Город поездов

История 1. Гостинец Цмока

Лампа над столиком мигнула, застрекотала — и вдруг издала тонкий, режущий свист.

У Нади перехватило дыхание. Тот же звук она слышала тогда, в офисе, за секунду до того, как мониторы погасли, а воздух наполнился запахом озона. А потом…

— Девушка?

Голос официантки прорвал оцепенение. Сердце колотилось где-то в горле, ладони взмокли. Надя с трудом разжала пальцы, выпустив чашку с остывшим кофе. Лампа уже не свистела — она погасла, оставив после себя только запах горелого пластика.

— Девушка, с вами все в порядке?

— Извините, — выдохнула она, пряча под стол дрожащие руки. — Видимо, я не проснулась.

Официантка — невысокая, усталая, в застиранном фартуке кремового цвета — привычным жестом щелкнула выключателем. Света не было.

— Старье, — равнодушно бросила она.

Надя не поняла, относилось ли это к настольным лампам или ко всему зданию в целом.

— Так что у вас? Карта или наличные?

В ее руке уже белел терминал. Экран светился холодным, безжизненным светом.

— Наличные, — быстро ответила девушка, отодвинувшись от терминала подальше. — Только наличные.

Официантка приняла купюры, услышала «сдачи не надо» и ушла. Надя осталась одна. Она сделала глубокий вдох, заставила себя оглядеться. Полупустой зал, солнце сквозь пыльные окна, на соседнем столике забытая газета. Все нормально.

Девушка вздохнула и перевела взгляд на стол. Еда еще стояла перед ней.

В отеле «Припять» завтраки были хорошими: сытными, простыми — как раз то, что нужно. Они сглаживали призрачные ассоциации с названием. Кофе давно остыл, но на блюдце лежала круглая упаковка сливок. А простой кофе со сливками — тот самый, который втихаря от родителей пила у бабушки — она не брала в руки очень давно. Двадцать лет назад.

Надя отодвинула чашку. Пить не хотелось.

Вытерев мокрые ладони о джинсы, она достала смартфон. Новый, купленный перед отъездом, с чистой сим-картой. Половину приложений удалила сразу. Телефон был нужен ей только как телефон. Хотя звонить было некому.

На улице Надю встретил свежий ветер. С гостиничного крыльца открывался вид на мост, широкую реку и улочки, уходящие вверх. Белый отцовский универсал когда-то покачивался на неровных, узких улицах и крутых поворотах Мозыря…

Нет.

Она помотала головой. Обещала же: без ностальгии.

Девушка решительно зашагала к машине. Старой, но надежной, с прицепом сзади. Небольшой серый прицеп вместил все: книги, одежду, компьютер, чайник, утюг, подаренный мамой сервиз, какие-то еще мелочи. Все двадцать лет уместились там. Тащить мебель не было смысла. Технику тоже. От Минска путь занял четыре часа, и она не хотела брать машину побольше, потому что всё необходимое можно купить на месте. К чему таскать весь этот груз? Ей и своего хватало.

Надя села за руль и тронулась к мосту.

Белые округлые линии перил выплывали из утренней дымки, как плавники гигантского существа. Фонари на мосту смотрели десятками глаз и под их наблюдением почему-то не было тревожно. Надя поймала себя на мысли, что из реки могло бы вылезти большое древнее чудовище — просто чтобы пожелать хорошей дороги. И в этом не было бы ничего удивительного.

Навигатор она отключила. Нужно было просто ехать прямо. Спустя каких-то двадцать минут она увидела желтый дорожный знак с рельефами и широкими красными буквами «Калинковичи», хотя по обе стороны дороги еще был лес.

Высокие сосны выстроились молчаливыми колоннами. Их стволы были чуть темнее песка, на котором они стояли. В месте, где колонны обрывались, показалась железная дорога. Она была такой узкой, что ее можно было принять за трамвайные пути. Девушка свернула налево, на гладкий асфальт без разметки, — словно все, кто здесь ездит, и так знают, как держаться. Наконец показалось большое серое здание мясокомбината. До сих пор, глядя на него, Надя не понимала, как по рассказам мамы кто-то из школы мог додуматься вести туда детей на экскурсию.

Мясо они, конечно, есть не перестали, но впечатление осталось.

За комбинатом — поворот. Руль дрогнул в руках. Нет, дорога была ровной, блестела на солнце. Дрожали только пальцы. Она сбавила скорость до минимума и въехала на улицу с одноэтажными деревянными домами.

Дом, который она искала, был второй справа в конце. Несмотря на обещание не предаваться ностальгии, тревога накрыла с головой. Она скользила взглядом по фасадам, боясь увидеть тот дом — и боясь не узнать его. Боялась, что он стал другим. Чужим, незнакомым. И тогда последняя крупица ее прежней жизни уйдет в небытие вместе с ним.

Девушка проехала мимо высоких лип и берез, стоящих прямо у заборов. На ветвях висели зеленые шары. В детстве она думала, что это птицы свили такие необычные гнезда. Тогда они казались чудом, но теперь она знала, что причина этих идеальных форм — болезнь деревьев. Странно, что они простояли так долго.

Наконец машина поравнялась с нужным домом. На зеленой калитке висели проржавевшие цифры «56». Надя опустила глаза и боялась выходить. Воспоминания нахлынули: бабушка выходила встречать их во двор, над калиткой висела виноградная лоза, цвели вишни, яблоки белый налив висели на деревьях, из окна тянуло запахом картошки и блинчиков из печи. Надя боялась, что всего этого уже нет. Сердце сжалось при мысли, что прошлые хозяева могли срубить деревья.

Собравшись с силами, Надя подняла голову и выдохнула: «Пора».

Дом был выкрашен в зеленый с желтым, как и раньше, разве что зеленый цвет теперь стал изумрудным. В окнах не было занавесок, отчего он выглядел пустым, однако не заброшенным. Часть тревог отступила.

Надя открыла дверь и вышла из машины. Приподнявшись на цыпочках, она закинула руку за калитку и дернула со всей силы ржавый засов. Калитка со скрипом открылась.

Под ногами была разбитая бетонная плитка. Надя тут же ее узнала. По бокам на третьем квадрате отпечаталась кошачья лапка. Рыжик — так звали кота в ее детстве — оставил свой след на бетоне. Этот кот всегда ходил, где ему вздумается. Над головой висела виноградная лоза — в два раза меньше, чем раньше, но не высохла совсем. Это радовало.

