Городской Удильщик

Человек в лохмотьях

“С ним давно никто не разговаривал. Не “общался”, нет – этого ему хватало. Но звуки человеческой речи не были обращены в его сторону уже много лет. Он даже не уверен сможет ли сам говорить вновь.

И если уж на то пошло – как его зовут? Ну то есть, опять же – между собой люди зовут его “Сумасшедшим Бродягой” и прочими не лестными образами. Хотя конкретно этот даже немного романтичен. Но собственное Имя…

Впрочем, пока остановимся на общей кличке.

Бродяга не интересуется людьми, а они не интересуются им, и все этим довольны. Но если забыть про его столь далеких, но всё ещё кровных родственников, то можно понять за что этот город так им любим. Он так и пышет жизнью. Да – притеснённой, да – запрятанной по уголкам, но в то же время вездесущей и непобедимой, пробивающейся ростками сквозь асфальт!

Жизнью этот человек интересуется в любых проявлениях. Не трясётся над сохранением лучшего и удобнейшего для себя и не надеется на справедливость природы. Лишь пытается всем помочь и дать шанс проигрывающим. Под его неусыпным влиянием Город цветёт как никогда ярко.

И заботится о нем в ответ. Четвероногие греют бродягу зимними ночами, сады и парки дарят кров и еду. Даже птицы нередко слетаются с наворованным, чтобы обменять на нехитрую помощь.

Но сегодня происходит что-то действительно редкое. Город дарит своему… другу? ДрузьяДруууугхдружба

Дружить

Да

Город дарит своему Другу новую тропу! Скрытый от лишних глаз путь, образовавшийся из множества случайностей и принятых второпях решений. Серые маленькие комочки привели Друга ко входу и разбежались по укрытиям. Теперь он один здесь. Совсем-совсем одинёшенек. Внюхивается, всматривается в узкий полумрак, обещающий скрыть его.

Спиленные лестницы на крыши, завалы коробок, палет и мусора, нависающие кондиционеры. Всё это вселяет в Бродягу какую-то уверенность, и он идёт.

Идёт по очередному темному пути, на котором так легко заблудиться в себе. Что же он видит на нём?

Темный лабиринт проулков – не что иное, как индикатор беззакония и бессистемности застройки на протяжении сотен лет. С этим никто не хочет иметь дело по сей день.

Тянущиеся друг к другу здания никак не могут коснуться. Заброшенные лачужки и хибары прячутся от сноса за действительно жилыми строениями. Даже Бродяге такое место не сулит ничего хорошего.

Но, по крайней мере, он может здесь скрыться от лишних глаз. И от горячих голов. Некоторые люди почему-то считают, что могут самолично решать – кто или что достойно жить в этом городе. И особенно они злы на тех недостойных, что смеют мешать им “очищать” город.

Надо только найти выходы из этого лабиринта. Благо даже в самых узких улочках течет ветерок. По нему Бродяга и идёт. В этот раз ему не стоит задерживаться.

Выйдя на свет заката, мужчина уже собирается в свой зеленый дом. Но что-то неясное наваливается на него. Не дает сдвинуться. И тут он видит еще один проход в домах.

Ветер, свободный и вездесущий, почему-то избегает этого места. И мрак. Мрак, куда более плотный, чем за его спиной, не заполняет проход, а будто жмется к его краям, открывая путь к невероятно манящему свету входной двери и усыпанного светлячками дерева.

И ребенок. Чертов ребенок посреди самого подозрительного места в городе. Не стоит Бродяге видеть подобного. Не его это дело. Шёл бы куда идет.

И всё равно он в страхе бежит к ребенку. Исторгая звуки почти забытой речи, Бродяга несется, как подбитое, но очень быстрое и ловкое животное.

– СТО-О-ОЙ! – Голос звучит почти панически.

Мальчик за этим лишь с удовольствием следит. А когда мужчина хватает его за плечи, даже здоровается и пытается завязать разговор своим звонким голоском.

– Беги! Домой! – Не дает ему продолжить Бродяга.

