деле господин Оглим преувеличил — до дома шерифа они дошли всего за минуту. Хайрам Скел жил буквально через пять домов от участка. И устроился законник весьма вольготно. Издалека было видно, что строил жильё один из Братьев. Всё здание воздвигнуто меж двух дубов. Нет, не так. Дубы выращены так, чтобы являться частью здания. Один из корней очерчивал овальный дверной проём. Крышу скрывал мох. И всё это продолжало жить, расти.
Глядя на жильё Скела, Агнесс вспоминала дом родителей, построенный схожим образом. Как они там, вдруг подумалось. В тот год, что Франц с детьми не жили, она ни разу не побывала у них, ни строчки не написала. Тряхнув головой, Агнесс отбросила мысль. Не сейчас, не здесь. Переглянувшись с Францем, она решительно постучала в дверь. Ответа не последовало, так что она постучала ещё раз, и ещё. Наконец, что-то внутри дома грохнуло об пол. Послышались приглушенные ругательства. Спустя ещё где-то минуту раздались шлепки босых ног и дверь приоткрылась. Из проёма на Цемских торчала борода, к которой прилагался мужчина, из-под вихрастых бровей которого щурились подслеповато серые, стального оттенка, глаза. По сути, только они и выдавали заспанность — да ещё слегка борода, спутавшаяся спросонок. В остальном его лицо сохраняло невозмутимость, и даже первые слова мало соответствовали положению дел:
- Цемские? Рановато вы. Ну да проходите, раз пришли.
Попав внутрь, они заметили, что встречал их Хайрам, едва одев домашние штаны и рубаху. В руке у него был ночной колпак, засаленный и слегка помятый.
- Извините, господин Скел, но нам сказали, что к вам можно...
- Раз сказали, значит, можно, - буркнул Скел и показал рукой вглубь дома. - Проходите, там гостиная. Дайте минуту, я приведу себя в порядок.
Дом шерифа впечатлял. Снаружи казалось, что лишь деревья делают дом живым, но всё внутреннее убранство соответствовало внешнему. Сводчатые стены выглядели, словно переплетённые корни. Потолки закруглялись над головами. Всё сделано из дерева и камня. Тут и там расставлены кадки с растениями. Широкие окна, в основном расположенные высоко, давали комнате большую освещённость. Они прошли в гостиную, где их ждал здоровенный продолговатый стол. На его столешницу пошло одно единое дерево. Девочки обежали его по кругу, прежде чем выбрать себе места, взрослые же сели на ближайшие. Прошла, по ощущению, лишь пара минут, и к ним присоединился Хайрам. За это время он успел переодеться по-деловому. Брюки и жилетка в тон глазам, серые, бежевая рубашка и коричневый галстук. Лишь тапочки указывали на то, что человек у себя дома, а не в участке. В руках у шерифа был широкий поднос, на котором уместились и пять чашек, и чайник, и сахарница и даже молочник — всё по традиции бритов. Кроме того, на подносе уместилось ещё и блюдо с каким-то неисчислимым количеством сэндвичей, сложенных небольшой горкой. Расставив всё это на столе, он споро разлил всем чаю и сел. Оглядел каждого и вздохнул.
- Что ж. Калеб написал в общих чертах, что у вас неприятности, связанные с визитёрами Снизу. Вижу глаза поживших за гранью, так что детали начинают проясняться. Далёкий переезд, маленький город, славящийся невозможным. Сделка?
Франц хмуро кивнул, подтвердив догадку.
- Срок уже вышел, вы в бегах? - осведомился шериф. Франц нахмурился, но ответил:
- Нет срока, дали жизнь дожить.
- Тем хуже. Нет более расплывчатого понятия, доступного для сокращений, - заявил Скел. Пожевав губами, спросил: - Что конкретно вы надеетесь найти в Хоколобоне?
- Понимание механики невозможного, - ответил Франц в тон Скелу. Шериф продолжал смотреть. - Этот город пережил свою смерть. Не единожды. Говорят о чудесах, даже по нашим меркам.
- Значит, вы к Даррену Сиклзу, - заключил шериф и покачал головой. - Надеетесь разорвать Сделку?
- Или обойти, - подтвердил Франц и чуть сжал ладонь жены, лежащую на столе. - Вы нам поможете?
- Нет, не помогу, - сказал резко Скел и поджал губы. - Не хочу быть грубым, господа, но вы заключили Сделку. Какими бы ни были условия, какими бы ни были обстоятельства — вы дали своё согласие на её заключение. Вы должны следовать договорённости. То, что вы хотите провернуть, - он очертил пальцем круг в воздухе, как бы обводя всех присутствующих, - противно природе, как привычной смертным, так и иной. Не моя забота вас отговаривать или мешать в осуществлении этого замысла, но и помогать я не стану.
- А как же дать второй шанс... - заикнулась Агнесс, но её тут же прервали.
- Вторые шансы переоценены. Сиклз дал второй шанс Хоколобону. Вы не видели пока, что происходит с городом, но уверяю — лучше бы он дал ему умереть.
- Что же тогда вы делаете на проклятой земле, в таком случае? - спросила Агнесс.
- Что и вам бы следовало — выполняю условия договора.
На несколько долгих мгновений за столом воцарилась тишина. Шериф отхлебнул чаю и сказал:
- Дом я вам нашёл. Район хороший, а здание пустует вот уже два года. Там немного пыльно, но стены крепкие, никаких дыр или крыс.
- Почему же он пустует?
- Принадлежал моему предшественнику. Когда в городе стали происходить дела по нашей части, после одного из дел он окончательно поседел и дал дёру. Освободившееся место отдали мне, а ключи я нашёл у него в ящике. Пробовал сдать или продать — все отказываются. То ли в доме дело, то ли просто дурная слава.
- А вы... - начала было Агнесс, но Хайрам лишь покачал головой.
- Разумеется, проверил. Чуть подозрительно пусто, ни следа домовых или других духов. Но старый шериф в доме почти и не жил. Когда не работал, ночевал в кабаке или в гостеприимном женском обществе.
- Хорошо его знали? - прищурилась Агнесс.
- Проработал его помощником три года. Пришлось.
Виктория и Изабель меж тем наелись, набулькались чаю и осоловело таращились в никуда. Изи вовсю блымкала глазами, явно собираясь заснуть прямо здесь. Заметив это, Франц и Агнесс начали вставать. Шериф тоже подхватился.
- Ладно, историю города я вам и потом успею рассказать. Ключи у меня, идёмте. А то ваши детишки под стол укатятся.
- И вовсе... катимся, - попыталась возразить Виктория, но даже фразу не смогла закончить.
Франц подхватил Изи на руки, а Агнесс взяла Викторию за руку. И под мерные посапывания Изи Скел повёл их к новому, временному дому Цемских.
Солнце взбиралось по небосводу и начинало припекать. На улице появились люди, бредущие по своим делам. Хайрам заметил:
- Вам повезло с временем прибытия. Днём и не скажешь, что с городом что-то не так. Правда, один дом над землёй застыл, а уж «Мечты о Смерти» и вовсе нечто без определения... Но это места надо знать или случайно наткнуться.
- И что, никто не скрывается? - удивился Франц. Он привык к тайным шабашам и закрытым кабинетам, где собирались познающие Искусство. Не то, чтобы за колдунами велась охота, но их мало кто привечал. И вообще, бережёного Оринунгу бережёт.
- Поначалу магика была в диковинку. Но человек привыкает. Пять лет уже всё идёт этим новым чередом. А посмертию Хоколобона и вовсе четверть века минула. Тоже повлияло.
Других вопросов не последовало. Франц задумался о том, как хорошо, наверное, жить в таком городе, а Агнесс всё крутила в голове слова Хайрама про нарушение Договора. Так что заподозрила неладное не сразу. Они в очередной раз повернули, явно петляя по улицам. Скел что-то задумал.
- Господин Скел, а почему мы петляем? - спросила она напрямик.
- Чую подвох. Выяснить, в чём именно, не выходит, вот и тяну маршрут. Ну да чёрт с ним... А, - он произнёс восклицание спокойно, словно речь шла о несущественном. После чего сложил руку в кулак, так чтобы большой палец показывал кукиш между средним и безымянным пальцами. Начертил что-то быстро в воздухе и шепнул неразборчиво пару слов. Ничего не произошло, но Скел кивнул сам себе. - Вот теперь можем идти.
Дальше двигались, никуда не сворачивая, по слегка изгибающемуся широкому проспекту. На одном из домов Агнесс увидела табличку: бульвар Тишины. Действительно, вокруг слышались лишь тихие перешёптывания да стук каблуков. Францу атмосфера чем-то напомнила библиотеку в родном университете. Некоторые прохожие с любопытством поглядывали на приезжих. Господин Цемский спросил шерифа:
- А в городе много наших... коллег?
- Детей Богини в городе ещё пять. Двоих знаю лично, мои помощники. Остальные держатся особняком. Всё больше затворники, постоянно алхимичат, проверяют теории. В городе около сотни ещё человек разбираются в Искусстве, получше или похуже. Каждый себе на уме. Хоколобон не из тех городов, где можно доверять жителям. По крайней мере, теперь.
- А раньше..?
- Не имеет значения, что раньше. Будьте осторожны. Мы на месте.
Дом был двухэтажным. Западного стиля, к крыльцу примыкает небольшая веранда с плетёным столом и стуляьми. Стены облицованы крашенными досками, в цвет безоблачного неба. К дверям поднималась лестница в три ступеньки. Преодолев её, шериф Скел открыл дверь и отдал ключ Агнесс:
- Если что, запасной ключ есть, но лучше этот не теряйте.
- Разумеется, - кивнула госпожа Цемская. Франц прошёл внутрь, доверив жене завершение разговора с Хайрамом, явно не желавшим заходить внутрь. - Значит, на этом всё? Мы можем попросить, если что…
- Если вашей жизни станет угрожать опасность, я обязан вмешаться, - объяснил Скел. Цокнув, добавил: - Пока находитесь в Хоколобоне, Агнесс, ваша семья под моей защитой. Как и все его жители. И город маленький, разумеется, мы увидимся с вами не раз и не два. Но не ждите, что я передумаю насчёт цели вашего визита. Попытки обмануть обманщиков остаются полностью на вашей совести.
Кивнув, он удалился. Цемские обследовали дом. На втором этаже они нашли две спальни. Откинув чехол с одной из кроватей, они уложили Изи и Тори, на тот момент уже вовсю клевавшую носом. Спустились на первый этаж. Переглянулись.
- Как будем убираться — руками-ритуалом или..? - спросил Франц.
- Он ещё спрашивает, - буркнула Агнесс. Найдя кладовку и все необходимые инструменты уборки, они там же нашли вентили водоснабжения. Пустив воду по трубам, пошли по дому.
Любое новое обиталище детей Богини требовало церемонии очищения и посвящения. Так Она узнает, что её чада здесь и за ними следует приглядывать. Так прочие сущности узнают, что с обитателями следует считаться.
Две скрещенные соломинки из веника в одном углу. Трискелион, нарисованный водой с тмином и базиликом, в другом. Слова, сказанные в нужный момент. Магика присутствовала в каждом деле её носителей, и чистка места, где обитает адепт, не исключалась.
Через час, валясь с ног, они закончили процесс, освятив чердак в Таинством Завершения. Начертили греческую букву «омега» в пыли и тут же смыли, протирая полы.
Уборка принесла не только усталость, но и интересные находки. Библиотеку, полную томов по алхимии и ритуалам, магике и демонам, и другим темам, столь знакомым Агнесс и Францу. Там же располагался бар с крепкими напитками. В подвале, помимо обширной коллекции вин, хранились инструменты алхимика, включая обширный набор дутых вручную стеклянных колб. Может, приход магики и сломил старого шерифа, но он сопротивлялся до последнего. Закончив уборку, Цемские открыли одну из бутылок вина. Вкус у сбежавшего служителя закона был своеобразным — вино оказалось из малины.
- Нам нужна еда, - заявила Агнесс, сделав первый, щедрый глоток. - И план. Обеспечим дом припасами, оставим девочек на хозяйстве, а сами пойдём к Сиклзу. Так?
Франц кивнул. Но тут в дверь постучали. На пороге стоял юноша в коричневом костюме. В руке у него была объёмная корзина с крышкой - в таких удобно носить еду на пикник.
- Здравствуйте. Я от мастера Сиклза. Это вам, - он протянул корзину. - Он будет ждать вас в баре «Мечты о Смерти». Через час или около того.
- Около того?
Посыльный пожал плечами: – Мастер Сиклз не славится пунктуальностью.
- Часто ему служишь? - уточнил Франц, принимая корзину.
- Я его ученик. Берт.
- Берт, значит. Я Франц, это Агнесс, - представив жену, колдун приоткрыл корзину. Там была еда. Мясной пирог, бутылка вина, запечатанный кувшин — вероятно, с соком или молоком. Там же лежали хлеб и сыр. На ближайшие сутки Цемские были обеспечены. Берт, тем временем, кивнул:
- Да, мастер говорил о вас.
- Вот как, - заметил Франц. - И что же?
- Сказал, вы эффектно появились, и вероятно, у вас будут общие дела. Но говорить об этом рано.
- Ясно. Ладно, а где этот самый бар?
- Я вас провожу до него, - предложил Берт.
- Нет, не проводишь, - отказал Франц. - Будь добр, расскажи, как пройти туда.
