городская легенда

Глава 1

ГОРОДСКИЕ ЛЕГЕНДЫ

Синопсис

Рассказ, написанный в сатирическом фентезийном современном жанре.

В нем необычным дворам «Алиса» и «Гулливер», выполненным в смешанном архитектурном стиле Древней Греции и фундаментального социализма приписаны мистические функции притяжения случайных горожан и т.д.

Также такими функциями наделен и памятник Ленина, расположенный в таком географическом месте, что его взаимодействие с солнцем носит определенный эффект.

Он делится на две, три истории.

В первой происходят интересные контакты с не упокоенной душой вождя от молодых людей Сергея Лучко и репера Диман-Зверь. Последний видит и общается с вождем напрямую.

Вторая история более насыщена фентезийным сюжетом. В ней историк и географ Владислав Петрович пошел через эти дворы в больницу к своему коллеге по школе, которому вырезали аппендицит, и заплутал. Зайдя во двор то ли Алисы, то ли Гулливера, случайно очутился в подъезде, а после в нем же, в огромном зрительном зале дворца, где стал свидетелем русского фентези и разной «фантосмогории» в полном объёме. Мало того, как и с Сергеем Лучко и Дмитрием Зверевым у него произошел контакт с вождем пролетариата и посвящением в будущее развития планеты, где фантастические видение просто зашкаливают.

История об странном учителе, который обладал даром предвидения и все из этого последствия и взаимодействия со школьными коллегами, это отдельная тема. Она как промежуточный вариант между двумя историями – легендами города.

** *

Была зима. Снег падал, падал, заваливая крыши домов, нагромождая во дворах пышные сугробы, и город превращался в сказку. В этой части города было особенно уютно.

Желто-выбеленные пятиэтажки с полногабаритными квартирами и снаружи выглядели по графски, шикарно. Карнизы, балконы на декоративных подпорках.

Трудно было поверить, что вся эта буржуазная лепнина сделана строителями социализма. Впрочем, все эти декоративные колонны и карнизы коринфского ордера древней Греции и Рима были увековечены серпом и молотом. Смешение стилей и эпох было на виду. Маргинальность в этой части города впечатляла!

Во дворах к чугунным оградам примыкали арки. На арках были надписи: Алиса, Гулливер…Правда объёмные буквы, сделанные то ли из дерева, то ли из металла, то ли из лепнины где- то покосились, а где то собирались отпасть, что придавало и без того старинным дворам некий раритет.

Каждый раз, попадая в кварталы близлежащих городских улочек рядом с этими необычными дворами, в коих и детские городки были по дизайнерски решены очень даже интересно.

Владислав же, во всем этом чувствовал некую фентезийную атмосферу. Дело в том, что стоило, какому-либо случайному человеку попасть в этот район и пойти пешком, ну, например, в городскую больницу, где делали серьезные операции, он тут же находил двор Гулливера или Алисы.

Путник, решивший сократить путь дворами, мог попасть во двор Алисы и, сделав крюк дойти до двора Гулливера, что на пять-шесть домов дальше по кварталу и что самое невероятное – вернуться опять к Алисе, так и не дойдя – ни до больницы, ни до большого проспекта с метро. Так что ходить дворами здесь было весьма проблематично.

Замкнутый квадрат имел и обратный эффект, потому что люди, выходившие из больницы, попадали в эти дворы и выходили бог весть куда, где главным дворцом города по роскоши как раз и был десятиоколонный древнегреческий дворец, но до него еще дойти надо было.

Неизвестно, каким образом местные жители ходили в магазин, и вообще могли выбираться из этих мест? Но, отважившиеся на такой поступок – пройти дворами, намотавшись за день, все же кое-как выходили на проспект, к линии метро, а там, проехав еще одну станцию, уже по другому проспекту, подъезжали к окрестностям городской больницы.

Владислав слышал про такое чудо. Но в основном такие вещи происходили с людьми в лесу, как говориться, «леший водит». А здесь кто? Не Алиса же? Ну, здесь, в городе, почти в центре, может водить только городовичок. Городовичка Владислав видел – ничего особенного, парень с большой рыжей шевелюрой и конопатками. Его помещали на значки и его играли актеры на праздничных городских мероприятиях. «Такой не будет водить»

Единственным знаком: «Что ты находишься на верном пути, если конечно тебе нужно пройти в больницу или выйти на проспект, был - Ильич»

Памятник как памятник, на прямоугольном пьедестале – во весь рост. Ноги широко расставлены в плаще или в накидке. Руки за спиной, подбородок приподнят – смотрит вдаль, прямо в светлое будущее. Ленин еще стоял на проспекте и это означало, что за его спиной – злополучные дворы.