Надя прошла мимо крыльца во двор. На месте грядок была нестриженая трава. Яблони, алыча и вишни стояли на месте. Деревянный сарай немного покосился. Надя заметила, что хозяева оставили инвентарь: вилы и грабли стояли у сарая в немом ожидании, когда ими наконец воспользуются. Лопата почему-то стояла у крыльца. Надя почувствовала сильный порыв ветра и захотела заглянуть в дом.

Крыльцо немного расширили. Теперь там хватало места, чтобы поставить кресло и пить утром кофе. Надя достала из кармана ключ и повернула замок. Дверь со скрипом отворилась, и в лицо ударил запах дерева.

Дом был холодным. Пустые деревянные шкафы, полки встретили ее в прихожей. Пол скрипел под ногами, пока она шла в комнату справа, где раньше была гостиная. В комнате стояли диван, два кресла у окна и пустой шкаф на всю стену. Как и предполагала Надя, хозяева не стали вывозить всю мебель. Из гостиной можно было пройти в еще одну комнату, в которой мебели уже не было.

Напротив гостиной, слева от прихожей, находилась столовая, которая вела дальше на кухню. В столовой остались старый квадратный стол и пара стульев. На кухне — только пустые шкафы и большая раковина. Холодильника не было, как и другой техники. Зато справа на кухне стояла большая печь. Надя дотронулась до нее, но та ответила безразличным холодом.

Ванную слева от кухни хозяева переделали. Теперь она вполне походила на ванную в ее минской квартире: аккуратная плитка блестела в лучах солнца из узкого окна под потолком. Рядом с умывальником торчали трубы — Надя решила, что раньше тут стояла стиральная машина.

Надины страхи развеялись. Дом не был таким холодным и чужим, как она думала. Да, он не встретил ее бабушкиным теплом и гостеприимством, но и не изменился настолько, чтобы она не узнала его. Тревоги сменились желанием поскорее обжить его. Она хотела достать телефон и посмотреть ближайший магазин, но, проверив карманы, не нашла его.

Странно. Она помнила, как, подходя к машине, положила его в карман джинсов. Может, вывалился?

Надя вышла из дома и услышала, как кто-то настойчиво стучит по калитке. Она никого не ждала. Может, это кто-то из соседей?

Стук раздавался снова и снова. Калитка тряслась и, казалось, скоро сорвется с петель. Надя растерялась и схватила первое, что попалось под руку. Это оказалась лопата. Вооружившись ею на всякий случай, она медленно подошла к калитке. Та была достаточно высокой, чтобы увидеть, кто именно стучится.

— Здравствуйте. Вам кого?

— Открывай! — раздался нетерпеливый молодой голос. — Я за тобой целый день ездил, совесть надо иметь!

Надя от удивления замерла. Мурашки пробежали по спине. Голос точно был ей незнаком. Почему кому-то понадобилось следить за ней?

Страх сменился злостью. Переезд должен был помочь ей наладить спокойную и тихую жизнь вдали от всех, а кто-то хотел помешать в первый же день. Надя сжала лопату и решительно открыла калитку. Кто бы ни стоял там, она задаст ему так, что не поздоровится!

Как только калитка открылась, за ней показался высокий молодой человек в черном костюме с черной рубашкой. Его лицо было бледным и худым, но разглядеть его мешали большие круглые темные очки. Молодой человек опустил голову и посмотрел на направленную на него лопату.

— В былые времена это были бы вилы, — сказал он с усталым вздохом и рукой в кожаных перчатках отодвинул наконечник лопаты в сторону, поднимая голову. — Над твоими манерами нужно поработать. Так гостей не встречают.

— Кто ты такой и зачем следил за мной? — Надя обхватила лопату покрепче.

— Меня зовут Кирьян, и я пришел по решению Совета, — нехотя проговорил парень. — Поэтому, если хочешь, чтобы я поскорее убрался, давай пускай внутрь, и мы быстренько со всем этим закончим.

— С чем? Что тебе от меня нужно? — Надя осторожно выглянула наружу, чтобы убедиться, что он один.

Кирьян тяжело вздохнул и потер лоб.

— Значит, говорить будем здесь, ладно, — он развел руками, и Наде показалось, что даже через очки она заметила, как он закатывает глаза. — Твои выбросы силы уже порядком всех достали. Пора бы научиться себя контролировать, знаешь ли. Хотя если бы не та вспышка в Мозыре, я бы тебя потерял. Зачем ты вообще туда поехала?

— Как ты узнал про…

Кирьян сделал шаг, остановился на пороге, и подался чуть вперед, пока лопата не уперлась в живот. Он склонил голову набок, рассматривая Надю, и ощущение от его взгляда было крайне неприятным.

— Так ты не в курсе? — протянул он. — Плохо.

Кирьян осмотрелся по сторонам и остановил взгляд на яблоне около дома.

— Давай так, — сказал он, понизив голос. — Я прощаю тебя за невежество и грубость, а ты берешь эту лопату и используешь ее по назначению. Около той яблони на углу твоя бабушка оставила тебе кое-что важное. Так ты все и узнаешь. А я пока подожду здесь.

Надя осторожно глянула на яблоню. Она помнила, как свалилась с нее в детстве, собирая яблоки, а бабушка увидела это в окне и сразу выбежала. На колене до сих пор был виден шрам. Надя закрыла калитку перед самым носом парня, не обращая внимания на его недовольство, и хотела вызвать милицию, но вспомнила, что телефона нет. Она постояла немного, раздумывая. Этот человек что-то знал. О ней или о том, что случилось.

Надя решила посмотреть, что же может быть под яблоней. В случае, если ничего нет, она огреет его хорошенько лопатой, добежит до машины и вызовет милицию. Решив, что лучшего плана все равно нет, она направилась к дереву.

Земля была тяжелой, черной и сырой, лопата проходила с трудом. Прежде чем Надя успела подумать, чем она занимается — а именно копает в саду по совету незнакомца, — лопата уперлась во что-то твердое.

«Только бы не кабель», — подумала Надя.

Надя увидела черный металлический ящик. Она вытряхнула его из земли и откинула защелку. Внутри лежала толстая записная книжка, упакованная в пакет. Когда она открыла ее, то узнала почерк бабушки. На одной из страниц было ее имя.

Надя прочитала несколько строчек, закрыла книжку и вернулась к калитке. Когда она ее открыла, Кирьян стоял, скрестив руки на груди.