- Ну, на самом деле это недалеко. Вам, значит, надо выйти на пересечение Тихой и Лилльской, а там пойти на восток. Лилльская пересекает наискось Старомонетную, По ней на северо-восток и упрётесь в бар. Уж его-то вы не пропустите.
- Почему?
Юноша смутился.
- Трудно объяснить. Увидите, в общем, там других таких заведений нет.
- Что ж Берт, до новых встреч, я полагаю, - попрощался Франц и закрыл дверь прямо перед носом ученика Сиклза, успевшего что-то вякнуть про удачу. Колдун поставил корзину на стол в большом зале. Агнесс заметила:
- Грубовато ты с ним. Он же ничего не сделал.
- Он вестник. Даррен Сиклз заявляет свои права на устроение наших дел в Хоколобоне, - хмуро объяснил Франц. Агнесс недоумённо нахмурилась. - Он знает, что нужен нам. А значит, в его руках рычаг давления на нас. Что господин Сиклз не замедлил показать. Мне это не нравится.
- Понимаю. Но какой у нас выбор? Мы здесь не ради игр в «кто сильнее», Франц. Мы здесь искать реше...
- Да я знаю, - раздражённо перебил он её. - Я знаю, родная. Но дай человеку власть над собой, и он не преминёт ей воспользоваться. И господин Сиклз явно знает, как распоряжаться чужими жизнями.
Он тяжело вздохнул.
- Ладно. Оставим детям записку и пойдём?
Агнесс кивнула. Дети не первый раз оставались одни, и даже на новом месте за них не стоило беспокоиться. Да и совершённые ритуалы помогут, защитят малышек.
Молодой ученик Сиклза не обманул. «Мечты о Смерти» в самом деле ни с чем нельзя было спутать. Здание было одноэтажным, но и за квартал до него виднелась мерцающая коса Жнеца Смерти. Лезвие из стекла лучилось серебристо-серым светом, от которого мурашки по коже шли. Сам Жнец разинул на гостей бара зубастую пасть, внутри которой прятались двустворчатые двери. К порогу поднималась неровная лестница, каждая ступень которой была расположена под острым углом к предыдущей, а на краях они причудливо перетекали одна в другую. Так на иллюстрациях сюрреалистов разные этажи здания могут переходить один в другой, создавая пространственный парадокс. У самих створок, внутри пасти, возвышались двое призрачных вышибал. Тела их казались эфемерными, глаза угрожающе сверкали багровым. Не возникало сомнения, что вопреки кажущейся бестелесности они способны выполнить свои обязанности. Однако пока что они без вопросов впустили Цемских.
После такого внушительного входа сам бар предстал куда более прозаичным. Небольшая сцена в одном углу, разномастные столы, хаотично расставленные по залу, барная стойка в противоположном крае от сцены. Правда, ещё здесь наблюдались несколько стеллажей, частично заставленных бутылками и книгами, а частично — всякими диковинками. Чей-то череп лыбился рядом со сценой. В одном месте сабля скрещена с клейморой, совершенно нагло выделяясь среди современного антуража. Стены окрашены в червонный, с потолка свисают алые люстры, окрашивающие всё вокруг в ещё более кровавые оттенки.
Франц и Агнесс подошли к барной стойке. Там стоял флегматичный, явно чем-то недовольный бородач. Изобразив подобие улыбки на лице, он обратился к ним:
- Добро пожаловать в «Мечты о Смерти». Меня зовут Твей, я здесь главный. Мы будем большие друзья, если вы не будете устраивать сцен. Чего вам налить? Вина даме, водки господину?
– А как вы?... - удивлённо спросила Агнесс. Именно так обычно они и принимали алкоголь — Франц предпочитал покрепче, Агнесс послаще. Иногда они находили общий язык в области травяных настоек, но обычно оставались при своём.
- Я бармен и владелец питейного заведения. Давайте сойдёмся на том, что мне положено это знать, - всё так же спокойно объяснил Твей, разливая напитки по ёмкостям соответствующей формы.
Время было ещё светлое, вечер только начинался, и людей в баре, кроме них, не было. Цемские устроились за одним из столов. Они явно прибыли раньше времени, а значит, им предстояло какое-то время ожидать.
- Мне это не нравится, - заявил Франц и сделал большой глоток из гранёного стакана.
- Да, ты уже говорил.
- Чем дальше, тем хуже. Странный бар, странное время. Как будто...
- Вообще-то, это один из лучших баров в городе, хотя и с необычным расположением, да, - заявил подошедший Твей. Проигнорировав раздражённый взгляд Франца, он продолжил: - Если не возражаете, я бы хотел с вами поболтать, пока народ собирается. Предпочитаю знать своих гостей.
- И чем же необычно расположение вашего бара? - спросила Агнесс прежде, чем Франц придумает какой-нибудь злой ответ.
- В ста метрах за стеной, как пройдёте парк, расположен Порог. Никто не знает, между чем и чем, но большинство уверены, что за ним - Смерть. Оттуда мало кто возвращается, и ещё меньше — в своём разуме. Ваш покорный слуга — редчайшее исключение.
- Побывали по ту сторону смерти? - с улыбкой спросил Франц.
- Да, согласен, полная ерунда для человека с вашими глазами. У вас на родине это частое явление?
- Глаза без радужки и зрачка?
- Глаза жившего на том свете.
Скрывая удивление, Франц пригубил стакан. Агнесс всё же выгнула бровь.
- Много знаете о посмертной жизни?
- Не очень. Разные мелочи. Впрочем, обычно больше и не надо — людей и это впечатляет.
- Считаете это хорошая идея — устроить бар неподалёку от такого Порога?
- Идеальное место. Если кто-то мне решительно надоест — я препровожу его на тот свет.
- Препроводите? То есть отправитесь вместе с ним?
- Меня туда не пустят. Рано ещё, - ответил Твей и подмигнул. - О, извините, клиенты подоспели.
В бар зашли трое юношей студенческо-неопределённого возраста. Все слегка небритые, в кепках-восьмиуголках и плащах. Твей налил им, перекинулся парой слов и осел на стул там же, за барной стойкой.
- Интересный господин, - заметил Франц. Агнесс кивнула.
Разговор не ладился. Супруги сидели и потихоньку поглощали алкоголь, наблюдая за публикой, потихоньку собирающейся в баре. Тут были и сомнительные личности в балахонах, и рабочие со складов.
Сиклз не появлялся. Зато появились проблемы.
Где-то спустя час, когда Даррен должен был уже минут сорок как быть на месте, в зал зашёл здоровенный детина. Метра под два ростом, косая сажень в плечах. Красная кожа и витые бараньи рога. Несмотря на осеннюю погоду, одежда на нём подходила больше под летнюю погоду — кожаная жилетка на голое тело, короткие штаны и здоровенные ботинки. Агнесс подумала, что в таких удобно скрывать когти на лапах.
Пара шагов — и вот демон уже у бара, рычит басом заказ. Перед ним появилась стопка с чем-то крепким. Он её опрокинул, ещё что-то рыкнул и стопка заменилась стаканом с виски. После чего здоровяк обернулся и окинул бар взглядом, остановив его на Цемских. В этот момент и стало понятно, что у них проблемы. Он хищно ощерился — так волк оголяет зубы, увидев свою жертву. Взяв стакан и пригубив его, верзила двинулся к столику Цемских.
- Здоровый малый. Думаешь, у нас проблемы? - спросила Агнесс. - Договор...
- Договор был с другими.
- Если что, я...
- Будешь сидеть и не рыпаться, - шикнул на супругу Франц. На этих словах к ним и подошёл краснокожий. По хозяйски отодвинул пустой стул и присел. Стул жалобно скрипнул, но выдержал.
- Да, рыпаться некуда, жертвы. На вас обоих такие метки, что я и за милю учуял бы. Кто такие?
- Франц и Агнесс Цемские, - представил обоих Франц. - А вы кто будете?
- А я тот парень, что приходит за вами, заключившими Договор. Место-то вам там, - и он намекающе ткнул пальцем вниз.
- Согласно Договору, мне отведена вся жизнь в её полноте, - заявила Агнесс. - А муж мой вообще не является частью сделки.
- Вот именно. «Вся жизнь в её полноте», - передразнил верзила. - Полнота жизни очерчивается смертью, а смерть подруга неверная. Вы в городе за гранью жизни. А значит, вся ваша полнота фьюить, - присвистнул демон и махнул рукой в сторону. Ветер поднятый этим движением, смахнул волосы со лба Агнесс.
- И что вы этим хотите сказать — я к слову, так и не услышал имени, - обратился к краснокожему Франц.
- Меня зовут Эрм и я хочу сказать, что-либо твоя супруга пойдёт со мной добровольно — либо я потащу её за ноги, - заявил демон и снова оскалился.
- Этого не будет, - сказал Франц. Одним слитным движением Эрм встал и откинул в сторону стол. Стекло бокалов высоким звоном обозначило свою гибель. Верзила бросился к Агнесс, но в ту же секунду в него врезался Франц. Несмотря на явный перевес черта, оба полетели в другой стол, за которым сидела компания юношей и девушек. Первые пытались что-то рассказывать вторым о своих очень важных делах, но историю не удалось довести до конца.
Однако драка не задалась. В мгновение ока появились те самые призрачные вышибалы, которых Агнесс и Франц видели на входе. Они разняли господина Цемского и Эрма. В воцарившейся тишине к ним подошёл Твей.
- Что здесь происходит и кого из вас двоих я должен выкинуть прочь?
- Они добыча. Моё право, - заявил Эрм. Франц молчал. Твей, прищурившись, оглядел Цемских.
- Ну во-первых, Эрм, их столь же законное право защищаться, Хоколобон ничейная территория. А во-вторых — мне плевать, на что вы все имеете право, в моём баре никаких драк.
Франц судорожно думал. За пределами бара шансы на выживание в бою с демоном, который привык выслеживать и побеждать, стремились к нулю. Нужно как-то уравнять, нужно что-то сделать...
- А дуэли в твоём баре проводятся? - спросил он. По публике прошёл шепоток, явно говорящий о том, что какой-то дуэльный кодекс в Хоколобоне поддерживался. Твей повернулся к Францу.
- Дуэль это можно, да. Дуэли у нас в чести. Вы хотите схлестнуться с Эрмалионом Настигающим?
– Не хочу, но это кажется единственным цивилизованным способом разрешения разногласий.
Эрм лишь вновь оскалился. - Я готов сразиться с господином Цемским.
Твей склонил голову на бок, обдумывая.
- Хорошо, это мы можем организовать. Обговорим условия. Чего добиваются стороны?
- Смерти, - заявил Эрм.
- Признания поражения, - сказал Франц.
- Идёт, - согласился Эрм. Твей кивнул.
- Далее. Выбор оружия, и имейте в виду, что выбор ограничен. Я не допущу физического боя. Очевидно, силы не равны. Слово? Магика?
- Магика, - дружно заявили Франц и Эрм.
- Что ж, быть посему. Господа, освободите место. Вы, - сказал он вышибалам, - помогите убрать столы и стулья.
Всего за пару минут пространство расчистили, и Эрм встал против Франца на расстоянии десяти шагов. Агнесс пыталась поговорить с мужем, отговорить его от ужасной идеи. Это же не университетские забавы, в которых он регулярно принимал участие! Но её оттесняла толпа. Франц увидел её и махнул рукой, мол, не волнуйся, всё на мази. Как он это себе представлял, оставалось решительно неясно. Агнесс отвоевала себе место в первом ряду круга, и решила вмешаться в процесс, если что. Плевать на правила, она за этого дурака душу продала!
Твей встал посредине зала, между дуэлянтами.
- Что ж, условия обговорены. Дополню их тем, что за повреждения бару виновный несёт полную ответственность, как и за все случайные жертвы, буде таковые окажутся, - он оглянул зал. Круг людей вокруг противников стал сильно шире. Агнесс уже никто не подпирал. За спинами дуэлянтов и вовсе никого не осталось. Убедившись, что все желающие ушли с линии огня, Твей объявил: - Начинаем.
Первый удар нанёс Франц. Ожидать выпада демона значило рискнуть его пропустить. Возможно, шанса на ответ и не будет. Игла света ударила с потолка, от люстры. Её острие остановилось в метре от демона, и тут же растворилось в воздухе. Оскалившись бесчисленным сонмом зубов, он заявил:
- Мой черёд.
Во Франца с нескольких сторон полетели огненные шары, возникавшие из ниоткуда. Большую часть он просто отклонил в сторону. Однако их оказалось слишком много. Последний удалось остановить лишь перед самой рукой. Ладонь ожгло. Боль вспыхнула внутри. «К чёрту осторожность», - решил Франц. Его ответ был невидим. Боль ожога, увеличенная в сотни раз, настигла Эрма. Он издал громогласный рык и упал на колени.
- Сдаёшься? - спросил Франц.
- Шутишь, - осклабился краснокожий верзила. - Да это утренняя разминка была.
Будто в демонстрацию, он полоснул себя когтями по запястью. Кровь обильно полилась на пол. Но лужа не успела образоваться. Словно живое создание, кровь быстро потекла, переливаясь, по паркету. К Францу. Он начал создавать круговую защиту, барьер — слишком медленно. Обойдя с боку, кровь внезапно бросилась копьём, вонзившись под ребро. И на этом дуэль оказалась проиграна.
