Город на болоте

Глава 1

Кирпичная кладка напоминала березу: белые блоки перекликались с темным цементом, в свете фонаря казавшимся похожим на росчерки туши. Только рассохшаяся деревянная рама вокруг кирпичей была странным образом не к месту. Как и стекло, за которыми они скрывались. Антону думалось, что окно заложили совсем недавно. Он каждый день ходил одним и тем же путем из школы мимо стадиона, поворачивал налево вдоль глухой кирпичной стены высотки к своей парадной и ни разу не замечал замурованного окна в квартире на первом этаже. Весь путь до дома Антона преследовало странное чувство, хотелось бежать, и оно же сейчас вынудило его остановиться у непонятного окна. Уличный фонарь как будто нарочно подсвечивал это слепое пятно, и Антон, бросив расстегнутый рюкзак в снег, прошелся обратно — от парадной до угла дома. Пальцы замерзли и неохотно сгибались. Он пересчитал собственные окна: гостиная, две спальни, и вдруг — эта кирпичная кладка. Антон заглянул за угол, но вместо еще одного окна возможной тайной квартиры увидел лишь сплошную стену дома. Никакой загадки там не было. Как и всегда.

— На первом этаже с этой стороны только одна трешка, и там живем мы, — произнес Антон вслух, подбирая промокший рюкзак и выпавшие из него пробники экзамена. — Еще две однушки напротив. С нами рядом никого нет.

В парадной было холодней, чем на улице. Антон отпер дверь тамбура и попытался представить, что видит это место впервые. Пока соседи не вызывали пожарную службу (а ведь грозились!) и снова не жаловались друг другу, его семейство всё устраивало. Кладовки у них не было, зато был просторный коридор. У серо-зеленой стены рядом со входом в их квартиру были свалены старые вещи и игрушки: модель огромного красного самолета (Антон с братом когда-то любили запускать его на площадке у дома), самокаты, давно не подходившие ребятам по росту; старый трехколесный велосипед поддерживала советская тумбочка. От книг, которые хранил там дедушка — бесполезных, но оставленных ради всякого случая, — неприятно пахло тягуче-тошнотворным прошлым. Финские санки, сноуборд и лыжи стояли отдельно от всего остального барахла ближе ко входу в тамбур, хотя Антон сомневался, что успеет покататься хоть на чем-либо, прежде чем растает снег.

Мыслям мешал бетонный пол, от которого тянуло морозом. Антон попытался собраться. Мама говорила, что рядом с их прошлой квартирой, тоже на первом этаже, когда-то была заколоченная дверь — парикмахерская, вход в которую сделали с улицы. Думая о том, что он сам себя обманывает, видимо, от усталости или какого-то другого помутнения, Антон всё еще красными от холода руками начал отодвигать вещи от захламленной стены к противоположной. Вдруг там что есть? Лампочка срабатывала по хлопку, и тусклый, да к тому же моргающий свет стал раздражать. Каждый раз, когда Антон что-либо ронял, свет зажигался и снова гас. Наконец, показалась старая покосившаяся дверь, выкрашенная в цвет парадной. «Я буду полным придурком, если ее открою», — подумал Антон, размышляя о причине тех, кто же ее тут спрятал. Лампочка снова погасла. От неожиданности Антон шагнул назад, но задел сноуборд, и вещи как домино повалились на него.

На секунду ему показалось, что он ослеп. Вокруг не было ничего, исчезли и мрак коридора, и холод, пробирающий ступни. Шум в ушах тоже постепенно пропадал. Антон слышал только свое дыхание и напряженное гудение проводов. Наконец, вспыхнул свет, и над Антоном показалась девушка. Левую часть лица покрывал страшный ожог, а рука, которая держала огромный круглый светильник, была устелена застарелыми волдырями. Антон закричал и вжался в кирпичную кладку окна за спиной.

— Болотный огонек никогда не видел, что ли, — еле слышно произнесла девушка, убирая подальше от него светильник. Он не мог понять ее эмоций: та смотрела словно бы сквозь Антона за его спину. — Тебе сколько лет?

— Шестнадцать, — сказал он, не понимая, зачем отвечает. Антон еле разглядел ее силуэт, заметив белое платье и невероятно длинные волосы.