— Как ты… узнал? — спросила она, переводя дыхание и вытирая руки от земли.

— Видел, как она ее прятала, — ответил он и снова сделал шаг вперед. — Мне можно войти?

Надя молча отошла от калитки, все еще сомневаясь и не спеша поворачиваться к нему спиной.

— Подожди! — сказал он, все еще стоя у порога. — Ты должна меня пригласить.

Надя в недоумении уставилась на него. Что мешало ему просто пройти? Тогда сомнения в ее голове зазвучали громче.

— Бабушка писала про какого-то «Цмока», который поможет мне с силой. Это кличка такая?

Кирьян рассмеялся.

— Скорее титул.

Он развел руками и наклонился вперед в ожидании.

— Входи.

— Так бы сразу, — буркнул он и переступил порог.

— Кто такой цмок? — спросила Надя, когда он подошел ближе и стал рассматривать виноградную лозу.

— Легенды не знаешь, что ли? — усмехнулся он. — Ну, местные драконы, проще говоря. К которым нужно относиться с уважением, и, может быть, они одарят тебя парой золотых монет.

— Издеваешься? — проговорила Надя сквозь зубы.

— Нисколько, — пожал Кирьян плечами. — Но если тебе нужны доказательства…

Надя отшатнулась. Кирьян опустил очки на переносицу, показав яркие желто-зеленые глаза с вертикальными зрачками.

— Так и будем во дворе стоять или пройдем в дом? Кстати, — он поправил очки и полез во внутренний карман пиджака. — Это тебе, за знакомство.

Он протянул руку вперед, протягивая Наде слиток золота. Девушка молча уставилась на блестящий слиток.

Это должен был быть первый день ее новой спокойной жизни в старом доме из детства. Но, похоже, у Вселенной было свое чувство юмора.

Надя прошла на кухню, приставила один стул ближе к столу, протерев рукой сиденье от пыли. Она положила бабушкину записную книжку на стол. Мысли путались, сбивались в неразборчивый рой.

Бабушка тоже обладала каким-то даром? Почему она ничего не сказала ей раньше? Почему ее дар проявился сейчас и что это вообще такое?

В гостиной раздались шаги. Кирьян, не спеша прохаживался по дому. Наде это не очень-то нравилось, но ведь она сама его пригласила. Наконец он вошел на кухню.

— Осмотрелся? — спросила она, придвинув второй стул.

— Ага, — буркнул Кирьян и подошел к ней.

Девушка обернулась и увидела, что он протянул ей второй слиток.

— Это зачем? Мне не нужно, — Надя попыталась отказаться, но Кирьян настоял.

— Это не одолжение, это традиция, — пожал он плечом. — И я решил, что одного будет мало. Ты, кстати, будь осторожна. На людей дурно влияет.

— Оно… проклято?

— Нет, конечно! — отмахнулся Кирьян. — Люди жадные.

Надя понятия не имела, что делать со слитками. Уж точно, она не хотела ими пользоваться. Поэтому просто положила второй слиток на стол рядом с блокнотом.

— Садись и рассказывай, — сказала она.

— Ну, начнем с того, что правила гостеприимства обязательны для всех существ, — буркнул он и сел за стол. — И начинать с допроса гостя, мягко говоря, бессердечно.

— Мне тебе стол накрыть?

— Не мешало бы. Яичницу там…

— Я только переехала, — возразила Надя. — Даже вещи еще не разгрузила.

— Ну, извините. Я бы пришел позже, но Совет мне в спину дышит.

— Что за Совет, о котором ты постоянно говоришь?

Кирьян поморщился и закинул ногу за ногу.

— Сборище глупцов и зануд. Должны следить за порядком и соблюдением древних законов, а на деле просто усложняют жизнь таким, как я. Тебе тоже могут, — он оперся рукой на стол и заговорил тише. — Они жутко всполошились после того инцидента…

Надя хотела спросить, о чем речь, но уже догадалась. Речь была о том самом дне, когда в офисе она чуть не устроила пожар.

— … долго выясняли, что да как. Оказывается, твоя бабушка позаботилась, чтобы твоя сила не вышла наружу, но, как видишь, не помогло.

— Моя бабушка?

— Ну да. Уж не знаю, как именно она это сделала. Обычно сила проявляется в детстве, — он откинулся на спинку стула и стал внимательно разглядывать девушку. — Так что случилось там?

Надя промолчала. Воспоминания о том дне были ей неприятны. Она толком, и сама не могла объяснить, что случилось.

— Кто-то разозлил? — предположил Кирьян. — Кофемашина сломалась? Начальник достал? Это я могу понять, не осуждаю.

— Нет… просто, — девушка съежилась на стуле и почувствовала, как в груди начинает что-то больно сжиматься. — День был неудачный.

Кирьян усмехнулся.

— Точно. Для нас обоих, — кивнул он и продолжил. — Насели на меня, приказали ехать к тебе и помогать силу взять под контроль. Времени у нас немного, потому что раз она проявилась сейчас так явно, значит грозит бедой, если не научишься контролировать.

— Ты меня будешь учить? — Надя недоверчиво посмотрела на него.

— Ага, смирись. Я все равно не вижу тут очереди из желающих тебе помочь, так что давай поскорее покончим с этим.

Наде не нравился его высокомерный тон. Она вспомнила легенды с участием драконов и пожалела, что среди ее вещей в прицепе не было меча. Может, тогда бы он следил за языком.

— Ты не против? — Кирьян указал на очки. — Не совсем удобно в помещениях, особенно вечером. И раз ты и так в курсе…

Она пожала плечами, и он снял очки. Он устало протер глаза. В доме они не казались такими яркими и походили на кошачьи.

— А что будет, если у меня не получится?

Кирьян хотел что-то сказать, но вдруг повернул голову и прислушался. Его зрачки сузились и стали похожи на веретено.

— Что? — обеспокоенно спросила девушка.

Он не ответил. Вместо этого приложил палец к губам и осторожно встал из-за стола и, прислушиваясь, прошел мимо застывшей Нади к печке. Он остановился и одним рывком просунул руку в загнеток. Схватив что-то внутри, Кирьян с силой стал тащить на себя. Надя подбежала к нему и услышала чей-то тонкий голос:

— Пусти! А ну, пусти, змий! Больно!

