Город Мечты

Пролог. Когда бы любовь и надежду связать воедино…

Прямая, как стрела дорога, сбегала с холмов. Прошив ГОРОД насквозь, и слегка поплутав по его кривым улочкам, она снова выпрямлялась, и мчалась дальше – к другим холмам, зеленевшим на далеком горизонте. Никто не мог сказать – откуда она взялась, и куда ведет? Да и видел на ней каждый свое – кто смешной трамвайчик, кто – навороченный «кадиллак», а кто – старую раздолбанную карету. Некоторые жители и вовсе ходили по ней пешком. При этом сама дорога тоже постоянно менялась. Возле «промзоны» она была выложена серыми бетонными плитами, в «историческом центре» мостовая была булыжной, в богатых районах – асфальтовой, а на повороте к старому кладбищу и вовсе переходила в грунтовку. Милан ненадолго задумался, сначала, оглянувшись – на далекие холмы, потом – посмотрев вперед – на городскую окраину. И, махнув рукой, свернул на проселочную дорогу.

- Что-то притомился я по асфальту шлепать – вздохнул он. – Хочется уже, как одному сказочному герою на травке полежать. Или на земельке. Одним словом, вытянуть ноги. Иначе, я однозначно их протяну.

Он поправил на плече старый рюкзак, и решительно зашагал в сторону дубовой рощи, в которой, собственно, и располагался «последний приют». Солнце, висевшее над ней, было почти по-летнему жарким. Поэтому Милан нашел себе местечко потемнее и попрохладнее: между склепом какого-то купца и величественным монументом рыцаря. Или артиста?

- Как-то неправильно он копье держит - мимоходом подумал он. - Впрочем, мне без разницы. Склеп дает тень, а возле памятника стоит вполне симпатичная скамейка. Надеюсь, что никого из живых я здесь не потревожу, а покойники на меня не обидятся.

Милан с облегчением сбросил свою нехитрую ношу и плюхнулся на лавку, разглядывая рыцаря.

- Типичный представитель. Латы, щит, и дурацкое копье. Какое же надо здоровье иметь, чтобы на себе столько железа таскать?!! А копье? Это же - черенок от лопаты! Просто, «хвост» у него другой и не с той стороны.

При слове «лопата» он поморщился. Ибо только вчера закончил копать картошку на какой-то ферме, попавшейся ему по дороге. Сельхоз работы ему никогда не нравились. Но очень хотелось поесть и заработать. Впрочем, денег особо не перепало. Зато в рюкзаке теперь лежал изрядный кусок домашней колбасы и черствые пироги. Так что стоило подкрепиться прежде, чем идти дальше.

- Есть, все равно, захочется, а городские цены мне не известны. То же самое можно сказать и про гостиницы. А позволено ли бродягам вроде меня, отдыхать на лавочке в каком-нибудь сквере или парке, я тоже пока не знаю.

Милан усмехнулся, взъерошил копну давно не стриженных светлых волос, и критически глянул на свои драные джинсы и пыльные башмаки, давно потерявшие первоначальный вид и цвет. В голове тут же всплыла знакомая песенка: «Мои видавшие шузы, под пылью тысяч городов, хлебнули долюшки-росы. Я вас нашел... Не нужно слов».

- ЭЭЭЭ…. Никого я не нашел. И даже не искал! – хмыкнул он.

- Вообще-то, в ГОРОД я шел не ради барышни. Так что лично меня касается только первая строчка. Но песенка мне нравится. Потому, что вселяет надежду на то, что даже у лоботряса жизнь может измениться. А надежда - умирает последней. Впрочем, кто-то из великих однажды сказал: «Человек смешон в своих попытках обмануть судьбу». Пути избежать всего того, что предназначено - не существует. Все произойдет именно так, как должно произойти. С каждым днём, с каждой ночью будущее надвигается, превращаясь в настоящее.

Милан почесал в затылке и снова уставился на рыцаря.

- С другой стороны, Прошлое и Будущее так теснят нас с обеих сторон, что для Настоящего совершенно не остается места. Впрочем, я до сих пор так и не понял – есть ли для меня место в этом Настоящем? Оставаться ли мне бродягой, которому нечего терять? Или таки подниматься по социальной лестнице? Мы всегда переносим не сбывшееся туда, где нас нет. Поэтому прошлое кажется лучше настоящего, а будущее - желанней. Мы то забегаем вперед, то снова пятимся назад, стараясь углядеть веселое лицо счастья. Ладно, оставим философию. Она хороша зимним вечером в теплой комнате – при наличии бутылочки чего-нибудь вкусненького. А не на этой жесткой скамейке в странном месте, где мне даже стаканом чая негде разжиться.

Он развязал рюкзак и вытащил оттуда пакет с едой и видавший виды спальник. Соорудил себе подобие мягкого кресла, и приступил к нехитрой трапезе. Голуби, до этого момента мирно дремавшие на рыцарских плечах и голове, дружно очнулись и потянулись поближе к пирогам. Даже муравьи, сновавшие по чистому песочку, казалось, переглянулись – и отправились на приступ.

- Тьфу! – ругнулся Милан, подбирая ноги, и прижимая к себе недоеденную колбасу. – Для полноты картины сейчас из здешних кустов должен появиться мальчишка – с воплем: «дяденька, дай десять копеек»!

Но вместо мальчишки из молодой дубовой поросли возник упитанный серый кот. Неодобрительно глянул на «посетителя», встряхнулся, и снова исчез. Голуби тут же благоразумно вернулись на памятник, и только муравьи упорно продолжали штурмовать скамейку.

- Надо же – какая тут бурная жизнь! Хотя, с другой стороны – людей здесь нет, вот живность и чувствует себя владельцем территории.

Милан оглянулся по сторонам. После еды ему жутко хотелось пить.

- Надо поискать какой-нибудь кран – подумал он. – Должен же он где-то быть. Астры возле монумента не сами же так вымахали. Значит, их кто-то поливает. Да и вообще, пора двигаться дальше. Солнце уже в зените, а я до сих пор в ГОРОД не вошел. Хотя пока и не понял – зачем мне туда надо? Что там найдет неудачный сын пьющих родителей, бросивший школу, оболтус, и бродяга с десятилетним стажем? Работавший и грузчиком, и репортером, и курьером – и нигде не задержавшийся дольше трех месяцев? Еще и пишущий стишки и сказки? Что, как говорится, тоже не характеризует меня положительно. Городских сумасшедших там, наверное, хватает и без меня…

Он уложил в рюкзак спальник, затянул тесемки, высыпал голубям крошки из опустевшего пакета, и, привычно вскинув ношу на плечо, неторопливо побрел к видневшейся вдали ограде старого кладбища. Туда, где за серой кирпичной стеной и дубовыми кронами, высились многоэтажные дома…

Милан исправно вертел головой в поисках источника воды, и по пути машинально разглядывал могилки. В общем-то, ничего нового: где вычурная оградка, где – семейный склеп, а где – просто покосившийся крест. Но все достаточно ухоженное. Цветники благоухают, дорожки чисто выметены. Даже обнаруженный кран – функционирует. Правда, посетителей не видно.

- Но это и хорошо – подумал он. - Можно не только напиться, но и умыться. Только надо рюкзак пристроить.

И шагнул в ближайшую калитку. С памятника на него глянула симпатичная молоденькая девушка.

- Надо же, как не повезло красотке – хмыкнул Милан.

И невольно взглянул на цифры, судя по которым она скончалась в 1890 году. «Смерть нанести не пожелала рану оружьем лет и преизбытком дней Красе, что здесь почила, дабы ей вернуться ввысь, не потерпев изъяну».

- Обалдеть! А букет в вазе – совсем свежий. И яблоко рядом лежит. Оно ж не с дуба упало! Неужто, ее потомки второе столетие сюда бегают?

Он умылся, завернул кран, и огляделся. Теперь уже более внимательно.

- Хм! А покойнички-то все – из девятнадцатого века. Как сговорились! А что у того тощего дядечки с бакенбардами написано? «Он умер оттого, что был он скуп: не полечился, денег было жалко. Но если б знал он цену катафалка, то ожил бы, чтобы нести свой труп»!

Милан повернул голову и уперся взглядом в некое подобие чернильницы, над которой торчала чья-то голова. А ниже - красовалась надпись «Пусть на моём напишут пьедестале: пил, как свинья, зато его читали».

- Мда! Последнее пристанище не обязательно должно быть мрачным! Прикольные эпитафии доказывают, что чувство юмора может жить вечно. Вот только почему нигде не видно свежих захоронений?

Удивляясь, и размышляя, он добрался, наконец, до цели. И обнаружил, что выйти в ГОРОД – не получится. В глухой стене не было ни ворот, ни калитки. Точнее, ворота были, но давно. В замурованном проеме просматривался их железный остов. А неподалеку в тени раскидистого столетнего дуба таилась заколоченная сторожка. Милан выругался и почесал в затылке.

- Это сколько же мне обратно идти? – с тоской подумал он. – И почему здесь даже паршивой калитки нет? Никого не хоронят, что ли? Нелепо же тащить тело по дороге черти откуда, чтобы потом все равно свернуть на погост?

Милан даже прошелся вдоль забора, но калитки нигде не обнаружил. Конечно, можно было влезть на дерево, а оттуда спуститься на другую сторону. Но, во-первых, делать это придется с рюкзаком на плечах.

- А, во-вторых, не факт, что мне там обрадуются – пробормотал он. – Вдруг подумают, что я – оживший мертвец? Хотя драные джинсы покойники в 19ом веке в здешних местах, наверное, не носили.

Он вернулся к сторожке, обошел ее кругом, решительно шагнул к двери и рванул ее на себя. Прибитые крест- накрест доски, повели себя странно – гвозди послушно выскочили из проема, но перекладины почему-то задержались на самой двери.

- Если прикрыть ее за собой, то никто не догадается, что внутри кто-то есть. Интересно, а что представляет собой эта «нутрь»?

Впрочем, ничего необычного Милан не увидел. За крохотной прихожей, где были свалены ржавые лопаты, располагалась небольшая комната. Рассохшийся шкаф, стол с раскрытой канцелярской книгой и пересохшей чернильницей. Узкая деревянная кровать и колченогая табуретка. Вот и все убранство. Знакомо пахло старым домом, пылью, и, почему-то, ладаном. Сквозь грязное окно едва пробивался дневной свет.

- Пожалуй, я здесь останусь - решил он. - Отдохну, а утром двинусь обратно. Правда, пироги закончились. Зато есть немного колбасы и фляжка с водой.

Милан смахнул с кровати паутину и мышиный помет, и бросил на доски спальник. Но, прежде, чем лечь, попытался разобрать надписи в раскрытой книге. Но чернила от сырости расплылись, превратившись в одну сплошную кляксу, а страницы листаться не пожелали. Единственное, что он с трудом смог разглядеть – была дата последней записи: декабрь 1899 года.

- Мда! Разложил я карты на далекий путь – как себя, скажите, мне за это пнуть? - пробормотал он, стаскивая башмаки, и стараясь пристроить в изголовье рюкзак в качестве подушки. – Не мешало бы вспомнить – почему я тут оказался?

Он с наслаждением вытянулся на импровизированной постели, и уставился в потолок, под которым весело плясали потревоженные им пылинки.

- Хм! Неделю назад хозяин конторы, где я подвизался курьером, внезапно исчез с горизонта вместе с обещанными деньгами. Искать другую работу было хлопотно и слегка лениво. Тем более, что платить за комнату стало нечем, а ночевать в сквере на скамейке не хотелось от слова «совсем».

Я подумал, что начало осени лучше провести в каком-нибудь южном городе. И немедленно отправился туда пешком. Все было вполне обычно, пока мой походный термос не выскользнул из замерзших рук. И мне пришлось зайти за чаем в придорожное кафе. Гулявшая там развеселая компания, радостно приняла меня в свои ряды. И я изрядно напился… Последнее, что я помню – странный мужик в черном плаще машет руками и орет: «Мечты сбываются»! Следующий раз я очнулся уже на вершине холма. Дорога уходила вдаль, на горизонте – белел незнакомый город, а внизу – виднелись уютные фермы. На одной из них я даже копал картошку. Потом – пришел сюда. Все! Конец списка! И причем тут – «мечты»? Я, что – озвучил ему свое желание пожить в «отдельной кладовочке»? В таком случае, я ее, некоторым образом, уже получил. Правда, домик на кладбище я не заказывал

Глава 1. Кто понял жизнь, тот больше не спешит…

Уснул Милан на удивление быстро, едва коснувшись головой жесткого изголовья. Никакие тревожные сны его не мучали, а привидения, если они, конечно, водились в этом печальном месте, оказались весьма деликатными, и уставшего путника беспокоить не стали. В отличие от нахальных утренних птах! Милана разбудила звонкая трель какой-то пичуги. Нимало не заботясь о том, что в месте вечного упокоения следовало бы соблюдать тишину, пернатая, примостившись у самого окна, упоенно голосила, трясла пестрыми крыльями и испускала пронзительные рулады.

- Утро добрым не бывает - проворчал бродяга. – Сейчас бы, как говорится, принять ванну, выпить чашечку кофе. А не слушать этот концерт! Черт, в глаза, как будто, песку насыпали! И я почему-то чувствую себя совершенно разбитым. Поваляться бы еще хоть пол часика, а потом уже искать выход из этой обители скорби.

Он рухнул обратно, натянув на голову капюшон спальника. Но неугомонная певица завопила еще сильнее, да к тому же к ней присоединилась пара ее товарок.

- А ну, кыш отсюда! Спать не даете! И вообще – какие песни, когда на дворе начало осени?!!

