Гость

Глава 1

Армия — это когда Родина сказала «надо», а на все твои возражения добавила: «А меня не волнует, как» (вообще говоря, товарищ полковник выразился немножко иначе, но суть была та же).

Именно поэтому капитан Рябинин вместо того, чтобы расслабляться дома после непростого рабочего дня, внимательно вглядывался в номера домов, мимо которых проезжал.

Двадцать два, двадцать четыре…

— Тормози, приехали.

Машину тряхнуло на колдобине, и таксист затормозил у калитки дома №26. Расплатившись, Рябинин вылез, потирая отбитый затылок («Расслабились вы, товарищ капитан, растеряли хватку…»), и такси тут же укатило прочь, торопясь вернуться в оживлённый городской мир.

Рябинин же остался на улице в неуютном одиночестве, нарушенном только шмыгнувшей мимо него чёрной кошки и подозрительным шебуршанием в кустах за забором.

Чудился упорно чей-то невидимый, но очень внимательный взгляд.

Рассудив, что не к лицу капитану драконерии излишней впечатлительностью страдать, Рябинин сплюнул вслед давно удравшей кошки и решительно шагнул к нужной калитке. Дверного звонка не было, кричать на деревенский манер «Хозяева-а!» капитану казалось глупым, поэтому, поколебавшись, Рябинин просунул руку между штакетинами и нашарил крючок. Откинул, потянул калитку на себя…

— Скр-р-ря!

Рябинин даже не дрогнул, когда летун спикировал мимо него на калитку, мазанув хвостом по лицу… и только когда противный вопль подхватила остальная стая, сообразил, что диких-то условным свистом вряд ли успокоишь.

Тем более стаю.

Тем более на их территории.

А то, что участок стая считает своим, было очевидно хотя бы потому, что первый летун устроился на калитке, воинственно встопорщив ламелляр на грудке. Ну вот точь-в-точь дракон, того и гляди плазмой плюнет.

Плюнул бы, если б мог.

Рябинин рефлекторно поднял ладонь и выдал протяжный свист: успокойся.

— Скр-ря! — мерзко заорал летун, вытягивая шею, и стая возмущённо загалдела.

Рябинин, в принципе, и не надеялся на успех, но попробовать-то стоило?

Ситуация, однако же, складывалась предельно дурацкая. И… странная.

Такой агрессии от дикой стаи можно было бы ждать по весне, пока самки вынашивают детёнышей, но никак не в августе, когда молодняк давно встал на крыло.

Да и не шумят летуны после заката. Они, конечно, в родстве с драконами, но кому охота это сове доказывать?

А если вспомнить, зачем — к кому — капитан сюда приехал…

Учинённый летунами шум всё-таки принёс некоторый результат — в доме зажёгся свет, с треском распахнулось окно и в заросли, где орала стая, прилетело что-то тяжёлое.

— Скри-иа-а! — Сидящий на калитке летун свечкой взмыл в воздух — и спикировал в заросли, где угнездилась остальная стая.

Скрипичные вопли сменились сердитым, но тихим бухтением. И, кажется, чавканьем.

Силуэт в окне исчез.

Помедлив, капитан Рябинин осторожно открыл калитку, вздохнул и медленно двинул к крыльцу, опасливо косясь на тёмные заросли.

Заросли чавкали и косились в ответ десятком невидимых летуньих глаз.

А потом дверь открылась — и на крыльце появился хозяин этого дома.

— Антон Новосёлов? — уточнил капитан, разглядывая угловатую фигуру в нелепых оранжевых шортах.

— Вечер добрый, — без особого радушия отозвался тот, откидывая вбок упавшие на лицо волосы.

— Капитан Иван Рябинин… Драконерия.

Названный Антоном медленно кивнул и посторонился, что Рябинин трактовал как приглашение.

В напряжённом молчании они прошли в дом. Рябинин украдкой огляделся, пытаясь подметить что-то, что могло бы рассказать о хозяине… но шторы в мелкий цветочек в сочетании с берцами под вешалкой и коллекцией киндер-сюрпризных игрушек на полке скорее порождали новые вопросы, чем давали ответы.

— Чем обязан? — коротко спросил Антон, остановившись у открытого окна.