Существовала еще одна особенность этого странного проспекта, а может памятника Ленину, но все же поговаривали, что все дело от влияния древнегреческих социалистических дворов и даже подозревали саму больницу, в которой часто умирали пациенты. Дело в том, что когда садилось солнце, то Ильич закрывал его своей широкой монументальной фигурой. Но через некоторое время между ног Ильича, будто вспыхивала лампочка. Солнце садилось все ниже и свет, прорвавшийся между ног Ленина устремлялся по маленьким улочкам во дворы и Алисы и Гулливера.

И те люди, которые не смогли попасть в больницу и те, которые хотели уехать домой, видя это действо, непременно шли на свет и попадали на проспект.

А в обиходе, этот эффект называли – лампочкой Ильича. Естественно, Ильич в это время, как и в любое другое, должен был стоять лицом к закату и спиной ко дворам.

Но призрак Ильича горожане видели часто. То рабочие, которые собирают железные леса, чтобы реставрировать старинные здания на ул. Ленина утверждали, как Ленин оттирал запачканные известкой номера домов с названием улицы, то в парке дети говорили, что к ним подходил дядя, по описанию похожий на Ленина и предлагал яблоки, кормил голубей. Были очевидцы, утверждающие, что Ильич стоял на трибуне, поставленной на праздник 1- го мая и характерно вытянув перед собой руку кричал: "Верным путем идете товарищи!»

Так или иначе, но в городе на выборах победила фракция КПРФ и мэром стал представитель партии Коммунистов и в этом тоже усматривали помощь Ильича. Он даже стал городской легендой. Были и такие чудаки, которые прикасались к памятнику и просили Ленина помочь, но после того как вождь сыграл злую шутку с одним из просивших, горожане стали более политичны в данных вопросах.

Случилось это с молодым человеком, Сергеем Лучко, у которого украли права вместе с деньгами прямо из машины. Сергей приехал на площадь Ленина и, встав под каменные полы плаща вождя пролетариата, заметно запачканные голубиными фекалиями, положив десятикопеечную монету, попросил. Скоро солнце попало в зенит и случился эффект лампочки Ильича. А уже на следующий день Сергею не только вернули права, но он еще и невесту богатую приобрел т.к девушка нашедшая права на одной из улиц города оказалась богатой невестой.

Как рассказывал сам Лучко, бегать к Ленину приходилось часто, даже по таким щепетильным вопросам, как – приобретение дорогого автомобиля и нахождения точек соприкосновения с тещей в личных отношениях. Но как только Сергей проголосовал на выборах за партию Единая Россия, которая, как ему виделось враз и навсегда по-европейски закатала все дороги, сделав их раем для автомобилистов, любовь Ильича закончилась, а вместе с ней и семейная жизнь. Начался бракоразводный процесс, сдача на авто разбор любимой машины, на которой попал в ДТП, лишение прав и т.д.

То ли аполитично стал рассуждать Сергей, то ли не верным путем пошел, но история этазаставила горожан задуматься. Дух революционного вождя показался лишь одному реперу, сидящему под памятником в наушниках и сочинявших тексты для очередного Батла.

Со слов самого репера, который в принципе не верил ни в городские легенды, ни в идеи коммунизма, с которым его даже детство не связывало, его текст помог написать ему сам Ильич.

Дело было после того как отгорела лампочка Ильича и город стал погружаться во мрак, подсвеченный вечерними огнями и проносившимися автомобилями. Он одел наушники, слушая африканские ритмы и абстрагировавшись, стал подбирать текст такого плана:

« Кому как не мне сидеть

И терпеть

Эту плеть

Предрассудков и плут тот,

Кто пророчит мне эту идею…

И не тебе КепачМатвей

меня учить,

Если ты дичь,

Я Диман – Зверь

…...»

Идей у репера было много, но текст из-за их обилия, почему то не шел.

Махина Ленина, более четырех метров в высоту, стояла на огромной площадке высотой полметра и более 500 кв.м на которых стояли и другие статуи – рабочие, революционеры, колхозницы. По этой площадке носились, и велосипедисты и скейтбордисты, роллеры, фрискейтеры, спидскейтеры и кого только не приносила молодежная волна на удобную для самовыражения площадку.

Все они проделывали разные трюки: не просто катались, но кувыркались, описывали немыслимые пируэты и сальто. Пространство, созданное под площадку каменных идей социализма, устраивало всех. Под памятниками тоже восседали разные молодежные группы: готы, хип-хоп овцы, использовавшие гладкие гранитные плиты под танцпол и т.д

Ленин подошел к реперу и сел рядом, вчитываясь в текст, который репер набивал на смартфоне.