Милан подскочил к окну с намерением пугнуть пернатых крикух. Швырнуть в них подобранным вчера яблоком. Или найденной чернильницей. Поднял руку, чтобы открыть створку, да так и замер. Над соседней могилой, смутно видневшейся за пыльным стеклом, склонившись, стоял какой-то мужчина. На нем был длинный черный сюртук, из-под которого виднелись полосатые узкие брюки. Мужчина выпрямился, покачал головой и поправил высокий цилиндр. Сделал несколько шагов, слегка прихрамывая и опираясь на тонкую трость. Потом повернулся и, видимо, кого-то негромко окликнул.

К нему, вытирая платочком глаза, подошла женщина. Одета она была так, словно собралась на съемки картины из чеховских времен. Глухое темно-серое платье с гладким лифом, длинными рукавами и волочащимся по траве коротким шлейфом - треном. Лицо дамы скрывала вуалетка, прикрепленная к маленькой круглой шляпке. Слегка обалдевший Милан глядел на это, приоткрыв рот. Сквозь мутное стекло лица незнакомцев смотрелись какими-то размытыми невнятными пятнами. Но старинная одежда была видна совершенно отчетливо.

- Глюк программы! – в легкой панике подумал бродяга. – Или я еще сплю?!

Он крепко ущипнул себя за руку и тихо взвыл.

- Значит, это не сон! Но тогда, черт побери, что происходит?! Слет ролевиков и реконструкторов? Полный бред – им никто бы не разрешил проводить свои встречи на кладбище. Пусть даже и заброшенном. Странно! Я вчера ничего кроме воды не пил и уж, тем более, никаких подозрительных грибов не ел. В колбасу, конечно, суют порой всякую химию, но не настолько же много!

Он начал судорожно протирать окно, чтобы внимательнее разглядеть странную пару. Но стекло было изрядно запачкано именно снаружи, и поэтому светлее оно не стало. Тем временем, кавалер и его спутница закончили разговор. Женщина убрала платок в маленький ридикюльчик, мужчина протянул ей руку, дама оперлась об нее, и оба они не спеша пошли дальше в глубину кладбища. Милан потряс внезапно загудевшей головой.

- Выйти, что ли, наружу? Может, прояснится хоть что-нибудь.

Он нерешительно толкнул дверь и остановился на пороге. Тень от векового дуба лежала прямо перед ним, а за ней, как за чертой границы, ярко светило солнце, зеленела трава, и в солнечном луче беспечно порхала одинокая бабочка. Милан поежился от утренней свежести и шагнул на свет. Зажмурился, провел рукой по глазам. И недоуменно уставился на белый манжет рубашки, торчащий из-под рукава короткого сюртука. Чувствуя, что сходит с ума, он принялся вертеться на месте и ощупывать себя. Родные, как свои пять пальцев, джинсы и видавшая виды куртка, исчезли без следа. Зато откуда-то появились мешковатые, сужающиеся книзу клетчатые брюки, и светлый полосатый жилет. Из-под неопознанных штанов торчали острые носы абсолютно незнакомых туфель.

- Полцарства за зеркало! – мысленно взмолился горе-путешественник. - Или за того умника, который объяснит мне, во что я вляпался?

Ни того, ни другого поблизости, разумеется, не было. Милан растерянно провел ладонью по лицу. Трехдневная щетина тоже исчезла без следа. Зато имелись аккуратно подстриженные баки. Определить форму прически на ощупь не удалось, но волосы были явно чистыми, и зачесанными слегка набок.

- Эта сторожка – временной портал - в полном помрачении, и оттого почти спокойно, подумал Милан. – Я заснул там, и меня перебросило в другой век. Надо вернуться обратно, вдруг эта «машина времени» сработает, как надо?

Он бросился назад. И чуть не упал от неожиданности. Никакого домика не было в помине. Зато в заборе имелись абсолютно целые ворота. А в них - кованая калитка, к тому же гостеприимно приоткрытая.

- А как же мой рюкзак и спальник? – обреченно спросил Милан неизвестно кого.

Потом махнул рукой, решив подчиниться закидонам данного пространства, распахнул калитку и двинулся вперед. За калиткой вилась узкая тропинка, петляющая между высоких, давно не стриженых кустов. Она привела бродягу в маленькую рощицу, за которой начинались городские предместья. Но явно другого города. Потому, что никаких «многоэтажек» здесь не было. Все еще пребывая в состоянии заторможенности, вызванной безумным перемещением, Милан тупо смотрел на маленькие домики под черепичными крышами, утопающие в зеленых палисадниках, на редких прохожих - мужчин в широких соломенных шляпах и женщин в накрахмаленных чепчиках и длинных юбках. Лениво проползла телега, нагруженная сеном. Пиная мяч, пробежала стайка мальчишек. Они, кстати, выглядели почти обыкновенно, как дети родного страннику века. Если не считать вязаных гетр до колен и кепок с широкими козырьками. А в остальном – все те же растрепанные волосы, сбитые коленки и чумазые физиономии…

- Гы! – ухмыльнулся бродяга, постепенно приходя в себя. – Дети во все времена одинаковы. Вспоминается один анекдот: «С улицы пришел кусок грязи. Утверждает, что мой ребенок. Попробую отмыть: по голосу вроде похож». Не знаю, в честь чего припомнилась эта чушь? Своей семьи у меня нет, и вряд ли когда-нибудь будет. Но приятно, что в мире есть хоть что-то неизменное.

Пригороды закончились, и задумавшийся Милан обнаружил, что идет по чистенькой улице, вымощенной брусчаткой. По мостовой, бодро стуча колесами, проносились экипажи, и время от времени проезжали смешные автомобили, похожие на лакированных жуков. Причем, двигались они не намного быстрее лошадей. На перекрестке стоял полисмен в блестящей, как у пожарного, каске и размахивал дубинкой, регулируя небыстрое движение. Чинно проходили кавалеры и дамы в нарядах, как у пары, увиденной странником на кладбище. Встречались здесь и дети, но уже гораздо более «причесанные», чем шантрапа из предместья. В основном девочки в кружевных платьицах или малыши в матросках под присмотром строгих пожилых нянек. Молоденькая горничная, стоя у двери богатого особняка, кокетничала с парнишкой - посыльным.

Проплыла важная барыня в огромной, украшенной розами шляпе и с толстой болонкой на поводке. Заглядевшись на все это, Милан чуть не влетел носом в афишную тумбу. Слегка покачнулся, удерживая равновесие, и … в сотый раз замер от удивления. С афиши на него грозно смотрела подозрительно знакомая физиономия в рыцарском шлеме.

- Ну, да! – осенило незадачливого путешественника. – Та самая статуя возле купеческого склепа. Выходит ее ваяли с живого человека? Даже с местной знаменитости, судя по этой картинке.

Он наклонился и прочитал витиевато закрученные буквы, гласившие: «Звезда столичной сцены, прославленный трагик Эдвард Бейкер в спектакле «Ричард Третий». Торопитесь успеть на представление!»

- Вот оно что! – озадаченно пробормотал Милан. – Звездного покойника, выходит, изобразили в костюме и гриме. И поставили изваяние на месте его последних «гастролей». Что, в общем, правильно – пишут же посмертные портреты знаменитых генералов в парадных мундирах и при всех орденах. Занятная, однако, встреча вышла. Мне даже захотелось увидеть этот спектакль. Тем более, исполнитель главной роли почему-то до сих пор жив.

Изучая репертуар местного театра, путешественник обошел тумбу кругом.

- Впрочем, афиша уже изрядно потрепана - вздохнул он. - И кто-то даже успел подрисовать королю усы. Может быть, спектакль давно прошел? Но, если это и не так, откуда деньги на билет у одинокого бродяги?

Рассуждая так, он совсем позабыл, что по причуде Мироздания получил новый, весьма приличный по здешним меркам костюм, не считая прически. Так что выглядел Милан со стороны как респектабельный молодой господин. Но сказать ему об этом было некому, зеркал на улице не наблюдалось, а магазины в этом районе отсутствовали. Бывший бродяга хотел по привычке взъерошить волосы, но его пальцы наткнулись на ровный пробор. Он пожал плечами, зачем-то поправил сюртук и вдруг услышал во внутреннем кармане вполне отчетливое звяканье.

- Черт возьми, вот это удача! - хохотнул Милан вытащил из кармана увесистое портмоне. - Читал я в свое время фантастику про попаданцев. Но что-то никого из них Время - Пространство не ссужало полновесными монетками. Ну, и ладно, значит, я первый буду. Надеюсь, этот кредит мне не придется отрабатывать каким-нибудь опасным способом. Не знаю, насколько расщедрилась тетка Удача, но думаю, что этой суммы вполне хватит на приличный обед в каком-нибудь ресторанчике.

Он огляделся и увидел неподалеку симпатичное заведение. Под большими полосатыми зонтиками стояли накрытые столики, за которыми официанты почтительно обслуживали немногочисленных посетителей. Через несколько минут Милан уже и сам сидел там, наслаждаясь двойным омлетом с беконом и чашкой крепкого кофе.

- А жизнь-то налаживается! – подмигнул он сам себе и блаженно откинулся на спинку стула.

Посидел, умиротворенно глядя в небо, и заметил газету, забытую кем-то на соседнем стуле.

- А вот это весьма кстати - рассудил баловень судьбы, разворачивая ее. – Кажется, появился шанс узнать хоть немного о мире, в который я столь неожиданно попал. Что тут вообще делается, кто у власти стоит, какие настроения в народе бродят?

Первая полоса не показалась Милану интересной. В политических статьях описывались какие-то неизвестные ему короли и президенты, ведущие друг с другом бесконечные дипломатические переговоры.

- Ну, хоть война никакая на горизонте не маячит – и на том спасибо, - заключил он и перелистнул страницу.

Глава 2. Под синим небом ползут дороги…

И чуть не выплеснул на себя остатки кофе. С газетного разворота на него грустно смотрела та самая девушка, чью надгробную эпитафия Милан читал не далее, как вчера. Рядом с ее портретом была пропечатана весьма неприятная физиономия какого-то крючконосого старикана в шляпе-котелке.

Смяв от волнения страницу, путешественник во Времени впился глазами в мелкие строчки:

«Неслыханный скандал! Попрание основ нравственности! Мисс Алиса Уортон, дочь всемирно известного сыроваренного магната, владельца сети фабрик мистера Джеймса Уортона сбежала из дома за несколько дней до свадьбы. Как сообщал нам ранее почтенный коммерсант, брак мисс Уортон с его светлостью графом Вудкортом был делом заранее решенным. Чета Уортонов просит полицию об активном содействии в поисках исчезнувшей дочери. Между тем, его светлость, страшно скандализованный этим неприятным событием, в свою очередь нанял частного детектива, чтобы тот разыскал и вернул беглянку под отчий кров. Причины столь эксцентричного поступка мисс Уортон до сих пор неизвестны. Но по некоторым источникам, разглашать которые мы не вправе, можно предположить, что в этом щекотливом деле замешан известный актер Эдвард Бейкер. Наша газета будет держать вас, уважаемые читатели, в курсе этих захватывающих событий. Ждите следующего выпуска!»

Милан отложил печатное издание и глубоко задумался:

- Черт возьми, в моем мире юные фанатки преследуют любимую «звезду» в соцсетях, и никому от того ни холодно, ни жарко. А эта Алиса решилась на поистине безумный поступок! Сбежать из-под венца сто лет назад – это ж несмываемый позор! И ради кого? – Какого-то актеришки, у которого, поди, в каждом городе по пять таких «невест»! Он, к тому же, судя по портрету в шлеме, намного старше своей поклонницы.

Бывший бродяга еще раз вгляделся в лицо беглянки, вспомнил портрет на сером надгробном камне и слегка вздрогнул.

- А ведь там написано, что девушка покинула этот мир очень рано. Не случилось ли с ней какой беды из-за этого окаянного бегства? Или все было наоборот – девушку вернули в дом, запугали и выдали замуж за противного крючконосого хмыря? Гм! Был бы я невестой, я б тоже бежал от такого «жениха», роняя тапки. Уж, не о нем ли написана та эпитафия про записного скрягу, помершего от жадности? Могилки-то рядом стоят! Или, вернее, будут стоять, спустя недолгое время.

Тут Милан почувствовал, как по его спине против воли пробежала цепочка противных холодных мурашек.

- До чего ж дурацкое и неприятное ощущение! – буркнул он, отбрасывая газету подальше. – Будто я знаю какой-то страшный секрет и могу все изменить, но не понимаю – как.

Помаявшись какое-то время от смутных чувств, Милан встал и увидел, что погода резко изменилась. Подул холодный ветер, безоблачное небо довольно быстро заволакивали серые тучи. Все посетители покинули открытое кафе, и только он стоял среди пустых столиков в растерянности.

- Надо себе приют какой-то раздобыть, - вздохнул Милан. – Деньги у меня есть, побегу искать гостиницу, пока ливень не хлынул.

Гостиница отыскалась быстро. Вернее даже не гостиница, а целый доходный дом, построенный в строгом викторианском стиле: из серого камня, с узкими башенками по краям крыши и узкими окнами с мелким переплетом. Бронзовая табличка на фасаде гласила: «Меблированные комнаты миссис Джонсон».

- То, что мне нужно! – обрадовался бывший бродяга и принялся стучать дверным молотком.

На стук вышел толстый швейцар в ливрее и проводил его к хозяйке. Почтенная пожилая дама очень быстро договорилась с гостем об оплате и сунула Милану в руки увесистый ключ с резной бородкой.

- Второй этаж, дверь налево - почти приветливо сказала она, но тут же поджала тонкие губы и брюзгливо добавила:

- Имейте в виду, молодой человек, у меня ПРИЛИЧНОЕ заведение. Никаких пирушек с друзьями, никакого шума и, разумеется, никаких женщин. Вы меня поняли?

- Отлично понял, сударыня, - отмахнулся путешественник поневоле, мечтая лишь о мягкой кровати и чистых простынях.

Вкусный обед его разморил, а долгая прогулка и обилие впечатлений утомили больше, чем иная работа на ферме. Милан поднялся наверх и со вздохом облегчения распахнул дверь своей комнаты.