— А сами не догадываетесь? — хмыкнул Рябинин

— Понятия не имею.

Рябинин несколько опешил от такого заявления и уставился на Антона: дурак или издевается?

Невинная, короткая и малость острозубая усмешка вроде бы выглядела искренней — не подкопаешься.

Но сам мальчишка — сколько ему там, двадцать три? — доверия в упор не вызывал. Лохматый, напряжённый… нелепый.

— Я, собственно, по поводу вас, — не стал тянуть дракона за хвост капитан. — И… ваших летунов.

— Моих? — резко переспросил Антон. — Это просто дикая стая. Они здесь живут.

— И вы здесь живёте.

— Так вышло.

Играть с драколитом в гляделки — занятие безнадёжное, не стоило и пытаться. Рябинин с досадой отвёл взгляд. Коллекция игрушек, оказавшихся драконами разных типов — дочка такие тоже собирала, — сочувственно пялилась на него с полки.

— Ну вы взрослый дра… человек, — поневоле начал раздражаться под их взглядами Рябинин. Диалог определённо не хотел складываться. — Должны всё сами понимать.

— Что именно? — невозмутимо отозвался Антон и отвернулся к окну, добавив вполголоса: — И кому?..

— Кому-кому… Родине!

Антон только дёрнул плечом.

…Не дождавшись ответа, Рябинин был вынужден признать, что патриотические лозунги тут не помогут.

Ладно, решил капитан. Ладно. Если этот Антон хочет старательно «не въезжать» — его право.

А право самого Рябинина — припереть тогда его к стенке и посмотреть, как выкручиваться будет.

— Двадцать первого июля в ходе проведения спасательной операции дракон-сержант МЧС Василий Зорин вошёл с вами в контакт. Точнее, вы вошли с ним в контакт, сообщив о детях, оказавшихся в очаге пожара. Верно?

— Ну… — неопределённо согласился Антон. — А вам какое дело? Вы же не из МЧС.

— Большое. — Рябинин не выдержал и отвернул крайнего дракончика (шилохвоста, судя по отсутствию рулевого веера на хвосте). Дракончик пялился уж больно насмешливо. — Зорин отметил необычность переданной вами картинки. Её… многофокальность. Однако же по всем результатам испытаний Озёрского учебного центра вы проходите как одноканальный драколит ближнего диапазона. До пяти километров, кажется?

— Это при заранее выстроенном канале. Так километра три — потолок. Маловато, да?

— Безусловно. Но многоканальность…

— Да показалось вашему Васе!

Рябинин сдвинул соседнего с шилохвостом дракончика (кажется, американского кетцалькоатля), выравнивая драконий строй.

— А это уж позвольте нам проверить.

— А если не позволю? — резко развернулся Антон. — Я свободный человек!

— Вы передали Зорину картинку, полученную от вашей стаи. От целой. Стаи. Летунов.

— Они не мои!

— Если бы в Озёрске знали о вашей многоканальности…

— Тогда бы что? — хмуро осведомился Антон. — Меня бы не отпустили, хотите сказать? Не позволили бы мне вернуться к ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ жизни?

— Не дурите, Антон, вы же знаете, что ваши способности уникальны! — шагнул к нему Рябинин, еле сдерживаясь, чтобы не встряхнуть хорошенько этого мальчишку.

— Может, я не знал! — с вызовом откликнулся Антон, отступая к окну.

Шаг, ещё один… Рябинин напирал:

— «Может»? А может… знали и скрыли?!

Антон упёрся в подоконник и замер, сжавшись:

— Я просто…

А дальше мир взорвался шипением, стрёкотом и хлопаньем крыльев.

Казалось, летуны повсюду. Их возмущённые скрипучие голоса, их коготки, зубы и пёстрый ламелляр. Кто-то цапнул Рябинина за палец, кто-то протаранил плечо, заметались по стенам крылатые тени, качнулась люстра под потолком, и всё это под несмолкаемое «Скр-р-ря!».

И когда дурдом достиг своего апогея… Антон звонко щёлкнул пальцами.

И всё стихло.

Замерло.

Замолчало.

Даже Рябинин, хотя ему много чего хотелось высказать.