Кровь Эрма ринулась по телу Франца паразитом. Казалось, его рвали на части, выдергивая по куску за раз. В боку, в груди, и наконец, зараза пробралась в голову. Вдруг боль отступила. Муж Агнесс обнаружил себя на полу, сжавшимся в позе эмбриона. Над ним склонился Эрм. В углу глаза знакомое мельтешение – Агнесс с ужасом наблюдала за происходящим и готовилась вмешаться.
– Ну что, червь, признаешь поражение?
– Кхр… Нет, - с трудом выдавил Франц и замотал головой, отвечая и на немой вопрос жены.
Мышцы свело судорогой, Франц выгнулся дугой. Казалось, он слышит хруст. И снова боль отступила, и снова Эрм спросил:
– Сдаёшься?
– Погоди, дай подумать, - время, надо купить время. Сделать что-то… - Не-не, щас…
В спину будто нож вонзился. Где-то в районе печени.
– Я у тебя в голове, дурень. Давай уже, признай поражение, закончи с этим фарсом.
– Нет, пожалуй, погодим…
Настал черёд головы. Вокруг неё словно сомкнулась чья-то пасть, норовящая расколоть череп. Зубы её вонзались всё глубже и глубже в разум, ввинчиваясь, стремясь добраться до мозга. Но в этот раз боль прекратилась моментально. Сумев открыть глаза, Франц увидел – Агнесс не выдержала. И ничего хорошего не вышло. Эрм держал её за горло одной рукой, другой продолжая контролировать проклятую кровь внутри Франца.
– А если подумать, то ничего уже и не надо. Что ж, было забавно… - Эрм не успел договорить. Кисть руки, в которой он держал Агнесс, отрезало золотистым лезвием. Самого его сшиб вихрь, состоящий из искр и тьмы. Демон кубарем покатился в толпу. Люди расступились, и он снес ещё один стол.
Возле Агнесс стоял Хайрам Скел. Спокойный, ни единой эмоции не выражало его лицо. Одет всё в тот же костюм. Но глаза его светились, словно солнце, взгляд на него доставлял боль. Руки скрывало лучащееся золото.
Эрм не издал ни звука боли, он сразу возмутился:
– Не вмешивайся, законник! Они – моя добыча!
– Мы в Хоколобоне. Здесь я решаю, кто чья добыча, – заявил Скел, не менее громко. Однако в его голосе не было ярости, клокочущей в горле демона. Зарычав, тот кинулся на шерифа. Вновь сверкнуло золото. Демон оказался на полу, пришпиленный прутом, целиком состоящим из солнечного света. Ни Франц, ни Агнесс никогда не видели такой скорости Плетений. Хайрам не просто так стал шерифом Хоколобона.
Копьё света не убило демона, и сквозь удивление до ушей Агнесс дошёл его крик, протяжный и оглушительный. Скел подошёл к Эрму. Пальцы обеих его рук были сложены в жестах, значение которых ускользало от понимания.
- Ещё хочешь, Эрм?
- Ловко… уф, ловко бьёшься, шериф. Но ты всегда будешь их защищать, а? Каждый день, каждую ночь? Каждую минуту?.. - демон захрипел, откашлялся. Из рта его вылетело несколько капель жидкого пламени. - От всех нас?
На лице Хайрама мелькнула тень сомнения. Едва уловимая, выражения столь краткие, что только сам их факт существования и был заметен.
- Нет, только от тебя, паря. Bondario. Expulsio, Extorsio. Reptu almo ак’хэн’mvuo.
- Стой, погодь, аргх… - кисти рук демона почернели. Кожа стремительно облезала, обнажив под ней письмена и значки. Закорючки, похожие на арабский язык, смешанный с пиктограммами. И судя по крикам, процесс доставлял Эрму немало боли. Наконец, он затих.
- Вот так. Даже не пытайся их свести. Не пытайся покинуть город, Вратами или через Грань. Будет хуже. Что до Цемских… Я узнаю, если ты попытаешься хоть что-то сделать. И эти мысли, что у тебя сейчас в голове — да, именно так. На тебя надет поводок.
Подойдя к демону, Скел одним движением вырвал из его плоти копьё света, что тут же потускнело и исчезло. Пинком перевернув Эрма, шериф схватил его за шиворот и потащил к дверям.
- А теперь пошёл прочь отсюда, - и выкинул его за дверь. Как ему это удалось, было выше понимания любого из присутствующих. Шериф немалого роста, да, но в демоне на вид метра два с изрядным гаком, а уж весит тот поди центнера два. И всё же Скел это сделал.
Не успели створки дверей закрыться вновь, как в них показался господин Сиклз собственной персоной. Кивком поприветствовал шерифа.
- Хайрам.
Тот ответил взаимным кивком: - Даррен. Что-то ты припозднился, обычно весь бардак происходит при твоём непосредственном участии.
- Староват я уже для такого веселья, шеф.
- Ну да. Понимаю, - язвительно заметил Скел. Кажется, впервые со знакомства Агнесс видела столь яркую эмоцию у шерифа. Неужели столь сильны между ними трения? Шериф развернулся к Цемским: - Как я и говорил. Берегите себя.
Кивнул и вышел прочь. Вслед раздалось лишь цоканье Твея.
– Ну вот, а за мебель и посуду, как обычно, плачу я. Вот уж точно, за все удовольствия приходится платить…
Сиклз поманил Цемских к себе. И Франц вместе с Агнесс заковылял к нему. Он на удивление быстро приходил в себя — раны в боку как будто и не было, лишь ожог ладони всё ещё давал о себе знать. Приблизившись к Даррену, он заявил:
- Вы знали! Знали, что нас здесь ждёт!
Старик кивнул: - Так было надо.
- Я вам сейчас эту нужду зна… – внезапно Францу стало не хватать воздуха. Он напрягал лёгкие, но ничего не выходило. Продлилось всего секунду, но животная паника успела проснуться в нём, еле-еле подавленная волей.
– Давайте сохранять спокойствие, господа. Не стоит думать, что моя старость даёт вам преимущество.
Муж Агнесс смог вздохнуть, но она лишь повторила слова мужа:
- Мы сохраним спокойствие. Но вы скажете, почему?
– Чтобы вы знали, что значит жить в Хоколобоне. Чтобы встретили Эрма или ему подобных в контролируемой обстановке. Чтобы Твей рассказал про Грань за баром.
– Контролируемой?! – возмутился Франц, в этот раз дождавшись окончания речи Сиклза.
– Да, контролируемой. Мы говорим о кабаке Твея. Он не позволил бы смерти – или чему хуже – случиться внутри заведения. И что о нём не говори, но он может выполнить любую угрозу в своём доме, который по совместительству выполняет роль бара.
Сделав паузу, он продолжил:
– А теперь, могу я вас пригласить к себе в гости? Расскажете, что у вас за ситуация. Подробно.
Они пошли прочь скорым шагом. Оказалось, что путь к дому Сиклза пролегает мимо жилища Цемских. За ним, если идти от бара Твея. Заглянув к себе, они обнаружили, что Изи и Тори проснулись, поели и опять уснули, теперь на диване в гостиной. Переложив крепко спящих обратно в кровати на втором этаже, Агнесс и Франц собрались идти к Даррену. Однако он ждал их у входа с предложением.
– Можем поговорить здесь, на веранде, если вы не хотите оставлять детей одних.
Агнесс кивнула. Так они и сделали. Плетёные кресла устало поскрипели на них, но и только. В сам разговор вмешиваться не стали.
– Итак, что вы хотите узнать?
– Как город стал таким.
– Я договорился с надмировыми силами и принес жертвы. Рассказал миру историю, в которую он поверил. Ваша ситуация… Этот путь вам не подойдёт.
Он пожевал губами.
– Я говорил за город. Воротил судьбами тысяч. Великим нравится такое — играть с масштабами. Мне было, что предложить, чтобы нарушить устоявшийся порядок вещей. У вас так не выйдет. Сделка – очень частный, личностный Акт.
– Но должен же быть выход! – всплеснула руками Агнесс.
– Он есть, вы не торопитесь. Важно, чтобы вы поняли – даже успех вам бы не помог. Бессмертие ничего бы не дало. На самом деле вам нужен рычаг.
– Рычаг?
– Да, способ надавить на вашего черта. Кто он, к слову? Как зовут, какого круга птица?
– Ацров. И там ещё были… – Агнесс запнулась. Сиклз улыбался, как озорной мальчишка, попавший камнем в окно вредной соседки.
– Ацров? Надо же, тесен мир. Во даёт, маркиз Дита!
Видя выражения их лиц, он поправился.
– Извините. Просто старый знакомый. Он и мне предлагал сделку, но я нашёл иной Путь.
– Так а что это меняет?
– Да, что вам даёт имя чёрта? - подхватила Агнесс. - И кстати, почему этот -- как его звали-то… Эрм – убить нас пытался?
– Тут следует зайти издалека, - начал объяснять Сиклз. – Видите ли, гости Снизу не люди, у них нет прямой зависимости от еды или питья. Они не рождаются, а потому их рост не зависит и от крови. Их размер — показатель статуса. Малый рост — признак элиты, что заключает сделки и правит. Сплошные плюсы – всерьёз не примут, физической угрозы нет. Да и не надо ему, ведь есть низший ранг, громилы. Охотники, что ищут должников и нарушителей. И в таких пограничных местах, как Хоколобон, охотники готовы на что угодно, лишь бы выслужиться, ускорить своё повышение. А тут вы попались — как устоять-то?
– Так а имя нам что даёт?
– Как я и сказал, вам нужен рычаг на Ацрова. Такой, что заставит расторгнуть Договор. А это требует знаний, ресурсов.
– Раз вы так много знаете, может, поможете? - с надеждой обратилась Агнесс.
На лбу Сиклза появилась злая морщина. Брови почти сошлись над переносицей, с таким чувством он взглянул на неё. Казалось, что он готов на неё начать ругаться и сыпать матом, броситься с ножом или ещё чем острым наперевес, настолько большую глупость она сказала. Но вместо этого он громко вздохнул и несколько раз с силой провёл ладонями по лицу, разглаживая кожу.
– Поймите правильно. Далеко не факт, что я вообще могу помочь. И устроит ли вас такая помощь. Вы сегодня почувствовали, как я работаю с людьми.
– Да уж, - согласился Франц.
– Именно. Я что-то знаю, да. У меня есть козыри в рукавах. Но этого может оказаться недостаточно. А главное – я не стану помогать вам даром.
– Это вполне ожидаемо. Но что вы от нас хотите?
– Ответного жеста доброй воли. Хоколобон на пороге перемен, и действовать придётся быстро.
– В смысле? Что не так с городом-то? - удивилась Агнесс.
– И как мы-то с этим поможем? - вслед, почти в унисон, спросил Франц.
– В таких делах никто не может знать наверняка. Я вижу, как план Вселенной начинает меняться. Сначала в город прибываете вы, буквально по вашим следам мчится мой внук… Часы Вечности пришли в движение. Их циферблат мне недоступен, но я слышу работу шестерён.
Цемские переглянулись. Что это, что говорит Даррен? Сплошные загадки, словно старик обезумел или нарочито украшает речь малопонятными образами. Или он действительно имеет в виду то, что говорит?
- Очень мутная формулировка, господин Сиклз, - выдержав паузу, заметил Франц. – Что будет, если план Вселенной нас на самом деле не касается?
– Тогда вы спокойно отправитесь обратно в большой мир. И вспомните обо мне, разве что пересказывая жизнь внукам.
– Поклянётесь в этом?
– Не сомневаясь ни секунды. Кто я по вашему? - спросил он. Морщина вновь проявилась на его лбу, но в этот раз лишь на долю секунды. – Я понимаю, что вы не избалованы добропорядочностью. Полагаю, не об одном Злтаке ходит дурная слава среди знающих. Но вы можете быть уверенны – и я клянусь в этом предвечными Силами! – что никоим образом не замышляю зла в вашу сторону.
– Спасибо, - искренне поблагодарила Агнесс. – Теперь, оставив в стороне формальности – как вы считаете, где мы найдём способ надавить на Ацрова?
– Что ж, обо всём по порядку. Есть ряд путей.
Он глубоко вздохнул, предваряя явно немалую речь.
– Во-первых, можно найти и выкрасть кубышку черта.
– Кубышку?
– Да. Сосуд с душами. Если у нас будет он… Мы ничего с ним не сможем сделать, а вот для Ацрова это всё. Сила, статус, еда.
Даррен поджал губы.
– Но найти кубышку чёрта всё равно что забить гвоздь в воду.
– Вы сказали, ряд – значит, есть и другие методы.
– Конечно. Один из них – уйти в мир Богини, минуя загребущие руки Жнецов. К Оринунгу тоже можно, но попасть в Край Грибов взрослому – я о таком не слышал.
– Но как? Разве есть пути на тот свет мимо… собственно, процесса умирания.
Старик улыбнулся.
– Рядом с одним из них, возможно, вы находились пару часов.
Франц недоумённо взглянул на Агнесс. Та пояснила:
– Бар Твея.
– Именно он, - подтвердил Сиклз, - Но Грань возле кабака нестабильна. Никто, даже вернувшиеся, не знают, как именно протекает Переход. Насколько я понимаю, для вас он может оказаться прямой дорогой в лапы Ацрова. Но где есть один ход, есть и другие.
Цемские кивнули. Франц коротко и резко, Агнесс несколько раз, поджав губы. Понятно, что этот Путь немногим проще похищения чертовой кубышки.