- С чего эта старая карга на меня окрысилась? – подумал он, лениво расстегивая сюртук, и тут же хлопнул себя по лбу.

- Ну, разумеется! Я же приперся сюда без вещей! Ни чемодана, ни саквояжа при мне не было. Сей факт говорит о том, что я живу в этом городе. И номер в гостинице снял исключительно с целью уединиться и развлечься. То есть, в лучшем случае – напиться, а в худшем – притащить в номер какую-нибудь девку. Подобного добра во все времена хватает. Как и любителей тихо пообщаться с зеленым змием. Поэтому мадам решила, что ей про меня все заранее известно. Так что даже мой вполне приличный вид ее не обманул. Кстати, не пора ли мне тоже на себя взглянуть?

Милан небрежно бросил на кровать снятый сюртук, и поискал глазами дверь в ванную комнату. Ванны там, правда, не нашлось, зато над белым умывальником обнаружилось большое зеркало. Оттуда на него глянул денди лет двадцати пяти, коротко стриженный, и чисто выбритый. Если б не синие глаза и весьма знакомый шрам над левой бровью, их владелец никогда бы себя не признал. Брился он редко, а расчесывался еще реже. Обычно, когда волосы отрастали и начинали лезть в глаза, он просто собирал их в хвост. А когда надоедал хвост – стригся под «ноль».

И шикарных рубашек у него тоже не водилось. Ибо лет до шестнадцати он носил чужие обноски, а когда сбежал из дома, то уже привык ходить черти в чем, и старался особо не тратиться на одежду. Предпочитая куда-нибудь поехать, вкусно поесть, или снять себе угол поприличнее. Собственно, по этой же причине серьезных отношений у него ни с кем не было. В школе девушки дружно воротили нос от бедно одетого мальчишки, а потом ему и самому стало немного не до них. Работа репортером требовала от него не столько приличных штанов, сколько тишины и сосредоточенности, а грузчик и курьер одинаково мечтали добраться до постели. Желательно – одинокой.

- Хм! Как говаривал недоучившийся философ, с которым мы вместе снимали комнату: «У человека со свободным сердцем шире кругозор. Сильная привязанность сужает круг интересов, и хотя любовь обогащает человека переживаниями, она ограничивает его поле зрения». Мимолетные подружки у меня, конечно, случались. Но они не требовали особых затрат, и большого количества времени. К тому же, работая репортером, я нечаянно пристрастился сочинять всякие забавные истории – дабы отточить слог. И не сойти с ума от описания чужих любовных похождений. Правда, газетенка быстро разорилась, и я опять вернулся в грузчики и курьеры. Но писать все равно не бросил.

Он улыбнулся.

- Стихи у меня тоже иногда выходят неплохие.

Под синим небом ползут дороги, и у дорог голоса охрипли. А вдоль по небу плывёт пирога, ну а в пироге, конечно, хиппи. Мелькают феньки, звенят браслеты, кричат под днищем вороньи стаи. А хиппи сыплют на землю лето и лето вереском прорастает. Ну, а за ними ругаясь матом, скрипя веслом о металл уключин, гребёт суровый, как аллигатор, уже зелёный апостол-ключник. Гребёт и думает: идиоты. Ещё пирогу мою украли. Назад верну – научу работать, поскольку не фиг бежать из рая. Пускай с ворот оттирают плесень и успокоят шальные души. А хиппи сыплют на землю песни, и ливни песен пожары тушат, и ливни песен смывают войны, и самокрутки блестят, как звёзды. И под пирогой мир беспокоен, как будто … в общем, ещё не создан.

Милан вздохнул и потряс головой.

- Это дела давно минувших дней. Сейчас все иначе, и надо пользоваться моментом. Носить дурацкий «прикид» намного легче, чем вагоны разгружать. Посему будем вкушать дары былых цивилизаций. И в девятнадцатом веке есть, чему порадоваться. Это Пространство мне явно нравится!

Он одобрительно взглянул на махровый халат, висящий рядом с десятком полотенец, и радостно потер руки.

- Сейчас я умоюсь, переоденусь, да и задрыхну на пару суток. Пока деньги не закончились – можно и денди побыть. А там видно будет. Каким-нибудь писарем в контору приткнусь, или статистом в театре. Опять же – газетка тут тоже есть. Так что пропасть я не должен…

Впрочем, выспаться ему не дали. Лег он рано, но и проснуться пришлось ни свет, ни заря. Потому, что в комнату настойчиво постучали. Милан открыл глаза, оценил утренний полумрак, тихо выругался, и собрался сунуть голову под подушку.

- Я, кажется, никого не приглашал – недовольно пробурчал он.

Но стук повторился. А следом раздался девичий голос:

- Завтрак для мистера Бейкера!

- Для кого? – удивился странник. – Я, помнится, записался, как Милан Вэйт.

И тут до него дошло, что с этой фамилией он уже встречался. Причем, неоднократно.

- Ха! Так я живу в одной гостинице с этой столичной знаменитостью? Но почему же горничная ломится в комнату ко мне, а не к нему?

Пока он размышлял и удивлялся, стук в дверь продолжился, становясь все громче и громче.

- Твою мать! – обреченно вздохнул Милан. - Придется встать и дать девице в глаз. Или сожрать чужой завтрак.

И он потянулся за халатом. В этот момент ручка на двери повернулась. Видимо, горничная, окончательно потеряв надежду, что ей откроют, решила вломиться в номер. То ли у нее был ключ, то ли «денди» вечером дверь не запер. Так или иначе, но в комнате появилась девица с подносом в руках. И с удивительно знакомым лицом.

- Что вы забыли у меня в номере, мисс Уортон? – ядовито поинтересовался не успевший толком одеться искатель приключений.

Девушка испуганно вскрикнула и попятилась. Но поднос из рук так и не выпустила. И теперь пыталась отгородиться им, как щитом. Завтрак при этом уже приготовился взлететь.

- Стоять! – рявкнул Милан.

И рванулся к дымящемуся кофейнику…

Глава 3. Дурацкое настроение, и выводы – идентичные…

Он успел схватить покачнувшийся сосуд и поставить его на тумбочку. Девица в наряде горничной продолжала пятиться, пока не уперлась спиной в закрытую дверь. Глаза у нее делались все квадратнее.

- Где мистер Бейкер?! – шепотом крикнула она. – Куда вы его дели?!! Вас подослал сюда мой отец?!

Она сделала такое движение, будто собиралась метнуть поднос в Милана. Милан выругался и вцепился в него с другой стороны. Несколько секунд они дергали несчастную посудину каждый в свою сторону. Потом он решительно вырвал поднос из рук перепуганной «горничной» и победно водрузил его на небольшой столик.

- Где мистер Бейкер? – упрямо повторила беглая дочь.

С места она не двигалась, только вытянула вперед руки жестом обороны и сжала кулачки. Замороченный путешественник горько вздохнул. Ситуация медленно превращалась в театр абсурда, а изображать из себя шута ему не хотелось.

- Откуда я знаю, где обретается твой дружок? – сердито буркнул несчастный постоялец. – И не зачем так орать! Сама ворвалась в мой номер ни свет, ни заря – а теперь голосишь, как атомоход в тумане.

Мисс Уортон растерянно заморгала. И Милан невзначай заметил, что глаза у нее большие, зеленые, а ресницы удивительно длинные. Почему-то это открытие сбило его ворчливое настроение, и «денди» мгновенно забыл, какое ругательство хотел сказать. Девушка воспользовалась этой паузой и гордо вскинула голову:

- Кто бы вас сюда ни подослал, прошу не забывать, что я – дама! – ледяным тоном произнесла она. – Вы не вправе мне «тыкать», и разговаривать со мной так грубо!

Милан, которому, наконец, удалось напялить на себя халат, хотел снова разозлиться, но невольно фыркнул. Перепады настроения незваной гостьи показались ему забавными.

- Скажи-ка на милость – да-ама! – хмыкнул он. – А то я сразу не заметил! Прошу прощения, мисс Уортон, но хочу напомнить вам, что барышни из порядочных семейств, не сбегают из-под венца. Никого не выдергивают из постели в нижнем белье. И уж, тем более, не шатаются по чужим номерам под видом горничных, напялив дурацкий парик!

Милан сказал это, потому что отлично заметил, насколько не сочетаются с нежной, цвета слоновой кости, кожей и прозрачными глазами, черные, гладко зачесанные волосы девушки. Его колкость попала в цель. Незваная гостья тихо охнула и подняла дрогнувшую руку к прическе. Видимо, хотела что-то поправить, но вместо этого нечаянно выдернула какую-то важную шпильку. Парик и наколка шлепнулись на пол, а на плечи беглянки обрушился водопад пышных золотисто-каштановых кудрей. Как ни был зол бывший бродяга, он не удержался от тихого одобрительного свиста при виде этого зрелища. Мисс Алиса сразу заполыхала щеками и опустила глаза.

- Но ведь это номер шестьдесят шесть? – умоляющим голосом спросила она. – Я не могла ошибиться!

- И все же ошиблись, мисс, - усмехнулся Милан. – Это номер шестьдесят девять.

Девица тихо ахнула и распахнула дверь. Бронзовая девятка, сорвавшись с гвоздя, висела, перевернувшись, и успешно изображая шестерку.

- Вот так прокалываются на мелочах даже опытные разведчики - наставительно произнес Милан.

И уже собрался добавить что-то еще, как вдруг внизу громко хлопнула дверь и зычный голос произнес:

- Добрый день, миссис Джонсон. Прощенья просим за вторжение, но по приказу шефа полиции мы должны проверить номера всех постояльцев.

Что ответила хозяйка, бывший бродяга не услышал. Потому, что мисс Уортон вскрикнула, мгновенно побледнела и кинулась к нему:

- Умоляю вас, кто бы вы ни были! Если вы не подосланы моим отцом – спрячьте меня, пожалуйста! Спасите меня, сударь, иначе я погибла!

Она с неожиданной силой вцепилась в Милана, потом покачнулась и сползла вниз, почти упав на колени:

- Не выдавайте меня им, сударь!

Несчастный «денди» растерянно затоптался, пытаясь поднять всхлипывающую девицу. Явись за непокорной дочерью родной папаша, он без колебаний сдал бы ее на руки родителю. Но выдавать плачущую девчонку полиции, с которой у него и в своем мире были весьма натянутые отношения, показалось ему равносильным предательству. Мысленно проклиная свою мягкотелость, путешественник поневоле, рывком поднял беглянку с колен.

- Не реви ... те! Фараонам я вас не сдам - грубовато, но успокаивающе буркнул он. – Черт, а где же тут спрятаться?

Девушка затравленно оглянулась и дернулась по направлению к ванной.

- Не туда! – рявкнул Милан. – Там вас в первую очередь искать будут.

В коридоре уже хлопали двери, слышались короткие команды полицейских и недовольные вопли постояльцев. Уже на грани отчаяния бывший бродяга распахнул дверцу платяного шкафа и запихнул туда слегка упирающуюся беглянку.

- Сидеть тихо! Желательно не дышать! – приказал он и крепко захлопнул шкаф, приставив к нему для надежности стул и сев на него.

В дверь уже нетерпеливо стучали. Милан поправил волосы, закинул ногу на ногу и очень понадеялся на то, что сможет сыграть роль оскорбленного вторжением стражи дворянина.

- Входите, не заперто - томно-недовольным тоном процедил он.

В комнату вошли двое мужчин в форме – постарше и помоложе.

- По какому праву вы врываетесь в мое жилище и портите мой отдых? – скандально поинтересовался Милан. – Вы знаете, вообще, кто я такой? Имя мое слишком известно, чтобы произносить его вслух. Но имейте в виду, что о вашем беспардонном поведении будет немедленно доложено, куда следует!

Он нес всю эту чушь, изо всех сил стараясь отвлечь внимание стражей порядка и отчаянно надеясь, что они не попросят у него документы, которые, в отличие от набитого деньгами, бумажника, доброе Мироздание так и не удосужилось ему выдать. На полицейских этот беспардонный бред, тем не менее, произвел некоторое впечатление. Молодой страж порядка чуть попятился, а пожилой взял под козырек и произнес виноватым тоном:

- Прощенья просим, сударь, а только мы с напарником люди подневольные. Выполняем приказ начальства. Согласно которому, ваш номер обыскать надобно.

Милан скорбно приподнял брови и испустил глубокий вздох.

- Ну, так – обыскивайте, - с интонацией мученика бросил он.

Пожилой полисмен кивнул молодому, и тот первым делом кинулся в ванную.

- Чисто! – доложил он, а бывший бродяга мысленно похвалил себя за предусмотрительность.

После чего оба стража порядка заглянули за шторы, опустились на колени и поискали под кроватью. Милан, поминутно бурча угрозы, так и не встал со стула.

- Вы еще долго будете возиться, господа ищейки? – нарочито истерично поинтересовался он. – Мало того, что вы испортили мне все утро, так еще и сбили творческое настроение! Как я буду писать статью в газету, когда от вашего визита у меня все нервы сдвинулись?

Полицейские переглянулись.

- Так вы, простите, газетчик? – осторожно спросил молодой.

Бывший бродяга откинулся на спинку стула, поправил полы халата и важно провозгласил:

- Я – журналист! Приехал сюда недавно и уже был обласкан вниманием главного редактора вашей прессы. Берегитесь, господа полисмены, я и вас пропишу в своих статьях так, что народ узнает все о коррупции в органах высшей власти.

Оба стража порядка слегка изменились в лице и качнулись по направлению к двери.

- Прошенья просим, господин журналист, мы уже уходим, - начал пожилой.

И тут из шкафа донеслось отчетливое шуршание. Полисмены мигом насторожились и шагнули к Милану.

- А там у вас - что, сударь? – подозрительным голосом громко спросил молодой.

