Эльфийка - не пара сисадмину?

Эпизод 1

Первый день отпуска запомнился мне ссорой с Лерой. Ссорой на пустом месте, бессмысленной и, несмотря на это, окончательной. И не только потому, что она ушла, забрав все свои вещи (которые, к слову, уцелели после нашей словесной баталии, в отличие от моего душевного равновесия). Нет, дело было не в этом. Мы с ней с самого начала не были идеальной парой. Но, как говорится, «на безрыбье…». И, начиная строить отношения, мы сразу условились в чём-то терпеть друг друга (и чтобы больше по этому поводу — ни претензий), а в чём-то — стараться измениться. Я честно выполнял взятые обязательства… Ну, по крайней мере, очень старался. Лера же… У меня сложилось стойкое ощущение, что она благополучно забыла о том разговоре. Она вечно предъявляла мне претензии в том, с чем клятвенно обещала смириться и больше ни разу не поднимать вопроса, а сама… Ну, короче, все наши договорённости оказались «игрой в одни ворота».

Это был отнюдь не первый и не второй наш конфликт. Инициатором всегда выступала она, и в прошлые разы я так или иначе уступал под напором её эмоций, пытаясь апеллировать к аргументам и напомненным ею же обещаниям. Начав с вопросов о месте проведения отпуска, она вдруг заявила, что все наши отношения — ошибка, что обещания — ерунда, и вообще ей всё надоело. У меня даже мелькнула мысль, что она начала мне изменять — но нет. Лера никогда не умела «шифроваться», вся её жизнь была на всеобщем обозрении в соцсетях и много ещё где. А все её профили… Ну, доступны мне были. До сих пор, хотя я думаю этот доступ как-нибудь «сдать». Кстати, если я напишу ей в мессенджере (как уже бывшей): «Поменяй пароль на таком-то сайте, в такой-то сети...», то на девяносто процентов уверен, что она ответит: «Ай, ну ладно, поменяй мне его сам, а потом сюда напиши». Собственно, это и было крепкой основой наших отношений — пока мы вместе, у неё работают все гаджеты без проблем. Через два часа после того, как мы расстались, она уже обращалась ко мне с очередной мелкой проблемой. Наверное, можно и нужно было послать её подальше, или поставить вопрос ребром: «Или ты возвращаешься и на коленях просишь у меня прощения, либо больше не обращайся за помощью»… Но это тоже было не совсем правильно: я без проблем безвозмездно помогаю своим знакомым… До тех пор, пока они не начинают наглеть. О том, что Лера почти наглеет, я ей намекнул, так что больше она сегодня мне не звонила.

Так вот, после нашей ругани я первым делом проверил её «цифровой след». И никакого парня, который мог бы быть «особенным», «тем самым» у неё точно не было. Вот подруг – хватало. И в онлайне, и в реальной жизни, о какой-то весьма эксцентричной особе, не пользующейся Интернетом, она не раз упоминала. Парней обсуждали, но как-то вскользь. Со мной, по её мнению, «хорошо в постели, но я ничего не понимаю, кроме гаджетов». Другие парни (в основном, мужья и женихи многочисленных подруг) обсуждались в таком же ключе, без какого-то интереса со стороны Леры, и без каких-то намёков о возможных её отношениях на стороне. В том числе и на запасном аккаунте, про который я якобы не знал (только она сбросила в избранное своего основного аккаунта логин-пароль от него). Там вообще была всякая эзотерическая дичь, но об изменах и красивых парнях речи точно не шло. Впрочем, обсуждения вечно перескакивали с «закрытого» на «открытый» аккаунты и наоборот, так что шансов у Леры утаить любовника было практически ноль.

