Головная Боль

Глава 1

По лужам на каменных улицах Штейнфиннура неуклюже и торопясь передвигалась фигура в тёмном плаще. Она то и дело кидалась к стенам домов, но не задержавшись у них ни на секунду, бросалась в бегство и дальше. Она бежала с места своего преступления так быстро, как только могла.

Замок оставался далеко позади, тучи сгущались и вот-вот вновь должен был разверзнуться дождь. Фигура в плаще передвигалась по самым темным закоулкам, не оглядываясь назад. Время уже было на исходе, в сумке звенел флакон из под яда, а сердце стучало в висках как бешеное.

«Скорее, он должен... Он обо всём узнает первым!» — размышляла фигура, протискиваясь меж балок, перегородивших улицу.

До рассвета оставалась всего пара часов.

Часы медленно стучали, перебирая секунды. Их стук был столь ритмичен, столь ровен, что если прислушаться, можно было услышать, как на маятнике подлетает пыль и, не успев опуститься обратно, вновь бьётся о железный шар.

—...так ведь, Бастиан? — патриций выждал какое-то время прежде, чем взглянуть на советника.

Бастиан стоял рядом со стеной, приопершись на нее одним плечом. Глаза его было сомкнуты, а голова так и норовила упасть.

Далатруа аккуратно кашлянул, прежде, чем повторить вопрос. Но ответа вновь не последовало.

— Соньер!

Советник резко поднял голову, тут же вытянувшись по стойке смирно. Он смотрел на патриция самым невинным и заспанным взглядом, какой только можно представить.

— Да, конечно, милорд, всё так и есть!

По тону Бастиана стало ясно, что он не услышал ни слова из предшествующего монолога. Глаза его вновь начали предательски слипаться, а к горлу подступала зевота.

Далатруа думал уже сделать выговор, но ему впервые довелось видеть советника в таком состоянии, от того правитель сменил гнев на интерес.

— Плохо спалось, дорогой советник?

Бастиан ответил с задержкой, раздражённо потирая глаза.

— Да, милорд, простите... Неспокойная ночь. Не могу спать в дождь, голова ужасно раскалывается, — подняв взгляд на Августа Соньер тут же поспешил добавить: — но я приду в себя, обещаю вам!

Патриций нервно перебирал перо меж пальцев. Не хватало ему всевозможных дел и приемов, так ещё и советник с ног валится от усталости. Ничего хорошего это, право слово, не сулило.

— Давай сделаем так, Бастиан, — на имени своего подчинённого он сделал особый акцент, — ты сейчас пойдешь к придворному врачу и возьмёшь у него микстуру от головной боли. А после этого - направишься отдыхать.

— Но милорд! А как же приёмы, как же...

— Прошу тебя не перебивать, Соньер. — советник резко осёкся, потупив взгляд в пол, — Так вот, ты направишься отдыхать, пока тебе не полегчает. Остальным я займусь лично. От тебя всё равно не велика польза, если ты будешь и дальше клевать носом. Что скажешь?

Бастиан понуро кивнул. Ему ничего не оставалось, кроме как согласиться. А ведь сегодня должен был быть такой важный день!

Патриций вновь обратился к бумагам, давая понять, что более его советник не интересует.

Соньер удручённо направился прочь из кабинета, плотно закрывая за собой дверь. Так же удручённо он плелся вниз, в кабинет врача.

«Подумать только», размышлял он, аккуратно переступая со ступеньки на ступеньку, «уснуть во время разговора с Далатруа, ну каков идиот! Нет, нужно было сразу идти за лекарством...»

По началу советник уже было направился в кабинет придворного врача, но уже стоя в коридоре замешкался.

К придворному врачу ходили все. И егермейстеры, которых стабильно клевали куропатки, лягали скакуны, да жевали собаки, придворные дамы, в особо трудные дни забиравшие с собой половину аптечки обезболивающего, и неопытные слуги, которые обжигались свечами, утюгами, сковородами и много чем ещё.

В то же время, при дворе жил и работал личный врач патриция, который, не смотря на то, что был самым уважаемым лекарем во всей столице, нечасто принимал у себя гостей. Как-никак его работа была в разы ответственнее — поддерживать здоровье правителя. А сейчас, кажется, Август прекрасно себя чувствовал и помощь лекаря ему была ни к чему. Да и ко всему прочему, с врачом у Соньера выстроились достаточно неплохие отношения, так что к микстурке от головы могла добавиться и неплохая беседа за чашечкой чая. Обернувшись на месте, советник направился обратно.

Дойдя до кабинета, Бастиан аккуратно постучался. С той стороны раздалось невнятное бормотание, приглашающее войти.

Кабинет лордовского врача представлял собой просторную комнату с высоченными потолками, несколькими небольшими окнами, на каждом из которого висело по шторе, тремя огромными стеллажами с книгами и восьмью столами. Четыре из них были сдвинуты друг к другу посреди комнаты. На этих столах всегда лежали книги, записи, склянки, колбы, флаконы... В общем, никто и никогда не видел этот кабинет абсолютно чистым.

Врач сидел здесь же, что-то задумчиво читал и не поднимал глаз на вошедшего.

— Если это кухарка, то я не брал твою соль, если портной - нитки в правом шкафчике, если егермейстеры - я не буду готовить успокоительное куропаткам, для этого есть фармацевты в городе.

— Нет, сэр, не угадали, это советник, — лениво пробормотал Соньер, подходя ближе.

Врач отвлёкся от книги с искренним любопытством.

— Бастиан! Что же это вы сегодня решили наведаться? Честное слово, если это опять просьба от Кардинала на счёт кошачьей мяты...

— Нет-нет, Филин, простите. Милорд отправил меня ко врачу. Понимаете, голова ужасно болит из-за дождя, не смог сегодня уснуть и вот, вся работа крахом.

Филин осмотрел Бастиана поверх очков, после чего встал со своего места и заспешил куда-то к шкафу.

— Да-да, всенепременно, сейчас найдем для вас что-нибудь. А вы пока присаживайтесь, Бастиан, не стесняйтесь!

— О, не волнуйтесь, Филин, я могу сам...

— Нет-нет, не утруждайтесь! — с выражением искренней заботы лекарь остановил уже направившегося к шкафу Бастиана, — Отдохните пока, сэр советник.

Пробормотав невнятное «благодарю», Соньер опустился в кресло напротив рабочего стола. Признаться, Минерва действительно мог и сам найти необходимые ему препараты. Дело в том, что иммунитет советника всегда оставлял желать лучшего, а придворный врач зачастую был слишком уж занят. Филин иногда разрешал Соньеру хозяйничать в своём кабинете. Но сейчас врач не пренебрегал возможностью лично обслужить своего гостя.

Он судорожно, слегка торопясь, перебирал всевозможные склянки и пробирки, стараясь как можно быстрее отыскать нужную микстурку. Когда первая полка была полностью проверена, Филин к своей досаде начал чувствовать, что всё больше задерживает советника.

— Что-то вы беспокойны, Соньер! — с деланным интересом, пожалуй чересчур громким, обратился он, — Неужели что-то случилось?

— Можно и так сказать, — Бастиан вновь потирал глаза, отгоняя сонливость, — забегался, ещё и эта ночь...

Советник решил опустить детали своих переживаний, от скуки он начал изучать узоры на стульях.

— Неужели спустя такой срок вы уже устали от своей должности, Соньер?

— Ну нет, Филин, я не устал... Вернее, от работы я не устал, нисколько.

Наконец врач нашёл нужный пузырёк, но так как диалог уже был начат, было необходимо его продолжить, хотя бы из вежливости.

— В чем же тогда проблема, сэр Бастиан?

— Понимаете, Филин... Наверное, когда меня назначали советником я представлял себе это немного иначе.

— Иначе? И как же, с позволения спросить?

— Не знаю... Должно быть, то, что и ожидают все люди от советника. Помогать в бумажных, масштабных и сложных делах, заниматься организацией праздников, помогать, собственно говоря, советом, иметь какой-то вес для патриция... И для страны, конечно же.

Филин тихо усмехнулся, переливая настойку из пробирки в рюмку. Разбавив смесь водой, он поставил посуду рядом с советником, а сам уселся напротив.

— И что же, ваша работа не дала вам той замечательной картинки?

Бастиан грустно провел взглядом по граненной рюмке.

— Не сочтите меня наивным, Филин. Но я правда думал, что моя роль будет хоть немного важна, а тут... Конечно, может я и сам виноват. Пожелал оставить себе обязанность камердинера, но всё же, я не становлюсь от того... Бесполезнее.

Лекарь покачал головой с лёгкой ухмылкой.

— Нет-нет, что вы, Бастиан. Вы уж точно не бесполезны, не для замка. Вы наивны, разве что, самую малость. — он заговорщически наклонился в сторону советника, — понимаете ли, патриций никогда не ценил помощи. Да и все советники его... Были простой только декорацией. Он нагло уверен, что во всём всегда лишь он видит истину, Минерва, и вы должны это понимать.

Соньер насупился в явном непонимании.

— Но... Я могу понять Роланд, предыдущий советник, он и в самом деле исключительно за письмами и посланиями бегал, но остальные...

— Не хочу вас разочаровать, Бастиан, но за мою жизнь в этом замке сменились все пять советников. И ни один из них не выполнял на самом деле свою роль. Вы ему нужны только как инструмент. А мнения вашего он слышать, уверен, не желает.

Соньер вновь упёр взгляд в рюмку. Ошеломление и смутное чувство обиды стало подкатывать к самому горлу. А ведь действительно, ни разу Август не спросил совета, а вопросы задавал всегда риторические, не терпящие споров. Порой и вовсе мог пропустить мимо ушей дельные, как казалось Соньеру, замечания.

Ему не было дела до новоиспечённого советника и уж тем более до того, чего тот желает.

Вздохнув, Бастиан опрокинул содержимое рюмки, морщась от горечи содержимого.

Филин улыбался со свойственным ему старческим спокойствием человека, который знает толк в своих словах.

— Не волнуйтесь, Бастиан, вам стоит относиться ко всему немного проще. Да, быть может он вас как человека и не ценит вовсе, — но вам же лучше! Больше времени проведёте в действительно приятной компании. Пусть я и не имел в виду себя... Буду рад видеть вас здесь чаще.

— Да, — выдавил из себя советник, — конечно, Филин. Спасибо вам ещё раз за микстуру и разговор. Мне нужно время подремать и подумать над вашими словами.

Грузно переваливаясь с ноги на ногу, Соньер покинул кабинет лордовского врача. В его голове всерьез засела пусть и вполне себе очевидная, но червивая мысль.

Штейнфиннур, столица прекрасной страны Эллиншир, представлял собой небольшое самостоятельное государство. Тут были и свои законы, и традиции, праздники, архитектура. Но на самом же деле, Штейн был относительно молодым для Эллиншира городом. До священной войны он был простым перевалочным пунктом, небольшой и не сильно развитой торговой точкой. Позже туда стали стягиваться богачи в поисках места для развития бизнеса или отдыха от большого города.

С тех пор город разросся, возмужал и даже не будучи столицей уже имел, чем похвастаться.

После войны, когда предыдущая столица, город Итлейвир, был уничтожен(вернее сказать, проклят, однако людям проще считать его непригодным для жизни и надолго утерянным), было принято решение взяться всерьез за Штейн.

И вот сейчас этот город можно назвать самым нарядным из всех, даже по сравнению с культурной столицей страны. От старых халуп фермеров и низкорослых избушек почти не осталось следа.

Ключевое слово — почти. Несколько следов в виде деревянных отсыревших пристроек всё же осталось на окраинах города.

В один из таких «следов прошлого», старую деревянную пристройку, где раньше располагался хлев, забежала низкая фигура, обмотанная плащом. Она ловко перемахнула через упавшие балки, двигаясь на свет свечи где-то в глубине комнаты.

Свеча тлела на небольшом столике, за которым сидел мрачный мужчина. Он стругал ножом кусок доски, пытаясь вырезать что-то вроде стрелы, но получалось паршиво.

Фигура пониже скинула с лица капюшон, обнажив юное женское личико и поправляя кудрявые темные волосы.

— Ну? — мужчина не отрывался от своей поделки, но по напряженным движениям ножа становилось ясно, он выжидал и нервничал.

— Раздобыла. Без лишнего сопротивления. — девушка с довольным видом достала из сумки небольшой флакон. На флаконе значилась красная этикетка, а состав даже не знающему человеку дал бы понять, что лучше не употреблять это внутрь. И лишний раз этим не дышать.

— И всё было по плану? — мужчина отложил поделку в сторону, взял флакон и повертел его в руках, со знающим видом осматривая.

— Ну, не совсем...

— И что же произошло?

— Там был один человек...

— Я так и знал!

Мужчина ударил рукой с флаконом по столу. В порыве гнева и страха он вскочил со своего места и начал беспокойно метаться по комнате.

— Ирвинг, послушай меня, пожалуйста!

Ирвинг сжал руки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он потряс кулаком с флаконом перед самым лицом девушки, та невольно отпрянула в сторону, закрываясь руками.

— Вот из-за этого мы чуть не попались! А я говорил, что не нужно лезть в логово ко врагам. Прекрасно! Весь план коту под хвост из-за тебя.

— Ирвинг прошу тебя, остановись, это не был стражник! Дослушай меня до конца.

Мужчина тяжело выдохнул, после чего опустился обратно на стул, удрученно глядя куда-то в замшелый пол. Девушка, имя которой было Бетти, облегченно прикрыла глаза, прежде, чем начать говорить снова.

— Когда я пыталась выбраться из кабинета тем же путем, что и вошла, меня заметил некий мужчина. Он увидел в моих руках яд и сам обо всём догадался. Он не назвался, но сказал, что хочет нам помочь...

— И ты доверилась ему? Какому-то лордовскому болвану?!

— Он дал мне нужный пузырёк! Спорим, ты даже и не заметил, что этикетка никакого не яда? Это простое чистящее средство для каких-то колб! — девушка пошарилась в сумке, доставая другую пробирку. На ней этикетки уже не значилось, — Он дал мне другой флакон, с настоящим ядом и даже показал, как он действует, потравил для меня парочку крыс, чтобы доказать, что не врёт.

Ирвинг умолк, обдумывая каждое сказанное подругой слово. Бетти опустила руки и набрала воздуха в легкие, чтобы продолжить:

— Послушай, нам явно был бы полезен человек внутри... Особенно, если он так же, как и мы, хочет покончить с тиранией.

— Ты хоть имя его запомнила?

— Он не назвался. Сказал, что это «опасно для меня же». Я даже понятия не имею, какой пост он занимает, но в замке ориентируется очень хорошо, будто с детства там! Он вывел меня незаметно на улицу и сказал, что ждет от меня новостей...

Мужчина помолчал еще какое-то время, разглядывая флакон в своих руках. Действительно, если приглядеться, то никакой это не яд и не зелье, всего лишь чистящее средство, которым можно разве что вызвать рвоту, но не отравить.

— Он мог бы быть полезен...

— Бетти, яд уже у нас. Всё, что нам необходимо — это найти способ подлить его в еду патриция. С этим ты справишься и сама. Нам не нужен никакой «человек внутри». И уж точно не тот, кто может кинуть нам камень в спину. Мы всё сделаем сами.

Мужчина отставил флакон в сторону, отворачивая его от себя и вновь берясь за самодельную стрелу.

— Но если что-то пойдет не так... Мы найдем его.

Многие слуги, особенно новые в замке, не редко задавались одним и тем же вопросом:

«Как со своим образом жизни, с постоянными перебежками от этажа на этаж, выполнением стольких обязанностей, полной готовностью помочь в любой момент, как со всем этим умудрялся советник оставаться человеком не то, что не спортивным, а очень даже в весе?»

Такие слуги, должно быть, никогда не встречали Бастиана больше пары раз за день. У советника была одна дурная привычка. Стоило только ему улучить свободную минутку, как невольно коридоры замка приводили его на кухню. Он бывал там порой чаще, чем в кабинете патриция, но пребывал всегда не дольше двадцати минут (по их истечению его всегда выгоняла кухарка).

Конечно, можно было бы сказать, что это лишь ритуал, как дань прошлому, когда он был ещё лишь мелким слугой, носящимся за продуктами в город, убирающимся на кухне и в комнатах слуг, однако это была лишь часть правды.

Так и сейчас, только надумавший отдохнуть советник, отделавшийся от головных болей, направился не в спальню, а на кухню. Уже из коридора его манили сочные запахи вкуснейших блюд.

Кухарка, знавшая Бастиана с его малых лет, уже начинала волноваться, почему советник не посетил их ни разу за половину дня. Стоило ей только свериться с часами, как дверь в кухню открылась и в полное пара и дыма от печей помещение зашёл не веселый на вид советник.

Кухарка, явно дожидавшаяся этого момента, встала в позу сахарницы, подпирая кулаками бока.

— Явился сё-таки! А я уж думала, случилось что.

— И вам доброго дня, Энн, — Соньер обнял недовольную кухарку, слегка наклоняясь к ней, — вы уж простите, что припозднился. Не самое спокойное утро.

— Уж мне ли не знать! Тут всё из рук вон плохо. Ты-то небось слышал, новые служки окончательно доломали старую печь. Пришлось нашего егеря отправлять в город за мастером, — рассказывая, Энн направилась обратно к готовящимся блюдам, — Одна из моих девочек вообще стала настолько круглой, что домой её отправила. Когда родит – тогда пусть и возвращается! Нечего мне тут пузом в тарелки тычить. Пришлось почти с улицы девочек брать в помощь, что уж греха таить.

Пока кухарка продолжала свой негодующий рассказ, Бастиан осматривал содержимое посуды. Бурлящие супы, мясо с толстой наливной коркой, всевозможные вырезки из сыров, тут же сушились на пару овощи. Всё это благоухало и запахи играли своими, непередаваемыми красками. Стоило случайному человеку оказаться близь кухни, он бы едва ли не капал слюной.

— Мисс Энн, — не отрывая глаз от яств обратился Соньер, — простите, что перебью, но очень уж хочется поинтересоваться. Что сегодня ждет господ на обед?

— Эх ты! Второе лицо государства, а всё «господа, господа»! — Энн показательно всплеснула руками, — как что, вон там на тарелках уже всё положено. Конечно, горячее еще в печи томится, но остальное мы заранее разложили. А то служки совсем уже не видят берегов, всё путают!

Пока тирада кухарки продолжалась, Бастиан заглянул сначала на стол, а потом в духовку. Не мудрено было из всего многообразия собранных здесь блюд найти порцию патриция. Как всегда, ограненная тарелка, с золотым неразборчивым узором, в котором советник упорно видел облака, как бы его не переубеждали, что это лоза. Не смотря на самую большую тарелку и самую полную порцию, патриций имел привычку не доедать своих блюд. Он никогда не выказывал недовольства едой, а даже наоборот, просил слуг передать при удобном случае, что обед вышел отменным, но всё же больше половины всегда оставалось на тарелке не тронутым.

Странность этой привычки выражалась еще и в манере никогда не трогать ничего, что находится по центру блюда. От того и сервировка частично страдала. Блюдо уже не выглядело равномерно симметричным, а скорее было похоже на салат. Энн всегда расстраивалась, когда Далатруа не соизволил попробовать хоть один из ингредиентов её шедевра.

Бастиан аккуратно провел пальцем по краю тарелки, предназначенной патрицию, будто сметая с нее пыль. Сейчас ему совсем не нравилась эта посуда. Неказистая, чересчур пафосная, слишком уж сложная для одного человека. У посуды должен быть функционал. Остальное это так — напускное. И не ясно, для кого нужна была эта бравада, если при трапезе правителя зачастую не присутствовал никто. Разве что только, Августу самому доставляло удовольствие тешить своё эго за счёт подобных мелочей. И почему-то сейчас советник был всё больше в этом уверен.

Попробовав с дозволения кухарки суп, схватив остатки продуктов(уже без ее дозволения) и как всегда получив нагоняй за кражу мелкого, но столь ревностно охраняемого Энн сырья, советник откланялся и направился вверх по лестнице, к своей комнате. Уплетая по дороге припрятанное им печенье, советник невольно начал размышлять о всём произошедшем. Ему показалось даже, что на кухне завелась особа, которую ранее он видел. Или даже знал?

Но все эти терзания прекратились, как только Соньер переступил порог своей спальни. Не сбросив одежды, он упал в постель, тут же самозабвенно уснув от усталости.

Правда проспать ему долго не дали. Уже с полчаса спустя, в дверь советника кто-то усиленно ломился.

Едва раскрыв глаза, Бастиан подскочил со своей постели, поправил изогнувшийся во сне камзол и поспешил к двери.

— Господин Соньер! — на пороге стоял перепуганный, отчаявшийся юноша. Один из тех, кто подавал еду в зал, — Там, там... Вас ищут на кухне, сэр!

Глава 2

Пожалуй стоит немного объяснить вам, как устроена кухня.

Каждое блюдо, будь то первое, второе, десерт, любые напитки или простые закуски обязательно проходили тщательную проверку.

Конечно для общих, больших блюд существовали дегустаторы. По началу они дохли как мухи, при том не всегда из-за подсыпанного в чай яда, а из-за банальных оплошностей поваров. Но сейчас при дворце и кухарки были умелые, и существовали средства куда гуманнее перевода придворных мужей.

С тех пор работа дегустатора считалась одной из самых простых и одновременно с тем престижных при дворце. Не велика наука — есть понемногу блюда за счёт патриция, да ещё и не умирать. Так, разве что, по-лихорадить пару часов.

Всё это было заслугой одной из масок — божественных послов на земле. Димарий, а именно так звали ту маску, какое-то время назад изобрел раствор, что давал яду не убить человека, а лишь только погрузить его в сон столь глубокий, что даже сердце этого человека замирало.

Выпивая баночку такого раствора перед дегустацией, придворный знал, что уж точно не умрёт, в худшем случае только отоспится.

Однако, Димарий был маской невероятно любопытной, не смотря на свой пожилой возраст. От того в какой-то момент он изобрёл вдобавок яд, способный этот раствор обойти...

Когда Соньер вбежал в небольшую столовую слуг, кухарки уже столпились вокруг едва дышащего тела дегустатора. Сам мужчина сидел на стуле, запрокинув голову на спинку. Глаза его были лишь слегка приоткрыты, а с расслабленных губ скатывалась слюна. Энн молилась, вытирая уголки рта дегустатора.

Бастиан аккуратно пробрался через озабоченную толпу к кухарке.

— Что произошло? — тихо обратился он к ней.

И без того грузная женщина сейчас выглядела ещё тяжелее прежнего. Она медленно распрямилась, с трудом опирая громоздкое тело на ноги. Казалось через её огромные груди можно было услышать частое и взволнованное сердцебиение.

— Уж я-то не знаю. Попробовал он блюдо, всего кусочек проглотил и на, - в отключку! — Энн быстро смахнула платком пот со лба и щек, — Ну мы думали, щас оклемается, как обычно у них это бывает, а он ни туда, ни сюда. И будить пытались, и водой обливать... Девчонка какая-то пульс ему пощупала, - так и обомлела от страха! На глазах у меня белее снега сталась и сбежала с кухни...

Кухарка вновь тяжело завздыхала, поджимая пухлые губы. Казалось вот-вот и её бросит в слёзы.

Советник бегло осмотрел развалившегося на стуле дегустатора.

И впрямь, выглядел он мертвецки бледным, даже посеревшим. Обычно, когда отравлялись дегустаторы, они не теряли красок. Разве что зеленели немного, в зависимости от того, что была за отрава, а потом, проснувшись, их либо тянуло избавиться от яда самым быстрым путём, либо просто накрывала жажда, не более. Этому сэру явно повезло куда меньше, чем остальным...