Мысленно дав несносной девчонке хорошего шлепка, «денди», не вставая со стула, лягнул дверцу шкафа, и воскликнул:

- Мыши! Проклятые мыши, они сгрызут все мои вещи! И рукописи, и даже бумажник! Я этого так не оставлю! Принесите мне перо и чернила – я уже придумал название для новой статьи. Она будет называться «Мышиная возня в доходном доме или Превышение полицией своих полномочий». Вы еще узнаете знаменитого журналиста! Я про всех напишу! И про хозяйку, которая тут грызунов разводит, и про ваше наглое вторжение. Кстати, где же ордер на обыск? Почему никто из вас не продемонстрировал мне эту важную бумагу? Произвол полиции! Вопиющая некомпетентность лиц, облеченных властью!

Окончательно войдя в роль истеричного писаки, Милан вскочил на стул и, потрясая кулаком, приказал:

- Уйдите и вернитесь вместе с ордером! Тогда поговорим!

Пожилой полисмен повернулся к молодому:

- Где ордер, Билли?

Тот зашарил по карманам форменной куртки.

- В участке забыл - виновато признался он.

- Так чего ж ты стоишь, олух! – рявкнул его напарник. – Бегом за ордером, пока этот господин нас в газете не пропечатал. А я пока другие номера проверю.

Полицейский взял под козырек и вышел из комнаты. А Милан, не теряя времени, выволок девицу из ее убежища, и запихнул в ванную. После чего продемонстрировал вернувшимся полицейским совершенно пустой шкаф. Те, в свою очередь, показали ему бумагу с печатью и вежливо попрощались со «знаменитым журналистом». Липовый «газетчик» со вздохом облегчения рухнул на кровать. После безумной сцены его слегка подтряхивало, а ноги были, как ватные. Он глотнул остывший кофе прямо из кофейника, и безо всякого удовольствия принялся жевать бутерброды.

- Водевиль - бормотал Милан. – Дурацкая комедия в духе немого синема. Сам Чарли Чаплин обзавидовался бы, на меня, идиота, глядючи!

Дверь скрипнула, виновница случившегося проскользнула в комнату, и с покаянным видом встала перед ним.

Глава 4. В узорах новых платьев не скрыть тоски и слёз…

- Ты почему, поганка, тихо, как я велел, не сидела?! – буркнул ее спаситель, уже не заморачиваясь со светским этикетом.

Девушка робко подняла глаза.

- Там темно было и ужасно душно, - шепотом сказала она. – Я … я хотела пару пуговок на платье расстегнуть. Оно мне мало, потому что чужое. А шкаф тесный, вот я и пошевелилась неловко.

Она хотела сказать что-то еще, но вдруг покачнулась и начала падать. Чертыхнувшийся Милан пролил кофе на пол, схватил беглянку и уложил на кровать.

- Простите, сударь, - прошептала девушка, хлопая своими невозможными ресницами. – Голова отчего-то закружилась. Просто ела в последний раз даже не помню, когда...

- Так ты голодная, что ли? Бедняжка! Вот тебе бутерброд – быстро жуй! И кофе пей!

Вся злость на незваную гостью у Милана куда-то улетучилась. Что такое – голодать – он знал не понаслышке.

- Очень глупо ничего не есть целыми днями - приговаривал бывший бродяги, подсовывая девушке то чашку кофе, то хлеб с сыром. – Тем более – с такой фигуркой, как у тебя. Тут никакие диеты не нужны, а кто возразит – тот полный дурак!

- Спасибо, мистер … - с набитым ртом пробормотала беглянка.

- Вэйт. Милан Вэйт, но ты можешь звать меня просто – Милан - заявил ее спаситель.

Попутно подумав, что дурная комедия начинает приобретать черты не менее безумной мелодрамы.

- Спасибо, Милан, - послушно повторила девушка.

Новоявленный денди хмыкнул:

- Слушайте, мисс, а как вы вообще провернули такую грандиозную аферу? – неожиданно спросил он. – Сбежали из дома, устроились здесь горничной. Где вы скрывались все это время, и каким чудом поступили на работу без рекомендаций и документов? Или, может, вам помогала какая-нибудь добрая фея?

Девушка вызывающе вздернула носик.

- Мне помогали мои друзья! Невеста отцовского конюха работает в этой гостинице. Она принесла мне платье и сообщила по секрету, что старшая горничная подслеповата, но тщательно это скрывает.

- Вот так вы и вломились в мой номер с подносом - констатировал Милан. – Ну, а где ж вы все это время скрывались от своего папаши и разъяренного женишка, позвольте узнать? Думаю, что я, как ваш непосредственный защитник и соучастник, имею право на некоторую откровенность.

Беглянка презрительно скривила губки

- Женишка! Мне семнадцать, а старому графу - семьдесят один. Но это его не остановило. Поскольку цифры те же, он, видимо, решил, что мы с ним ровесники.

Бывший бродяга ухмыльнулся. То, что девица оказалась способной на колкости, ему даже понравилось.

- А пряталась я в … театре - неожиданно сказала Алиса. – Сестра моей горничной – костюмерша. Она пустила меня в одну из кладовок. Там, где стоят декорации «Ричарда Третьего».

- В театре! – воскликнул Милан и забегал по комнате.

- Послушайте, милочка, отчего ж вы не подстерегли своего драгоценного мистера Бейкера именно там? Зачем понадобился весь этот балаган с переодеванием?

Девушка передернула плечами:

- Там он постоянно окружен то другими актерами, то восторженными поклонниками. А мне нужно было поговорить с господином Эдвардом тет-а-тет.

Бывший бродяга остановился и уставился на девушку взглядом, полным скорбного негодования. Во всяком случае, ему очень хотелось так думать.

- Надо как-то образумить эту влюбленную дурочку! – подумал Милан. – Брак со старым пнем – это, конечно, ужасно. Но и с балаганным лицедеем она точно не будет счастлива. Всю жизнь мыкаться по гостиницам, терпеть лишения и измены звездного муженька – бр-р! Что б такое умное придумать, чтоб голову ей на место поставить?

Перед его внутренним взором жутковатым видением пронесся образ серого могильного камня с печальным портретом на нем. Милан поежился, но все же набрал воздуха в грудь и начал:

- Прошу вас, мисс Уортон, выслушайте меня очень внимательно. Жизнь – весьма сложная штука!

Эта фраза показалась ему похожей на начало какой-то эстрадной песенки, и он поморщился. Но все-таки продолжил спич.

- Послушайте, милая барышня, я очень уважаю ваш порыв и вашу страсть. Но на правах старшего я, все-таки, дам вам совет - выкиньте эту дурь из головы! Так уж заведено, что девушки влюбляются в своего кумира, но это самообман. Мираж, подсвеченный на сцене, приправленный щемящей музыкой… Когда ж вы пытаетесь к нему прикоснуться, он исчезает… Или обретает черты реальности – довольно-таки неприглядной. Из актеров выходят очень плохие мужья и никудышные отцы, уж поверьте мне!

По мере того, как он говорил, глаза девушки раскрывались все шире, и печаль в них постепенно сменялась искренним возмущением.

- Я что-то не пойму. Вы про кого? – прервала она собеседника.

- В каком смысле? – невольно сбился Милан.

- Ну вот, про мираж с неприглядными чертами и про плохого мужа.

- Да про вашего Бейкера, черт побери! Разве вы не влюблены в него?

Алису буквально снесло с кровати. Она подлетела к растерянному денди и гневно подбоченилась:

- Я?! Влюблена в мистера Эдварда?! Да с чего вы это взяли?

- А разве нет? – окончательно смешался Милан.

Девушка топнула ногой.

- Ни капельки, ясно вам?! Ни вот столечко!!!

Милан обалдело уставился на нее:

- Но тогда почему вы сбежали из дому и прячетесь в театре?!

- Потому что хочу быть актрисой!!!

Она сделала шаг назад и заговорила горячо и быстро:

- Я влюблена в театр, мистер Милан. Еще с тех давних пор, когда маленькой девочкой побывала на первом в своей жизни спектакле. Я выучила наизусть любимые роли … И, мне кажется, нет, я точно знаю, что могла бы сыграть их лучше, чем любая актриса нашего театра. Возможность встать на сцене, окинуть взглядом зал, произнести одну фразу, от которой люди замрут, или заплачут, или расхохочутся. Погружаться в роль, как нырять в глубокий омут, возвращаясь на поверхность каждый раз – иной! Господи, чего бы я только ни отдала за это! Поэтому я – здесь. Умоляю вас, Милан, помогите мне встретиться с господином Бейкером!

Бывший бродяга только озадаченно крякнул. Картинка, сложившаяся в его сознании, стремительно рушилась и заменялась иной.

- Вот так новость! – подумал он. – Девочка-то, оказывается, влюблена в искусство. Ну, это несколько меняет дело. Веру в свой талант и вызов обществу я уважаю. Сам отчасти такой! Можно попробовать устроить ей встречу с тем актером. Не знаю, правда, пока где и как. А там – посмотрим! Либо малышка и впрямь станет известной актрисой, либо окажется, что таланта у нее нет, и тогда ей придется смириться с судьбой. Но и в таком случае всегда остается утешение. Золотая фраза: «Я все-таки попыталась».

Но вслух он совершенно неожиданно для себя произнес не это. Причем, беспардонно перейдя на «ты».

- Уж не знаю, Алиса, насколько ты гениальна, как актриса. Но в жизни ты – просто набитая дура!!!

- Почему? – удивилась девушка.

- Она еще спрашивает! Это ж додуматься надо – явиться к старому кобелю в шесть утра! Впрочем, и в полдень – ничем не лучше. А в твою хорошенькую голову не заходила мысль – ЧТО он может потребовать за свою услугу?!!

Алиса опустила глаза и принялась разглядывать носки своих туфель.

- А он может?

- Ясен пень! Чего ж не побаловать себя, любимого, молоденькой дурочкой?Извини, но женщина может прийти к мужчине только в двух случаях. Если она его любит, или если ей за это платят. Что-то мне подсказывает, что это не твой случай. Любви между вами нет, а на …эээ… девку ты тоже не очень похожа. Впрочем, и эти два варианта также наказуемы. Кавалер от «любви» не откажется, а до венца может не дойти, а барышня определенного сорта рано или поздно нарвется на какого-нибудь извращенца. Так что помчалась бы ты отсюда не на сцену, а вешаться или топиться.

Он опять вспомнил памятник на кладбище и подумал, что, наверное, так все и было…

- Но ты же ничего от меня не потребовал – вздохнула она. – Хотя мог. Раз от полиции спрятал.

- Это потому, что я - идиот, а не типичный представитель кобелирующих и гастролирующих. К тому же, если бы ты встретилась мне при других обстоятельствах и в другом времени, то я, честно говоря, не знаю – как бы себя повел?

- И что мне теперь делать? Ведь кроме господина Эдварда мне никто не может помочь.

- В любом случае, ты не должна тащиться к нему в номер. Разговаривать надо исключительно в общественном месте. Например, в том же театре. Артисты наверняка собираются после спектакля в каком-нибудь буфете. Вот пусть твои способности все вместе и проверяют.

- Еще можно пробраться к нему в гримерку – упрямо сказала Алиса.

- Тьфу на тебя! Чем, скажи, гримерка отличается от номера гостиницы? Разве что тем, что в ней нет кровати! И терять невинность тебе придется на куче старого трепья. Алиса, не тормози! Включи голову!!!

- Чего мне не делать? – переспросила девушка. - Ты какими-то странными словами изъясняешься.

- Это потому, что я – газетчик! – выкрутился Милан. – В общем, надо не к словам придираться, а слушать старшего товарища, и не совершать опрометчивых поступков. Прикидываешься здесь горничной – и продолжай. И лучше бы ты пока исчезла из театра. Здесь ведь тоже можно ночевать?

Она кивнула.

- Да. В комнате для прислуги. Вот только…

Девушка замялась.

- Только денег нет – понимающе вздохнул Милан.

И полез в карман сюртука.

- Держи! – сказал он, протягивая почти всю свою наличность. – Считай, что я нанял тебя в качестве персонажа грядущей книги.

- Как это? – не поняла Алиса.

- Ну, может, я хочу написать о твоих приключениях. Но для этого требуется, чтобы персонаж не помер с голоду в первой главе. Спасибо, что выслушала мой воспитательный бред, и при этом не упала в обморок. Извини, если я был слишком прямолинеен, и называл своими именами вещи, о которых не говорят с девушками в приличном обществе. Хотелось бы, чтобы ты меня услышала. А теперь иди – пока хозяйка не начала тебя разыскивать.

С этими словами он сунул ей в руки поднос и выпроводил из комнаты.

Глава 5. Когда теряет равновесие твоё сознание усталое…

Милан повернул ключ в замке и взъерошил волосы.

- Что это было? – спросил он сам себя и посмотрел на часы.

Стрелки невозмутимо показывали десять утра.

- Такая рань! – вздохнул он и побрел к кровати. – Все-таки, стоит хотя бы попытаться уснуть. Иначе, голова будет трещать не хуже, чем с похмелья.

Вот только выпитый кофе не позволил ему осуществить задуманное. Милан напрасно закрывал глаза, считал слонов, и прятался под одеяло. Мозги не хотели выключаться, ни при каком раскладе.

- Кстати, с чего это я устроил девочке разнос, вместо того, чтобы пообещать помощь? Я же собирался. Видимо, меня выбесило то, что она уже твердо знает – чего хочет? А я, будучи почти вдвое ее старше, не удосужился об этом даже подумать. Плыву, словно лист по течению. И привычно забочусь лишь о том, чтобы заработать на пропитание и угол в комнате. Задачу – купить собственный дом, или - жрать омаров вместо хлеба, я перед собой никогда не ставил. Хотя мне нравится …эээ… жить не по средствам. Чем, скажите, плох, этот роскошный номер? Правда, скоро мне станет нечем за него платить. Но ведь это случится не завтра. Зато пообедать хотелось бы уже сегодня. А я отдал почти все деньги этой наивной пигалице. Может быть, мне просто понравилась эта девушка? И я злюсь оттого, что мне нечего ей предложить? Я же не хозяин театра! А еще мне стыдно признаться, что я - обычный бродяга...