Пока сложно назвать это речью, скорее лай. Но он старается!

– Но еще рано! – Возражает мальчик, и мужчина понимает, что желаемое и произведённое впечатление явно не равны. – А я смогу бегать, как ты? Вот все удивятся! Никогда в салки не проиграю! И ко…

Эти искренние глаза явно делают Бродяге только хуже. Придется проследить за мальцом. Он пытается отвлечь мальчика разговором и вытаскивает того из двора практический волоком, обернувшись лишь раз.

Ни один светлячок не покинул дерева.”

Ребенок с притягивающей улыбкой

“– СТООООООЙ! – Панически визжал несуразный мужчина, мчась через двор.

Патлы его покачивались вслед за головой, совсем не успевая, а тело им и шанса не оставляло. У этого человека не было особенной походки. Да и вообще походки не было. Он скорее летел, чуть касаясь земли. Чем? Тоже не понять. Нога, рука – не уследишь. Вот сейчас – он упал или решил скорректировать свой полет толчком спины о коренья? Вкупе с перекошенным ртом, горящими глазами и неустанным воем мужчина заставил бы книжных монстров зарыться в шкаф от стыда.

Но мальчик, будто не замечая всего этого, послушно остановился и смотрел на эту картину с восторгом. Глаза его – живые и вечно ищущие – вновь нашли что-то интересное и не собирались отпускать, как бы не пытался оторваться от их внимания этот человек.

– Привет! – Звонко выдал мальчуган человеку, крепко схватившему его за плечи. – А мне о вас дедушка рассказывал. Но я забыл, как им…

– Беги! Домой! – Пролаял собеседник, видать обронив способность дышать по дороге.

– Но еще рано! – Возразил мальчик. Человек я его явно впечатлил и явно не так, как хотел сам. – А я смогу бегать как ты? Вот все удивятся! Никогда в салки не проиграю. И ко…

Мужчина вспыхнул так же быстро, как и погас. Руки его, вскинутые в ярости, быстро опустились, сомкнулись на теле мальчика и закинули на плечо. А малец и не думал отбиваться – встреченный человек не терял в интересности.

– Как тебя зовут? – Вбил мужчина в .

– Шельма. – Радости нет предела, а рот готов выдавать слова потоками.

– Это не имя! – Вновь от пожара до штиля. – Ладно, так даже лучше, нельзя здесь разбрасываться именем. Можешь звать меня… Чиж – так меня называли друзья.

– Как птица? Ты так летел, пря….

– Чёрт и жид, – перебил Чиж, нисколько не погрустнев. – Но это не важно, забудь! Ты должен уйти отсюда и не приходить больше – тебе ясно!?

– А почему?

Из дальнейшего монолога Шельма понял только то, что ничего не понял и что Чиж красиво говорит – прям как один из этих “блестюче” одетых проповедников. О чем и поспешил сообщить, плывя на плече через мрачный и сырой двор, где не гостит ветер. Лишь редкие бойницы насмехались им вслед.

– Так почему ты был в том дворе? Разве ты не заметил, что его все избегают – городской сумасшедший явно считал своим долгом убедиться, что пацан больше не будет посещать мест темных и опасных хотя бы ближайшие пять минут.

Компания удалялась от того самого двора по тщательно выверенному мужчиной маршруту.

– Но ведь я там ни разу не был! Интересно, что там есть, чего нет – вдруг там тайно встречаются ведьмы и колдуны? – Хоть мальчик и был рад разговору, на собеседника не смотрел больше секунды, да и вообще взгляд его нигде не останавливался надолго, шаря по земле в поиске… просто в поиске – вечном и хаотичном. – Было бы круто научиться колдовать. Сядешь в трамвай, а он как полетел! И весь город….

– Шельма! – странноватое имя для ребенка, но что по этому поводу думает произносящий его по лицу не поймешь. – Запомни – никогда не заходи в такие места! Лучше с друзьями иди поиграй и сразу домой.