Наконец, раскачивающийся на люстре летун аккуратно спланировал Антону на руки и издал робко-виноватое «Скр-р-р?».

— Тише, тише, — Антон накрыл его голову ладонью. — Ну чего так кричать? Вот заладили: «нельзя», «нельзя»…

Голос у парня стал мягче и взрослее. Летун курлыкнул, хватаясь пальцами крыльев за его запястье.

Рябинин облизал укушенный палец и саркастично уточнил, оглядывая рассевшуюся по шкафам, полкам и «шведской стенке» стаю:

— Не ваши летуны, значит.

— Не-а, — вполне миролюбиво, без прежнего напряжения откликнулся Антон. — Просто Его Вожачество считает меня членом стаи. И ему показалось, что вы меня… обижаете.

И не то чтобы «показалось», был вынужден признать Рябинин.

— И что же вы планируете делать дальше?

— Делать? — удивился Антон. На сей раз действительно искренне. — Не знаю. Жить. Деньги есть, работа тоже…

— По-человечески? — хмыкнул Рябинин. — Разве соседи ещё не в курсе?

— Ну… — Антон пересадил летуна на плечо, где Рябинин заметил нашитую заплатку из прочной ткани. — Им, вроде, тоже удобней… не замечать.

— Понятно.

Стая — голов десять, а не полсотни, как показалось в первый момент, — настороженно взирали на него сверху, топорща ламелляр: попробуй тронь!

Поразительное единодушие.

Идеальное.

Вот только все аргументы у Рябинина куда-то делись.

— Антон… вам действительно нравится так жить?

Антон, рассеянно почёсывая шею летуну, огляделся.

Простенько обставленная комната — и кабинет, и спальня, и кухня за занавеской всё в тот же весёленький цветочек. Шведская стенка с турником. Детские рисунки на стене — явно разного авторства, но на всех летуны, большой дракон и, судя по подписям, сам Антон. Коллекция игрушечных драконов из киндеров.

Ну и, конечно, сама летунья стая, внимательно поблёскивающая глазёнками со своих импровизированных насестов. Очень органично вписавшаяся во весь этот немудрёный интерьер.

— Пожалуй… да, товарищ капитан.

— Давайте просто Иван.

Антон кивнул.

— Но вы же понимаете, что теперь от вас не отстанут. — Рябинин вздохнул, впервые с начала разговора испытывая настоящую жалость к этому неплохому, в общем, парню. — Не мы, так МЧСники. Не они, так управление воздушным движением.

— А не они, так ФСБ?

Капитан на секунду задумался, прикидывая, нафига многоканальный драколит безопасникам. Хотя эти любому дело найдут…

И никакая летунья стая не защитит.

Рябинин ещё раз лизнул укушенный палец и пожал плечами:

— Да кто угодно. Тем более вас же можно банально призвать… на сборы для начала. Как младшего лейтенанта запаса.

Антон скис.

А летун у него на плече вдруг встрепенулся и спрыгнул в окно, откуда через пару секунд донеслось его удивлённое:

— Скр-р-р?

Антон вскинул голову:

— Сашка?

Хлопнула калитка, и чьи-то босые ноги прошлёпали по дорожке к крыльцу.

***

— Вот сами и обследуйтесь, сколько влезет… А лучше у психиатра!

— Александр!

Но Сашка уже грохнул дверью и как был — шорты-майка-босиком — вылетел на улицу, напоследок всласть приложив калиткой о забор. От семейных ссор уже мутило, вполне натурально.

Родители, судя по голосам, переключились на новую тему: кто сына не так воспитал.

Ну их!

Сашка с тоской огляделся по сторонам, прикидывая, к кому бы заявиться на ночь глядя. По всему выходило — ни к кому, если не хочешь расспросов «А почему, а что, а давай маме позвоним?». Чувство родительской солидарности — чудовищная штука.

Впрочем… Сашка кивнул сам себе и бодро потопал по улице. Был в посёлке один дом, где любого из их компании примут без вопросов.

А папа с мамой пусть обзванивают Сашкиных друзей, сколько влезет.