Его размышления прервал очередной стук в дверь. Пришлось снова лезть в халат и идти открывать. На пороге стояла какая-то дородная тетка в белом переднике – видимо, старшая горничная.

- Хозяйка велела передать, что все постояльцы могут сегодня бесплатно пообедать в соседнем ресторане – сказала она, поджав губы. – Это вам за утреннее беспокойство.

- Вот и славно – подумал Милан и бросился одеваться.

Ресторанчик под полосатыми зонтиками в этот раз было переполнен народом. Бывший бродяга с трудом нашел свободный столик. Напротив него уселся старичок весьма экстравагантного вида: в ярко-зеленом сюртуке, белом жилете и лимонного цвета шейном платке. Со всей этой радугой причудливо сочетался грушеподобный малиновый нос, выдававший в незнакомце любителя горячительных напитков. Странный посетитель лениво поковырялся вилкой в тарелке, с удовольствием отхлебнул вина из большого бокала, достал карандаш, и принялся старательно корябать что-то на бумажной салфетке. Несколько секунд Милан удивленно наблюдал за ним, а потом его отвлекли голоса за ближним столом. Толстый, похожий на индюка тип в мундире и моноклем в глазу, громко разглагольствовал, позабыв про недоеденную котлету:

- Это просто возмутительно! Куда катится наш мир? Вся общественность скандализована поведением этого, с позволения сказать, актеришки. Этого жалкого, ничтожного шута!

- Вы имеете в виду таинственное исчезновение мисс Уортон? – подхватил его собеседник, тощий, унылый тип в черном пиджаке с золотыми пуговицами.

Толстяк в мундире, побагровев, кивнул. А третий тип, сидящий за тем же столом заметил, гнусно хихикнув:

- Звезда столичной сцены собирает в свою коллекцию не только подаренные букеты, но и разбитые женские сердца. Чего только стоил его знаменитый адюльтер с баронессой Мьюил! А леди Гранж! Она сбежала от супруга, и самым бесстыжим образом сопровождала этого лицедея в его поездке по Италии!

- Именно поэтому общественность уверена, что в исчезновении дочери сырного магната виновен именно этот непристойный тип! Убогий фигляр, которого в прошлые века порядочные господа не пустили бы в свой дом дальше порога. И он довольствовался бы объедками из свиного корыта!.. Давно пора прижать к ногтю этих лицедеев, вместе с писаками и газетными бумагомараками! Мы, лучшие люди, должны беречь общественную мораль!

Толстяк выпучил от важности глаза и вытянул шею, как петух на навозной куче. Монокль выпал из его глаза, и он, бурча, принялся вставлять его обратно.

При всем при том, при всем при том, что весь он в позументах, бревно окажется бревном и в орденах, и в лентах!

Пестро одетый старик оторвался от своей писанины, привстал и ехидно прочитал эти слова прямо в лицо поборнику морали.

- Возмутительно, господин Фабиан! – тонким голосом взвизгнул толстяк. - Своими пасквилями вы оскорбляете почтенных горожан! Я буду жаловаться на вас начальнику полиции!

- Да жалуйся хоть его величеству, хоть царю небесному! – беспечно хмыкнул любитель вина, и припал к бокалу.

- Я, как директор местной гимназии - гневно потрясая пальцем, завел тип в черном - хочу сказать, что все эти спектакли действую развращающе на неокрепшие умы юношества. Лично я бы запретил юным ученикам посещать театр до наступления их совершеннолетия. А желательно – и позже! Мое призвание – учить детей, и я хочу сказать, что…

Договорить он не успел. Ехидный красноносый поэт немедленно встрял с очередной эпиграммой:

В кромешный ад сегодня взят, тот, кто учил детей. Он сможет там из чертенят воспитывать чертей.

Директор гимназии поперхнулся словами и долго откашливался. А Милан не выдержал и негромко зааплодировал поэту.

- Уж не он ли тот самый пьяница, чью могилу я тоже успел заметить? Если так, то эпитафия на его памятнике звучит вполне правдиво.

Но поинтересоваться личностью соседа он не успел. Шум разговоров вокруг как-то сразу затих, и все посетители повернулись куда-то в одну сторону. Милан удивленно проследил за их взглядом. И увидел высокого мужчину в черном плаще и черном цилиндре. Осанка у него была прямая и гордая, темные с проседью волосы падали на плечи. Острый профиль и крупный нос делали его похожим на старого ворона, а жесткий взгляд и саркастическая усмешка довершали колоритный облик. Приблизившись к столику Милана, мужчина небрежно поклонился ему, и хлопнул по плечу пьяного поэта.

- Ты снова здесь, старина Фабиан? Пытаешься найти вдохновение на дне бокала?

Ядовитый шепоток колыхнулся в воздухе и вновь затих, когда незнакомец обвел спокойным взглядом посетителей ресторана и снова наклонился к другу.

- Скорее пытаюсь обрести забвение, друг Эдвард, - грустно усмехнулся старик. – Трезвыми глазами смотреть на этот мир уже невозможно. Впрочем, тебе это чувство тоже, наверно, знакомо.

- Эдвард! – ахнул про себя Милан. – Неужто, тот самый актер? Вот это удачная встреча!

- Как дела в театре, приятель? – подтвердил его мысли старый поэт.

Эдвард Бейкер, хмурясь, рассеянно вертел в руках меню.

- Неважно, старина Фабиан, весьма неважно. Суфлер безнадежно запил, директор боится скандала и хочет отменить завтрашнее представление. В довершение всего, мисс Кларенс, игравшая Джульетту, вдрызг со мной разругалась.

- А всему-то виной – сердечные делишки? – подмигнул приятелю Фабиан. – Наша прима приревновала тебя к той сбежавшей из дома девчонке!

- Да я в глаза не видел этой мисс Уортон! – ожесточенно буркнул актер. - И почему все решили, что она сбежала из дома из-за меня?!

Поэт весело ухмыльнулся:

- Что ж поделать – в этом городе каждая пара рогов, выросшая у очередного супруга, идет тебе в зачет. Ничего не поделаешь, дружище, ты сам создал себе такую репутацию! Хе-хе, как говорится: «Я славлю мира торжество, довольство и достаток. Создать приятней одного, чем истребить десяток!»

- Возмутительно! – заорал за соседним столиком молчавший до этого тип в мундире. – Этот бесстыжий актеришка со своим дружком нарушают мораль и нравственность даже в этом общественном заведении. Что за ужасные стихи они читают друг другу?!

Эдвард Бейкер неторопливо обернулся к нему:

- Для вас у меня тоже есть пара слов, генерал Бигль, - с нехорошей усмешкой заметил он.

И выразительно произнес:

- Чего ты краснеешь, встречаясь со мной? Я знаю: ты глуп и рогат. Но в этих достоинствах кто-то иной, а вовсе не ты виноват!

Генерал побелел от злости:

- Ах ты, жалкий фигляр!

Он замахнулся было на актера, но тот ловко перехватил его руку и прижал ее к столу.

- Желаете вызвать меня на дуэль? – стальным голосом произнес он.

Милан понял, что пора вмешаться.

- Не советую вам делать этого, господин генерал, - вкрадчиво произнес он. – При любом раскладе вы окажетесь в дураках. Высший свет не простит вам дуэли с простолюдином. А в случае победы, я изображу вас в своих статьях гнусным убийцей безоружного артиста.

- Так что лучше сделайте вид, что погорячились - завершил поэт и потянулся за новым бокалом.

Толстяк обмяк, и Эдвард отпустил его руку. Неприятная троица поспешила покинуть заведение. А мистер Бейкер одобрительно посмотрел на Милана.

- Вы вовремя вмешались, молодой человек. Признаюсь честно, нервы у меня в последнее время шалят. Еще немного, и я наделал бы немало глупостей.

- Признаюсь и я – что помогал вам не совсем бескорыстно - вздохнул новоявленный денди.

Эдвард поднял брови.

- Вот как? И чего же вы от меня хотите, юноша?

- Моя просьба покажется вам весьма странной. Все, что мне нужно – это должность суфлера в вашем театре.

Актер озадаченно воззрился на собеседника.

- Но зачем вам это? Судя по костюму, вы не похожи на человека, который хватается за первую попавшуюся работу, чтобы не умереть с голоду.

- Внешность бывает обманчива, и сейчас я на мели - признался Милан.

Но видя все еще недоверчивый взгляд артиста, добавил.

- А еще я, как уже было сказано, газетный репортер и немного писатель. И хочу собрать материал о жизни артистов для своей будущей книги.

- Это похвально - после минутного раздумья признал Эдвард. - Правда, закулисная жизнь не столь интересна, как представляют ее обыватели. Она полна мелочных дрязг и дурацких интриг.

Впрочем, я благодарен вам, юноша, и готов исполнить ваше желание. При условии, что вы будете работать старательно, и вовремя подсказывать мне все реплики. Жду вас в театре в пять часов.

Глава 6. Природа-мать - мудра, да сын безмозглый…

Бейкер поднялся и вышел, а Милан остался сидеть, чувствуя себя круглым идиотом.

- Хм! С чего это я вдруг решил, что он – кобель? Вполне приличный человек. А что взрослые тетки к нему бегут, так это не удивительно. На фоне всех этих «лучших людей города», Эдвард – явно в выигрыше. А вот я невольно присоединился к надутым индюкам – и наплел про него черти что. Может быть, в самом деле, стоило посетить мэтра в гостинице? Хотя в 6 утра он, как и я, вылез бы из постели в исподнем. А, как известно, когда мужчина без штанов – закон неумолим. Мда! И почему я подумал, что актер – злодей и обманщик? Ну, держит он на памятнике копье, как черенок от лопаты. Ну – на афише рожа мерзкая – так ведь и Ричард – не Ромео. И все претензии – не к нему, а к скульптору и художнику. Тут, как в песенке – «не стреляйте в пианиста, он играет, как умеет». Кто же виноват, что живых рыцарей уже нет, а интернет еще не придумали… А, если в моем времени девицы на сцену попадают через койку режиссера, то это вовсе не означает, что и в Прошлом все точно так же. Эх! Впору мужика догнать и перед ним извиниться…

Покончив с обедом, новоявленный суфлер вышел на улицу. На душе у него было скверно. С одной стороны все вышло неудобно, а с другой – и вовсе было не понятно.

- Мда! Благими намерениями дорога в ад вымощена! Зачем только я сам ввязался в эту историю? Наслаждался бы своим нечаянным положением – и в ус не дул. А когда деньги закончились, вернулся бы на погост, а потом – на дорогу. Глядишь, другое Пространство оказалось бы ко мне благосклонным. И никакие сумасшедшие девицы в нем не присутствовали. А теперь мне надо думать, как эту «горничную» в театр доставить. И не выглядеть при этом похитителем несовершеннолетних дурочек...

Тут его посетила совсем уж малодушная мысль.

- Может, мне прямо сейчас и смотаться? От греха подальше? С чего я вдруг решил, что Алиса умерла из-за всех этих театральных катаклизмов? Быть непохожей на других – это, безусловно, грех, который не прощает ни одно общество. Но для того, чтобы скончаться во цвете лет, не обязательно с ним бодаться. Достаточно просто подцепить какую-нибудь заразу. Медицина даже в моем времени никаких гарантий не дает. А уж сто лет назад все, наверняка, было еще хуже. С другой стороны, медицина – медициной, а последняя запись в книге на кладбище – самый конец 19 века. Тут что - люди умирать перестали? Или погост просто закрыли? Или какой-нибудь бешеный алхимик изобрел эликсир бессмертия?!! Мда! Приколы нашего городка…

Милан оглянулся по сторонам, пытаясь припомнить – какими путями он шел вчера к ресторанчику? Но даже не смог сообразить: где у этой улицы начало, а где - конец. Домики под красными черепичными крышами и аккуратно подстриженные газоны разбегались в обе стороны совершенно одинаково.

- А на небо я тогда не смотрел – грустно подумал он. – И понятия не имею – светило солнце мне в лицо, в спину, или же – торчало сбоку? Я же в город шел, а не в лес. Зачем мне было на местности определяться? Кидаться же к людям с вопросом – «как пройти на кладбище», мне что-то не хочется.

Он махнул рукой, и уже собрался вернуться в гостиницу. Но увидел, как официанты выводят под руки нетрезвого поэта, и волокут к ближней лавке. Бедный Фабиан при этом едва перебирает ногами, и больше напоминает собой куль с мукой, нежели человека.

- Как же он до дома доберется? – подумал Милан, испытывая сочувствие к пишущему собрату. - Придется бедолаге такси вызывать, то есть, тьфу, – найти извозчика.

По счастью, возле ресторанчика остановилась какая-то коляска. Пассажиры вышли, и он без особых проблем закинул в нее субтильного старичка. Дед вольготно расположился на сидении, и даже сумел назвать адрес. Потом икнул и пробурчал:

- Три девицы под окном пили водку, джин и ром. Лишь одна смогла девица без проблем войти в светлицу.

- Мне казалось, что вы пили вино – хмыкнул Милан, усаживаясь рядом. – Но результат у этого столь же плачевный. Не знаю, как насчет «войти», но вы, господин хороший, даже выйти самостоятельно не смогли.

- Да – радостно согласился Фабиан. – Я хороший! В молодости у меня был шумный успех, и мои стихи издавались. Я всю жизнь писал то, что хотел без подсказки и без оглядки на окружающих. Правда, радовались этому не все, и печатать меня потихоньку перестали. Поэтому я порой голодал, и мало, что накопил на жизнь. Но мне не в чем себя упрекнуть! Я никогда ни перед кем не лебезил. Могу, и напиться и господ всяких эпиграммами позлить. Роль шута меня вполне устраивает. Благодаря ей, я всю жизнь себе не изменял! И своей натуре – тоже.