Короче, мы расстались, и так будет лучше нам обоим. Но это не отменяло той глухой, вязкой грусти, которая осела где-то под ложечкой. Всё же, почти три года вместе… И да, кто-то скажет мне, что я должен был предложить ей выйти за меня. Предложил. И она, в общем, согласилась. Но вот прямо в тот момент слишком много всего навалилось, да и с деньгами было так себе (и ничего, что расписаться в ЗАГСе почти ничего не стоит, а мне было более чем достаточно и того, а всё, что сверх — определим по имеющимся средствам), так что определиться с датой и церемонией мы решили через полгода. А потом — ещё через полгода. А там — когда полгода не будем ссориться. Ну и всё. Причём скажу честно, она реально была согласна. И начала смотреть платья, рестораны и прочее. Но потихонечку этот энтузиазм угас, канул куда-то в быт. Так что… Теперь передо мной стоял вопрос: что делать, когда расстался с девушкой. Предлагалось три классических варианта: броситься во все тяжкие («клин клином вышибают»), напиться или заняться работой.

Ну, работать в отпуске (а у меня почти месяц выдался с учётом сегодняшнего праздника, который многие не празднуют — 12 июня) — дело неблагодарное, так что отпадает. Не сейчас. Может быть, займусь самообразованием, если что, но точно не на этой неделе. И, наверное, не на следующей.

Броситься во все тяжкие — не хотелось. Во-первых, так вот сразу — не с кем. Цеплять девушку непонятно где я бы не стал, кандидатуры, готовые со мной отправиться хоть на край света, постепенно исчезли ещё после вуза, а знакомиться через сеть непонятно с кем было весьма опасно (хотя у меня есть способы, позволяющие большей частью отсеять эти риски, сисадмин я или кто?). Можно, конечно, поднять старые знакомства, побеседовать там… Можно сходить куда-нибудь, тоже кого поискать… Кому-то бы и «девицы лёгкого поведения» подошли… Нет, нет, нет, я не из таких. Это без меня. Ну и главное: после Леры не был я настроен на другие отношения, при мысли о них перед глазами вставала она. Точно не сегодня. И не завтра. А там — посмотрим… Другое дело, что к гипотетической послезавтрашней романтической встрече надо готовиться уже сегодня, если не позавчера, но делать это я всё равно не буду.

Напиться… Думаю, многие бы в той или иной мере выбрали этот вариант. Что там, купить бутылку водки — и опьянение какой-то степени гарантировано. Кто покрепче — можно две бутылки. Но это не мой вариант. В смысле, водка. Не употребляю алкогольные дистилляты вообще. Так уж повелось с юности. Ещё можно выпить бокал сухого вина в компании Леры… Ну вот, опять. Но попробовать надо. Вот я и пошёл до ближайшего супермаркета купить пива… До ближайшего не получилось, мне надо было подумать и проветриться, поэтому я прошёл подальше. Купил самую маленькую бутылочку (вместе с целым пакетом всяких готовых продуктов — мне ещё сегодня и завтра питаться, а там видно будет, может, уеду туда, где «всё включено») — сисадмин я или кто? Правда, раньше этот напиток я не употреблял, но, наверное, надо начинать. Что я и сделал в парке. Да, знаю, «распитие в общественных местах»… Но мне сегодня можно. Но не нужно — пиво не зашло. Невкусно совсем. На любителя, а любитель — не я. Короче, из поллитровки я выпил миллилитров сто максимум, остальное отправилось в урну.

Я прошёл ещё немного по парку (подальше от «места преступления») и уселся на другую лавочку — грустить дальше. Питер в это время года — особенное место. Белые ночи окрашивали небо в бледно-голубые и сиреневые тона, которые никак не хотели сменяться полноценной темнотой. Воздух был влажным, пахло сырой землёй, скошенной травой и речной водой. Где-то вдалеке шумел проспект, но здесь, в глубине парка, было тихо и безлюдно. Я выпил? Выпил. Пусть мало, но я никогда много не пью. Теперь надо расслабиться. Задуматься о вечном… Нет, не о будущей семье. А о чём?

— Чего грустишь? — спросила меня какая-то проходящая мимо девушка.