Дверь в кухню вновь распахнулась и послышались шаги сразу нескольких пар ног.

— Ну, — зазвучал из коридора голос Филина, — и где ваш пострадавший?

Тут же в проходе показалась низенькая фигура врача. Он кивком поприветствовал советника и принялся осматривать дегустатора.

Бастиан аккуратно наклонился к Энн:

— А почему Филин здесь?

— Мы сразу за врачом послали, — отозвалась кухарка, не в силах отвести глаз от тела, — но придворный врач уехал куда-то ещё с утра...

Старикашка Филин не отставал от дегустатора, он то мерил пульс, то слушал дыхания, то открывал ему глаза.

Пока врач проводил свои манипуляции над, казалось, уже бездыханным телом, советник аккуратно прошёлся глазами по кухне. Сейчас, когда слуги обратили всё своё внимание на умирающего или уже мертвого дегустатора, советник мог спокойно осмотреться.

На столе остались нетронутыми блюда, которые должны были опробовать, но не успели. Только одна тарелка, та самая, узор которой ещё утром разозлил советника, выглядела как-то неправильно.

Стараясь всмотреться в небрежно намешанный салат, в края тарелки и узор, советника не покидало чувство, будто он что-то упускает. Масло, которым был полит этот салат, в одном месте стекало в сторону, туда, куда явно не должно было.

К сожалению, ни по запаху, ни по внешнему виду нельзя было сказать, просто ли служка промахнулась, или здесь поработал кто-то ещё.

В этот момент врач поднялся со своего места (не сильно при этом увеличившись в росте) и, постояв задумчиво какое-то время, констатировал:

— Боюсь, уже слишком поздно.

Тут же по кухне вновь зашёлся шум. Все наперебой стали галдеть и охать, какие-то служки бросились плакать навзрыд.

Кто-то из слуг спросил:

— Что же нам теперь делать, сэр? Что с нами будет?

— Без паники, — спокойно ответил Филин, закрывая саквояж с инструментами, — с вами ничего страшного не будет.

Откашлявшись, врач будто усмехнулся и продолжил:

— На моей памяти патриция уже не раз пытались отравить, а тут, бесспорно, очередное покушение. Но не волнуйтесь, за всё это время пострадал только один невиновный, да и тот, насколько мне известно, ещё жив и здоров. — не смотря на грузный тон, слова Филина звучали расслабленно и старчески привыкше. Своей речью он внушал доверие, внушал чувство, будто он действительно знает, о чем говорит, — Возвращайтесь к работе, оставьте это на Священный Орден и свиту патриция. К тому же, — Филин кивнул в сторону Бастиана, — сэр советник уже здесь. И я уверен, он сделает всё, чтобы вы забыли о произошедшем как можно скорее.

Только сейчас Бастиан обернулся к толпе слуг и с ужасом обнаружил, что все собравшиеся смотрят на него, будто выжидая концовки.

— Эээ, да... — неуверенно начал он, складывая руки за спиной, — как только вы вернётесь к работе я тут же сообщу всё патрицию. Уверен, что милорд, он... Не оставит всё как есть. — Соньер мог поклясться, что чувствует, как пот стекает по его спине в самые ботинки, — Вам не о чем волноваться.

Люди явно не были впечатлены столь необнадеживающей концовкой, но всё же постепенно разбрелись обратно по своим делам.

Бастиан выдохнул с облегчением, вновь обращая своё внимание на узорчатое блюдо.

В своих мыслях он не заметил, как тощая фигура врача подобралась к нему.

— Что-то на уме, Бастиан?

— Быть может... — задумчиво отозвался советник.

Он взял тарелку, до сих пор полную еды, и аккуратно взвесил её в руке. Ему казалось, будто даже вес необычен для неё.

— Мисс Энн, — не отрываясь обратился Минерва, — Дегустатор ел из этого блюда?

Кухарка наконец перевела дух и обернулась на Бастиана.

— Да, да, именно с него.

— Мне вот что подумалось... — советник обратился уже к Филину, — У вас ещё остались те очки?

Врач заговорщически прищурил глаза.

— Думаете, следы яда остались на тарелке? — он перевел взгляд с советника на блюдо и обратно, — Умно, Бастиан! Чтож, берите блюдо с собой. Посмотрим, что на нём могло остаться.

В слезах и с комом в горле бежала по городу зарыданная служка. На бегу она сдернула с головы чепчик, высвобождая длинные локоны чёрных волос. Сегодня ей впервые в жизни довелось увидеть труп собственными глазами, и ладно бы просто труп! Кто же мог подумать, что вот так просто, собственными ловкими руками ей удастся убить человека. Самого настоящего, живого, ещё вчера мило улыбавшегося ей.

На словах Бетти была невероятно смелой девушкой. Только узнав о том, что её возлюбленный лишился работы, она готова была рвать и метать всех, кто был хоть сколько-нибудь причастен к этой трагедии. Она долго ещё отбивала пороги всевозможных мужей, в попытках договориться или даже шантажировать их, однако всё было без толку.

«Ах если бы только могла, я бы распрощалась с каждым из них, пусть души их вечно мёрзнут в Тартаре!» — подбадривала она Ирвинга, сама не в силах более ничего сделать. И в глазах её от этих слов горел такой огонь, что можно было поверить: будь у неё возможность, она бы лично каждую душу вытащила голыми руками из тела и отправила глубоко под землю.

Красная от слёз Бетти забежала в поломанную пристройку, с силой отодвигая доску, заменявшую дверь.

Ирвинг, лишь только взглянув на свою спутницу бросился к ней:

— Что произошло?! — он схватил её за плечи, судорожно осматривая с головы до ног, будто в поисках ранений, — Нас раскрыли? Скажи уже!

Девушка с трудом отдышалась, сжимаемая отныне не только беспокойством, но и крепкой хваткой своего сообщника.

— Нет... Нет, Ирви, успокойся...

— Не называй меня так! — злость мужчины была столь сильна, что его речь больше походила на разъяренный клёкот, — Ну, что ты ревёшь?

— Он... Я... — Бетти с трудом глотала слова, вновь и вновь вбирая в грудь воздух, но вместо осмысленного предложения выходили лишь прерывающиеся дрожью вздохи.

Ирвинг смягчился, заметив наконец, что его собеседница явно не в состоянии сейчас не то, что говорить, а даже стоять самостоятельно на ногах.

Он прижал её к себе в обнимающем жесте, придерживая одной рукой её голову и поглаживая по растрёпанным чёрным волосам.

«Прости, прости...» — тихо причитал он, пока рыдания девушки наконец не утихли.

Бетти с трудом отстранилась от него, всё ещё шатаясь и переступая с ноги на ногу.

— Он съел блюдо, проглотил яд, но потом... — девушка всхлипнула, сделав усилие, чтобы не разреветься вновь, — он упал, как ты говорил, он упал мертвецки бледный весь, но потом...

— Ну же, Бетти, давай, что было потом? — Ирвинг вновь начинал терять терпение.

— Он лежал слишком долго и я подошла проверить, жив ли он, но пульса, — она всхлипнула, — пульса не было!

Бетти вновь бросилась обнимать Ирвинга, но тот уже совсем не был настроен на объятия.

— Я же говорил тебе, что ты можешь его просто не почувствовать!

— Ты не понимаешь! — отшатнувшись назад, девушка сорвалась на крик, — все видели это! Он лежал там, наверное минут десять, не меньше!

— Тише, успокойся немедленно! — грубо прервал её Ирвинг.

Однако, мужчина и сам чувствовал, как покрывается потом, а ноги его немеют. Нет, явно не этого они хотели, планировав отравить дегустатора, точно не этого...

— Проклятье! — выругался Ирвинг, отходя от своей подруги в сторону, — это всё яд, точно он!

Он поднял флакон, спокойно стоявший на столе. Теперь отсутствие этикетки было куда более зловещим знаком.

Откупорив пузырек, Ирвинг попытался принюхаться к содержимому, однако смесь никакого запаха не источала. Он резко заткнул колбу пробкой вновь.

До Бетти, кажется, дошёл смысл слов, сказанных её другом. Она опасливо попятилась назад.

— Ирвинг, послушай, я не знала... — она встретилась спиной с криво торчащими в стене досками, — я ведь не знала! Ты был прав, прав! Нам не стоило доверять тому человеку, правда, не стоило!

— Тихо. — резко прервал её напарник.

Он вздохнул, закрыл глаза на несколько секунд, соображая, что стоило бы делать в такой ситуации, однако размышления прервал гомон птиц.

Подняв голову вверх он увидел троих воронов, усевшихся на остатки крыши. Птицы с увлечённо наблюдали за происходящим внутри постройки, разглядывая по очереди то Ирвинга, то Бетти.

Преступник спрятал руки под плащ, в который был обернут от самой головы до колен. Несколько секунд он стоял неподвижно. Внезапно раздался щелчок, Ирвинг резко выкинул руку вверх и выпустил из небольшого ручного арбалета подобие стрелы.

Эта стрела (на самом деле, скорее деревянный брусок с воткнутым внутрь лезвием) попала в крыло одной из птиц, что тут же кубарем покатилась внутрь дома, с грохотом падая на голый пол.

Две другие вороны, явно испугавшись за свою сохранность, стремительно взмыли прочь, неистово каркая.

Ирвинг убрал арбалет обратно за пояс, внимательно провожая птиц взглядом.

— Клятые вервороны, чтоб им пусто было... — процедил он сквозь зубы.

— Может... — тихонько подала голос Бетти, — это были просто обычные вороны?

Ирвинг резко развернулся к ней, возмущенный и будто даже напуганный такими словами с её стороны.

— Никогда нельзя сомневаться в нежити, Бетти! Запомни мои слова - никогда. Они лишили меня работы, — он медленно подходил к ней, — лишили нас с тобой крова и корма. И я уверяю тебя, они не остановятся на этом!

В глазах Ирвинга читалось отчаяние. Даже своего рода безумие.

— Они не остановятся, пока мы не пресечём их верхушку, понимаешь?

Он медленно рассматривал свою напуганную напарницу.

Бетти прижала руки к груди, стараясь не отводить взора от Ирвинга. Она лучше всех остальных знала, что в таком состоянии он может выкинуть что угодно.

— А знаешь, — вновь начал он, — не волнуйся. У нас есть яд! — он схватил со стола флакон и помахал им перед лицом Бетти, — Раз уж он настолько силен, что смог пройти через защиту дегустатора, значит и с чем-то покрупнее он справится. К тому же, мы ещё не проиграли. Всё внимание будет направлено на кухню - это хорошо.

Ирвинг откинул плащ в сторону, вновь доставая свой ручной арбалет и рассматривая его под светом солнца.

— Значит, совсем скоро настанет наше время.

Лицо девушки искривилось в гримасе ужаса. Бетти сжала рукава платья, стараясь не выдавать беспокойства.

— Ты хочешь пойти туда... Сегодня?

— Нет-нет — спокойно проворковал Ирвинг, — сегодня ещё слишком рано. Они будут носиться с этим дегустатором до самого вечера. — он ласково погладил рукой основание арбалета, — нужно немного подождать.

В кабинете лордовского врача стоял воздух. Стоял вполне буквально, не движимый ничем, даже самим временем. Пыль так же оседала прямо на воздухе, удобно располагаясь на всех его устоявшихся изгибах. Из огромных окон проникавший свет играл с уснувшими пылинками, подсвечивая каждую отдельно и вырисовывая невероятной красоты узор, напоминавший запечатленную в движении ленту танцовщицы.

Идиллию сонного кабинета, залитого оранжевым светом, прервала резко открывшаяся дверь. Невысокая фигура врача пнула её ногой, держа при этом в обеих руках свой саквояж.

Воздух заволновался, зашевелился, пыль засуетилась по кабинету.

— Прошу, Бастиан, оставьте тарелку на столе, — Филин проковылял к дальним окнам, с трудом волоча чемодан на костлявых ногах.

Советник неловко замялся с блюдом в руке.

— На котором из столов?.. — он медленно рассматривал все восемь, расставленных по комнате.

— Там, где увеличительное стекло! — пыхтя, Филин водрузил саквояж на подоконник.

Соньер аккуратно раздвинул в стороны записи и склянки, оставляя посреди них тарелку.

Врач проковылял к столу, устало опускаясь в своё рабочее кресло.

Подвинув к блюду огромную линзу, он какое-то время задумчиво осматривал содержимое тарелки.

— Что бы это ни был за яд, — угрюмо произнёс врач, натягивая на крючковатый нос очки и вновь возвращаясь к линзе, — не похоже, чтобы он имел хоть какую-то текстуру, маломальски отличающуюся от слюны.

Бастиан наблюдал через плечо Филина за движениями в линзе. Однако, как врач не перемешивал салат пинцетом, действительно, ни отличной текстуры, ни цвета, ни даже подозрительного запаха не исходило от еды.

Филин отодвинул линзу и вернул очки обратно на свою лысину. Поджав губы он задумался на мгновение.

— Ладно уж, будьте добры, сэр Бастиан, подайте мне небольшой зелёный футляр из шкафа. Вот этого, справа от вас. Да, благодарю.

Нажав на кнопку-замок, врач открыл футляр и достал оттуда очки с подозрительно зелёными стёклами.

Приладив их к носу, Филин почти тут же ударил себя по коленям.

— Подумать только, да это самый настоящий мраморный яд! Да ещё и расположен как удачно, будто его не просто побрызгали на еду, а залили в соль! — Филин сорвал очки резким движением и передал их Бастиану, — взгляните на это!

Советник надел очки и едва привыкнув к зелёному свету, посмотрел на еду.

Как уже можно было понять, очки эти были не самые простые. Конечно, на первый взгляд от обычных очков их отличал разве что ярко-зелёный цвет стёкол, однако из под них мир выглядел совсем иначе. Вернее, не столько мир, сколько всевозможные яды и болезни.

Видите ли, эти очки во всех энциклопедиях были обозначены как «очки Асклепия». Носящий их мог с лёгкостью разглядеть в какой части тела у человека опухоль, где на еде расположен яд и какие деревья подвергаются заражению. Всё это, в свете стёкол, подсвечивалось для смотрящего ярко зелёным светом, ярче, чем всё остальное (отныне зелёное) окружение.

Особо внимательные владельцы очков так же знали разницу в том, какой оттенок и к какому виду яда или заражения относился.

Опухоли всегда были тёмными, вне зависимости от ракурса, мелкая бытовая химия всегда была столь яркой, что казалась почти белой.

Однако то, что увидел Бастиан разительно отличалось от перечисленных выше описаний. «Мраморный яд», как его прозвал изобретатель сего шедевра за прекрасный, тягучий отлив, через очки играл всеми возможными оттенками зелёного от самого синего, до почти чистого жёлтого.

Как и сказал Филин, расположен он был не в конкретном месте в надежде, что стечением обстоятельств окажется в глотке жертвы, а как раз наоборот — по всему блюду так, что чтобы взять безобидный кусок пришлось бы в идеале овладеть сначала навыком подковывать блох.

Бастиан задумчиво стянул с себя очки, вновь глядя на блюдо в привычном тёплом освещении.

— Но как вы можете быть уверены, что это мраморный яд?

— Начнем с того, что мне уже доводилось видеть его лично. И через эти очки в том числе. Как, вы думаете, я могу быть врачом, не зная ничего о ядах? Без этого ведь не сварить противоядия, верно? К тому же далеко не каждый яд имеет свойства, способные обойти защиту дегустаторов.

Филин забрал очки у Бастиана и глядя через них на блюдо, выудил пинцетом пару кусков с самым ярким отливом.

— Утверждать не могу! Пока лишь подозреваю, — он поместил куски в небольшую миску, — но мы можем проверить яд в действии и удостовериться сами.

Убрав очки обратно в футляр, Филин подхватил миску с салатом и направился в другую часть кабинета. Бастиан, неуклюже уворачиваясь от столов и стульев, поспешил за ним.

В самом конце кабинета, прямо под белым куском ткани, подозрительно напоминавшим пропавшую из кухни скатерть, стояла просторная клетка. Обычно из неё доносился нетерпеливый скрежет мелких лапок по решётке, однако сейчас под полотном стояла удивительная тишина. Филин приподнял кусок ткани, собираясь было открыть клетку, но остановился, всматриваясь в ярко оранжевую тьму.

Советник так же аккуратно нагнулся, заглядывая внутрь.

В клетке находилась пара деревянных домиков, выточенных саморучно егермейстерами по заказу Филина, пустая кормушка (небольшой коробок. Когда с одной стороны крышка открывалась, она автоматически закрывалась с другой, предотвращая незапланированный побег) и несколько лежащих без дела шариков, сваленных из шерсти. Однако обитателей клетки нигде не было ни видно, ни слышно.

Филин задумчиво почесал свободной рукой голый затылок.

— Странно... Не припомнится, чтобы я выпускал их...

— Быть может, — предположил Бастиан, — вы забыли закрыть клетку, когда вас позвали на кухню?

Врач нахмурился.

— Нет-нет, очень сильно сомневаюсь... Кажется, я вообще не прикасался к клетке сегодня.

— И вас не смутила тишина?

Филин пожал плечами.

— Я надеялся, что они просто спят. Да и к тому же, я уже так привык к их шуму. Что он есть, что его нет...

Советник с врачом ещё простояли около клетки какое-то время, задумчиво осматривая её на наличие прогрызенных дыр. Соньер невольно начал вслушиваться в тишину комнаты. Кто знает, может, одна из крыс сейчас дожевывает какую-нибудь книгу на стеллаже?

Филин недовольно цыкнул и накрыл клетку обратно.

— Если они сбежали - значит, не ушли далеко! — настойчиво воскликнул он, отставляя миску в сторону, — Ну же, Бастиан, помогите мне, может они где-то поблизости.

Советник кивнул, не очень уверенный в том, что это поможет.

Следующие полчаса они провели в тщетных попытках отыскать крыс в кабинете, а искать, поверьте, было где! У каждого уважающего себя врача дома должна стоять идеальная чистота. Филин, к сожалению, самоуважением не особо славился, от того приходилось рыться в деревянных ящиках под столами, книжных шкафах, всевозможных складах макулатуры и давно забытых на столах чашках.

В конечном счёте у советника с врачом получилось сделать невозможное, — полностью убраться в кабинете, вынеся наконец весь застоявшийся мусор и посуду за его пределы. Однако, крысы или их следы так и не были найдены.

Уже изрядно уставший, Филин плюхнулся обратно в своё кресло, задумчиво глядя на оставшееся на столе блюдо.

Бастиан аккуратно смахнул с усов остатки пыли, которую он успел насобирать на пару вполне мягких подушек, и уселся напротив.

— Значит, — куда мрачнее размышлял Филин, — придётся нам слегка повременить с испытанием яда.

— Нет никакого другого способа? — отозвался советник, — быть может, попросим у егермейстеров какую-нибудь куропатку или...

— Ни один егерь не согласится мне дать свою животину для опытов. Уж тем более зная, что она умрёт.

— Может, — с тающей надеждой в голосе не унимался Соньер, — какую-нибудь больную куропатку?..

Филин покачал головой.

— Далеко не каждая зверушка сойдёт для тестирования яда...

— А у вас его случайно нет? Чтобы можно было хотя бы сравнить...

— Очень мало кому Димарий доверяет такие сильные яды. Мне, как исключительно врачу патриция, иметь такой не положено.

Советник заметно поник.

— Что же нам тогда делать?

— Ждать отчета из Ордена, вот что. От них-то крысы никуда не сбегают, им кошки не позволяют.

— Это плохо, — покачал головой Бастиан.

— Почему же плохо. Они в два счёта смогут совладать с ядом. Да и к тому же, не вам ли лучше, если эта работа спадёт с ваших плеч?

— Нет, — вздохнул советник, — не лучше. Я и так уже сильно разозлил патриция с утра, не хватало ещё прослыть в его глазах разгильдяем, бросающим любое дело на плечи Ордена.

— Эх вы, — отмахнулся Филин, — умоляю, Бастиан, вы тут всё равно мало что можете сделать. Уж точно не расследовать покушение на патриция в одиночку. Вам бы лучше переживать, как не наломать больше дров. А то представьте себе картину: вы, в попытках доблестно выяснить, кто является зачинщиком покушения, невольно забываете про свои вполне обычные обязанности. Что же вас ждёт по итогу? Только новая тирада от вашего правителя, не более.

Бастиан откинулся на спинку кресла. Хуже всего в словах Филина было то, что он абсолютно прав. Что толку пытаться играть в героя, если награда за это если и будет, то самая незначительная? Да и шанс на успех у советника был невелик. Пока и зацепок толком у него не было, кроме яда. Спасало одно: яд этот — редкий и невероятно дорогостоящий на любом чёрном рынке. Однако, до чёрного рынка сам советник уж точно не дойдёт, а даже если и дойдёт — скорее всего не выйдет. В той анатомической форме, в которой задуман.

Даже если сужать круг подозрений к тем, кто этим ядом обладает наверняка — нельзя утверждать, что он виновен. Никто не отрицает возможность кражи оного, а значит и расследование заметно усложняется. В пределах замка выяснить подобное будет более, чем невозможно.

Врач задумчиво перебирал меж пальцев подвернувшееся под руку перо.

— Ума не приложу - куда они могли подеваться...

— Кто? — не сразу сообразил Бастиан.

— Крысы, — не отрывая взгляда от пера продолжал Филин, — клетку не разгрызли, кормушка не перевёрнута. Да и куда бы им бежать отсюда?

Соньер безразлично пожал плечами.

— Быть может... Их кто-то забрал? Или нарочно выпустил. — советник припомнил утренний диалог, — у вас, кажется, достаточно недоброжелателей.

Филин грустно улыбнулся в ответ.

— Пожалуй, вы и правы, — он убрал перо обратно на стол и встал со своего места, уходя к входной двери, — ну чтож, Бастиан. Просить их искать я вас не буду - только время зря тратить. Как найду новых - тогда позову вас. Там, может, и разберёмся.

Советник благодарно кивнул и поплёлся в сторону выхода.

Филин ещё раз обеспокоенно взглянул на него прежде, чем отпустить:

— Вы что же, до сих пор не спали?

— Да знаете, — неуверенно начал Соньер, — там, то кухня, то то, то крысы...

Врач понимающе кивнул.

— Тогда направляйтесь-ка вы спать, Бастиан. А завтра мы с вами разберёмся, что к чему.

Соньер замешкался, разглядывая открытую перед ним дверь из кабинета.

— И всё же, Филин, я должен знать. Вы уверены, что это был мраморный яд?

— Как я уже сказал, не могу утверждать, — понимающе улыбнулся врач, — но могу быть уверен, да, почти наверняка это он.

— Спасибо вам, — устало и будто с ноткой облегчения вздохнул советник, — спокойной ночи... То есть, хорошего дня вам, Филин!

Дверь уже почти захлопнулась за Соньером, однако в последний момент врач придержал её.

— Знаете, — окликнул советника Филин, — думаю, будет лучше, если они будут у вас.

Врач протянул Бастиану через порог зелёный футляр с очками внутри.

— Ну что вы, — отпирался Минерва, — не хочу лишать вас инструментов для работы...

— Ой ладно вам, Соньер. Я, поверьте, ими и не пользовался давно. А если уж вы пойдёте по следам убийц... Вам они могут понадобиться.

Советник задумчиво остановил взгляд на футляре, колеблясь пару секунд, но всё же забрал его из рук врача.

— Благодарю вас ещё раз, Филин. Весь день сегодня меня спасаете...

— Ай, — отмахнулся он, — идите уже, сэр советник.

Покинув наконец кабинет лордовского врача, Бастиан поднялся в свою комнату, где смог уснуть до самого конца дня, пока на другом конце города, где-то в небольшом заброшенном доме, пара мятежников готовились к новому дню...

