Голоса мертвых: Ёлка

Глава 1

«Кали-Ола». Рязанская область. Касимовский район

Дом сельского клуба украшали пластиковые венки с красными бантами – точь-в-точь похоронные, осталось только на бантах написать «От друзей», «От близких». Команда разбирала заложенный ветками вход в клуб. Вокруг воняло очищенными мандаринами и кровью.

– На фотографиях лес казался дальше, да, Жан? Жан?

Инквизитор молчал, листая пачку документов. В основном это были личные дела и карточки местных жителей.

– Жаан?! Ты выглядишь как подавленная картошка.

– Вой, тебя Барабашка ввела в курс дела?

– Нет, ты введи.

Мужчина как-то съежился от этой просьбы, стал меньше ростом – того и гляди попытается исчезнуть, стереть самого себя ластиком из пространства.

– Если кратко…

– Кратко я потом сам в отчете напишу. Подробней. Новый Год у ворот, а мы в такую даль притащились. Не помню этих рязанских дебрей в дневниках нашего старичка.

Что-то грохнуло у здания клуба и в ответ на грохот со стороны леса раздался треск: так падает, ломая ветви соседних деревьев сухой ствол.

– Подробней, подробней. Вот этот человек, – Жан показал самый верхний лист из своей картотеки. К листу с информацией, была приклеена старая пожелтевшая фотография молодого человека: короткие волосы, черные усы, слегка улыбаются губы, глаза строгие, чему способствуют тяжелые густые брови, какие обычно бывают у отставных полковников лет в семьдесят.

– Вот он ушел в местный лес ради желания внучки. Девочка хотела ёлку настоящую. На местном ёлочном базаре они оказались дорогими, так что наш Василий Корников шестьдесят первого года рождения взял топор и пошел браконьерничать на зеленую красавицу. Шестнадцатого декабря он нашел в лесу и срубил молодое деревце, дотащить сам не смог. Вернулся в поселок, за бутылку самогона нанял товарища-тракториста вот этого, – еще один листок с фотографией. Еще один желтый портрет.

– И? – Воймир давил в себе желание закурит. Он не курил вовсе, но в таких местах желание появлялось, как ощущение чего-то плохого: близко, рядом, вот только руку протяни и появится. Ощущение зла зудело и Воймир давно обратил его в мысль о сигарете. Иногда помогало, когда рядом курил кто-то из спецотряда. Молитва тоже помогала, но не сейчас: Воймир чувствовал себя злым и недовольным, в такую минуту молитвы выходили больше ругательствами, чем благодатью на чью-то голову.

– И все. Ёлку с помощью тракторной тяги дотащили до поселка. Увидел председатель, пригрозил штрафом. Василий с ним договорился «по-братски»: ёлку оттащили в местный клуб на потеху всех местных детей. Там у них кадушка была подходящая.

– Мы здесь зачем? Нет, не говори, запах крови я и так чую. Не эльфы Санты ж нагрянули в качестве армии Гринписа?!

Жан стал еще меньше.

– Что? Неужели эльфы?!

– Через два дня пропал этот самый Василий. Сутки его не было. Местные забили тревогу, но слабо. Потом кому-то почудилось: лес стал ближе. На следующий день еще ближе. Вот примерно на этой ноте сообщение дошло до нас через пятых лиц. И принял его я. Честно, не предал значения. Пока товарищ Настя не зашла в отдел, прочла случайно запись об этом деле и дала мне по шапке.

– Лучше б она тебе просто дала. У них тут явно криминальная разборка была. Я помню эту часть области, в ней всегда было не спокойно. Лес им ближе показался, – Воймир плюнул в сторону леса. Потом пригляделся. Ближайшие деревья росли прямо в асфальте, пробив его, одно из деревьев вовсе выросло поверх бордюра, словно поглотив его часть.

– Мы попытались связаться с поселком, но никто не ответил. Здесь всего триста жителей. Местный клуб рассчитан на триста-четыреста человек. Когда был сельской школой, потом закрыли, актовый зал и часть переделали в клуб, остальное занимала администрация.

– Это я вижу, а люди где? Не помню, что б меня кто-то встретил кроме наших.