Я присмотрелся — нет, не девушка. Эльфийка. Причём, по всей видимости, самая непутёвая из всех, кого я когда-либо видел. Одежда, конечно, чистая, но явно не новая… Очень мягко говоря. Лёгкое платье когда-то было зелёным, но теперь выцвело до цвета прошлогодней листвы. Что-то ушито, что-то перешито, на рукавах виднелись аккуратные, но явно самодельные заплатки. Тонкие, почти прозрачные пальцы теребили край подола. В Питере в это время белые ночи, так что в семь вечера ещё даже не начинало темнеть, и все недостатки были видны. Но при этом от неё пахло приятно, травами и лесной свежестью, что странно контрастировало с её видом. Бомж, живущий на улице, обычно источает запах перегара и немытого тела, а пьяная эльфийка — это практически нонсенс. Но — мечта подростков из каналов «как соблазнить эльфийку». Правильный ответ — никак, по крайней мере, для меня. Нет, теоретически всё возможно, и несколько известных браков с участием эльфиек и «обычных» мужчин прогремели на всю страну, но эти исключения только подтверждали правило. К большому счастью, мне сейчас не надо соблазнять какую бы то ни было девушку, поэтому можно было и пообщаться немного.

— А ты чего грустишь? — спросил я её. А что, вопросом на вопрос можно отвечать. И пусть мой вопрос, скорее, риторический, но всё же. Она опустилась на скамейку рядом, и я почувствовал исходящий от неё лёгкий аромат полевых цветов и сухих трав.

— Помимо того, что мой народ потерял родной мир, здесь нет магии, мы все стареем, а наши боги нам не отвечают? — ответила она. Голос её был тихим и мелодичным, но в нём слышалась усталость. — Ну что же, пожалуйста. У меня нет ни дома, ни работы, я ущербна среди своего народа, а всякие малолетние человеческие идиоты так и норовят добиться от меня «любви на час», если так можно сказать.

Её заострённые уши, выглядывающие из-под светлых, почти серебристых волос, слегка покраснели — то ли от ветра, то ли от смущения.

— Ну, я не малолетний, — слегка улыбнулся я. — Надеюсь, не идиот, и, по крайней мере, в ближайшие два дня я не собираюсь ни к кому приставать.

— То есть, сегодня и завтра я могу с тобой спокойно общаться? — спросила она, и в её глазах, цвета молодой листвы, мелькнул интерес. — А послезавтра тебя следует опасаться?

— Вряд ли, — ответил я, глядя на неё. — По крайней мере, тебе.

— А, послезавтра ты будешь «снимать» хорошо одетых успешных эльфиек, — слегка улыбнулась девушка, и в этой улыбке мелькнула ирония. — Ну, удачи.

— Спасибо, — усмехнулся я. — Но от «съёма» эльфиек разной степени одетости и успеха я бы предпочёл воздержаться даже послезавтра.

— А что случилось-то? — спросила она, подавшись чуть вперёд. — Неужели какая-то из эльфиек отказала? И теперь у тебя трагедия из-за этого?

— Да нет, — ответил я, отводя взгляд. — Не в эльфийках дело вообще. Я поссорился с девушкой… Если точнее, с невестой… С которой мы были вместе уже три года. И можешь быть уверена, эльфийской она не является.

— А, ну сочувствую, — сказала эльфийка, и в голосе её прозвучало искреннее участие. — Наверное, ты прав, что сегодня-завтра не хочешь других отношений… Можно и дольше, но тут советовать не буду. А почему ты так против отношений с эльфийками?

— У нас есть пословица «Лучше синица в руках, чем журавль в облаках», — ответил я. — Мне казалось, это логично.

— Хм… — задумалась она, и на её тонком лице появилось выражение напряжённой мысли. — Мне кажется, я поняла смысл. Хотя далеко не все из нас считают себя «журавлями», и далеко не всех человеческих женщин можно назвать «синицами».

— Тут не так важно, кем считаешь себя ты и другие эльфийки, — сказал ей я, чувствуя, что разговор начинает затягиваться. — Тут важно, как вы себя ведёте.

— Ну да, — задумчиво протянула она, теребя край платья. — Подавляющее большинство из нас не ищет… Ну, по крайней мере, пока не спешит с поиском пары среди человеческих мужчин… Особенно среди тех, кто слишком активно навязывается. Нам такие… Не интересны.

— Ну так это ваше право, — сказал я. — А моё право — учесть эту особенность и не уподобляться этим самым малолетним идиотам. Знаешь, сколько они размещают в Интернете «вредных советов» о том, как соблазнить эльфийку?