Глава 3

Правда, утреннее пробуждение не выдалось для Соньера ничем приятным. Ему до ужаса хотелось проснуться, лениво потягиваясь, взглянуть на часы, с радостью обнаружить, что у него есть ещё часик-другой, не спеша одеться, разбудить других слуг, после чего разбудить и своего милорда, спокойно отчитаться ему о произошедшем вчера, получить свою долю поручений и отправиться в светлый новый день...

А ещё лучше было бы проснуться и узнать, что Священный Орден уже со всем разобрался и беспокоиться больше не о чем. Или ещё лучше, чтобы оказалось, что весь прошлый день — дурной сон, которого никогда и не было вовсе.

Но день начался совершенно иначе и уж точно не так, как мечтал Бастиан.

Проснувшись Соньер обнаружил, что уже умудрился проспать. В спешке собравшись и кое-как приведя волосы в порядок, которые именно сегодня решили начаться виться путанными вихрами до самых плеч, он выскочил на лестницу и бегом отправился к комнатам слуг.

Обычно по утрам советник не торопясь проходил по всем комнатам первого этажа, проверяя, кто уже успел проснуться, а кому стоит напомнить о немилости Энн, или милорда, или богов. Никто из слуг никогда не злился на Бастиана за то, что тот будил их, как минимум потому, что это была его работа, как максимум, делал он это очень спокойно, не надоедливо. Голос советника был не тем голосом, который, услышав с утра, ты быстро пытаешься сообразить, как близко к тебе находится предмет достаточно тяжёлый. Скорее даже наоборот, голос советника в особо хорошие дни можно было легко спутать с мелодичным перезвоном музыки ветра.

Однако сейчас Соньер был совсем не в том состоянии, чтобы, медленно напевая свою утреннюю мантру, прохаживать по комнатам слуг. Спустившись на первый этаж советник соображал, как ускорить обход и что издаст наиболее громкий звук, если это уронить, однако оказавшись в коридоре и невольно заглянув на кухню, Бастиан замер.

Там уже во всю шла работа. Конечно, в более ускоренном темпе, нежели обычно, но слуги явно достаточно давно проснулись сами. Сейчас они были до такой степени заняты работой, что даже не заметили прихода незадачливого советника.

Стоя в дверях и пытаясь понять, не спит ли он ещё, Минерва почувствовал, как кто-то положил руку ему на плечо. Бастиан обернулся и обнаружил перед собой Касьяна.

Касьян был щуплым, неприметным мужчиной, взглянув на которого хотелось сначала назвать его юношей, а сразу после спросить, не болят ли у него из-за дождя колени. Словом, определить сколько именно лет Касьяну было достаточно тяжело.

По-хорошему, именно он должен был быть камердинером после повышения Соньера, однако из-за решения последнего сохранить обе должности, Касьяну пришлось мириться с постом правой руки правой руки. Официально же он был помощником советника, правда исполнял свою должность не очень охотно и лишь тогда, когда получится уличить Бастиана в его некомпетентности.

— Что такое, сэр советник? Прибежали на запах завтрака? — Касьян ухмылялся, явно очень довольный собой. Судя по всему, он долго обдумывал эту реплику.

Бастиан вздохнул, стараясь не опускать плеч.

— Прошу прощения, кажется, я немного опоздал к вам...

— О, ничего страшного! Мы как раз закончили утренние приготовления и начали готовить завтрак. Я подумывал, что стоит взять у патриция поручения, ну знаете, чтобы, как это бывает обычно, огласить их перед началом работы, но меня уведомили, что милорд до сих пор спит... — Касьян продолжал неловко улыбаться, ещё немного и можно поверить, что ему жаль это говорить, — должно быть, его до сих пор никто не разбудил...

Бросив Касьяна и кухню, Бастиан тут же метнулся обратно к лестнице, стараясь как можно быстрее добраться наверх. Он слышал голос помощника где-то позади, но уже не разбирал ни единого слова.

Вскочив на четвертый этаж советник остановился у зеркала в коридоре, чтобы ещё раз быстро привести себя в порядок, и с ужасом обнаружил, что за дверью в комнате милорда кто-то движется. Он слышал шелест бумаг, чей-то громкий вздох. Из щели под дверью едва виднелась чья-то перемещающаяся по кабинету тень.

Бастиан сглотнул. Сложно сказать, что было бы лучше, если бы он разбудил милорда с досадным новостями, что опоздал или...

Соньер ещё раз быстро пригладил складки на камзоле и, вобрав в грудь побольше воздуха, открыл дверь.

Патриций, судя по виду, уже давно не спал. Он медленно расхаживал по кабинету, читая какие-то бумаги. Как не странно, Август казался привычно спокойным.

— Бастиан Минерва Соньер. Доброе утро.

Нет, всё было хуже некуда.

Слова Далатруа звучали холодно и резко, будто самая настоящая метель, разом накинувшаяся на советника. И нет ничего хуже, когда в таком тоне тебя зовут полным именем...

— Я думал, ты не почтёшь меня своим присутствием сегодня. — не глядя на Соньера, он остановился напротив своего рабочего стола, всё так же внимательно изучая бумаги.

— Прошу прощения, сэр, милорд, я виноват... — голос советника не просто дрожал, он извивался в ужасе.

— Ну что ты, ничего страшного не произошло, — все так же холодно и спокойно констатировал Август, — ты проспал, должно быть от стресса. С кем не бывает?

Минерва очень хотел вздохнуть с облегчением, но что-то на холке не отпускало его.

— Как твое самочувствие сегодня? Уже лучше? — так же равнодушно продолжил патриций.

— Всё хорошо, милорд, спасибо.

— Отлично. А вот у меня сплошная головная боль с утра. Не поможешь мне?

Глаза Бастиана так и просияли. Он почувствовал, как страх отступает. Быть может, в самом деле патриций не так уж и зол на него и всё обойдётся безобидной подколкой, предупреждением?

— Конечно, милорд, с радостью.

— Отлично, — Август передал советнику бумагу, — как раз раздумываю подыскать нового работника во дворец. Что скажешь?

Бастиан в непонимании опустил глаза на протянутый ему документ. Пальцы советника похолодели от ужаса.

— Милорд...

— Уже даже нашлось парочку кандидатов на эту должность. — Далатруа впервые за утро поднял взгляд на Минерву, острый, скалящийся взгляд. — Но я бы предпочел сперва услышать твоё мнение на сей счёт. Как моего советника.

Из леденеющих пальцев Бастиана чуть не выпал приказ об увольнении.

— Не хватает только подписи, Соньер, — Август аккуратно постучал по листу, — прямо здесь.

Приказ был полностью оформлен. В соответствующей строке значилось полное имя советника, даже печать уже была проставлена. Действительно, не хватало только подписи.

Бастиан застыл. Будто ещё немного, хоть один звук или неправильное движение и подпись сама магическим образом появится на бумаге.

— Мне показалось, что это будет неплохим решением в сложившихся обстоятельствах, — добавил патриций, вновь возвращаясь к своему столу.

— Вы уверены, милорд? — голос советника звучал с самых кончиков его губ.

Сам по себе Август не был приветливой фигурой. Не было в нём дворянской утонченности, нежности и невесомости. Его грузное тело больше напоминало крепко слаженную башню. Он стоял ровно, недвижимо и абсолютно беспристрастно. Увидев его случайно в коридоре, можно легко спутать с невероятно реалистичной статуей. В прочем, облик патриция менялся так редко, что даже новые портреты смысла рисовать не было. На лице его едва когда появлялась улыбка, а отросшие по плечи темные волосы всегда украшали шею завитками, похожим на приподнятый воротник. Казалось, за столько лет хоть они должны были бы отрасти...

Сейчас же своим видом Август напоминал Бастиану хищную птицу. Сову, внимательно следящую за жертвой, глядя на нее с высоты своего полета, не моргая. Будто просто выжидая момент, когда жертва устанет и сдастся, а что будет с ней дальше...

Повисла искрящаяся, потрескивающая от напряжения тишина.

— Напомню, Соньер, что именно ты решил оставить на себе обязанности камердинера после того, как я назначил тебя советником, я прав?

— Да, милорд.

— Ты тогда сказал, что-то вроде «я не могу оставить любимую должность, даже если нужен вам здесь». Я прав, Соньер? Это твои слова?

— Да, милорд...

— Кажется уже тогда я удивился тому, что ты собираешься взять на себя так много. Управление слугами, исполнение обязанностей моей личной прислуги и неисчислимые ряд обязанностей как советника.

Патриций сел за стол в пол оборота к Бастиану, сложив руки в замок. Он не просто сверлил Минерву взглядом, нет. Он оценивал его столь же не вовлечено, как какой-нибудь предмет мебели на торгах. Он оценивал не качества, не характер. Только ценность.

— Напомни, Бастиан, сколько ты уже на этом посту?

— Год, милорд.

— Отлично. Могу сказать, у тебя было прекрасное начало. Великолепное начало. К моему искреннему удивлению ты справлялся. Не идеально, но справлялся в меру своих возможностей. И из-за такой нагрузки я мог бы раз в год давать тебе поблажку. Но за полтора дня ты успел накопить промахов на четыре года вперёд. Так может будет лучше, если ты вернешься к тому, с чего начал? К тому, что у тебя действительно получалось?

Голос Далатруа звучал ужасающе пусто и спокойно. Будто он каждый день отчитывает сотни таких, как Бастиан, и если первые девяносто девять были как следует обруганы и выкинуты за дверь, то на сотом у Августа по-настоящему закончилось и терпение, и нервы.

Минерва стоял недвижимо, лишь слегка покачиваясь из стороны в сторону на онемевших ногах. Всё ещё держа в руках приказ о собственном увольнении, он не решался защищаться или препираться. Да и что толку, в лучшем случае его заставят подписать бумагу. В худшем... А хуже и быть не может.

— Сегодня утром меня разбудил Касьян, если тебе это интересно. — продолжал патриций, — К слову вчера вечером именно он на пару с Филином доложили мне о делах на кухне. Филин, конечно же, старался убедить меня, что ты сопутствовал расследованию. К которому, право слова, не имеешь практически никакого отношения. Смею предположить, именно на него ты потратил вчера все силы?

Советник стыдливо молчал.

— Чтож, это могло бы быть похвально. Однако сейчас, Соньер, прошу, займись своими непосредственными обязанностями хотя бы как советника.

Август пододвинул к себе бумаги и вновь бегло пробежался по ним взглядом.

— Поручи егерям запрячь карету.

— Куда мы направляемся, милорд? — робко подал голос Минерва.

— Мы? Нет-нет. Ты остаёшься здесь. А мне необходимо переговорить с Кардиналом.

— Как будет угодно, милорд...

— И вот ещё что. Если не забудешь - передай на кухню, чтобы не ждали меня к обеду. Надеюсь, хотя бы этим вечером мне посчастливится ещё пересечься с тобой?

— Конечно, милорд.

— Великолепно. В таком случае, можешь быть свободен. Ах да, бумагу придержи у себя. Принесешь обратно с готовым ответом.

Поклонившись, советник вышел из кабинета патриция и закрыл дверь.

В коридоре стояла звенящая тишина, только где-то за дверью послышался очередной раздраженный вздох и шелест бумаг. Соньер с трудом сдержался, чтобы не сесть на пол прямо тут.

Он зашёл в свою комнату прямо напротив и аккуратно прикрыл дверь.

Хуже быть действительно не могло, как не посмотри. Да если бы тем злосчастным ядом вчера по ошибке отравился Бастиан, кажется, дела обстояли бы лучше.

Он опустился на кровать в глубоких размышлениях.

Все сказанные Августом слова кипели в мозгу, ползали и взрывались. В голову само приходило сравнение с Роландом, предыдущим советником, и эта параллель задевала Бастиана за самое нежное и живое, что в нём есть.

С кем угодно можно поставить его в ряд, но только не с этим расточителем и тунеядцем, только и знавшим, что подстёгивать слуг за дело и без, пить и кутить на приёмах, да забивать на всевозможные обязанности советника. Многие, в том числе и Бастиан, задавались вопросом, как вообще подобный человек мог оказаться вторым лицом государства. И меньше всего на свете Соньер желал в глазах своего повелителя быть таким же. Ленивым слюнтяем, ищущим приключения вместо работы.

Окончательно приведя мысли в порядок, Бастиан решил, что должен провести этот день как самый что ни на есть настоящий советник и для начала выполнить полученные им от патриция поручения. Встав с кровати и протерев глаза, он направился вниз, к конюшням.

Пока внутри замка патриция царила тревога, спешка и судорожное сосредоточение, то самое, от которого ты обычно не можешь отвлечься даже на истошные крики у тебя под ухом, вокруг замка выстроился укреплённый патруль Священного Ордена. Ареситы (а именно так называлось военное подразделение Ордена) отныне находились не только на входе в замок, но и по всей его территории. Некоторых стражей можно было заметить и внутри замка, но их было кратно меньше.

В Эллиншире сам вид красного знамени ареситов заставлял обычных людей покрываться мурашками, а воров и убийц вовсе делал самыми честными и ласковыми людьми на континенте. Страже даже было не обязательно иметь при себе оружие, им достаточно лишь напряжённо стоять рядом и время от времени злобно зыркать из под шлемов, чтобы загнать ни в чем неповинный люд по домам.

Один из таких патрулей(правда, вооруженных), находился и во внутреннем дворе замка, прямо напротив конюшен. Погода стояла знойная, ясная, лишь редкие порывы ветра могли разбавить кипящий воздух, однако и ветер успел пропитаться горячими солнечными лучами, и лишь больше подогревал варящихся в своих шлемах-банках стражников.

В этот день на смену не повезло выйти одному не сильно опытному ареситу с невероятно блёклым и не запоминающимся именем и такими же способностями, как стражника. Ни ловкостью, ни силой, ни особой прозорливостью он не обладал. Да и в целом, можно было бы описать его жизнь как череду сплошных, но мелких невезений. То с меча рукоять спадала, то лошадь брыкалась, то, как сейчас, шлем давил ну так уж сильно, что находиться в нём ни минуты дольше он не мог.

Отойдя подальше от начальства, куда-то за конюшни, он стянул с головы шлем и, приложившись спиной к деревянной стенке, тяжело вздохнул. Горячий воздух заполнял лёгкие, а от того непримечательный стражник страдал только больше. Он старался протереть лицо, но сделать это железной перчаткой было то ещё испытание. С трудом разлепив глаза и слегка охладившись в тени конюшни, к стражнику вновь начали возвращаться первичные чувства. И одно из них, а именно слух, внезапно подсказало ему, что что-то приближается.

Тут же вытянувшись по стойке смирно, молодой аресит замер. Через кусты сада патриция кто-то пробирался. Стражник с настолько блёклым именем, что даже упоминать его не стоит, напрягся. Не многих сейчас сюда допускали и если это не потерявшийся егерь, то таинственный убийца, решивший устроить засаду в кустах!

Аресит потянулся к мечу. Всего пара метров отделяла его от заговорщика, а значит, и от повышения по званию. Или, хотя бы, от новых сапог. Опустив руку на рукоять меча, молодой стражник крикнул в сторону кустов:

— Эй, ты! А ну, ну ты, выходи! Я тебя уже услышал!

Крик, правда, вышел очень аккуратным, чтобы не дай боги сюда не слетелись другие стражники, желающие быстрее него схватить потенциального убийцу.

К удивлению, на этот возглас из кустов вынырнула фигура, однако при её виде молодой стражник выронил из рук шлем и отпустил рукоять меча.

— Вольно, солдат, — фигура оттряхнула от веток и листьев свои уже явно повидавшие бои доспехи, — ты, бишь, академец, юноша?

— Нет, сэр, прошу простить, сэр, у нас тут тревога, сэр...

— Я же сказал уже, вольно! — фигура выпрямилась и оглядела стражника с головы до ног. — Не признал, значит, юноша?

— Да сэр, прошу прощения, сэр, не признал, сэр...

«Тартар тебя дери» — вздохнул про себя лейтенант ареситов, убирая последние листья с волос, — «этого ещё не хватало».

— Фортис. — перебил стражника сэр, — Лейтенант Фортис. Хватит с тебя «сэров».

— Да, сэр, то есть, сэр Фортис, ясно.

— Отлично.

Фортис фыркнул, оглядывая неприметного стражника.

«И кого сейчас только не берут в Орден...» — с досадой и даже некой ноткой ностальгии подумал он.

— Как тебя зовут, парень?

Стражник представился, но лейтенант почти тут же забыл, как его звали.

— Значит так, эээ, друг. Успокойся. Ты, кажется, слегка перенервничал.

— Да, сэр Фортис, простите, должно быть вы правы, — стражник уныло взглянул на упавший в грязь шлем, — понимаете, жара такая, так ещё и убийцы...

— Да-да, конечно, — проследив за взглядом юноши, лейтенант поднял его шлем и слегка отряхнул от грязи, — должно быть, ты изрядно вспотел в этой консерве, а, друг? Солнце тут не щадит никого. А знаешь, что? — он зажал шлем меж плечом и предплечьем, — иди-ка отдохни. Устройся у выезда, там сейчас как раз смена караула. Скажешь, что тебя лейтенант послал, заодно проветришься. Там хоть не такое пекло, в тени стен-то.

Глаза стражника так и просияли. Минуту назад он уже готов был попрощаться с мечом, за то, что чуть не направил его на своего лейтенанта, но тот оказался куда доброжелательнее, чем те, с кем ему приходилось работать до этого. Кажется, не перевелись ещё человечные люди в Ордене...

— Спасибо, сэр Фортис! Я туда обратно, честно, мигом!

— Не торопись, — ухмыльнулся лейтенант, — я тебя пока подменю. Чего толку в кустах убийц выслеживать, верно?

Поклонившись начальнику, молодой стражник резво направился к воротам.

Дождавшись, пока он отойдёт достаточно далеко, лейтенант надел шлем и замаршировал вдоль стен конюшней.

Паскаль был одним из многих друзей Бастиана, но не тех, кого ты представляешь другим со словами «это мой дорогой друг», нет. Он был из тех, к кому ты забредаешь во времена столь опустошённые, что как добрался сюда — уже не помнишь. Благо Паскаль был егерем, так что путь Бастиан выбрал верный.

— Не понял. Чё, патриций тебя сметнуть хочет? Совсем?

— Не совсем... Он просто недоволен, что я не отчитался ему вчера. И что проспал...

— Ну - проспал! Эка беда!

— Дважды...

Бастиан опёрся спиной на стенку стойла, разглядывая всученную ему подкову, пока из-за перегородки доносились звуки забивания подковы, редко прерываемые грубым голосом егермейстера. Послышалось тихое: «Эт’ да...».

— Ну не причина ж эт’ тебя те’рь подписывать под всяким, ну? Проспал, — егерь задрал руки в неопределенном жесте, — проспал! Вон наши егеря тоже много чё просыпают. Эт' ладно, их порой пьяными! в кустах! ночью! С фонарями находят. А это...

— Так я же не егерь, чтобы с утра до ночи пить... Да и какой из меня советник, если я даже встать вовремя не могу?

— Эт’ не знаю. Ты советы даёшь? Даёшь. Слуг будишь? Ну так будишь же. Ну да один раз не разбудил, так Каська твой помог. Ну и 'сё!

Соньер Паскаля очень любил, но понять друг друга они всегда могли с трудом. Советник повертел в руках подкову, вновь вздыхая.

— Не хочу я быть как Роланд...

— Боги! — отпустив копыто кобылы егерь всплеснул руками, — Чё придумал! Да ты вспомни этого пучеглазого вы... Выскочку, во. Со слугами он после повышения не говорит, всем подряд хамит и приказывает. Ну его в Тартар этого Роланда! Он, между прочим, ни единого дня не проспал. Так что гляди, ты с ним уж точно не сравнишься.

Пусть слова Паскаля и звучали двояко, советник уже привык делить всё, что он говорит, на два и оставлять себе лучшую половину.

— Ты вон, и слугам помогаешь, и любят они тебя. Вот увидишь, Август твой на самом деле дуется просто. Щас съездит, развеется, а так глядишь и на тебя успокоится.

Бастиан тихонько улыбнулся таким размышлениям. Какой-то простой, житейский подход звучал в его словах. Конечно, Паскаль не очень точно излагал свои мысли, но и в них была правда.

— Может быть... Но он ведь не на отдых уезжает.

— А с чё б? Они с Кардиналом вашей вродь друзья.

— Да, но... Ты же слышал вести с кухни?

По ту сторону стенки наступила тишина и Соньер моментально провалился в воспоминания о кухне и трупе дегустатора. Нет, он не был ему другом, они всего лишь были знакомы. Но всё же, вспоминая его бледный труп, Бастиан покрывался мелкими мурашками. Кажется, будто во всем замке стало небезопасно.

— Минерва, дай подкову, чё ты в неё вцепился?

Опомнившись от размышлений, советник передал вытянувшейся из-за перегородки руке подкову и наткнулся нос к носу с лошадью, которую подковывал Паскаль. Огромная гнедая с невероятным интересом рассматривала советника, время от времени пофыркивая от недовольства и стараясь скинуть что-то упорно её держащее со своего копыта. Бастиан аккуратно погладил лошадь по носу, она вновь недовольно фыркнула, но не скинула руку советника.

— Ну слышал, ну траванулся мальчик... — вновь через перегородку раздался голос и стук.

— Орден до сих пор не знает, кто его отравил. И кому... Скажем так, предназначалась отрава на самом деле.

— Ааа, вот чего тут ареситы шастают, — Паскаль цинично хмыкнул, — ясно всё...

Советник скорчил недоумевающее выражение лица. Лошадь внимательно посмотрела на него в ответ.

— Да что они найдут? — вновь отозвался егерь. — Поздно ж. Щас убийцы как увидят их, так разбегутся по-быстрому. К ним никто, кроме своих, и близко не подходит. Кто ж захочет с ними дела иметь...

— Значит никто больше не пострадает!

— Эх ты, Минерва... — Паскаль закончил подковывать лошадь, и сметал остатки копыта ногой, расфасовав по углам стойла, — как те ж не понять. Если ж негодяи ничего не делают, что искать остаётся? Если никто никого не убивает?

Соньер уже хотел было поспорить, но быстро передумал. Пытаться объяснить егерю, что такое улики и как найти человека, не ловя его прямо перед своим носом — гиблое дело.

Из-за стойла показалась широкая фигура Паскаля. Со своим не шибко высоким ростом, главный егермейстер внушал уважение широкими плечами, телом, напоминавшим больше камни, обтянутые кожей. Помимо уважения Паскаль внушал порой ужас новым слугам. Вся лысая голова егеря была усеяна шрамами от затылка до самой шеи. Откуда они взялись — оставалось загадкой даже для Бастиана. Не смотря на нагнетающий внешний вид, стоило Паскалю начать говорить, как тут же все расплывались в вежливой улыбке. Он не был широкого ума, почти не умел читать, речь его была проста и нескладна. Далеко не всем егермейстер действительно нравился, но все старались не держать на него зла за излишнюю прямолинейность.

Паскаль вышел из-за стойла и, заперев его за собой, подошёл к столу напротив, скидывая туда старые подковы.

Лошадь же, почувствовав свободу копыт, аккуратно выбивала каждым по очереди землю, не отставая при этом от советника и докучливо пытаясь укусить того за макушку. Бастиан, заметив это, отшатнулся в сторону, но меж зубов гнедой застряла прядь длинных волос Соньера.

Паскаль басовито посмеялся и поспешил спасти друга из пасти лошади, пока тот тщетно боролся с волосами и бубнил что-то неопределенно-возмущенное.

— Ты гляди, понравился ей! — с тем же хриплым смехом прокомментировал Паскаль.

