Города, которые нас выбирают

00. Начало всех Дорог

Если говорить о том, как и с чего все началось, то наверное самое важное будет — вовремя перестать фантазировать. Сейчас никто не сможет с точностью объяснить как появились мы, наш Мир и Вселенная. Ученые умы пытаются предложить кучу научных гипотез, религии — указать на акт творения, а мы…

Мы просто любим Мир.

Наше взаимодействие приносит для Мира требующуюся толику для развития и поддержания жизни. Просто все мы — разные, и живем мы по-разному и называем многое по-разному, но суть действий неизменна — в начале было Слово…

И было это Слово — Любовь…

— Чего ты просишь? — вопрос растворится в гомоне ответов. Все они наперебой рассказывали, умоляли, просили и даже требовали.

Все, кроме одной. Бездонную пропасть зрачков обрамляла голубая радужка. Взгляд молчавшей был спокоен и уверен, а выбор… Кому как не ей было знать и о выборе и о цене? Хрупкая и совсем ещё молодая фигурка стоит молча. Свою клятву она произносит внутри, без пафоса открытого изъявления — это и есть самый правильный ответ. Ей приходится опираться на трость: недавние ранения оставили свой след и временную слабость по сравнению с другими присутствующими. Да, плоть бывает слаба. Но тут, среди просящих, разве плоть стоит Выбора?

Голоса затихают и гомон оседает в этом священном месте.

— Чем заплатишь? — звучит второй вопрос и всё проваливается в глухую тишину.

Просить — не оплачивать… Продешевишь с оплатой и не получишь желаемого, а кинешь на весы слишком много — сгоришь. Цена всегда должна быть соразмерна иначе это не Выбор, а страсть, желание…

Зал молчит. Просящие обдумывают каждый свою цену, стараясь не ошибиться.

— Собой… — произносит хрупкая фигура с тростью и по юному звонким голосом. — Я плачу своей жизнью, верой, законом и служением…

Народ испугано оборачивается и смотрит на хрупкую фигурку, боясь даже представить за что именно была такая оплата, но на всякий случай отходят в сторону.

...

Его шаги были легки, движения плавны, словно это был Танец. Невысокого роста мужчина с черными волосами подошёл ближе к говорящей. Уверенная улыбка, от которой за спиной холодеет и зрачки из которых в душу смотрела сама Тьма, столкнулись с бесконечно голубыми зрачками просящей. Но она не боялась его! Смотря спокойно, уверенно она ждала решения. Редко к кому из просящих Он выходил лично. — Повтори… — прозвучал его голос. — Я плачу своей жизнью, верой, законом и служением… — произносит хрупкая фигура в ответ. — Ты получишь чего просишь… — фигура черноволосого опадает клоками первозданной тьмы, оставляя остальных в замешательстве. — Мир слышал. Все Миры…

Девчонка улыбается. Спокойно, гордо и счастливо она оглядывает остальных в зале и слегка прихрамывая направляется к выходу. Что ей до этих шумных живых? Они просили сиюминутное, а мечты многих можно было воплотить и без могущества высших сил. Для неё эти желания были бы просто планом на ближайший день/месяц/год… Размениваться прося самого Тьму ради столь мелочных вещей? Нет! Свой Выбор она сделала сама… За себя и за многих. Сделала, оборвав многие нити, чтобы не отступить и не улизнуть из собой же выставленных условий.

«Всегда и везде иметь возможность, достаточно знаний, умений, ресурсов и опыта для того что бы смочь решить любую ситуацию без смертей и с минимумом жертв со всех сторон…»

На выходе из зала её уже ждали. Парень и небольшая, лет пяти, девочка поднялись и пошли навстречу. Малышка ловко вывернется и, несмотря на окрик отца, рванёт навстречу девчонке. Перехватив палочку по удобнее просившая поймает этот счастливый снаряд, поднимет на руки и счастливо прижмёт к груди. Парень, разведя руками, так же подойдёт ближе и обнимет небезразличных ему женщин.

— Ответил? — чуть обеспокоенно уточнит он.

— Даже сам вышел… — кивнёт ему просившая. — И плату принял…

— Плату всем?.. — от волнения парень нервно сглотнул и закрыл глаза.

— Почти… — опустив ребенка, она устало уткнется в грудь мужа.

— Почти? — не понимая волнения старших уточнит дочь.

— Я не заплатила только любовью… — улыбнулась девушка, погладив дитё по взлохмаченной шевелюре. — Надо же было оставить хоть что-то, чем потом вас всех спасать…

Свет справедлив! — я повторяю опять. Только лишь он дарит покой утешенья. Но в глубине я не хочу принимать Вечность цены и бескрайность смиренья…

Тьма милосердна… — слышу я шепот в ночи. Он словно яд заползает всё глубже мне в душу. Только не верю я что вновь смолчит Тот кто отдал служенью и жизнь и оружье.

Путь многогранен вечно будет Хаот! И шаг за шагом извилистый путь созидая Цепью улыбок, мечтаний и пульса миров Пусть продолжает дорогу латая

И Пустота пусть накрывает крылом… К ней мы давно все привыкли устало Там где казалось не держит уже ничего Силой отчаянья нас призывали…

Четверо встанут, словно осколки зеркал. И мириады в них живут отражений Для всех кто помнил, верил, любил и меч тал, Четверо — Путь… От любви до служения…

01. Право Выбирать... (Калининград)

Есть в этом мире вещи, ради которых стоит жить… Есть то, ради чего стоит умереть… А есть то ради чего стоит любить… Вечно, глупо и безрассудно… любить вопреки.

(с) А.К. Киллер

Белым снегом заметает миражи осколков душ Белым снегом укрывает до рассвета долгий путь Белым снегом, белым снегом… шаг по кромке изо льда Белым снегом, белым снегом… лишь любовь всегда права…

Что значит быть приговоренным? Просто жить, зная тот срок, за который ты уже не перешагнешь… кем бы ни был. Жить под тиканье таймера, четко осознавая через сколько тебя тут уже не будет. Это не мандраж перед стартом — это страх неизвестности. Страх, который перешибает кайф от оставшихся минут, секунд, мгновений, заполняя их тягучим ожиданием. Но любая петля может оборваться… В тот промозглый день только начавшейся зимы он, спросив разрешения, выехал в Город… Добираться до места встречи было не далеко, но местные дорожки были плохо приспособлены для специальных средств передвижения. Наконец он прибыл на место встречи и посмотрел в глаза вызвонившему его. Мужчина стоял рядом с лавочкой и нервно оглядывался, ждал. На молодого парнишку в потрепанной коляске мужчина нарочито пренебрежительно не обращал внимания, что дало время рассмотреть клиента подробнее. Будущий клиент нервничал, теребя в руках выданную кем-то визитку, и зяб на ветру.

— Вы ищите Станислава Левшинского? — парнишка спокойно и равнодушно окликнул мужчину. Тот, вздрогнув, оглянулся и удивленно посмотрел на калеку

— Да… Мне сообщили, что он может мне помочь…

— Я вас слушаю… — он знал чем все кончится. Уже сейчас, он видел что его таймер убавился еще на пару дней-часов и эта история закончится для него далеко не так как он того бы мог желать.

— Только поймите меня правильно… Дело очень деликатное… — клиент опустил глаза дожидаясь кивка юноши. — Я бы хотел полюбить…

Белым снегом заметает во полях дороги след Белым снегом укрывает от разлуки и от бед Белым снегом, белым снегом… к холодам ярка звезда Белым снегом, белым снегом… все дороги в никуда.

Попытайтесь выиграть у шулера, играя им же краплеными картами. Выглядеть будет точно так же. Разбросанные по столу карты, кубики, листки бумаги, пара сломанных карандашей и аккуратно нарисованная мелом на доске сетка. Как он заснул, Стас уже не помнил. Просто в какой-то момент понял что уже спит и решил даже это время использовать с пользой. Сознание встало на ключевую развилку и замерло на пару мгновений и… понеслось. Линии, события, даты и лица мелькали вновь и вновь сливаясь в пеструю мозаику событий из одинаковых кусочков с разными конечными рисунками. Большие проспекты и едва заметные тропки одной отдельно взятой судьбы…

Утро начиналось неожиданно. В половине третьего дня, когда сон покинул усталый мозг и руки рефлекторно направили колеса кресла в сторону холодильника, он последний раз взглянул на начерченную им сетку и поставил на одной развилке крестик. Выбор был сделан. Оставалось начать играть…

Шелест спиц до холодильника, к кофеварке и затем к окну. За холодным стеклом жил своей жизнью многоликий Город. Суетливо месили падающий снег люди, торопясь за сиюминутными желаниями и делами, настойчиво ползли и гудели в такт ветру машины. И лишь застрявший от мороза светофор, качаясь на ветру, настойчиво светил зеленым во все четыре стороны…

Названый Станиславом грустно улыбнулся, отъехал от окна и замер перед висевшим на стене электронным таймером. До конца установленного времени оставалось чуть меньше недели. Рука дрогнула и перевела время на два дня и восемнадцать часов раньше… У него оставалось чуть больше трех дней… Поправив будильник на руке на новую дату, парнишка выкатил в комнату.

Белым снегом заметает всю тоску и всю печаль Белым снегом укрывает все чего уже не жаль Белым снегом, белым снегом… боль обсохнет как слеза Белым снегом, белым снегом… все вернется как вода

Максим долго пытался понять шутит ли его исполнитель или уже в наглую смеется. Спустя три дня после их разговора передним лежало вещественное доказательство проделанной работы. В присланном конверте была фотография одного какого-то незнакомого переулка с жирной стрелкой и надписью «ТЕБЕ СЮДА!» жирным красным маркером да пятирублевая монетка, переделанная в медальон. А еще его смущало отсутствие на фотографии снега, но никаким образом оформить свои подозрения в нечто конкретное у него так и не получилось. В конечном итоге он растеряно хмыкнув повесил на шею медальон и, положив в карман брюк фотографию, оделся и вышел в укутанный сумерками Город.

В Городе вовсю властвовали промозглые ветра Ветродува. Снег ровным слоем постоянно покрывал отвоеванное людьми пространство. В такое время хотелось сидеть, завернувшись в теплый и обязательно старенький плед, покачиваясь в уютном кресле у камина и греть ладони о чашку пряного травяного чая. Встряхнув головой, Максим отогнал желание вернуться и подняв повыше ворот шагнул с крыльца. Очередной порыв ветра запустил в незадачливую фигуру горстью снега и поспешил прочь. Что он искал в этом продрогшем, нахохлившимся воробьем, застывшим Городе. С залива потянуло сыростью и солоноватыми запахами северного моря. Он просто бесцельно бродил по улочкам и проспектам, прятался в подворотнях от вездесущего ветра и бродил… Бродил… Бродил. Устав парень присел на лавочку в одном из переулков. Заботливый ветер постоянно сдувал с нее снег и спеша убегал по делам. Сначала положить голову на ладони и мысленно сосчитать до ста, потом оглянуться и наконец решить чего ты ищешь. Названый Максимом встал и сделал пару шагов, когда увидел его…

Он стоял точно так, как на фотографии, и снега там было едва наметено. Угловой дом, обдуваемый по улочке от моря, чинно нависал в тусклых бликах фонаря, ожидая ответа на единственный вопрос: «Куда?». По большей улочке виднелись фонарные столбы, и едва различимые шашечки такси. Пора была уже возвращаться домой, в сухой и колючий холодок пустой квартирки на третьем этаже. Пора делать шаг… Максим вздохнул и свернул в узкий проем между домами, куда звала стрелка с фотографии. Пройдя метров сто по прямой он понял что стоит в огромном каменном колодце. Тут не было ничего: ни окон, ни дверей, ни вывесок… только высоченные стены и оборванный кусок неба, прорезанный сеткой проводов. Оглядевшись он разочарованно вздохнул. Не этого он ждал, не на то надеялся, не в то поверил. А во что тогда? Что тут его будет ждать его великая и сама прекрасная? Или что тут будет указание куда ему бежать дальше? На мгновение ему показалось что его просто-напросто обманули. Будучи уже готовым плакать Макс сделал то, что бы наверное не решился никогда в другое время — он запел… И забыл про вымерзший Город, про скомканные ветром улицы и разорванное проводами небо… Он просто пел, как хотел петь всегда. Сливаясь с каждым звуком, с каждой мыслью, вплетая звуки окружающего пространства как огромный, несмолкаемый оркестр… Мгновения спустя, с виноватой улыбкой, продрогнув, он поднял воротник и побрел домой… Зажигать давно забытый камин.

Белым снегом заметает ярких памяти листы Белым снегом укрывает след кровавый по пути Белым снегом, белым снегом… наша жизнь одна игра Белым снегом, белым снегом… и расплата как мечта

Чего он искал, выходя в разразившуюся над Городом метель? Тяжело цепляя пальцами колеса, метр за метром по навалившемуся на Город снегу, он пробирался к заброшенному парку. Временами останавливаясь дать отдохнуть усталым пальцам и ладоням. Перчатки набрали снегу и постепенно все больше скользили. Перед спуском в парк Станислав остановился и таки снял перчатки. Вероятность обморозить пальцы по сравнению с вероятностью не удержать коляску в расчет не бралась, просто он знал: так было надо. Ветер наносил и тасовал снег, создавая то целые насыпи, то оголяя ледяное покрытие городского асфальта. Он сделал движение вперед. Видимо где-то под снегом лед еще не спрессовался со снегом и коляску все же понесло. Едва удержавшись что бы не опрокинуться, он не рассчитал скорости и врезался в пышно наметенный сугроб и лишь тогда убрал от колес замершие сбитые пальцы. Сил не было даже просто шевелиться и парень, прикрыв глаза, опустил голову на грудь. Сквозь пелену окружившего его тумана на запястье назойливо прозвучал будильник…

Белым снегом заметает миражи осколков душ Белым снегом укрывает до рассвета долгий путь Белым снегом, белым снегом… шаг по кромке изо льда Белым снегом, белым снегом… лишь любовь всегда права…

— Тише ты… Он кажется приходит в себя. — раздался приглушенный пеленою девичий шепот.

— И что ты будешь с ним делать? — ответил ей спокойный мужской голос

— Ну как что… А давай отвезем его домой? Мы же сможем!