— А ты все их прочитал? — с неожиданным любопытством спросила девушка. В её глазах зажглась искорка, почти озорная.

— Далеко не все, — усмехнулся я, чувствуя, что она начинает меня забавлять. — Мне это не особо интересно, но в некоторых моментах я ознакомился.

— Например? — спросила эльфийка, подавшись ближе.

— Большинство вариантов крутятся вокруг идеи смешать водку с соком в таких пропорциях, чтобы не чувствовался запах спирта, а потом напоить этим эльфийку.

— Водка… — задумалась эльфийка, и её тонкий нос сморщился, словно она уже ощутила этот запах. — Это же такая смесь воды со спиртом? Без вариантов.

— Да, — сказал я. — Но они ищут такой вариант сока, чтобы запах водки не чувствовался.

— Практически наверняка, если они найдут такой сок, никакая эльфийка не захочет его пить безо всякой водки, — улыбнулась девушка, и в этой улыбке промелькнула тень былой гордости. — Но ладно, допустим, они умудрились напоить какую-нибудь эльфийку. Что дальше?

— А дальше они надеются, что пьяной она захочет им отдаться, — сказал я очевидное.

— Это вряд ли, — ответила эльфийка, покачивая головой. — Нет, маленький шанс, конечно, есть, но он почти нулевой. Эльфийка либо почувствует опьянение и уйдёт подальше ото всех, либо, если всё произойдёт очень быстро, уснёт на месте. Или эти идиоты собираются домогаться спящую девушку?

— Не думаю, сейчас очень сильно обсуждают эльфийское проклятье, — заметил я, вспомнив недавние заголовки в новостях.

— «Эльфийское проклятье», значит… — сказала она, и её лицо внезапно побледнело. — Вот как его называют… Ну, пусть будет так. Хотя правильно его называть посмертным проклятьем. А ты знаешь, что я практически активировала это проклятье?

— СЕЙЧАС?! — испугался я, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Но мы же просто говорим.

— Ой… — сказала она, заметив мою реакцию. — Ты подумал, что я его на тебя наложу? Нет, конечно. Это было давно. И совсем не на тебя. И тебе точно ничего не грозит, по крайней мере, пока ты ко мне не пристаёшь.

— Ну, хорошо, — успокоился я, вытирая выступивший на лбу пот. — Ну ладно, ты хоть меня немного отвлекла от моей грусти. Может, я могу тебе чем-то помочь? Чем-то отплатить?

— А чем бы ты мог? — спросила девушка, и в её голосе послышалась робкая надежда. — Я бы… Извини, если моя просьба будет наглой, но ты ведь сам спросил?

— Ну ладно, произноси свою наглую просьбу, — усмехнулся я, чувствуя, что моя хандра начинает отступать. — Только сегодня без поцелуев.

— Эй, это должна была сказать я, — ответила она, и на её губах заиграла лёгкая улыбка. — А просьба моя проста: можно мне немного еды? Я уже сутки ничего не ела.

— И только-то? — удивился я, предлагая ей пакет из супермаркета. — Угощайся, бери всё, что хочешь.

Она обработала руки влажной салфеткой из лежащей в пакете сверху упаковки — этот жест, машинальный и аккуратный, выдавал в ней привычку к чистоте, которая не утрачивается даже на улице. Потом взяла пакет, осмотрела содержимое, взяла какой-то сырок и очень быстро, но с достоинством умяла его. А затем булочку. И запила соком. Только после этого она подняла на меня свои удивительные зелёные глаза и сказала:

— Извини, я, наверное, съела больше, чем должна была.

— Издеваешься? — воскликнул я, искренне удивлённый её скромностью. — Да если бы ты съела всё содержимое этого пакета, я бы тебя понял. Я же предлагал тебе угощение на один день.

— А можно и не на один, если сюда ещё раз придёшь, — сказала эльфийка, и в её голосе послышалась робкая мольба. — А если ещё чего-нибудь принесёшь, так я ждать буду.