Во время спасительной операции, советник почувствовал, как из его кармана что-то плюхнулось в солому под ногами. Когда голова его была освобождена (пусть и вся в соломе и слюне), Бастиан заметил, что на полу валялся небольшой зелёный футляр. Советник тут же поднял его и открыл. Очки были целы.

— Минерва, — окликнул его уже отвлекшийся Паскаль — принеси с того угла упряжку для нашей гнедой.

— Да, сейчас, — Бастиан аккуратно протёр очки и просмотрел их на свет, дабы убедиться, что они уцелели.

Однако повернувшись к упряжкам, советник заметил странное зелёное свечение рядом с дальним стойлом. Он аккуратно убрал очки в футляр и отнёс упряжку егерю.

— Ты чего? — Паскаль вскинул голову в вопросительном жесте, — чё-т не так?

— Да так, я тут вспомнил... У Филина пропали крысы, совсем недавно.

— Вот как, — егерь недовольно хмыкнул, — передай своей птахе, что никто их у него не крал и не жрал. Наши птицы едят только мышей, а не его грязных-

— Нет-нет, он вас не винит. Но может ты видел их недавно где-нибудь? Кто-нибудь из слуг или егерей тебе не жаловался?

— Нет, — егерь внезапно помрачнел, — не жаловался.

Паскаль покачал головой, резко дергая упряжку на лошади.

— Знаешь, как обычно говорят? — его тон стал тихим, напряженным, — Первыми с тонущего корабля бегут крысы.

Советник хотел уже было что-то спросить, но передумал.

Паскаль еще раз проверил крепость упряжки и вновь улыбнулся.

— Ну вот, щас в карету запряжём и поедет твой м’лорд к своей подружке, — он кивнул Бастиану в сторону дверей, — пойдёшь, позовёшь его?

— Нет-нет, милорд сам выйдет, как будет готов, — Соньер ещё раз обернулся в сторону последнего стойла, — вы идите, я сейчас вас догоню.

Егерь смерил советника непонимающим взглядом, пожал плечами и вывел лошадь из конюшни.

Как только цокот копыт отдалился, Бастиан вновь нацепил на себя очки и аккуратно, будто боясь кого-то спугнуть, подошёл к последнему в конюшне стойлу. Оно было пусто. Советник приоткрыл дверцу.

Часть соломы в одном месте была особенно зелёной, будто сквозь неё что-то просвечивало. Разворошив её носком сапога, Бастиан увидел два маленьких тельца. Это были крысы. Они ярко светились всеми возможными оттенками зелёного от самого синего, до почти чистого жёлтого.

Стражник с невероятно скучным именем добрел до края внутреннего двора и облегчённо уселся на скамейку. Он откинул голову назад и наслаждался прохладой тенька у не пропитанных зноем стен. Стражник уже позабыл и про шлем, и про лейтенанта в кустах, и про загадочных убийц. Всё, чего хотелось в такую жару — холодного кваса, да свободного от доспех тела. Стоило лишь ему расплыться в мечтах, как его кто-то окликнул:

— Эй, друг! — безымянный стражник тут же вскочил, вновь занимая позу оловянного солдатика. К нему приближался другой аресит, — ты что здесь забыл? Мы же тебя к конюшням посылали!

— А, да, я был у конюшней! — друг от друга стражники порой перенимали ужасную привычку – говорить исключительно с восклицательными знаками. — Меня лейтенант сюда отправил. Сказал – сам посторожит, а я с вами посижу.

— Лейтенант? — подошедший стражник выглядел сбитым с толку, — но все лейтенанты же здесь!

— Не правда, один на территории стоит, вон там, — безымянный ткнул в сторону кустов, — патрулировал сам.

— Да? И что же это за лейтенант сам выйдет на патруль?

— Трудолюбивый видимо! Он назвался сэром Фортисом.

— Фортисом? — продолжал недоумевать новый стражник, — это не тот, который попал под сокращения?

— Какие еще сокращения?

— Недавно, говорят, лейтенантов и рядовых увольняли пачками — другой стражник сел рядом с безымянным, — но увольняли тихо, чтобы не поднимать скандалов всяких...

— А почему их увольняли?

— Не знаю, друг, не знаю. И лейтенант Фортис, говорят, тоже под всё это дело попал...

— Но я же видел его! — юноша подскочил со скамейки, — В обмундировании, с мечом и...!

— Это кто-то над тобой так пошутить вздумал...

— ...и моим шлемом...

Юные ареситы растеряно переглянулись.

Ирвинг осмотрелся. Стражники медленно и вдумчиво патрулировали внутренний двор. Расстояние между ними было не меньше двадцати шагов. Времени, затрачиваемого на этот путь как раз должно было хватить, чтобы залечь в конюшне. Фортис прекрасно знал, как устроены дворцовые конюшни, так что заприметив окна повыше, он начал аккуратно карабкаться наверх.

Забравшись в окно под самым потолком, Ирвинг прополз внутрь, на длинные, плоские деревянные балки, поддерживающие крышу. Обняв балку обеими руками он посмотрел вниз.

Лошадей в конюшне почти не было, большая часть, судя по всему, где-то паслась. Однако в противоположном конце здания находился егерь, а прямо рядом со стойлом стоял кто-то еще. Вглядевшись, Фортис смог различить знакомые черты советника патриция. Какая удача! Он тоже был в списке тех, кого Ирвинг с радостью бы устранил. Гипотетически, он мог бы убить советника сейчас, но тогда его бы точно раскрыли и очень быстро. Ах, если бы не егерь... К тому же, сейчас у него была задача по-важнее.

Пока Фортис рассматривал с высоты потолка свою потенциальную жертву, снизу на него задумчиво уставилась лошадь, которую подковывал главный егермейстер. Ирвингу оставалось только надеяться, что она не привлечет к нему лишнего внимания. Будто услышав его, гнедая вцепилась зубами в волосы советника и усиленно потянула их вверх, привлекая внимание.

Сложившаяся сценка получилась довольно шумной. Пока егерь разнимал лошадь и Соньера, Фортис смог аккуратно проползти по балкам к другому окну, не привлекая лишнего внимания шумом доспех. Этого как раз хватило, чтобы аккуратно устроиться у окна, выходящего на двери замка.

Ирвинг вновь оглянулся вниз. Внимания он до сих пор не привлёк, но любое неверное движение убийцы могло стать его последним. Он решил выждать, пока господа выйдут из конюшни, чтобы прицелиться получше. Через окно была идеально видна дверь, из которой должен был выйти патриций. Карета стояла на отдалении, но когда вторую лошадь запрягут она подъедет ближе. Лишь бы только она не закрыла собой проём...

Внизу раздался звон упряжки.

— Ну вот, щас в карету запряжем и поедем твой м’лорд к своей подружке, — грозно разнесся по конюшне голос егеря, — пойдешь, позовешь его?

— Нет-нет, милорд сам выйдет, как будет готов, — советник явно медлил, — вы идите, я сейчас вас догоню.

Егерь вывел лошадь из конюшни.

«Тебя точно не хватало» — Фортис закатил глаза, следя украдкой за тем, что происходит внизу.

В то же время лошадь уже почти запрягли в карету. Двери замка распахнулись и из них вышел патриций. Какое-то время он стоял на крыльце, дожидаясь, пока повозка подъедет ближе.

А советник всё никак не уходил.

«Что ему здесь, мёдом намазано?» — раздраженно подумал Ирвинг, заметив, как небольшая фигура движется вглубь конюшни, прямо под ним.

Фортис чувствовал, как по его лбу начинают скатываться капельки пота. Мелкий стражник, имени которого он не запомнил, был прав, в доспехах действительно было ужасно жарко, но иначе Ирвинг не пробрался бы сюда и не был бы так близок к своей цели.

Карета начала движение в сторону замка, советник всё мялся где-то внизу, а руки убийцы начинали дрожать.

«Ещё немного и из-за этого любопытного болвана всё сорвётся! Тартар, если я не успею, то всажу болт с ядом прямо ему в...» — Фортис не успел закончить мысль.

Патриций вышел ближе, теперь он был в идеальной позиции, всего один выстрел!

Ирвинг сжал ручной арбалет по-крепче. Нет, он не мог так просто сдаться из-за страха быть раскрытым. Уж лучше его прибьют на месте, но он уйдет зная, что завершил начатое.

Щёлкнул спусковой крючок.

Советник резко обернулся, услышав вдалеке ржание напуганных лошадей.

Глава 4

Кабинет патриция озарял удивительно холодный для этого лета свет. Солнце с трудом пробивалось через налетевшие облака и лишь редкие его лучи долетали до окон. Да и они были едва-едва жёлтые, почти серые. Из-за них кабинет становился сумеречно темным, неприветливым, а тёплые оттенки превращались в безжизненно выцветшие.

Этот мистический свет не прибавлял виду патриция дружелюбия. Теперь его вечно мрачная фигура казалась совсем безжизненной.

— Итак, Бастиан. Расскажи, что ты видел в конюшнях?

Советник вздохнул, перебирая пальцами край манжета. Вздох его был тяжек, но аккуратен, чтобы ни в коем случае не показаться правителю грубым.

— Милорд, я направился к конюшням, чтобы предупредить Паскаля, главного егермейстера, о вашем отбытии. Он попросил меня немного задержаться, чтобы помочь подковать кобылу...

— Ту гнедую?

— Именно так, милорд. Мы немного поговорили с Паскалем, после чего он вывел лошадь из конюшни, чтобы запрячь её в вашу карету...

— Почему же в таком случае ты задержался внутри?

— Милорд... — не спешил продолжать советник, — понимаете, мне просто показалось, знаете, всего на мгновение...

— Соньер, — Август не моргая следил за советником, — ближе к сути.

Бастиан набрал в грудь побольше воздуха. Сам ещё не до конца понимая почему, он не горел желанием рассказывать своему милорду о крысах, яде и прочем. Он должен и он понимал это, но не хотел. Он знал: что сейчас не скажешь — всё равно ждёт выговор.

— В один момент лошадь взбесилась, милорд, и из-за неё у меня из кармана выпали очки. Их дал мне Филин днём ранее, — Бастиан достал из кармана аккуратный зелёный футляр, — я не уверен, с какой целью... Это очки Асклепия, милорд.

Патриций наигранно поднял брови.

— Да, мне известно, что это. В самом деле, Бастиан, почему Филин решил внезапно отдать их тебе? Когда совсем недавно отравили дегустатора?

Советник замялся, нервно сглатывая.

— Честное слово, милорд, я не уверен... Выронив очки я решил проверить, не пострадали ли они, и надев их, в самом деле, совершенно случайно, заметил в конюшне свечение. Оно было почти таким же как от отравы в вашем блюде, милорд.

Минерва мимолётно поднимал взгляд на патриция, пытаясь понять, когда стоит наконец заткнуться, но Далатруа был на удивление молчалив.

— Я решил пройтись по следу, чтобы выяснить куда он ведёт и нашёл в сене, разбросанному по конюшне двух крыс, думаю, это крысы Филина, совсем недавно у него пропадали как раз две крысы, и они светились так же, как тот яд, милорд, возможно, кто-то пробовал яд на них-

— Достаточно.

Патриций встал из-за стола и опёршись на столешницу кулаками какое-то время стоял молча, сведя брови в глубоком размышлении.

— Скажи мне, Бастиан, нашёл ли ты ответ на вопрос, что я задавал тебе утром?

— Милорд...

— Очень жаль. Я надеялся ты сообразишь быстрее. — отстранившись от стола, Август выпрямился, складывая руки за спину в своём привычном жесте. — Напомни мне, дорогой советник, в чем же был тот вопрос?

Советник хотел учтиво промолчать, но патриций сверлил его взглядом и с каждой секундой тишины этот взгляд переносить становилось всё тяжелее.

— Не хочу ли я... вернуться на пост камердинера, милорд?

— Не хочешь ли ты заняться тем, что у тебя получается, Бастиан. — сменил тон Август, будто давая пощечину своим резким ответом, — И, если быть честным, вести расследования не входит в перечень твоих сильных сторон, Соньер. Кажется, я уже говорил тебе утром, чтобы ты бросал это, разве нет?

Взгляд патриция метался по лицу советника. Он был праведно зол, будто даже встревожен происходящим больше, чем сам Минерва.

— Бастиан. Надеюсь, ты понимаешь, какой опасности ты подвергаешься, продолжая играть в детектива. Ты не ловок, не быстр, не силён и недостаточно выучен, чтобы собирать улики и искать убийц. Если бы и был таковым - то стал бы ареситом, а не моим советником.

Август махнул рукой в сторону футляра, который Соньер до сих пор сжимал в трясущихся руках.

— Отнеси это обратно Филину. И передай ему, что за потворство самодеятельности, он и сам может лишиться этих очков.

С уст советника едва слышно сорвалось «да, милорд».

Соньер покинул кабинет. Стоило двери закрыться, как с той стороны вновь раздался раздраженный вздох патриция. Бастиан хотел приложиться головой о дверь, привести мысли в порядок, но тут же его кто-то окликнул:

— Сэр советник! Ваш разговор был так быстр?

Обернувшись, даже дернувшись от неожиданности, Бастиан обнаружил перед собой подозрительно довольное лицо Касьяна, направлявшегося к нему. Бастиан сделал шаг от двери, дабы не побеспокоить патриция разговором.

— Да, Касьян, добрый день... — смутился советник, силясь понять, что так развеселило Касьяна, — А что вы здесь забыли?

— Милорд Далатруа попросил и меня рассказать о недавних событиях. К тому же, я сопровождал его к карете в момент покушения. Должно быть, он считает, что я могу обладать полезной информацией. — Касьян медленно обходил Бастиана по кругу, осматривая со всех сторон, — А зачем интересно он допрашивал вас?

— Я был в конюшнях, когда это произошло...

— Неужели? — Касьян наигранно поднял брови, — значит, вы видели убийцу собственными глазами?

— К сожалению или счастью, но нет, не видел...

— Ах! — помощник советника всплеснул руками, — Очень жаль! Как же так, ведь больше в конюшнях в тот момент никого не было.

Касьян остановился напротив Бастиана и, сделав небольшую паузу в своих движениях, медленно приблизился к нему.

— В таком случае, — продолжал он полушепотом — с чего бы мне не подозревать вас, Бастиан? Стрела точно летела со стороны конюшни. Но вот только зачем? Зачем бы вам убивать его? Надоела ваша новая роль?

Соньер невольно шагнул назад. Помощник давил на него так, будто вот-вот и накинется в неконтролируемом приступе правосудия. Советник впервые видел Касьяна таким, улыбающимся столь самодовольно и беспощадно, что у Минервы сложилось впечатление, что его жизнь зависит от его же помощника.

Касьян, выпрямился, спрятав оскал под улыбкой:

— Увидимся, Бастиан! — он скрылся за дверью кабинета патриция.

Соньер остался один в коридоре прямо напротив этой двери. Он не слышал, что обсуждается с той стороны, слышал только голос патриция, который звучал куда мягче, чем при разговоре с ним.

Медленно передвигая ноги советник поплелся вниз по ступеням и лестничным пролетам, сам ещё слабо понимая, что делает. Не успел он ещё обдумать их разговор с Августом (если это можно было назвать разговором!), как тут же его по голове бьют обвинением в убийстве.

В голове Бастиана стояла звенящая тишина. Звон был столь пуст, будто слова Касьяна разом вымели из разума советника все мысли, попутно ударив по черепу, заставив того колебаться мелкой дрожью, как колокол.

Лишь постепенно спускаясь вниз к кабинету Филина в голове Минервы вдруг начали вспыхивать искры раздумий и эмоций. Злость на Касьяна, чувство несправедливости, страх. Соньер остановился в коридоре, опершись плечом на косяк прохода. Всего на пару минут, но Бастиан готов был поверить, что ситуация абсолютно безвыходна. Патриций, кажется, уже потерял всякую веру в то, что Бастиан может быть хорошим советником, ни от Филина, ни от Паскаля никакой помощи, будто они нарочно молчат, Касьян явно подсиживает себе место...

Внезапно мысли Бастиана просветлели, страх, злоба и горечь будто затихли на фоне новой, влекущей его догадки. Незаметно для себя он вновь выпрямился и движимый пока неизведанным им предчувствием, направился к кабинету Филина.

Постучавшись, советник не стал дожидаться ответа и тут же открыл дверь. Он застал Филина дремлющим в своём кресле, за рабочим столом. Воздух в кабинете по-прежнему стоял на месте, изгибаясь и ветвясь под лежащей на нём пылью. Через тяжёлые шторы с трудом пробивались редкие лучи солнца, уже близящегося к закату.

Бастиан сдержанно улыбнулся. Всё же, этот кабинет полюбился ему, особенно теперь, когда стал в разы чище. Всё здесь будто бы было на своих местах десятилетиями, недвижимо и покойно. Даже сам небольшой и хилый Филин, дремлющий на кресле, сливался с кабинетом, становился частью этого привычного интерьера. Лишь время от времени можно было заметить, как вместе с подъёмами груди врача поднимается и повисшая в комнате пыль.

Упившись этой идиллией, Бастиан решил не будить лордовского врача и зайти к нему чуть позже. Он бегло высмотрел пустое место на столе и аккуратно положил поверх каких-то бумаг зелёный футляр. Советник хотел уже аккуратно уйти, однако содержимое бумаг, занимающих стол, сильно его заинтересовало.

Соньер не был хорош в медицине и в терминах мало что понимал, однако среди бесконечного числа фармакологических слов (столько же сложных, как и слово «фармакологические»), были и некоторые рисунки. Судя по всему, Филин пытался изобрести что-то вроде капсулы с жидким содержимым, которую можно будет глотать и не бояться, что лекарство не дойдет до нужного органа. Рядом же лежало письмо — заказ на некие небольшие железные напёрстки, судя по всему, для работы с особо едкими ядами и препаратами.

Филин крепко потянулся, перекидываясь за спинку кресла. Открыв глаза он обнаружил перед собой советника, стоящего поодаль от стола.

— Прошу прощения, Филин, — Бастиан виновато улыбнулся, — должно быть, я потревожил вас?

— Соньер! — слабо, спросонья откликнулся врач, — нет-нет, ничего страшного. Сколько бишь уже времени?

— Немало, сэр, — советник покачал головой, отодвинул стул и уселся рядом с Филином, — вы простите, что я так вломился к вам.

— А, что вы, что вы! Должно быть, вновь голова мучает? Говорят, сегодня должен быть дождь...

— Нет, сэр.

— Что же, зачем же вы...? — протерев глаза, Филин заметил на столе зелёный футляр и медленно перевёл взгляд на задумчивое лицо советника, — Хм, я понимаю.

Врач встал с кресла и размялся, старчески кряхтя.

— Стало быть, всё же, патриций отругал вас? Не хотите ли чаю? — Филин уже потянулся к чайнику на одном из шкафов.

— Не откажусь, сэр, спасибо. — Бастиан внимательно провожал Филина взглядом, вновь вдыхая в себя спокойствие его кабинета, — Вернее сказать, не отругал, а строго-настрого запретил даже думать о том, чтобы помочь.

— Август во всей своей красе. — ухмыльнулся Филин, ставя чайник на огонь, — А мне, небось, просил передать, чтобы даже не вздумал вам помогать, а не то отберет у меня очки?

Бастиан недоуменно скривил брови.

— Именно так, но... Но неужели я действительно не могу ему помочь? Никак?

Советник затих, наблюдая, как нагревается чайник. Внезапно он вскочил с кресла и начал беспокойно обходить кругом столы.

— Почему же мне не дадут даже шанс? Подумайте сами, ведь мне дали этот пост за что-то! Да, быть может я не силён, не ловок... Но значит достаточно умён, чтобы хотя бы помочь поймать того убийцу. Но милорд будто даже не думает дать мне шанс помочь. Ни в делах государственных, ни в делах, касающихся его лично. А ведь я почти уверен, что начал понимать наконец, что происходит!

Советник вновь упал в кресло, будто совсем обессилев после своей короткой тирады.

— В самом деле, неужели я ничего не могу сделать?

— Нет, не можете.

Бастиан медленно поднял взгляд на Филина.

— Не могу?

— Нет, Соньер, не можете.

В комнате повисла тишина. Через несколько секунд её разбил закипевший чайник. Филин, не обернувшись до сих пор на советника, разлил кипяток по кружкам с заваркой.

— Но ведь... — задумчиво начал Бастиан, — я думал, что вы тоже хотите, чтобы..

— Я, как и твой патриций, не хочу, чтобы ты убился, пока носишься за преступниками. — отрезал врач.

— Но Филин, скажите хоть вы, чего ради было давать мне очки, если вы тоже не верите в то, что я способен...

— Бастиан, послушайте меня, — Филин поставил перед советником кружку и чайник, — я дал вам очки, только чтобы вас утешить. Вы ведь уходили со столь жалостливым лицом, что увидь его все мясники города — обязательно откопали бы в своих запасах хотя бы косточку.

Советник молча продолжал смотреть на врача.

— Поймите меня верно, прошу, сэр советник. Август во многом прав - это не наше дело, не наше. Мы с вами, или же вы в частности, не способны остановить убийц, сильных и борзых настолько, что осмелились заявиться в оцепленный ареситами дворец патриция и попытаться убить его снова.

— Но, — набрался смелости Бастиан, — я смог найти ваших крыс в конюшне и...

— Ах это, — Филин махнул рукой, — боюсь, две крысы не прибавляют нам зацепок.

— Но они были отравлены мраморным ядом! — не унимался Минерва.

— И что? Вы уже смогли установить кто их отравил? Или как именно это сделали?

Советник обмяк в кресле. Казалось, будто последний клочок земли ушёл у него из под ног. Он уставился в чайную муть, разглядывая не чай, а дно чашки.

Лордовский врач вздохнул.

— Бастиан, послушайте, ну что толку вам возиться с этим делом? Что я говорил вам ещё вчера? Ареситы и Орден со всем разберутся. К тому же, завтра должна приехать сама Кардинал. — Филин сделал паузу, отпивая чай, — уж там и вам работы прибавится: всё обставить, сопроводить её. Она уже поставит все точки над нужными буквами. А вам хоть шкуру не снимут ни убийцы, ни патриций. Ну разве я не прав?

— Правы... — полушепотом отозвался Минерва. — Кажется, вы правы, сэр Филин.

Поставив кружку на стол, советник направился в сторону выхода.

— Простите, что побеспокоил, — блекло бросил он перед выходом.

Наверное, подсознательно Бастиан ждал спасительного «хотя подождите!» или любых других слов, что заставили бы его почувствовать надежду хоть на несколько секунд, но нет. Позади глухо закрылась дверь, а вместе с тем остался позади и кабинет Филина, столь тёплый и простой в своём, привычном только ему, застое.

Прежде, чем продолжить историю советника-неудачника, стоило бы вернуться часом ранее, к конюшне, к лязгу тетиевы и напуганному ржанию лошади.

Вокруг крыльца внутреннего двора замка столпились ареситы.

Все они, как один, расталкивали друг друга, готовые ринуться в бой первыми и самыми смелыми, однако когда их взгляд останавливался на большом, оранжево-чёрном пятне, все застывали в глубокой задумчивости.

Патриция, как и его советника, практически сразу после выстрела увели обратно в замок, по этому никто не мешал солдатам пялиться через свои шлема-банки на разложившуюся на траве картину.

Среди озадаченных ареситов стоял и лейтенант Фортис в чужом шлеме. В горле его застыл ком разочарования.

Прямо перед ним, у самых носок его сапог, лежала гнедая. Она не успела даже вздохнуть перед смертью, — упала замертво как только стрела Фортиса попала в её шею. Ирвинг сжал кулаки, железные перчатки впивались в фаланги пальцев. Ему было не столько обидно от того, что он не смог убить ни патриция, ни его советника, сколько от того, что пострадало ни в чем не повинное и судя по всему, совсем ещё юное животное.