- Рубишь в этом чего? – спросил его репер

- Выменя видите товарищ? – Ленин был в своем репертуаре.

« Вижу, вижу, никого не обижу

Говорили из идей,

главная -Ленин,

а моя -

Ты плюс я

равно количество детей,

И чтобы все за одно…»

- Революционно! – добрил Ильич, - А ты что не боишься мертвых?

- Живых надо бояться! – бросил дежурную фразу репер, - Диман! Димас! – отрекомендовался он.

«Живых надо бояться

А не мертвых

В джинсах потертых

Иду на базу инопланетян

Говорю: Привет! Я Димас, Диман!

А они не лезут за словом в карман..

Телепатия..

А у меня апатия

На всю эту чебухню…»

- Готовлюсь к балу, тьфу ты, к батлу - там кто кого переговорит, хочу Матвея Кепача задинамить. По ходу на ходу придется диалог вести… - пояснил Диман! – А у вас были батлы?

- Дебатлы были, дебаты - Троцкий хорошо болтал! Сталин похуже, но моя школа дала о себе знать! А ты победишь, непременно победишь! Только меня не забывай! Яблоко хочешь?

- Не, я кожуру не ем, а ты че бродишь, ты же умер?

- Умер, то умер, да не похоронили! – Ильич снял кепку и, как показалось Диману, вытер лицо.

« Кому как не мне сидеть

И терпеть

Эту плеть

Предрассудков и плут тот,

Кто пророчит мне эту идею…

И не тебе Кепач Матвей

меня учить,

Если ты дичь,

Я Диман – Зверь

И со мною Ленин…...» - завершил текст Диман.

Именно это завершение, когда вышли в круг, в окружении толпы два репера вызвало смех в толпе и у Матвея, который сбился с ритма и попытался воспользоваться моментом, но запутался.

« Что ты лепишь про Ленина

Который в могиле,

Верь другой силе

Димас Зверь! - наступал Матвей

«- Зайди в Мавзолей

Там нет земель.

Твои познания в утиле..» - перехватил инициативу Димас.

* * *

Поэтому, когда Владислав пошел навестить своего коллегу по работе, преподавателя физики: Бориса Моисеевича, которому в срочном порядке вырезали аппендицит, и заплутал, то сразу обратил внимание на красно-желтый свет, хлынувший во дворы. Истории о мистических городских местах, обросшие в легенды, он знал. Тем более что репер Дмитрий Зверев учился в его школе. Но как историк, он относился ко всем этим городским легендам весьма скептически. Историки же доверяют только фактам, историческим фактам. Правда, в глубине души Владислав знал, что исторические факты тоже писались историками, которые не были едины в своем мнении. Другое дело идеология! Не она ли бесстыдница так лживо и грубо переписывала под себя историю, искажая факты!? И про это Владислав тоже знал. К Ильичу относился нейтрально. Но лампочку Ильича не заметить было невозможно.

С вырвавшимся светом, он, как ему казалось, слышал шум на проспекте и шел от обратного, но, увидев лампочку, понял – солнце докатилось до Ильича и стало садиться.

Владислав несколько раз попадал, сначала во двор Алисы, потом во двор Гулливера и, наоборот.

«Глупо!» - подумал Владислав, - «Мне – учителю Истории и Географии, попасться на такой трюк, как – хождение по дворам в поисках выхода»

Посмотрев на лампочку, он уже решительно и бесповоротно, вернее, наоборот, повернув на сто восемьдесят градусов, хотел снова отыскать больницу, но желтый свет превратился в ядовито-красный. Розовые тучки потемнели, почернели, и белый снег стал голубым, синим. Желтые окна размазали свой свет неуклюже, кусками повсюду, где их включали и горбатые фонари замаячили белым, неоновым. В Сибири зимний день короткий, а улицы, именно в этом месте – кривые, преломляются, в груде корявых кленовых рук и обилии снега.

Очевидно Владислав, наблюдая за этим краснознаменным солнечным парадом, развернулся все же не на сто восемьдесят, а только на девяносто градусов, если не на сорок пять или семьдесят пять, а потому в очередной раз вошел во дворы, в частности – двор Гулливера.

Чутье подсказывало ему, что мистика в этом есть, и наверняка это по части Бориса Моисеевича, т.к в этом месте по его геграфическим данным и мог быть разлом коры, и по идее - нужно возвращаться обратно.

* * *

Это чутье ему было дано от рождения. Еще, будучи маленьким ребенком, он мог заметить что-то необычное, чего взрослые не замечали.