Кирьян вытащил из печи какое-то маленькое существо с острыми ушами и длинным носом. Он держал существо за ухо, пока оно отчаянно пыталось вырваться и ругалось на цмока. У существа была потертая и черная от золы одежда, а за плечами висел черный мешок, который выглядел в два раза больше его тела.

— Что это там у тебя? — указал Кирьян на мешок. — Выглядит полным. Давай-ка сюда.

— Права не имеешь! — крикнуло существо, впиваясь в него злыми черными глазами. — Это моя собственность!

Но Кирьян не обращал внимания на протесты существа, залез рукой в мешок и достал оттуда телефон.

— Не твое случайно? — усмехнулся он, протягивая телефон ей и отпуская острое ухо.

Существо плюхнулось на пол и с недовольным бурчанием начало подниматься на ноги.

— Мой, — кивнула Надя, не отрывая глаз от существа. — Я думала, что оставила его в машине…

— Зачем взяла-то? — спросил Кирьян строго, уперев руки в бока.

— Пищит штука эта! Сил терпеть нет, — злобно ответило ему существо.

— Вы… здесь всегда жили? — осторожно спросила Надя, и существо наконец перевело злобный взгляд с цмока на девушку.

— Всегда, — кивнуло оно. — Воструха я. Хату эту оберегаю. От таких вот, змиев.

Она попыталась пнуть ногой стоящего Кирьяна, но тот только улыбнулся.

— Плохо получается, — кивнул он вострухе. — Что у тебя там еще?

Воструха схватила мешок и прижала к себе.

— Не тронь! Полно тебе, нет там ничего!

— Что ж такой большой? — не унимался Кирьян.

— Так-то вещи мои! — воструха попятилась к печи.

— Хватит уже, — сказала Надя цмоку. — У меня только телефон пропал.

— Как скажешь, — пожал плечами Кирьян. — Хорошо, что ты видишь ее. Значит, сила уже совсем пробудилась, легче будет. Ты не бойся. Характер скверный у вострухи, но они и вправду дома оберегают.

— Это у кого еще характер скверный? Сам-то чуть что огнем плюешься, змий!

— Еще раз змеем назовешь, я из тебя драники сделаю, — пригрозил ей Кирьян.

Воструха вскрикнула и убежала за печь.

— Запугивать было не обязательно, — заметила Надя, протирая экран телефона.

— Оскорблять тоже, — парировал Кирьян. — Но раз печь свободна, может, запалим? Я еще у калитки слышал, как у тебя в животе бурчит, сама ж голодная.

— Так тут даже холодильника нет, — с грустью заметила Надя. — И вещи надо разгрузить.

— А, точно, секунду…

Кирьян три раза щелкнул пальцами. Надя посмотрела на печь, но огня в ней не появилось. Она повернулась к цмоку, чтобы спросить, что он сделал, но вдруг увидела, что на полках в шкафу появились аккуратно разложенные по высоте тарелки. Она их сразу узнала: это был сервиз от мамы, который она забрала с собой. Рядом с умывальником в углу стоял новенький белый холодильник.

На столе, за которым они сидели пару минут назад, появились подставки, пара чашек и чайник. Надя вышла в гостиную и увидела, что в шкафу уже стояли ее книги и статуэтки. На диване были плед и пара подушек. В пустой комнате появился стол, на котором лежали ее компьютер и блокноты с ручками. Рядом стояла кровать, а на ней была разложена одежда.

— У меня не было стола и кровати, — сказала девушка, возвращаясь на кухню.

— Я добавил что-то от себя, не благодари, — отмахнулся Кирьян.

Он снял пиджак, закатал рукава черной рубашки и снова подошел к печи. Щелкнув пальцами, взял несколько поленьев, которые тут же возникли на полу, словно появились из воздуха, нагнулся к печи и подул. Дрова в тот же миг вспыхнули огнем. Довольный, Кирьян посмотрел на огонь, одобрительно кивнул и закрыл печь заслонкой.

— Вот так-то лучше будет.

— Как у тебя это получилось? — восторженно спросила Надя. — Я тоже так смогу?

— Нет, — Кирьян покачал головой. — Моя сила другая, знаешь ли. Но не переживай. Если пошла в бабушку, то тоже сможешь очень многое.

— Например? — растерянно спросила девушка.

— Стихиями управлять, зверей лучше понимать, интуиция тоже должна обостриться, — начал перечислять он, поправляя рубашку и надевая пиджак. — Еще там всякого по мелочи. Это как любой навык: основы поймешь, дальше учишься применять.

Надя кивнула. Логика здесь была ей еще более-менее понятна, в отличие от всего остального, что происходило сегодня. Теперь решение бросить все и уехать подальше от столицы казалось верным. Может, она проснется завтра в своей прежней квартире в Минске и все это окажется сном, но пока за окном слышались объявления на железнодорожной станции и гудки локомотивов, тепло от растопленной печи согревало дом, а в голове пронеслась фраза бабушки, которую теперь Надя понимала: уметь принимать жизнь как есть, когда ничего не можешь изменить — счастье.

Надя открыла холодильник и с удивлением обернулась на стоящего у печи Кирьяна:

— Так тут же продуктов нет?

Кирьян лениво потянулся и прислонился спиной к печи.

— Ну да, — ответил он, зевнув.

— Так как же…

— Доставку закажи, — пожал Кирьян плечами и закрыл глаза. — Сила моя побольше твоей, но, знаешь ли, не безграничная.

Надя спорить не стала. Теперь, когда ее телефон нашелся, доставка продуктов не проблема. Кирьян так и стоял, прислонившись к печи с закрытыми глазами. Наде даже показалось, что он заснул стоя. Это было бы не так странно, как все остальное.

Золотые слитки она решила спрятать в шкаф, твердо решив вернуть их, когда Кирьян закончит с обучением.

Продукты доставили через час. Молодой парень на велосипеде привез пакеты к калитке и уехал. Надя распаковала покупки на кухонном столе: яйца в картонной упаковке, пачку масла, сахар, соль, чай, бутылку молока и длинный батон в прозрачном пакете. Она разорвала пакет и вдохнула знакомый с детства запах — свежий, сладковатый, с хрустящей корочкой. В Минске она покупала батоны в супермаркете, но они были совсем другими. В детстве, когда бабушка отправляла ее в магазин за хлебом, она по дороге отламывала горбушку и с удовольствием ела ее по дороге.