Чёрные глаза гнедой пусто уставились куда-то в себя. Они больше не блестели, не радовались солнцу и траве, не провожали Ирвинга внимательным взглядом.

Фортис не мог объяснить себе, что именно в смерти гнедой так сильно его расстроило. Когда он был ареситом, жизнь казалась проще. Если и приходилось убивать, так только тех, кто норовил убить тебя. А кому могла помешать вот эта, юная ещё совсем кобыла? Кажется, что болт ручного арбалета в самом деле было лучше направить на советника, у него хоть явно было, за что умирать.

Минутный траур Ирвинга прервал голос капитана ареситов:

— А ну, что столпились?! — голос его разлетаться по округе, будто из рупора, — разошлись, немедля! Убийца ещё может быть здесь! Быстро, рассредоточились по территории, живо!

Солдаты отдали честь и разбежались кто куда, как мыши от кота. Фортис последовал их примеру и быстрым шагом направился к воротам.

Стремясь к выходу, Ирвинг старался успокоить себя тем, что у них с Бетти ещё остался яд и, быть может, если они поторопятся, то всё же успеют окончить начатое...

Из размышлений Ирвинга вырвал знакомый голос. Лейтенант не смог узнать сразу, откуда он был ему знаком, однако голос этот говорил уж слишком громко, от того Ирвинг невольно прислушался:

— Клянусь же вам, капитан, я не вру! — голос звучал умоляюще, глухо, будто говорящий вот-вот расплачется.

— Не заговаривай мне зубы, мальчишка! — так же грозно разносился голос капитана ареситов, — Это ты должен был быть у конюшен! Где ты прохлаждался?!

— Но меня в самом деле сюда отправили!

— Да?! И кто же?!

— Лейтенант... — юноша постепенно начинал всхлипывать.

— Фамилию мне этого лейтенанта, живо! — слегка смягчился капитан.

— Он представился Фортисом! И был полностью облачён в броню, клянусь! Только шлем... Шлем он у меня забрал.

Услышав это, Ирвинга будто окатило холодной водой. Быстрым, уверенным шагом, он покинул территорию сада патриция и, завернув за угол, через несколько домов пустился в бега.

«Тартар, Тартар, Тартар!» — тараторил про себя Ирвинг с такой скоростью, что сложно было сказать, где заканчивается один Тартар и начинается другой, — «катись оно всё в Тартар! Забрать Бетти и бежать, да, мы успеем до заката добраться до Дельтона, а там рукой подать и мы на острове, там никто искать не будет, да! Забрать Бетти, забрать и бежать!»

Мысли Ирвинга стали столь обрывчаты, что их невозможно более передать. По спине не просто крался, а бегал галопом ужас, извиваясь меж позвонков и лопаток Ирвинга, щекоча и доводя до тряски.

В то же время в небольшой хибаре, куда мчался Ирвинг, его жена и верная сообщница Бетти отпаивала из наперстка сбитую недавно её мужем птицу. Ворона смирно лежала на коленях девушки, с трудом проглатывая заливаемую в клюв воду. По виду птицы становилось ясно, что лучше ей уже не станет, но вода и тёплые женские руки хоть немного облегчали муки.

— Прости ты его, — ласково шептала Бетти, — он вспыльчивый, я знаю. Ты не виновата, ты ведь не верворон...

В то же время она думала: «А если она вервороном и была бы, что тогда? Тогда Ирвинг в самом деле бы убил её? Её (или его?), столь похожую в своём облике на человечий?»

Девушке было достаточно трупов. Она видела ещё вчера, как человек бьётся в конвульсиях и задыхается. Мысль о том, что эта маленькая ворона тоже забьётся, затрепещет и закаркает в последних судорогах вводила Бетти в такой ужас, что она с трудом сдерживала слёзы. Ещё горче ей было лишь от мысли о своём муже. Казалось, Ирвинг до той степени сошёл с ума, что готов был броситься на любого, кто связан с «нежитью» хоть чуть-чуть. Девушка со светлой тоской вспоминала времена, когда Фортис работал в Ордене. Вместо хибары на окраине города у них был свой небольшой, но любимый дом, вместо старых обносков - приличные, выглаженные платья и костюмы. Но больше всего Бетти скучала по Ирвингу. Тому Ирви, которого она когда-то полюбила, тому Ирви, который приносил ей цветы каждую неделю, тому Ирви, который мог принять всё и всех, который переживал за всех и трясся от любой несправедливости. Всё это было в их жизни, кажется, так давно, но до сих пор Бетти прекрасно помнила, как в один день всё разрушилось.

Стояла середина осени. У Ирвинга был отпуск и всего на две недели он собирался остаться дома. Не прошло, правда, и трёх дней, как Фортиса вызвали из дома на работу. Любящая жена тогда лишь пожала плечами: «Ну, а что поделаешь? Служба не ждёт». Однако за два дня Орден успел перевернуться с ног на голову, при том голова это оказалась далеко не человеческой. Те, с кем ещё в не забытые людьми времена Орден боролся, теперь занимают их места. Стражников снимали со своих постов, самых неопытных, едва заступивших на службу или тех, кто слишком долго не мог получить повышение. Их места занимали вервороны, вервульфы, вампиры. Даже утопленники заняли свою нишу, но не люди. Многих выгнали, лишив жалования и престижного места работы, за которые во времена особенно безжалостной безработицы готовы были драться. Под такие сокращения попал и Ирвинг. В миг у супругов исчез из под ног не то, что начищенный кафельный пол их дома, но и каменная кладка, на которой этот дом стоял.

С этого самого момента спокойный, всепринимающий Ирви, не держащий никогда серьезного зла, начал меняться. Сначала незаметно. Он старался сохранять позитив хотя бы ради своей жены. Однако, чем дольше не было работы, тем больше появлялись новости о том, что нежить отныне работает практически везде.

Видя, как духи слоняются ночами, почти не прячась, как разгуливают в обеих своих формах вер-существа, как закупаются мясом и кровью вампиры, Ирвинг начинал сходить с ума.

Вернее, это теперь Бетти понимала, что её муж, кажется, окончательно потерял рассудок.

«Это уже не наш город, дорогая, не наша страна!» — скрипя зубами и хватаясь за плечи причитал Ирвинг, — «Сначала работа, а что потом? Помнишь наш домик, Бетти, наш маленький домик с аккуратными окошками и заросшим садиком, который мы никак не могли привести в порядок? Они теперь живут там, Бетти! Точно они!»

Ненависть захватывала Фортиса постепенно. Сначала к вышестоящим чинам, которые его уволили, позже — к Ордену. Однако он понимал, — они не могли действовать сами. И тогда Ирвинг возненавидел и патриция, в руках которого уже почти столетие задыхается государство.

Бетти же старалась поддерживать мужа. Каждую его идею и мысль, насколько бы дикой она не была. В глубине души Бетти понимала, что это неправильно, но лишь размышляя о мести Фортис становился на время вновь счастливым.

Девушка погладила ворону по голове, аккуратно вороша пальцем её перья. Бетти не знала и не думала даже, как далеко это может зайти. Птица приподняла голову и внимательно смотрела на девушку. На лице Бетти заиграла улыбка. Нет, даже если и был кто виновен в их несчастье, так это точно не существа, которым приходилось столетиями скрываться в глуши лесов и сточных водах. И даже если виновными были высшие чины — это не причина их убивать. Никого убивать не причина.

Доска, заменявшая дверь в этой богами забытой хибаре, повалилась наземь с оглушительным грохотом. Бетти юрко закутала птицу в шарф и положила её подальше в тень. Вскочив с места она обернулась и увидела своего мужа со взглядом столь безумным, какого даже на пике его маниакальных идей не бывало.

— Они узнали. — он говорил лишь вполголоса, хрипя из-за напряжения, но звучал его голос как крик, — Они всё узнали, Бетти! Дорогая, бежать, сейчас же!

Он схватил со всей силой запястье девушки и потащил её куда-то к дыре из хибары.

— Остановись, Ирви, мне больно, постой! — брыкалась заговорщица, упираясь ногами о сырую землю.

— Что не ясно тебе?! — завопил Ирвинг, с размаху выпуская запястье Бетти, — Сейчас же! Не уходи, я сам уйду!

— Остановись, прошу тебя! — взмолила девушка, хватаясь за покрасневшее запястье.

Ирвинг и впрямь остановился, пытаясь сквозь пелену животного страха разглядеть того, с кем говорит. Точно ли это та Бетти, которая беспрекословно шла за ним?

— Что нам стоять?! — мужчина схватился за шлем, отметая его в сторону со всей силы, — чтобы они убили нас прямо тут? За такое не отправляют на эшафот, Бетти, за такое нас прибьют прямо здесь!

Девушка опустилась на колени, не в силах сдерживать больше слёз.

— Может этого мы и заслуживаем за всё, что сделали. — тихо всхлипнула она, не выпуская из нежных пальцев зудящего запястья.

Тихий ветер набирал скорость и колыхал флюгеры на домах. Те, с мелодичным скрипом, изгибались и крутились. Где-то в этой песне можно было услышать громкое дыхание Ирвинга, превращающееся в груди в первобытный рык.

— Я не убил его, если ты переживаешь об этом. — с внезапным спокойствием парировал он, — не убил. А стоило бы. Ведь теперь о том, что я там был, знает капитан ареситов. А значит совсем скоро он найдет нас, Бетти.

— И как же он узнал? — тихонько отозвалась жена.

Ответа не последовало. Девушка с трудом взглянула на мужа. По щетинистым щекам его текли слёзы.

— Это моя вина, моя. — причитал он полушёпотом.

Бетти протянула руки на встречу Ирвингу, он покорно опустился на пол к ней, кладя голову на её плечо.

— По моей глупости, я сказал ему, сказал фамилию, но ведь я думал, все знали, что я лейтенант, никто и не подумает, а он — какой-то новичок, страшится лейтенанта как огня. За что с нами боги так, Бетти, за что?

Жена лишь аккуратно гладила Фортиса по спине, по железному нагруднику, что до сих пор был на нём, и медленно отстёгивала каждую часть брони, снимая её и убирая в сторону.

— Но что если он и не мог умереть, Бетти? Ведь ты подумай, — продолжал фанатично Ирвинг, не замечая её действий, — он ведь бессмертен, мы все это знаем. Он ведь не умрёт от стрелы, быть может даже от яда не умрёт. И что же тогда, Бетти? Нами и дальше править будет нежить? И чтобы веками дальше мы подчинялись этому кровососу, упырю?

— Тише, Ирви, — убаюкивала девушка, — мы ведь и в этом не уверены.

— Он не вышел на солнце, когда шёл к карете, Бетти. Сколько лет он не покидает замок? И всегда в его кабинете закрыты шторы. А что если б он выпил и тебя? Я отпустил тебя в логово к вампиру, прости меня, Бетти, я ведь даже не думал тогда...

— Ну и ничего, — смиренно отвечала жена, снимая наконец с мужа нагрудник, — я ведь всего лишь служка на кухне. Взяла бы с собой чеснока из шкафчика.

Сложно сказать, оценил Ирвинг шутку или нет, но оказавшись полностью свободным от тяжёлой, нагревшейся от страха и солнца брони, Фортис совсем обессилел. Он опустил голову на колени Бетти и, что-то ещё бормоча сквозь слёзы, провалился в сон.

В то же время, Бастиан наконец нашёл для себя работу подстать. Так как поездка патриция к Кардиналу окончательно сорвалась, было решено, что в замок приедет сама маска Аида, а следовательно, к её приезду необходимо всё подготовить.

Несколько беспокойных часов советник провёл в своей среде. Он суматошно отдавал приказы слугам — где что поправить, где постелить, что помыть и как. Постепенно замок расцветал яркими, куда более дружелюбными цветами, а на стенах вновь сияли фиолетовые гобелены Священного Ордена.

В работе Бастиан, кажется, смог забыться хоть на время. Обмениваясь притворными улыбками с придворными, помогая слугам, направляя их и представляя то, как должен выглядеть замок, Соньер выпускал из головы всё, что не касалось его в данный момент. И, наконец, ему стало легче.

Когда же поручений более не осталось, в голову начали медленно возвращаться мысли о сегодняшнем дне. Пока слуги справлялись сами, а патриций Бастиана видеть не желал, ему до одури захотелось с кем-нибудь поговорить. Не перекинуться пару слов или обсудить погоду, нет. По-человечески поговорить. Не обязательно о проблемах и внутренних муках, скорее лишь забить себе голову чем-нибудь другим, кем-нибудь другим.

Набравшись смелости и наглости, Соньер постучался вновь в кабинет Филина. Возможно, их разговор и не задался, но разве же им говорить только об убийствах? Однако на стук никто не ответил. Попробовав дёрнуть ручку, Бастиан с досадой обнаружил, что Филина, кажется, нет на месте.

Медленно ковыляя по коридорам, он быстро сообразил, что в птичнике, должно быть, сейчас расселся Паскаль, всегда готовый на беседы любой степени бессмысленности.

Однако и в птичнике оказалось пусто. Другие егеря сообщили советнику, что Паскаль с допроса у патриция так и не вернулся.

Растеряно разглядывая коридоры и залы, в которых трудились служки, Бастиан заметил, что даже Касьяна нигде не видно. С момента их последней встречи он не появился ни на собрании, ни на приготовлениях.

В то же время в голове советника разверзлось ужасное копошение. Мысли сновали из стороны в сторону, раскачивая череп, как лодку, что вот-вот и пойдет ко дну.

Не найдя другого выхода или благодарного (да даже неблагодарного!) слушателя, Минерва направился к выходу из замка. Холодный морской ветер и едва спускающиеся на город сумерки, как ему казалось, должны внести хоть малейшее спокойствие в его душу. Накинув сверху плащ, закрывающий его дворянскую одежду, он вышел наружу.

Раздался протяжный, негромкий стук.

Бетти с трудом разлепила глаза, силясь понять, что за шум её разбудил. Найдя взглядом то, что издавало стук, она оцепенела, моментально очнувшись. В проходе, где доска закрывала проём, стояла фигура в тёмном плаще. По всем канонам художественных произведений, из под плаща не было видно ни лица, ни одежд этого человека или существа.

С коленей девушки медленно и еще не совсем понимая, что беспокойный сон прервался, поднялся Ирвинг. Он сначала с недоумением, а позже с ужасом уставился на фигуру в плаще, которая с пола виделась высокой и грозной.

— Ты Харон? Или Танатос? — Фортису казалось, что слова его вылетают изо рта без всякого звука.

Фигура отрицательно мотнула капюшоном.

— Ни то, и ни другое.

По плечам Бетти прошла дрожь. Всего на пару мгновений, но она вспомнила, будто когда-то, при том совсем недавно, она этот голос уже слышала.

— Рано хороните себя, несчастные. Ареситы недальновидны. Им понадобится около суток, чтобы сообразить, кого нужно искать и ещё минимум сутки, чтобы вас выследить. Так что у вас ещё есть время всё окончить и уйти незамеченными.

Пусть лица фигуры не было видно, из под капюшона девушка чувствовала на себе пристальный взгляд.

— Бетти, скажи мне, сохранила ли ты тот яд, что я дал тебе?

— Да, д-да, сэр... — заговорщица говорила через силу, вот-вот и готовясь втолкнуть слова обратно в горло.

— Отлично. Прошу, милая, дай его мне.

Бетти аккуратно поднялась, стараясь сохранить каждое своё движение плавным, будто она находилась под дулом сразу десяти пистолей.

Взяв со стола флакон девушка аккуратно протянула его фигуре.

— Отлично, молодец.

Незаметно высунув руки, явно принадлежащие мужчине, из под плаща, фигура залила яд в небольшие железные пробирки. Закрыв их сверху, он всучил яд Бетти. Из под плаща донёсся тихий скрежет.

— А теперь ты. Ты ведь Фортис, да? Ирвинг, если не ошибаюсь. Встань.

Ирвинг, сам не понимая почему, послушно встал. В голосе находящегося перед ним человека или существа, звучала невероятная уверенность.

С высоты своего роста, Фортис осознал, что на самом деле фигура не так уж высока и зловеща. По росту она упиралась Ирвингу в шею, а из под полов плаща выделялись яркие, дорогие сапоги. Принадлежать такая обувь могла придворному, советнику — словом, только человеку, способному обеспечить себя из казны.

— Прошу тебя, возьми это.

Из под плаща показалось ружьё. Длинное и надёжное. По его виду точно можно было сказать, что из таких орудий стреляют явно не с близкого расстояния.

— Пока ещё есть время взберись на здание военной академии. Оттуда, с самой крыши, ты увидишь, что по вечерам шторы в кабинете патриция открыты. Хватит всего одного выстрела.

— Но... — не торопился Фортис, — он точно будет там? И будет ли он неподвижен? Иначе ведь с такого расстояния я не попаду!

— Тише. Я всё устрою. Поверь мне, он будет слишком занят, чтобы не то, что двигаться, но и в целом тебя заметить.

Женатая пара переглянулась. Бетти хотела протестовать, убежать, схватив Ирвинга с собой, но и без того обессиленная, она не могла сказать ни слова.

Фортис осмотрел оружие еще раз. Убедившись в его крепости, он запрокинул его себе на спину, затягивая на груди кожаный ремень.

Фигура кивнула капюшоном.

— Ровно через два часа ты должен быть на крыше. Ожидай, пока патриций не отвлечется. У тебя будет один и, должно быть, последний шанс, Фортис.

— А как же... — тихо подала голос Бетти, — Что же делать мне?

— А вы – не забивайте себе голову и душу переживаниями за мужа. Ждите его на соседней улице, около библиотеки. Закончив, Ирвинг сможет присоединиться к вам.

Не поднимая капюшона, фигура прошлась по паре ощущением пристального взгляда, после чего кивнула.

— Да будет так.

— Погодите! — осмелела девушка, — можем ли мы хоть сейчас узнать: кто вы, сэр?

— Не стоит, Бетти. Не беспокойте себя политическими интригами.

— Но, — встрял Ирвинг, — зачем же вы тогда помогаете нам?

— Никто не хочет видеть кровопийцу на престоле, — капюшон наклонился вниз, будто фигура раздумывала, — и поверьте, мы больше вас всех от этого страдаем.

Фигура развернулась и быстрым шагом направилась прочь, куда-то в сторону дворца.

Бетти и Ирвинг так и застыли у прохода, не шевелясь. Фортис всматривался в тьму ночи. Где-то вдалеке ярко горела крыша военной академии.

Прогулка для советника, к сожалению, оказалась абсолютно бесполезной. Его сомнений и мыслей она не развеяла, местами даже запустила новые, еще более уничижительные переживания. Да еще и по пути в замок начался мелкий, но сильный дождь, отчего плащ и ботинки советника оказались промокшими насквозь.

Оставив накидку у двери Бастиан вновь прошёлся по слугам. Приготовления уже были окончены, всё постелено, выбелено и уложено, а значит должен был наступить момент, который Соньер оттягивал весь вечер. Он пожелал всем знакомым слугам спокойной ночи, записал для себя несколько дел на завтра, обошёл по второму, третьему и десятому кругу все комнаты, дотошно проверяя каждую щель в замке. Но, к сожалению, зацепиться было не за что.

Наступило время отчитаться патрицию.

Мысли в голове Бастиана совсем загустели. Из них сложно было разобрать хоть что-то внятное, лишь изредка какие-то яркие слова выбивались из общего клубка, напоминавший мокрый комок волос.

Соньер застыл в нерешительности перед лестницей. Что будет сейчас? Он просто отчитается о выполнении своих обязанностей? Или патриций вновь найдет, за что его отругать?

Так или иначе, но судьба неумолимо тянула советника туда, в злосчастный кабинет.

По пути к нему Бастиан не мог поднять взора. Он внимательно рассматривал под своими ногами разные дощечки в паркете.

Эти — потрескавшиеся, с множеством сколов — лестница на первый этаж. Эти — слегка выцветшие — гостиная. Здесь солнце жжёт летом так сильно, что даже дерево пожелтело. Эти — слегка обшарпанные, с явными следами стёршейся краски, будто по ним что-то волочили — ведут в коридоры слуг. Им часто приходится таскать тяжёлые вещи, мебель, огромные мешки с продуктами. Эти — новые, лакированные — второй этаж. В коридоре пол меняли совсем недавно, к одному из многочисленных праздников богов...

Бастиан наизусть знал всё в замке. Каждую комнату он мог определить с закрытыми глазами по характерному запаху, рельефу мебели, скрипу половиц, степени освещённости в разное время суток. Весь замок для него давно уже стал больше, чем домом. Он был целым миром для него. Когда Соньер, будучи ещё совсем подростком, впервые очутился в этих бесконечно жутких, длинных коридорах, он почувствовал биение сердца замка и с удивлением обнаружил, что его сердце бьётся с той же частотой.

Засунув руку в карман камзола, пытаясь нащупать оставшийся там пряник или любую другую съестную вещь, советник споткнулся о бумагу, выданную ему утром.

Приказ об увольнении.

«Я, Бастиан Минерва Соньер, ответственно заявляю, что оставляю пост советника патриция...»

Этого просто не могло произойти! Сколько бы лет он не скитался по этим коридорам, сколько не работал на служек, сколько не скучал по дому — не было для него дома ближе, чем родные, холодные стены Штейна.

Однако, неужели это единственный способ сохранить репутацию и здравый рассудок?

Сейчас, когда вокруг, казалось, одни только враги и возможные убийцы, а ни одному человеку из окружения советника, казалось, не было до происходящего никакого дела, Минерва готов был оставить подпись.

Будь Касьян советником, а Бастиан — камердинером вновь, ему не пришлось бы переживать на счёт сохранности своего единственного, горячо любимого дома. Да и, кажется, патриций был бы больше счастлив такому развитию событий...

Сложив бумагу обратно в карман советник, наполненный лишь одному ему известной решимостью, направился уже не опуская головы вверх по ступеням.

Из под двери кабинета Далатруа горел тёплый, едва видный свет лампы. Он казался куда уютнее, чем тот желтовато-серый цвет, встретивший Бастиана часами ранее. Но даже это не добавляло советнику чувства комфорта.

Уже стоя перед дверью, Соньер вновь развернул приказ и перечитал его. Не убирая бумагу, он выдохнул и постучался.

С той стороны раздалось невнятное и отвлеченное «войдите».

В кабинете действительно казалось спокойнее, чем за всё это время. Всё здесь, от заваленного рапортами письменного стола, до оставленной на диване одежды, было пропитано усталостью.

Даже сам Август уже не скрывал, что отчитка бумаг круглыми сутками вызывала в нём скуку. Он сидел полуопёршись на стол локтём, пробегая глазами между строчек рапортов.

— Рад всё же увидеть тебя в этот вечер, — так же расслабленно и отвлеченно поприветствовал патриций Минерву, — должно быть, вы уже выполнил приготовления к приезду Кардинала? Или ты вновь решил отдохнуть?

— Милорд, — неожиданно решительно раздался голос советника, — я готов подписать приказ.

Патриций отвлёкся от невероятно увлекательного чтива и перевёл взгляд на Соньера. Лицо Бастиана было будто за траурной дымкой. Он положил бумагу на стол перед Августом.

Далатруа выпрямился и несколько неуверенно разглядывал приказ, не прикасаясь к нему. Будто не он давал его этим же утром Бастиану.

— Вот, значит, какой выбор ты решил для себя сделать, — в голосе Августа разливалось разочарование, однако брать приказ он не спешил, — очень жаль. Ты столкнулся с первыми же трудностями и решил даже не пытаться им противостоять?