– Наконец, есть способ куда сложнее и проще одновременно.
– Это как?
– Начальство Ацрова, вот кто способен пересмотреть Договор. Но это подразумевает рычаг с ещё более длинным плечом, чем на Ацрова.
Агнесс нервно рассмеялась.
– А полегче ничего нельзя придумать?
– Ну есть ещё два относительно простых варианта. Вы можете предложить Ацрову игру. Но это значит поднять ставки и рисковать уже душой Франца, а возможно, и детей. Я уж молчу о том, что одну такую игру вы сегодня чуть не проиграли.
– А второй? – тут же спросила Агнесс.
– Отыскать иную драгоценность. Объект такой важности, что Ацрову покажется выгодным отказаться от договора в обмен на него.
– И есть у вас такой предмет на примете?
– Нет, - признал он честно. – Никогда не искал, а потому без понятия, что может подойти. Не говоря уж о том, что это тот ещё философский вопрос. Что может перевесить душу человеческую? Слишком уж ценен людской микрокосм, особенно ваш.
– Да что такого во мне? – всплеснула Агнесс руками.
– Душа ведьмы даёт немало ключей к реальности. Даже с одной такой душой чёрт подобен гению, возводящему город за одну ночь.
– Я думала, они и так могут… А как же…
– Силой Ада, но не одного чёрта. Ад — это как банк, дающий ссуду отдельному исполнителю. Их сила – в числах. Ну и да, исходных вложениях. Сам по себе Ацров мало на что годен. Потому столь важна его кубышка с душами.
– Ещё варианты? - спросил Франц. Даррен лишь покачал головой. Воцарилась тишина, на фоне которой стало слышно стрекотание сверчков в ночи. Вдалеке слышался чей-то разговор. С небес на людей взирала любопытная Луна. Наконец, Агнесс прервала молчание:
– Как вы считаете, за что стоит взяться первым? На что у нас больше всего шансов?
– На мой взгляд, единственный шанс для вас — уйти к Богине. Хоколобон ближе всего к этому решению. Все остальные… Можно забросить удочки. Но если не клюнет, то я без понятия, с чего вообще можно начать поиски.
Тут на крыльцо выбежала Изи. Обняла Агнесс и уставилась на Даррена.
– Дедушка Сиклз, а вы теперь часто будете нас навещать?
– Весьма вероятно, юная леди, - сказал Даррен и начал вставать. – Но на сегодня время визитов подошло к концу.
– Подождите. А как же Эрм и ему подобные? – воскликнула Агнесс. Изи тут же встряла: - А кто такой Эрм, мам?
И вновь Сиклз ответил прежде родителей:
– Это такой нехороший дядя. Он хотел забрать твою маму далеко-далеко. Но шериф Скел ему не позволил, - он перевёл взгляд на Франца: – И не позволит впредь. Да, вам стоит оглядываться по сторонам. Даже без буянящих демонов всегда есть другие опасности. Но Хайрам Скел надёжен, как шахта, на которой стоит город.
Он протянул руку Францу для пожатия. Тот протянул в ответ, но не торопился завершать ритуал:
– Значит, мы договорились? Помощь на помощь, по возможности?
– Да. И никаких сделок. Я сделаю, что смогу, но это ваша битва.
Франц стиснул ладонь Сиклза:
– Да, кесарю кесарево. Это вы продемонстрировали максимально ясно.
На том и распрощались. Даррен галантно поклонился Агнесс и Изи и пошёл прочь по залитой лунным и фонарным светом улице. Пройдя пару шагов, он начал насвистывать причудливую мелодию.
– Думаешь, ему можно верить? – спросил Франц, глядя старику в спину.
– В некоторой степени. Пока не затронуты интересы города.
– Он добрый! - постановила Изи, громко и ясно. На том и порешили.
Аксиома Джереми Сиклза
С тех пор, как Джереми стал жить в Хоколобоне, не проходило и дня, чтобы город не преподносил ему сюрпризов. Это стало своего рода правилом.
В первые дни сюрпризы случались и вовсе по несколько раз на дню. Сначала оказалось, что даже просто попасть в город, переживший собственную смерть, дело непростое. Потом выяснилось, что местные обычаи с подачи суеверий иногда доходят до принесения людей в жертву. Что каким-то образом вдруг было прекращено силами Джереми. Правда, при этом человек умер от его рук.
Потом пришлось пережить местный аналог Божьего суда. Его отвели вглубь заброшенной шахты и оставили наедине с кобольдами, тьмой и духом шахты — драконом Шасэнортом. И хотя одного этого иному хватило бы, чтобы сбежать, Джереми остался. Помимо прочего, таков был его договор с драконом.
Тем же вечером оказалось, что город полон чудес. Среди обычных домов встречаются дома живые — выращенные и вскормленные. Иные дома парят над городом и имеют свойство мигрировать от одного края к другому, магическим образом подключаясь к коммуникациям при приземлении. Там же, по небу, периодически пролетают говорящие птицы и крылатые феи, хотя последние встречались редко. Среди людей бродили и рогатые черти, и угрюмые гномы, и каменистые великаны.
Насмотревшись на это буйство запредельной жизни, Джереми не мог уже оставаться в гостях у дедушки Сиклза, жившего на окраине города в башне. Даже несмотря на то, что на втором её этаже находились книги, содержащие магические печати и искусство плетения чар. Жить там, вдали от чудес Хоколобона, было выше сил молодого парня, технически всё ещё являющегося студентом Липпонского университета. Следовало погрузиться во всё происходящее с головой, если он хочет как-то исполнить условия договора с драконом. Формулировка там была расплывчатая — привнести порядок в хаос, дать городу Путь. Именно так, с большой буквы. Так или иначе, но в связи с этим следовало понять, что вообще из себя представляет город. В каком состоянии он находится.
Так что Джереми поселился ближе к центру города, в доме весёлой старушки Рунгильды. Дом её находился на границе между складами и элитными особняками, приросшими к городу уже во второй жизни. Тогда деньги поступали в Хоколобон в счёт активной заготовки леса. Муж Рунгильды, уже давно покойный Бастиан, переехал в город на заработки. Работал прорабом лесников, на том и заработал на немаленький домик. Дети их давно разъехались, вот старушка и сдавала освободившиеся мансарду и гостиную комнаты.
При заселении, как раз на следующий день после испытания в шахте, Джереми предстояло удивиться. Ведь плату с него стали брать не только и не столько деньгами, сколько историями. Рунгильда хотела знать о том, что происходит в мире, и равно в городе. Поэтому каждый раз, как ей удавалось перехватить Джереми во время завтрака или ужина, она подробно расспрашивала его о чём-нибудь. Событиях прошлого и настоящего. Иногда было странно — она спрашивала за будущее, будто оно ему известно. Не за планы, а именно «что с тобой завтра случится-то?» Джереми отшучивался.
Рунгильда — или просто Гильда, как она любила поправлять — быстро узнала и про ежедневные удивления Джереми. Предложила назвать это «правилом Джереми». На это молодой Сиклз заметил:
- Правила, не имеющие внятного доказательства, но при этом неизменно исполняющиеся, обычно зовутся аксиомами.
- Ну значит, назови аксиомой. В самом деле, не парадигма же.
- Вы знаете, что такое парадигма?
- Слово знакомое, а что оно значит… не сущностно важно.
Вот и очередной день подошёл к концу. Джереми прибыл в дом изрядно запылившийся, хоть и без значительного ущерба для плаща или обуви. Рунгильда встретила его на кухне. Заселившись, они договорились совмещать кухонные обязанности, раз уж так вышло. Без явно выстроенного распорядка, но если вдруг дома не будет еды, в обязанности Джереми входило срочно раздобыть её. Этим вечером, однако, она приготовила жаркое из кролика, чем и угощала. Разумеется, с ужином шёл и вопрос.
- Что сегодня тебя удивило, а, молодёжь?
На вопрос не обязательно было отвечать сразу, так что Джереми цапнул несколько кусков, прежде чем отвечать.
- Сегодня я обнаружил, что мой компас не указывает на север. - А куда же он указывает?
- В совершенно произвольных направлениях. На башню дедушки Сиклза, на шахту, в сторону ратуши. Кажется, нет никакой причины для стрелки туда указывать — и всё же это не магнитная аномалия. Если бы дело оказалось в этом — стрелка бы крутилась вокруг своей оси часто и постоянно. - Очень интересно, - заметила старуха. - И что ты сделал, обнаружив это?
- Пошёл спросить деда сначала. Тот отмахнулся, мол, а чего ты хочешь от Хоколобона, здесь и атмосферное давление на приборах скачет, хотя люди вроде не жалуются. Потом сходил к другу деда, Ричу Хиггинсу. Он ещё сторожку держит на входе в город. - Да, такой затворник, что все его каким-то образом знают, - подтвердила Гильда его существование. - И что он?
- А он и сказал, мол, выйди за город. Вот чисто за шлагбаум, на пару шагов по зарастающей дороге. - И?
Джереми взял ещё небольшую паузу на кролика. Жаркое получилось что надо, и картошка к нему была румяная, очень вкусно. О чём он и сообщил Гильде. - Разумеется, вкусно, я ж готовила! Не томи уже.
- Стоит сделать шаг в сторону от шлагбаума, как компас начинает показывать строго на север. По крайней мере, если мху на деревьях ещё доверять можно.
- А звёздам? - О, со звёздами отдельная история. Я потом вернулся к дедушке, так он рассмеялся и предложил как-нибудь глянуть, что со звёздами творится. Отказался даже говорить, что там с ними происходит. Полагаю, они находятся в каком-нибудь наложении одного на другое. В одну минуту ты видишь Полярную звезду, в другую минуту её подменяет новое созвездие, окружающее точку, где она была.
– Звучит довольно обыденно. Почему же ты говоришь, что это твоё дневное удивление?
- Шутите, Гильда? Это же означает, что весь город, весь Хоколобон — он как будто в другом мире находится! - Джереми развёл руки, показывая, насколько это огромное удивление. - Да это же всё меняет. Если мы в другом мире — то в каком? В этом же, но при других обстоятельствах? Или в какой-то совершенно другой реальности? Может, это будущее? Или прошлое? Но всё это говорит о том, что сдвинут. Что может иметь совершенно неизвестные последствия для всех нас.
Гильда лишь важно покивала.
- Вот будет история, когда разберёшься. Не забудь рассказать.
Так прошёл ещё один день в Хоколобоне.
Сказ о Ремоэ
“Ремоэ была самой любимой дочерью Отца Времени, хоть и не являлась его первенцем. Как известно, в предначальной Вечности существовал лишь Хронос. Минуты и часы как шло бытие, но считать их мог лишь он сам. И когда он решил, что этому пора положить конец, появилось первое дитя Времени - Телос. Приносящий смысл, приносящий смерть. Тот, кто отмеряет предел всему, кто исчислил всё - и сказал, что когда-нибудь и оно обретёт завершение.
Увидел Отец Время, что теперь есть не только он, но и другой, и проснулся интерес к происходящему. Он не знал, что происходит, и ему хотелось понять. Так пробудилась Сакранут, первая дочь Времени. Та, что будит в людях жажду знаний. Она окинула взором предначальную вечность, и заметила ту, что мы зовём Ремоэ. Тихую, таящуюся, всегда рядом с нами, стоит лишь погасить свечу. Любопытство указала, что кроме них в существование прокрался кто-то ещё, а Телос указал, где Ремоэ кончается.
Долгое время их было трое, и Отец Время учил детей считать и исчислять, и познавал вместе с ними прелести Бытия. Лишь малую бесконечность спустя Ремоэ сказала, что там, где её нет, должен находиться кто-то другой. И так появился Феб, свет несущий.
Лишь тогда они вместе заметили, что находиться в предначальной Вечности, где нет ничего. И создали они Сущее, и так среди них оказалась самая весёлая дочь Времени - Гея. “
На полях Джереми разглядел пометки деда. “Они не создания, не существа. Воплощения. Для них нет рождения, Время Созидатель, не Отец. Во многом, даже Наблюдатель их появления. Он их воплотил, не породил.”
- Ещё один день, полный открытий, - проворчал Джереми.
Дело было в библиотеке Хоколобона. Уютное двухэтажное здание неподалёку от Ратуши. Здесь жил Даррен Сиклз, пока строилась башня на окраине города. Когда башня была достроена, оказалось, что книг слишком много, чтобы перевезти их все, да ещё и вместить. Так что было решено превратить здание в библиотеку, и Даррен настоял, чтобы она стала достоянием публики. Прямым следствием этого стало то, что библиотека захолустного городка оказалась пёстрым сборищем мифов, легенд, оккультной литературы, архитектуры и математики, и случайных трудов по самым разным прочим дисциплинам.
Вздохнув, Джереми поставил “Мифологию Творения” Стильжека на место и продолжил поиски книги “Бронзовая чаша, кинжал и прочие атрибуты колдуна” того же автора. Она нашлась задвинута в конец полки, поверх других книг.
- Наконец, пособие, - заметил Джереми и пошёл к столу для чтения.
Душа Хоколобона
– Когда ты научишь меня колдовать? – спросил Джереми Сиклз своего деда, когда они уже подходили к группе детей. Этот вопрос он задавал с поразительной регулярностью, и каждый раз Даррен отправлял его в библиотеку. После чего младший Сиклз возвращался, заявляя, что указанные книги прочитал, но ничему не научился.