Например, видел как большая обезьяна, залезла к соседке в окно. Или, как дядя-сантехник, когда пришел к ним домой еще с порога разделился на трое: один прошел на кухню, другой в туалет, а третий вышел на лестничную площадку покурить.

Все это он рассказывал родителям. Его называли фантазером. Потом выяснялось, что соседку ограбили воры, а у сантехника, точнее у его жены – родилась тройня. И все пацаны! Об этом даже в газете писали.

В институте, ему показалось, что все вокруг в аудитории, и даже девочки, - лысые. И правда, через некоторое время, началась перестройка, и настало время «бритоголовых».

И вот недавно, к примеру, зашла к нему в новый кабинет в новую школу новый директор школы – «директриса», как принято называть в обиходе, и говорит: «вы у нас, Владислав Петрович, говорят, провидец, местная звезда, так сказать, сейчас это уже знакомо и модно. Так и скажите -

- Доработаю я, - спрашивает, - до пенсии в новой-то школе! – и смотрит на историка провокационно.

А на голове у нее будто корона выросла, или нимб какой. Ну, Владислав и ляпнул, мол: «В рай вы попадете! Галина Ивановна!»

Галина Ивановна, разумеется, сначала обрадовалась, потом заподозрила что-то неладное. Вроде как – рай – это место абстрактное. А новая школа и кабинет – место реальное и неплохое. К тому же, президент учителям зарплату повышает, а если так уж скоро о Рае ей говорят, то это из области смерти тогда получается, в общем – что в этом хорошего?

Обиделась потом директриса и стороной стала Владислава Петровича обходить. А корона оказалась – отражение на стене от света, который попадал сначала в круглый пустой аквариум на шкафу, потом отскакивал в стену. Как сказал бы Борис Моисеевич – закон физики!

Правда, после учебного года, Галине Ивановне повезло: ее перевели в районо (Районный отдел народного образования) на повышение. В какой-то мере это и было «оно» самое - Рай. «Рай – оно! Иначе - предсказание. И она ему на 23 февраля даже прислала в ватсапе открытку с наилучшими пожеланиями.

Школав сентябре заработала по своему расписанию. Перед выборами президента – по кабинетами прошлась спонсорская помощь – компьютеры в каждый класс, карты, глобусы и т.д

Потом – последний звонок, каникулы, первый звонок и новая «директриса»

А Владислав все предсказывает: «Стационар! – а сам стоит, большой глобус крутит, тоже от спонсоров депутатской комиссии, перед выборами нагадали, то-есть, подсуетились…

- Вот и скажите, точнее, предскажите – какой президент победит? Сколько золотомедальников в этом году мы выпустим? Сколько лет я проработаю на новом месте? – вкрадчивым голосом спрашивает Полина Петровна.

А Владислав Петрович возьми да и скажи: «Не вижу на глобусе Африки! Да и Италия куда-то пропала! - потом отвлекся и заявил: Сидеть вы в кресле будете долго! Ученики из школы раньше вас уйдут…»

Директору это понравилось, больше ни о чем спрашивать не стала, тем более что последний вопрос ее только и интересовал. Но сказала: «Африка ваша на легкое похожа, а Италия на сапожок…А что касается школьников, то вы шутник, потому как они всегда из школы раньше учителей уходят, на то она и школа…»

Потом добавила: «Я надеюсь, вы не тот «географ, что глобус пропил», ну помните: роман Алексея Иванова. Водку пить со школьниками не будете, из класса в сугроб не сиганете? И дочь мою в себя не влюбите? – Кстати она тоже старшеклассница и учится в нашей школе. Идет на золотую медаль!»

«Последнее» она особенно подчеркнула, как, наверное, подчеркивала, заходя в класс каждому педагогу, который об этом не знал или забыл.

Почему-то Владиславу, теперь, зная это, было неудобно портить карьеру дочери директора.

Потом зашел коллега-физик Борис Моисеевич, предложил выпить вина по случаю приближающегося 23 февраля. Владислав посмотрел на него внимательно и сказал: – «По моему тебе чего-то не хватает, в нижней части тела!»

Коллега посмеялся, сказав, что у него все на месте и там где нижнее место – тоже всего хватает и все работает нормально.

«Ты эти свои секс сенсорные замашки брось! Я электросексов люблю. Физика наука точная и любит – голый факт. И если яблоко падает вниз по законам Ньютона, оно никогда не упадет вверх. Так что раздеваться я не буду и показывать тебе тоже ничего не буду! – засмеялся коллега и замаячил бутылочкой.

А не хватало ему всего-навсего пуговицы на пиджаке, про нее и хотел сказать Владислав.

Владислав Петрович и говорил то все исходя из логики и наблюдательности, просто не объяснял и не договаривал, и не его вина и заслуга, что сказанное им воспринималось неким пророчеством.

Пить они конечно в школе не стали. Вспомнил Владислав киношную историю про «Географа с глобусом» и выражение лица новой директрисы.

Не прошло и трех дней, как директрису и физика положили в больницу. Борису Моисеевичу вырезали аппендицит, а у директрисы обнаружили – воспаление легких, вернее больше одного – правого, с небольшим переходом на левое.

Поговаривали, на выходных, каталась на коньках, на катке, с семьей. Потом у нее сапоги в гардеробе перепутали с чужими, вообщем - пока обнаружили, она почти босиком на улицу выскакивала, нервничала и т.д. В итоге – простыла. А может была впереди планеты всей, т.к недолго оставалось землянам, чтобы узнать о новой чуме – ковиде.

Владислав вдруг вспомнил, что когда глобус вертел, что-то там про органы говорил, про легкое и т.д. «Теперь, наверное, и директор об этом вспомнит» - огорчился он.

Три дня в школе прошли без физика и директрисы. Потом, поверенные от педагогического коллектива были разосланы по больницам и эти «засланцы» донесли до Владислава Петровича, что «видеть егоколлеги хотят!» , в новых кабинетах, вернее палатах, теперь уже медицинских. Видеть, чтобы выразить «благодарность» Предсказывать же с умом надо – только хорошее.

«Там много чего на карте потом исчезло, - оправдывался про себя Владислав, - готовясь к объяснениям, - почти вся Европа. А Африка, уж если на то пошло, на другой орган больше похожа. Глобус, то был - сейсмическим»

Владислав вспомнил, что на днях буквально всю Европу засыпало снегом. Сотни пострадавших! В Хорватии на вертолетах спасали местных жителей, в Венеции на фестивале раздавали коньки, на черном море рыбаки бурили лунки…

С физиком правда, действительно произошел голый факт, но с мужиком помириться проще, тем более, что коллега уважает физические законы перемещения разных жидкостей.

* * *

Во двор Гулливера Владислав вошел с мыслями – «К чему мне это все?» Я ж историк, человек здравого смысла, а не третьего глаза.

Двор действительно был необычным – дом, старая пятиэтажка, стоял буквой «П» К двум крайним подъездам можно было пройти, как и войти во двор – только под арками, на которых и было написано, точнее, привинчены железные буквы Г*У*Л***В*Е*Р. Две буквы кто-то стащил, по всей видимости. Железные прутья забора, торчали из каменных колон и бордюра. Для въезда машин в середине кованой ограды были не менее интересные кованые ворота.

Во дворе, сидел, тоже из железа, Гулливер. На его ногах привинчена длинная скамейка, а на вытянутой руке – висела качель. На Гулливере была одетая белая зимняя шапка из снега. Качель, на цепях, слегка раскачивалась, когда ее трогали и жутко поскрипывала.

Владислав хотел выйти, тем более что хлынувший красный свет, после лампочки Ильича, промчался до других широт и стало смеркаться, но он заметил, как оба окна первого этажа у первого подъезда – заполыхали красным. Это зарево было похоже на пожар, хотя дыма не было. На закате многие окна так полыхали. Закон физики!

Историк собирался пойти дальше, как услышал из подъезда чей-то кортавый голос: «Товарищ! Пройдемте сюда, поспешим! А чт это у вас в пакете – яблоки!»

Владислав забыл, что в пакете у него были яблоки для Моисеевича, зашел в подъезд и сразу очутился в огромном зрительном, зале. Что самое интересное, он стоял на последнем ярусе амфитеатра, а сцена была далеко внизу, но тоже огромная. Он сразу узнал дворец с десятью колоннами. И эта огромная люстра в две тонны. Было одно непонятно – как он попал в огромный дворец, зайдя в подъезд трехэтажки?

Страха географ не ощущал, наоборот, радужные энергии, словно волшебный сквозняк охватили его, когда он стоял перед этой театральной пропастью. Сзади стал напирать народ и его, как течением, снесло на первые ряды амфитеатра, унесло в середину зрительного зала, на какое-то свободное место.

«А я и не знал, что дворец соединяется с дворами!» - мелькнуло у учителя в голове.

Оглянувшись, он увидел, что зал забит до отказа. Откуда в подъезде взялось более тысячи мест? - Владиславу и в голову прийти не смогло, тем более, что зазвучала музыка, свет стал незаметно исчезать. Появились первые персонажи, но не со стороны занавеса, а следом за зрителем.

Каждый персонаж спускался со ступенек в такт музыке, которая просто зачаровывала своими ритмическими рисунками. Что то революционное было в ней. Марсельеза французская, переделанная на современный манер. Сказочные герои были не связаны между собой сюжетом: волки, ласточки, бабочки, козлята, снежинки, капельки, звездочки – все они спускались к сцене и заходили на нее, общаясь по дороге со зрителями и раздавая им сказочные огоньки. Огоньки эти пропадали в маленьких ладошках благодарных зрителей, и казалось, приносили им неописуемое счастье.

«Моисеевич бы оценил!» - мелькнуло у Петровича в голове.

Владислав Петрович не заметил, как началось представление, но то, что он увидел, произвело на него огромное впечатление.

И зрители, и артисты были взрослыми. Вели себя, правда, будто дети: дурачились, играли в снежки, когда с потолка на сцену повалил снег.

И вообще в этом новом большом театре все очень хорошо ощущалось внутренне, чувствовалось и уже не было столь важным условием, – что бабочка может вытащить из воды большого дельфина, а ласточки отвоевывают у волков и тигров, маленьких козлят. Не было также принципиально: что красочный бразильский карнавал вдруг переходил в русскую народную сказку. А Снегурочка не кто иная - Марлен Монро пела песню, превращая под ногами зеленую траву в ледяной каток бирюзового цвета, на который со всех ног кинулись и зрители, одев, коньки, выданные им лисятами и зайчиками.

Потом пришел традиционный русский дед Мороз, на глазах превращаясь в Санта-Клауса. Вытащил ящик с яблоками и стал их раздавать, но яблоки превращались в снежки и ими кидались. После, дед Мороз сорвал с себя бороду и парик и все увидели, что он полысел, а после узнали в нем Ленина.

Неожиданно на сцену выехал паровоз и в первых рядах оказалась слаженная массовка, которая сразу подхватила: «Наш паровоз вперед летит! В коммуне остановка, иного нет у вас пути – в руках у нас винтовка!»

Владислав понял, что участвует в каком-то масштабном флешмобе, потому как и его сосед подорвался со своего места и заорал на весь зал:

«И снова ветер вольный и смелый валы революции поднял в пене!

Литейный залили блузы и кепки!

Ленин с нами!

Да здравствует Ленин!» - последнюю фразу скандировали все и даже Владислав, соглашаясь, что Новый год и Маяковский очень даже оригинально.

Полетели листовки, превращаясь в снежинки.

«Если это какой-то квест, то очень удачный! – мелькнула у историка в голове, - Хотя напоминает Булгаковские сатанинские проделки»

«Это мощная идеология превратившиеся в легенду! – буквально в ухо стал говорить какой-то старичок, сосед по месту, - Китайцы, нет. Что вы?! Да они перспективны, но у них этого и быть не может. Только мы на такое способны!»

Ильич улыбался, потом его голова, точнее макушка засветилась и с этой лампочкой он пошел в зал и, подходя к каждому говорил: «Товарищ! Да будет свет!» В это же время группа поддержки буквально вытащила из за кулис железного Гулливера, вопреки всем законам физики и Борису Моисеевичу, того, что сидел во дворе. И со словами: «Просим! Автора!» - они повернули его к зрительному залу.

«Я вас умоляю, не будьте лилипутами!» - гремел Гулливер.

Когда он протягивал руку, сложенную в ладошку, то те, кто брал его за руку, исчезали. Раздавался электрический заряд. Иногда даже люди исчезали целыми рядами.

Владислав на всякий случай отвернулся, чтобы Гулливер не подошел к нему.

«Гимназии возродили, а вы о чем!» - услышал он голос Ленина и только заметил, что над головами зрителей раскачивается качель, в которой нашлось место и Алисе.

«Президент Америки? Разумеется – «Безумный Шляпник»! – услышал Владислав и голос Алисы, когда качель вернулась.

Скоро Ильич его заметил и, спрыгнув с качели, спросил картавя: « А вы товарищ, что думаете по этому поводу? Да раздайте вы, наконец, свои яблоки детям. Ваш друг не любит яблоки, а цитрусовые ему пока нельзя. Я вас уверяю!»

«Хорошие декорации!» - только и сказал Владислав.

«Нет, я о положении дел в мире?» - настаивал Ильич.

« Ну, в наших школах, по крайней мере, не стреляют!» - выдал историк.

На сцене уже развернули красные полотна. Шелковую красную ткань трясли спрятавшаяся за нее группа поддержки, и она создавала иллюзию пламени. «Могучая…Ни кем не победимая…Москва моя…Страна моя – ты самая любимая!» - пели и актеры, и зрители..

Скоро устроители шоу выкатили на сцену лазерную пушку и стали проецировать на стенах зала и в пространстве – разные сюжеты, картинки из исторической правды советской страны. Все стали свидетелями первого полета человека в космос, олимпиады 80т и далее, вплоть до непонятных сооружений на кольцах Сатурна и еще бог знает где. Главное, что показано было самое хорошее – демонстрации, радостная пионерия, улыбающийся Гагарин, мишка с кольцами, улетающий в небо, высокие небоскребы и звезды, плавающие космические города, и приятные лица счастливых людей из будущего, соорудившие огромный летающий «Космозавод» и отправившиеся на Марс. Полет этот, судя по планетарному фестивалю, был посвящен столетию первого полета в космос.

Полет транслировался с высоты. Было видно, что по всей земле проходят фестивали и фейерверки. Причем, межрасовых границ, похоже, не существовало.Порталы, экраны в воздухе, позволяли, как в открытые двери, заходить и выходить куда угодно. Владислав видел как делегация из Нигерии, надев легкие скафандры, вышла прямо на красную площадь Москвы. Слава богу, она еще существовала! А какая-то бабушка из российской деревни, забежала на ферму к дедушке из штата Аризона, подарив ему рассаду капусты, а он ей выкопал какой-то красивоплодник.

Из Сибири ходили в гости в Италию, Из Норвегии в Китай и т.д. Вокруг земли летала тьма спутников, а земля в био-сфере была похожа на паутину, по которой звучали тут и там воздушные трассы.

Финалом для зрителей стала черная дыра, сначала маленькая, потом разрастающаяся, громадная втягивающая все и вся воронка. Сидящие рядом с Владиславом люди, сначала вытягивали ноги, потом у них по частям удлинялось тело и они, деформируясь, меняя голоса, пытаясь уцепиться и за Владислава, с криком улетали в черную дыру. Только Ильич, точнее лампочка Ильича, блуждающим огоньком, все еще маячила в пространстве, не поддаваясьзаконам гравитации.

Владислав выдвинул две версии – либо ему все снится, либо, во что он верить не хотел, он попал на тот свет. Но поскольку он не участвовал в общем Хаосе, то была и третья версия, правда ее он еще не сформулировал. Но подозревал, что очевидно наблюдает виртуальную реальность в одном из кинотеатров города, в который давно обещал сводить семью. Единственное сомнение вызывало – тактильное общение. Если даже Ильич брызнул в него яблочным соком, когда каким то образов вынул из пакета и раздал всем яблоки одно надкусывая сам, при разговоре. Но можно было спросить у самого Ильича: Что все это значит?

Владислав хотел встать и пойти к Ильичу, но лампочка тоже полетела в черную дыру, правда, перед этим, Ильич успел ухватиться за Владислава.

Интересный эффект, все что там поглощалось черным светом, не могло затушить лампочку Ильича.

- Вы же умерли? - только и успел подумать Владислав.

- Умер, то умер. – Как-то виновато ответил Ильич, читая мысли, - Да не похоронили…

- А мне-то что делать?! – крикнул вдогонку Владислав, когда цепкий Ильич полетел в тар-тарару.

- Ученье – Свет! – со всей мочи картавил Ленин и скоро его лампочка улетела вглубь дыры, но не погасла, что странно, как все живое, что туда попадало.

Очевидно, у черной дыры был какой-то ответный эффект. Потому что экран в глубине сцены, куда все и улетело, как бумажный листок, повернулось обратной стороной и из него стали вылетать: сначала красноармейцы с винтовками, потом фашисты с автоматами, здоровенные мужики в малиновых пиджаках, злобные зеленые человечки напоминавшая инопланетян и даже какая-то ракета, похожая на советский Протон. Потом она взорвалась, люди, объятые пламенем, бежали по амфитеатру на выход.

Владиславу эта история не понравилась, он, закрыв глаза и заткнув уши руками, на ощупь, проходя мимо огнедышащих потоков, перешагивая через чьи-то трупы. Шел по лестнице амфитеатра вверх, держа, в голове лишь светлую мысль, что где-то в 2061 году на Марс отправляется планетная делегация, чтобы работать на прекрасном заводе и жить в шикарном подземном городе, а значит, безработицы на планете не будет. Еще, ему хотелось дожить до этих времен, чтобы тоже рвануть к какой-нибудь приветливой бабушке в Техас или Париж, на чашечку кофе. Или промчать на воздушной трассе от верхушки Эльбруса до Монблана. Он шел, но идти было все труднее. Под ним содрогалась земля. Вокруг что-то рушилось. Приоткрыв одно ухо, он даже услышал ужасающую вещь, что еще один материк ушел под воду вместе с городами…

Дойдя до двери он, как и еще несколько человек, пытался открыть дверь, точнее люк и люди окружившие его сказали, что в этой капсуле они сгорят заживо, потому что их корабль не смог питаться забортной энергией…Отказали какие-то турбины. И холодная плазма, защищавшая их корабль повреждена. « Все таки хорошо работать в связке! – мелькнуло у историка в голове, - Моисеевич бы все обьяснил!»

Но Владислав все же приоткрыл крышку люка и ему удалось вылезти. Правда позади него раздался взрыв и кажется, ему обожгло ноги. Яркий свет врезался в его открытые глаза, и он даже заулыбался, произнося одно: «Ильич!» Но снежная лавина рухнула на него сверху и засыпала с ног до головы.

Он погрузился в вечный холод и мерзлоту. Все вокруг погасло.

«Ученье – Свет!» - только и услышал он картавых пару фраз.

Придя в себя, он застал себя с вытянутыми руками, а на него сыпалась снежная пороша, которая слетала с крыши, на которой уже орудовали работники с ЖЭУ, сбрасывая снег. Арка у подъезда и забор были обнесены красной лентой. Одинокая пенсионерка еще раз напомнила:

« Правда, что ли ты издеваешься – уйди! Лопата упадет или снег – вон, сколько травмированных!» - она ткнула клюкой в сторону больницы.

- Там и подержишь небо! Вот насмешил – дурковатый! - смеялись сверху рабочие, кроша на кровле пласты снега.

- Да отойди в сторону, придурок очкастый! – снова забубнили рабочие и тут только Владислав оценил всю трезвость своего положения. Он опустил сначала, одну руку, потом вторую.

Владислав Петрович, отряхнулся и, извиняясь, отрыв в снегу пакет с гостинцами для друга, пошел домой. Через какое-то время он вспомнил – что с ним произошло, и принялся, было записывать, но куда – там!? Как можно описать то, что невозможно описать словами. До больницы он все таки не дошел, но винишко они с Борисом Моисеевичем приговорили, когда тот выписался. Одно лишь доказательство было у Владислава – отсутствие яблок в пакете и чек из магазина Пятерочка, где за яблоки были оплачены, примерно сто тридцать пять рублей по чеку.

Еще ему рассказал репер Димас, что видел учителя у памятника Ленину, под который он пришел положить монету, но его сбил на велосипеде какой-то подросток и потом Владислав куда-то пропал…

Эту ситуацию историк вообще не мог прокомментировать. Да и что он мог рассказать?

Разве что воспроизвести в пмяти весь этот винегрет: от ласточек до зеленых человечков. Только, что был придуман заголовок – «Один спектакль!» Потом, был придуман другой заголовок – «Тайна темного подъезда», затем «Алиса» и «Двор Гулливера». С Сюжетом было сложнее: «Один человек ходил по кругу, пришел во двор, зашел в подъезд и увидел спектакль…»

Правда после, ему пришла еще одна идея: «Лампочка Ильича», но, не обладая писательским дарованием, все это так и осталось на уровне – записи в дневнике.

Тем более что нужно было готовиться к более земным делам – разговору с директором. На лбу то сияла огромная шишка, напоминавшая лампочку Ильича.

«Да и какая в принципе разница – что с ним произошло?! Главное, захотелось дожить до лучших времен, где и дети и взрослые – одна команда, где мир без границ и не нужно работать на зарплату, чтобы хватало только на продуктовый магазин». Главное, пусть даже здесь Моисеевич был категорично против, и даже после третьего бокала вина, и даже уважая историка, что на Марсе, точнее внутри Марса есть жизнь! И знаменитая фраза – Есть ли жизнь на Марсе? – Для него, теперь не актуальна.

«Долой режим! Долой зажим! На волю, всех на волю!» - закартавил Владислав и крутанул со всей мочи глобус.

Во дворы он эти больше не ходил. Да и памятник Ильичу вызывал теперь недоверие.

Через несколько лет старые дворы вокруг тех самых сказочных, порушили. На их месте построили ТЮЗ, похожий на глобус. (Театр юного зрителя)

Единственное чего он не мог вспомнить – зачем он потащился с монеткой к Ленину и что хотел у него попросить? В конце концов купил яблоки.

«Уж не социализма же? Хотя, что в этом плохого….»