— Телятинка, как я люблю, — проговорила она опять словно мимо него. — Блондины, правда, вкуснее.

— Что?

Прижавшись спиной к шершавой стене, Антон внезапно попытался встать. Нет-нет, лучше подойти к ней и покорно лечь… Ноги почти не сгибались, а затхлый воздух с привкусом плесени и лесного мха проникал в легкие при каждом судорожном вздохе. Во тьме два мутно-зеленых глаза смотрели прямо на него. Антон с ужасом понял, что девушка, на которой было только длинное белое платье с оборванным подолом, улыбалась его потугам. Что ей нужно? И почему захотелось улыбнуться в ответ?

— Глухой, выходит. — Антону с трудом удавалось двигаться, и он смог только поджать под себя ноги. Девушка склонила голову набок выжидая. — А мне вот что интересно. Каждый из вас думает по-разному, как приятней в последние минуты. Ты ровесницу во мне видишь, правда же?

— Ты кто? Что это за фигня? — Антон показал на светильник.

Девушка отпустила его, и тот остался висеть в воздухе:

— Тронешь — тебя сразу убьет, огоньки не раздумывают. Ох, сколько бедолаг полегло. — Ее голос был похож на ветерок, который со свистом пробирается сквозь приоткрытые окна ночью, и Антона резко и нежеланно потянуло в сон. Он вздрогнул и вцепился руками в пол, но вместо этого зачерпнул горсть земли. Девушка едва заметно покачала головой. — Почему-то захотелось тебя предупредить. Болотница я.

Антон молчал, с ужасом уставившись на огонек. Кроме него других источников света не было, и потому стены давили сильнее. Потолок казался бесконечным. Только слева из-за входной двери пробивалось освещение коридора. Это приземляло. Надо бы выбраться от этой сумасшедшей и скорей закрыться у себя в квартире. А лучше — вызвать полицию и рассказать, что за стеной поселились бездомные, да их замуровали. Но как же тогда выжила эта девушка и почему здесь очутилась?

— Много думаешь, — прошелестела Болотница и ткнула огонек пальцем. Он двинулся в сторону Антона. Тот еще больше вжался в промерзшую стену. Не думать!

Болотница, улыбнувшись, продолжила:

— Для ежиков поясняю — на Камышовой улице когда-то росли камыши, знаешь ли. И болото когда-то было, где я жила. Нырнула себе и ждешь таких непутевых, как ты. Славное время, — она рухнула вниз, растянулась на полу и поманила огонек. Платье медленно разошлось волнами по грязи. Очень красиво… Антон постарался ущипнуть себя и посмотрел на входную дверь. — А теперь заставили город кирпичными блоками, осушили болота, духов изгнали…

Она шептала, заполняя комнату своим голосом. Тянуло затылок. Огонек подсвечивал лицо Болотницы, и по нему ходили странные тени, то зажигая бледнеющий румянец на прекрасной половине, то уродуя рубцы. Казалось, что в пустоте нет никого, кроме нее и спутанных мыслей Антона. Он расстегнул ворот куртки, которая отнюдь не грела: хотелось сбросить ее, ботинки и распластаться на полу, лечь на промерзшую до дрожи землю и остаться тут на волю Болотницы. Страх словно дал ему пощечину.

— А чем ты тут питаешься? — Антон постарался заглушить ее вездесущий шепот.

— Такими, как ты. — Болотница улыбнулась на удивление острыми зубами. — Почему не смеешься? Ой, дурак.

— Отпусти меня, пожалуйста, — попросил Антон, вцепившись скрученными пальцами себе в колени. — Мне еще пробники решать, сама понимаешь. — Он нес бред, только чтобы не отключаться, и не надеялся, что она поймет хоть одно слово. — Если я тебе так понравился, ты мне номер свой оставь, обязательно перезвоню.

Та прямо села в грязи и отмахнулась от него, прикрыв глаза. Антону стало не по себе: видимо, она размышляла. Болотница выглядела невозможно, а следить за плавными и рубящими движениями рук, когда она отбрасывала за спину темную вереницу волос, было сродни легкой дремоте. За грудью потянуло, и Болотница зашептала:

— Странный ты. Спрашиваешь сам, а не слушаешь.