— Как же мало тебе надо… — задумался я, глядя на неё. — Ой, а мы же друг другу не представились! Или у вас это не принято?

— Не обращай внимания, как принято у нас, — сказала она, поправляя волосы. — Важно, как принято у вас. Ну, за исключением того, что мы категорически не допускаем. А что до имени… Можно я назовусь тем, которое записано в паспорте? Так будет проще…

— Можно, — ответил я, чувствуя, что она мне начинает нравиться всё больше. — Меня, кстати, зовут Григорием, если просто — Гришей.

— А меня зови Лика, — сказала она, и в этом простом имени послышалась какая-то уютная простота.

— Это же не эльфийское имя, — удивился я, приподняв бровь.

— Хочешь называть меня «Ликанодианиэль»? — с лёгкой иронией спросила она.

— Нет, лучше «Лика», — я согласился с коротким именем. — Подожди, паспорт… Ты что, получила гражданство России?

Среди попавших к нам через созданные ими порталы эльфов и эльфиек (в большинстве своём — именно эльфиек, разумеется — среди беглецов мужчин было в десять раз меньше, чем женщин, что и не удивительно — затяжная война, бегство в порталы, территорию вокруг которых на время исхода надо кому-то удерживать), пока было очень мало тех, кто получил гражданство. Хотя так называемые «городские эльфы» (осевшие после эвакуации в городах) практически все подали на гражданство.

— Да, я получила, — сказала она, но в голосе её не было радости. — Но не уверена, что это хорошо.

— Почему? — удивился я. — Это открывает тебе много дорог, с гражданством можно… Да много чего можно.

— С гражданством — можно, — сказала она, и в её глазах мелькнула тень. — Но с тем, что пришло к нему «в довесок» — нельзя.

— И что же пришло «в довесок» к гражданству? — полюбопытствовал я, чувствуя, что разговор принимает неожиданный оборот.

Она вздохнула, и её плечи поникли.

— Ладно, хорошего помаленьку, — сказала она, отводя взгляд. — К сожалению, не быть нам друзьями.

— Извини, если я чем-то оскорбил тебя, — сказал я, чувствуя, как между нами снова вырастает стена. — А с дружбой как хочешь.

— Да нет, ничего, — ответила она, и в голосе её прозвучала горечь. — Сейчас ты уйдёшь и ещё обвинишь меня, что я тебя объела.

— Я же сказал — ешь спокойно, если хочешь, ещё бери, — твёрдо повторил я, протягивая ей пакет.

Она нервно вытащила из пакета ещё какой-то пирожок и начала жевать, не поднимая глаз. Потом, проглотив, сказала тихо и глухо:

— Я ранее судима.

— За что? — удивился я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Ты отсидела на «зоне»? — не скажу, чтобы это меня совсем не напрягало, но порядки у женщин несколько мягче.

— Нет, к счастью, — ответила она, поднимая на меня ясные глаза. — Условный срок и исправительные работы. А за что? Формально — бродяжничество, попрошайничество и воровство.

— Ну, с бродяжничеством и попрошайничеством — допустим, — согласился я, пытаясь осмыслить услышанное. — А что ты своровала? Мне стоит опасаться за карманы?

— Нет, что ты, — отмахнулась она, и в этом жесте мелькнула гордость. — Эльфы не будут лазить по чужим карманам… Только если это не официальный враг, разумеется. На войне все средства хороши.

— А я не твой официальный враг? — спросил я, глядя ей прямо в глаза.

— Нет, ничего подобного, — ответила она, и в её взгляде мелькнула благодарность. — Ты можешь… Мог мне стать другом. Но теперь не захочешь.

— Так что же ты своровала? — настаивал я, чувствуя, что она говорит правду.

— Вот это платье, — сказала эльфийка, указывая на свой выцветший наряд.

— Ну, сейчас оно выглядит так себе, хотя раньше могло быть получше, — заметил я, разглядывая её одежду. — Извини, если что.

— Да ничего, — ответила она, и в голосе её послышалась усталая покорность. — Тогда оно выглядело ещё хуже.

— И у кого же ты его украла? — настаивал я.

— Я не очень помню, у кого именно… Мы сталкивались пару раз.