– Потому что это так не работает, – ответил наконец дед, почесав голову. На старости лет он честно признавался, что и не помнит, как первый раз прикоснулся к магии. – Я не могу тебя учить. Ты не поймёшь, не увидишь, не почувствуешь. Всё, что я могу в очередной раз сказать – иди следом. Слушай. Время придёт.
Так Джереми увязался следом за дедом. У Даррена был особый режим, рутинный маршрут, по которому он двигался каждый – или почти каждый – день. Сеть дозорных, позволяющая держать руку на пульсе города. И начинался этот маршрут с самых юных жителей Хоколобона.
“Хочешь узнать, что у города на душе – спроси детей.” Так говорил Даррен. Его возня с детишками Хоколобона, зависшего между жизнью и вечностью, была ему и в радость и на пользу. Как любой старик, нянчивший когда-то внуков, Сиклз любил играть с ребятнёй. Так что тут он бил одним камнем двух зайцев.
И сегодня общение с детьми принесло тревожные вести – “тени боятся людей”. Конечно, дети не говорили так прямо. Они говорили всё, разом, и обо всём. Что Машка испугалась подвала, а Сашка дурковал с чужими косами. А вот ещё камень летит не как хочется, а мама сожгла запеканку.
Хоколобон давно не был обычным городом, так что странное в этих речах тоже присутствовало, и безвредное следовало отсекать от опасного. Дети играли в заброшенном доме, где цвета меняются местами, и пахнет вкусно. А вот в Проходной хижине опять можно послушать предметы! Но оставаться там долго больно, в ушах и теле ломит. А рядом с “железкой” светляки большие летают. Вот такие!
“Железка”, то есть железная дорога, выходила со складов и убегала в западном направлении, прочь из города. По ней редко ходили поезда, и ни машинист, ни служба прибытия наверняка не знали о пункте отбытия или назначения. Ещё одна причуда Хоколобона – поезда ходили регулярно, но откуда, какие и что привезут – об этом больше гадали. Благо, у города не было проблем с продовольствием – сказывалось аграрное прошлое.
Так вот, всё это было обычно для Хоколобона. Проходная хижина давала боль – но не вредила. Перемена цветов – забавный эффект, но опасности в том никакой. Однако затем пошёл рассказ про тени. Дети говорили намёками, никто прямо не заявлял, что тени боятся. Просто то тут, то там мелькало: "и теней не было", "предметы классные, а тени будто поломатые", "говорили что меня там не было, тени потому что не было".
Воображение детей – путь в неведомое. Взрослые считают. что дети всё выдумывают, но Даррен знал лучше. Безусловно, детям свойственно фантазировать – но опытный ум отличит вымысел от правды. Однако опыт нужен специфический, в эфирных материях, что ограничивало круг способных черпать информацию у детей.
– И что это значит? – спросил Джереми, когда дедушка Сиклз передал ему суть. Дети отказывались общаться с угрюмым школяром, его даже рядом не хотели терпеть. Так что он наблюдал за их разговором издалека.
– Это значит, судьба города меняется. Значит, кто-то решает за нас сложившийся статус кво.
– Но это же хорошо? Ты сам говорил, что этот самый статус мешает всему и ведёт в пропасть.
– Да, но скажи – ты доверишь разве кому-нибудь решение твоей судьбы? Кроме как близким людям, конечно.
Молодой Сиклз покачал головой.
– Вот о том и речь. Ничего, это не единственные мои уши… – начал было Даррен, но тут подбежал ещё один ребёнок. – Чего тебе, Карим?
– Я забыл сказать сразу, – потупился мальчик. – Ещё мы научились общаться с глухими крысами из того подвала, что возле полей.
– О как, – поднял брови Даррен. – Что же они рассказывают?
– Это сложно передать. Они не говорят словами. Сейчас, как бы это… – и мальчик начал изображать. Руками, позами и писком. Джереми не первый раз видел, как творится магия в этом городе, но в этот раз почему-то его особенно испугало то, что происходит. Казалось, сквозь кожу мальчика проглядывала бурая шерсть. Лицо так морщилось вокруг рта и носа, что можно было почти увидеть усы, ощупывающие воздух.
И не только Джереми напугал этот Ритуал. Даррен ощутимо побледнел. Казалось, кто-то пустил ему за шиворот змей и они холодными спинами трутся о шею и позвоночник. Однако вместо любых других слов он обратился к мальчугану максимально ласково:
– Спасибо, Карим, я понял, о чём речь. Да, классный ритуал. А что он делает?
– Да ничего, – пожал мальчик плечами. – Они говорят, как получится, мы сразу поймём.
– А, тогда я наверное знаю, в чём дело. То-то мне показалось знакомым. Смотри, тут есть один момент, вот в этой позе, – и он согнул руки, словно лапы, загребая что-то, – движения должны быть синхроннее, и в одну сторону. А затем…
– Погодите, а можно я Риску позову?..
И через минуту Даррен уже учил пятёрку детей особым движениям. Очень похожим на то, что показывал Карим. Но в них не было этих пугающих ощущений, а финалом служили цветные сполохи, возникающие вокруг колдующего. Они следовали за движениями какое-то время и красиво подсвечивали фигуру. Джереми пытался вместе с детьми повторять за Дарреном, но ему не хватало сноровки. Он чувствовал себя снова в пятом классе, когда их принудительно учили танцевать с девочками. Как и многие, он тогда зарёкся танцевать, а когда передумал, было уже поздно что–то менять. Однако у него получались – или он так старался, что начинало казаться – едва заметные искры, вселяющие надежду.
Завершая урок, Даррен заметил: – А ещё, если вам будет интересно, там есть выход через ноги на нииизенький полёт. Но это вам придётся самим попробовать, я уже слишком стар для таких па.
– Па?
– Ну, танцевальных движений. Извините, дети, я заговариваюсь иногда.
На том они и расстались, после чего Даррен повёл внука по одному из ухабистых переулков.
– Сейчас, мы тут срежем и выйдем к ратуше, там ещё поспрашиваем.
– А что это было, деда? Ну, у детей.
– Кое-что мерзкое, – лицо Даррена на миг потемнело. – Но ничего, теперь они почувствовали вкус других колдунств и уже не станут использовать ритуалы крыс. Повезло, что Карим вспомнил.
Свернув за угол, они начали петлять по улицам, двигаясь “ёлочкой” к центру города. Как раз напротив ратуши, рядом с фонтаном, находился ресторан, в который лежал их путь. Всего столов семь и тесное пространство между ними. Здесь собирались бюрократы города, работники мэра – да и сам он. На часах как раз было чуть за полдень, время обеда.
За одним из столов, стоявших чуть особняком, они и нашли мэра, господина Тосина Холсома, как его представил внуку Даррен. Рядом с мэром сидел его помощник, высокий и тощий детина удивительно интеллигентного вида. В очках и бордовой жилетке поверх белой рубашки. Рукава прихвачены ремешками, чтобы не трепались. Из-под стола выглядывал блестящий нос туфли.
Сам мэр обладал и вовсе аристократической внешностью. Строгий костюм, галстук подчеркивает статус, отсвечивая золотом. Слегка раскосые глаза, намекающие на восточное происхождение. Тонкие аккуратные усики и слегка растрепанные волосы. Скорее признак нехватки времени, чем сознательная небрежность.
– Добро пожаловать в наш маленький городок, – вежливо, но с холодной улыбкой поприветствовал Джереми мэр.
– Гниющий городок, – добавил Даррен, усаживаясь напротив. – Нам надо поговорить. С Хоколобоном что-то происходит.
– Всегда что-то происходит. Даррен, уж тебе-то об этом не надо рассказывать. – заметил мэр.
– Я говорю, что-то двигается, Тосин, и мне это не нравится. Ты опять пытаешься всё спалить?
– Спасти, Даррен, спасти. Вечно ты буквы путаешь.
– То есть это ты?
– Смотря о чём речь, – ответил мэр. Всё это время он сохранял абсолютную невозмутимость. – Что конкретно ты имеешь в виду?
– Знал бы, не спрашивал! – всплеснул руками раздражённый Сиклз. – Но мне не важен способ, я знаю твои намерения. Инобытие не выход!
– Опять двадцать пять, – заявил мэр. Повернул взгляд острых карих глаз к Джереми. – Вы уже в курсе, что он лишь ходит да критикует? Своего варианта не имеет, так что…
– Так что мешаю превратить это место в Тартар! – прервал Даррен, стукнув ладонью по столу..
– С чего ты взял? – всплеснул руками Тосин. – Откуда тебе знать, что лучше – жить вне мира или умереть в него?
– Жизнь всегда лучше смерти, и пока человек жив, он должен её длить и продлевать. Это естественно! – заявил Даррен.
– Ага! То есть ты не знаешь!
– Как будто ты знаком со смертью?
На это Тосин замолчал. И сделал это так выразительно, что на Джереми повеяло холодом. Ничего особенно не изменилось, просто в один момент карими глазами Холсома на Сиклзов смотрело Инобытие. Нечто настолько другое и потустороннее, что вопрос Даррена отпал сам собой.
– И в это ты нас тащишь, да?! – возмутился Даррен, но без толку.
– Если надо. Если это лучшая альтернатива текущей постоянной агонии.
– Тебя не убедить.
– О том и речь.
Разговор естественным образом закончился, так что Сиклзы покинули ресторан. Подойдя к фонтану, Даррен глянул на Джереми.
– Что ты услышал?
– Что он тебя ненавидит.
– Главное, внучок, переходи к главному.
Джереми секунду подумал.
– Что это не он меняет судьбу города?
– Неправильно. Это он. Слишком спокоен, доволен собой. Но нам нужны детали. Пойдём ещё пошушукаемся.
Следующей их остановкой была сторожка Хиггинса. Которая оказалась пустой.
– Ага, – заметил Даррен. – Действительно, чего это я, сегодня ж четверг. Они в “Последнем горизонте”.
– Бар? – спросил Джереми.
– Он самый. Старейший в городе. Как только появилась шахта, так и Борис Гевлатов начал спаивать и кормить шахтёров. Но больше спаивать. Сейчас, понятное дело, бар оказался на окраине города и сквозь мостовую возле Горизонта пробивается трава. Но Борис всё ещё наливает старикам, отказавшимся уезжать. А по четвергам они особенно любят собраться и пропустить по стаканчику. Вспоминают о былом, о золотых временах и голубом небе.
На этом месте Даррен хихикнул едко и подмигнул внуку:
– Надо срочно прекратить их бесконечные байки про кобольдов и забой. Идём!
Бар действительно был старым, и дорога к нему вела бугристая и выщербленная. Камни в ней истёрты годами, но всё ещё норовили подвернуться под ногу. Само здание просело – его окна находились на уровне земли. Вывеска потемнела и выцвела, так что прочитать надпись на ней представлялось почти невозможным. Даррен заметил, как Джереми таращится на окна, и толкнул его в бок.
– Слыхал про культурные слои?
– Нет, мы такого не проходили.
– Со временем все здания уходят под землю. И это – лишь начало. В старых городах можно найти дома, выходящие на улицу лишь окнами второго этажа, а первые давно таращатся в землю, червей и корни.
– А я было подумал, почва из-за шахт или канализации просела… – растерянно признался Джереми и почесал затылок. На это Даррен расхохотался.
– Ха! Никак нет. Шахты проходят сильно глубже, и очень редко уходят под город. Нужно очень постараться, чтобы что-то просело. А канализацию всегда укрепляют так, чтобы даже землетрясение не обвалило своды.
– А почему “последний горизонт”? – решил спросить Джереми, пока дед расположен отвечать.
– Горизонтом называют выработки породы, находящиеся плюс-минус на одном уровне. Соответственно, в том и шутка – последний уровень выработки шахтёров – до дна. Вообще, изначально Борис, будучи тем ещё шутником, хотел назвать бар “Пристанище гробовых”, но выходило как-то слишком мрачно. Ладно, чего стоим, – заметил Даррен и зашёл внутрь, оставив Джереми с открытым ртом. “Почему гробвые?” – гадал младший Сиклз, последовав за старшим.
В баре находилось всего семь человек, и все они притихли, стоило им появиться. Здесь нечасто появлялись новые гости. Освещения особенно не было, и царил лёгкий полумрак, разгоняемый несколькими “керосинками”. В одном углу потолка блестело впечатляющее полотно паутины, а бармен за стойкой отсутствовал. Только через пять минут Джереми догадался, что он за столом, пьёт вместе с бывшими шахтёрами.
– О, да это ж наш благодетель, мистер Сиклз! – обратился к вошедшим один из пьянствующих. Да, за окном было лишь около четырёх пополудни, что не мешало им выпить, и явно уже немало. – Или вы уже лорд? Дружище, неужто вы с хорошими новостями и у нас снова есть работа?
После закрытия шахты большинство работников покинули город. Но кто-то, как это всегда бывает, нашёл другую нишу. Кладовщики, охранники, мастеровые – кто что мог, тем и занялся. Всё, лишь бы не терять нарощенных в Хоколобоне корней. Как ни крути, а их лучшие годы прошли в этом городе, когда за работу платили и казалось, жизнь налажена. Далёкие уже дни, но память о них с каждым годом становилась лишь ярче. И тем меньше хотелось куда-то сниматься и уезжать.
– Увы, как раз наоборот, Чарли. Новости паскудные, но я над этим работаю, – заметил Даррен и обратился к Хиггинсу, сидевшему за тем же столом: – Рич, можно тебя? Есть срочный разговор.