Кирьян все так же стоял у печи, прислонившись плечом к теплу. Его желто-зеленые глаза следили за каждым ее движением. Прищурившись, как сытый кот, он не шевелился. И помогать не собирался. Надя делала вид, что не замечает. Пусть смотрит.

И странное дело — ее руки перестали дрожать. Масло уже ждало своей очереди, яйца были взбиты, запах хлеба разносился по кухне, смешиваясь с теплом от печи. Все просто. Ясно. Предсказуемо. Никаких выбросов силы, никаких горящих мониторов. Только она и простая готовка.

Надя отрезала два ломтя, намазала маслом, присыпала сахаром. Потом разбила яйца в миску, взбила вилкой. Нашла на кухне чугунную сковороду — старую, тяжелую, но сама просилась в руки. Она оглянулась на печь. Огонь внутри все еще горел. Но как поставить сковороду внутрь? Заслонка тяжелая, угли тлеют — не обжечься бы. Она никогда не готовила в настоящей печи.

— Отойдешь? — спросила она, кивнув на печь.

Кирьян медленно, как нехотя, отклеился от стены. Он молча подхватил сковороду с яйцами, откинул тяжелую заслонку и ловко поставил сковороду прямо на угли.

— Спасибо, — буркнула Надя.

Он кивнул, достал из шкафа две тарелки — те самые, из маминого сервиза — и положил на стол. Все молча. Надя удивилась: почему это он вдруг проявил участие? Но комментировать не стала.

Через несколько минут она достала сковороду, выложила яичницу на тарелки, добавила по два бутерброда с маслом. Сели за стол напротив друг друга. Кирьян уставился в тарелку.

— Приятного аппетита, — сказала Надя и отправила в рот кусок горячей яичницы.

Кирьян молчал. Сидел, сложив руки на груди, и смотрел на еду так, будто перед ним была не яичница, а какая-то головоломка. Надя прожевала, вытерла губы салфеткой и раздраженно спросила:

— Что не так?

Он поднял на нее невинные глаза — насколько невинными вообще могут быть глаза с вертикальными зрачками — и спросил:

— А где мясо?

— В магазине, — ответила она, принимаясь за бутерброды.

Кирьян с грустью продолжал смотреть в тарелку.

— Яичницу обычно с беконом едят, — сказал он тихо, принимаясь за еду.

— Обычно да, а я нет, — ответила Надя. — Чай будешь?

— Да, — ответил Кирьян, проглотив яичницу и бутерброд одним махом. — Давай поставлю.

— Не надо, он электрический, — помотала головой Надя, включая чайник в розетку под столом.

— Электрический?! — возмутился Кирьян. — Кощунство какое…

— Так удобнее, — ответила Надя, пожав плечами, и убрала тарелку в раковину.

Кирьян понес свою тарелку сам, бурча под нос, как это неправильно менять хорошие вещи на удобные. Надя решила не обращать внимания на его недовольство; хоть по словам вострухи он и мог спалить весь дом, но что-то подсказывало ей, это было не в его интересах.

Когда чай был налит и постепенно остывал, Кирьян придвинул стул ближе к печи и снова закрыл глаза от удовольствия, попивая кипяток. Надя улыбнулась. Она всегда подозревала, что люди, пьющие неразбавленный горячий чай, — потомки драконов, не иначе.

В тишине сидеть было приятно, но в ее голове еще остались вопросы.

— Так ты знал мою бабушку? — осторожно спросила Надя.

Кирьян открыл глаза, посмотрел куда-то вперед.

— Немного, — начал он. — Пересекались пару раз. Местным помогла здорово, не только людям. Ее уважали, а этим, знаешь ли, не каждый человек похвастаться может.

Надя кивнула. К бабушке вечно кто-то приходил. Соседи, знакомые, бывшие коллеги по работе. Она вспоминала, как засыпала под разговоры, словно под радиоспектакли.

— Законы гостеприимства соблюдала и всегда гостей встречала с выпечкой какой, — добавил Кирьян и растянулся в улыбке.

Надя пнула его стул ногой, но не могла дотянуться, и получилось недостаточно сильно. Кирьян продолжал улыбаться, а в его кошачьих глазах появился озорной блеск.

— Интересно, почему она не рассказала мне все сама, — сказала она свои мысли вслух.

— Кто ж знает, — цмок пожал плечами. — Она-то о своем даре сразу узнала. Может, думала так облегчить тебе жизнь.

Надя с трудом прогоняла тревожные мысли, на которые уже не было сил.

— Да уж, — сказала она и потянулась к бабушкиной тетради, которая все еще лежала на столе. — Кстати, я пролистала дальше. Там не только рецепты и заклинания.

Она открыла книжку на закладке.

— Бабушка писала про одну женщину, которая часто приходила к ней пить чай. Я ее не помню, но она писала, что та женщина часто была грустной и что они подолгу говорили о… о том, как тяжело растить ребенка одной, когда весь мир против таких, как они.

Тишина снова наполнила кухню. Только дрова потрескивали и отражались в стеклянной дверце шкафа. Надя украдкой взглянула на Кирьяна. Он тоже смотрел на пламя, и в его кошачьих глазах, подсвеченных огнем, мелькнуло что-то… не злое, не усталое. Грустное, что ли.

— Похоже, что эта женщина была не человеком. Бабушка писала, что у нее были такие же глаза, как у тебя.

Кирьян замер. Рука, которая тянулась к кружке, повисла в воздухе. Он медленно опустил ее на стол и уставился в столешницу. Желто-зеленые глаза потемнели, словно в них погас огонь.

— Твоя бабушка… — начал он хрипло и замолчал.

Надя не торопила. Она сидела тихо, только сердце колотилось где-то в горле. Она вдруг поняла, что сейчас услышит что-то важное. Не про дар и не про Совет.

— Моя мать исчезла, когда мне было десять, — сказал Кирьян глухо. — Ушла в лес и не вернулась. Совет обыскал все вокруг — ничего.

Надя молчала. Она смотрела, как пальцы Кирьяна стучат по столу. Через кожаные перчатки ничего не было видно, но теперь, рассмотрев их ближе, ей показалось, что она видит когти.

— Бабушка не писала ничего особенного про эту женщину, — тихо сказала она. — Так, что вряд ли это тебе чем-то поможет. Она называла ее «крылатой подругой» и жалела, что они больше не виделись.

Кирьян резко поднял голову. В его глазах на секунду мелькнуло что-то, похожее на надежду. Но он тут же спрятал ее за привычной усмешкой.