— Сможем…

Собрав силы парнишка открыл глаза. Перед ним прямо на сугробе виднелся призрачный силуэт девчонки лет двенадцати, обнимавшей порванного плюшевого мишку. Совсем не детские глаза, выделявшиеся на лице, притягивали внимание и смотрели прямо на него. Спустя пару минут сзади нее показался и второй говоривший: статный пожилой мужчина в ношеной, по старому заправленной гимнастерке. Оба они внимательно рассматривали застрявшего в снегу парня и ждали.

— А мне он все-таки нравится… — с интонацией детской капризности вдруг заявила девушка — И вообще, я хочу что б он остался со мной!

— Уговорила… — с легкой долей иронии ответил мужчина.

Прежде чем пелена вновь заволокла все уголки его сознания своей тугой и непроницаемой пленкой Станислав, собравшись с силами едва слышно спросил

— Кто вы? Я… не умер? — а на руке все шли часы, по-новому отмеряя не то время, не то место, не то чьи-то надежды…

02. Первый шаг...

Йозеф поежился, словно от промозглого ветра. За окном хлопьями ложился декабрьский снегопад. Снежинки стайками слетались к фонарю, выдергивающему ржавым светом клочок дороги. Мысли лихорадочно кружились в голове, словно пытались повторить танец морозной мошкары. Как же давно это было? Да, наверное, лет десять назад. Даже двенадцать…

«Меня, выросшего в сторожке посреди леса, резко забрал отец. Сборов почти не было. Часть вещей была собрана давно, а часть всегда держалась при себе. Мы быстро перекинули рюкзаки через седла и навсегда покинули тот дом. Потом были несколько часов перехода и пепелище. Догоравшие остовы зданий и укреплений Южного Форпоста производили удручающее впечатление. Убитых вытаскивали на опознание и захоронение до самой ночи. Дозорные стерегли окрест, но кто бы это не совершил — он не вернулся. Уже в самой ночи были обнаружены первые выжившие. Ими оказались молоденький парнишка лет одиннадцати и девчонка лет четырех. Держались они на редкость спокойно и сдержано. Оба смотрели прямо и даже не плакали. Командир отряда долго разговаривал с ними, а потом подселил к отцу. Тогда мы встретились в первый раз. Голубые глаза, не умевшие плакать. Меня это сильно тогда задело, ведь они пережили всю бойню, будучи в самом ее эпицентре. Они давали показания словно пересказывали прочитанную книгу. Они остались живы, несмотря на ссадины и ожоги. Наверное, именно тогда, сидя с ними в одной палатке, я и дал себе слово стать, как они.

Потом был Переход. Тот самый зимний переход, о котором, годы спустя, будут рассказывать нынешним новичкам. До гор мы добрались к февралю. Соколиный Перевал был намертво наметён и непроходим до весны, но со стороны равнин отряд сильно терзали вылазки отрядов Северного Форпоста под командованием Гриффа. В Ветродув с Перевала сдувало всех, кто пытался его перейти, и Алекс Фрэнкли, возглавлявший отряд, знал это.

Отряд ушел от Перевала вдоль гор на север. Только в середине марта мы смогли перейти за хребет. Перевал у Красной Горы был менее продуваем, но и сильнее занесен. Идя по узким улочкам скользкого отвесного царства, мы потеряли почти треть оставшихся бойцов и половину лошадей. Однако Грифф не решился нас преследовать, и выжившим оставалось лишь надеяться, что за хребтом их не ждали еще более отъявленные головорезы.

Потом было поселение у северного моря и семь лет тренировочного лагеря у Мыса Смерти. Все ждали сил и времени вернуться, отстраивали быт. Только я не ждал. Может потому что был слишком мал для этого, а может, потому что исполнял данное себе слово. Я старался стать лучшим, тем более, что перед глазами всегда был пример этой маленькой выжившей девчонки. Шаг за шагом она училась делать почти невозможное — и я повторял за ней все. И споры, и лазанья, и бег по запретной территории. Однажды на спор мы прыгнули с Мыса Смерти в море. Это только потом я узнал, что она не умела тогда плавать, но нырнула точно в центр смертельного круга камней. Тогда я первый раз почувствовал себя героем — помог ей доплыть. С тех пор, наверное, я осознанно и влюбился. Может это было и глупо для мальчишки двенадцати лет, но я тогда твердо решил, что буду ее парнем, чего бы мне это не стоило. Тогда меня нисколько не волновало ни то, что она может полюбить другого, ни то, что я не представлял, как быть, если мое желание сбудется. И, видимо, зря…»

Сейчас же, по-прошествии стольких лет, я по-прежнему не знал, что делать. Слишком неожиданной и деликатной стала для меня её просьба. Я привык уже считать всё, что касалось её, слишком желанной и несбыточной мечтой, но не так. Сдернув оцепенение воспоминаний, я оглянулся в комнату.

— Еще чаю?

— Не знаю, — неуверенно ответила она. — Пока не стоит.

— Хорошо…

— Хорошо что? — уточняющий голос чуть дрогнул.

— Боюсь, если я соглашусь — нам придется пройти по тончайшей границе законности, чтобы обосновать наши совместные действия.

— С Фениксом я сама поговорю, — успокоившись, сказала она — Мне нужна формальная защита от остальных, от старшего звена. Тебя они хотя бы простят.

— Ну да, я хотя бы не предатель…

— Он тоже… — девушка осеклась, словно случайно выболтала страшную тайну — Забудь.

Вот и все. Дорога в один конец. Билеты взяты и места заняты. Рассчитывал ли, что твоя мечта исполнится именно так? Всегда быть вторым, заменой любви в изгнании, затычкой для слухов и порукой в нелегком выборе жизни…

— Поздно уже. Тебя проводить или постелить?

— Не знаю. А есть еще чай? — рассеяно прозвучало в ответ.

— Да, конечно, сейчас…

А за окном, все так же мерно и величественно, словно под вальс, оседали пушистые снежные хлопья…

***

Утро ворвалось неожиданным звоном будильника. Выключив персональное звенящее проклятье, Йозеф уставился в потолок. Сейчас, с утра, весь вечерний разговор казался фантастическим сном. Нереально желанным и чертовски проблематичным. Собрав силы, он заставил себя потянуться и сесть. На кровати около камина спала его заветная мечта и его неминуемая проблема. Собственно сама проблема была куда сложнее, чем формальное ее решение. И уж если высшее командование дает добро, то почему бы им, двум старым товарищам, не рискнуть вот прям здесь и сейчас? А что потом? Потом их ждет война. О возможном начале боевых действий уже было объявлено, еще месяц назад, и первые подразделения уже ввели в усиление на аванпосты. Если ее оставят в тылу, или хотя бы при штабе, это могло бы решить кучу проблем. В конце концов, они оба ниже первоочередного призывного списка, что давало надежду незаметно проскочить между самых серьезных проблем.

Телефонный звонок нарушил утреннюю идиллию, а с ней и мечты об отсрочке проблем. Штаб объявлял полный сбор первого и второго дивизионов. Разбудив еще дремавшую девушку, он привычно поставил чайник и пошел обмундировываться в парадный комплект.

— Сбор объявили. — сухо сказал он — Потребовали явиться при параде. Тебя забросить домой переодеться?

— Нет, — она спросонок мотнула головой и потянулась — У меня нет парадки.

— Как?! — удивленно покосившись на девушку, он разлил кипяток по кружкам.

— Спроси Феникса. — она усмехнулась, одевая старую ношеную куртку полевого комплекта.

Во дворе запела сирена, призывая народ из окрестных общежитий строиться и грузиться для переправки в областной штаб. Кивнув друг другу, пара оглядела свои наряды и, не торопясь, спустилась вниз. Выпавший за ночь снег укрывал площадь белесым покрывалом с частыми строчками следов людей и машин. Их уже ждал немолодой шофер на старенькой легковой машине. Основной состав уже уехал на предыдущих грузовиках, оставив во дворе только офицерские легковушки. Йозеф открыл дверцу перед девушкой и внимательно проследил, чтоб она уселась и пристегнулась. Замешкавшись на пару мгновений, он сплюнул в снег и сел в машину рядом с водителем.

— Алекс Фрэнкли просил доставить вас, эра, к нему лично до общего сбора. — проговорил водитель.

— Феникс?! — девушка подалась вперед — Он не просил что-то передать?

— Нет, эра… — водитель лишь пожал плечами и тронул машину.

Дорога ложилась, нежно шелестя накатанным снегом по колючке шин. Спустя некоторое время вдали показались строения старого штаба округа. Водитель аккуратно сбавил скорость и пошел на сближение. Остановившись около дальнего корпуса, водитель лишь кивнул и проводил взглядом выходящих в неизвестность людей.

Внутри здания пахло теплом и прокаленным металлом печки. В небольшой комнатке стоял лишь шкаф и рабочий стол. Увидев вошедших людей, адъютант поднялся и, кивнув, пошел докладывать. Спустя пару минут он вышел.

— Эра, вас ожидают.

Несколько шагов в кабинет и глухая дверь, закрываясь, отделяет все время до и после. Оставалось только ждать в приемной те мучительно долгие несколько минут. На столе у секретаря зазвонил телефон и тот послушно выслушав указания встал.

— Александр Йозеф Канстеваль, командующий желает вас видеть.

Поправив складки, молодой человек выдохнул, открыл дверь и вошел. Комната была небольшой, но светлой. За столом сидел уставший мужчина и перебирал бумаги на подпись. Девушка стояла напротив, вытянувшись по стойке смирно. Когда Йозеф поравнялся с ней, она лишь утвердительно кивнула.

— Мы тут с Одокар обсудили ее новое назначение, — голос Алекса был спокойным и даже холодным — И она просила Вас и еще одного сотрудника к себе в помощь. Пока второй человек не подошел, я хотел задать один личный вопрос. Одо рассказала мне о своей ситуации и твоей роли в ее разрешении. Ты осознаешь, что ты выбираешь?

Он ждал вопроса, но не настолько прямого и не так. Серые глаза словно покрылись осколками льда, продираясь в душу за сокровенным ответом. Глаза в глаза, словно на равных — и от этого равенства где-то по спине бегали в панике мурашки.

— Осознаю, эр командующий. — Он так и не отвел глаз и из глубины души, словно по отвесным скалам, вверх рвались крылья. — Может не до конца понимаю, но осознаю. Я бы не согласился, не будь у меня на это своих личных причин.

Фрэнкли удивленно поднял бровь.

— И каких же, если не военная тайна?

— Я… — Йозеф запнулся и оглянулся на девушку. Сколько он представлял себе сцену объяснений, но только не так. — Я давно люблю ее, эр командующий. Оказать ей подобную услугу не только моя воля, но и долг.

Слово сказано и отступать уже слишком поздно. Йозеф огляделся. Командующий внимательно смотрел на юношу, пытаясь оценить, насколько хватит его романтического запала. Одокар по прежнему стояла по стойке смирно и внимательно наблюдала за командующим. Дверь приоткрылась и адъютант доложил, что прибыл еще один человек. Алекс распорядился впустить его. Вошедший оказался мужчиной лет тридцати с острыми, внимательными глазами и седым левым виском. Судя по нашивкам, он принадлежал к медикам из третьего медицинского блока, отправленного на передовые аванпосты еще три недели назад. Охранник, бесшумно вставший за его спиной, внимательно следил за действиями подопечного.

— Александр Викторович Желтый, — проговорил командующий — Хотите ли вы добавить к вашему протоколу еще информации, лейтенант?

— Мне нечего добавить к уже данным показаниям, командующий. Я готов. — он неуклюже вскинул голову и посмотрел Алексу прямо в глаза

— Готов к чему?

— К расстрелу, эр. — ему едва удавалось казаться спокойным и равнодушным — Я ведь предатель?..

— Не сегодня… Леванковский, снимите с него наручники, верните документы и табельное оружие. Исполнять.

Удивления медик скрыть не смог, но с удовольствием потер затекшие за спиной руки.

— Разрешите вернуться к обязанностям в полк? — с нескрываемой улыбкой отчеканил Желтый

— Никак нет, лейтенант. С сегодняшнего дня вы получаете новое назначение в качестве адъютанта при командующем первым штрафным женским полком.

Улыбка спешно спала с лица медика и он, побледнев, словно затравленный зверь огляделся. Йозеф с легким испугом лишь покосился на девушку и та ответила слабым кивком.

— Я даю вам тридцать шесть часов уладить ваши дела. Завтра вечером за вами заедут и отвезут в расположение. Надеюсь вы протянете на этом посту дольше предыдущих. Победа достается лишь выжившим. Кругом…

Все отсалютовали и едва слышно покинули кабинет.

Адъютант командующего с нескрываемым страхом отсалютовал девушке и протянул небольшой сверток. Одокар, тихо поблагодарив, взяла и направилась на улицу. Йозеф, немного ошарашено, вышел следом. И только медик слега задержался, получая от командования свои, особые уточнения.

На улице с неба плавно оседал снег. Бегали курьеры, приезжали и отъезжали машины, сновали техники. Война — всегда дело неспешное, последовательное, но быстрое. Долгие дни и месяцы подготовок, маскировок, подтягиваний частей и резервов чтобы в один прекрасный момент это всё рвануло стремительным шквалом, снося всё на своём пути… Но сейчас, в самом начале, это всё кажется таким далеким.

Девушка в старой ношеной полевой форме стояла неподалеку от входа в штаб задрав лицо вверх. Закрытые глаза, слегка растрепанные коротко стриженные волосы и задумчивая улыбка - так не собираются на войну, так не решаются на битвы, так не соглашаются на смерть.

— Женский штраф… Ты серьезно? Только не говори что ты сама это предложила, Одо! — Йозев совсем не понимал ни спокойствия ни улыбки девушки, а в голосе его даже проскальзывали нотки страха. — Тебе нельзя туда! Это не твоя специальность, не твой профиль и… Не в твоём нынешнем положении! Так нельзя!

— Только так и можно, Саш. Только так и ни как иначе, понимаешь? По другому просто не выйдет. Мир рухнет. Во всех других раскладах мы не то что не победим, но и остальные не выживут. Совсем. Никто...

— Да тебе-то откуда знать? Ты даже донесений разведки не видела!