Они сели за одним из столиков и Даррен тихо, наскоро объяснил, что с Хоколобоном что-то происходит, и виноват мэр.
– И теперь вопрос – что происходит на границе по ночам? – спросил Даррен человека, что последние двадцать лет по ночам вглядывался в окраину города. Рич пожевал губами и взял паузу, чтобы пригубить кружку.
– Да… ничего не происходит. Особенно так, – и сторож пожал плечами. – Туман. Всё чаще туман собирается. Деревья будто становятся дальше от сторожки, и мало что растёт вблизи. Но это всё не ново. Может, более нарочито стало в последнее время, не знаю. А кроме того… Ни запахов, ни шумов. Как на кладбище. Иногда белка городская пробежит мимо и в лес – фьюить! А больше ничего.
– Ага. Отходим в Инобытие, – заключил старый Сиклз и уставился в никуда. Посидел так минуту где-то. За столом шахтёров давно продолжился какой-то бесконечный разговор, суть которого ускользала от Джереми. Наконец, Даррен дёрнул себя за ухо и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь: – Но кто, как…К кому он пошёл на поклон…
– Неужто ни малейшей идеи? – спросил Джереми. Он чувствовал растерянность – за минувшие пару недель ему начало казаться, что Даррен знает вообще всё. Всегда. Обо всех и обо всём. И вот… Но Даррен на эти слова ухмыльнулся, немного, углом рта.
– Я ещё не исчерпал идей. Пойдём разбудим Твея. Вот уж кто знает.
– Погоди, – встрял Рич.– Это не всё. Ребята тоже кое о чём говорят.
Один из бывших шахтёров умер на той неделе, сообщил Рич. Пётр Краплев. Просто сердце остановилось. А ведь какой парень был ломовой! Прут толщиной в палец сгибал петлёй! Монеты в трубочку катал со скуки! Да, неуживчивый был, и после закрытия шахты стал чем попало заниматься. Так что конечно, коллеги кивали на новый быт города. Мол, колдуны эти пришлые подкузьмили, или кобольды намстили под конец.
А ещё дом на углу Главной и Цветочной по ночам светится. Вот просто так, стены вдруг бац – и дают свет! Неяркий такой – но в ночи за квартал видно. И ведь жильцы вообще ни при делах, там пара средних лет, рабочие с полей. Вот правда мальцов на той неделе видели рядом, и те как всегда что-то рисовали своими мелками, да покрикивали, да потаптывали.
– Урезонил бы ты их, что ли, а? – обратился Рич к Даррену.
– Вот те крест, уже сделал, что смог. Мой адъютант, – Даррен с ухмылкой кивнул в сторону Джереми, – подтвердит.
Наконец, доложил Рич, в одном из заброшенных домов возле складов кто-то подвывал на манер гиены. Причём не ночью – тогда б на собак можно было списать. Странных, но всё же. А тут…
– Понятно, – заключил Даррен, поджав губы. – Спасибо, что рассказал Рич. Это всё очень важно.
Однако стоило им отойти на пару зданий от бара, как Даррен расхохотался.
– Дом светится, нет, ты прикинь! Мальцы виноваты. И кобольды сердца стопорят… Я не могу, уж сколько лет общаюсь, а эти всё туда же.
– Куда – туда же? Хочешь сказать, что всё это ерунда?
– Нет, не ерунда, – посерьёзнел Даррен. – Но это всё мелочи. Учитывая куда мигрирует город, странный вой по ночам – мельчайшая из проблем. Хотя я, конечно, проверю. Где-то там же были те крысы, что путали детишек. Но мужик этот, сильный якобы, последние тридцать лет беспробудно пил. Я всё гадал, когда надломится. А светящееся здание… У нас тут здания и летают, и светятся, а ещё радуга раз в неделю да стрельнет в небеса, хотя никакого дождя и в помине. В общем, всё это полезно, я не соврал Ричу. Просто форму это принимает не менее причудливую, чем у детей. Люди порой такие забавные…
И они пошли к бару Твея.
Джереми впервые видел “Мечты о Смерти” при свете дня. Зрелище было обескураживающим. В ночи фигура Жнеца не блестела и не мерцала. Всё ещё выглядела грозно, но привычно. Даже в родном Терьегоре были бары с этой стилистикой Тартара и плясок смерти. Но как и там, теперь это лишь рисунок. И призрачные вышибалы куда-то подевались. Джереми содрогнулся от мысли, что он их просто не видит в лучах солнца.
В отличие от него старший Сиклз знал, что багровые призраки лишь подсвеченные духи воздуха, которых Твей заманил на любопытство – созерцать своих гостей. Днём ветер был не нужен, если вдруг что — хватит и помощников шерифа, которые тут как тут. Да и Твей бесстрашен и опасен уже этим. Без всяких скидок на неопытность или ещё что. Вернувшиеся они такие. Не запугать.
Вопреки ожиданиям Даррена, дверь оказалась открытой. Он уже готовился ломиться минут десять кряду. Обычно Твей отпирал двери на закате, искренне полагая, что дневное время — его и только его. А поскольку бар служил ему и домом, то правило это соблюдалось неукоснительно. Однако и на него случались эксцессы вроде сегодняшнего.
Внутри они застали любопытную сцену. Знакомый Даррену, но не Джереми, там крушил мебель Эрмалион Настигающий. Демон-охотник, что алкал душ четы Цемских. Впрочем, Джереми о нём немало слышал от Берта. Они легко нашли общий язык, так что в некоторых делах деда младший Сиклз разбирался весьма неплохо.
Впрочем, надо сказать, что никакие описания не передавали должного представления об Эрме. Огромный детина под два метра ростом, багровая кожа и витые рога. Плечи бугрятся костяными гребнями, когти сверкают, будто стальные. Одет в грубую кожаную жилетку и хлопковые штаны, на ногах здоровенные ботинки, носы которых тоже поблескивали металлом. При этом несмотря на размеры, двигался демон быстро, а мебель бил в щепки. От него хотелось находиться максимально далеко.
Сам Твей стоял за стойкой. Перед ним лежала раскрытая книга, а сам он, подставив под голову руки, наблюдал за действиями Эрма. Глаза его, однако, были отсутствующими, словно владелец о чём-то задумался. Тут же, на стойке, лежал мешочек, сделанный из чешуи какого-то животного. Из него выглядывала золотая монета. И пока Джереми сопоставлял всё увиденное, Эрм с громким треском впечатал деревянный стул в пол.
– … Должен быть, должен быть способ достать их, обойти запрет. Я чую, чую их сладкие душонки!
Вообще говоря, души не имели запаха. Если уж на то пошло, в Тартаре нечего было нюхать, пока туда не попал первый человек. Однако с тех пор, как первая сделка прошла успешно, чертей и демонов окружал не только собственный быт, но и людская молва. Конечно, они чувствовали души должников — но это ощущение нельзя сравнить ни с запахом еды, ни с зудом отслаивающейся кожи, ни с красивым зрелищем. Однако должен же человек как-то описывать это ощущение? А говорил Эрм именно на человеческом языке, так что у него просто выхода не было.
– Видит око, да зуб неймёт, – пробормотал Твей с лёгкой улыбкой. – Эрм, если бы только ты не был собственником и умел действовать не в лоб, всё бы уже давно решилось.
– Не таков мой нрав, – заявил Эрм. Ноздри его ещё раздувались, а над ним вилось марево горячего воздуха. Однако демон не спешил хватать следующий предмет мебели. Он, наконец, заметил Сиклзов. – А, жрец Молота! Пришёл заливать горе? Могу даже угостить.
– Нет, спасибо. У меня пока нет никакого горя, о чём ты? – недоумённо спросил Даррен. Внутри он уже ощущал формирование ответа. Пазл складывался.
На лице Эрмаллиона произошла секундная буря эмоций. Удивление, радость, злость и снова улыбка.
– Видимо, ничего. Я ошибся, – тут и вовсе продемонстрировал волчий оскал. После чего повернулся к Твею. – Увидимся, инобит.
– Эрм, – кивнул бармен демону.
После чего охотник Тартара двинулся прочь, так что Джереми едва успел отойти. Когтистое плечо демона пронеслось совсем рядом. Когда же он скрылся, молодой Сиклз спросил:
– Инобит?
– Познавший Инобытие, побывавший за гранью, – пояснил Твей. – Чем могу помочь в этот ранний час, господа?
– Технически, уже помог, – заметил Даррен. На непонимающую мину Джереми показал большим пальцем назад на дверь, – по-моему, он даже не скрывал. Теперь мы знаем, кто.
– Кто что? – спросил Твей.
– Кто взялся изменить судьбу города по заказу мэра. Осталось понять, как. Но тут уже есть догадки. Всё же следует действовать планомерно. Скажи, Твей, что ты видишь у себя на заднем дворе?
Тот выгнул бровь.
– А что мне там видеть? Туман и тьма, всё как обычно.
– Ни меди Тартара, ни запахов серы? Подвох и обман, нет там ничего подобного?
– Самые интересные вопросы я от тебя выслушиваю, Даррен, – улыбнулся смущённо Твей. – Нет, ничего подобного я не чую на пороге Смерти. Она, знаешь ли, предпочитает испытывать гостей пустотой и неизвестностью.
Даррен лишь хмыкнул. Джереми решил использовать затишье.
– А почему медь, почему сера?
– Всего лишь установившиеся образы, внучек, – заметил Даррен. – Тартар строился из того, что может держать время. Серой черти метят своё появление, ибо они нечистая сила. Так говорили в древности, так сложилось в умах, а реальность порой проявляет удивительную пластику относительно умов и настроений.
Даррен на некоторое время замолчал. Присел на один из столиков и подпёр рукой голову.
– Значит, неоднозначность для людей сохранилась. Их души свободны. Но что же тогда... Точно. Шасэнорт, – он кивнул сам себе и заторопился к выходу.
– Спасибо, Твей, твой бар действует просветляюще, – произнёс он скороговоркой. – Увидимся.
– Увидимся, – согласился Твей. Джереми тоже попрощался и поспешил следом.
– Деда, деда! Погоди ты, – Даррен чуть сбавил темп. – Что ты понял?
– Что судьба города меняется. Не людей в нём! - старый Сиклз поднял указательный палец ввер. - Этот паршивец решил пожертвовать городом ради его горожан!
– А он может разве?..
– Может. Может! – Даррен оглянулся на внука. – Не спрашиваешь, почему меня волнует город.
– У меня уговор с драконом, – напомнил Джереми о том, как обещал змею найти для города новый Путь.
– Точно! Я и забыл, что ты уже в этих тайнах по уши. Ну так вот, причиной тому, что город меняется, а горожане нет, как раз в том, что для них ничего не случилось.
– И кто мог так сделать?
– По факту, лишь те, на ком город держится. Я, кобольды, Ремоэ, Берт, дева из другого мира и... Сам Шасэнорт. Догадаешься, с кем из перечисленных мэр мог договориться?
Джереми недолго думал. Ремоэ вообще упоминать страшно, манипуляций ни с ней, ни от неё не представить. Из рассказов Даррена так и осталось непонятно, как он уговорил её посодействовать жизни Хоколобона. Но раз получилось, то это вряд ли изменит вообще хоть кто-то. Кобольды племя большое и договориться с ними выходцу Востока... Немыслимо. Берт всегда в досягаемости, а дева... О ней Джереми так ничего и не узнал.
– Тогда да, либо Шасэнорт, либо та иномировая дева, – сделал вывод молодой Сиклз.
– Дева тут точно ни при чём.
– Да кто она такая? – надавил Джереми. – Говоришь о всех в детальных деталях, но только не о ней.
Даррен начал было отмахиваться, но Сиклз не отступал. Ему давно уже казалось это важным.
– Кто она?
– Да мать твоя, кто-кто, – передразнил дед. Джереми выпучил глаза.
– В смысле?
– Твоя мать, моя приёмная дочь. Та, что из далёких земель. Её вмешательство один из факторов, что обеспечил городу статус Перекрёстка.
Помедлив, он добавил: – Впрочем, никто не заподозрит её в обмане. Не сказать, что те земли такие уж иные. Чай не Хайрам с Тосином. Вот уж мОлодцы, от обоих за милю разит инаковостью.
– Погоди-погоди, я ещё от первого не отошёл. В смысле дева из иных миров моя мать?! Я думал... – произнёс Джереми и замолк. Он вдруг понял, как много это объясняет. Часть его жизни только что встала на место.
Отец редко говорил о дедушке. Чем старше становился Джереми, тем явственнее ощущалось противоречие внутри отца. Он и хотел рассказать больше, явно восхищался им — но и ненавидел. Поэтому все истории начинались как сказка, и обрывались, как недописанный и сожжённый роман. И никакие уговоры не помогали — старший Сиклз уходил от темы. Не говорил ничего явно плохого или хорошего — как отрезало. Мать просто уходила в себя или говорила, что ей не до ворошения прошлого. Мол, надо жить настоящим, смотреть в будущее. Кто старое помянет — тому и глаз вон, не зря же говорят.
У Джереми были братья, сёстры — никто ничего не знал. Со временем, покуда Джереми рос и начинал лезть во все щели в попытках узнать больше, выяснилось, что отец не вёл дневника, не писал мемуары, никому ни о чём не распространялся. Для всей остальной родни это выглядело так — он уехал в далёкий город и вернулся спустя пятнадцать лет с женой и малолетней дочерью — старшей сестрой Джереми.