— Твоя бабушка была доброй. Поэтому я здесь, а не послал Совет куда подальше.

Надя решила сменить тему.

— Теперь я хоть понимаю, почему ты такой колючий.

— Не колючий, — буркнул Кирьян. — Просто… не доверяю людям.

Он взял кружку, отхлебнул остывший чай и поморщился.

— Ладно, поздно уже. На завтра тебе понадобятся силы, так что пора отдыхать.

Надя не спалось. Она вышла на крыльцо — подышать. Ночной воздух был свежим и прозрачным, как родниковая вода. Она подняла голову и замерла.

Звезды здесь, на юге, висели низко — казалось, протяни руку и достанешь. Никакой городской дымки, никакой суеты. Только тишина, только глубокое черное небо, усыпанное крупными, влажными точками света. И вдруг на душе стало легко. Спокойно, как в детстве, когда бабушка укрыла одеялом и шептала: «Спи, все хорошо».

Тишину нарушил скрежет — со стороны сарая. Надя осторожно пошла на звук. Заглянула за угол.

Там, свернувшись калачиком, спал дракон. Черный, размером с лошадь, чешуя мерцала в лунном свете, как старая бронза. Он дышал ровно, и из ноздрей вырывались тонкие струйки дыма, которые таяли в ночи. Словно огромный кот, устроившийся у печки.

Надя постояла, глядя на него. Потом улыбнулась, тихо вернулась в дом, легла в кровать и уснула — быстро, как если бы ее кто-то накрыл теплым крылом.

Надя проснулась от того, что в доме было светло. Солнце пробивалось сквозь занавески, а из кухни тянуло дымком. Она натянула свитер, спустила ноги на холодный пол и пошла на кухню.

Кирьян уже был там. Он сидел на корточках перед открытой печью, подкидывал поленья и, кажется, разговаривал с кем-то. Вернее, что-то тихо напевал.

— Доброе утро, — сказала Надя.

— Доброе, — не оборачиваясь, ответил он. — Хорошо, что ты уже встала, я хотел уже тебя будить.

— Что-то случилось? — Надя с опаской оглядела кухню, которая казалась целой.

— Не, — Он выпрямился, отряхнул руки. — Давай, теперь ты.

— Что — я?

— Печь разжигай, дрова я уже накидал. Пора учиться.

Надя взяла бабушкину тетрадь, нашла страницу с рисунком печной заслонки и корявыми пояснениями: «Щепки положи крест-накрест, чиркни спичкой, скажи: „Аоум-аоум“». Она так и сделала. Спичка сломалась. Вторая — погасла. На третью она разозлилась и прошептала сквозь зубы: «Да загорись ты уже!» Щепки вспыхнули ярко, слишком ярко. Язык пламени высунулся наружу.

Кирьян лениво махнул рукой, и огонь погас.

— Сильно не злись, а то дом спалишь. Еще раз.

С пятой попытки наконец-то получилось. Надя почувствовала, как тепло растекается по кухне, и улыбнулась.

— А теперь помой полы, — кивнул Кирьян на ведро и тряпку.

— Ты серьезно?

— Бытовая магия, — он пожал плечами. — Подсказка в названии. Не снег же тебе тут вызывать. Сконцентрируйся и прикажи.

Надя уставилась на ведро. Вода в ведре застыла на месте. Она долго не могла подобрать нужный глагол и мысленно сказала то, что первое пришло на ум: «Плыви», — ничего. Сжала кулаки, прошептала: «Давай, двигайся». Ведро подскочило, опрокинулось, вода разлилась по полу.

— Прекрасно, — усмехнулся Кирьян. — Пол ты помыла, да.

Надя хотела огрызнуться, но вдруг из-за печи высунулась воструха. Она держала в лапках блестящую ложку. Надя даже не заметила, что она пропала. Существо виновато потупилось.

— Это ты взяла? — спросила Надя без злости.

Воструха кивнула.

— Ладно, оставь себе, — вздохнула Надя. — Но в следующий раз спрашивай. И если поможешь мне посуду мыть, я не буду злиться.

Воструха оживилась, закивала, сунула ложку за пазуху и юркнула обратно. Кирьян хмыкнул:

— Смотри-ка, а у тебя талант к дрессировке.

— Я никого не дрессирую, — возразила Надя. — Это называется переговоры.

Кирьян пожал плечами и снова прислонился к печи.

Надя взяла тряпку, выжала и снова попробовала приказать воде собраться в ведро. На третий раз вода послушалась. Пол засиял.

— Похвально, даже пол целый, — кивнул Кирьян. — Теперь завтракаем и выходим в поле. Пора учиться главному.

За домом бабушки стояла школа, ворота которой всегда были открыты. Во время каникул там почти никого не было, и местные иногда приходили на территорию школы к брусьям или поиграть в футбол на площадке. За школой через старые железные пути открывался вид на лес. Только к нему можно подобраться, пройдя по полю, которое выглядело небольшим, но путь до леса от школы мог занять полчаса. Кирьян выбрал место на поле, у старого столба с колесом. На колесе сидел аист в своем гнезде и равнодушно смотрел на них сверху.

— Почему здесь? — спросила Надя.

— Просторно, — Кирьян обвел рукой горизонт. — К тому же нет людей, а значит, в случае чего никто не пострадает.

— Обнадеживает, — буркнула Надя.

— Итак, — он встал напротив нее. — Твоя сила связана с эмоциями. Сильнее всего — гнев. Подумай о дожде и используй силу своих эмоций.

— «Используй силу»? — она недоверчиво посмотрела на Кирьяна. — И как мне это сделать?

— Вспомни, из-за чего произошел тот случай в офисе. Можешь рассказать кратко.

— Ну, — Надя почувствовала, как сердце снова сжалось в груди. — Если кратко… мою идею присвоил другой человек.

— Другими словами, тебя обокрали? — задумался Кирьян. — Подумай о том, как это было несправедливо, и представь, как твой гнев превращается в тучи.

Надя закрыла глаза. Представила начальника, который присвоил ее идею. Ничего. Представила, как мониторы задымились. Тепло разлилось по груди, но дождя не было.

— Не получается, — сказала она.

— Слабо, — Кирьян закатил глаза. — Злись сильнее.

— Я не могу на пустом месте!

Кирьян раздраженно вздохнул, повернулся к столбу. Колесо, прибитое к дереву, скрипело на ветру, а аист, стоя на одной ноге, начал клокотать.