Завал наконец разобрали. Двери открылись легко, а вместе с ними из здания выбежала женщина. Один из оперативников успел встать у нее на пути, поймать и заключить в свои объятья. Они оба упали, покатились по снегу, смешенному с грязью. Женщина скулила побитой собакой, а Воймир отметил для себя: так воют, когда слезы уже невмоготу, а боль еще не отпускает.

– В машину её, к психологу. Марина Сергеевна, у вас пять минут привести её в чувства.

– Воймир Алексеевич, имейте совесть. Диму за пять минут я в чувства приведу после этой нервной барышни, а её саму минимум через час, два.

– Пять минут, Марина Сергеевна, темнеет. Вы ведь знаете специфику нашей работы. Если темнеет, то лучше знать, что доставать – крест или огнемет. А тут кроме этой барышни никто словесным описанием случившегося не располагает. Не располагает ведь, товарищ Жан? Вот-вот, не располагает. Вся надежда на вас, Мариночка.

– Нам в клуб входить?

– Тебе ребят не жалко? Тогда пусть входят. Помни, без разведки нет войны.

– А выжившие, Вой?

– Ты особу воющую видишь? Если другие живые есть, уже выбежали б.

Женщину увели в машину к психологу, Воймир отметил для себя, как озиралась она на лес, да и потрепанный, но яркий наряд женщины – такой на праздник только или фуршет.

Инквизитор коротал время: забрал у Жана список с делами местных, пролистал его, найдя фотографию схожую со спасенной женщиной. Читать не хотелось, в вечернем свете буквы расплывались на отдельные черные черточки. Воймир встал рядом с курящими оперативниками, давая собственному зуду успокоиться пассивным курением. Вслушался в их теории.

– Не наше дело, тут братки местные всех положили. Кто-то задолжал, а остальных до кучи.

– Баба знатно выла. Диму поцарапала. Сколько раз видел схожее – всегда наш профиль.

– А если это она и есть? Оборотень или одержимая кем?

– Там с Мариной Сергеевной Корсар сидит. В машине еще и обереги лежат. Если баба эта вендиго какой – много не натворит.

– А я говорю не наш профиль. Да и как она себя сама забаррикадировала? Мы час разбирали. Сначала ветки и сучья, затем металлолом, причем большая часть от трактора. Вот великий инквизитор нам добро сейчас даст, и мы посмотрим, что или кто там в клубе. Даш, Долматов?

– Как потерпевшая говорить начнет, так и дам. Или грузом двести захотелось домой вернуться? Вы, Владимир, откуда? Из Вологды вроде? Кого там повязали?

– Оргонец дома палил собой.

– А ты его огнетушителем?

– Из макарова в голову.

– Жан, Вой, можно! – Марина Сергеевна выглянула из машины. Психолог сама выглянула напуганной.

– Татьяна Маркина, верно?

Слабый кивок.

– Вы ей что-то вкололи?

– Нет, иначе она просто бы уснула после такого стресса.

– Хорошо. Татьяна, в поселке по документам проживает двести девяносто семь человек. Мы тут обошли дома, собачек видели, котиков, а людей вот нет. Ко мне можете обращаться Воймир, Вой, как вам удобно. Скажите где все?

– Т-т-там.

– В лесу? В клубе?

От слова «лес» Татьяна вздрогнула, в ее глазах родились свежие слезы. Вдруг она рванула с места, пытаясь выйти из машины. Корсар-Дима с Жаном усадили ее обратно, прижали руки к спинке кресла. Больше женщина убежать или вырваться не пыталась.

– Давайте так, я рассказываю, а вы киваете и как будете готовы что-то уточнить: прерывайте меня, не церемонясь, и говорите. Мы во все поверим, абсолютно во все, что вы скажете. Кивните, если согласны.

Татьяна быстро кивает.

– Несколько дней назад ваш односельчанин Василий вместе с товарищем привезли в поселок ёлку из местного леса. Лес тут кругом, так что уточнить откуда не могу, может вы знаете? Не знаете, ладно. Глава поселения Вадим, как его Жан? Ага, Александрович, по устной договоренности в Василием Корниковым, поместили ёлку в ваш местный клуб. Она там уместилась хоть?