– Но я не знаю где они… И мы уже поиграли в школе. Если что-то часто делать – оно наскучит. Тогда ведь будет не весело! Иногда я немного двигаю вещи на столе учителя и он когда начинает пытаться взять их, то не может. Но часто нельзя.

Действительно, откуда ему знать, где друзья? Шельма сбегал с уроков, как только ему становилось скучно больше, чем на пять минут. Ну не совсем сбегал. Его уводили от школы поиски чего-то интересного. А после школы он друзей ни разу не видел.

– Может ты будешь моим другом?

Не успел мужчина ответить на Коронный, как вырвался Добивающий:

– Ой, Чиж, а у тебя есть друзья?

Интересно, что именно украло его голос – вопросы или звуки почти позабытой клички? Друзей у всепризнанного сумасшедшего не было давненько, и идея стать другом столь хаотичного существа его не слишком прельщала. Посему ответом была тишина.

– А давай искать тебе друзей? Это не сложно! Обычно если попросить все соглашаются! – О нет! Кажется, мальчуган нашёл занятие себе по душе! Но не по душе Чижу!

– Стоп! Мы не будем искать мне друзей! Я не буду другом тебе!

– Потому что мы уже братья? Мне священник говорил, что все люди братья! Но ведь братья похожи – я видел! А остальные люди такие разные… – речь ребенка была резковата на поворотах, и мысли его явно прыгали как цикадки-бабочки. Его собеседнику точно стоило контролировать разговор.

– Стоп! С кем ты живешь? Где? Я отведу тебя домой. – Чиж наконец перестал высматривать дорожки, переулки и переходы, остановился и решил для убедительности словить этот неспокойный взор на лету.

– На краюшке – на краю, да на чертовом валу! – Выдали заученный ответ пойманные зеленые глаза. – Со мной дедушка живёт! Он хороший, но я же там всё излазил! Ску-у-ука!

– Кажется там есть туи… Перчатку и бутылку найдем по пути. – Чиж взлохматил темные вихры чертёнка, будто пытаясь выискать рыжие волосы. – Пошли, узнаешь про рябинострел.”

Один-одинешенек

“– Так и где же твой дедушка? – Бродяга начал понемногу уставать от необычного для себя общества.

– А, дедушка… – мальчик отвлекся от своего невероятно важного сбора серы со спичек. – Он ушел.

– И как скоро он вернется?

Сидя на крыльце маленькой избушки, где жил Шельма со своим дедушкой, Бродяга учил мальчика делать небольшие ракеты из фольги.

– Этого хватит. – Кивнул он Шельме. – Ну так что? Когда…

– Не вернется. – Мальчик начал сворачивать конус.

– То есть – как не вернется?

– Дедушка сказал, что его время пришло. – Паренек аж язык от усердия высунул. – И что люди всегда знают, когда им пора уйти, но не всегда принимают это. – Поэтому они изо всех сил держатся за место, которое выцарапали у этого мира, пускай они даже всем мешают или делают больно родным. Говорил, что жалко, что мама и папа ушли даже раньше, чем он, но так случается, и не нужно горевать.

Наконец ракета была готова:

– Теперь засыпай этот порошочек внутрь. – Бродяге было над чем задуматься. – Как же ты здесь живешь один?

– Я на самом деле не часто домой прихожу. Только когда надо. Ну, мне не часто надо.

Ни единой песчинки порошка мимо не ушло.

– Так, чуть сожми и поджигай.

– Спички кончились…– повернулся Шельма к куче деревянных щепочек.

– А лупа у вас есть?

– Неа. У дедушки были очки! – Мальчик вбежал внутрь, громко похлопал ящиками и вернулся с добычей.

– Хорошо, теперь направь на ракету точку света. – Продолжал выдавать инструкции мужчина. – А питаешься ты чем?

– Меня в школе кормят! И люди разные… О, УРААА! – Завертелся от счастья паренёк, стоило ракете взмыть на полметра. – Получилось! А ну и всякие ягоды кушаю, орехи. У нас тут груши недалеко еще растут, огородик есть! Ты видел, как высоко полетела? Видел?