— Это колесо меня бесит, — сказал он.

— Колесо?

— Оно скрипит. И аист этот… Глядит свысока. Эй, ты! — крикнул он птице. — Тише там!

Аист заклокотал громче.

— Я сказал — замолчи!

Аист расправил крылья и заклокотал еще громче. Кирьян подошел к столбу, прокричал ему что-то и вдруг, наполнив легкие, высвободил поток огня. Аист улетел. Колесо вспыхнуло, сорвалось, покатилось по сухой траве, оставляя за собой огненную полосу.

Надя в ужасе смотрела на колесо.

— Вот блин, — Кирьян почесал шею и повернулся к девушке. — Знаешь, самое время вызвать дождь.

— Ты что творишь?! — закричала Надя.

— О, ты злишься, — радостно сказал он в ответ. — Жаль, что на меня, но сойдет. Давай, думай, как остановить пожар. Используй силу.

Пожар разгорался. Колесо катилось все дальше. В груди у Нади что-то щелкнуло, разлилась волна жара — и небо над полем почернело, грянул гром, хлынул ливень. Дождь стеной обрушился на землю, зашипел на углях. Через минуту все было кончено.

Надя стояла мокрая, дрожащая, в глазах — ярость.

— Получилось, — спокойно сказал Кирьян, отряхивая пиджак.

— Ты чуть не устроил пожар!

— Но не устроил, — пожал он плечами. — Ты вовремя спохватилась.

— Ты безответственный дракон!

— Цмок, — поправил он. — Это, во-первых. А во-вторых, ты теперь умеешь вызывать дождь, миссия выполнена. Пошли домой, холодно.

Аист приземлился недалеко от ворот школы.

— Ты совсем с людьми общаться не умеешь, — донеслось оттуда.

— Заткнись, курица, — бросил ему напоследок Кирьян.

Надя пошла за цмоком, бормоча под нос. Но где-то глубоко внутри чувствовала удовлетворение. Воспоминания о том дне в офисе все еще неприятно отдавались в груди, но Надя почувствовала, что гром и ливень забрали часть груза с плеч и из сердца.

Когда они вернулись домой, Надя решила приготовить пирог. Бабушка оставила в книжке интересный рецепт. В этот раз разжечь печь у нее получилось с первого раза. Кирьян наблюдал за ней.

— Похоже, что готовка тебя успокаивает, — заметил он.

— Немного, — ответила Надя, поставив форму с тестом в печь. — В Минске я редко готовила, только по выходным, времени не было. Но мне нравилось.

— Мы можем это использовать. Ты, кстати, не думала о…

Он оборвался на полуслове и повернулся к двери. Затем он надел свои темные очки и прислонился к печке.

— У тебя там гости, — кивнул он на дверь. — Человек.

Надя вышла к калитке. На пороге стояла женщина лет пятидесяти, в цветастом платке и с корзинкой.

— Здравствуйте, я Галя из седьмого дома. Слышала, новоселы. Вот, пирожки с капустой.

Надя не узнала эту женщину. Должно быть, и в соседних домах уже не раз сменились жильцы.

— Спасибо, — Надя замялась, но, видя, что женщина что-то ждет, спохватилась. — Хотите зайти? Я как раз пирог поставила.

Тетя Галя с радостью согласилась и вошла в дом. Они зашли на кухню. Кирьян сидел у печи в темных очках и приветственно, но сдержанно кивнул.

— А это ваш… друг?

— Да, — сказала Надя. — Кирьян.

— Какое необычное имя, — заметила Галя.

— Да, он… из Гродно, — выпалила Надя.

Кирьян повернул к ней голову и тихо хмыкнул.

— Очень приятно, — кивнула соседка, не обращая внимания на его реакцию. — У вас вкусно пахнет.

— Я пекла по бабушкиному рецепту, — Надя поставила на стол тарелку с пирогом. — Раньше она жила тут.

Тетя Галя отломила кусочек, попробовала, зажмурилась.

— Деточка, да это же чудо! В нашем городе нет хорошего кафе, а у тебя — такая выпечка. Тебе бы открыть свое заведение. Местные бы в очередь стояли.

Надя удивилась:

— Вы думаете?

— Уверена. Тут как раз за углом столовая закрылась, для железнодорожников. Переехали на другую сторону моста. Место хорошее, и вам бы, — обратилась она к Кирьяну, — интереснее стало. А то тут особо и нет ничего.

Кирьян потянулся, зевнул и пожал плечами:

— Идея хорошая.

— Вот и славно, — тетя Галя откусила еще пирога. — Молодежи скучно, вот они все в города и уезжают. Места у нас тихие, особенно на этой стороне. Ничего толком не происходит.

Она прожевала пирог и вдруг оживилась:

— А, разве что вчера случай интересный был, на мясокомбинате. Пропало несколько килограммов телятины. Директор места себе не находит. Говорят, даже милицию вызывать собирается. Странное дело — все было закрыто, а мясо исчезло.

Несколько килограммов? Надя сразу вспомнила, как Кирьян жаловался на отсутствие мяса вчера, и искоса глянула на него.

— Ну, ладно, я побежала, дел много, — Галя задержалась у порога. — Муж мой на пенсии из дерева вырезает всякое. Если вам стулья или вывеска нужны, дайте знать. Сделает. Ну, спасибо за пирог, до свидания.

Она вышла. Надя закрыла дверь и медленно повернулась к Кирьяну.

— Это ты, — сказала она тихо.

— Что — я? — Кирьян сложил очки и положил в карман.

— Мясо. Вчера вечером ты жаловался, что мы поужинали одной яичницей, — Надя убрала тарелки со стола и почувствовала, как ее недовольство заставляет огонь в печи трещать громче. — И ты решил его украсть?!

— Я ничего не крал, — он скрестил руки на груди. — Оно там висело без надобности.

— Кирьян! — Надя бросила тарелки в раковину, и язык пламени вырвался из печи.

Цмок поднял руки, успокаивая огонь.

— Ну, полегче ты, — сказал он, ставя заслонку. — Подумаешь, взял немного. Мне нужнее. К тому же там еще много осталось, людям хватит. Холестерин, знаешь ли, вам вредно.

Надя запустила пальцы в волосы.

— Ты не можешь просто так воровать! Это безответственно. Если вызовут милицию, а кто-то видел тебя? Что тогда?

— Никто не видел, — буркнул Кирьян.