- С натурой пора бы уже быть поаккуратнее – наставительно сказал Милан.- Тем более, в вашем возрасте.

Но вредный старикашка хихикнул, поднял вверх указательный палец, и громко продекламировал:

Есть у меня один изъян: я редко трезв. Обычно - пьян. И если я совсем не пью, то сам себя не узнаю.

После этого бодрого заявления он откинулся на спинку сидения и захрапел. Похвалив себя за то, что хорошо запомнил адрес собрата по перу, Милан благополучно сопроводил старого поэта до дома, и отправился к себе. По дороге невесело размышляя:

- И этот забавный тип рассуждал о выборе! Что лучше прожить в бедности, но ни разу не предать себя. Мне такие убеждения близки. Но, в отличие от Фабиана, или той же Алисы, я до сих пор не понял, КТО я такой и ЗАЧЕМ пришел в этот мир? Неужто, только для того, чтобы скитаться по городам и весям, плывя по жизни, как по реке, точно листик, гонимый течением? Ладно, рассуждения о смысле моей дурацкой жизни могут подождать. Тем более, что сейчас я точно знаю, ЧТО нужно делать. Вернуться в гостиницу! И обрадовать девушку тем, что ее мечта имеет все шансы сбыться.

Едва он вошел в свой номер, как в дверь тут же тихо, но настойчиво постучали:

- Кофе для постояльцев за счет заведения - прозвучал знакомый голосок.

На пороге появилась виновница всех событий. Снова в наколке и нелепом парике, смущенно улыбающаяся, и с нетерпеливым блеском в глазах.

- Заходи, будущая звезда сцены! – подмигнул ей в ответ Милан. – Угадай, кого я недавно встретил в ресторане за углом?

Алиса тихо ахнули:

- Неужели мистера Бейкера?

- Именно его, дорогуша! Кстати, он оказался вполне порядочным человеком, так что забудь все ужасы, что я о нем наговорил. Я помог выпутаться мэтру из весьма щекотливой ситуации. А он в награду согласился принять меня в труппу театра суфлером. Понимаешь, на что я намекаю?

- Вы проведете меня в театр и познакомите с ним?

Она всплеснула руками. И даже сделала такое движение, будто собралась обнять Милана. Но в последний момент все же застеснялась и осталась на месте.

- Все так и будет, детка, если удача останется на нашей стороне - улыбнулся бывший бродяга. – Из гостиницы, я думаю, нам нужно будет выйти порознь. Ты – через черный ход, а я – сквозь парадный. Встретимся на соседней улице, наймем экипаж и поедем в театр. Парик на всякий случай лучше не снимай! И еще – есть у тебя какой-нибудь длинный плащ и шляпа с вуалью? Лучше, чтобы твоего лица не видел никто – даже извозчик.

Девушка охотно закивала.

- В твой разлюбезный балаган нам тоже надо будет пробираться партизанскими тропами. То есть, я имею в виду – с черного входа и через всякие там кладовки и подсобные помещения.

- Театральное закулисье я знаю неплохо, спасибо знакомой костюмерше - торопливо ответила Алиса. – Милан, вы самый удивительный, самый добрый, самый чудесный человек, что мне когда-либо доводилось встретить! Спасибо, что не только спасаете меня, но и делаете все, чтобы моя мечта исполнилась.

В глазах у девушки блеснули слезы. Она порывисто вздохнула и неожиданно обняла своего защитника, по-детски всхлипнув и уткнувшись носом ему в плечо. Милан, неожиданно растрогавшись, слегка погладил ее по волосам.

- Рано меня пока что благодарить! А плакать и вовсе не зачем. Запомнила мои указания? Тогда – бегом одеваться! Встречаемся на соседней улице.

Они добрались до театра без приключений. А вот в недрах его слегка заплутали, и потому вместо театрального буфета или гримерки мистера Бейкера оказались в каком-то узком коридоре, заканчивающемся обитой железом дверью. Из-за двери доносились смутные голоса, и Милану со своей спутницей ничего не оставалось, кроме как пойти на них. И через минуту они, к своему удивлению, оказались в одной из кулис. Ряды кресел зрительного зала тонули в темноте, казалось, что за освещенным пространством мир обрывается в бездонную черную дыру. Сама же сцена была заставлена кусками декораций самым причудливым образом.

Раскрашенный бумажный розовый куст стоял посреди гостиной с накрытым столом, а сделанная из папье-маше башня рыцарского замка фривольно прислонялась к деревянному античному портику. Впрочем, собравшиеся на сцене личности выглядели не лучшим образом. Простому человеку с улицы вряд ли смог бы разобраться с ходу, кто все эти люди. Персонажи средневековой мистерии, маски комедии дель арте, обитатели иных миров или выходцы с того света. Воин, чьи доспехи состояли из одного наколенника и одного нагрудника, монах в рясе, юноша, у которого из-под колета шестнадцатого века торчали вполне сообразные эпохе клетчатые штаны и лаковые штиблеты. Дамы в греческих туниках, пышных кринолинах или коротеньких ярких юбочках, отшельник в лохмотьях и бутафорских цепях и некто в белом саване, обозначающий, должно быть, чей-то не упокоенный дух. Все они то принимались говорить хором и размахивать руками, то внезапно замолкали и жадно слушали диалог двух мужчин, единственных, кто был одет нормально в этом балагане. В одном из беседующих Милан узнал Эдварда Бейкера, а другой – плотный, коротышка с густыми баками был, судя по репликам, директором заведения.

Глава 7. Я смею всё, что можно человеку, кто смеет больше, тот не человек!

- Эдвард, это безумие! – взывал он, потрясая руками. – Ты не можешь играть завтра Ричарда Третьего! Ты погубишь меня и разоришь мой театр!

- Конечно, не могу - невозмутимо соглашался актер. – Если я выйду на сцену в роли отпетого негодяя, публика просто разорвет меня на части.

- Во-от! Именно поэтому ты должен бежать из города, как можно скорее!

- Ну, уж нет! Я не намерен прятаться. У меня есть долг, который я обязан исполнить. И завтра вечером я выйду на подмостки!

- Но… - попробовал возразить замученный директор.

- Никаких «но»! Мы покажем этим ханжам «Ромео и Джульетту». Самую великую на свете пьесу о любви!

Бедный коротышка тяжко вздохнул.

- Тебя все равно убьют. Обывателей не остановит образ святого отца.

Эдвард пожал плечами и усмехнулся:

- Значит, судьба! И не такая плохая. Смерть на сцене – мечта любого актера! И высшая награда!

Алиса испуганно ахнула, а Милан предостерегающе сжал ее руку.

- Подожди пару мгновений! – шепнул он. – Кажется, все складывается даже удачнее, чем я думал. Но нам еще рано выходить из-за кулис. Настоящая актриса должна появляться точно на нужную реплику.

Тем временем, все, кто стоял на сцене, снова зашумели, перебивая друг друга.

- Ничего не получится! – заглушая артистов снова крикнул директор театра. – Ваша партнерша мисс Кларенс уже отказалась участвовать с вами в спектаклях. Она ушла из труппы, оставив в гримерке гневную записку. Вас там такими словами вспоминают, что даже я узнал парочку новых!

- Кислая зануда - презрительно фыркнул парень в колете. – Только мистер Бейкер с его огромным воображением мог представить ее Джульеттой.

- Но играть-то тебе не с кем, дорогой Ромео, - язвительно бросил директор.

- Да и суфлер наш запил.

- Суфлер как раз не проблема - отмахнулся Эдвард, - Я сегодня нашел нового.

Хозяин театра горестно вздохнул:

- На месте суфлера я шептал бы тебе только одну реплику: «Убегай! Убегай!»

- Кстати, где же он? – принялся оглядываться мистер Бейкер. – Я велел этому молодому человеку прийти ровно в пять.

После таких слов Милан крепко схватил за руку девушку и шагнул вперед.

- А-а, вот и вы - с облегчением заметил актер, а вся труппа с интересом уставилась на вновь прибывших.

- Простите, но наш новый суфлер, кажется, пришел не один - заметил директор. – Сударыня, если вы очередная поклонница нашего мистера Бейкера, то сейчас, ей-богу, не место и не время выражать ему свои восторги.

Девушка резким жестом откинула от лица вуаль. Потом, поколебавшись, сорвала и отбросила в сторону парик и шляпку. Все актеры замолчали и изумленно уставились на нее

- Извините, господа, - звенящим от волнения голосом произнесла девушка. – Я понимаю всю неуместность моего появления. Мы с мистером Бейкером даже не представлены друг другу. Я вынуждена сейчас нарушить правила приличия, но это продиктовано чрезвычайностью обстоятельств.

Она сбилась, но упрямо тряхнула кудрями и тихо закончила:

- Не хочу больше говорить лишних слов. Меня зовут Алиса Уортон.

По сцене пронеслось тихое и потрясенное: «А-ах!!!» Директор театра всплеснул руками и с ужасом уставился на незваную гостью. Эдвард нахмурил брови и резко шагнул вперед:

- Обойдемся без правил этикета. Теперь я понимаю, что злосчастная встреча в кафе была подстроена. Спасибо, юноша, век не забуду вашего подарка. Но разговор я сейчас буду вести не с вами! Итак! Какого черта, девочка, вы притопали сюда?! Мало вам сплетен и слухов? Теперь хотите дать им подтверждение?!

Алиса умоляюще воскликнула:

- Наоборот! Я пришла извиниться за те неприятности, которые вам доставила не по своей воле. А в силу исключительных обстоятельств.

- Стоп! – завопил актер. – Не переходите на этот идиотский велеречивый тон! Вы – дочь богатого торговца, а я – сын уличного клоуна. И по НАШИМ правилам следует задрать вам юбку и хорошенько выпороть!

- Позвольте, сударь! – попытался вмешаться Милан.

- А вы помолчите! – рявкнул Эдвард. – Притащили сюда эту ненормальную, как будто ничего лучше выдумать не могли! За что, спрашиваете, выпороть? За все мисс Уортон!!! За то, что бежали из дому, за газетные сплетни. За то, что ваш папаша и полоумный дедушка-жених бегают сейчас по городу, и грозят мне всеми карами!

- Я не нарочно! – всхлипнула девушка. – Мистер Бейкер, умоляю вас, выслушайте меня! Я так старалась прорваться к вам! Даже горничной несколько раз переодевалась, и меня никто-никто не узнал. Я здесь в театре ночевала, в кладовке.

- Ужас! – буркнул директор, а актеры, посмеиваясь, с явным интересом нацелились на продолжение балагана. – Превращать храм искусства – в ночлежку! Всех уволю!

- Там мыши бегали… - окончательно смешавшись, пробормотала Алиса.

Это признание неожиданно смягчило сердце Эдварда. Он шумно вздохнул, вынул из кармана чистый платок и протянул его девушке.

- Бедняжка… Ну, ладно уж, говорите мне все, что хотели, и возвращайтесь, наконец, домой.

- Мистер Бейкер, я… - прошептала девушка. – Простите меня за дерзость, но я влюблена…

Хозяин театра издал придушенный стон. В толпе актеров послышались отчетливые смешки. Эдвард иронично вскинул бровь.

- Продолжайте, милочка. Если бы вы знали, сколько раз в жизни мне приходилось слышать это…

- Влюблена в искусство! – громко и ясно произнесла девушка. – Я мечтаю стать актрисой вашего театра, мистер Бейкер. Это все, что я хотела вам сказать.

Смешки в толпе актеров перешли в недоуменный гул. Директор потряс головой и потыкал пальцем в ухо, словно желая удостовериться – не послышались ли ему эти слова. Во взгляде мэтра промелькнула легкая растерянность. И крошечный отсвет досады.

- Та-ак! – медленно произнес он. – В самомнении вам не откажешь, мисс Уортон. Сбежала из дома, распугивает тут мышей и думает, что этого достаточно, чтобы стать актрисой.

- Я много занималась! – горячо возразила девушка. – Я выучила наизусть роль Джульетты…

- Этого мало! – фыркнул Эдвард. – Актером нужно родиться! Мой прадед был актером, дед и отец тоже. Я – продолжатель славной династии лицедеев. И в моих жилах течет особая кровь, не хуже королевской. Во всяком случае, гораздо горячей. Так что, сударыня, можно приобрести титул графини за приданое, но не талант. Этот титул дается богом!

Алиса поправила растрепавшиеся волосы и спросила неожиданно смело и даже лукаво:

- Но, может быть, он у меня есть? Я ведь так стремилась к вам, мистер Бейкер, чтобы вы меня прослушали…

- А если я велю вам убираться прочь? – испытующе прищурился актер.

- Я никуда не уйду! – резко бросила девушка. – Слишком много сил и средств я потратила, чтобы добиться этой встречи. Или вам придется вытолкать меня из театра лично, или дайте мне шанс!

Директор одобрительно буркнул что-то вроде: «А девчонка-то не проста!» Актеры обрадованно зашумели. Бесплатное представление не только затягивалось, но еще и явно переходило во второй акт.

- А вы настойчивы - задумчиво констатировал мэтр. – Уже неплохо. Значит, вы готовы побороться за место на сцене. Хорошо! Даю вам минут десять. Показывайте, чему научились. Да-да, прямо при всех моих товарищах по ремеслу. Это будет самый жесткий и правильный экзамен.

- Я согласна, сударь! – радостно воскликнула Алиса.

– Что именно вы хотите услышать?

Эдвард поморщился.

- Только, умоляю, никаких шекспировских монологов. Право на них надо еще заслужить. Актер не тот, кто прикрывается чужим текстом. В любой момент он должен включить воображение и изобразить нужное чувство: любовь, неприязнь, равнодушие. Все, что необходимо. Итак, вы готовы? Первый этюд будет на тему любви.