И теперь всё становилось понятно. Конфликт отца. Они с матерью любили друг друга — отчаянно, беззаветно. И отец очень уважал Даррена Сиклза, приёмного отца своей любимой. Но узнав, каким образом та попала в Хоколобон, не смог ничего с этим поделать. Ни смириться, ни пойти на открытый конфликт. Так что они просто уехали.
Джереми сам не заметил, как прислонился к стене дома и чуть не съехал по ней.
– Ну хватит, – дёрнул его за рукав Даррен. – Потом будешь предаваться изумлению. В остальном ты был прав, дело в Шасэнорте. С ним что-то сделают. Вероятно, ему предложат сделку.
– А как это возможно, он же... Ну, дракон?
– Он — душа города, плоть от плоти его. И связан рядом уз. Например, он не может покидать шахту, по крайней мере надолго. Не покинет и города. А ещё дракон подчиняется мэру города, эта должность для него сакральна. А это значит, что Тосин узнал про дракона и как его найти, что плохо само по себе. Но ещё он узнал о своей власти над ним, что хуже. И конечно, он попытается воспользоваться своей властью, скорее всего, сдаст Ацрову в обмен на жителей города.
Джереми помнил Ацрова по встрече в шахте. Искушение освобождением в самый подходящий момент. Момент напряжения, максимального отчаяния, когда казалось, что он останется по милости жителей города во тьме рукотворных пещер. Опасный противник.
– Этот кого хочешь уговорит, – заметил младший Сиклз.
– Именно. И Тосин отчаялся как раз достаточно, чтобы принять его помощь. Нам надо выяснить детали и помешать этой сделке, – сказал Даррен и снова рванул вперёд.
– Да стой, деда.
Даррен обернулся.
– Скажи в чём дело. Я знаю о ценности города для тебя. Но ты несёшься так, будто на кону куда большее.
– Похоже на то, внучек. Но у меня нет знания, лишь ощущения. Чёткое чувство, что город очень важен и его передача в руки Ацрова и его вида — худшее, что вообще может произойти.
Джереми кивнул, а затем хлопнул себя по лбу.
– Инструкхоф!
– Что?
– Фонарь кобольдов. С грибами. Помнишь, ты потом сказал, мол, Рич знает, где такие растут? Мы ж в шахту идём.
– Да-да, и?
– Нельзя без него туда идти.
– Почему?
Джереми прикинул в уме. Он догадывался, что с темнотой у деда свои отношения и огонь он либо наколдует, либо ещё что придумает. Но было и внутреннее чувство — без фонаря кобольдов, этого Инструкхофа, нельзя.
– Ну, во-первых, для света, – начал Джереми.
– Вычёркивай, свет найдём, не волнуйся.
– Ну... – вновь протянул Джереми. – Это ж подарок кобольдов, они могут удивиться, что я без него.
– Забудь. Кобольды не щепетильны, им всё равно.
– Деда, ну просто надо! Я это чувствую.
– О! – Даррен ткнул пальцем во внука. – Вот это уже аргумент. С него и надо было начинать. Запомни, внучек, магия — она больше про чувства, ощущения. Да, есть формулы, заклинания. Но куда важнее для магии — уметь слушать себя и мир.
Он ещё постоял, смотря в никуда.
– Да, это хороший знак. Придётся, конечно, побегать, и времени мало. Но надо так надо. Двинули.
И они поспешили к башне Сиклза. Когда Инструкхоф был взят и приближалась уже шахта, солнце окончательно закатилось за горизонт. Темнело
Джереми плохо помнил дорогу в шахту – всё же его туда вели на заклание, не до того было. Даррен однако, уверенно сворачивал по разбитым дорогам, мимо развалин старых домов и заброшенных участков. Дома уступили пустырю, заросшему деревьями. Стало понятно, что что-то не так – Даррен сам начал оглядываться и шептать про себя какие-то слова.
– Как? Я думал, ты знаешь дорогу в шахту лучше своих пяти пальцев! – воскликнул Джереми.
– Видишь ли, внучек, это Хоколобон и его окраины, – Даррен раскинул руками в стороны, а затем пошёл дальше, продолжая объяснять: – Мы не находимся в привычном пространстве, мы где-то посреди, в промежутках между потоками магии и Инобытия. Когда Хоколобон был обычным городом, он начинался с шахты. От “Последнего горизонта” до ворот предприятия было ровно сто метров и три дома. Сейчас же шахта это обособленное место. Дом дракона, который является одним из источников нового Хоколобона. А это, по сути, обязывает его к нахождению за пределами города.
– Ведь невозможно строить дом, находясь внутри него! – догадался Джереми.
– Именно. Чтобы попасть в шахту, нужно преодолеть некую территорию. Это сродни навигации во снах – ты обязательно дойдёшь, если тебе туда сильно надо.
– Так, может, я… – Джереми не закончил фразу, подняв Инструкхоф и открыв дверцу. Бирюзовый, с оттенками синего и зелёного, свет грибов упал на дорожку, разгоняя мрак. Юный Сиклз регулярно обновлял шляпки, разузнав у Хиггинса, где растут эти особые грибы. Очень уж красивый цвет они давали. Даррен поглядел на заметавшиеся по земле тени и кивнул.
– Давай, иди рядом со мной. Вместе прорвёмся.
Всего два поворота и пара дюжин шагов – и перед ними показался зёв шахты. Сумерки как раз перешли в ночь. Однако даже в сгустившейся темноте рукотворная пещера выделялась.
Из тьмы на Даррена и Джереми смотрели. Большие глаза фосфоресцировали, отражая свет трёх грибных шляпок, вложенных в Инструкхоф.
– Встреча. Причина? – произнёс один из кобольдов. Подойдя ближе, Сиклзы разглядели встречающих. Один из них показался Джереми знакомым – возможно, его он ловил во время Испытания. Длинные бледные уши слегка подрагивали, даже когда он молчал. Лёгкие морщины залегали у плоского носа. Кожа второго была темнее, бурого оттенка. Лицо же выглядело куда более угрюмым, взгляд будто исподлобья.
– Сделка. Судьба. Шасэнорт, – ответил Даррен, сопроводив слова причудливой жестикуляцией. Детали ускользали от взгляда Джереми в полумраке. Кобольды переглянулись.
– Сообщение. Больной, здоровый, душа. Решение.
– Не понял. Они против? – спросил Джереми. Знакомый ему кобольд внимательно посмотрел на него.
– Нет. Душа. Души. Решение.
– Они хотят сказать, что в том же и решение, в чём проблема – в душах, – пояснил Даррен. После чего сказал кобольдам. – Путь? С вами или сами?
– Сами, – сказал кобольд. Они отступили назад и растворились во тьме.
– Что ж, значит вперёд! – заявил Даррен и первым сорвался с места. Хотя фонарь был у Джереми, он едва поспевал за дедом. Что не мешало ему задавать вопросы.
– Деда… Ух, а почему они так говорят?
– Слова? В их языке одно и то же слово имеет огромное множество значений. Интонации, ситуации, высота голоса – дают десятки смыслов одному набору звуков. Когда они переходят на другие языки, то поневоле сохраняют похожую структуру речи. Необходимый смысл укладывается в одно слово. К сожалению, наш язык не так богат на смыслы, так что иногда приходится добавлять жесты. Понять их при этом может либо учёный либо ребёнок, но тут уж ничего не поделать.
– В смысле ребёнок?
– Эти жесты – они для передачи эмоциональных оттенков, и тут используется всё – скорость движения, подергивание рук и пальцев, и что эти пальцы показывают… Если подходить к этому как к языку, то дело полный швах. Система сложна, как йирайский календарь. Однако ребёнку покажется очевидным, потому что он использует жесты, когда не хватает звуков, для него это доязыковая смысловая система.
Ответ надолго погрузил Джереми в попытку осмыслить услышанное. Они молча неслись по коридорам. Однако Даррену снова пришлось остановиться после очередного поворота. Прищурившись, он оглядел внука с головы до пят.
– Как будто… Да, дальше снова ты вступаешь, внучек.
– В смысле?
– Я не вижу дороги, не чувствую её. Нам снова нужен ты и Инструкхоф, только теперь без меня.
– Но… Как? Что, как и с взятием?
– Да, Джереми, быстро схватываешь. Иди – и позволь себе идти. Слушай мир, следи за светом грибов.
Джереми вышел вперёд и осветил путь. Они стояли перед перекрестком – одним из многих в шахте. Следы ног, каменная крошка, крепления для факелов и фонарей. И уходящая в черноту череда опор, поддерживающих свод шахты.
“Что делать, куда идти?” – думал про себя Джереми. Впрочем, быстро спохватился. Как и на экзаменах, как и вообще в студенческой жизни, следовало делать хоть что-то. Если просят брать билет – хватай, он самый лучший. Единственный, что ты вытащишь. Если говорят отвечать, рассказывать билет – говори, не молчи. Дружки шутят над тобой – шути и ты над ними, будто так и надо.
Джереми сделал шаг. И ещё. И следом третий. Куда глаза ведут, как он это понял.
Он шёл, не зная куда. Поворачивал наугад, двигался зигзагами, щупая дорогу носком. Однако стоило перестать вдумываться в вопрос “куда, во имя Сакранут, мне идти?”, как внимание стало само сосредотачиваться на деталях, выхватываемых светом Инструкхофа. Три продолговатых камешка, сложившихся буквой “П”. Гриб, потерявший шляпку на повороте, так что ножка лежала за ним. Странный след от кирки, который прямо хотелось пощупать – что Джереми и сделал. Не сказать, чтобы всё это давало какую-то информацию – лишь ощущение. Так надо.
Из этого всего складывалось чувство направления. Он уже не высматривал детали – он знал, где их находить. Даррен молча следовал, стараясь даже не хмыкать одобрительно, хотя именно это и подмывало делать. Внук всё понял интуитивно, как будто рождён для магии. Собственно, отчасти так и было. Вопрос стоял не в том, может или не может. Джереми не мог колдовать, потому что был расстроен, подобно гитаре с новейшими струнами. Даже если получалось их настроить, лад съезжал только так. Уловить строй – вопрос навыка, и именно его у Джереми не было. Откуда ему было появиться у студента самого обыкновенного университета?
Блуждание их кончилось внезапно. Инструкхоф высветил перекрёсток, на котором Даррен заключал свой Договор. Как и дорога к шахте, он преобразился с последнего визита, став куда просторнее. Подпорки стали массивными, словно колонны, и уходили в темноту, так что о потолке оставалось догадываться. Если и находился проход дальше по пути, приведшем Сиклзов, то его не было видно. Перекрёсток превратился в пещеру. Однако внимание обоих Сиклзов моментально переместилось на Шасэнорта, который ждал их тут. Его присутствие заполоняло перекрёсток. Сложно было что-то вообще созерцать, кроме извивов драконьего тела, зависшего в воздухе. Детали удавалось заметить лишь большими усилиями, будто с позволения дракона.
Как и раньше, Шасэнорт имел вид восточного змея с длинными усами. Он не издавал ни звука и просто ждал, пока Сиклзы подойдут поближе и начнут разговор. Впрочем, разговором это было сложно назвать.
Присутствие дракона меняло принципы общения. Оно проходило не с помощью звука, но мысли. Даррен начал: от него в сторону дракона понёсся образ, столь сложный, что Джереми лишь поверхность успел разобрать. Многоэтажная мысль про сделку со всеми звеньями, что собирались в течение дня.
Ответная мысль дракона была простой и ясной, как хрусталь. “Именно так и обстоят дела, сделка оформляется по всем правилам.” Даже ещё проще. Подтверждение и естественность возникли в сознании Джереми.
Возмущение Даррена проявилось почти физическими волнами, мыслеобразом, который воспринимался, как восклицание. “Как так? Отказ!”
Отрицание. Естественность, препятствия не существуют перед волей мэра в отношении создания города.
“Создание города” – так себя обозначил Шасэнорт. Дракон – всего лишь обозначение. Овеществлённые чаяния, суеверия и эманации жизней города, душа его. Он подчинялся.
– Значит, надо нарушить естественный ход дела, – заявил Даррен вслух. Дракон дёрнул усами, а затем склонил голову. Ожидание и внимание.
У Джереми вырвался смутный клубок мыслей. Он не пытался общаться, он думал. Сделка сделок, души душам… Уравнение с прерыванием, коверканье.
Спутанные мысли, однако, услышали все. Такова природа общения вблизи дракона. Даррен удивлённо посмотрел на внука.
– Это вот сейчас очень интересная мысль была. Ну-ка, ну-ка… Точно! – протянул он и обратился к дракону: – Сделка же ещё не заключена?
Необходимость времени. Выжидание. В неопределённом.
Последним дракон обозначил возможное, несформированное будущее.
– Другая сделка! – обратился к внуку Даррен. Глаза его горели, в них отражался свет Инструкхофа, будто с удвоенной силой. – Я даже не задумывался об этом, рассчитывал только на свои силы. Ты можешь спасти город!
– Конструктивнее, дедушка, – поморщился Джереми. Ему уже не нравилось, с каким воодушевлением дед это говорил. Дурно это всё ощущалось.
Даррен сделал глубокий вдох.
– Ты можешь заключить сделку с Шасэнортом. На его душу. На часть души. Не важно, какую…
“Только половина равновесна,” - прозвучали мысли дракона.