– Да-да, видел-видел. – похлопал Бродяга мальчика по голове.

До самой ночи он просидел с мальчиком, уверяясь в его понимании того, что можно и нельзя есть и делать. На любые вопросы о себе он отвечал новым развлечением или вопросом. Потом обещал пареньку заходить в гости и покинул его.

Но до рассвета он еще наблюдал за домом, уверяясь что тот в безопасности.”

Огонь в сердце

“Бродяга… нет – “Чиж”. Чиж летит сквозь город. Его не замедляют ни решетки заборов, ни кусты шиповника. Он всё мчится и мчится, рассекая воздух.

Сухая гроза в конце засушливого лета никогда не приводила ни к чему хорошему. Если лес за городом загорится, ничто не остановит пожара. Дым не позволит сформироваться дождевым облакам.

Бродяга только выбегает из города, а вдалеке уже принимают удары небес высокие деревья. Он несется, что есть сил. Его ноги упорно хватаются за траву, словно не позволяя ему воспарить, но ни разу в ней не запутываются.

Но даже проявляя столь твердое стремление, он понимает, что ничего не может противопоставить Стихии. Его зубы скрипят, сердце сжимается, а глаза не могут сфокусироваться.

Всё что у него есть – это плещущаяся через край жизнь и несколько самонадеянных идей. Он должен справиться с тем, что имеет, или потерять остатки веры в себя.

Добежав до цели, он застаёт пламя, перетекающее с пораженного молнией дерева на ближайшую траву и деревья. Отринув мысли, он начинает действовать.

Деревья без надежды на спасение он заставляет падать, лишь бы не касались друг друга кроны, а те, что еще можно спасти заставляет тянуть последнюю влагу из земли, пока огонь не сменится сизым дымом. Тянет по капле через корни травы воду из речки.

Время идет и идет. Глаза слезятся, горло и нос саднит от дыма, обожжённые руки и ноги просят отдыха от тяжелой работы, а переполнявшая Чижа по дороге сюда жизнь медленно, но верно сходит на нет.

В пришедшем сумраке его глаза наконец видят, как угасает последний уголёк. Но преследовавшее с самого начала чувство неправильности и несоответствия ощущений не оставляет. Чем дальше уходит тревога, тем сильнее оно становится. Он вновь проходит по выжженному зигзагу полуповаленных деревьев к реке.

Уставший и израненный стихией, он плетется по золе и садится у берега. Чувство окружающей его жизни, такой чуждой в этих черных обожжённых декорациях, так успокаивает. И Чиж, несмотря ни на что, засыпает. Тепло и запах остывающих углей красят его мечты в оттенок ностальгии по пикникам с мангалом и вечерам, проведенным у костра.

На восходе Бродяга не может не взглянуть на разрушения при свете. Вновь проходя по обожжённой земле, он наконец замечает множество ростков, проглядывающих через пепел. Жизни не стало меньше, её стало больше! Старые дряблые деревья, с трудом пережившие столь сухое лето дали путь новым растениям, подпитанным вылитой в спешке силой. А благодаря стараниям Бродяги мало какой зверь потерял свой дом.

“Может огонь не так уж и вреден для природы,” – думает не такой уж старый друид, чувствуя остатки дикого тепла в ладонях.

В правильных руках уж точно.”

Восстановление

“Бродяга, даже не думает возвращаться в город этой ночью. Не лучший исход, но тоже неплохо. Видимо, сегодня болота привлекают его больше парков.

Но вот загорается рассвет, вступает в силу день, и источающая жизнь фигура вновь объявляется на улицах. Сегодня у него много работы. Как всегда.

Впрочем, жизни в нем не так уж и много. Значит что? Сегодня день уборки!

Чиж уверенно идет в парк у главной дорожной развязки. Его главная цель – озеро.

Здесь он начинает свою медитацию. Иначе это и не назовешь. В “одолженный” из урны пакет собираются бутылки, осколки, салфетки и прочий мусор. Парк будто единый организм, поры которого отчистились, расцветает и дарит искры новообретенной жизни своему другу.

Но что-то всё равно не так. Хотя тело Бродяги вновь полнится благодатным огнём, глаза его остаются темны. Не желая видеть своего отражения в воде, он начинает поднимать мусор со дна озера. Выходя из него, измазанный в иле Бродяга выглядит как водяной. Оскорбленный, уставший, потерянный. Боящийся обернуться.

Так вот в чем дело. Он боится оборачиваться, боится даже взгляд бросить в ту сторону города, где встретил мальчугана. Он знает, что, даже вернувшись туда, ничего не найдет. Лишь запах смерти.

Для столь связанного с Первозданной Природой человека, смерть – лишь инструмент Жизни. Но все эти пропажи людей и животных, все очаги уюта в самых бездушных местах города. Они пропитаны самым противоестественным запахом, что он когда-либо слышал. Той смертью, что в прошлом дала ему почувствовать Жизнь по-настоящему. Той смертью, от которой он когда-то сбежал.

И теперь он не единственный сбежавший от неё. Шебутной мальчишка, которого он вытащил из того двора, теперь под его ответственностью. Вполне может быть, что он обменял жизнь незнакомого ребенка на одну или несколько жизней, от которых зависели целые семьи. Теперь он обязан сохранить хотя бы эту жизнь.

Вот под уже охваченным блеском звезд небом Бродяга любуется, как очищается взбаламученное озеро. Его работа здесь на сегодня окончена и пора искать себе ночлег.

Жизнь снова плещется в его теле, а значит завтра его ждёт еще больше работы. Природа города сама себя не защитит, да и с мальчуганом надо контакт налаживать.

Иначе повзрослеть не успеет.”

Исход

“Мальчика и друида не было в избушке достаточно долго: один ошивался в школе, даже ночью прячась там от охраны, другой бегал меж лесом и парковыми зонами – хватило времени на подготовку. И даже получилось начать. Но в самый ответственный момент Чиж решил наведаться в гости. Была надежда, что он подумает будто дитя просто спит, но либо яд еще не выветрился, либо еще что, но действовать мужчина стал с порога и очень решительно. Пришлось отпустить мальчика и затаиться.

Неприятное чувство. Если мужчина вновь начнет параноить – о Шельме можно забыть. Но изба в любом случае останется пуста. Это хорошо.

– Что произошло? – Тихо спросил у мальчика Чиж, пытаясь успокоить его пылающее тело.

– Пишл…– начал медленно сипеть мальчик, – спас… сахтелс…

– Спать захотелось? – Обеспокоенно переспросил мужчина. – Ну поспи-поспи: я отнесу тебя в одно место, свежее, теплое, замечательно отдохнешь.

И он понёс. Постоянно теряясь из виду, друид со слабеющим ребенком на плече прошел половину города и просто исчез. Ни в парках, ни среди узких улочек не нашлось их следов. Неужели он что-то понял?

Через дюжину дней они наконец начали показываться на улицах, неразрывно следуя друг за другом. Бродили, осматривались, заглядывали в окна и стоки.

Больше недели это продолжалось, пока наконец они не нашли вход в катакомбы. Уж не меня ли они искали? Ну пусть так.

Я поманил их своим светом. В глубине у меня было достаточно возможностей от них избавиться. Но я не смог.

Вниз пошел только друид. Объяснив ребенку, что пришло его, Чижа, время, он оставил мальчика, как и все, кто был до него. Но Шельма не расстроился, будто думая, что и ему придется однажды отправиться в путь без дороги назад.

Я пользовался любым шансом оставить чертового Бродягу здесь навсегда, но он будто просто решил не умирать.

Все шел и шел дальше и глубже. Замедлился после яда, хромал после обвала. Я решил встретиться с ним. Нельзя было позволить ему выбраться. Надо было лишь указать ему путь.

Придется действовать по старинке.

Вот он уже подходит.”