- Любви? – тихо переспросила девушка. – Ну, хорошо.

Она сделала шаг назад, зачем-то снова провела руками по волосам. И медленно обвела всю труппу пристальным взглядом.

- Если Небеса заберут меня к себе раньше срока, и там наверху кто-то спросит меня: «Что ты любила, Алиса?» Я скажу только одно слово. Театр.

Стало совсем тихо, будто на сцене не было теперь ни одного человека. Эдвард чуть подался вперед, ловя каждое слово девушки.

- Я люблю театр - негромко и ясно повторила она, и ее голос с каждым мгновением звучал все тверже. – Движение занавеса – и все оживает. Чужая жизнь, горе и радости людей, живших столетия назад, становятся такими близкими и понятными. До боли! Каждая реплика пронзает сердце слушающего, подобно раскаленной игле. А иные заставляют его смеяться так весело и беспечно, как возможно было только в далеком детстве. О, я знаю, я отлично знаю, что эта магия – мираж и обман. Весь этот позолоченный картон, стеклянные драгоценности, бумажные розы, обрывки шелка и кружев. Стоит только вспыхнуть свету в зрительном зале, и чудо меркнет на глазах, подобно золоту гномов, которое на рассвете обращается пригоршней сухих листьев. Но тогда какая неведомая сила заставляет людей вновь и вновь приходить сюда и обманываться, как в первый раз? Мы, актеры, нелепые, странные люди, чья профессия – изображать чужую жизнь и судьбу. Мы – загадочные дудочники-Крысоловы, способные увлечь за собой толпы людей. Заставить их сострадать королям, менестрелям и нищим, которых на самом-то деле никогда не было. И это великое искусство! Страшное и прекрасное! Постичь все тайны которого, не хватит порой и целой человеческой жизни. Что заставляет меня раз за разом выходить на сцену? Жажда чуда перевоплощения? Сладость власти над зрительным залом? О, нет – этого слишком мало. Ее величество – Игра! Трепет вживания в чужое тело, в чужие мысли и чувства. Пьянящий голову кураж. И вершина всего – когда ты не просто играешь своего героя, а сам становишься им. И любишь, и умираешь, как наяву. И твое сердце бьется в такт с сердцем каждого зрителя в этом зале! За один такой миг не жалко отдать и целой жизни.

Глава 8. Бог глянул на меня с небес, и молвил – «боже мой»!

Алиса взмахнула рукой, и Милан чуть не бросился к ней. Девушка страшно побледнела, глаза ее расширились, и на мгновение ему показалось, что она вот-вот упадет без чувств. Но будущая актриса опустила руку и перевела дыхание. Несколько секунд на сцене царила тишина. А потом она лопнула и разразилась взрывом аплодисментов.

Эдвард резким жестом призвал своих коллег к молчанию. Как-то особенно внимательно вгляделся в усталое лицо Алисы.

- Хорошо - медленно произнес он после долгой паузы. – Этюд на любовь вам действительно удался. Хоть в нем и чувствовался юношеский романтизм и некоторый пафос. Теперь попробуйте сыграть ненависть.

Девушка странно усмехнулась.

- Я ненавижу шляпку тетушки Долли - спокойно произнесла она. – Знаете, такую, круглую, большую, украшенную кучей розочек. Тетя Долли, сколько я себя помню, приходит к нам каждую пятницу ровно в три. Матушка угощает ее чаем и печеньем. Всегда миндальным и больше никаким, ведь тетушка Долли любит именно его. После чая они долго беседуют. Сначала о погоде, потом о ценах на хлеб, масло, зелень и шпильки для волос. После вывода о том, как все дорожает, и мы непременно разоримся, матушка и тетушка начинают ругать прислугу. А заканчивают набором сплетен, одних и тех же. Кто из соседей живет не по средствам, кому изменила жена или наоборот муж, и чьи дети ужасно невоспитаны. В половине пятого тетушка Долли начинает собираться домой. Матушка тепло прощается с ней, чтобы вновь встретиться в очередную пятницу. Тетушка Долли очень счастлива. У нее муж – владелец множества мясных лавок в ГОРОДЕ. Она его УВАЖАЕТ! Именно так и говорит всем вокруг. У тетушки Долли двое взрослых детей - сын и дочь. Бледные, как моль, и скучные, как остывшая овсяная каша. Но очень серьезные и ПРАВИЛЬНЫЕ. В детстве я пыталась играть с ними. Но они никогда не верили в то, что под старым кустом живут гномы, что игрушки ночью оживают, и что радуга – это мостик, ведущий в волшебные края. Теперь они – завидные жених и невеста. Матушка всегда восхищалась тетушкой Долли. Говорила, что ее жизнь – пример для подражания любой юной леди. Понедельник и вторник – домашнее хозяйство, управление слугами. В среду можно уделить немного времени благотворительности. Четверг и пятница – визиты к друзьям. Выходные – церковь и театр. Да-да, театр, вы не ослышались. Какое-нибудь легкое музыкальное представление, веселящее душу, и не отягощающее мозг. Ведь плакать и переживать из-за каких-то выдумок – это глупо, а еще некрасиво и неженственно! И так всегда. День за днем, год за годом. Дом, еда, визиты, сплетни. Я ненавижу шляпку тетушки Долли. Я ненавижу такую жизнь!!!

Алиса гневно нахмурилась и замолчала. Снова раздались аплодисменты, сопровождаемые одобрительными смешками. Улыбнулся и Эдвард Бейкер.

- Достаточно, я вас понял, несмотря на сбивчивость в словах. Монолог на неприязнь тоже вышел на славу. Попробуем что-нибудь еще?

Девушка устало качнула головой.

- Нет, мистер Бейкер. Теперь у меня остался только этюд на равнодушие. И мне действительно все равно – возьмете ли вы меня в свой театр или нет. Главное - вы меня выслушали!

Эдвард по-отечески приобнял ее.

- Как вы думаете, каков будет мой ответ? Вы приняты в труппу, сударыня!

Все артисты и Милан тоже разразились довольными выкриками. Директор театра снова нервно забегал по сцене:

- Бейкер, ты сошел с ума! Теперь нас всех точно убьют! Ладно, я могу понять - ты решил умереть на сцене, и это твое право. Это – красиво! Меня же публика попросту затопчет в моем собственном кабинете!

Эдвард снисходительно усмехнулся:

- Дружище, ну ты же – человек театра, Неужели, ты не понимаешь, что такая ситуация выпадает раз в жизни? Как ее можно пропустить? Ромео и Джульетта! Эдвард и Алиса. И плевать, что публика не знает всей забавной подоплеки этой истории. Пусть думает, что здесь и вправду замешана неземная любовь! Мог ли великий драматург мечтать о лучшем антураже для своей трагедии?! Предав меня, ты предаешь его. Ты ведь неспособен предать Шекспира, дорогой директор?

- Третий акт пошел! – восторженно выдохнул кто-то из актеров.

Хозяин театра недовольно зыркнул в его сторону.

- Знаешь, Эдвард, давай без демагогии. Вообще неизвестно, писал ли Шекспир эти пьесы.

- Ну, хорошо - поскучнел мэтр. – Тогда подумай о театре. О наших доходах. Ты представляешь, сколько будет стоить билет на завтрашний спектакль? И сколько зрителей сбежится в зал, чтобы увидеть скандально известную пару? Попробуй мысленно подсчитать выручку.

Директор разнежено вздохнул.

- Ох, приятель, вот умеешь ты затронуть самые слабые струны моей души. Но я все равно боюсь… И потом, сможет ли эта девочка справиться с такой ролью?

Алиса порывисто воскликнула:

- Мистер Бейкер… Эдвард! Я клянусь, что буду играть на сцене, как в последний раз. И, если вам грозят боль и позор – я разделю их вместе с вами!

Мэтр бросил на директора торжествующий взгляд.

- И ты говоришь, что она недостойна, называться Джульеттой? Эй, Джонни, то есть, Ромео! А ну-ка, подойди сюда. Скажи, тебе нравится твоя новая партнерша по сцене?

Юноша в колете в один миг оказался рядом с Алисой. Опустился на одно колено и пылко произнес:

- О, говори, мой светозарный ангел! Ты надо мной сияешь во мраке ночи, как легкокрылый посланец небес пред изумленными глазами смертных…

Она мгновенно включилась в игру. Протянула юноше руку и взволнованно воскликнула, глядя ему в глаза:

- Ромео! О, зачем же ты - Ромео! Покинь и отрекись навек от имени родного, а не хочешь, так поклянись, что любишь ты меня, и я не буду больше Капулетти!

- Прекрасно! – возопил Эдвард. – Начнем репетицию прямо сейчас! Где там мой суфлер? Молодой человек, займите место в своей будке. Кстати, я до сих пор не понял, кем вы приходитесь нашей новой актрисе? Кузен? Еще один жених? Впрочем, это не важно. У нас очень мало времени! Артисты, по местам!

Милан легко справился со своими новыми обязанностями, во многом благодаря тому, что герои пьесы прекрасно знали материал. Репетиция, наконец, закончилась. Но возникла новая проблема – куда девать Алису? Вернуться в гостиницу она уже не могла. Во-первых, не стоило рисковать, мотаясь на извозчике туда – сюда. А во-вторых, комната для прислуги - не самое лучшее место. Девушке требовалось, как следует отдохнуть перед завтрашней премьерой.

- Что же нам делать? – задумчиво спросил Эдвард. – В моей гримерке есть, конечно, диванчик. Но он так завален реквизитом, что разбирать его всем нам придется неделю. Я понимаю, что девушка согласится переночевать и в кладовке, но ей настоятельно следует выспаться.

- Есть еще кабинет директора – подсказал Ромео.

- Нееет! – завопило начальство. – Только не это! Вдруг ваша прима прольет кофе на антикварный столик, или, упаси Господи, уронит лампу?!!

- Не волнуйтесь – усмехнулся Милан. – Я хорошенько прослежу, чтобы этого не случилось.

- Ээээ… Вы собираетесь остаться здесь? – растеряно спросил директор. – Но, что скажет юная дама?!!

- Она согласится – устало вздохнула Алиса. – Милан уже показал себя джентльменом, когда прятал меня в шкафу от полиции.

Она лукаво улыбнулась.

- И ничего за это не потребовал. А, напротив, накормил меня. И даже помог встретиться с мистером Бейкером. Юноша не только отличный суфлер, но и настоящий друг.

- Не волнуйтесь за мисс Уолтер – сказал Милан. – Мое присутствие ничем ей не навредит. Я поставлю кресло за дверью кабинета, и буду ее охранять.

- Вы полагаете, что сумеете выспаться в кресле? – недоверчиво хмыкнул Бейкер.

- Разумеется. Раз в театре водятся мыши, то я с удовольствием исполню роль кота. А они, как известно, любят дремать в кресле.

- Делайте, что хотите! – махнул рукой директор. – На фоне возможного скандала, ваше времяпровождение – невинная шалость. В конце концов, если сюда в ночи явится полиция, то она хотя бы не найдет здесь Эдварда.

- Она никого не найдет – хихикнул принц Парис. – Потому, что переломает себе ноги в первые пятнадцать минут. Только посвященный может шастать по нашим коридорам безнаказанно. Остальным на голову что-нибудь падает.

И он покосился на большой утюг, удерживающий занавес в раскрытом состоянии.

- Пойдемте со мной, господин кот, - сказал директор – Я покажу вам свой кабинет.

- А вы, милочка, со мной – вздохнул Бейкер. – Я найду для вас плед, или же теплый плащ. Вам ведь надо будет чем-то укрыться?

- А я – принесу из буфета какие-нибудь бутерброды – басом сказала нянька, стаскивая с головы накрахмаленный чепец.

Организовав девушке некоторый комфорт, артисты попрощались и мигом исчезли. Милан плотно задернул в кабинете шторы, зажег лампу, и устало опустился в кресло. Оно было мягким и уютным, но довольно громоздким.

- Пожалуй, в дверь оно не пролезет. Скажи, Алиса,я не слишком стесню тебя, если останусь внутри?

- Нисколько. Будет даже хорошо, если ты останешься. А то мне страшно. Только выйди на минуточку – мне надо переодеться. Эдвард любезно выдал мне свой халат, и теперь я смогу, наконец, снять это ненавистное платье. Мне в нем едва дурно не стало, когда я читала свой монолог о театре.

- Жаль, что тебе не во что переодеться – сказала она, когда он вернулся.

Милан пожал плечами.

- Ерунда! Я старый путешественник – и прекрасно себя чувствую в любых обстоятельствах.

- Путешественник? – удивилась Алиса. – Разве ты не живешь в нашем городе? Откуда же ты пришел?

- Из Грядущего – улыбнулся Милан. – На самом деле, я – обычный бродяга. Сюда меня привела ДОРОГА. Точнее, шило в известном месте.

- Но ты же собирался писать обо мне книгу? Значит, ты – писатель, а не бродяга – сказала она, не обратив внимания на «грядущее».

- Одно другому не мешает. Кстати, я очень хорошо понял все то, что ты говорила о сцене. Я чувствую то же самое, когда сочиняю. Перевоплощение в своего героя…

Он улыбнулся.

- Правда, девушкой мне пока еще быть не доводилось.

- А кем ты был? – спросила Алиса, устраиваясь на диване.

- Например, пиратом. Однажды я заблудился в лесу, повредил ногу, и еле доплелся до охотничьей избушки. Там, возле печки валялась книжка – без конца и без начала. Видимо, ее страницы использовали на растопку. Так как я никуда не мог выйти по причине больной ноги, то принялся ее читать. Мне так понравился главный герой, что я начал придумывать ему биографию. Ведь начала истории я не знал. И я воображал себя этим отважным капитаном. А еще мне было неизвестно – выиграл ли он последнюю битву? Книжка-то обрывалась на самом интересном месте. От ее непрочитанных страниц остался только пепел – но он не мог мне ничего поведать.