…Правда, запала этой сердитой бодрости хватило только на полпути, а дальше мир вдруг качнулся и поплыл, пробирая Сашку нехорошим ознобом. Кольнуло где-то под солнечным сплетением… Сашка переждал секундную слабость, глубоко вздохнул и упрямо продолжил путь.

Вниз по улице, направо, на пригорок… Знакомое окно манило тёплым светом и обещало приют от всех проблем.

Чуть-чуть дотянуть осталось.

Стоило протянуть руку к калитке, как сверху спикировала крылатая тень, издав вопросительное:

— Скр-р-р?

— Привет, — шепнул Сашка, сглатывая ни с того ни с сего подкатившую тошноту. Во рту стало сухо и горько.

Летун описал круг и, задев крылом по волосам, взмыл в тёмное небо, а Сашка двинул к крыльцу, впервые задумавшись, а не правы ли были папа с мамой, настаивающие на каком-то хитром и очень срочном обследовании в Москве.

А вдруг и правда с Сашкой что-то не то?! И тот странный «атипичный аппендицит» так и не вылечили, и…

Под солнечным сплетением с каждым шагом разгорался болезненный жар.

— Сашка! — Дверь распахнулась, и на крыльце возник Антон. — Заходи.

Ни «Ты чего?», ни «Что случилось?», ни других глупых взрослых вопросов. Короткое и простое «Заходи».

И Сашка зашёл. Удивлённо уставился на незнакомого военного. Открыл рот, чтобы ляпнуть неловкое «Здрасте…».

И согнулся от резко плеснувшей по телу боли.

— Господи, что с ребёнком?!

— САШКА!

Крик Антона ввинтился прямо в мозг.

А потом мир вывернулся наизнанку. Или это Сашка вывернулся.

Он не понял.

…Первое, что он почувствовал, когда снова начал что-то чувствовать, — это любовь.

Та самая, из детсадовского детства, когда от всех бед укрывают мамины объятья, разбитые коленки лечатся поцелуями, а у папы на плечах ты почти в самом деле летишь.

Любовь окружала и кутала, выгоняла жар и боль из каждой косточки и обещала, что всё будет не просто «хорошо» — восхитительно.

Сашка с трудом разлепил один глаз.

— Скро-о? — склонил голову набок недоумевающий летун, сидящий на полу прямо перед ним. И добавил присвист, который Сашке показался чем-то вроде «птенец, что ли?».

Видел Сашка летуна как-то странно, чересчур объёмно, чересчур ярко, чересчур… фактурно?

Просто «чересчур».

А потом рядом с летуном опустился на корточки Антон и сказал:

— Да, Вожачество, Сашка, считай, только вылупился.

Он не открывал рта.

И говорил не столько словами, сколько вспыхивающими в голове образами.

И ответ летуна Сашка услышал так же, и в ответе этом было горячее обещание защищать птенца, обучать и заботиться.

Курлыканье летуна подхватила остальная стая, слетевшись к Сашке отовсюду, и Антон расхохотался. Смех его звенел в воздухе, раздаваясь со всех сторон, Сашка его впервые слышал — открытый и беззаботный.

Хотя на самом деле Антон всего лишь коротко улыбнулся, показывая чересчур острые для обычного человека зубы.

А потом Сашка разлепил второй глаз, попытался подняться с пола… и ошарашенно уставился на свои руки.

Которых не было.

Были странные, страшные, жутко длинные, покрытые чем-то бежевым… КРЫЛЬЯ?! У Сашки — драконьи крылья?..

Он посмотрел одним глазом, другим, зажмурился, снова посмотрел… Картинка не менялась.

Драконьи. Крылья.

И когтистые лапы вместо ног.

И… хвост с «веером» на конце. Хвост! Настоящий! Его собственный, длинный, гибкий хвост!..

Тут летуний вожак требовательно окликнул Сашку, раскладывая и складывая свои крылья, словно пытаясь объяснить, как ими пользоваться, и Антон встал, исчезая из поля зрения.

— Осваивайся, птенец, — скользнул его тёплый смешок Сашке прямо в голову.