Женщина кивнула и заговорила…

…ёлка была не высокая, чуть выше моего мужа. В нем метр восемьдесят, мы как раз с ним её в кадушку определили, землю подкопала, укрепила. До праздника должна была выстоять. В этом году много детей приехало к бабушкам-дедушкам сюда. У Васьки самого внучка эту ёлку и выпросила. Мы им утренник решили устроить с дискотекой. У Анны, она в клубе заведовала кружком по актерскому мастерству, был костюм Снегурочки, Петр, хозяин местного магазина привез приставную бороду. За день мы сшили из халата костюм для Деда Мороза. Василий сам хотел надеть, но пропал. Думали запил, а потом его внучка прибежала. Одна дома ночь переночевала, испугалась что дальше будет так и прибежала. Участковый наш отказался сразу поиски объявлять, только сутки прошли. Думали запил, у кого-то дома сидит, что б внучку пьяной рожей не пугать. Уже и праздник должен был состояться. Вечер, мы нарядились и всей деревней в клуб. Кто выпить, кто поболтать, детей поздравить. Подарки с конфетами сделали. Дома позакрывали, да и кому грабить, если все в одном месте собрались. Вечер быстро настал, дети бегали по клубу, а потом за стеной со стороны леса треск раздался. Кто-то вышел посмотреть, а потом сразу несколько голосов завопили, что там Васька идет с кем-то. Его внучка с нами была, она к нему побежала на улицу. А он хмурой, взял её на руки и быстро в клуб, почти бегом. Закричал: двери закрывайте, окна… что-то еще.

Оно или они пришли. Сразу за окнами деревья оказались, никогда их там не было так близко. Ветки по стеклам скребут, по крыше стучат. Через дверь к нам что-то такое вошло. Как корень, ростом выше мужа моего, вползло и сразу в разные стороны. Так человек руки крестом растопыривает, а это одно оно было, ветви-руки. В стороны, в потолок, пол ломает. И голова есть у него. Мужики кто был уже под градусом, к нему бросились с бутылками, стульями. Били, а ничего сделать не смогли. Василий внучку к стене прижал, мной загородил, а сам к этому бросился на колени. Кричал, что не знал, что самая красивая была и в ёлку нашу тыкал пальцем. Плакал. А потом у него лицо как не свое стало, он к нам развернулся и так заговорил, словно на ненашенском говорит, с акцентом. Слова долгие были, растянутые. Говорил о погибшей дочери, об издевательствах над ней. За каждую веточку, кору и иголку с нас возьмет костями и кожей. Потом Василий поднялся и обнял ёлку.

Женщина закрыла глаза и заревела в голос.

– Жан, теперь ребят на проверку быстро в клуб. Огнеметы с собой. Остальных по периметру и подальше от леса.

Младший инквизитор вышел из машины, Марина Сергеевна предложила вколоть уже женщине успокоительное. Воймир не отказал, только задал еще несколько вопросов.

Заурчала рация – оперативники были готовы доложить.

– Але, Вой, все так. Здесь все.

– Все?

– Идите, посмотрите.

Инквизитор покинул машину. Совсем стемнело. В безветренной погоде качался темный лес, подсвечиваемый направленными на него противотуманными фарами автомобилей инквизиции. Ребята перестали курить, группами по три наблюдали за периметром, ощетинившись раструбами переносных огнеметов. У Владимира рядом с ним блестел вбитый в землю полуторный меч. Воймир пересек быстрым шагом пустое пространство между машиной и клубом. Вокруг все еще царил жутковатый приторно-сладкий запах мандаринов и крови. Один из оперативников встретил инквизитора у входа. Долматов думал Егор вышел его проводить, но парень просто блевал. Два шага внутрь здания, поворот, запахло хвоей. Еще одна дверь. Ребята включили в клубе свет. Посреди большого зала высилась ёлка, совсем не двух метров высотой. Ёлка почти упиралась в довольно высокий потолок, внизу поглотив стволом былую кадушку с землей. Подарки, фантики, бутылки, скамьи, мишура, все единой кучей валялось в дальнем углу. Вместе с людьми. И только на ёлке десятком украшений, насаженные на острые ветки висели дети. Маленькие мертвые ангелы в разных новогодних костюмах. Жертвы во спасение самой красивой дочери лесного царя.