Выводы

“11.04.00

Заключение по делу №3715-00 “Удильщик”

Экспертиза остатков яда и оценка поведенческих паттернов показала сходство монстра с Амарокским Паразитом, ранее считавшимся вымершим.

Отсутствие биоматериалов и базы знаний не позволяет определить возраст.

Выявлено влияние далеко за чертой города, можно заключить, что старый способ питания не был отринут, и обитатели лесных нор поглощались также, как и люди привлеченные светом в укромные закрытые помещения. Внешний желудок, ранее использовавшийся для потребления питательных веществ из тела носителя, был переформирован для полного поглощения жертвы на расстоянии (нынешняя система напоминает питание морских звезд).

Возможность к письменной коммуникации не только подтверждает гипотезу о зарождающейся разумности некоторых монстров, но и превосходит все предыдущие наблюдения.

Выражено сильное эго, позволяющее воображать внутренние переживания людей под его наблюдением. Обосновать способность объекта к восприятию энергетического фона флоры и фауны не представляется возможным. Возможно искажение наблюдений в угоду повествования, хотя способ пленения чудовища может говорить о полном понимании сил описанного в записях “Друида”.

Древо хоть и проявляет признаки энергетической активности, в остальном остается обычным дубом, гниющим во влаге без света, и интереса для исследований более не представляет.

Мальчик по имени Шельма был взят под надзор, как потенциальный одаренный, и отправлен на восстановление в лазарет. Данные о чудовище и Друиде переданы в архив и доступны для ознакомления под кодами №3715-01 и №3715-02.

Дальнейшие наблюдения признаны бесполезными, а Удильщик обезвреженным, в связи с чем катакомбы города N следует оградить и запечатать.

В дальнейшем стоит проводить химический ан…”

В дверь постучали, прерывая чтение.

– Войдите, – отозвался командир оперативного отдела демонологов, или иначе говоря “гильдии копателей в дерьме и ловцов дикой мерзости”.

В кабинет вошел юноша, одетый, на удивление, почти по уставу – не хватало лишь красной повязки ищейки и личных нашивок. Глаза его светились улыбкой даже сквозь увиденную ими грязь, тоску и безысходность.

– Ну и что это значит? – Не дождался приветствия мужчина. – Решил на увольнение подать?

– Вы мне отпуск обещали, – немыслимо короткий ответ, – а у меня осталось одно незаконченное дело.

– Это не повод и тем более не причина снимать отличительные знаки, – в парня уперся суровый взгляд.

Юноша решил, что невинный вид заставит капитана оттаять.

– Чтоб через минуту был при параде, а через пять – в пушечном выстреле от офиса! Перелёт тебе возместят по возвращении, – договорил он в уже счастливо хлопнувшую дверь.

Сколько лет прошло, а он никак дисциплины не поймет – действительно “Шельма”…

Город N, катакомбы, пристанище “Удильщика”

Юноша неспеша шел по изогнутым коридорам. Темнота и сырость никак ему не мешали и даже немного успокаивали после всего, что произошло в этом городе.

Он знал, что время пришло, но всё равно только замедлял шаг, подходя к ведущей в широкий “колодец” арке. Это место ждало его 10 лет.

Внутри был лишь один выделяющийся элемент – огромный дуб, упирающийся в потолок и разлившийся по нему ветвями. Будто усыхающий без света Атлант. Но если приглядеться можно увидеть и искривленные очертания лиц и наслоения щупалец с усиками.

Но Шельму интересовала только центральная фигура, с бесконечным спокойствием отдавшаяся обоим поглотителям. Прошитая щупальцами и волокнами дерева, но открытая, как птица в небе.

– Ну привет! – Весело прокричал парень. – Надеюсь ты хорошо выспался, потому что я нашел себе хороших друзей и хочу тебя со всеми познакомить! И на этот раз тебе не отмазаться!

Пусть и совсем чуть-чуть, но кора дерева изогнулась, демонстрируя боль всеми лицами. Всеми кроме одного. Чиж улыбнулся.

Щелчок зажигалки.

Вспышка.

Конец.