— Нет, милорд, я лишь хочу вернуться к тому, что у меня получалось.

Патриций резко встал со своего места, обошёл стол и подвинул ближе к советнику чернильницу и перо.

— Тогда не смею тебя останавливать, Бастиан. Это не уход с позором, всё же, лишь твоё личное, обдуманное решение. Надеюсь, ты правда его обдумал, дорогой советник?

Соньер вновь застыл в нерешительности. Перед ним лежали перо, чернила, приказ... Одна подпись и завтра он уже вздохнёт с облегчением. Никакие убийцы, яды, покушения и крысы уже не будут его касаться. Только праздники, балы, уборки, птичники и слуги — больше ничего. И даже если патриций погибнет, чего, безусловно, не произойдёт, то и к этому отношения Бастиан иметь уже не будет. Это ляжет на плечи совсем нового, другого советника...

— Скажите, милорд... — заскулил Минерва, — ...вы говорили, на должность уже нашлись кандидаты, так ведь?

— Конечно, даже несколько, — издевательски буднично отвечал Далатруа, — но разве уж теперь тебе есть до того дело? Он всего лишь займёт твоё место, а ты вернёшься обратно, к тому посту, о котором грезил всё это время.

Соньер колебался. Ему ведь должно быть безразлично, разве нет? Нет для него ничего важнее, чем остаться в замке и не важно, кем он будет здесь. Зачем же ему лишний стресс?

Не успел он додумать свою мысль, как патриций уже свернул приказ и отложил его в сторону.

— Если не можешь подписать сейчас, Бастиан – ничего страшного. Буду считать его действительным, а подпишешь ты его завтра.

— Милорд, постойте! — От повышения своего же голоса советник будто протрезвел.

Должно быть, те эмоции, что копились в нём последние два дня, окончательно нашли выход, когда казалось бы, выхода нет уже никакого.

— Даже если я уйду сейчас, милорд, а я почти на это согласен, я не могу не сказать вам того, что хотел всё это время. Пусть это будет стоить мне любого поста, пусть я стану самым низшим из слуг, милорд, прошу, выслушайте меня. Вы говорили, что я недостаточно силён или ловок, чтобы ловить убийц, но ни в чем другом вы не давали мне ни единого шанса проявить себя, ни в чем ином. Когда вы назначили меня советником, как бы я не гордился этим, мне казалось, что всё, ради чего я был здесь – на время занять пустующее место, согреть его для кого-нибудь более... Полезного. Того, кому вы бы доверили не только бумаги на подпись, а что-то значимое. Что-то, от чего действительно зависела бы жизнь государства или ваша жизнь, милорд! Я не пытался играть в детектива, я не хотел становиться героем. Я лишь почувствовал возможность наконец-то проявить себя не как временную замену, а как человека, способного на банальный мыслительный процесс.

В своём внезапном и столь искреннем потоке мыслей, Бастиан не заметил, как поменялось настроение правителя. Далатруа, слушавший его изначально из вежливости, опустил скрещенные на груди руки и глубоко задумался. Не недовольно, как это бывало обычно, будто его заставляли о чем-то думать, а расчетливо и казалось даже сопереживаюче.

Осознав все мысли, что только что были им высказаны, Соньер наконец остыл и уже спокойно, на выдохе, закончил:

— Мне жаль за каждый свой неаккуратный проступок, каждую оплошность, каждый пропущенный к вам визит. Но я бы не хотел, чтобы вы думали, что я, как и Роланд, лишь искал себе лавров. Простите меня, милорд, и если вы считаете, что я должен уйти – я уйду и более не скажу вам ни слова.

Патриций неожиданно расслабился и улыбнулся. Минерве такая улыбка показалась скорее зловещей, нежели нежной.

— Бастиан, — спокойно начал Далатруа, — я взял тебя на пост советника не за силу или ловкость. И не чтобы ты отсиживал это место для кого-то достойнее. Я выбрал тебя сознательно, пусть и в спешке, но исключительно потому, что ты был человеком проверенным мною лично. Не забывай, Соньер, но ведь ни раз тебе и до повышения приходилось выполнять мои личные поручения. И ты никогда не заставлял меня жалеть о своём выборе. Я пытался удержать тебя подальше от этих покушений лишь потому, что ты, в отличии от меня – не избранник богов. Если бы ты взялся за дело серьёзно: подумай сам, что стало бы, случись тебе встретиться лицом к лицу с убийцей? Или, быть может, даже несколькими? Ты нужен мне здесь, с холодной головой, а не гоняющийся по городу за своей же смертью. И нет, Бастиан, я не хотел, чтобы ты уходил. Лишь надеялся, что это удержит тебя от необдуманных действий и неминуемой смерти.

— Милорд... — томно проговорил Соньер, собирая мысли в кучу.

Услышанные им сейчас слова были ценнее всего на свете и от того ценность последующего его ответа возрастала соразмерно.

Его взгляд метался по лицу патриция, вновь переживая те чувства, которые он, кажется, совсем забыл в вихре последних событий.

На периферии что-то мелькнуло в окне. Маленький отблеск, совсем ничего не обещающее отражение от стальной поверхности.

Однако же советник среагировал моментально.

Сам не чувствуя своих движений, он метнулся в сторону, разворачивая за плечи патриция и меняясь с ним местами.

Тут же из окна вылетела пуля, крошечная, но крайне быстрая пуля.

Раздался сдавленный, хрипящий стон советника. Удар прошёлся болью по всему телу, заставляя того потерять равновесие. Колени Бастиана встретились с бархатным ковром, мир вокруг начал блекнуть.

— Бастиан! Ты слышишь меня? Прошу, Бастиан!

Далатруа так же пригнулся к полу, держа на руках окровавленного советника и скрываясь от взора из окна.

На звук удара о пол выбежали очень вовремя оказавшиеся рядом слуги. Они в оцепенении наблюдали развернувшуюся картину.

— Не стойте столбом! Ты, — скомандовал Далатруа служке, — за лекарем, сейчас же! А ты, помоги мне оттащить его.

Соньер не слышал уже половины происходящего. Его тело била мелкая дрожь, а от боли в мышцах он вот-вот потеряет сознание. Он из последних сил цеплялся за голоса, которые слышал, за болезненные ощущения в спине, но в конечном счёте его мозг сдался. Вокруг наступила беспробудная тьма.

Глава 5

Дождь, начинавшийся мелкой моросью, взвыл над Штейнфиннуром. Потоки холодного ветра, закручиваясь меж улиц, заталкивали в дома горожан, которых погодная немилость застала врасплох. Все спешили закрыть свои лавки, убрать сушащееся бельё, загнать в дом вышедших на прогулку животных и закрыть поскорее двери и окна. Уже через полчаса после начала дождя улицы столицы остались абсолютно пусты. Не считая одной лишь тёмной фигуры в мешковатой накидке, похожей на плащ.

Она, крадучись, пробиралась меж домов, заглядывая за углы и осматривая с опаской улицы, пряталась от патрулей Ордена и вновь продолжала свой бег.

Фигура добралась до здания университета и, осмотревшись по сторонам, скрылась где-то за его дверьми.

Ирвинг, преодолев бесчисленные коридоры и лестницы академии, выбрался на плоскую крышу с редкими застенками. Под шум набирающего обороты ливня, тот всмотрелся в горящие окна замка прямо напротив. Их с Бетти загадочный сообщник не соврал — шторы в кабинете патриция были открыты. Тот сидел спиной к окну, кажется, занятый бумагами.

Ирвинг достал из под плаща ружьё и повторно взвесил его в руках. Тяжёлое, оно давило на плечи Фортиса всю дорогу, а сейчас будто насмешливо подначивало его доказать свою силу, ухмыляясь в свете луны.

Ирвинг сжал ружьё крепче, пытаясь удушить его в своих руках, будто оно в самом деле уязвило его чувства. Фортис вновь взглянул на окно. Нет, что-то не так. Сообщник говорил, что патриций будет отвлечен и не в силах ни двинуться с места, ни заметить Ирвинга. Сейчас же ничто не мешало Августу в любой момент обернуться сюда, на него.

Ирвинг присел, выглядывая из-за застенка. Нет, медлить нельзя. Он зарядил ружьё патронами, которые получил от загадочного сообщника и водрузил ружьё на каменную перегородку, выцеливая окно кабинета патриция.

Дождь колотил по крышам и окнам, но сквозь потоки воды тёплый оранжевый свет виделся лишь ярче. Ирвинг застыл в ожидании. Должно ли что-то произойти? Кто-то придёт, что-то отвлечёт его цель? Или ему не стоит мешкать?

Пока Ирвинг был захвачен суматошными размышлениями, дверь в кабинете отворилась и из-за силуэта Августа можно было разглядеть другого человека.

«Ага! Вот и оно!» — Ирвинг прильнул ближе к ружью, пытаясь рассмотреть подробнее происходящее. Сложно сказать, что за сцена развернулась в тёплом и сухом кабинете патриция. Сначала сосредоточенный Август в какой-то момент подскочил со своего места и из-за него наконец стало видно, кто зашёл в кабинет. Советник мялся, даже с такого расстояния от него чувствовалась зажатость и неуверенность.

Фортис чувствовал, как под дождём его пальцы начали намокать. Он с усердием и аккуратностью повернул дуло в сторону, в которую переместился Далатруа.

Теперь он точно отвлечён. Но не отойдет ли он в сторону?

Ирвинг выжидал. В кабинете ещё продолжалось движение. Не торопится ли он?

В какой-то момент советник начал что-то говорить, активно и нервно жестикулируя. Патриций застыл напротив него, кажется, внимательно слушая.

Теперь ему точно нет дела до окна и целящегося в него бывшего лейтенанта.

Ирвинг вновь сдушил ружьё в руках.

Неужто советник и был тем загадочным человеком, что помогал им? В самом деле, он мог знать про яд, он мог незаметно покинуть дворец и мог найти ружьё...

Времени думать оставалось немного, судя по всему, диалог двух господ подходил к концу.

Фортис до последнего оттягивал момент. Он сопротивлялся собственному страху, страху быть раскрытым, страху не попасть и привлечь внимание. Он из раза в раз поправлял прицел, пока не удостоверился наверняка: «пора!»

Прозвучал выстрел, который слышал только Ирвинг, для остальных его заглушил барабанящий по крышам дождь.

Разжав сцепленные веки, Фортис обнаружил, что в окне никого не видно, лишь служки, которые, кажется, прибежали за звон оконного стекла. Они немного потолпились в проходе, после чего разбежались в ужасе.

Делать ноги!

Ирвинг закинул ружьё за спину и прикрылся мокрым до нитки плащом, бросаясь к выходу с крыши и лестнице вниз.

Фортис путался в ногах, плаще, он чувствовал, как всё его тело трясётся с ужасающей силой. Он судорожно соображал, как ему быстрее добраться до дорогой Бетти и бежать, наконец-то бежать отсюда ко всем эриниям! Оставить позади город, всех этих чинуш и господ, бежать! Бежать и зажить счастливо снова!

Ирвинг вылетел пулей из здания академии и бросился по лужам к библиотеке.

Всего пара улиц и их ждёт свобода! Вот она, милая, любимая Бетти, стоит и ждёт его под темным, мокрым плащом.

Фортис схватил девушку в объятия, кратко, но крепко и так любовно, как, казалось, никогда ещё не обнимал. Он поцеловал её в лоб и бегло осмотрев лицо девушки, взял за руку и потянул за собой, прочь из города.

Кардинал небрежно двинула длинными пальцами. Чёрные перчатки, закрывавшие целиком всю руку, совсем не стесняли её движений, даже наоборот, подчеркивали их значимость и одновременно с тем лёгкость.

Невесомого касания хватило, чтобы песочные часы перевернулись и начался ход времени в кабинете главы Священного Ордена.

Огонь в камине зашелестел дровами, на стене зашагали часы, где-то в городе вновь проснулся и погнался за чем-то нам невиданным, ветер.

Подобным движением Кардинал встречала каждого своего гостя, ведь перед приходом нового человека время должно быть запущено иначе. Для допросов идеально подходило некомфортное для человека время. Слишком торопливому пусть кажется, что время стоит на месте. На него некомфортно долго смотрят, он попусту тратит время обдумывая чужие слова, постоянно пытается отвлечься на что-то, но кажется, что абсолютно всё давит на него своей неторопливостью.

Человеку медленному, тому, кому нужно сосредоточиться, зачастую наоборот, время казалось ускользающим и идущим слишком быстро. У него нет времени на размышления, а значит и слова подбирать он будет уже не так аккуратно.

Конечно, все эти правила были ужасно условные и упирались не только в чувство течения времени, а в первую очередь в характер допроса и допрашиваемого.

Огромные двери кабинета Кардинала распахнулись. На пороге стоял Стильтон, капитан ареситов и глава всей городской стражи Штейна.

— Ваше высокопреосвященство, — блекло отчеканил он, — допрашиваемые прибыли.

— Благодарю, Стильтон.

— С кого вы хотели бы начать?

Кардинал разложила небольшую папку с досье по своему столу так, как картёжники раскладывают флэш-рояль перед оппонентами.

— Прошу, пригласите кухарку Эннет Корвен.

Оставалось совсем немного. Хлёстко шлепали по лужам отошедшие подошвы двух заговорщиков, счастливых в своём неведении. Их зарытые в тряпки силуэты отливали от глянцевого, мокрого камня стен и дорог, тени прыгали от дома к дому, проходя мимо гостиниц, таверен, чужих домов, банков и храмов.

А следом за ними, ритмично постукивая ножнами о пояс, двигались ареситы. Для них подобная погоня была обычной пешей прогулкой.

Стоило заговорщикам прочувствовать свободу полной грудью, ухватиться за лучик надежды, за ворота города, как тут же их обвило со всех сторон кольцо одинаковых, что во тьме, что на свету, красных доспех.

— Вы нервничаете? — любезно поинтересовалась Кардинал. — Не стоит. Вы здесь только, чтобы ответить на пару вопросов, Энн. Не более.

— Вы уж простите, ваше высокопреосвященство... — кухарка растеряно оглядывалась по сторонам, пытаясь найти, куда бы ей скрыться за проникновенным, но не видимым за железной маской взором Кардинала. — ...но вы ведь сами всё понимаете. Сначала дегустатор, потом лошадь, теперь ещё и Бастиан, то есть, сэр советник...

Женщина тяжело и прерывисто вздохнула, будто это она волочила на себе всех трёх жертв заговорщиков.

— Прошу вас, Энн, расскажите мне всё об этих трёх днях. Можете не стесняться в деталях.

— Вы меня поймите, ваше высокопреосвященство, я ведь и сама уже мало что помню. Все эти смерти, какой кошмар... — Энн вновь вздохнула, прижимая руку к груди, — Началось всё всего-то два дня назад, а кажется, будто сегодня утром только. Я уж всего не знаю, помню, работали мы на кухне как обычно, готовились к обеду милорда... Не знаю, какие вам нужны подробности, но во время готовки всё тихо-спокойно было!

— Вы помните, кто готовил блюдо для патриция? То, которое в итоге испробовал дегустатор?

— Простите вы меня, тут в самом деле не припомню. Нас на кухне уж свыше дюжины, я в лицо то с трудом всех запоминаю. Сейчас еще и одна из девочек рожать ушла, пришлось ей срочно замену искать...

— Когда вы искали ей замену?

— Как раз вот дня три назад. Девочка всё уходить не хотела домой, ну оно и ясно, деньги всем нужны, еще и с ребенком, но я её вымела подобру-поздорову. Тогда на скорую руку через каких-то знакомых, кажется, Касьяна, это помощник советника нашего, через него вот и нашли девочку.

— Вы нанимали эту новую девушку?

— Конечно! На кухне уж кто лучше меня разберет, подходит она или нет.

— Расскажите мне про эту... Новенькую.

— Да хорошая девочка. С тёмными волосами такими длинными, взглядом ну очень уж печальным. Но говорила бодро, решительно. Она очень срочно работу искала, а тут при дворце и такая должность, ну откровенно приличная. Готовила она неплохо, так что на замену-то я её взяла. А вот дальше останется ли она - я вам сказать не могу.

— Как звали эту девушку?

— Ох, да тут упомнишь... Простое имя у нее было очень, я еще удивилась, звучит вроде как от дворянского что-то, но короткое такое. Кажется, Берти или Бетти, такое что-то.

Кардинал задумчиво покрутила перо меж пальцев и сделала заметку в отчете.

— Значит, она пришла всего за день до инцидента на кухне?

— В самом деле... Да, так и было! Но я бы может не спешила на вашем месте, Кардинал, она показалась мне девочкой хорошей. Уж не той, кто стал бы... Убивать кого-то.

Последнее предложение Энн выговорила с явным трудом.

— Хорошо. Можете продолжать.

— Так вот бишь о чем я... Да, готовили мы обед спокойно, к нам пришёл советник, ну, Соньер. Он часто на кухню просто так заглядывает. Мне он показался тогда будто опечаленным чем-то или, не знаю, задумавшимся даже. Покрутился вокруг меня, что-то помню тоже его блюдо это привлекло, ну, отравленное которое оказалось, но он тогда не сказал ничего...

— В каком роде оно его «привлекло»?

— Да мы пока говорили он стоял и на него глазел, будто увидел в нём что-то. Не знаю, говорю же, задумчивый шибко был, не знаю уж чем. Он меня ни в какие дела свои не посвящает.

— Это правильно. — задумчиво отозвалась Кардинал, вновь помечая что-то в своих записях.

— Ну вот и я так думаю. В общем покрутился он чего-то, утащил еды по мелочи и убежал куда-то. Вроде как, спать он пошёл. Потом, как с дегустатором эта вещь случилась, вы уж меня простите, но говорить тут прямо трудновато мне... Уж не молодая я, чувствительная сильно стала к вещам таким... В общем попробовал он всего один кусочек с блюда и свалился... — Энн нервно перебирала манжет своего выходного платья. — Потом, вот вам говорю и вспоминаю вроде, подбежала к нему, кажется, та самая новенькая, Бетти-Берти, пощупала пульс у него и как закричала. Подскочила и в слезах выбежала с кухни куда-то. Ну мы тогда внимания даже не обратили на это, все готовы были убежать подальше. Вы бы видели, сколько там слуг от горя и страха плакали... Кто-то, тут уже вам не скажу кто, побежал за врачом и Филина привёл, ну знаете, врача патриция.

— Почему именно его? Мне казалось, что во дворце есть придворный врач для слуг.

— Он-то есть, но его в тот день, кажется, и не было-то во дворце. Мож’ уехал куда, не знаю.

— Ясно, — отметила себе Кардинал, — продолжайте.

— Да там и продолжать-то нечего. Привели советника и Филина. Врач тело осмотрел, сказал мол, отравили чем-то сильным, но вы не переживайте. Легко сказать, конечно! Сэр Соньер увидел снова блюдо это, отравленное и предложил Филину его там осмотреть как-то. Что они делали я уж точно не скажу. Ничего в химии этой вашей я не понимаю, честно.

— Понятно. Это всё?

— Ну пришли потом люди ваши, забрали дегустатора с кухни, ну, а мы и продолжили работать. Всё, что дальше было мы и не застали вовсе.

— Быть может заметили что-то странное в поведении слуг? Или советника?

Энн нахмурилась.

— Да какой там. Слуги ясно, боялись все. Бастиан, так он занят там был так, что времени к нам зайти у него и не было. На следующий день он даже не пришёл с утра, тогда его Касьян подменил. Но это, пожалуй, и всё.

— Большое спасибо, Энн. Можете быть свободны.

Сквозь пелену сна и боли едва различались голоса.

—...вероятность высока. Остаётся только следить за самочувствием.

— Ему нужны ещё какие-то лекарства?

— Я сделал с раной всё, что мог. Дальше только...

— А, господин Филин. Прошу вас, присаживайтесь.

Врач патриция старчески улыбнулся бесстрастной маске Кардинала.

— Да какой же я господин, в самом деле, это вы ведь здесь хозяйка. Прошу, можете обращаться ко мне без всяких формальностей.

Филин уселся в кресло напротив, складывая ноги четвёркой.

— Быстро же маятник стучит. У вас тут часы не спешат, Кардинал?

— Они в полном порядке, сэр Филин.

— Просто заметил.

Врач уже начинал нервировать Кардинала. Ей никогда не нравились люди, от которых веяло... Снисходительностью. Дело было даже не в их отличии в статусе, глава Священного ордена сама прекрасно понимала своё превосходство над обычным смертным врачом. Однако старческая ухмылка и расслабленный вид Филина её не на шутку раздражал.

— Прошу вас, расскажите о событиях последних трёх дней.

— Ах, это будет не просто, ваше высокопреосвященство. Если я хочу уложиться хотя бы в четыре страницы, придётся рассказывать достаточно кратко. Вам не жалко бумагу на рапорты, Кардинал?

— Достаточно будет лишь описать последние события, Филин. Не задумывайтесь о тратах Ордена.

— Как скажете, — беззлобно пожал плечами врач, — Всё началось парой дней ранее. Тогда ко мне, должно быть уже ближе к обеду, зашёл сэр советник. Он тогда плохо спал, кажется, из-за дождя. Попросил себе микстурку от головы. Ну, пока я её искал мы с ним и побеседовали немного...

— Вы не помните, о чем был разговор?

— Кажется, Соньер жаловался на свою работу.

— Жаловался? Как это понимать?

— Ну знаете, — махнул рукой Филин, — ничего особого. Он наивный не по годам. Рассказывал, как хотел стать чем-то значимым для страны и патриция, но его мечты разбились о суровую реальность.

— Что вы имеете в виду?

— Кардинал, — врач нагнулся ближе ко столу и снизил тон, — мы с вами оба не первый год знаем Августа. Вот вы мне скажите, разве уж ему нужны советники, м? Мне кажется, что последний советник, который действительно что-то советовал, сгинул ещё до моего рождения. Вот того-то Бастиан и не понимал.

— То есть... — размышляла маска, — Соньер жаловался на бесполезность своей работы?

— В каком-то роде, должно быть, и так, — Филин вновь откинулся на спинку кресла. — Возвращаясь к своему рассказу, мы говорили с советником, я утешил его самую малость и он ушёл, вроде как, отсыпаться после тревожной ночи. Через несколько часов, может меньше даже, меня одёрнули на кухню.

— Кто вас «одёрнул» вы, конечно же, не помните?

— С чего бы? Очень даже помню. Ко мне прибежал Касьян и парочка напуганных слуг. Они-то мне и разложили очень суматошно, — Филин театрально закинул голову, отыгрывая предобморочное состояние, — «Ах, сэр Филин, помогите, просим вас, быстрее, на кухню!». Ну я тогда это всерьёз не воспринял, но когда меня провели к дегустатору... Стало ясно, что дело плохо.

— Почему слуги побежали именно к вам? Где был придворный врач в это время?

— Вот тут уже не подскажу вам. Уехал вроде как куда-то, как мне известно, на учебу или нечто подобное.

— Так внезапно?

— Для вас может и внезапно, но в самом деле, есть у меня ощущение, что ко мне слуги обращаются куда чаще, чем к нему. В общем, привычное для нас дело, скажем так.

— Хорошо, вернёмся к дегустатору.

— Ах да, так вот. Вы ведь знаете про защиту дегустаторов? Сильная вещь, лично Димарий изобрёл. Из-за неё яд не может их убить. Однако, существует один, и я прошу заметить, всего один яд способный убить кого и что угодно. Тут уж не нужно быть химиком, чтобы это знать. Советник тогда нашёл блюдо, с которого ел дегустатор и мы отнесли его в мой кабинет. Осмотрели через очки Асклепия, вам ведь известно, что это, верно? Но я предпочитаю сначала проверять свои догадки и если бы мы потравили крыс, то я бы мог узнать по симптомам, точно ли это тот самый мраморный яд. Но в клетке крыс не нашлось. Мы с Бастианом весь мой кабинет перерыли, но так и не нашли ничего.