Милан усмехнулся.

- Это сочинительство спасло меня от смерти. Я был болен, голоден, и даже запас воды у меня почти закончился. Но я упорно не хотел умирать. Даже не потому, что мне тогда было не так много лет. Я просто мечтал узнать – ЧТО станет с моим героем? И я продолжал сочинять даже в бреду…

- А что потом? – шепотом спросила девушка.

- Потом меня случайно нашли. Егерь проверял оленьи кормушки. И заглянул в избушку. Я вернулся к прежней жизни, но уже совсем другим человеком.

- А что твой пират? Он победил?

- Разумеется. Он был ранен, но выжил. Едва не потерял свой корабль, но вернулся домой с богатой добычей.

- А у него была невеста?

- Не знаю. Я не успел подумать на эту тему. Спи, Алиса. Время уже позднее, а я зачем-то забавляю тебя историями из жизни никчемного бродяги.

- Неправда! – воскликнула девушка. – Это у тетушки Долли никчемная жизнь. А у тебя – полезная! Ведь ты спас меня от полиции. Помог поступить в театр. А сейчас спасаешь от мышей и одиночества.

- Хм! Не отрицаю. Но не знаю – так ли уж были нужны первые два пункта? Что случится завтра? Не придушит ли твоя родня меня вместе с Эдвардом?

Глава 9. Найдётся мир, где боль и гнев реальны, словно сталь ножей…

В день спектакля Милана ощутимо подтряхивало с самого утра. Нельзя сказать, что он так уж беспокоился за свою жизнь. Но тревожные мысли о судьбе Алисы не покидали его.

- Черт его знает, на что способна «почтеннейшая публика» - ворчал он, устраиваясь в тесной суфлерской будке. – Эти обыватели порой ничем не лучше диких зверей. Одни выгоняют сородичей из стаи за неправильный окрас, а другие способны устроить жуткую травлю всякому, кто хоть как-то нарушит придуманные ими же самими правила.

Похоже, власти ГОРОДА разделяли его опасения. Поскольку за час до представления театр оцепила полиция. Полицейские стояли между рядами и в зале, как бы готовясь предотвратить самосуд разгневанных горожан над артистами.

- Ох, плохи наши дела! – причитал директор, не забывая при этом аккуратно сгребать выручку в несгораемый шкаф. – Ох, чую, побьют нас зрители, и театр сожгут дотла!

Эдвард Бейкер оставался, в свою очередь, спокоен и ироничен, как всегда. А юная артистка и юноша, играющий Ромео были так увлечены своими ролями, что вообще не замечали ничего вокруг.

- Или увлечены друг другом - вздохнул Милан, раскрывая перед собой толстый растрепанный том Шекспира. – А я-то с чего вдруг так опечалился? Вроде бы, девушка мне никаких авансов не давала. Назвала однажды верным другом – и все. Да я радоваться должен, если она отыщет свое счастье среди этих пыльных кулис!

Но радость все не возникала, зато отчетливо прозвенел третий звонок. Зрительный зал напоминал теперь осажденную крепость. Публика, разорвав цепочку полицейских, захватила все ложи и даже ступеньки в проходах. Стоял невообразимый шум. Милан даже подумал, что в таком гвалте будет невозможно расслышать его реплики. Но вот на сцене появился Эдвард в черной сутане патера Лоренцо. Высокий, величественный и спокойный, как всегда. Публика взвыла, как стая голодных каннибалов. Шум переродился в рев! В актера полетели корки апельсинов и огрызки яблок.

- Черт возьми, директор был прав! Спасать надо монаха нашего! – молнией пронеслось в голове у Милана.

И он почти высунулся из будки, но тут разгневанный зал на мгновенье затих.

- Господа! – внятно и звучно произнес Эдвард, и его голос долетел до самых верхних рядов, заставив буянов умолкнуть и там.

- Вы можете меня растерзать, разорвать на части, но я умоляю вас отложить это удовольствие до конца спектакля. Даже на самом страшном суде полагается вначале выслушать обвиняемого. Позвольте же и мне сказать слова в свое оправдание, тем более, что сочинил их Вильям Шекспир, неутомимый защитник всех влюбленных и преследуемых!

Публика озадаченно молчала. Складки занавеса качнулись и медленно поехали в стороны. Само представление Милану запомнилось урывками. Сцены с нянькой и старшими Монтекки и Капулетти почти не отпечатались в его памяти. Тут бывший бродяга исправно тарабанил текст, не особо вглядываясь в актерскую игру. Но появление влюбленных, а особенно патера Лоренцо неизменно вгоняло его в ступор и буквально гипнотизировало и заставляло замирать, забыв о своих обязанностях. Старая, как мир история, сбрасывала с себя ветхую позолоту и начинала сверкать новыми гранями. В них Милан каким-то седьмым или десятым чутьем внезапно начинал понимать, что старый монах когда-то тоже любил. И предал свою любовь, и оттого - посвятил себя Богу, решив замолить этот грех. Но память о нем вернулась, едва Лоренцо узнал тайну двух влюбленных. И он помогал им, любя Ромео и Джульетту, как своих не родившихся детей. Понимая, что они обречены, что никакие молитвы не спасут от яда и кинжала, и все равно безнадежно и отчаянно пытаясь спасти их!

Алиса в роли Джульетты была прекрасна! Той самой удивительной наполовину девичьей – наполовину детской красотой, в которой нежность сочетается с ребячливостью, а робость и стыдливость в любой момент сменяются несокрушимым упрямством и отчаянной смелостью. Это не Ромео первым увидел ее на балу, это она выделила его из пестрой толпы гостей. Она – маленькая, хрупкая и упорная придавала ему сил и мужества бросить вызов вражде, бесконечной, как ночь перед рассветом. И гибла, как цветок под стальным лезвием косы, чтобы обрести бессмертие. В памяти всех, кто когда-то любил и будет любить на этой планете. Милан провел рукой по усталым глазам и с удивлением понял, что плачет. Тяжелый занавес дрогнул в последний раз, и усталые актеры вышли на поклон.

В полной тишине робко плеснули первые аплодисменты, которые потом усилились, загремели горным водопадом и переросли в мощную овацию. То, что было после спектакля, бедный суфлер опять же запомнил плохо. Видимо сказались усталость и напряжение. Эдвард жал ему руку, Алиса обнимала, и даже один раз чмокнула в щеку. Потом был экипаж, заваленный букетами цветов, будто свадебная карета. Роскошный зал какого-то богатого ресторана, где рекой лились вина и не смолкали тосты. А в стельку пьяный поэт Фабиан, стоя на столе, читал мадригалы во славу Мельпомены. Последнее, что осталось в памяти Милана, было то, как его, поддерживая под руки, ведут куда-то, и укладывают на кушетку приятели артисты…

Милан зевнул и сладко потянулся, не открывая глаз. Потом решил перевернуться на другой бок и поспать еще немного. Узкое ложе показалось ему до странности жестким. Он неловко повернулся и … чуть не слетел на пол вместе со спальником.

- Какого черта?!

Вокруг были бревенчатые стены знакомой сторожки. Пыльное окно, засиженный мухами стол с чернильницей. Милан грустно улыбнулся.

- Выходит, все это мне просто приснилось? Какой, однако, хороший и яркий сон!

Он произнес это вслух и осекся. На столе, кроме чернильницы и дохлых мух, было кое-что еще. А именно – свежая газета, блестевшая черным типографским шрифтом. Прежнее ощущение фантасмагории накрыло бедного бродягу с головой. Он вцепился в газету и с бьющимся сердцем прочел: «Никогда еще театральный мир не видел ничего подобного… С пяти часов вечера городской театр напоминал осажденную крепость».

Строчки прыгали перед глазами Милана.

«Стоял невообразимый шум. А когда на сцене появился Эдвард Бейкер, шум переродился в рев! В актера полетели корки апельсинов и огрызки яблок…

Он произнес: «Господа, вы можете разорвать меня на части, но послушайте Шекспира, великого защитника всех влюбленных» Буквально через пару минут раздались первые аплодисменты, которые не заканчивались на протяжении всего действия, перерастая в мощную овацию. Это был триумф, которого стены нашего театра не видели никогда!!!»

Милан уронил газету и прислонился к стене. Сердце билось, как птица в клетке.

- Так, значит, это был не сон - выдохнул бродяга.

В голове его завертелась какая-то смутная, но настойчивая мысль. Милан выскочил из сторожки, быстрым шагом кинулся в знакомом направлении. И замер, улыбнувшись светло и понимающе. Могилы девушки с портретом на памятнике и грустной надписью не было и в помине. На пустой полянке густо росла трава. Исчезла даже оградка. И только лавочка, на которую он когда-то водрузил свой рюкзак, сиротливо притаилась в кустах жимолости.

Он плюхнулся на потемневшую от дождей и времени скамью, и огляделся. Другие «постояльцы», как ни странно, были на месте. Недовольный скряга, поджав губы, по-прежнему взирал со своего монумента, а поэт – выглядывал из чернильницы.

- Вы таки допились до результата, господин Фабиан – усмехнулся Милан. – Полагаю, что «лучшие люди города» тоже изрядно набрались, радостно отмечая ваш уход.

Он поднялся и пошел обратно. Собрал рюкзак, вскинул его на плечо, и аккуратно прикрыл дверь сторожки. Потом немного постоял возле кирпичной стены. Из-за нее доносились привычные звуки большого города: громко звеня, прогремел по рельсам трамвай, потом взвизгнула тормозами машина.

Сердитый мужской голос долго перечислял недостатки водителя в далеко не парламентских выражениях, а где-то рядом заливисто хохотали мальчишки.

- Похоже, что я в СВОЕМ веке – усмехнулся Милан. – Но на стену я, все-таки, не полезу. Надо возвращаться на дорогу. Заодно, проведаю нашего рыцаря. Интересно, он-то на месте?

Пока путешественник во времени шагал «на выход», в его сознании всплывали яркие картинки недавнего прошлого.

- Прав был старик Шекспир! – бормотал Милан. - Весь мир - театр, а люди в нем актеры. И каждый не одну играет роль. Вот и я побыл здесь в новом для себя качестве.

Он усмехнулся.

- Большинство людей похожи на падающие листья; они носятся в воздухе, кружатся, но, в конце концов, падают на землю. Другие же - словно звезды. Они движутся по определенному пути, и никакой ураган не заставит их свернуть с него. Дорогая Алиса, упрямая звездочка, если ты сейчас меня слышишь, то знай, что я желаю тебе удачи. Я рад был тебе помочь. Очень надеюсь, что судьба окажется к тебе благосклонной в твоей совершенно новой театральной действительности.

Пока Милан добрался до окраины кладбища, солнце успело высоко подняться над горизонтом. Снова стало жарко, и, прежде, чем выйти за ворота, он решил опять спрятаться в тенек. Привычно устроившись на хорошо знакомой лавочке, бродяга смотрел на монумент уже совершенно другими глазами.

- Вы и в самом деле – благородный рыцарь, господин Эдвард! Правильно держать копье, может любой дурак. А вот сохранить в своей душе свет и не растерять желание помогать людям – способен далеко не каждый. Мда! Мне стоило бы написать о вас книгу. С набившим оскомину названием – «Путь наверх», в которой сын уличного клоуна, становится гениальным актером…

Его размышления прервало очередное появление серого кота. На этот раз зверь окинул его гораздо более любезным взглядом. И даже позволил себя погладить.

- Здорово, приятель! – улыбнулся Милан. – Ты пришел поблагодарить меня за то, что я отгонял от нашей примы мышей?

В ответ кот потерся об его башмаки, и выжидательно уставился в глаза.

- Хм! Намекаешь на то, что тебя надо покормить? Вот уж не знаю – в каком виде пребывают остатки колбасы? Меня не было несколько дней, а рюкзак валялся без присмотра. И без холодильника. Не придется ли тебя хоронить после неудачной трапезы? Ладно, уговорил. Сейчас посмотрю.

Милан развязал рюкзак и вытряхнул содержимое. Что-то больно ударило его по ноге. Он наклонился, пошарил рукой в траве, и поднял … золотой портсигар. Надпись на крышке гласила: «Милану Вэйту на память от Алисы Уортон. С благодарностью и надеждой на новую встречу».

- Однако… - пробормотал он, и рухнул обратно на скамейку.

И растеряно подумал о том, что ему совсем не хочется идти в город.

- Там все будет напоминать мне о ней. Ведь наверняка где-то найдутся и старые дома, и подстриженные газоны. Не говоря уже о театре. В прежние времена их строили на века. Значит, он тоже никуда не делся. Но я же не посмею туда зайти… О какой «новой встрече» может идти речь, если почти полтора столетия прошло? Хм! Видимо, Алиса не придала значения моим словам о том, что я пришел из Грядущего. Или же просто им не поверила…

Он улыбнулся.

- У нас с девушкой вышло все наоборот. Это я – свалился в кроличью нору, точнее, забрел в сторожку, и оказался в другой реальности.

Тут в его голове зашевелились какие-то строчки, и Милан принялся хлопать себя по карманам в поисках блокнота и карандаша…

В одной – ты сам себе король, в другой - приходится страдать. Найдётся мир, где боль и гнев, реальны, словно сталь ножей. Где без червонных королев на плаху катится сюжет. Где вместо роз - еловый лес, а шляпник пьёт чужую кровь. И чуда нет в стране чудес – но есть надежда и любовь. Весь мир вот-вот сорвётся вниз, и некому подать руки. Где столько отыскать Алис, чтоб сделать каждый мир другим?

Через полчаса он вышел на перекресток. Оглянулся на город, грустно вздохнул, поправил на плече рюкзак. И зашагал в сторону зеленеющих на горизонте холмов...