За кладкой стены было слышно, как шумит улица и как снег скрадывает шаги прохожих. Воздуха не хватало. Гудящими кончиками пальцев Антон еще глубже расстегнул куртку и снова взглянул на парящий огонек. Дедушка говорил, как пару раз видел свечение на болотах, пока ходил за грибами. Отшучивался, что не потопили его из жалости, потому что любимая бабка дома ждала. Никто из семьи ему не верил — кроме еще маленького Антона.

— А ты правда дух или прикалываешься?

— Вряд ли люди так могут, — протянула руку Болотница. Вокруг нее сразу выросли дурманящие цветы. Опять закружилась голова, и всё тут же исчезло. — Ты вот можешь?

Прекрасная половина ее лица скрылась в тени, и Антону слегка подался собственный разум.

— Как же ж ты тут живешь?

— Худо, мальчик… От трамваев болит голова, снизу гоняются эти ваши железные черви, а сторона еще и солнечная. Видишь ожог? — Она посмотрела на мелко кивающего Антона. — Это из-за вас. А я ведь пожалела вас. Злые стали, чуждые. Как будто давно с леском не шептались. И я ведь не топила, берегла, помогала путь найти, огоньки отгоняла… А вы меня — в коробку и под солнце. Хорошо хоть кусочек болота оставили. Пока кирпичи в оконце не выложили, худо было — ой худо…

Антону стало тяжело на душе — Болотница, это непонятное создание, говорила едва слышно, казалось, еще немного и заплачет. Была ли она всё-таки плотью или же мимолетной волей природы, духом? Способны ли духи плакать, он не знал. И пусть Антон не всё понимал в словах Болотницы, переживаний в ее голосе меньше не становилось. Ему стало очень стыдно за всех людей, как будто каждый ее шепоток проходил сквозь него. Болотница снова легла в грязь и прижала к себе огонек. Наверное, ее слезы были бы кровавыми.

— Жалко мне вас губить, хоть вы моих и изводите. Не знаю, всех ли уже изничтожили — уйти отсюда не выходит столько же, сколько ты живешь. Ох, быть городу сему пусту.

Быть городу сему пусту. Глаза ее затягивали, как трясина, и, смотря в них, Антон был готов сделать всё, что она попросит. Он быстро отвел взгляд, задыхаясь от непрошенных видений. Тогда его сердце забыло, как биться в груди, а кости словно бы застыли на ветру. Антону думалось, что он лично виноват во всех тех бедах, о которых говорила Болотница. Что он своими руками загубил и извел всех духов. С трудом встав, Антон снял куртку и протянул ее Болотнице, стараясь не приближаться к огоньку и не смотреть на нее.

— Солнце уже село, сам видел. Пойдем тебя вызволять. Найдешь болото и будешь там обитать. — Болотница с удивлением подняла голову. — Держи: там чертовски холодно.

— Ох, о чертях тоже давно не слышала, — шепнула Болотница, неловко натягивая куртку.

Он силой отпер полусгнившую дверь, снова всё повалив, — когда только успели поставить обратно? — и вывел босую Болотницу в тамбур. Она морщилась, наступая на бетонный пол, как будто бы каждый шаг причинял ей боль. Антон украдкой рассматривал обожженную руку с мерцающим огоньком и наполовину изуродованное лицо. Даже так она была непостижимой. У открытой железной двери они остановились. В темноте улицы блестел снег, подогретый теплым светом уличного фонаря, а холод отрезвлял. Заржавевшие качели на детской площадке напротив от порывов ледяного ветра скрипели, и где-то вдалеке звенел домофон, эхом отражаясь от снежных гор.

— Не так уж и плохо, чтобы жить, — подбодрил Болотницу Антон, впуская воздух. Та поморщилась. Он вдруг почувствовал, что врал и себе, и ей, но признавать этого не хотелось.

— Я знаю, что ты так не думаешь. — Болотница улыбнулась здоровой половиной лица — ожоги натянулись на костях скул, — и протянула куртку. — Благодарю. Тебя я бы не утопила.

Антон хотел что-то сказать в ответ, но не успел. Болотница шагнула босой ногой в снег и тут же рассыпалась на тысячи острых, звонких снежинок. Огонек, плывший перед ней, погас.