— Насколько мне известно, после этого вы отдали очки Асклепия советнику. Зачем?

— Ваше высокопреосвященство, я смотрю вы плохо знакомы с Соньером. Он был столь опечален тем, что не может помочь расследованию, то есть вам, что лицо его сделалось столь жалостливым... В общем, я его предупреждал, что лучше не лезть во всю эту историю, но он бы меня послушал? Да и к тому же, мне показалось, что от очков не убавится.

Кардинал медленно размяла спину, вновь обращаясь к своим заметкам. Лишняя болтовня врача её порядком утомляла. Что самое странное, кажется, ему было абсолютно плевать на подгоняющее его время. А оно уже даже маске начало действовать на нервы.

— Ближе к сути, Филин.

— Ну вот, я же говорил, что коротко тут будет сложно. В общем, в следующий раз меня советник посетил уже после смерти гнедой, как мне кажется. Да, точно, он вернулся тогда от патриция. Вернул мне очки, рассказал, что его в очередной раз отчитали, хоть я его и предупреждал об этом, да и в целом, кажется, был сильно на нервах. Покапризничал, поругался, да и успокоился.

— Более в тот день вы с ним не пересекались?

— Нет, не успел. Мне пришлось идти в город за новыми крысами. Предыдущих, кстати, советник нашёл всё же.

— В самом деле? И где же?

— В конюшне, той самой, откуда вроде как стреляли по гнедой. Они лежали за соломой, как он сам мне рассказывал, и на взгляд через очки были не отличимы от еды патриция.

— Следовательно, их отравили тем же ядом? — не отвлекаясь от заметок отозвалась Кардинал.

— Подозреваю, что так, ваше высокопреосвященство. Однако мне их осмотреть не дали.

— Ясно. Что же произошло в последний вечер?

— Да... Последний вечер, гм. Я вернулся из города с новыми крысами и только собирался уже готовиться ко сну, как за мной вновь прибежали слуги. В этот раз пуще прежнего перепуганные. Заволокли к комнате Соньера, там же меня встретил и Август. Времени на разговоры, правда, не было. Пусть советника и ранило в спину, велик был риск смерти даже при таком ранении... Так или иначе, я провел должную операцию.

— И как советник себя чувствует сейчас?

— Не совсем уверен. Понимаете, восстановление после такой операции – дело не простое. В самом деле, Бастиану несказанно повезло, вы уж простите, но любой другой на его месте уже грел бы землю... Так или иначе, патриций редко когда меня к нему подпускает, хоть по-хорошему я должен следить за больным всё время.

— Почему же Далатруа вас «не подпускает»?

— Если честно, сам ума не приложу. Должно быть, он слегка... Переживает на счёт всего произошедшего. Он вызвался лично за ним следить, а я так – нужен буду лишь первое время. Ну и если советник не очнется, само собой.

Где-то за окном шумел ветер, пытаясь пробиться сквозь стёкла.

—...особая помощь. Если ему не станет хуже, то уже через несколько дней он должен начать приходить в себя.

— Я очень благодарен вам, Филин.

Смутные ощущения подсказывали, что говорящие находятся совсем недалеко. Что-то коснулось руки.

— Но прошу, оставьте это событие между нами.

— Милорд, я бы рад, но слуги уже всё знают...

— Не волнуйтесь. О них я тоже позабочусь. Сейчас вам стоит...

Паскаль старался двигаться плавно, но получалось это у него паршиво. Человек, столько привыкший к грубой работе, едва мог ощущать себя спокойно в месте, похожем во всём на музей. Казалось, тронешь стол недостаточно ласково — он тут же пойдёт трещинами и развалится.

— Смелее, Паскаль, не волнуйтесь. Здесь только мы с вами.

— Вы уж меня это, простите, ваше высоко уважаемое святейшество, но мне не часто приходится бывать в таких, гм, местах. Тут у вас всё как не настоящее, декорации какие-то.

— Мне казалось, что вы достаточно давно работаете в замке.

— Ну тык в замке еще ладно, я там и не бываю-то особо, мы с егерями отдельно ж живём. А тут прям... — не найдя подходящего слова, Паскаль нервно цыкнул.

— Надеюсь, вас это не сильно отвлечет. Итак...

— У вас там камин потух почти. Мож’ я его это? Поправлю чутка?

— Не стоит...

Но было уже поздно, Паскаль вскочил со своего места и уверенным шагом направился хоть к чему-то ему знакомому.

— Да вы не это, не надо, Кардинал, мне не трудно, а то щас потухнут-то поленья и вы в холоде останетесь совсем. Щас холодает быстро, у нас вон ночью уже продувает. Мы-то ладно, мы привыкшие, а вот лошадей и кур всяких жалко бывает. Им-то лапки отморозить не велико дело. Да и перья-то не греют. А то как бы перья грели? Вот когда их там, много допустим, как в подушках, да, это я понимаю. А они-то...

Кардинал молча слушала поток мыслей Паскаля, который вот-вот и превратится в потоп. Кажется, она слегка переборщила с медлительностью времени и теперь егермейстер старался отвлечь себя любыми доступными способами.

— Да и что с ним взять в самом деле, ладно хоть куры не мрут у нас особо, а вот с конями тяжко щас. Вы ведь про это меня позвали, да? Бедная гнедая. Хорошая была такая. Вы представьте, я её только-только подковал, вот буквально с Минервой пока говорили, он не соврёт – сидел подковывал её. Хорошая такая, умная была. Сэр советник ей понравился шибко, вы представьте! Стоит себе, ждёт вроде, пока я закончу ну, не всем лошадям подковываться нравится, вот и ей не нравилось. А тут я как закончу, она – цап Минерву за волосы! Вы бы слышали, как тот заверещал, со смеху бы покатились. Тянула она его так уверенно ещё, будто от земли оторвать пыталась. Эх, жалко её, умная была. Хоть и дурная. Хотя, мож’ она в сэре советнике душу родную почувствовала, а? Он тож’ дурной у нас такой. Но хороший, эт’ да. Вы представляете, он себя с Роландом сравнивал! Эка беда тоже, нашёл мне. Уж где он, а где этот Роланд. Минерва говорил мол «не хочу я быть как он, хочу чтоб меня вот... Полезным считали!» Будто он не полезен, тоже. Э-э-эх, Минерва-Минерва... Ну разве ж он хуже что-ль? Прав я или не прав, а, святейшество?

— Эээ, да, конечно... — Кардинал четно пыталась выудить нужную ей информацию из слов Паскаля, но получалось это всё сложнее и сложнее с каждой его новой фразой.

— Ну вот! Я как его встречу, так и скажу, что вы тоже так считаете! Я и патрицию пытался сказать, сколько он меня допрашивал. Ну я ему сказал, мол, ничего не видел, никто в конюшню не ходил, только ареситы его шлялись там повсюду, у них и спрашивайте. А он мне «А что там Бастиан, а что он там делал». Ну мне он помогал сначала, потом чёт замешкался, там и остался до выстрела. Я ему и говорю: «Ну вы на него-то грех не сваливайте, он же за вас там всем чем может вообще!».

— А с того раза, — поймала паузу в мыслях Паскаля Кардинал, — вы ещё говорили с советником?

— Да какой там. Там вроде опять покушение произошло, стрелял кто-то... Вот с тех пор и не видел. Ну, что взять, занят он небось наверное.

Оттряхнув руки, егермейстер поднялся с корточек и с довольным видом оглянул горящий камин.

— Ну вот, так по-человечески хоть. Думает он долго что-то, не разгорается, но вы ему время дайте. Ладно, пойду я, ваше высокое священничество, а то меня ждут уже небось. С таким дождём глядишь и в птичнике крышу опять менять придётся. Рад был помочь вам!

Кардинал уже хотела что-то возразить, но резко передумала. Ей точно нужно время осмыслить всё, что только что произошло.

Когда заговорщиков схватили, их первым делом растащили по разным темницам. Бетти молилась день и ночь, слыша завывание ветра, она молилась Фемиде, чтобы та была благосклонна к ним на суде, молилась давно непочитаемой Немезиде, чтобы кара настигла того, кто помог им в страшном убийстве, молилась Гермесу, чтобы тот унёс её и Ирвинга подальше, молилась всем богам, старым и новым, молилась тем, чьи имена слышала в мифах лишь раз, только чтобы достучаться до бога, который окажется ближе всего.

А Ирвинг даже не думал униматься. Поглощенный аффектом, он метался из стороны в сторону по своей камере, карабкался на стены, пытался выбраться через широкие прутья решетки, шумел и кричал, пока в конец не обессилил. Словом, старался сделать всё, чтобы его убили быстрее, чем он об этом успел бы задуматься.

Допрашивала их, правда, не Кардинал, а Стильтон, начальник ареситов, под строгим надзором уже другой маски, маски Ареса.

Бетти пыталась изловчиться, недоговаривала и рыдала, лишь бы только ей и её бедному мужу соблаговолили. Она винила всех вокруг, и патриция, и Стильтона, и немилость богов. Но больше всего она настаивала на вине загадочного их друга из замка, который и предложил свою помощь.

Ирвинг же сопротивлялся до последнего. Ему повезло, что прошли времена, когда Орден с завидной регулярностью и своего рода удовольствием пытал людей ради показаний, но даже не смотря на это несколько ударов Фортису пришлось сдержать. Тогда он наконец унялся и его показания были уже куда более четкими и осмысленными, чем истеричный припадок Бетти. Но так же, как и его она, он настаивал, что их ко всему подвёл живущий в замке загадочный друг и советчик, которого нашла жена.

После допроса их развели по камерам вновь, где каждый вернулся к тому, чем был занят и до него.

Оставалось лишь только ждать суда.

Маска Кардинала была слегка приподнята, из под неё можно было разглядеть розоватые щёки и чётко очерченный, грубый овал лица. Она нервно жевала кончик пера, пытаясь собрать всё полученное воедино. К заметкам о тех, кого мы с вами видели, добавились ещё и показания Касьяна, однако они были столь немногочисленны, что назвать их полезными были бы трудно. Местами они даже отвлекали.

Единственное, что было важно в его словах, это два конкретных замечания:

Во-первых, после события с лошадью, Бастиан поработал во дворце и направился куда-то на прогулку. Куда — осталось для всех загадкой, однако Касьян заметил, как тот возвращался второпях.

Во-вторых, и это было самым важным замечанием, буквально утром того же дня, Бастиан получил от патриция важную бумагу. Касьян очень много говорил о том, насколько действительно важно, что Соньер её получил и забрал. Однако что за бумага, он толком сказать не смог.

На небольших листах, вмещающих в себя все показания возможных свидетелей, даже мелких слуг и егерей, а так же расшифровка допросов Ирвинга и Бетти, начала вырисовываться своеобразная и крайне замысловатая картинка.

Кардинал натянула маску обратно, смочила перо чернилами и вывела на конверте:

«Милорду Августу Далатруа, предварительное заключение по делу о покушениях...»

Огонь разгорался всё пуще. Язычки пламени вздрагивали и тянулись вверх, пытаясь выскочить из камина, но догорали и мелкими искрами ударялись о камень, затухнув.

Кто-то повёл кочергой по поленьям, они лениво перевалились друг через друга и улеглись подальше в глубь очага. Полежав так бесшумно и расслабившись, они вяло затрещали, сбрасывая с себя кору.

Едва пробивался через домашний шум чей-то голос. Безмятежный напев старой, давно позабытой военной баллады, некогда сопровождавший солдат на чужих землях. Пропетая мелодия, внимая в себя всю атмосферу комнаты, переливалась умиротворением, коего в ней никогда не задумывалось.

Бастиан чувствовал, как его тело медленно приходит в сознание. Судя по всему, это было не в первый раз, так как открыть глаза оказалось на удивление просто. Сложнее оказалось привыкнуть к яркому свету камина напротив. Прищурившись, советник пытался разобрать силуэты, наполнявшие его комнату, но веки вновь слипались с непривычки. Закрыв глаза, Соньер прислушивался к голосу, терявшемуся в шуме очага.

— Я бы хотел, чтобы в мой дом Дорогу снегом не мело...

Нашёптывал мелодично голос, вновь поправляя угли в печи.

Минерва узнал эти строки. Сам он, правда, никогда их не учил и продолжить не смог бы. Однако он помнил, как патриций, заработавшись или задумавшись, мог начать напевать их.

— Чтобы туда, добраться пешком, Для меня трудно не было...

Теперь советник удостоверился: голос действительно принадлежал Далатруа.

Бастиан предпринял ещё одну попытку открыть глаза. В этот раз получилось лучше, он осмотрел помещение, в котором находится. Ах, его комната, его дорогая и любимая комната! Сколько он по ней скучал за эти... Сколько там прошло?..

Внезапно сознание Бастиана стало разрывать от воспоминаний. Отравление, лошадь, звон стекла...

Соньер медленно и слабо ощупал своё тело. Левой рукой это вышло удачно, кажется, его грудь и спина были перевязаны. Но вот правая рука почти не слушалась советника. При попытке её поднять Бастиана била мелкая дрожь, а чем сильнее он её напрягал, тем ярче и острее была боль в спине.

Советник так и замер, глядя в непонимании на свою правую руку. Внезапно у камина заскрипело кресло.

Патриций поднялся со своего места и оглянулся на Бастиана, который без единой мысли смотрел на него в ответ.

На лице Августа появилась мягкая, едва читаемая улыбка. Он подошёл ближе к Соньеру и сел на край кровати, внимательно его разглядывая.

— Как твоё самочувствие, дорогой советник? — полушепотом, спокойно звучал голос Далатруа.

— Не так уж и плохо, милорд. — Бастиан попытался шевельнуть рукой в сторону патриция, но по спине прошлась волна боли.

— Рука? — взволнованно спросил Август.

— Да, она... Только когда я ей двигаю, милорд, но болит... Ужасающе.

— Ничего, — Август аккуратно положил ладонь на руку Бастиана, почти её не касаясь, — Филин сказал, что боль в скором времени пройдёт. Тебе нужно восстановиться.

Соньер задумался, отпечатывая этот момент в своей памяти. Боль в руке прошла сама собой.

— Простите меня, милорд, — он понуро опустил голову, — я вновь совершил глупость, верно?

— Тебе не за что просить прощения. Твой поступок был бесспорно глупым, но героическим. Ты и в самом деле мог спасти меня. Если бы не знал, что я бессмертен.

Бастиан мрачно кивнул.

— Но вы ведь говорили, что хотите обезопасить меня от гибели. А я, считайте, сам бросился под пулю...

— По этому я и пытался тебя обезопасить, — вздохнул Август, — потому что знал, что до этого может дойти.

— Они уже знают, кто это сделал? — поинтересовался Бастиан, разглядывая свою правую руку.

— Да. Вернее, они знают тех, кто убивал. Однако, кажется, с ними был кто-то ещё.

Соньер отвлёкся от руки и перевёл взгляд обратно на Августа.

— Кто-то... Ещё?

— Советчик, который помог им достать мраморный яд, помог одному из них пробраться в замок, и который, в конечном счёте, выдал им ружьё и сказал, что отвлечёт патриция, дабы те могли его убить.

Бастиан слушал внимательно, стараясь сопоставить все приметы с одним человеком.

— Но милорд... — медленно продолжил он, — они ведь не могут думать...

— Ты всё правильно понял, дорогой Бастиан. — Август выудил из кармана халата письмо от Кардинала и передал советнику, — у них есть достаточно оснований и доказательств. Они считают, что если привести тебя в суд и устроить прилюдное свидание с убийцами, кто-то из вас да выдаст вашу связь.

Соньера уже начинало тошнить от бумаг, которые передавал ему Далатруа. Почему-то ничего хорошего в них никогда не было...

Это было письмо, адресованное Бастиану. Обвинение в тройном покушении на убийстве и дополнительно убийство дегустатора и лошади. Орден ожидал, пока Соньер придёт в себя после ранения, чтобы назначить вероятную дату суда.

Минерва откинул голову обратно на подушку и тихо застонал то-ли от боли, то-ли от бессилия.

— Бастиан, послушай меня, — раздался сквозь пелену сумрака властный голос, — я не верю, что ты виновен. Более того, я знаю, что это не так.

— Милорд, почему бы вам не сказать об этом на суде? Не выступить в мою защиту?

— Я выступлю, Бастиан. Однако защищаться тебе придется самому.

Минерва повертел эту мысль в голове. Август прав, патриций не может так просто покрывать кого-то. Общество сочтёт это укрывательством или простым откупом. К тому же, Далатруа уже хватило судебных историй с Роландом, которого приходилось и не из такого вытаскивать...

— Я понимаю, — открыл глаза Бастиан, — я сделаю всё, что в моих силах.

— Дорогой советник, если я могу предоставить тебе что-то сейчас в помощь - я постараюсь это устроить.

Минерва осмотрел свою комнату.

— Мне нужна бумага и чернила. И, наверное, прописи, милорд. Если вас не затруднит.

Железная дверь в камеру с грохотом отворилась. Свет ламп, висящих в коридоре, озарил помятое, покрытое грязью и синяками лицо Ирвинга.

— Встаём! — грозно, но немного небрежно прикрикнул охранник. — Вас ожидают.

— Ожидают? — с трудом разлеплял глаза Фортис, отмахивая рукавом накидки грязь с лица. — Кто ожидает?

Стражники с двух сторон потянули Ирвинга вверх, ставя на ноги.

— Кто ожидает... — усмехнулся охранник. — Вас ожидает суд, Ирвинг Фортис. Вас и ваших сообщников.

Бывший лейтенант растеряно озирался, пока его волоком тащили в коридор.

— Сообщников? — вновь переспросил он. — Поймали? Того, того из замка, поймали?

— Уймись, — строго отрезал охранник, — если не хочешь сидеть на суде со сломанной челюстью.

Ирвинг покорно затих. Кажется вся спесь, злоба и чувство несправедливости были выбиты из него окончательно за прошедшие несколько дней.

Тем не менее, зачатки рассудка и тревога остались на своём месте. Тревога и того хуже, разрасталась в десятикратном объёме, заполняя собой то место, что освободилось в ходе «допросов с пристрастием».

Фортис думал. Думал много и судорожно.

Нет, бежать у него уже не выйдет. Если только, вот прямо сейчас, выхватить оружие у левого аресита, он выглядит довольно расслабленным и хватку не держит, ударить прикладом второго...

Так нельзя, слишком быстро поднимут тревогу. Охранник позади ещё насмехается над ним, глядя в след, а впереди — нескончаемый коридор стражников.

Быть может, они устроят перерыв на суде? Да, если их сообщник окажется важным чинушей при дворе никто не решится так быстро вынести приговор! А значит будет ещё время, точно будет...

Но как же Бетти? Ирвинг вновь поник головой. Если уж им и бежать, то порознь. Быть может, перед самым залом суда им дадут свидеться ещё хоть раз. И там он обнимет её, свою жену и прошепчет тихо, чтобы она бежала так же, как и он.

Свет ламп перебирал один другую. Каменные стены тюрьмы сжимались всё сильнее. В самом конце виднелся свет. Свет не свободы, но надежды, что где-то там в зале суда всё развернется совсем иначе...

Бетти плелась по залу суда к своему месту. Руки то и дело тянулись к оковам, запястья зудели, их постоянно тащило вниз. Сил сопротивляться не было. Сил орать, молить, рыдать или даже попытаться разжать наручи — тоже.

Девушка тихо сидела совсем одна на своей скамье. Она радовалась лишь одному — перед судом ей не дали увидеться с мужем. Она не вытерпела бы очередной поток его одержимого бреда, криков про спасение или планов по чьему-нибудь убийству.

Бетти просто и по-человечески устала. Она лишь раз взглянула в сторону Ирвинга, и то только для того, чтобы убедиться — он стал лишь хуже. Девушке было всё меньше ясно — чего ради она согласилась на всё это? Ради того прошлого, что ушло от них? Зачем пытаться было отомстить? За что любила она это прошлое, этого мужчину?

Всё больше она убеждалась — если уж не выйти ей из этого зала свободной и живой, то пусть хоть погибнут они оба. В равной степени виноватые в своём помешательстве на том, с чем не смогли смириться.

Взгляд девушки упал на ещё одну пустую скамью. Ведь точно, обвиняемых всегда было три.

Последняя загадка, которая мучила Ирвинга и Бетти в равной мере: кто же займет эту, последнюю пустую скамью?

Зал начал наполняться людьми. Сюда не были допущены зеваки и простые желающие, однако чиновников и дворян, желавших увидеть расправу над очередными гордецами, покусившимися на патриция, было много.

Каждого из них ловил глазами Ирвинг. Он выжидал, он знал, рано или поздно кому-то, будь то рядовой дворцовый помощник, слуга, врач или егерь, да придётся занять это место.

И он ждал, анализируя всех и каждого, кто мялся, с кем рядом шла стража.

Вот уже и сам патриций явился в зал, окруженный как обычно своими верными ареситами, а вместе с ним и его привычная свита.

Бетти нервничала. Что, если никто так и не смог найти еще одного виновного? Того, на кого можно скинуть большую часть своей ответственности? А что, если его и не было никогда?

Когда же своё место занял советник патриция, и Бетти, и Ирвинг потеряли дар речи.

Ветер завывал за окнами кабинета патриция. Суд только окончился, но работы от того у правителя не становилось меньше. Теперь, когда всё так изменилось, а советника при деле не имелось, Август распрощался с последними свободными минутами.

Тем не менее, его безмолвный быт был прерван чьим-то аккуратным стуком в дверь.

— Прошу вас, войдите.

В проём просунулась морщинистая голова Филина. Он дружелюбно улыбнулся правителю.

— Вызывали, милорд?

— Да, Филин, проходите.

Врач толкнул дверь и спокойно прошёл к столу патриция, рассматривая нагромождения бумаг.

— Всё работаете поздним вечером? — наставнически обратился он, — посадите себе зрение и нервы за бумагами, Август.

— Пока этим более некому заняться. Так что можете лишний раз не переживать за меня, Филин, толку от этого не прибавится.

Далатруа отложил перо на подставку и откинулся в кресле.

— Не видел вас сегодня в суде. Были заняты?

— Простите, милорд, — виновато опустил голову врач, — но мне не хотелось более во всём этом участвовать.

Филин внимательно следил за патрицием, за его опущенными плечами и скорбным взглядом.

— Не расскажете, быть может, каковы итоги?

— Все причастные были приговорены к казни.

— Неужто все? — оторопел врач, — но ведь...

— Все, Филин. Все.

— А как же тот «загадочный сообщник»? Неужто и его...

— Да. Его тоже.

В кабинете повисла напряженная, скорбная тишина. Филин тихо, нервно сглотнул. Почему-то в этом разговоре что-то казалось ему... Неправильным.

Август выпрямился, ставя локти на стол и складывая руки «домиком».

— Даже не смотря на то, что его ещё не поймали.

По телу врача будто прошлись разрядом тока мурашки.

— В каком же это смысле?

— Его так и не смогли ещё найти. И, боюсь, мне придётся взять эту задачу на себя.

— И что же вы собираетесь делать? — Филин хрипло усмехнулся, — мы будем переворачивать весь замок, в поисках виновного? Боюсь, как только ответственный за это преступление об этом узнает, он тут же поспешит покинуть страну или хотя бы Штейн...

— Нет, Филин, конечно нет. У меня уже имеется парочка подозреваемых.

Врач вновь хмуро взглянул на бумаги на столе.