– Да-да, это неважно. Половина так половина. И тогда другая сделка с Шасэнортом, с участием его души, будет невозможной.
– Стой, – поднял руку Джереми. До него не хотел доходить смысл слов старого Сиклза. Сделка. Душа. Шасэнорт. – То есть ты вот так, на голубом глазу, предлагаешь продать душу тебе? Ты чё, дед, в черти подался?
У Даррена округлились глаза, он начал закипать: – Ты серьёзно сравниваешь меня с подобиями Ацрова и Эрмаллиона? За кого ты меня держишь? Чем это вообще похоже?!
– А чем не похоже, старый?! – Джереми впервые позволил себе грубость по отношению к деду. – Ты предлагаешь продать мою душу. Мою. Душу.
– Половину души!
– Так а разница? И даже если, это всё равно торговля душой. Частью, целым. Не важно. И за что? За твой город! За твои цели!
– Ты говорил, что понимаешь!
– Это не значит, что я должен своей жизнью и посмертием своим торговать!
Тут Даррен внезапно успокоился.
– А теперь остуди пыл. Ты вообще понимаешь, что тебе предлагают и что за этим последует?
– Я потеряю душу, окажусь привязанным к городу и никто не скажет, где я окажусь после смерти, случись она от ножа или старости, - перечислил Джереми, показательно загибая пальцы.
“Старость пустое слово для города,” – раздалась мысль дракона.
– И? – не понял Джереми.
– Ты живёшь, пока живёт город. Если согласишься, – пояснил Даррен. – И если старишься, если умираешь – время будет соответствующим.
– Окстись, дед, этот город на краю пропасти! Какое время ты мне обещаешь?
– Столетия. Я предлагаю тебе столетия, независимо от того, что случится завтра или послезавтра. Если даже город изменится – ему предстоить жить ещё лет двести. Ты слышал о людях, живущих столько?
– А сколько тебе лет, а?
– Именно, внучек. Благодаря городу. И это ограниченное действие. Представь, что тебе даст его душа.
Он замолчал, а Джереми ждал продолжения.
– Скажи, что мне делать, если не это? Я не могу заключить подобную сделку. Никак. Я уже замешан. Любые другие способы спасти Шасэнорта от каббалы Ацрова… Я их не знаю. У нас мало времени, я не вижу опций. Как мне спасти город? И ещё. Ты… Ты хочешь, чтобы он сгинул в Тартаре? Этот город. Эти чудеса.
– Нет, но…
– А тут уже нечего некать. Если не это… И вообще, – лицо Даррена неуловимо поменялось. – Ты же хотел магии? Регулярно спрашивал, вон, даже с детишками танцевать вызвался. Ну так вот она, магия. Чистая душа, полная магии, готова разделить с тобой все свои чудеса. Я ведь правду говорю, Шасэнорт?
Раздалась гармония. Действия мэра и озвученные условия соразмерны. Иными словами, дракон был согласен.
– Но не такой же ценой! – заявил Джереми.
– Какой ценой, в самом деле? Ты так говоришь, как будто я у тебя посмертие отбираю. Это не так. Чем ты платишь?
– Свобода перемещения, для начала.
– А ты куда-то собирался?
– Ну… да. Мне двадцать пять, старик. Много ты путешествовал к этому возрасту? Много пожил? Сколько тебе вообще лет?
Даррен посмотрел внуку в глаза. Джереми слегка передёрнуло от спокойной старости, глядящей оттуда.
– Да, я пожил. Больше века, точно. Где-то в девяносто перестал считать. И в свою четвертину я…. Ты бы не хотел меня встретить в мою четвертину, паря. Погоня за властью, силой, богатством – они завели меня в тёмные места и научили тёмным делам. Однако я не поминаю, чтобы отказывался от таких возможностей, пусть они и были рискованными.
– Ты говоришь, не хочешь связывать себя? – продолжил Даррен. – Но ты уже в деле. Ты обещал Шасэнорту. Обещание не клятва, твоя правда. Ты не связан. Ты можешь отказаться. Покинешь город, вернёшься к отцу и скажешь, что спасовал. Струсил. Положил конец делу всей жизни деда.
– Да он тебя ненавидит.
– Он меня уважает. Ты можешь сказать, что твой отец тебя уважает? А будет ли после такого поступка? Простит ли твоя мать, что её попадание в этот город, в эти земли, оказалось бессмысленным?
– Нет, но… – у Джереми перехватило дыхание. Дед знал, чем задеть.
– Ну хорошо, а ты сам? Ты ведь хотел помогать. Рвался даже. Помочь спасти целый город. Полный людей, полный чудес. Представляешь, как на тебя взглянут в городе теперь? “Это Джереми. Он спас наш кров, и наши чудеса.”
– Брось, ты знаешь, что люди не такие.
– Возможно. Но ты будешь знать, что все стены, и все люди, и всё прекрасное, что происходит, обязано тебе своим существованием, – Даррен ткнул пальцем во внука.
– Всё самое ужасное так же, юный Сиклз, – раздалось из-за спины.
Из другого коридора, выходящего к перекрёстку, вышли двое. Мэр Тосин и чёрт Ацров, едва доходящий мэру до пояса. К Джереми обращался мэр. Но не успели они и шагу ступить на перекрёсток, как Даррен сделал свой ход. Он издал странный звук, что–то вроде цоканья с одновременным вздохом. Ткнув двумя пальцами в прибывших, сомкнул большой и безымянный палец и провёл невидимую черту перед пришедшими.
– Даррен, это мало что поменяет, – сообщил Тосин и начал в ответ что-то быстро жестикулировать. По паузам Джереми мог догадаться, что заклятий было несколько. Но сделать шаг в направлении дракона ни Ацров, ни мэр так и не смогли. Чёрт так даже и не пытался, пристально глядя младшему Сиклзу в глаза.
– Вижу, вы таки идёте на сделку, мистер Сиклз?
– Вас-то это как касается, – огрызнулся Джереми.
– А я люблю узнать, в чём просчитался. Что же вам предлагают, что я упустил…
– Не слушай ты его, – заявил Даррен. – Действуй.
– Как чувствую, да? – передразнил деда младший Силкз. Даррен прищурился.
– Нет внучек, тут надо не чувствовать, а решать. Чувства хороши в магии, но так или иначе, ты принимаешь решение о судьбе. Города и своей. Его надо принимать головой. Желательно, своей.
– Да-да, мистер Сиклз, головой, – поддакнул Ацров. – И подумайте, что было в прошлый раз. Стоит ли соглашаться на другую сделку?
– Возможно, мистер Ацров. Вот только получается, что сделка в любом случается состоится. Не с моей душой, так с совестью.
Он пожал плечами.
– Мой вариант не несёт в себе последствий для вашей жизни.
– И вы его терпите здесь? – обратился Джереми к Шасэнорту.
“Добрался. Заслуживает.”
– А в чём дело, мистер Сиклз? Неужто я вас склоняю куда не хочется?
– Да, такими темпами я соглашусь на предложенную дедом сделку.
– Что ж, я умолкаю, - чёрт вскинул руки, притворившись испуганным.
– Джереми, – окликнул внука старый Сиклз. По лбу его тёк пот. На виске билась жилка. – Я не могу их долго держать. Решай.
Джереми повернулся ко всем спиной и сделал шаг навстречу Шасэнорту. Его мысли сосредоточились на взвешивании, что не ускользнуло от дракона. Он не стал ничего думать в ответ. Его змеиное парящее тело свернулось в круг. Однако Шасэнорт не стал кусать свой хвост следом за некоторыми восточными символами, он положил на него голову и уставился немигающе на молодого Сиклза.
Вид дракона дарил спокойствие. Джереми подумал в ответ благодарность. Даррен и Ацров пытались что-то ещё сказать, но Джереми перестал слушать.
Взгляд его сфокусировался на драконе, и он начал его читать поневоле. Словно листы книги, он изучал чешуйку за чешуйкой. Они стали подобны словам. Вся поверхность Шасэнорта предстала барельефом египтян, наполнилась смыслом. Джереми увидел историю.
За недолгую жизнь младшему Сиклзу доводилось лишь дважды применять свой талант к чтению на людях. Его талант идеально подходил к книгам, позволял поглощать книги в считанные минуты, максимум, часы. Но вот моментально понять целиком, прочитать личность, что перед ним – это редкость. И вот теперь ему открылся разум дракона.
Были там и моменты осознания себя, и первые дни шахты, строительство города, его превращения. Договор. Смерти Хоколобона, болезненные и обновляющие.
И характер Шасэнорта, созерцающего свою возможную гибель. Это был совершенно иной взгляд на существование. Долг, воля, желание – всё это для дракона являлось наносной человеческой концепцией. Он их понимал, но они в нём отсутствовали. Он мыслил гармонией, жизнью, знанием. Однако и с ними у него выстраивались особые отношения. Шасэнорт не бояляся смерти, для него физические жизнь и смерть, существование и его отсутствие, были равнозначны.
Главное, что увидел Джереми – причину значимости души Шасэнорта. Почему город не должен достаться Тартару.
У дракона не было точных сведений о пристанище проданных и испорченных душ. Но были наблюдения. Души людей дают силу, души магов дают ещё больше. И черти собирают их все. Они поклоняются своему господину, но не знают его до конца. Им дана цель, они знают, что сбор душ когда-то завершится. И каждая новая приближает конец их службе. Что будет дальше, им неведомо, но привычный людям мир на этом кончится.
И если целый город с его душой отправится в кошель Дьяволу – это само по себе жутко. Но черти почему-то особо заинтересованы в Хоколобоне. Этот город – из ряда вон. Его опыт – уникален.
Дракону неведом страх, но им двигали чаяния и заботы города. Совокупности людских эманаций лежали в основе его души. И потому он искал альтернативы.
Джереми моргнул, возвращаясь в себя.
– Я согласен.
Для остальных всё прошло почти незаметно. Джереми пошатнулся и начал было падать. Но затем шагнул вперёд и выровнялся. Повернулся к остальным.
Зрачки его оставались человеческими, но радужка из серой стала золотистой, и куда больше человеческой. Белки едва выглядывали из уголков глаз. Что-то неуловимо поменялось в осанке. И за плечами словно тьма сгустилась.
Ацров первым понял. Поклонился и сообщил:
– До новых встреч, господа, – и был таков.
Мэр Тосин цокнул и пошёл прочь, не обращая уже внимания на то, исчезла невидимая преграда или нет. Перед тем, как пропасть за поворотом, он обернулся и сказал:
– Ещё один раунд, Даррен. До завтра.
Джереми собрался было спросить, о чём он, но тут в его разум хлынуло понимание. Мысли Даррена дробились, выстраивались многоэтажными схемами, мысли Тосина казались инородными витками сжатых образов. Он не разобрал ни слова, ни сентенции. Однако он понял достаточно. С тех пор, как Тосин Холсом стал мэром, не прошло и дня, чтобы Даррен не осаждал его офис очередным рассказом на тему “Хоколобон должен жить”.
Сознание Джереми двоилось. Нет, не так. Они с драконом не делили один разум на двоих. Но Шасэнорт теперь находился на расстоянии вытянутой руки. И так будет всегда. Тело стало будто чужим, или новым. Он повёл плечами, крутанул головой, поглядывая по сторонам.
Тьма пещеры перестала существовать, как что-то однородное, незримое. Теперь он видел, что из угла за ними беспристрастно наблюдала Ремоэ. Разница между темнотой и предвечной мглой теперь стала наглядной.
Вместе с тем пришло осознание. Душа. Не разум. В его голове и не должно быть дракона, что за бездумное отношение к условиям сделки!
“Слышу,” – в его разум тихо, но чётко вкралась мыслеречь Шасэнорта.
– Ну да, я ведь перед тобой стою, – обернулся Джереми. Он улыбался и не скрывал этого. Ведь они победили, и по сути без боя!
“Я полагаю, связь”, – подтвердил дракон.
– Нам пора, – Джереми повернулся к старому Сиклзу. Даррен тем временем осунулся и будто лет на пять постарел. Весь его и так невеликий рост стал ещё меньше, а за спиной будто горб попытался появиться. Молодой Сиклз подбодрил его: – Ты был прав, дедушка. Ты и впрямь был прав. Но теперь мы всё здесь.
– Я полагаю, ты знаешь дорогу? – лукаво спросил Даррен, расправляя плечи.
– О, нам не нужно идти, – ответил Джереми. Выкинул руку вперёд, пальцы слегка согнуты, будто сгребают что–то. Провёл большим пальцем по кончикам остальных придавил им же средний к безымянному, послечего тряхнул и обвёл вокруг себя рукой, сминая пространство. Темнота пещеры отступала, словно штора, сминаясь темнотой другого места. Напоследок по полу растёкся свет луны. Они находились в башне Сиклза, на самом её верху. Часть крыши здесь отсутствовала, чтобы свободно наблюдать за небом. Джереми подошёл к стене и щёлкнул выключателем. Свет газовых рожков казался живым и мягким, он обволакивал тело, прикасаясь к коже словно мех животного.
– Тебе не кажется, что это было уж слишком легко? – осторожно заметил Даррен. – Я сорок лет как бьюсь за Хоколобон. А тут…
– Ты должен понимать, что это лишь ещё одна битва, и далеко не главная.
– И какая же главная, внучек, напомни старику?
– Новая судьба для Хоколобона. И желательно не ведущая в лапы Тартара.
Так Джереми Сиклз выбрал свою следующую смерть.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге