Голоса живых. Моей жизнью

Глава 1

«Кали-Ола». Где-то

– Выходи за меня замуж, Саш!

Он стоял перед ней, склонившись – слишком высокий для девушки, чтоб смотреть ей в глаза, слишком высокомерный, чтоб встать на одно колено, как делают это в фильмах. Сашка хотела сплюнуть при звуке своего имени, но не в такой это делать ситуации. Мужчина ждал, протягивая красную коробочку, крышка захлопнулась сама, скрыв от взгляда девушки обручальное кольцо из розоватого золота. Как хотела ведь! Он спрашивал её еще год назад, нет, не с просьбой стать женой, но какое кольцо она хочет. Без камушка, без узоров, только цвет золота ее интересовал. С колдовской точки зрения.

– Ты меня плохо знаешь. Сколько мы вместе? С восемнадцатого декабря прошлого года, чуть больше полутора лет и уже замуж? Мне двадцать два, тебе двадцать четыре. Уверен? Еще года четыре назад я была совсем другим человеком, оторвой, даже воровкой!

– Ты наговариваешь на себя, Александра!

Она не выдержала – сплюнула себе под ноги.

– Нет-нет! Нет, это не мой ответ на твое предложение. Я, правда, сама хочу за тебя замуж. Только ты меня плохо знаешь, слишком мало. И не боишься совсем!

Мужчина отшатнулся, наверняка себе представил следующее откровение, что-то вроде: «я на самом деле бывший мужик!» или-ли, вот тебе моей фирменное шило в горло! Ха!

– Я ведьма! Пока не изведаешь как я живу, не примешь, вот честно! Поживи моей жизнью!

Сказала. Довольна? Почти прокляла, ох, учитель бы не одобрил. Еще одно светлое проклятье из твоих уст. Поживи моей жизнью.

– Я и хочу это сделать, жить с тобой твоей жизнью, – мужчина выпрямился, голова его сейчас легко б опустилась подбородком на темя Александры, если б он только сделал к ней шаг. Саша сделал шаг сама на встречу, отслонив руку с заветной коробочкой, обняла любимого мужчину. Светлые проклятья получались у нее лучше всего. Лучше всего было это не делать, этого не говорить, но Слово – не воробей. Если вдуматься, то все не воробей, кроме воробья.

Сеть согласительно мигнула лейт-линиями, уже формируя зону действия проклятья…

…твоей, значит, жизнью.

Четыре года были вчерашними, просроченными, до срочными. Срок – день, когда он делал ей предложение. Чертова ведьма! Любимая ведьма. Все еще любимая ведьма. Четыре года, пережитые заново, рядом с ней. Восемнадцатилетняя Александра оказалась совсем другой. Материлась, пила, воровала. Именно рядом с ним она перестала все это делать. Из-за него. Даже курить бросила, когда выяснила про его аллергию на табак. Говорит: раньше не пробовала курить, ведь у её отца была точно такая ж аллергия на табак – кашель, опасность заработать астму.

Но как же, причинно-следственная связь? Кто изменил Александру до него? Ту, двадцати двух летнюю. Выходит, что он сам и изменил. Пробовал искать себя любимого, не нашел, словно он тот – стертый из всего Космоса и одновременно находясь на своем собственном месте. Только годы взяли свое, теперь их разница не два года, а шесть лет. Малость, что такое шесть лет? Четыре года рядом – встречи с Александрой, почти жизнь с ней, её жизнью. Вот и снова тот день, как срок ожидания. Сможешь повторить все один в один? Слово в слово?

– Вы выйдите за меня замуж, Александра?

Оказывается, ей нравился синий цвет, вот и коробочка теперь синяя, пружинка отжата, точно не закроется. Но чем ты не довольна, дорогая?

– Знаешь, теперь ты знаешь часть меня, не самую лучшую, но была когда-то еще и другая Александра, – теперь она не удержалась и сплюнула почти сразу.

Звук её собственного имени раздражал девушку. Он узнал это три года назад.

– Теперь я знаю тебя гораздо дольше.

– Но не всё. Я делала странные и подчас ужасные вещи. Честно. Я…

– Воровала, курила. Это было и это прошло.

– Нет, дела, мои дела были из тех, в которые ты раньше не верил. Я – ведьма!

– Любимая ведьма.

– Любимая? Тебе не хватило четырех лет? Поживи моей той жизнью!

Он снова отшатнулся. Прикинул еще четыре года? Ха!

Вся загвоздка этой вселенной в том, что сама вселенная ни кого не спасает. И невозможно убраться с её вселенского пути, особенно если ты натыкаешься, спотыкаешься, напарываешься на один из гвоздей, удерживающий полотно вселенной на стене Космоса.

Александра только что плеснула еще целый бокал колдовства на платье вселенной. Вселенная утрется, конечно, другой вопрос – кем?

Десять лет. Десять лет упрямства. Он работал учителем в её школе, когда она закончила одиннадцатый класс, перешел работать в институт преподавателем. Она влюбилась в него еще в восьмом классе, призналась на первом курсе. Он не отвечал, давя любовь и ненависть в себе. Теперь их разница шестнадцать лет. Одни и те же годы, прожитые, где повторно, а где и третий раз. Почему не пользуешься, а? Купил вовремя доллары и обменял их потом на рубли, больше другими знаниями о днях грядущих и уже прожитых не воспользовался. Не было времени. Время ушло на то, чтоб быть её тенью, их тенью. Четверо подростков, творящих немыслимые вещи. Бог мой! Она права, о таких преступлениях люди не знаю, а если б знали – упекли б сами себя в психушку на пожизненное содержание, и просили у врачей бить их током в лечебных целях до беспамятства. Не нашел себя первого, не нашел себя второго, но снова отучил её пить и курить, не дал воровать совсем. Жить твоей жизнью? Переживать твою жизнь!

День подкрался, как кошка на мягких лапках подкрадывается к пугливой птице. Страшный день, странный день, ветреный и бурый. Ты хотела убрать из меня гордость? Встаю перед Александрой на колени, да-да, на оба колена. Давай, вот шея, руби! Коробочка зажата в левой руке, правая сжимается и разжимает кулак, как это делают перед сдачей крови из вены.

– Знаешь, ведьма, я тебя люблю. До сих пор зачем-то люблю. Может, есть у тебя какая-то особая магия, которой ты вернешь все обратно. Я не знаю. Ты выйдешь за меня… замуж?

– Злая, да? Чувствую, что я виновата пред тобой. Не знаю в чем и чем.

Его правая рука выбрала самый худший вариант. Нет, не кулака, но раскрытой ладони, бьющей любимую девушку по щеке. Хлопок одной рукой. Один удар за десять лет? Четыре года? Шестнадцать лет!

Она не отпрянула, только тяжело задышала, ухватив его руку в тиски своих пальчиков.

– Ты, ты! Ты как он! Тоже мне учитель! Повелитель и знаток детских душ! Да, я грубая, нахальная, но я не заслужила такого обращения с собой! Ты ведь меня не знаешь!

– Знаю! Я знаю тебя столько лет! Я жил твоей жизнью!

– Школьной жизнью! Ты не видел моего детства! Вот пожил бы моей…

– Нет!

Он хотел бы ее задушить, убить, что угодно, только не опять…

Сегодня вечером вселенная зашла в любимый бар, скинула со своего привычного места пьянчугу в черном костюме, выпила залпом сначала четыре стопки, потом еще десять и, заикающимся пьяным голосом потребовала: Повторить!

Кто ж ослушается, когда требует сама вселенная?

Он женился в свои сорок. Очертил зону поиска: не с зелеными глазами, не рыжую, не рост в метр с кепкой в прыжке. И женился почти на такой, слишком похожей. Двадцать семь лет, работает оператором в центре сотовой связи. Хорошая жена, ведьма в постели, друг в поездках и долгих прогулках осенними вечерами. В среду они поженились. В мае она уже знала, что будет мамой. В двенадцать двадцать две, на приеме у врача, делая УЗИ, он сам сплюнул. Это было давно, кажется, это было всегда. Годы легли под ноги, двадцать два звездных отпечатка на асфальте – каждый отпечаток – утоптанное в землю, в снег, в опавшую листву, в зеленую траву время. Надо спешить, кое-кто забыл сегодня дома ключи, а ведь их с супругой вечером не будет дома – вышел долгожданный фильм, с учетом всех переносов из-за вируса, сегодня они с супругой пойдут в кино.

Вот он – тот самый переулок, да и день наверняка… Кулак сжимает не коробочку, а связку ключей от квартиры. Да, кольцо есть, и было там и там. Золотое колечко и железный кругляш, на котором покачиваются три ключа. Она стоит в той самой позе, что и четыре, нет шестнадцать. Да какой там! Двадцать три года назад! Улыбается. Ведьма. Чертова ведьма, пожелавшая чтоб кто-то жил её жизнью.

Шаг, еще шаг. Он протягивает руку с ключами. Кольцо, которое она возьмет. Точно возьмет.

– А, добрый вечер. Прости, я забыла их дома. Спасибо. Что принес, пап.

– Мы будем с мамой поздно, Александра, не стой тут долго на ветру, простудишься. Он, наверное, не придет…

Ответ мужчина не стал слушать, отдав ключи и развернувшись, зашагал к дому, зная, что дочь точно сплюнула, услышав свое имя.