— Я понимаю, к чему вы ведете, милорд, однако со всей данной мне богами ответственностью заявляю, что вечно был верен вам. Мне казалось, что лечением вашего советника, который на тот момент уже считался предателем, милорд, я это лишь доказал...

— О нет, Филин, что вы, я вас не обвиняю, — врач почувствовал, как от этих слов захотелось выпустить весь воздух из легких, — Однако есть человек с достаточным количеством доказательств против вас.

Из тени мрачного кабинета показался знакомый силуэт.

Соньер нервничал, ёрзая на своей скамье. Да, он узнал многое за это время, но будет ли этого достаточно?

Наконец свою трибуну заняла судья. Обычно, для самых заурядных прений выбирался на эту роль кто-то столь же обычный и заурядный, образованный, но невыдающийся, кто-то, кому достаточно лишь стукнуть молотком и вынести заранее известный всем вердикт.

Однако для подобного прецедента была выбрана соответствующая персона.

Кардинал уселась по-удобнее в судейском кресле. Бить молотком смысла не было — одно её появление тут же заставило всех присутствующих умолкнуть.

— Дамы и господа присутствующие — громогласно разнеслось но залу.

Далее Кардинал озвучила много вступительных и помпезных слов, которые от неё требовались. Они имели к процессу лишь косвенное отношение и, что важнее, имели лишь один посыл — любой виновный должен быть убит.

Бастиан нервно перебирал свои записи. Учитывая, что сейчас для всех присутствующих виновный — он, можно было смело назвать положение советника незавидным.

— ...Суд вызывает первого обвиняемого по данному делу, Бетти Линграф.

— Так значит... — с предыханием отозвался Филин.

— Я бы сказал, мне просто повезло, — спокойно ответил Бастиан, — во всяком случае, кажется, у меня было достаточно времени подумать.

Врач медленно отступал к стене. Руки его мелко затряслись, а на лбу выступил пот.

— Я рад вновь видеть вас живым и в явно хорошем самочувствии, сэр советник.

— Благодарю! Насколько мне известно, это, в основном, ваша заслуга. Так что могу лишь похвалить вашу работу, Филин.

— Так значит, — вновь взял себя в руки врач, — у вас есть ко мне какие-то вопросы, Соньер? Прошу вас, я буду рад на них ответить. Но поверьте мне, всё куда проще, чем вам может казаться...

— Именно так я и подумал, когда размышлял об убийце. Ведь кажется: в замке столько народу, что кухарка не упомнит всех, кого берет к себе, а я, к своему стыду, до сих пор не заучил всех фамилий придворных. Однако, вы дали мне парочку неплохих подсказок.

— В самом деле? — в горле Филина пересохло. — Каких же именно?

— ...так значит, вы с самого начала намеревались выкрасть яд?

— Не совсем... — запиналась Бетти, — вернее, да, когда я устроилась в замок я уже собиралась это сделать, но изначально это была идея мужа.

— Хорошо. Расскажите, как вы нашли яд?

— Я задержалась немного в замке, — девушка перебирала края своих одеяний, будто край фартука, — тогда нашей кухарке, Энн, нужна была помощь, я вызвалась. Когда все разошлись спать я сделала вид, что тоже собираюсь уходить, но вместо этого направилась по коридорам. Мой муж, Ирвинг, рассказал мне, где находится кабинет врача.

— Почему вы не пошли к придворному врачу? Вы могли попытаться украсть яд у него.

— По словам моего мужа, там никогда не держали ядов. К тому же, достаточно сильных, чтобы кого-то убить.

— Ясно. Продолжайте.

— Так вот, — после каждого своего ответа Бетти опускала взгляд, дабы ненароком не поднять его на лица тех, кто сидит в зале, — я смогла добраться до кабинета и мне повезло, дверь оказалась не заперта.

— У вас не было ключа от кабинета?

— Вообще-то нет, ваше высокопреосвященство. У меня не было возможности его получить.

— Что бы вы делали, если бы дверь оказалась закрыта?

— Наверное вздохнула бы с облегчением. Но, скорее всего, мне пришлось бы её взломать. Я умею, лишь самую малость...

— Понятно. В кабинете никого не было?

— По началу мне показалось, что это так. В комнате не было света, только свеча, которую я принесла с собой.

— Как вы тогда нашли нужный яд?

— По началу и не нашла. Я так запаниковала, что схватила первое, что пришлось мне под руку. На этикетке было что-то про ядовитость этого вещества, да и выглядело оно достаточно схоже на яд. Когда я уже собралась уходить...

Девушка остановилась. Её глаза остекленели. И в самом деле, уйди она тогда с неверной колбой и весь их план рухнул бы гораздо, гораздо раньше.

— Мисс Линграф? Вы можете продолжать.

— Да, да, сейчас... — девушка взяла побольше воздуха в легкие, вздохнув, — Когда я собралась уходить передо мной возник человек. Вернее, я только заметила фигуру рядом с дверью и перепугалась, застыв на месте. Этот человек, мужчина, он приказал мне затушить свечу, после чего спросил, не выискиваю ли я здесь яда.

— И что вы ответили?

— Я начала отнекиваться, говорить, что ошиблась дверью, но он быстро всё понял. Он отдал мне другой пузырёк, без этикетки. Говорил что-то про то, что это убьёт даже лошадь. Он, наверное, понял, что я ему не доверяю и предложил потравить крыс, которые были в кабинете...

— Вы не запомнили, как выглядел этот мужчина?

— Нет... — девушка тихо всхлипнула, — я уже говорила, что нет. Он был невысокого роста, это всё, что я помню. Там было очень темно и он всегда держался на расстоянии. Я совсем ничего не помню.

— Так что он сделал с крысами?

— Он достал их и насильно залил в них яд. Они... Они мучились несколько секунд и умерли. Я перепугалась только сильнее, а он усмехнулся и сказал, что я могу о них не переживать и он найдёт ещё новых.

— После этого он вас отпустил?

— Он попросил меня вернуть ту колбу, которую я забрала, но я вежливо отказалась. Так вежливо, как только могла, конечно... Если честно, я не помню, что я ему сказала. Он лишь посмеялся и сказал, что «это сгодится только чтобы колбы протирать». Я потом проверила, уже дома, это правда оказалось сильное чистящее средство...

— Скажите, Филин, вы ведь сами убираетесь в своём кабинете?

Филин торопливо закивал.

— Ну конечно. Мой кабинет, быть может, и проходной двор, но никому постороннему трогать что-либо без спроса строго-настрого запрещено.

— Я понимаю вас. Признаться честно, ненавижу, когда в моих вещах кто-то начинает копаться. Скажите, Филин, пробирки вы тоже моете сами?

— Ну, конечно... — голос врача звучал всё задумчивее, — как-никак еще какая-нибудь служка отравится или смешает что не то...

Соньер пошарился в кармане и кинул Филину небольшую пробирку. Врач поймал её на лету и принялся разглядывать.

— Этим вы обычно чистите колбы, я прав?

Химик молча смотрел на Бастиана.

— Боюсь, никто иной, кроме вас и не мог знать, чем и как очищать склянки. Если так подумать, вы вообще никому не позволяете убираться в своём кабинете. По этому ведь нам и пришлось вычистить его, пока мы искали крыс, верно?

— Это абсолютная истина, сэр советник, однако это ведь не значит, что кто-то достаточно близко знакомый со мной, этого не знает. Например вы, Минерва, бывали у меня столь часто, что могли ни раз заметить, как я занят уборкой.

— Я тоже было так подумал. Как-никак, пока придворный врач отсутствовал, кто знает, сколько людей успело придти к вам. Однако он уехал лишь на следующий день после того, как яд оказался в руках заговорщиков.

— Полно вам, Соньер, в самом деле. Достаточно лишь внимательно почитать этикетку, чтобы понять, что это не яд.

— Возможно вы правы, однако на этикетке не указано ни слова о том, для чего предназначен раствор. Лишь слова: «ядовито» и «не принимать внутрь»

— Это всё ещё не умоляет того факта, — горделиво задрал нос Филин, — что в мой кабинет мог войти кто угодно.

— Не думаю. Видите ли, оставлять кабинет открытым, пока вас в нём нет в вашу привычку не входит. Значит, скорее всего, отходили вы ненадолго.

— Даже если так, я мог банально забыть о двери, Соньер. Как-никак возраст, сами понимаете...

— Хорошо. У меня есть еще несколько вопросов...

— Ирвинг Фортис, прошу вас, расскажите, суду, как вы получили оружие.

— Которое? — съязвил бывший лейтенант и тут же пожалел, чувствуя на себе холодный, полный презрения взгляд Кардинала. — да... Ружьё. Тот же человек, которого уже упоминала Бетти. Он пришёл к нам в ту хижину, в которой мы существуем. Жизнью это, простите, не назовёшь. Он пришёл к нам сразу после той истории с лошадью. Через несколько часов, наверное часа три, может четыре, не знаю. Сначала я думал, что он пришёл нам угрожать. Но нет. Начал успокаивать и говорить, что дело надо закончить и только я на это способен. Потом попросил у нас яд.

— Зачем?

— Он налил его в патроны. Не знаю, что там за пули такие были, на вид совсем обычные, но они открывались, а внутрь он залил яд. Я вообще сначала подумал, что это какие-то наперстки. В открытом виде мало на пулю похоже.

— Он сказал что-то об этом?

— Нет. Он просто сделал это. Потом протянул мне уже заряженное ружьё и дал распоряжения.

— Какие распоряжения?

— Он сказал, чтобы ровно через два часа я был на крыше академии. Мол, шторы в кабинете патриция будут открыты, а он будет чем-то обязательно отвлечен.

— Чем отвлечен?

— Не знаю, он не уточнил. Просто сказал, чтобы мы доверились ему и что у патриция не будет времени даже в окно смотреть.

— И чем же в итоге был занят патриций?

— Насколько я помню, — нахмурился Фортис, глядя исподлобья прямо на Бастиана, — он разговаривал со своим советником.

— Скажите, Ирвинг, вы выполнили распоряжения, которые дал вам тот мужчина?

— Да, конечно. Только, кажется, слегка промахнулся.

— Вы уверены, что были на месте ровно спустя два часа?

Ирвинг умолк, разглядывая трибуну под своими ногами.

— Мне кажется... — неуверенно начал он, — что я пришёл туда раньше...

— Сильно раньше?

— Послушайте, — Фортис обернулся к Кардиналу, — у меня не было времени даже имя своё вспомнить! Сразу после того, как тот человек ушёл, я и побежал к академии.

— Вы запомнили что-то из внешности того мужчины? — продолжала Кардинал.

— Не особо. Он был в накидке, очень длинной. Вернее, мне так сначала показалось. Оказалось, что это он был низким. Помню еще, из-под накидки заметил ботинки.

— И какими они были?

— Не знаю, богатыми? Во всяком случае, для придворного или советника самое то. — Ирвинг презрительно покосился на Бастиана.

— Наверное, это будет странный вопрос, но недавно вы, кажется, разрабатывали что-то?

— Не пойму пока, о чем речь, — Филин недовольно скрестил руки на груди, — в отличии от вас я постоянно чем-то занят.

— Конечно, я не спорю. Просто мне довелось заметить чертежи на вашем столе, — Бастиан внимательно склонил голову, — кажется, какие-то железные приспособления с лекарством внутри?

— Неверно! — победоносно воскликнул врач, — железо было лишь временной идеей. Я хотел изобрести ампулы со съедобной оболочкой.

— Что вы имеете в виду?... — осёкся Соньер.

— Далеко не все медикаменты можно принимать в форме таблеток, — устало вздохнул Филин, раздраженный невежеством Бастиана, — но просто выпивать их в жидком состоянии мало того, что горько, так еще и малоэффективно. А подобная ампула будет безвкусной и растворяться в желудке. Это сильно упростит нам лечение и приём лекарств.

Советник замялся. Бастиан успел прочувствовать вкус победы и собственной правоты, от того столь внезапное парирование выбило у него почву из под ног.

— По этому, — раздался отстраненный, но строгий голос патриция, — пуля, поразившая сэра советника, оказалась внутри заполненная ядом?

Тут споткнулся уже Филин. Его взор заметался по полу в попытках выдумать аргумент по-весомее.

— Но...

— К тому же Бастиан сообщил мне о найденных чертежах. Боюсь, что не могу с вами согласиться. Это и в самом деле были пули, сэр Филин.

— Вы ведь сами сказали, — просветлев добавил Соньер, — что изначально это должна была быть железная конструкция, верно?

Врач заскрипел зубами.

— Ко всему прочему, — вновь подключился к диалогу патриций, — сэр Филин, почему ни я, ни Димарий не имеют представления о ваших разработках?

— Я собирался оповестить вас о них, милорд. Но в тот же вечер произошло покушение на сэра советника.

— Ну конечно, — тихо отозвался Бастиан, — вы и впрямь должны были отвлечь патриция, я прав, Филин? Вы должны были прийти в этот самый кабинет и рассказать о своих открытиях. Тогда-то Ирвинг и выстрелил бы в патриция. А из свидетелем были бы только вы. Но Фортис поспешил и застал не ваш диалог с милордом, а мой.

Лицо врача становилось всё темнее с каждой секундой. Кажется, это всё? Неужели его было так просто поймать, этот всевидящий и всезнающий советник, которому просто повезло тогда, что пуля не раскрылась...

— Это была отличная теория, — со спокойной, дружелюбной улыбкой ответил Филин. Подобная реакция удивила даже патриция, всё ещё внимательно наблюдавшего со стороны, — но ведь Минерва, вы совсем забыли о том, что я говорил. У меня не было мраморного яда. Я не мог этого сделать даже теоретически.

— Бастиан Минерва Соньер, вы заявляете, что вам есть, о чем рассказать суду?

— Именно так, ваше высокопреосвященство.

— Чтож, если это так, то прошу.

Советник, а возможно и без пяти минут труп, жался у трибуны. Он молящим взглядом проходился по смотрящим на него придворным. Кажется, даже эти жадные до зрелищ физиономии обезобразились толикой жалости.

Одно Бастиан понимал наверняка: нужно тянуть время. Как можно дольше.

Резко и кротко выдохнув он начал свою речь. Достаточно многословную и длинную, в которой во всех значительных(что уж, порой и в незначительных) деталях рассказал о событиях минувших дней.

— Однако прошу суд меня выслушать. Я пришёл сюда не молить о прощении и помиловании, хоть и убежден, что не виновен. Я могу с уверенностью заявить, что знаю настоящего виновника.

По залу поползи разговоры. Тут Кардиналу впервые пришлось применить деревянный молоток.

— Если же вы заявляете, что знаете виновного, то прошу вас, Соньер, разъясните, кто, по вашему мнению, мог быть причастен.

Бастиан ещё раз прошёлся глазами по корявым, трясущимся записям. Точно ли он ничего не упустил?

— Мне пришлось провести своё небольшое... Мысленное расследование, ваше высокопреосвященство.

— Прошу вас, избавьте нас от догадок, Соньер и переходите к сути.

— Да-да, конечно... — Минерва нервно косился на двери зала суда, — Я постараюсь быть краток, но мне нужно немного разъяснить свой... Ход мысли, если позволите.

Кардинал устало кивнула, давая Бастиану продолжить.

— Благодарю. В самом деле, подозреваемых было несколько, как мне казалось. Первая мысль: проще всего избавиться от крыс мог бы только егерь. Крысы ведь были найдены в конюшнях, где никто кроме них обычно не бывает. Но ни у одного егеря нет доступа в замок в ночное время, ночуют они отдельно от остальных слуг. Более того, к сожалению или счастью, но я не знаком ни с одним егерем, который мог бы знать расположение ядов у Филина в кабинете...

— Вы уверены, — перебила Кардинал, — что знаете абсолютно всех егерей так хорошо? Помните, Бастиан, в тихом омуте...

— Простите меня, ваше высокопреосвященство, но да, я уверен. Наш главный егермейстер, мой друг, по совместительству, вообще не умеет писать и очень скудно читает. Я бы скорее поверил, что он перепутает яд с соком.

— Ладно, с этим разобрались. Кто ещё?

— Следующим моим подозреваемым был Касьян. Это мой помощник, ваше высокопреосвященство. Мне казалось даже, что у него был мотив... Подставить меня.

— В самом деле? — удивилась заскучавшая Кардинал, — и какой же?

— Понимаете ли, он давно хотел встать на пост камердинера, который я до сих пор занимаю. Более того, мы всегда состояли не в самых гладких отношениях.

— Почему же тогда, раз он имеет мотив, вы не подозреваете его?

Аргументы кончались, а нужный момент всё никак не наступал.

— Дело в том, ваше высокопреосвященство, что Касьян человек... Живущий исключительно по правилам. Украсть что-то для такого, как он — прямая и сиюминутная дорога в Тартар.

— Но разве это могло бы остановить его?

— О, поверьте мне! — советник нервно смахнул пот со лба, — Очень даже! Более того и что важнее, Касьян не обладает достаточными... Связями, чтобы раздобыть мраморный яд.

— Вы правы, — задумчиво отозвалась Кардинал, — ровно, как и егермейстеры.

Двери в зал суда оставались недвижимыми.

— Именно так, ваше высокопреосвященство. Мраморный яд мог получить лишь человек достаточно высокого чина или, во всяком случае, хорошо разбирающийся в медицине. Или, быть может, человек, знакомый лично с тем, кто этот яд имеет. Позвольте напомнить вам, если я не ошибаюсь, то мраморный яд был разработан лично Димарием, маской Асклепия, верно?

— Именно так.

— В таком случае, нам было бы проще начать с тех, кто лично-

Двери в зал суда распахнулись и аресит, виновато спотыкаясь о других стражников, промчался сквозь ряды к патрицию. В руках у аресита было письмо.

— Мне было запрещено видеться или переписываться с кем-либо кроме вас, Филин, и патриция. По сему я попросил милорда написать Димарию лично.

Бастиан запустил руку во внутренний карман своего камзола и извлек из него вскрытый конверт.

— Он любезно помог нам, сообщив, что в самом деле высылал вам яд. Насколько мне известно, стоило больших трудов найти того посыльного, что передал вам его лично в руки. И передал он вам его в тот самый день, когда к вам пришла Бетти.

Соньер, довольный собой, помахал конвертом и положил его на край стола патриция.

— Вы вышли из кабинета ненадолго, лишь только забрать посылку и тут же вернулись обратно, но в кабинете заметили Бетти. Вы сразу поняли, зачем она пришла и решили использовать её как сообщницу. Только одно оставалось для меня загадкой: почему вы решили ей помочь? Казалось бы, личных обид на патриция вы никогда не держали, у вас высокий статус, работа при дворе, не маленькое жалование...

— Жалование? — злобно прохрипел Филин.

Соньер остановился, внимательно смотря на врача.

— Да разве эти гроши вообще можно назвать жалованием? — врач резко бросил склянку с чистящим средством об пол. Содержимое жалобно зашипело на полу, — Как часто ты видишь патриция больным, а, Бастиан? Хоть раз, может, слышал, как он кашляет? Хоть от пыли, хоть от чего?! Ни разу! Ни разу за свои сто лет на троне этот ирод ни подхватил ничего. Да разве я врач? Какой врач будет сидеть целыми днями в своём кабинете, не делая ничего?! Конечно ко мне начали ходить слуги. Потому как придворный врач один и постоянно занят, а Филин у нас сидит без дела! Его посадили сюда не в почет, а в наказание. Я был талантливым, талантливым врачом! Чтобы что? Чтобы сидеть остаток жизни без работы, вот что!

С каждой секундой образ врача преображался до неузнаваемости. От статного, обремененного опытом и крайне представительного дворянина, всегда державшегося уверенно, остался лишь озлобленный, мелкий старикашка, омерзительный в своём гневе.

— И ты знал, — он резко выпал в сторону Соньера, грозя ему пальцем, — ты же знал, что он бессмертен! Но нет, тебе нужно было его защитить. Знаешь, что сказал мне этот болван, когда пуля попала в тебя?

— ...«Оставьте это событие между нами»... — вспомнил Бастиан.

— Вот! Мне не нужны были деньги за помощь, и твоя благодарность мне ни к чему.

— Значит вы просто хотели признания, верно? — задумчиво отозвался советник, — по этому ударились в химию? Вы в самом деле хотели прославиться за счёт спасения патриция, не так ли?

— Конечно. Потому что если бы ранили его, это точно не смог бы никто замолчать.

Все разом затихли. Только часы в углу неумолимо продолжали свой ход, размеренно отсчитывая секунды этой тишины.

Далатруа поднялся со своего места, выпрямляясь и складывая руки за спиной.

— Сэр Филин. Прошу меня простить, но кажется теперь я могу дать вам того, чего вы хотели.

Врач вопросительно хмуро взглянув на Августа.

— Ваше лицо будет на всех утренних газетах Эллиншира. Я приговарию вас к смертной казни за заговор против патриция Эллиншира и соучастие в покушении на жизнь моего советника.

Вот и всё.

Часы пробили, вполне буквально отбивая полночь.

Бастиан внимательно переводил взгляд с патриция на Филина и обратно.

Врач совсем обмяк. Он опустил руки, глаза его обесцветили, а дрожащие ноги вот-вот и разъедутся в разные стороны.

«Вот и всё», спокойно подумал Соньер.

Раздался сиплый хрип. Филина била судорога. По его безвольному телу проходила дрожь от... Смеха.

Август и Соньер непонимающе уставились на него, силясь понять, чем вызвана такая реакция.

— Чтож, в таком случае, — Филин выпрямился, вновь становясь столь же статным и уверенным, каким он был всегда, — привожу ваш приговор в исполнение.

Раздался едва слышимый треск. Врач сглотнул и повалился на пол.

Окончился сезон дождей. Советник, закончив свои утренние приготовления, нетерпеливо крутился вокруг стола патриция, сбивая того с рабочего ритма.

— И всё же, милорд, — не унимался он, — мне жаль Филина.

— От чего же? — сквозь рабочие мысли отзывался Август, — Он подставил тебя осознано и более того, чуть не убил.

— Я понимаю и в самом деле это ужасно, но... — Бастиан сожалеюче поджал губы, — будто всё должно было кончиться... Не так.

— Он сделал свой выбор, — вздохнул Далатруа, — быть может он успел перед смертью всё же возгордиться тем, что его новые ампулы в самом деле сработали.

— Быть может и так... — печально промямлил Соньер. — А что с теми двумя заговорщиками?

— Ирвинга повесили сегодня утром, — Август методично переложил бумагу из одной стопки в другую, — его жену, как мне известно, пока ещё допрашивают. Пытаются понять степень её причастности.

— Надеюсь, — задумался советник, — что её, всё же, помилуют. Мне показалось, она в самом деле раскаивалась.

— Очень сомневаюсь, — не отвлекаясь продолжал Август, — Не важно, раскаивается она или нет – она всё ещё виновна, Соньер. И её ждёт соответствующее наказание.

— Вы правы, милорд, — ответил Бастиан.

— К слову, — опомнился патриций, — как поживает твоя рука?

— Вполне неплохо, милорд, уже почти выздоровела. Лишь дрожит иногда. — Минерва задумался, — Хотя знаете, я внезапно понял, что писать левой мне даже легче.

— Вот как? Это хорошо. — Далатруа сложил оставшиеся бумаги в стопку и передал её советнику, — в таком случае – прошу, дорогой. У нас ещё много работы на сегодня.

Глядя на кипу документов в своих руках, Бастиан тяжело вздохнул, выдавив выученное «да, милорд» и побрёл в свою комнату.

И в самом деле, не смотря ни на что, он знал, даже такая рутина, как заполнение бумаг, проставление подписей и нескончаемые разбирательства — всё это, этот приятный ему быт, стоил свеч.

Всего-то и стоило, что немного помучаться от головной боли.