***

Глядя, как драконёнок, ещё недавно бывший человеческим мальчиком, возится на полу, пытаясь разобраться, как пользоваться крыльями, — но всё время отвлекаясь на свой хвост… Как летуны, сгрудившись вокруг него, курлыкают, подбадривают и помогают… Рябинин изумлённо покачал головой:

— Не знал, что они так могут. Понять, что перед ними птенец их вида, что ему нужно помочь, принять…

Антон хмыкнул, оперативно убирая из радиуса действия драконьего хвоста все табуретки:

— Они вообще умные. Я только подсказал Его Вожачеству, что происходит, а дальше они уже сами.

— Сколько с летунами работал… но такое впервые вижу.

Летуний вожак наседал на Сашку, ругаясь, что тот отвлекается. Драконёнок, наконец-то ухвативший себя за кончик хвоста, только непонимающе хлопал глазами.

— Вы работали с летунами?

— Так я в «Крыло» как с училища попал, так там и служу. Ну, не считая… командировок, скажем так.

В командировках Рябинин бывал нечасто. Но и не так уж редко с другой стороны — надо же понимать, к чему «Крыло» должно готовить своих подопечных.

— Центр служебного летуноводства, значит… — Антон о чём-то задумался и замолчал.

А может, влез в «разговор» Сашки и летунов.

Рябинин мог только тихонько восхищаться тому, с какой лёгкостью Антон держит сразу десяток каналов, объединяя всю стаю в единое целое. Даря вошедшему в свою первую в жизни трансформацию мальчику ощущение безусловной любви и поддержки — жизненно необходимых ему в этот момент.

Да, только восхищаться, потому что давить и уламывать после всего, что видел… Нет, капитан не будет.

…Когда бледный в прозелень мальчишка на пороге схватился за живот и, согнувшись, осел на пол, Рябинин ещё не понял, что происходит, а вот Антон сориентировался сразу.

Бросил коротко:

— Метаморфоза, — и подхватил мальчишку, тело которого начала бить крупная дрожь.

Порядок действий на случай, если рядом с тобой в ребёнке проснулась драконья кровь, капитан знал. Он состоял ровно из одного пункта:

— Его надо доставить в центр поддержки! Какой тут ближе, Энский или Московский? Там же психологи, специалисты… Чёрт, надо было на своей машине ехать. — Рябинин присел рядом с мальчиком, отчётливо ощущая собственную беспомощность. Драконья кровь… его это участь миновала, и помочь Сашке он ничем не мог: ни войти в ментальный контакт, как взрослые драколиты, там, в центре, ни банально поделиться опытом. — Давайте такси вызову, что ли!

— Не успеем. Он сейчас войдёт в трансформацию.

— Уже? — опешил Рябинин.

— Ядро прорезалось месяц назад.

— Твою ж… Куда его родители смотрели?! Их же должны были проинструктировать…

— А я знаю? — огрызнулся Антон, и Рябинин понял: парень и сам безумно нервничает.

Летуны откликнулись на его состояние беспокойным клёкотом. Сашка безвольно обмяк на полу, в кольце Антоновых рук.

— Ну не могли же они… просто не заметить надвигающейся метаморфозы! Да и он сам…

— Они рассказывали всем про аппендицит. Атипичный.

— И ему тоже?!

— Вот именно. — Антон уложил мальчика и встал, сжимая виски — рефлекторный жест драколита, настраивающегося на связь. — Всем. Товарищ капитан…

— Иван, — на автопилоте поправил Рябинин.

— Если хотите помочь — поставьте чайник.

— А вы…

Сашка вдруг выгнулся дугой. Летуны беспокойно захлопали крыльями. Казалось, сам воздух искрит от скопившейся в драконьем ядре энергии, ищущей, ищущей выхода… а потом, не найдя иного пути, вся эта энергия обратилась внутрь Сашки, и тело начало стремительно меняться. Затрещала ткань.

— А я, — голос Антона затвердел, — справлюсь. Нас учили, что делать в таких случаях.

— Но по идее надо хотя бы двоих, и…

— Нас тут больше.

...Да, признал теперь Рябинин, разглядывая обступившую драконёнка стаю. Намного больше, чем двое.

А психологи пусть сами потом разбираются, какие у этого будут последствия. Главное — Сашка спокоен. Можно даже сказать — доволен жизнью. Опять пытается поймать свой хвост, но путается то в крыльях, то в ножках стола.