— Видела, Саш. Читала, смотрела, за некоторыми из них сама ходила, так что знаю, — наконец Одокар повернула лицо к будущему напарнику. — А ты знаешь, что такое «Танец»?

Он не знал, как оказалось, слишком многое: ни то что она уходила за горы, ни что числилась в главном расчётном управлении, ни что бегство двух самых известных офицеров Храна на противоположную сторону была хорошо и выверенно спланированной акцией. Не было в этих планах только одной детали, одной жизни и одной любви...

Из штаба вышел взмыленный медик. Спешно засунув под куртку врученный пакет, он подошел к стоявшей неподалеку паре.

— Феникс прояснил мне некоторые особенности и детали нашего будущего назначения, эра… — начал было неуверенно Жёлтый. — По мне это безумие, но как сказал командующий: очень управляемое безумие. Не думаю что в нашей ситуации мы можем рассчитывать на что-то более выверенное и логичное, но я обязан предупредить: Феникс обязал меня следить за вашим здоровьем и я вправе даже не подчиниться вашему приказу если, как врач, сочту это недопустимым.

— Это хорошо, — спокойно ответила она, кивнув. — Не люблю думать за всех, особенно когда не мой профиль…

Мужчины переглянулись: нужно было спешить улаживать личные дела, получать снаряжение, дооформлять бумаги о переводе. Кивнув они покинули эту небольшую площадь, оставив их нового командира одну.

Снегопад стал плотнее. Крупные снежные мухи налипали на всё вокруг, стараясь похоронить под пушистым покрывалом всю слякоть, грязь и шрамы уставшей земли. Темнело. Вместе с невидимыми над облаками звездами, под ними зажигались рыжие капли фонарей.

До конца войны оставалось ровно тридцать лет.

03. Одиночество в толпе (Москва)

Как же стыдно порой оборачиваться, Заглядывать в детского сознания колыбель. А боялись мы того, чего стыдно опасаться, А стыдились мы того, что выискиваем теперь. © Кошка Сашка — Золото

— Знаешь, это очень сложно объяснить, но для меня они все живые! — парень сидел на подоконнике, облокотившись спиной о раму окна и заворожено смотрел как за окном крупными хлопьями оседал снег. Приставленный вплотную к окну стол позволяя сидя вплотную к окну вытянуть ноги и поставить рядом большую кружку горячего чая.

С высоты шестого этажа в комнатку пробивался тусклый свет уличного освещения, витрин и подсветки. Желтоватые фонари, светившие на дорогу и остановку под самыми окнами, искрили снежинками и утопали в стылом ночном безмолвии. Под причудливой вышивкой теней, от окружавших дом деревьев, иногда проносились спешащие из ниоткуда в никуда машины. В учреждении напротив сторож начал свой регулярный обход здания, поблескивая фонарем из внутренних помещений. Хлопья кружились медленно, величественно, укрывая сонный Город, словно пеплом. Они падали из бездонной сероватой массы, распростершейся над Городом тяжелыми равными клоками, в небольшие просветы которых иногда смущённо выглядывала луна.

— Я не знаю как это правильно объяснить или описать, — продолжил он тихим, но четким голосом, — Это просто есть. Оно большое, великое, можно сказать даже грандиозное… Словно все эти улочки, проспекты и дворы, как отпечатки пальцев. Это персональный, особый, запоминающийся оттиск. И у каждого он свой.

Приехавший старый автобус, лязгнув дверьми, высадил на остановке последних спешащих домой жителей. Где-то во дворах ворчливо залаяла разбуженная собака. По дороге, рьяно вгрызаясь в свежевыпавший снег, прошла снегоуборочная машина возмущённо мигая в ночную рыжеватую мглу своими проблесковыми маячками. Парень лишь улыбнулся ей мысленно пожелав ночному работяге поскорей оказаться в тепле родного очага.

— У каждого Города… — он улыбнулся, смотрят в окно, — А еще они умеют жить, дышать, слушать, любить и улыбаться. Они могут шутить, обижаться и верить. Верить в нас, живущих в них. Я даже не знаю с чем это сравнить… Не подумай, это не то как ты веришь в… Ну… Например в бифидобактерии в кефире. Нет, тут другое. Они верят в нас скорее как мать верит в ребенка. Что он сможет, поймет, у него получится, он вернётся и не забудет. И, наверное, как и мать, никогда до конца не верит, что мы способны его предать.

Мерный вальс тяжелых мохнатых снежинок словно силился спрятать под тяжелым белым покрывалом все изъяны, сотворённые человеком. В соседних домах засыпали последние огоньки, проваливаясь в огороженную персональную тьму каждой отдельно взятой комнаты.

— А мы, как самые настоящие дети, спешим вырасти. Потом уже, когда вырастаем, начинаем смеяться над старыми привычками, стесняться их, как морщин у матери. Закапываемся в дела, бытовуху, погоню за мелкими удобствами и жвачкой для мозгов… А Город нас ждёт. Вспоминает наши улыбки, танцы босиком по лужам, отраженные эхом голоса, первый шаг, разбитые коленки, поцелуй, любовь. Словно перебирая огромный многомиллионный фотоальбом, он ждёт когда мы вновь вспомним про него, замрём на мгновенье и улыбнёмся. Когда он сможет ответить нам на нашу улыбку.

Осторожно шелестя шинами к остановке подъедет патрульная машина. Нахохлившись из неё выйдет усталый человек и спешно подойдет к стоявшему недалеко от остановки ларьку. Протарабанив в окошко он дождется когда в ларьке мигнет свет и дверца откроется. Быстро совершив обмен нахохлившийся человек спешно скроется в тепле машины и, не нарушая сонного оцепенения зашелестел шинами дальше. Разбуженный продавец выйдет из ларька, присев на пороге и выпустит сигаретный дым вперемешку с паром в навалившееся на крыши небо.

— Любовь… Она ведь тоже бывает разная, понимаешь? И Города тоже умеют любить, — он улыбнулся, словно ребенок впервые увидевший радугу, — От людей я же всякое видел… И подхалимничал много кто, и льстил, и в чувства играл, а Город научил меня любить просто так. Потому что я живой, потому что я просто есть, понимаешь? И я не мог ответить ему чем-то кроме взаимности. Даже к людям потом мне относиться стало проще. Просто в какой-то момент я понял что моя ответная любовь к Городу стала распространяться еще и на них, как просто на часть него. В какой-то момент любовь Города стала для меня чем-то безусловным, сродни любви матери… А потом я встретил тебя.

Парнишка посмотрел вглубь темной комнаты и снова улыбнулся. Чуть потянувшись, чтобы разогнать кровь в затекших мышцах, он осторожно слез с подоконника и спрыгнул на пол. В дальнем углу, отгородившись от остального мира шкафом из книг, под ровным светом старого торшера, чётко очертившего границу дозволенного, спрятавшись с ногами в уютное кресло, сидела она. Легкий аромат её духов дразнился, окуная его в теплый шлейф не то воспоминаний, не то желаний. Её улыбка радовала его, а задумчивая игра пальцев с выпавшим из прически локоном добавляли шарма и игривости. Приблизившись он любовался ей, словно чудом.

— Вот как-то так… — немного смущённо произнес он, — А ты?

Девушка поднимает на него свой немного обеспокоенный и удручённый взгляд, вынимая из ушей наушники-капельки.

— Прости, задумалась, что я?..

04. Лезвия Граней

«Мир, Творец всегда исполняют наши желания. Хотим мы того или уже нет…» © Ассант Киллер.

Каждый Город по своему встречает своих детей. Чаще всего Города встречают на вокзалах своими гимнами, но Москва чаще всего встречает меня «Прощанием Славянки». А дальше я проваливаюсь в узкие улочки, подворотни и проспекты, в смеющееся небо и объятья площадей. Другой Москвы у меня нет. Другая она у других людей и нелюдей. Задорно щелкает трамвайный тормоз, выпуская меня на очередной остановке из любимого с детства вагончика. Еще немного пешком и по ступенькам вниз. Чайная. Место неспешных раздумий и взвешенных решений. Перед входом останавливаюсь прикурить. В комнате уже наверняка собрались и спорят другие и вряд ли мое предложение понравится им. В нынешнее время даже Стражевский корпус все больше гонится за выгодой, амбициями и властью или это просто я постарела настолько, что мне это стало безразлично? Выдыхаю горьковатый дым, тушу сигарету и, выкинув бычок ныряю вниз. Пора…

В комнате находилось не менее дюжины существ, похожих на людей. Судя по всему они уже отмели большинство вариантов и теперь плавно делились на два лагеря. Молоденький парнишка с острым чертами и нашивкой серебряного волка на рукаве требовал ввести в Город подразделение Чистильщиков. Его главным оппонентом была немолодая магичка с седой прядкой и золотой нашивкой горящего кольца. Остальные в зале по очереди дополняли свои за и против каждого из оппонентов, кроме разве одного. Представитель вампирского дома скорее напоминал статую. Князь не производил лишних движений и звуков и держался в тени спорящих.

— Чистильщики в Город не войдут! Мы и без резни справимся! Вы за кого нас держите? — магичка, казалось, теряла терпение.

— Не вам это решать… — тихо, но очень четко вдруг произнес Князь. — Хотите того или нет, но как минимум один Чистильщик уже вошел в Город и без вашего разрешения.

— Как зашел, так и выведем… — резко парировала магичка и замолчала наконец заметив меня.

И может быть это было бы забавно, но время шло. А время, для Храна самый ценный товар. Если его потерять, то ничего исправить становится нельзя…

— Гаэрт, карту плиз… — плащ был отправлен на вешалку, форма одёрнута и складки рефлекторно отведены назад.

Недовольный шепот прошёлся по залу. Нашивку с серебряным черепом знали даже молодые, но вторую — горящую в руках звезду — опознал лишь Князь. Легким движением он достал сложенную карту из внутреннего кармана и кинул на стол. Двое на двое… Как партия в карты — каждый ждет хода другого. Вошедший чайный мастер поинтересовался, не желают ли гости отведать чаю. Гости хмурились и молчали.

— Ли, будь любезен сенчу. Прости, но сахаром как обычно… — Ли не переваривал сахар в чае, но для меня это был энергетик, а после суток в поезде мне хотелось именно взбодриться.

— А Город тебе на блюдечке не подать? — огрызнулся было мальчишка из волков.

— Спасибо, сама возьму если потребуется. А теперь к делу… — спокойно отставить всякие мелочи и раскрыть карту — Сводные патрули Домов лучше всего разместить по этим районам…

— Мы не поставим своих людей под удар из-за слов существа, у которого в Доме числится всего четверо… — магичка пыталась всем своим видом показать как минимум презрение.

— Пока ваши патрули сныкались по логовам и схронам мои трое уже вторые сутки посменно в Городе. — выдержка и спокойствие… Все что остаётся — сломить их неуверенность.

— Мы их не видели… Никто! — поддержал магичку волчонок.

— Мне их вывести чтобы вы увидели их работу?

По комнатке прошел оскорбленный сдавленный шепоток. В конце концов не каждый день с представителями Домов Города говорят в таком тоне.

— Не утруждайте себя, дамочка… — магичка показательно злилась. — В конце концов вы же не виноваты что у вас так мало народа, что нет даже толкового представителя с продуманным планом действий… Где ваш Глава Дома?

От входа раздалось лёгкое покашливание и в комнатку зашел седеющий мужчина с нашивкой дракона, изрыгающего пламя.

— Архимаг Святослав… — оказалось магичка умела быть почтительно-робкой и вежливо-подобострастной, но вошедший проигнорировал ее приветствие. Он внимательно посмотрел отметки на карте и добавил еще одну, ближе к центру Города.

— Думаю еще тут сводный патруль не помешает. Однако, что ты предлагаешь делать с людьми и подстрекателями в их рядах, Безродная?

Магичка села, волчонок от удивления распахнул во всю глаза и только Князь смотря на реакции остальных довольно улыбнулся клыками. Молодежь не могла помнить как выглядела последняя из Сгоревших. И тем более не знала сколько сил и крови понадобилось Князю и магу чтобы Безродная не присоединилась к своим напарникам.

— Людей мы берем на себя. Через полтора часа у меня запланирована встреча с местными представителями церквей, а так же с представителями диаспор. С их помощью мы наладим временные людские патрули в остальных районах. Так же я просила бы держать в запасе два-три сводных патруля Домов на случай экстренных ситуаций…

— Выглядит разумно и экономно. С планом я так же ознакомился. Мы предоставим людей в патруль. — из дальнего угла комнаты вышел человек в поношенной рясе с вышитым чёрным крестом — представитель Палладинов.

— Через два часа мы сможем выставить первую партию бойцов — Мантихоры редко шли против воли триумфирата.

— Святослав, мы… Примем вашу волю. — магичка, как и всегда, расставляла свои акценты — Через два часа мы вышлем людей в патруль.

Волчонок лишь развел руками и, злясь что волосы вставали дыбом, направился к выходу.

— Я думал ты откажешься командовать Домом. Честно удивлён, — архимаг говорил спокойно и уверенно.

— Выбор был несколько мал... — незаметно появившийся Ли поставил чашечку с чаем и словно испарился.

— Я слышал вы потеряли Тёмного во время последней операции на отрицательных уровнях. Примите мои соболезнования.

— Извини, Свят, но я не расположена любезничать.

— Я заметил. Ты предпочитаешь действовать. Что ж… По крайней мере я вижу что все было не зря.

Внезапно материализовавшийся Ли поставил перед архимагом чашку с фруктовым чаем и пряностями — что ж, у каждого свои причуды. Представители младших Домов начали потихоньку рассасываться и освобождать комнатку. Пустая чашечка кофе у Князя незаметно наполнилась ароматным напитком и он медленно смаковал каждую каплю. Палладин подошёл и присел к основному столу. Его новая привычка стоять в тени получила обоснование: уродливый шрам в треть лица бросался в глаза даже при слабом освещении.

— Химера? — едва кивнув спросил маг.

— Ядовитая была… — спокойно ответил палладин — давно тебя в Городе не было, Свят. Уж не грехи ли замаливал?

— Нет, конечно, новые творил…

Четверо в одной комнатке, под одним шевроном, под одним Законом и ради одного Мира. Четверо глав других Домов — самый малочисленный Боевой Дом. Они сходились вместе, решали насущные проблемы, договаривались, подтрунивая. Словно нет войны, нет боли и страхов, нет жертв и смертей… Сидеть и разговаривать впервые за прошедшие семь лет так, словно пять минут назад расставались на «покурить».

Время быстротечно. Остается лишь накинуть плащ и раствориться в вечно спешащей вечерней толпе. Что бы вновь стать тем самым одним из тысяч однообразных для всех вокруг, и чтоб стать единственным из непохожих только для Него. Ведь для Города, как и без Него, мы все одиноки… Четыре Хранителя из самого малочисленного Дома одного из великих Городов.

05. Новые горизонты (Санкт-Петербург / Сказочник)

В детстве, когда мне было грустно или одиноко, родители сажали меня в кресло рядом и начинали читать или рассказывать сказки. В эти моменты мир казался полным счастья, радости и добра. И даже сказочное Зло не могло нарушить в детском сознании бесконечных ощущений тепла и доброты. Позже мы вырастали и забывали и о сказочном подаренном нам тепле, и о так легко преподнесенных нам уроках жизни, и о сказочных существах, героях и товарищах…

Изгнание… Как его не назови — это всегда паршиво. В сущности, становиться не важно, как ты ушел. Важно только то, что ты имеешь здесь и сейчас. Так уж вышло, что на тот момент на руках моих козырей не было. Я выжидал. Занятие, я вам скажу, не из самых приятных. Надо было думать, искать выходы, решать…

В свое время, когда я еще был достаточно молод и глуп, чтобы слушать чужие советы, я нашел фразу, которая так и осталась во мне на долгие годы… Впрочем, это сейчас уже не важно… Не о том речь. Моя жизнь начиналась так же, как и у большинства обычных и нормальных людей. Родился я на окраине Великого Города Гордых Ветров. Детство ватажно пролетело в местных кривых улочках, дворах-колодцах и закоулках между ними. Позже были школа, институт, армия… Закончив брать и отдавать у своей Родины, я пошел работать. Первое мое рабочее место не отличалось ни высокой оплатой труда ни перспективами карьерного роста — я был наборщиком объявлений в одной из местных газетенок. Однажды, разбирая пачку записанных операторами заявок на объявления я обнаружил аккуратный листик. Он был размером с визитку и на нем не было ничего кроме рисунка дракона, да номера телефона.

***

Когда раздаешь эту жизнь по кусочкам Лелея в сумерках остатки огонька Ты собираешь жизнь свою по строчкам И отражениям мечты в чужих глазах

К приходу в ее дом я готовился каждый раз тщательнее, чем на свидание: исправно выбривался, отглаживал вещи, аккуратно размещал по сумкам заранее купленный товар, клал в карман записку с покупками последнего захода и обязательно откладывал денежку на цветок. Все действо начиналось за сутки до прихода в гости. С утра пораньше, часов так в восемь, я поднимал сумочки и выходил за порог. Несколько пересадок на транспорте и я Дома. Именно так. Несмотря на то, что к тому времени я смог заработать себе на отдельную квартиру и даже переехать в нее с женой и парой ребятишек, Дом у меня был именно тут. Окна обшарпанной девятиэтажки смотрели в сторону залива, от чего в них всегда пахло взморьем и влажностью. Окно на третьем этаже гостеприимно светилось ровным светом. Я заворачиваю в подъезд, достаю ключи, отпираю дверь и вручаю хозяйке квартиры очередной небольшой букетик и…

Поначалу она читала их мне, а я слушал и глотал их с запоем, как ребенок еще не умеющий не верить в чудо. Позже она стала сама рассказывать их, до селе не опубликованных, не звучавших, хранивших память веков. Она читала, рассказывала, поясняла и снова рассказывала, а я боялся… Боялся в них поверить. Я ждал чуда, но оно не приходило. Встречи проходили, а я все слушал и ждал. Ждал что однажды все-таки сбудутся все рассказанные ею Сказки и я поверю… Однажды я пришел совсем не в духе. Ничего не объясняя, я плюхнулся на ее подоконник и уставился в окно. Я не помнил, как она начала рассказывать, просто замер и вслушивался в каждое пророненное слово. Эта Сказка стала чем-то особенным, она не была похожа на все предыдущие… Это была сказка о Мире Умирающего Солнца…

«Вообще-то таких Миров много, но суть не в этом. Да и надо как-то уж все по порядку, а то как-то… Она говорила, что у каждого Мира есть Душа — это существо мыслящее, помнящее, любящие. Еще в каждом Мире есть физический носитель этой души… Словом каким-то его называла, не то Танцующим, не то Помнящим, не то Поющим… Неважно во общем… Не об этом речь. С определенной периодичностью Мир спрашивал у носителя имена тех, кто должен в Мире остаться, кто должен покинуть его, кто просто должен быть наказан или убран подальше… И Он называл Имена… Каждый кто был назван — оставался как и прежде жить в Мире, кто был наказан — отправлялся на годы смертей на Великий Рубеж, но те, кому не хватало грехов до Рубежа, но кого уже не терпел Мир — изгонялись в Миры Умирающего Солнца…

Это была узкая кромка земли, на которой можно было даже не существовать, только лишь цепляться за жизнь в условиях полной анархии, беззакония, безвремения. Миры, выброшенные из остального потока Времени, не подчиняющиеся ни чьим законам и никому не принадлежащие… У каждого свой, личный, персональный Ад и карманный Рай. Однажды, на Земле родилось два брата-близнеца, поделившие между собой право носить Душу Мира. Когда пришло время они каждый долго называли имена и не назвали только имена друг друга. И Мир, забрав у них свою Душу, изгнал их обоих… Оба они попали в один Мир Умирающего Солнца, но в разные его очаги. Первый, назовем его так для отличия, попал в лесистую зону, где за километры не было ни одной живой, разумной, мыслящей души. Второму же не повезло уродиться в небольшом поселке. Поселок зарабатывал на скудное и безропотное существование, торгуя светлыми отражениями-лучиками зеркал. Их консервировали и продавали на ежесезонной выставке съестных продуктов и прочих местных чудес. С каждым сезоном лучиков становилось все меньше — консервация тепла приводила к постепенному истощению местного светилы. В какой-то момент оно сжалось в крохотную точку, едва поднимавшуюся над горизонтом. Как это не нелепо не звучало, но у местного Солнца не было сил подняться выше. Все аналитики и ученые ежедневно писали в прогнозе «на завтра» очередной конец света, но свет жил… Жил едва поднимаясь над горизонтом, едва согревая, едва улыбаясь и утешая остатки этого едва пригодного к обитанию Мира. Спустя несколько лет жители привыкли, лишь один ученый из вымершей деревеньки пытался найти объяснение такому странному феномену. Он потратил долгие годы, но нашел ответ совершенно случайно. Однажды к нему попала одна из консерв с отражением. Трясущимися от волнения руками он открыл ее и… Увидел на приборах изменения в светиле — оно стало ярче! Не на много, едва заметно даже для самых точных приборов Мира, но стало! И тогда ученый стал искать… Он обошел все города и поселки, анклавы и вымершие деревни Мира ища то, что светило бы Солнцу, но не находил… Этим ученым был Второй из братьев. Научившийся творить даже в этом Мире чудеса, он стал спускать все свое состояние на скупку консерв-лучиков. Выкупив, он выходил под уставшие лучи светилы и выпускал их. Шли годы, но вопрос мучившей Второго: «на чем работало Солнце предыдущие годы?» все больше не давал ему покоя… Годы спустя, заплутав и сбившись с пути, он перевалил через горный хребет, куда никто раньше не ходил, и вышел на лесную поляну. На ней стояла основательно сделанная лачуга. Хозяин заведения не запирал, хотя его и не было, и Второй прошел чистое, светлое и очень уютное помещение. Внимание его привлек один из подоконников. Он был больше остальных и на нем, от времени и по выгоревшим следам, можно было прочитать силуэт сидящего человека. Ученый осмотрел подоконник, пытаясь понять на что можно было смотреть столько лет что б оставить столь четкий след… И наткнулся взглядом на вмурованную в стену фотографию двух улыбающихся, держащихся за руку, молодых мальчишек и обнимающей их женщины из давно забытого места под названием Земля…»

Когда сказка кончилась, было уже давно за полночь. Я, неуклюже напялив свой плащ, шагнул под странно теплый и усталый дождь. Пытаясь переварить рассказанное, я не заметил, как чуть не сшиб худенького парнишку. Он стоял посередь пустого городского проспекта подставив лицо дождю…

— Простите, — неуклюже буркнул я, спеша прочь…

— Как тебя зовут?.. — вдруг окликнул он меня, не прекращая своего странного занятия. Я не внятно пробурчал свое имя и остановился.

— Я запомнил тебя сейчас и вспомню потом… — послышалось мне из-за спины.

— Когда потом? — неожиданно даже для самого себя спросил я и обернулся к говорившему.

— Когда спросят… — парнишка неуклюже повел плечами и медленно зашагал по пустому проспекту, чтобы раствориться в пелене весеннего дождя…

06. Выбор Чести

«Слушайте дети печальную сказочку, Я постараюсь, чтоб вы не расстроились. В ней говориться про странного мальчика Просто не знавшего этой истории.»© Кошка Сашка — Волчье солнце.

Двери захлопнулись, отрезая посетительнице пути к отступлению. Впрочем, сейчас она в них уже не нуждалась: и суд и торг были окончены. Она проиграла. Но подобных интригах никогда и ни в чём нельзя быть уверенным.

И победа и пройгрыш имели каждый свою цену. На глазах всех сословий, признав свой проигрыш, герцогиня покупала жизни. Многие жизни старой фамилии, кто не был задействован или не подозревал об её интригах. Всех, кто был непричастен ни к начинаниям её мужа, ни кто тому положению, в котором после его смерти оказалась она. По воле Императора всем непричастным сохранили жизни и движемое имущество. Всем им предлагалось переселиться осваивать менее благоприятный край, но это была жизнь! Им сохранили их вещи, средства, всё кроме родной территории и стен. Для всех, кроме неё…

В небольшой комнатке было жарко натоплено — он давно не терпел даже намека на прохладу. Удобное кресло, торшер, книжные шкафы, уют и спокойствие личного кабинета.

Он ждал её. Повзрослевший, проживший и переживший многое и многих, он ждал ту, с кем рядом прошло его детство. Когда-то давно, пока он ещё даже не был наследником, а его мать была сослана в дальнее имение у самых гор, в то самое откуда родом была Герцогиня, он был счастлив. Изредка, в минуты тишины и одиночества, он вспоминал и тот особняк, и тенистый сад, наставников, других детей и её.

Охрана оставила их, даже сняв с осужденной положенные кандалы. Суд, разбирательства, интриги, казни и допросы… Ей удалось сохранить лицо. Герцогиня не юлила, не выпрашивала милости, не искала способа избежать приговора — она приняла случившееся и проводила торг и последние часы так, что позавидовать её выдержке могли многие. А традиции… Даже воля Императора сейчас не могла спасти её, но по старым традициям осужденному на смерть вельможе дозволялось встретится с правителем. Кто-то в эту встречу пытался сравнять счёты, кто-то открыть всё словно перед Творцом, а кто-то просто пил и ел в приятной обстановке в последний раз. Теперь же, смотря на повелителя, она не видела в нём Императора, нет. Перед ней стоял ещё совсем молодой, смущённый парень, который волновался и запинался через слово и только тень сада скрывала его покрасневшее от смущения лицо.

Они оба остались верны навязанным ролям. Семьи распорядились каждым, как того требовало время и долги. Интриги, войны, дань и забвение…

— Прости… — тихо, едва слышно прошепчут его губы. Она посмотрит в глаза, ища за привычным этикетом то, что столько лет не могла забыть.

— Я… Знала на что шла. Это мне стоило просить прощения, но…

— Можно подумать ты знала что всё закончится так? И не надеялась на что-то ещё?

А на что ей было надеяться? Её победа обрекла бы его на смерть! Вилка в которой одному из них в любом случае не выжить, а выжить обоим не дадут все остальные. Герцогиня прикрыла глаза, пытаясь избежать дальнейших распросов, но на вопрос всё же утвердительно кивнула.

— Можно я ещё спрошу? Последнее. Ты вправе не отвечать, но всё же… — он замялся, словно мальчишка, пытаясь подобрать слова. — Если бы сейчас я бы мог отменить приговор, чтобы ты попросила лично для себя? Чего ты хочешь больше чем жизни?

Герцогиня едва заметно улыбнулась. Где-то глубоко внутри этот цепкий, с идеальной хваткой правитель смог сохранить в себе того самого мальчишку, с восхищением смотревшего в звездное небо, умевшего любить и мечтать. Она поднялась и, едва слышно шурша платьем, подошла к окну.

— Жаль, тогда не получилось родить тебе сына… — выдохнула она. — Да и графу продали меня очень быстро…

Годы расставили всё по своим местам, каждой фигуре было своё место на этой доске, но в осколках памяти хранилось и тлело тепло той ночи, отблески звезд и первое, самое искреннее, признание.

***

— Ну зачем всё это старьё учить? Первая эпоха сгинула давно! — простонал мальчишка раздосадовано отбросив планшет на подушку. — Где сейчас они все? Эльфы сдохли! Драконов я не видел ни одного. Тайкуры ваши… Тоже мне, фурятина! Это история или сказки?

— Сказки часто рассказывают те истории, о которых приказано было забыть… — сонно ответила пожилая женщина, дремавшая у камина в другом конце комнаты. — Не наша вина, что Миры после катаклизма потеряли много магии. Но нам приходится в этом жить. А ещё мы должны помнить как бывало раньше, чтобы что-то повторить, а что-то недопустить.

— Найди мне хоть одного живого дракона, чтобы я в это поверил! — фыркнул ребёнок.

Она грустно улыбнулась и осторожно поднялась, пройдя к окну. В саду заливисто надрывались птицы.

— Для начала я расскажу тебе сказку, а потом, так уж и быть, может даже покажу тебе живыми не только дракона, но и его эльфийку, когда они приедут сюда. Идёт?

Ребёнок недоверчиво покачал головой, но женщина словно не заметила этого. Вернувшись в кресло она села и жестом пригласил мальчишку к себе.

— Это случилось очень давно…

…Ещё когда первая цепь Миров стояла непрерывно. Тебе сейчас сложно это представить, но ваш Мир не единственный. Как в далёком космосе есть разные планеты, так и в междумирье прячутся множество Миров. Странники прокладывают между ними пути и Дорогу, Идущие ходят между ними, Бегущие лазают по лабиринтам… А ещё были караванщики, погонщики, целители и маги, техники, воины, жители разных мест. Это был чудной сброд разных расс, видов и мастей.

Тогда ещё прямой путь из Рейвика до Хат’Тэч можно было дойти за пару местных часов. Рейтон и Харансер были огромными столицами империй. Шпили были первой космической орбитальной платформой в светлых мирах, огромной базы на Шильсерьских Озёрах не было даже на чертежах, а Мёртвый Город был живым. Техномаги пытались понять природу жизни, эльфы творили любовью, драконы защищали всех пламенем…

Это ты, и даже я, родились после смены эпох, великих войн, которые велись сразу в нескольких Мирах и после создания биомеханических боевых Машин. А тогда Тракт причудливо петлял между восьмью огромными Мирами-Источниками и ветвился поодаль в Миры поменьше. И как раз на этом самом извилистом месте всех Миров стоял трактир. Старый, как сами Миры изначальные, частично встроенный в скалу, на которую упирался, с тяжелыми брёвнами столбов, он грузно нависал, прикрывая покатыми крышами конюшню и хоздвор. Ты не думай, это сейчас там огромный госпиталь и научный центр. А раньше это был единственный спокойный пятачок во всей округе. Отгородившись от дикого мира тяжелыми бревнами частокола, он давал приют всем заблудившимся, беглым или идущим, пешим и конным. И столкнулись там как-то раб-бегущий и эльфийская почти принцесса. А места же дикие, земли Вольные, закон там как припарка на отрезанной ноге. А по сему грозило нашей принцессе в лучшем случае стать быстрым завтраком или ужином у местной живности. И это в лучшем случае! А в худшем оказаться подопытной в какой-нибудь лаборатории или даже девкой в борделе. Хотя, сложно сказать что хуже…

Долго ли, коротко ли, но вывел её мальчишка сначала в Хортон, а там уже они и до Сайра добрались. Там же раньше третий по величине госпиталь ЭЛСовский стоял. И базой по соседству старший брат нашей принцесски командовал. Ох, какой он недовольный был что младшая сестренка с проходимцами странными по Мирам шляется! Пока они там выясняли судь да дело, принцесска наша-то влюбилась, а хуже влюбленной странницы ничего нет! Парень тоже оказался не последний, хоть и раб. Выяснилось что сам он дракон, но оборачивается очень плохо. Род по матери хоть не сильно знатный, но и не из последних — промышленники из серебрянных. Конечно, можно было бы попытаться по генам вычислить дом отца, но парнишку и так переход и снятие печатей подкосило, поэтому решили не трогать. Жить же не мешает, а парень воспитан был относительно неплохо. Принцесса наша как сказала «моё» так всё… На её счастье, парню она тоже понравилась.

А Орденом тогда командовал Артур. Странник и фехтовальщик он был каких поискать, но вот с остальным ему пришлось туго. В общем когда он пришёл за странницей, то был сам слегка не в себе настолько, что умудрился наехать даже на самого Первого. Как понимаешь, девушку ему после такого не отдали, а парнишка и вовсе оттащил нашего незадачливого главу в один из Лабиринтов практически за шкирку. Девушка тоже за любимым рвалась, ну и как смогла, то тоже улизнула. Поди удержи странницу на месте! Встретились они снова на Хортоне. Пока они столицей любовались, то в толпе наткнулись на лица знакомые и не добрые…

Это сейчас часть миров Хартшира канула в Бездну, а тогда под их Империей было больше полутра десятков Миров. Населяли их хартши — смески людей и тайкуров, техномаги, пытавшиеся найти бессмертие в создании Бессмертной Машины. Так же в их мирах жили серые орки, погонщики и ныне уничтоженные ставры.

— Подожди, — вдруг удивлённо встрепенулся ребенок. — Как это «уничтоженные»?

Женщина закрыла глаза и тяжело выдохнула.

— Вы пока Вторую войну не проходили… А я рассказываю то, что предшествовало Первой…

— Но ведь никогда никого не уничтожали полностью! — возмутился было ребёнок.

— «Никогда и никого»… — презрительно цыкнулы в сторону женщина. — Никто и никогда не нападает на дипломатов и переговорщиков, но на главу Лекарского союза напали именно пришедшие на аудиенцию дипломаты. Никто и никогда не взрывает госпиталя, но спроси о взрыве Хортоновской базы Лекарского союза! Тогда несколько корпусов взлетело на воздух, а официально войну даже не объявляли! Никто и никогда не нападает на странников во время эвакуации, но у каждого в Ордене найдутся друзья или родственники, погибшие во время эвакуации как раз потому что на них именно напали… Мы живём на войне. Мы рождаемся посреди неё и умираем, когда выполняем свой долг. А любая война ценит в первую очередь эффективность! Взорвать госпиталь с ранеными солдатами проще и эффективнее, чем биться и терять своих людей на хорошо укрепленных рубежах…

— Но это же бесчестно! — настаивал на своём мальчишка.

— Проблема в том, что на войне всегда найдётся тот, кто готов на любое бесчестье ради эффективности.

Мальчишка расстроено замолчал. Женщина не спешила, давая мальцу время обдумать услышанное.

— Тогда почему все не гнушаются подобным, а говорят о чести и справедливости? — наконец негромко спросил парень.

На тихую реплику мальца, она лишь улыбнулась.

— Потому что эффективность может дать тебе выигрыш, но не гарантирует тебе победы.

— Но как можно не победить, если выигрывать все этапы?

— Легко, если в результате некому будет наслаждаться результатами победы. А такое может запросто случится если ты эффективен, но… — она резко оборвала фразу.

Мальчишка, задумался, переваривая новую информацию.

— Но всегда найдется тот, кто окажется эффективнее?

— Кто лучше скрывает свои бесчестье и эффективность за законом и любовью толпы.

— Но разве нет закона людского, который было бы совсем нельзя обойти?

Она устало прикрыла глаза, беря паузу чтобы собраться с мыслями. Что могла ответить Непомнящая?..

Да, она не помнила ничего до момента как появилась одна перед дверями таверны на Лиграте. Не могла назвать ни своего имени, ни фамилии или места откуда родом. Помочь вспомнить ей не смогли ни врачи, ни телепаты, ни даже вампиры. Всё что она знала, помнила — пришло к ней тут, потом и всё же оставалось что-то кроме. Что-то невесомое, неясное, спрятанное не столько в глубинах разума и памяти, сколько души — Честь. Совесть, Долг… и Слово. Ей не нужно было объяснять их значения. И тогда, словно на краю сознания, вспыхивала отголосками звездная ночь в старом замке в горах…

— Есть… Любовь. Предать её можно, а обойти нельзя...

Женщина погладила сыну взъерошенные вихры и невольно залюбовалась глазами, которые всегда так знакомо, восторженно и восхищённо смотрели на неё… Как те, забытые, другие, умели смотреть на звёздное небо, впервые говоря ей о любви.

07. Память о прошлом (Сталинград / Легенда)

Они так и застыли друг перед другом в этом старом, выстылом доме. За стенами дома снежило и основная группа гончих уже безнадежно отстала. Пройдет еще пара часов и от следов не останется ничего. Весь огромный мир мгновенно съежился до стен этого невзрачного дома. Дома, в котором глядя друг на друга застыли Он и его Легенда… Наемник, совершивший, пожалуй самую громкую, серию вылазок и Гончий, шедший всю жизнь по его следу. Все было идеально. Нельзя было придраться ни к чему, однако… За окнами буран и сейчас они были одни: измотанный следом Гончий и уставший, раненый наемник…

— Поленья рядом с камином. Раз уж пришел — растопи. — голос девушки говорил просто, спокойно и устало.

Коротать буран действительно лучше в тепле, и я пошел топить камин. Хрустнули липучки и об пол глухо стукнули пластины бронежилета. Резко пахнуло солоновато пряным кисловатым запахом. Я обернулся. Держа в руке пинцет, девушка аккуратно пыталась что-то вытянуть в районе предплечья. Камин уже достаточно занялся, и сидеть рядом смысла не было. Я оглянулся в поисках чего-то напоминающего лампу, но взгляд нашел только керосинку. Ничего, сойдет. Проверив запас горючего, я поджег фитилек.

— Ты бы легла… — странно, что сейчас хватает сил на спокойный голос — Я не врач, но хочешь, посмотрю?

Пара недоверчивых глаз посмотрела куда-то вглубь меня и девушка кивнула.

— Буду благодарна… Зацепило тут немного. Вскользь. Вынимать не удобно.

— Где тебя так? — спросил я более механически, чем реально интересуясь

— На минных полях у Зеленой Долины — ответила она — в северной части…

— Там же прохода нет!

— Есть… В Зеленую Долину можно попасть минимум с полсотни разных дорог по мимо коридоров эвакуации… — теперь стало ясно как она пешком успела обогнать нас, конных. Ведь Гончим пришлось огибать всю Долину без права прохода по ней.

Аккуратно помогая вынуть осколки, я старался запомнить все детали до мелочей. Поймать этого наемника считал своим долгом чуть ли не каждый уважающий себя Гончий. Еще бы: двадцать семь ходок под Белозёрск, сорок три убийства командиров разного ранга (причем каких! Ведь постфактум баллистические экспертизы ни одна не смогли найти точного места, откуда велась стрельба), и… Плато Демонов. Об историях связанных с Плато можно было рассказывать вечно, но факт оставался фактом: она вытаскивала оттуда. И что не мало важно — вытаскивала всех живыми. Нет, она не была ни абсолютно неуловимой, ни бессмертной, ни неуязвимой… Передо мной была та самая Легенда нашего небольшого мира, которую такой не знал никто. Девушке было на вид около двадцати семи — тридцати лет. Голубые глаза и поседевшие волосы, черная форма без знаков отличий и облегченный бронекомплект, чуть заметный шрам на левой брови и въевшийся запах пота, крови и целебных трав. Взгляд наткнулся на кованный медальон с девятью горами и звездой. Мелкие стальные осколки, впившиеся с одной стороны, аккуратно вынимались и складывались на столик рядом с подобием диванчика. Из-под обрывка рубашки выступил след от давнего ожога. Мозг аккуратно складывал и запоминал все мелочи.

— Тебе бы раны промыть… — я уже собрался было искать котел под воду, как меня остановили.

— Не нужно. Над камином на полке резная шкатулка — дай. — удивляться надо до конца.

Я дошел до камина и аккуратно снял резную деревянную шкатулку. Не дожидаясь пока я поставлю ее на столик рядом, девушка откину крышку и вытащила небольшой флакончик. Шкатулку я быстро отставил. Капля за каплей странного цвета вещество аккуратно наливалось в раны, заполняя всю поверхность тягучей жижей. Спустя пару минут жижа начала пениться.

— Ну вот и славно… — удовлетворенно и устало пробормотала девушка смотря как пенящийся раствор, словно испаряясь, покрывает раны плотной пленкой

— Укрой меня… — как-то совсем не по боевому прозвучала просящим шепотом фраза — Холодно мне… плед рядом с камином… уже наверно теплый.

Ничего не оставалось, как накрыть хозяйку странного жилища пледом и остаться один на один со своими мыслями. Кого я ожидал увидеть на захвате? И разве такой я представлял нашу встречу? Нет, нет, и еще раз нет. Легенда, известная на сотни километров вокруг рушилась и испарялась на глазах. Вся неуловимость свелась к простому умению пройти там, где другие бояться идти. Вся неуязвимость свелась к средней паршивости броне, ловкости и банальном умении не подавать вид что ранен. А все сказки о бессмертии объяснялись умением контролировать кровотечения и определенным набором препаратов. Все это было доступно практически любому, кто хоть чуточку прикладывал средства, усилия и тренировался в этом направлении. Но все же именно она стала Легендой. Я сел в кресло и закурил. Слишком много случилось за менее чем два часа. Мозг отчаянно пытался по новым чертам определить хотя бы истинную личность и «паспортные данные» спящего неподалеку существа. Данных явно не хватало, да и доступ к некоторым архивам Креста и Зеленой Долины у меня не было. Буран за окном не стихал, а мне все не давали покоя медальон и шрам от ожога. В добавок от камина наконец-то начало тянуть не просто теплом, а жаром.

Очнулся я от запаха вареной картошки и каких-то консерв. Столик передо мной был расчищен и на нем гостеприимно улыбалась вскрытой крышкой банка мясного паштета. За окном было уже темно и тени в комнате шарахались по углам от пары керосинок.

— Конец света еще не повод умирать с голоду — послышалось от камина и из-за кресла вышла девушка с горшочком парящей картошки. Убедившись что я не сплю, она поставила горшок на стол. Бегло окинув ее взглядом, я заметил, что она успела переодеться и стянула края нескольких особо глубоких царапин пластырями. В ответ я не нашелся ничего лучше как улыбнуться и поднялся потянуть затекшие мышцы. Девушка переждала и нырнула до камина за висевшим над огнем походным чайником. Это было все чертовски странно: за окном затихает буран и мы, как будто лучшие и давнишние друзья, сидим в этой комнатке и только светских бесед не ведем, хотя кто знает, что будет дальше.

— Одокар — вдруг прозвучало выдернув из задумчивого оцепенения — Меня зовут Одокар. Настоящее имя если хочешь, можешь найти в архивах Креста, Долины и Гриффа. Офицер Креста. Одна из тех трех с половиной сотен, что выжили в первую Белозёрскую операцию…

— И единственная выжившая после уничтожения Южного Форпоста… — глухо проговорил я.

— Не единственная. Нас спаслось порядка дюжины детей. Просто потом… — она осеклась — Мало кто дожил до совершеннолетия.

— Сколько, если не секрет?

— Трое. Нас выжило трое, Каин — меня словно током ударило. Она знала мое настоящее имя! Не прозвище и не позывной Гончих… — Каин прозванный Отступником. Воспитанник Горного дома Сокола.

— Откуда ты… — слова застряли в горле.

Немного помедлив, она поднялась и отошла к стоявшим в дальнем углу полкам. Перебрав пару книг, она достала из одной из них потрепанную фотографию. Видимо продумав все еще раз она вернулась к столику и подала мне пожелтевший лист плотной бумаги

— Узнаешь себя? — с фотографии на меня смотрела группа, казавшихся родными, мальчишек и девчонок человек так в восемь и взрослый мужчина на заднем плане улыбался до боли знакомо. Я перевернул лист оборотной стороной и узнал на давно забытом наречии надпись «Южный Форпост. Лето ‘27ого года. От наставника Оурила своим ученикам»

08. Закон, которому Ты служишь

— Двадцать один…

Голос говорившего спотыкнулся и под конец осел на всеобщее молчание тяжким грузом.

Распластанное после удара тело медленно и неуклюже пыталось подняться, встать… Хотя бы на колени. Лицо, руки, грудь и даже брюки были испачканы кровью. Кто-то же решил что сдавать тест на выносливость лучше без одежды, максимум в коротких брюках и спортивном топике… Под ногами скользило, в комнате было прохладно, но встающая всего словно не замечала.

Считающий молчал, смотря на эту картину с ужасом. И только палач подошёл ближе.

— Стоп! Хватит! Сдала… — послышался из-за спин приказ командира и зал отмер.

Откуда-то появились медики с носилками, шепот волнами расходился по залу. Палач осторожно коснулся плеча девушки, поддерживая и теперь уже помогая ей встать.

Ей…

— Двадцать один…

Никто из молодых не хочет быть на её месте. Никто, но им придётся. Только вот так стоять, как она, им в голову не придёт. Для зачета важно подняться десять раз. На пресловутое «отлично» — двенадцать.

— Двадцать один… — шепотом передают уже за пределы зала. Новость уходит в казармы.

Ноги не держат, мир крутится без возможности остановиться, тошнота подкатывает к самому горлу, но она всё ещё пытается встать. Нетканка на носилках теплая, хоть и не промокает. Ей укрывают не менее теплую подложку прежде чем уложить туда девушку, накрыть пледом и унести.

…Двадцать один.

Командир кивнет, негромко передаст адъютанту «держите в курсе о состоянии» и удалится к себе. На этом зачете больше эксцессов не предвидится. Выпустить её первой было правильное решение. Остальные сдающие молча смотрят на отмеченный кусок пола.

Команда уборщиков спешно уберет разводы на полу, протрет очерченный кусок зала насухо. Палач получит передышку и, через пару глотков из напоясной фляги, вернется на своё место.

Двадцать один!

В соседнем корпусе, под самой крышей, в комнатке на втором этаже было натоплено. Гость сидит в мягком кресле и не стесняясь курит. Дым от дорогой сигары сталкивается с струйками от самокруточной махорки.

— Зачем? — негромко интересуется гость.

В его голосе неподдельное восхищение сплетается с таким же неподдельным ужасом.

— Что? — прекрасно понимая о чем его спрашивают уточняет командир.

— Зачем не остановили раньше? — возмущается гость. — На зачёт достаточно двенадцать раз! Больше это уже тяжелые травмы, а вы ставили лучшего на потоке на несколько лет реабилитации! Это бессмысленная трата ресурсов и людей!

— Полгода максимум. Она вернётся в строй. И травм серьезных там нет. Нос разбили, ну может сотряс. Сколько раз вы жаловались что нынешним новобранцам не хватает сил служить с полной отдачей? Выдержи десять раз и лежи, отожмись пятнадцать и отбой, пробеги пять км и вот тебе лавочка и слуга с бутылкой воды. Всё… С тебя хватит! По уставу больше не нужно…

Гость гневно уставился на командира, но прервать его речи не посмел. Страх держал за глотку. Страх перед теми, кто способен вставать так отчаянно, безусловно, до конца. Если бы командир не остановил подсчёт, то гость был бы уверен: она бы вставала и дальше. Вставала пока ей бы не сломали колени, пока не раздробили бы в пыль ключицы, пока осколки ребер не пробили бы легкие… И даже тогда пыталась бы встать.

— Мы экономим людей, Марк! Отсев и так слишком жесток. Треть после ваших тренировок будет навсегда утеряна или как погибшие, как инвалиды, как свихнувшиеся. Треть! Из нескольких десятков тысяч. Эта треть могла бы служить в других местах, а не исчезнуть просто так! Ты тренируешь их так чтобы в конце концов остался полк, но полк это всего пять тысяч! А погибнут или уйдут в отсев десятки! Часть из тех кто будет годен, но не пройдет высокую планку будет вернут в службы безопасности. И это будет три четверти из оставшихся! Ещё часть выпадет сейчас. Сколько из них могло бы быть полезными? В итоге годными станут не более пятнадцати процентов, а в пройдут не более пяти! Это расточительство!

— И две трети из них сдохнут в первые пять лет только потому что по уставу от них большего и не требуется… — оборвал его командир. — А мне нужны те, кто знает устав, но служит самой Жизни, Закону, всей своей жизнью, понимаешь?!

— Более пятиста лет мы пытаемся экономить людей…

— Обещанных? Тех кем откупились? Тех, кто нигде не сгодился? Дома отдают нам только не способных, бесполезных и прочий балласт! Если бы у любого из детей был дар, хоть самый маленький, Дома бы его не отдали! Они все — мясо!

— А она?

— Она пришла сама. Ею не оплачивали долги, не отдавали повинность, не скидывали со счетов…

— А разница?

— Выбор… — командир поднялся и отступил к окну. — Это был её выбор, как и то сколько раз подняться сегодня.

— Двадцать один?.. Ещё скажи что ты ей не приказывал?

— Не приказывал… — тихое, словно извинение. Всё равно никто не поверит.

— А сам-то поднялся положенные десять-двенадцать и всё! Какое право ты требуешь с других…

— Девятнадцать… — едва слышно оборвал командир гостя, но собеседник поперхнулся невысказанными словами. — Я поднялся девятнадцать раз. Двадцатый уже не смог. Я знаю что требую…

Тишина в комнате осела прогорклым махорочным дымом. Человек у окна смотрел в темное ночное небо, словно разучился говорить, а его оппонент перебирал в голове ставшие бесполезными доводы. Разговор замер, ожидая хоть какого-то внешнего импульса для продолжения.

— Когда я уйду… — спустя длительное молчание чуть хрипло начал командир. — Не дай ей сгореть. Удержишь её, спасёшь, направишь и Мир ляжет вам под ноги. Поверь, дальше Танец раскроется сам.

— Когда? Не «если»? — изумился гость.

— Когда. Двадцатый раз я уже не поднимусь, прости…

— Давно я не слышал про Танец…

— На Земле слишком мало вероятностников, кто способен ради Танца отдать жизнь, а это по сути просто ещё одна фигура, поза, движение… и Выбор.

— А потом?

— Потом… Никогда нельзя свести вероятности так чтобы желаемое точно случилось, но всегда можно отсечь всё лишнее.

— Но разве смерть или жизнь это «лишнее»?!

— У большинства за этими стенами единственное лишнее — это жизнь, Князь. И они отдают её, покупая жизнь целого Мира, даже не осознавая это! А Танцевать на грани может только тот, кто готов расплатиться за Танец жизнью. Расплатиться осознанно.

— И только?

— Только. Другой оплаты для Танцора нет. Мы можем выбрать лишь то, на что её обменять, — за окном звездное небо спешно прятали снежные тучи. — Поклянись, Князь, дай Слово. Я знаю что ты и без этого его сдержишь, но всё же дай…

— Именем Его, по закону Его и лишь Закону служа, жизнью и честью своей я даю тебе Слово: когда ты начнёшь Танец и до тех пор пока ты не шагнёшь в Рассвет, я сдержу. Но дальше, прости, не мне удержать этот поводок…

— Ты сказал — Мир слышал…

09. Чужие Дороги (Нижний Новгород)

Солдат в старой выцветшей советской гимнастерке времён Второй Мировой подошел ближе к сидевшему у костра парнишке. Холеная парадная форма молодого юнкера была уже потрепана, подпалена хоть и смотрелась на парнишке красиво. Сам Юнкер быстро и немного зло ел прямо с котелка.

— Ну что ты злишься? — Солдат устало присел на чурбак рядом. — Повезло, выжил же. Не опостылел, душу не продал…

— Люди… — парнишка сплюнул куда-то в сторону не то со злобы, не то просто в каше попалась косточка.

— Ну а кто ж ещё? — ухмыльнулся Солдат. — Тут окромя них только твари. С такими не договоришься…

— А с людьми можно? Они не могут даже собственное обещание выполнить! «Знаешь, ситуация посмеялась. Сейчас это не актуально…» — передразнил кого-то парнишка и, грустно выдохнув вернулся к каше.

Спорить Солдат не стал. Поднявшись и едва слышно буркнув себе под нос «Молод ты ещё…» он пошёл в сторону небольшого шалаша, стоявшего на опушке. Под бескрайним ночным небом их стоянка, казалось, терялась под танец и подмигивания далёких звезд. Млечный путь, разлившись, холодно смотрел на метания мальчишки. Лишь легкий ветерок, забегая к костру, подпитывал голубоватые языки пламени.

Около шалаша суетились двое: статная женщина и совсем мелкая девчонка. Они, как могли, чисто по-женски старались прибраться на стоянке. В глубине укрытия спал ещё один юноша: внешне он казался младше Юнкера, с вечно взлохмачеными вихрами и в подходящем для века так двадцатого офисном костюме. Девчушка, увидев Солдата, широко распахнув руки рванула навстречу.

— Горький такой бякушка! — спешно пожаловалась она Солдату. — Когда он уже научится хорошим манерам? Злата говорит, что он пытается подражать, а не учиться. Разве так можно? Он же так совсем человеком станет!

— Крала! — немного покружив девчонку, Солдат опустил её на землю и повел за руку ближе к стоянке. — Пожалуйста, не дразни парнишку. У него… Кризис среднего возраста, вот!

Женщина, услышав ответ лишь улыбнулась.

— А у Питера что тогда? — уточнила Злата с доброй, материнской улыбкой. — Кризис первых трёхсот лет?

— Между прочим, мы с Горьким можно сказать погодки! — Крала показательно надула губки. — Это всё потому что они мальчишки! Вечно им всякая ерунда в голову лезет, да Злата?

Сняв передник, вытерев руки, женщина отложила его и степенно подошла ближе. Какая-то старая, аристократичная неспешность и уверенность так и сквозили в каждом её жесте. Сила… Нет, не сила, а именно мощь чувствовалась за каждым её действием. Подойдя ближе, приобняв рукой девчонку, она молча уткнулась в грудь Солдату. Зачем отвечать, если это всё было не важно?

Некоторое время они так и стояли в тишине, словно огоньки душ, отражавшие огромное нависшее над ними Небо.

Наконец женщина отстранилась и, кивнув, пошла к сидящему в стороне юнкеру.

— Питер, мальчик мой, пошли спать, — подошла она ближе, присаживаясь на соседний чурбан. — Скоро солнце взойдет, надо отдохнуть.

Парень, кивнув, почистил котелок песком, засыпал костер и поднялся.

— Так всё же, почему вы не возмущаетесь? Разве так нормально? Разве так можно жить?! — парнишка расстроенно посмотрел на пожилую женщину с легкой проседью в волосах.

— Им нормально, — Злата пожала плечами. — А раз Мир дозволяет им существовать, то пускай. Смысл их судить, если есть другие?

— Один или одна на миллион?

— А тебе их любви мало? — женщина поднялась и с укоризной покачала головой.

— Мало! Их мало и им мало. А как эти к ним относятся? Разве так можно жить? Они же часто просто выживают.

— Да нет, живут. Ты просто путаешь тех, кому много надо материального здесь и сейчас и тех кто выбрал быть счастливыми и любить.

— А как им любить на голодный желудок? Даже нам хоть кашу, да подай! — стряхнув в ночную тьму остатки песка с котелка парнишка прицепил его на стоявший неподалеку походный рюкзак.

Искорки и песчинки, упав на землю, отражали свет далеких звёзд и на земле их мерцание, казалось выстилало тропку между сном да явью.

— Идем спать, — женщина с улыбкой направилась ближе к лагерю. — А то пришлю по твою душу Кралу!

— Злата, давай без угроз! Ну что ты сразу с козырей начинаешь? — шутливо отмахнулся парень и, подхватив рюкзак, поплелся следом.

— Потому что нас ждут те, кто нас любит и кто в нас верит… — она подняла голову, всматриваясь в мерцание Млечного Пути.

— И только ради них терпеть всех остальных?

— Каждый имеет шанс полюбить, Питер. То, что не все люди его реализуют — не наша проблема. Мы можем лишь жить и помогать тем, кто нашел свой путь к звездам.

— Может к Городам и Мирам?

— А разница? Главное найти путь к Звезде и для всех звезд. Тогда проблема людей исчезнет сама собой, станет мелочной и не будет беспокоить.

— А если эти люди и туда ломануться? — Питера словно прорвало и он спешил высказаться, но они уже дошли до лагеря.

— А они не смогут, Питер! — в него, распахнувши руки, неслась Крала. — Ты так и не понял? Переход доступен только тем, кто способен Любить…

Их встречала не только девчонка. Оба мужчины о чем-то негромко разговаривали сидя под призрачным навесом и, увидев подошедших, приветственно помахали им руками. Видимо разговор между мужчинами прошёл хоть и не очень гладко, но с положительным результатом.

Край неба подернулся светлой дымкой. Светлея он подсвечивал, прятавшийся до этого в тени, силуэт далеких многоэтажек, шпилей и труб. Звезды отступали выше, куда-то за кромку рассвета. Фигуры и стоянка растворялись в легком предрассветном тумане.

И только где-то за горизонтом, на одном из самых высоких этажей, погаснет окно — их Человек с улыбкой выйдет в просыпающиеся Города…

10. Рассвет над Городом

Из окон моей квартиры в многоэтажке в центре столицы был виден лишь изрезанный проводами клочок неба да звездная россыпь созвездий жилых квартир. Ночью, когда на Город падало покрывало сна, звуки и огни словно глохли, растворяясь в звенящей тишине, я смотрела в окно. Стояла ранняя осень и небо было пронзительно чистым и глубоким. В нем отражались далекие звезды и лабиринты живых огней. Среди всего этого разнообразия я ждала лишь один огонек — мерцающую алую точку, методично ползущую по небосклону. За ней следом должны были прийти ровный гул двигателей, яркий свет, огонь, боль и смерть. Я не торопилась и ждала. Каждую ночь, с 4-х и до 10-ти утра. Каждый раз надеялась что не увижу ее, но ждала, словно избавления.

Солнечные лучи осторожно пробирались в сонные бойницы окон, нагло выдергивая их хозяев из объятий сна. Небольшие стайки облаков зависли над окраиной, словно не решались войти в Город, и солнце играло на них отблеском костра. Легкий утренний ветерок будил городских птах в кронах деревьев и не спеша подметал еще пустые улочки. Радость нового дня проникала сквозь сетку проводов и оседала вместе с изморозью опавшей листвы, когда вдалеке мелькнул огонек. Маленькая, едва различимая точка мигала кроваво-красным светом в голубизне небосклона. Я прикрыла глаза и, мысленно сосчитав до десяти, открыла. В тот момент мне показалось, что точка неподвижно зависла в воздухе, но самолеты так не умеют. Более того, я отчетливо осознавала, что он увеличил скорость и теперь пытается удрать отсюда на всех парах. Белые полосы следа словно когтями подрали небо. Оставалось ждать секунд двадцать — не больше. Медленный и ровный гул моторов, обволакивающих собой густую тишину рассветного утра, стал явственно различим. Где-то в Городе беспомощно завыли сирены и ворвался Свет.

Не верьте тем, кто говорит что Тьма — это враг Света. Нет, это не так. Тьма — лишь его детище, тот кто приходит следом. Тот, кто забирает себе все то, что не смог принять Свет. Они величественны, как первозданная стихия и вечны, как неупокоенные души. Ты можешь принадлежать любому из них, но не им обоим одновременно, ибо они есть всегда. Они — часть тебя.

Время, казалось, замерло. Небольшой ослепительный шар великого сияния Света постепенно накрывал Город. Его лучи прогоняли тени, оставляя за собой лишь истинные остовы строений, растений, живых. Они вычленяли главное, убирали наросшую шелуху и сжигали груз мелочных проблем.

Волна окунулась в улочки и переходы, словно жаждущий в озеро. Она наслаждалась каждым мигом своей справедливости и значимости, и от того росла все больше. Наконец она ударила в хрупкие стены нашего дома и поглотила его. За этот краткий миг я вспомнила все то, чего боялась рассказывать даже духовнику, чего стыдилась перед самой собой и от чего бежала всю жизнь. И Свет не принял меня…

А потом наступила Тьма. Она рванула ввысь, словно пыталась достать до освященных Светом небес, порождая последнюю надежду обреченных на прощение — пламя. Оно рождалось, словно восставая из недр запечатанной в асфальт земли. Великое и беспощадное, оно несло свое знамя победителя над этой обреченной землей. Дым от пожарищ застилал солнце и наполнял безутешную землю смрадом горевшей плоти.

Среди хаоса уходящих душ, темного танца пламени и последних исчезающих лучей испепеляющего Света выжила она — душа самого Города, до последнего пытающаяся спасти всех, кто ей был дорог. Медленной струйкой по пересохшему руслу реки в горящую Тьму возвращалась живая вода. Прошедшие посвящение во Тьму, обессиленно ждали своей участи, интуитивно борясь за жизнь в новом, неизведанном для них Мире.

Мы стали победителями. Мы — те, кто прошли Войну, их потомки, их память и их наследие. Честь? Долг? Величие? Я не спорю, что этого более чем достаточно, чтобы красиво умереть, остаться в Истории, стать легендой. Но этого мало, чтобы победить, чтобы выиграть. Почему? Потому что побеждают лишь выжившие, лишь те, кто не смог отступить и сдаться на поклон смерти; те, кто нашел в себе силы не только положить жизнь ради победы, но и продолжить ее после. Великой Войне — великие победители — великий Народ-Победитель. Народ, в котором смешано много наций, религий и родов. Народ, живущий во всех уголках этого Мира. Потому что Победитель — это ген, который наследует лишь выживший.

11. Столкновение интересов (Киев)

Архимаг Святослав планомерно качался в кресле-качалке. Старый медицинский хлопчатобумажный халатик с оторванными рукавами был подтянут непонятной бечевкой. Худые пальцы мага были всецело посвящены вязанию очередного шарфика. Конечно, он мог вязать и другие вещи, но, задумавшись, забывал и получались шарфики, коих в этом доме скопилось уже много. Старая немецкая овчарка лениво спала рядом с батареей. За окном плавно оседал снег. Адъютант, предоставленный стражевским корпусом, опаздывал. Дверь в комнатку открылась и на пороге появился заспанный Сет.

— Где прислужник? — щурясь на свет спросил Сет.

— Не знаю… — задумчиво произнес маг и оценивающе посмотрел на монаха. — Тебе сделать чего?

Сет задумчиво кивнул головой.

— Сон снился странный. Одо приезжала?

— Нет пока, но чую скоро будет. Тебе чаю или кофе?

— Воды… Что успело случиться, раз ты ее ждешь?

— Стражей убили в одном Городе. Стажер и вольнонаемник случайно не попали в чистку, — Архимаг отложил спицы и поднялся, оголив покрытые сеткой шрамов босые ноги. — За последние сутки там было уже три жертвоприношения на местах силы, и еще четыре успели предотвратить.

Монах помрачнел и шрам на его лице нервно побелел. Старый представитель паладинов имел к тварям и людям свои счеты, а к сектантам призывающим тварей и подавно. Святослав спокойно включил кофемашину и поставил фильтр.

В коридоре послышался звук отпирания двери, и в квартиру по очереди зашли трое. Князь был как всегда нарочито приглажен и отутюжен, хотя по его лицу было видно, что он не первые сутки на ногах. Зашедший следом стажер изумлено озирался и суетливо шаркал подошвами. Одокар была последней. Черная полевая куртка с наспех пришитыми знаками различий, бритая голова и черные армейские штаны дели ее похожей на паладина, только на голову ниже ростом.

— Мелкий, искусство владения чайником вам преподавали? — Одо посмотрела на мальчишку лет двенадцати. — Чай, черный, сладкий, там найдешь фарфоровый литровый чайник… На литр семь столовых ложек сахара. Исполнять…

— Думаю с последними новостями все ознакомлены? — Князь прошел в комнату и плюхнулся на старенький диванчик. — Если нет — загрузите любой новостной сайт и почитайте… Это наша зона влияния.

Сет присел к гостевому терминалу. Пролистав пару десятков страниц с фотографиями, видео, орущими людьми, баррикадами и прочими материалами, он отвернулся от компа и посмотрел на Князя.

— А я что? Мой ковен всем составом охраняет Лавру снаружи… — Князь смотрел на монаха устало и спокойно — На ней же написано, что она московского патриархата, а людям пофиг, что мы делаем на самом деле.

— Вампирский ковен защищает лавру с паладинами… — Архимаг иронично улыбнулся, поставив перед Князем чашечку с кофе, а перед удивленным Сетом большую кружку с водой. — Ради таких моментов стоит почаще собираться…

— В городе приношениями пытаются открыть проход тварям… — Сет по очереди оглядел триумвират. — И чтобы им не мешали, как я понял, они вырезали стражей и сковали боем паладинов и клыков. Постоянного контингента Чистильщиков в Городе нет… И что мы будем делать?

— Черные уже предложили послать туда стражевский взвод, — Одо подошла к окну и потрепала по загривку спящего пса. — Только они не доедут. Твари уже в городе. Стражей туда пускать — только убивать зазря. Там нужна артиллерия потяжелее…

— Чистильщики вперемешку с паладинами? — Сет внимательно посмотрел на девушку. — Думаешь такой дивизион пустят в Город?

— Не пустят… Но платить чьей-либо кровью я не хочу.

— Зарт права, даже если стражевский взвод или сводное подразделение сдохнет в самом Сердце Города это не решит проблему. — Князь устало прикрыл глаза. — Их крови хватит поднять барьер, но исправить все что уже создано не хватит. Твари и прочая шваль внутри барьера долго не высидят, и Город взорвется изнутри.

Стажер, пришедший с чайничком, застыл в дверях.

— А… Разве там не люди? — вдруг спросил мальчик испугано оглядывая собравшихся. — Они разве не захотят нам помочь?

— Нет. Людей там не осталось… — Свят забрал чайник из рук мальчишки и, поставив его на стол, пригласил мальца присесть. — Понимаешь… Люди — это мыслящие вольные существа, личности в физической оболочке гуманоидного типа… Люди — это народ исконно живущий на этой земле. Народу плевать на политиков, на лозунги и права. Народы живут по Старому Закону. Народу не нужны деньги и власть — они хотят жить в мире с Миром… А теперь посмотри на этих «типа людей»… Это не люди, это паразиты Мира… Они людские инвалиды, неспособные на конструктивные и созидательные действия, неспособные мыслить, принимать решения и отвечать за них… Стадо, ищущее кого бы затоптать… Болванки для тварей… Нет, взвода Чистильщиков там будет мало.

Мальчик испуганно отвел глаза с паладина сначала на Князя, потом на мага, словно ждал что они опровергнут сказанное и расскажут более радостную сказку.

— В город войдет шестой взвод Космодемьянского с тяжелым вооружением против тварей, — голос Одо был спокоен и задумчив. — Чтобы обеспечить зачистку по области и закрытие разрывов, в синхроне со взводом будут отправлены две Машины.

— Ты бы не торопилась в кресло пилота, Зарт — Свят обеспокоенно взглянул на девушку. — У тебя еще не все нейросвязи восстановились до допустимого уровня.

— Сейфирот и Асгард могут работать в дубле на автономном режиме, требуя от пилота лишь факта присутствия. — Решение она уже приняла. Если и придется идти на крайние меры, то она хотя бы сможет заплатить собой и не дать погибнуть остальным. Кому как не Сгоревшей знать цену собственной крови и жизни. — Вдобавок именно этот взвод является официально взводом поддержки для Сейфирота и если что… Они знают, что делать.

Мальчик затравлено смотрел на сидевших в комнате.

— Вы будете убивать Город? — вдруг спросил он

— Нет, малыш… — Архимаг пересадил мальчишку в кресло-качалку — Город мы будем пытаться спасти… Я не спорю, что есть огромный соблазн послать туда парочку ядерных ракет или аналогичных заклинаний, но видишь ли… Город и твари сейчас тесно связаны. Если просто убить тварей, то ран Города хватит, чтобы он и без них погиб… Тут надо заставить Город ожить, полюбить, поверить в своих жителей… Или хотя бы стабилизировать ситуацию, пока людишки бесятся…

— А разве Город может умереть?

— Может… В этом Мире есть много мертвых Городов. Часть из них покинута, часть умерла из-за жителей… Мы не везде и не всегда успеваем, сынок…

— Тогда зачем вы все это делаете?

— Зачем?.. — перед глазами мага встал разрушенный город, осыпавшиеся дома, чад пожаров стелющийся мимо фонтана с тремя танцующими девчонками. — Они часть бытия этого Мира…

— Зачем?.. — Сет тряхнул головой, вспоминая руины жилых кварталов, чирканье пуль у блокпоста и изумленные глаза снайперши. — Чтобы они ожили и простили людей…

— Зачем… — Князю стало холодно и он поежился. — Наверное, чтобы Мир не погиб…

— А так же все те, для которых он является источником, — Зарт смотрела на мальчика и вспоминала себя.

Сколько лет назад она также спрашивала старших? Как отвечали ей они?

— Ковен сможет нас встретить в течении двух дней? — Зарт смотрела на Князя

— Сможет. Это конкурирующая территория между ковенами, но, думаю, у них будут другие проблемы.

— Если что, ты посодействуешь, чтобы патриархат оказал нам помощь? Скорее всего медицинскую…

— Я смогу лишь прикрыть мороком незначительности без личного присутствия. — Вмешался Святослав. — Расстояния большие, а вы, как я понимаю, будете входить звездой. Так же могу выставить своих магов.

— В добавок на радарах тварей они будут светиться как новогодние елки, — парировал Сет. — Паладины примут вас и, если надо, выйдут в Город. Дай отмашку сама.

— А что будет, если ты умрешь? — мальчик посмотрел на девушку и замер, испугавшись неудобности вопроса.

— Моей силы хватит закрыть разрывы и поднять щиты Города. Машины довыполнят приказ по зачистке и вернуться в места приписки. Взвод дождется ухода Машин и будет держать Город пока стражи не закрепятся в нем окончательно.

— Я имел ввиду, что будет с тобой?

— Кровоизлияние в мозг, скорее всего… Или остановка сердца. — Девушка постаралась улыбнуться мальчишке — Понимаешь, это будет уже не важно… Важен лишь результат. Минимизация потерь при максимизации результата. А то, что Город будет жить — и есть результат…

— Я договорюсь о переброске. — Князь встал и вышел из комнаты.

— Я надеюсь, что вы все не ломанетесь следом… — Зарт пристально посмотрела на мага и паладина. Те, улыбаясь, лишь развели руками. Ломанутся — эта парочка не сможет усидеть, хотя до последнего будет это отрицать… Что ж, возможно так даже и лучше, хотя теперь была вероятность потерять всех в одном месте. Приманка на живца… Вытащить сектантов из их логова на старшие чины… План требовал корректировки. Время…

— Борт будет готов через шесть часов. Взвод поддержки уже укомплектовывается. Думаю, стоит проверить Машины и приготовиться к выброске. — Князь был спокоен. Рабочий режим вытравливал из него все эмоции, заменяя их сухой армейской логикой.

— Тогда пора играть сбор…

***

Где-то там, далеко внизу, между кардонами и баррикадами, на нейтральной полосе и со включенной пассивной маскировкой ее ждала Машина. Крылья ловили воздух, требуя полета и скоростей, но было не время… Свободное падение, стойка и… Сердце Дракона. То, за что ненавидел ее Святослав, за что грозился прибить Князь и на что молился Сет… Пара секунд и свет накроет Город, словно волна, воздух, пронизывая и проникая везде. Высота стремительно падала и Город становился ближе и родней. Казалось, что теперь они слили в одно целое и ничто уже не сможет это разорвать… Стойка на крыльях, трансформ, кокпит. Импульс?!

Пульт Машины дернулся и потух. Аварийная система так же не подавала признаков жизни. Если сейчас спадет маскировка — вся пассивная и навесная броня защитят ее максимум минут на пять. Усилители передачи импульса были отключены, а к шунтам она еще не успела подключиться… Сил оставалось мало, но требовалось быстро что-то предпринять… Резко и безнадежно захотелось жить, и она устало прикрыла глаза…

…Песок здесь всегда пах соленым прибоем, хотя морей Пустышь не знала. Дальние огни куполов освещали горизонт, верстовые столбы терялись в барханах, а за спиной возвышались дозорная башня и ворота Форпоста Воспоминаний…

Машина неуклюже рухнула с небольшой высоты в песок, механически отстрелив капсулу пилота. Открыв люк, она вышла на песок и устало села. Где-то далеко, за сотни неизвестных единиц измерений, она вместе с Машиной просто исчезли с радаров. Ей казалось, что даже здесь она слышит как материться Князь, ищет ее по всем доступным следам Свят и требует ввести Чистильщиков в Город Сет. Ей нужно было отдохнуть, собраться с силами и шагнуть назад. Из Мира в Мир шагать проще, чем внутри одного Мира, но даже так нужны были силы…

Рассветный луч упрямо бился прямо в лицо. Зарт проснулась и огляделась. На остове Машины за ночь появились серебристые полосы, что говорило о том, что Машина тоже смогла ночь подзарядиться. В капсуле пилота нашелся аварийный сухпаек из каких-то подметок и бутыль с водой. Наспех перекусив, она подошла к остову.

— Ну привет, что разлегся, лентяюшка? — Машина обиженно скрипнула и поднялась в полный рост. — Ну и напугал ты меня… Верни капсулу назад. Ща я наполню фляги и мы возвращаемся…

Город заворожено ждал: устало чадили горящие покрышки, мерно сменялись караулы. В палаточном городке народу явно поубавилось: кто-то ночью сбежал, кого-то забрали в больницы. Рассвет неторопливо входил в свои права. Три часа назад Черные ввели в Город два стражевских взвода, и теперь все силы сектантов были направлены на окраины. Машина вернулась назад, словно была там всегда. Несколько испуганных сектантов рвануло прочь от остатков недавно заштопанного разрыва. Сканер показывал, что крупных тварей в Городе не осталось. Начиналась обычная работа по зачистке…

***

— Мелкий, припри еще бульончику… — Архимаг старался смотреть сурово и назидательно. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила?

Парнишка, вернувшийся с большой кружкой обжигающего бульона довольно плюхнулся на диван.

— А теть Зарт еще расскажет историю? — легкий подзатыльник остановил его радостное щебетание.

— Нет, эта дурында сейчас выпьет бульон и спать.

— А если она не хочет спать? — не сдавался прислужник.

— То я ее усыплю… Ишь чего удумала… С радаров исчезать она будет, потом мастодонтика в одно рыло прочищать полезла… Сет, задолбал курить! — Сет удивленно поднял бровь, но не стал спорить магом и потушил окурок.

— А можно я ее посторожу? — не унимался мальчишка.

— Сторожи, не сторожи… Это же крылатая… — с легкой иронией проговорил зашедший Князь. — Очухается, окрепнет, и опять лови ее как в поле ветра…

Команда снова была в сборе. Маленькая двухкомнатная квартирка на нейтральной территории, седеющий маг в кресле-качалке, уставший паладин, треплющий пса, улыбающийся вампир с перебинтованным запястьем, спящий пилот и молоденький парнишка лет двенадцати…

— А когда я вырасту, какой Город мне дадут охранять? — вдруг шепотом спросил мальчик.

Архимаг улыбнулся и посадил мальчика на колени…

— Все, малыш… Абсолютно все…

12. Соблюдение Границ

Что ты, зеркало, мне скажешь, если я опять спрошу? На стекле полоской сажи снова имя напишу… То ли годы нагоняя, то ли время торопя, Я, себе не изменяя, изменяю сам себя. © Алькор

Луна внимательно смотрела в окно. Перед Владыкой мира стоял Человек. Съежившись от холода, он едва слышно позвякивал цепями. Владыка не смотрел на него. Погрузившись в свои мысли, он едва слышно проговаривал свои мысли и аргументы перед невидимым собеседником. Человек перед ним внимательно ждал. Часы пробили три.

— Эир, Ты утверждаешь что любой может выйти из Мира, но не любой сможет перейти его Границу, так? — вдруг подал голос Владыка.

— Именно… — глухо ответил узник.

— И кто решает вопреки воли Мира кому открыть Границу?

— Те кто ее бережет…

— И много таких?

— Минимум двое. Один со стороны нашего Мира, другой со стороны принимающего.

— И что будет с тем, кто выйдет из Мира, но не перейдет его Границ?

— Ничего… — прозвучал ответ и Владыка удивленно повел бровями.

— Совсем ничего?..

— Совсем ничего… — внимательно пояснил Человек. — Ни времени, ни возможностей, ни действий… НИЧЕГО…

— Ты все равно пропустишь моих людей… — Приказ плетью ударил по стоящему, но тот даже не шелохнулся.

— Нет… — в тишине комнаты ответ глухо потонул и осел на стенах. — Это уже решаешь не ты, Владыка…

— А что будет, если я велю убить тебя? — Владыка внимательно осмотрел узника, но тот словно не отреагировал.

— Я умру, — спокойно констатировал пленный, — а Мир выберет себе замену на освободившееся место, и кто-то другой откажет тебе, так же как и я…

— Но почему?

— Власть мирских владык ограничивается их Миром.

— Но ведь кто-то же правит всеми этими мирами!

— Да… Вы зовете его Богом, мы — Творцом, но он не правит… Он управляет. Не тебе равняться с Ним, смертный.

Смертность была единственным пороком, по мнению Владыки, которым он обладал. И чем дольше он жил, тем больше прилагал он усилий, чтобы окончательно искоренить этот досадный недостаток…

— Мне не нужны все его Миры. Вполне хватит одного-двух…

— Власть смертных не может касаться дел Бессмертных… — на этих словах Человек сделал едва заметный шаг назад.

Цепи громко звякая ударили об пол. Комната опустела, и холод тут же в наглую подкрался к креслу Владыки.

Мир замер, ожидая следующий шаг в этой нескончаемой игре. Луна оглядывала скучающим взглядом огромный Мир и маленького, скукожившегося от своей беспомощности человечка, мерзнущего в шикарном кресле самой теплой комнаты королевского дворца.

Владыка осматривал простирающиеся в окне горизонты. Невозможность подчинить своей воле новый мир приводила его в странное состояние. Еще этот Человек — немолодой мужчина с клеймом на левом плече — не давал покоя. Его непокорность утомляла и раздражала одновременно. Наконец, плюнув на многие пункты местного этикета и приличия, Владыка вызвал к себе Человека повторно. Сумерки уступили свое влияние лунным теням, когда в двери кабинета вошел Человек. Ни один из дворцовой стражи или прислуги не видел его, не доложил о нем. Он просто пришел и сел в кресло напротив не спрашивая разрешений.

— Ты не проведешь мою армию, куда я прошу… — спокойно начал Владыка. — Тогда, окажи мне милость, проведи туда меня…

— Простите, Владыка, это не в моей власти — легкая тень улыбки легла на лице мужчины. — Я не вправе пропускать ни вас, ни ваших солдат. Ни один из них не может иметь право Перехода до самого Седьмого перехода Лун. Таков Закон…

— А что станет с человеком шагнувшим за Границу Мира вопреки вашем запретам?

— Он погибнет, — спокойно ответил Человек. — Или, если мы отследим его раньше — он сможет вернуться назад откуда пришел. Или… если он был нужен Миру — погибнет тот Мир, где он родился. Или тот, в который он придет…

— Пошел вон… — скрипя сквозь зубы, раздраженно процедил Владыка.

Он, управлявший всеми расами и народами этих земель, изменяющий порядки их и время, сидел в кресле и не мог без разрешения сделать даже шаг…

...Некоторое время спустя.

Лошадь переговорщика фыркнула старику в лицо.

— Хан Севера и Юга, солнцеликий правитель и повелитель душ живых и мертвых, Улигкан Второй, да смилостятся над всеми нами Боги, приказывает тебе, смерд, отворить врата и пропустить войско туда, где за Звёздный хребет прячется солнце…

Старик медленно поклонился гонцу, но отрицательно покачал головой.

— О, уважаемый слуга почитаемого господина, Звездный хребет опасное место и мы охраняем не то что за ним от вас, а защищаем вас от тех кто живёт по ту сторону гор. Мы не можем вас пропустить.

— Армия моего господина огромна! Мы справимся… — заверил старца переговорщик.

И правда, за спиной слуги стояла Армия. Степь была прорезана пиками штандартов разных отрядов, куполами шатров и дымом от костров коим не было числа. Лагерь стоял на отдыхе после многодневного перехода.

— Уважаемый слуга почитаемого господина, мой род многие века и тысячелетия охраняет эти врата. Мы знаем что за земли лежат за ними.

— Мой господин прошёл с боями все известные земли от самых ледяных скал Ойнургарда до Кипящего моря на востоке и покорил даже земли нежити за Смертной Пустошью на юге…

— Те, кто живут за вратами не привычны и неподвластны вам.

— Зато мы с вами можем создать союз! — улыбнулся переговорщик. — Снять с вашего рода тысячелетнее иго! Мой повелитель умеет держать обещания…

Старик лишь улыбнулся. На его веку это был не первый переговорщик и не первая армия, но такой огромной действительно ещё не встречалось. Но о том, как именно Улигкан Второй «держит» свои обещания слава докатилась сюда даже раньше войска, а потому сладким речам переговорщика старик не верил.

— Мы держим Слово Данное и не хотим разрывать многовековое соглашение о помощи только потому что ваша армия стоит у наших врат…

— Тогда где их помощь? — рассмеялся в ответ слуга. — Если они хотят потягаться с моим повелителем, то их армия должна быть хотя бы не меньше! Сколько их там?

— Шестнадцать… — спокойно ответил старик.

— Шестнадцать чего? Армий? Отрядов? Государств? Или всего шестнадцать человек?

— В их совет входит шестнадцать человек… А вот большего я не знаю. Моя задача заключается только лишь в том, что я обязан послать сигнал, если у меня возникла проблема с которой я не могу справиться…

— И где ваши курьеры, сигнальные костры и почтовые голуби?

— Они не нужны… Мне достаточно поводить рукой по старой доске для гаданий и они приходят. Сами…

— Тогда… Где они?

— А кто ж их знает? — старик развел руками. — Они приходят из ниоткуда и уходят в никуда как-то по своему. Но, надо быть честным, всегда приходят вовремя… Может и сейчас они ждут и смотрят отвернёте вы или нет.

— Мой повелитель не боится призраков… — презрительно бросил переговорщик.

Ни слуга, ни старик не видели что происходило в степях по ту сторону лагеря хана, а посмотреть там было на что.

По степи прошлась едва заметная рябь, словно марево знойное колыхало полуденный воздух, и из-за него неспешным шагом появились они! Верхом на тяжело бронированных вороных лошадях, одетые в черное и все, даже лошади, в странной черной броне, с черными гладкими пластинами на месте лиц и с чёрными штандартами на пиках, они неспешным шагом приближались к лагерю. Молча. Не было слышно ни привычных команд, ни голосов, ни разных труб, свистов или других звуков. Казалось, даже сбруя на лошадях не звенела.

В лагере постов с тылу никто не ставил, а потому неизвестных заметили далеко не сразу, а потом… В лагере началась форменная паника под крики разных командиров. Кто-то пытался организовать телеги с обозами в качестве первой стены и преграды для лошадей, кто-то построить стрелков и магов, собрать мечущихся. Кто-то, рискуя жизнью, пошёл доносить о случившемся хану. И только тогда над всей степью прозвучал звук одинокого рога.

— О, Первый пришёл… — улыбнулся старик. — Значит и остальные боевые на подлёте…

Переговорщик обернулся в сторону лагеря, примечая творящееся там безобразие.

— Я бы настойчиво предложил бы вам, когда они сделают коридор, уйти без условий… — продолжил старик. — Берите свою армию и идите к Кипящему морю. Если идти маршем, то вы выйдите к нему когда луна перейдёт в созвездие ворона. Не спешите… Встаньте лагерем у порта, пополните припасы, снарядите корабли. Не берите только парусные — Кипящее море парусов не терпит. Когда луна повернется к Зверю выходите на веслах. Придется идти осторожно, но когда пройдёте бурю, то ставьте паруса и двигайтесь на солнце. Там, в стране рассвета, где правят драконы, вы найдёте свою славу и богатства…

Переговорщик сплюнул под ноги строптивому старцу, пришпорив коня в лагерь, но этот жест отчаяния лишь рассмешил старика.

Чёрные не спешили. Очертив линию от края до края они придержали лошадей на расстоянии чуть большем полета стрелы — от шальной умереть не хотели даже они. Лагерь напротив спешно выставлял оборонительные щиты и готовился к бою, пока с гор, словно молнией, ярким всполохом не пронеслась вспышка. Старик знал, что это пришли Вторые, но сообщать об этом было некому и он медленным старческим шагом пошёл к крепости-вратам. Каждый маленький всполох, маленькое зеркальце — было отдельно взятым бойцом. Их серебристые наручи и специально отполированные до блеска некоторые пластины часто использовались для передачи сигналов в горах. Да и само серебро по ту сторону гор ценилось против нежити, а потому даже их маги и целители предпочитали посохи оббитые серебром.

За лагерем Чёрные явно заметили отблеск с гор. Рать, заградившая степь пришла в движение и всё так же неспешно расступилась, выстраивая по центру длинный коридор — более чем явный намёк покинуть эти земли всей армии «великого и ужасного», но кто из правителей слушает мудрые советы?