— Ты не знаешь! — Надя повысила голос, потом взяла себя в руки. — Слушай. Ты должен это уладить.

— Как?

— Не знаю. Но придумай что-нибудь. Верни мясо…

— Уже не получится, — развел руками Кирьян, а потом усмехнулся. — По крайней мере, в прежнем виде.

— Тогда… сделай так, чтобы никто не пострадал. Ты понял?

Кирьян посмотрел на нее долгим взглядом, потом кивнул.

— Ладно, — он щелкнул пальцами и сел на стул ближе к печи. — Все готово. Расслабься.

Надя выдохнула.

— Хорошо. А теперь давай ужинать. И пожалуйста, больше ничего не кради.

Кирьян поднял руки в притворной покорности:

— Честное цмоковское.

Она не поверила, но решила не спорить. По крайней мере, он согласился.

Прошло еще несколько дней. Каждое утро они ходили в поле, за школу. Кирьян учил Надю управлять ветром, потом заставлял ее останавливать дождь на полпути, потом — вызывать легкий туман. Получалось у Нади все лучше и лучше. Она уже не боялась гнева — научилась направлять его в нужное русло, как огонь в печи.

— Еще немного, и ты сможешь справляться с любой стихией, — сказал Кирьян однажды, когда они возвращались домой по пыльной проселочной дороге.

— Ты правда так думаешь? — спросила Надя.

— Я не хвалю просто так, — буркнул он, но в голосе не было обычной колкости.

Они вышли на асфальт, прошли мимо старых деревянных домов с резными наличниками. Улица была тихой — только ветер шевелил листву тополей. Где-то за домами, за зелеными кронами, виднелись рыжие перила высокого моста. Самого большого железнодорожного узла в Беларуси, как говорила тетя Галя. Оттуда доносились далекие звуки: стук колес, гудки тепловозов, объявление диктора на вокзале — неразборчивое, но словно из детства.

— Тетя Галя говорила про место недалеко, бывшая столовая, — начала Надя. — Думаешь, оно подошло бы под кафе?

— Давай глянем, — ответил Кирьян.

Они свернули в переулок. Дома здесь были еще старше, одноэтажные, с покосившимися заборами. И вдруг за углом открылось здание — полукруглое, вытянутое, с большими окнами, запыленными, но целыми. Сбоку к нему прилепился маленький магазинчик с жестяной вывеской «Прадукты». А над всем этим — мост, его рыжие перила, поднимающиеся высоко над домами.

— Вот оно, — сказала Надя.

Кирьян остановился, оглядел фасад, прищурился.

— Неплохо. Окна большие — света будет много. Я вижу на крыше дымоход, наверное, еще печь осталась. Крышу, стены и крыльцо надо бы подлатать, но это ерунда.

— Ты… серьезно? — Надя повернулась к нему. — Ты бы помог с кафе?

Кирьян пожал плечами, но не отвел взгляда.

— Я заметил, что готовка помогает тебе сосредоточиться. Тесто месишь — и гнев уходит. Булочки печешь — и магия слушается. Если это полезно для обучения… почему нет? К тому же, — он усмехнулся, — у существ здесь бизнес идет неплохо. Взять хоть моих сестриц вужалок. Открыли салон красоты в центре — и ничего, клиенты ходят.

— Сестрицы? — удивилась Надя.

— Ну, родственницы дальние. Неважно. Дело в том, что, если ты откроешь кафе, Совет не будет задавать лишних вопросов. Булочки — это социально полезно. А я присмотрю за огнем. Ну, и за тобой.

Надя улыбнулась.

— Договорились.

Следующие две недели пролетели незаметно. Надя каждое утро пекла по бабушкиным рецептам — сначала для себя и Кирьяна, потом для тети Гали, потом для случайных соседей, которые заглядывали на запах. Слух разошелся быстро.

Кирьян чинил крыльцо, красил рамы, а потом смастерил из старых досок простые столики. Воструха теперь мыла посуду без напоминаний и даже перестала таскать блестящие ложки — хватало печенья, которое Надя оставляла ей у печи.

Волколак, которого Надя встретила однажды вечером у фонаря, согласился быть сторожем: «Только свет не выключайте, я темноты боюсь».

В день, когда все было почти готово, в дверь постучали. Надя открыла — на пороге стояла тетя Галя, а в руках у нее была деревянная вывеска, искусно вырезанная, с резными узорами по краям.

— Это вам, — сказала соседка. — Мой муж в молодости плотником был, я попросила. Здесь написано: «Гасцінец Цмока». По-нашему, по-белорусски. Как вам?

Надя прочитала вслух. Кирьян, стоявший у печи, засмеялся.

— Принимается, — сказал он. — Вывеска хорошая. Если повезет, повесим завтра.

Тетя Галя прошла на кухню, села к столу, Надя налила ей чаю. И тут соседка, прихлебывая из кружки, заговорщицки понизила голос:

— А вы слышали, что на мясокомбинате вчера приключилось?

Надя затаила дыхание. Неужели снова?

— Нашли золотой слиток! Прямо в цехе, на столе. Никто не знает, откуда он взялся. Директор теперь голову ломает — то ли в милицию сдать, то ли оборудование купить. Странное дело, правда?

Надя покраснела, сделала глоток чая и промолчала. Только покосилась на Кирьяна. Тот сидел с самым невинным видом, подкидывал полено в печь и делал вид, что очень занят.

— Чудеса, — сказала Надя наконец.

— Вот и я говорю — чудеса, — кивнула тетя Галя. — Ну, да ладно. Главное, что вор-то и не объявлялся больше. А вы когда открываетесь?

— Если повезет, на этой неделе, — ответила Надя. — Приходите, обязательно. С мужем.

— Обязательно, — соседка допила чай, поднялась. — Удачи вам.

Когда дверь за ней закрылась, Кирьян тихо сказал:

— Я же говорил — все улажу.

— Ты неисправим, — вздохнула Надя, но без злости.

Она подошла к окну. За ним, сквозь пыльное стекло, виднелись рыжие перила моста и бесконечные рельсы, уходящие к горизонту. Где-то там, на вокзале, объявляли очередной поезд. А здесь, в маленькой кухне, пахло тестом и деревом, и было тепло — от печи, от вывески с драконом, от тихой уверенности, что все получается.

Завтра они откроют кафе. А сегодня можно просто пить чай и слушать, как за окном стучат поезда и слышен голос станции.