— Вы знали, что он — драконет? Драконий ребёнок…

— Догадывался, — усмехнулся Антон. — Сложно не учуять нашу кровь, когда она проснулась. А то, что его родители всем про аппендицит рассказывали… Мои, помнится, тоже.

— Но если он не знал… почему пришёл именно к вам? Сейчас?

Антон пожал плечами:

— Небось поссорился с родителями. Они все ко мне бегают на папу-маму плакаться и в рейнджеров играть, и коллекцию драконов из киндер-сюрпризов собирать. Мы… дружим.

Рябинин по-новому взглянул на детские рисунки на стене. Интересно, а какой из них — Сашкин?..

Тут засвистел чайник, и капитан спохватился:

— А кипяток-то зачем нужен был?

— Как зачем? Чаю заварю. Вам, мне, Сашке, когда обратно перекинется… и его родителям.

Пока что Сашке было не до чая и не до родителей — с радостным пыхтением он носился по дому за летуньим вожаком, сшибая табуретки. С тем, как бегать на четырёх ногах — точнее, двух ногах и двух сложенных крыльях, — он уже вполне освоился. Остальная стая держалась поодаль, подбадривая криками и уворачиваясь от драконьего хвоста.

Вожак же старательно оставался в пределах досягаемости — но когда Сашка его наконец нагнал, летун грациозным прыжком взмыл Антону на плечо, откуда присвистнул что-то дразняще-довольное.

Сашка резко затормозил, чуть не влетев головой в Антона, и уселся на пол с донельзя обиженной мордой.

— Скри-скри-скр-ро! — насмешливо откликнулся летун.

— Ти-ихо! — прикрикнул Антон, поднимая повыше чайник. — Оболью ведь случайно, драконьи дети… Сашка!

— Аур-р? — нечленораздельно откликнулся тот, кося взглядом на кончик своего хвоста, живущего словно бы собственной жизнью.

Антон вернул чайник на плиту, обернулся к драконёнку и, присев на корточки, веско сказал:

— Хватит.

— Чео?

Голос у драконёнка оказался ниже, чем у летунов, и более певучий.

Если те — визгливые и стрекочущие скрипки, то он — виолончель.

— Успокойся.

Драконёнок непонимающе перевёл взгляд на Антона — и дальше, кажется, разговор перешёл «в канал».

Рябинин присел на корточки сбоку и, не сдержав любопытства, тронул драконёнка за крыло:

— Можно?

Тот удивлённо обернулся и кивнул, следя за капитаном с настороженным любопытством.

Рябинин бережно развернул его крыло, с профессиональным интересом рассматривая узор ламелляра — тёмные крупинки и полосы на песчаном фоне, — и форму и размер самого крыла.

Конечно, в драконах Рябинин понимал куда меньше, чем в летунах, но они всё-таки были родственниками — и Антон, держащий связь и с теми, и с другими, тому прекрасное доказательство.

— Выи-и-ить? — не очень внятно спросил драконёнок, ещё не освоившийся с новым голосовым аппаратом.

Но Рябинин догадался.

— Да, парень, выпрями-ка…

Полностью расправить крыло с первой попытки не вышло — помешал буфет, потом полка, с которой Сашка случайно смахнул игрушечных дракончиков, отчего ужасно смутился, попытался поджать крыло, забыв, что за него держится Рябинин, чуть не свалил капитана с ног и, окончательно стушевавшись, накрылся свободным крылом с головой, едва не всхлипывая. Летунья стая сочувственно закурлыкала на разные лады.

— Спокойно, — отозвался Антон, заливая чай в дальнем от Сашки углу. По дому поплыл травяной запах: мята, смородина, ромашка. — Шкаф крепкий, игрушки сейчас подберу, това… Иван цел, всё в порядке.

— То-о-очна? — из-под крыла высунулся драконий нос.

— Точно. Расслабься, дай ему тебя спокойно осмотреть. Ты, конечно, не летун, но птенец — он и у дракона птенец. Сам таким был.

Наконец Сашка расслабился и позволил Рябинину расправить его крыло так, чтобы мебель больше не пострадала.

— А ты, похоже, степной, — заметив, как нервничает драконёнок в ожидание некоего вердикта, заговорил Рябинин. — Окрас характерный. Вон, ламелляр переливается зеленцой на свету… Да не дёргайся, потерпи! Потом рассмотришь себя во всей красе… А крылья у тебя, судя по форме, парящие. Вон, какие маховые пластины длинные, а ведь ещё расти будешь.

— Плох-ха? — робко уточнил Сашка. Человеческие слова ему давались всё лучше и лучше.

— Почему? Может, и не скоростные, зато в небе легче держаться. Самые что ни на есть драконьи крылья.

Летуний вожак подобрался к ним поближе, заинтригованный происходящим. Обернулся к Антону, словно бы за пояснением, и распахнул свои крылья, демонстрируя во всей красе.

— А у тебя, дружок, манёвренные, — рассмеялся Рябинин, протягивая летуну руку. Тот позволил огладить себя по крылу и даже курлыкнул. — Видишь, Саш, у него они более округлые. Чтобы быстро взлетать и фигуры в воздухе выписывать… Долго в небе парить ему ведь ни к чему.

— Я-асна, — драконёнок расслабился… и тут же снова напрягся: — А хо-ост?!

— А что хвост? Вон один «веер» у тебя в основании, он будет поддерживать при полёте. А остальной хвост — руль.

— Я-асна… — успокоенно выдохнул драконёнок.

Рябинин же смотрел на пристроившихся вокруг Сашки, стоило тому успокоиться, летунов и думал, что совершенно зря никто системно не занимается взаимодействием летунов с юными драконетами. Если летуны считают драконетов птенцами своего вида — это…

От мыслей профессионального толка отвлёк Антон, принёсший две кружки с парящим ароматным чаем. Поставил их на стол, взглядом оценил расстояние до хвоста Сашки и позвал:

— Сашк, пора родителям звонить.

Драконёнок испуганно вскочил, и Рябинин понял, что совсем не зря Антон предварительно оценил, «добьёт» ли Сашкин хвост до стола.

По счастью, стол — и чай — не пострадали.

— Надо, — твёрдо сказал Антон, присаживаясь на корточки перед Сашкой и беря его морду в свои руки. — Надо, Саш. Они твои папа с мамой, им надо научиться принимать тебя таким. Им же тоже страшно. Навоображали себе не пойми что…

Сашка замотал головой, но Антон не отпустил.

— Не дури, Саш. Я им всё объясню.

— Хочу с тобо-ой, — прохныкал драконёнок. — Оста-атса! С ними! — Он мотнул головой в стороне обступивших его летунов.

— Но ты же человек, Сашк. Тебе учиться надо. В Озёрск поедешь, там здорово. Горы, озёра, драконы, красота.

— Нехочу-у!

— Поедешь-поедешь. Считай, ко мне… домой.

— Хочу с тобой!

— Со мной не выйдет.

— А хочу-у!

— Сашк… — Антон вздохнул и поднялся на ноги. Отчего-то очень внимательно посмотрел на Рябинина, отвернулся и ещё раз вздохнул, глубоко, как перед нырком. — Не выйдет. Время двигаться дальше. Тебе… и мне.

— Антон, вы…

Антон поднял руку, не давая Рябинину закончить, и резко обернулся. В глазах у него плескалось что-то непонятное. Принятие неизбежного пополам с предвкушением?

— При условии, что моя стая останется со мной. Кто из них захочет, разумеется.

Рябинин попытался найти слова, но смог только кивнуть.

И пусть стая дикая.

Но именно среди них Рябинин впервые (несмотря на то, что летунами занимается уже добрый десяток лет) понял, что это такое вообще — стая.

— Время двигаться дальше, — повторил Антон. — И вообще, надо же попросить твоих родителей тебе какую-нибудь одежду принести. Старая, вон, в клочья порвалась при трансформации.

— А… — начал было драконёнок, но никак не мог сформулировать вопрос.

Дальше, видимо, Антон отвечал ему мысленно.

А потом отыскал в телефонной книжке нужный номер, набрал и вышел на крыльцо.

Рябинин вышел следом, на автопилоте потянувшись за сигаретами.

Трубку взяли почти моментально. Выслушав град вопросов, Антон заговорил — спокойно, веско, уверенно. Разом прибавив себе лет десять возрасту.

— Да, Антон. Да, у меня. Вы всё пропустили… Как что? Сашкину первую в жизни трансформацию… Да, под моим присмотром. Да, меня этому учили, всех драколитов этому учат. Что? Нет, это вы меня сейчас выслушаете… если не хотите потерять сына. Нет, это не угроза, это просто собственный опыт. Так вот, слушайте внимательно: вы сейчас соберёте ему сменную одежду и придёте сюда. Никаких скандалов, упрёков и ссор. Ваш сын — дракон. Бодрый, здоровый, симпатичный дракон. И даже когда он перекинется обратно, он останется драконом. Навсегда… Да, разумеется, я тоже дракон. Нет, я не жалею, что выбрал судьбу человека, я всегда знал, что так будет, но… драконом я быть не перестал. Нет, это не страшно. Мы такие же люди, как вы, и… нам очень не хватает родительской любви. Да, это тот самый собственный опыт… Неважно. Так что вы сейчас же собираете ему сменку, приходите сюда и хором восторгаетесь, какой замечательный дракон получился из вашего сына. И заверяете, что, конечно же, сыном он от этого быть не перестал и человеком вообще — тем более. Сделайте это хотя бы сегодня… пожалуйста. Потом он уедет в Озёрск, и вы с чистой совестью сможете о нём забыть до зимних каникул, но сегодня — пусть он поверит, что вы его любите и принимаете…

Какое-то время в трубке царила тишина.

Молчал и Антон, свободной рукой сжимая перила крыльца — до побелевших костяшек.

Молчание это длилось так долго, что Рябинин успел выкурить полсигареты, пока «на том конце провода» не начали снова о чём-то Антона спрашивать. Кажется, совсем другим тоном.

Антон медленно разжал руку и ответил:

— Да… конечно, ему надо в Озёрск, вам же сто раз объясняли… Нет, обычное образование там вполне приличное. Да, и вышка есть — филиал ЮУрГУ. Если, конечно, он не захочет драконом остаться… Что? Да, вы тоже сможете туда переехать. Конечно, сможете. Нет, интернат, но на выходные забирать — не проблема… Конечно. Давайте я вам скину телефон родительского комитета. Ага. Давайте. Да, он вас ждёт, хотя очень боится. Да всё у вас получится. Давайте, ждём.

И повесил трубку.

Рябинин протянул пачку сигарет, но Антон отмахнулся и облокотился о перила, пялясь в тёмные заросли.

— Сто лет столько не говорил, — пожаловался он.

— Бывает, — Рябинин вздохнул, стряхивая с сигареты пепел… и внезапно даже для себя выдал: — Чёрт, ну сколько можно из-за дурацких предрассудков портить детям жизнь?! Аппендицит, ага… Вы уже больше века с нами! Неужели нельзя просто принять раз и навсегда?

— Вы сказали «вы» и «с нами», — ровно заметил Антон.

— Это просто… чёрт. Простите.

— Ничего, бывает.

— Надеюсь, однажды мы все привыкнем к этому… как к естественному ходу вещей. И такие ситуации, как с Сашкой, перестанут происходить.

— Им просто страшно, — тихо произнёс Антон. — Страшно, что не справятся и не смогут полюбить его — таким.

«Да, это тот самый собственный опыт…» — всплыло в памяти Рябинина.

— Вашим… тоже было страшно?

— Наверное, — Антон криво усмехнулся. — Так страшно, что развод напугал меньше… И таким трусом я тоже в них пошёл.

— Трус бы не спас детей. И трус не помог бы сегодня Сашке.

— Не знаю… может быть. Хочется верить.

— Всё получится, — твёрдо сказал Рябинин. — И у вас, и у Сашки, и… вообще. Как вы сказали, пришло время двигаться дальше — всем.

Где-то на улице слышались приближающиеся голоса — всхлипывающий женский, успокаивающий мужской…

Тут в доме что-то упало с дребезжащим грохотом, Сашка испуганно взвизгнул, летуны беспокойно заскрипели, и Антон простонал, закрывая лицо рукой:

— Чай… Надеюсь, хоть чуть-чуть остыть успел.

Голоса приближались.

Хлопнула калитка.