— То есть, ты вломилась в чей-то дом и украла платье? — спросил я, пытаясь понять логику её поступка.

— Нет, дело было не совсем так… — робко сказала девушка, и её щёки порозовели. — Я взяла его…

— Где? Оно сушилось на верёвке?

— Нет, оно лежало на помойке, — сказала она, и в голосе её послышалось смущение.

— Так, я ничего не понимаю, — попытался разобраться я, потирая лоб. — То есть, ты взяла платье, которое было выброшено, и тебя за это осудили?

— Ну, там… Всё сложнее… — говорила девушка, закусывая губу. — Официально это платье считалось потерянным, а не выброшенным… То есть, сначала хозяйка его выбросила, а потом ей подсказали заявить о пропаже.

— Всё равно глупость. Значит, это было не основное преступление, — сказал я, чувствуя, что начинаю догадываться. — А что же было основным?

— Нанесение тяжких телесных повреждений, — сказала Лика, и её голос дрогнул.

— Вот это серьёзно, — сказал я. — Надеюсь, у тебя были причины, по которым ты это сделала?

— Были… — робко начала она, и в её глазах блеснули слёзы. — Он пытался меня изнасиловать… И я почти применила посмертное проклятье. Но потом нащупала камень и просто ударила его, этого было достаточно. Но от отменённого проклятья во мне появилось пятно Тьмы. Почему ты смотришь на меня так?

— Да, ты пугаешь меня всё сильнее и сильнее, — в шутку сказал я, пытаясь разрядить обстановку. — Ты превращаешься в дроу?

— В кого? — недоумённо спросила она, хлопая глазами.

— В тёмную эльфийку, — пояснил я.

— Нет, нет, — рассмеялась она, и этот смех прозвучал неожиданно легко. — Перейти в Тёмного эльфа из Светлого — невозможно. Ты либо рождаешься им, либо нет. Ну ещё в легендах боги способны на подобное, но их здесь нет.

— Ну, значит, это мелочь, оставим её в покое, — отмахнулся я. — А теперь я вижу картину целиком. Ты — беззащитная эльфийка, тебя пытается изнасиловать какой-то подонок, ты защищаешься, нанося ему тяжкие повреждения. Следователи, не особо разбирающиеся в эльфах в нашем мире, несколько сомневаются в твоей версии, а тут оказывается, что этот насильник — важный человек, и у него находится хороший адвокат, который предлагает тебе отказаться от претензий. Так?

— Да, именно так, — ответила она, и в глазах её мелькнула благодарность за то, что я понимаю. — Только я не отказалась…

— Понятно, — продолжил я, чувствуя, что начинаю восхищаться её стойкостью. — Далее следствию подкинули совершенно глупейшие заявления о «краже платья с помойки», а потом почему-то твоя версия получила подтверждение…

— Нашли ещё один эпизод об изнасиловании, — сказала Лика, и голос её окреп. — И там ему отвертеться не удалось. У меня получилась «допустимая самооборона».

— Понятно, — сказал я, чувствуя к ней всё большее уважение. — Но дело о «краже мусора» осталось, и некому было защитить тебя.

— Я не особо настаивала, — ответила девушка, и в её голосе послышалась усталость. — Дело в том, что на время следствия… Сначала мне выдали гражданство в ускоренном порядке, им проще так, чем с эльфийкой без гражданства. Потом меня не поместили в изолятор — я, вроде как, была потерпевшей… А ставить местом жительства скамейку в парке не могли… Поэтому меня поселили в общежитие, оплатили, поставили на учёт на биржу труда… И платили мне такие деньги, что сейчас и не снились. А потом мне присудили «исправительные работы», где мне тоже немного платили… Ну а дальше — исправительные работы закончились, взять меня постоянно никто не решился, с биржи труда меня сняли… За общежитие платить стало нечем, и я вернулась сюда.

— А почему это платье досталось тебе? — спросил я, чувствуя, что в этой истории есть ещё один тёмный угол. — Его в конце концов должны были вернуть собственнику.

— Он… Точнее, она продала мне его, — заявила эльфийка, и в голосе её мелькнула горечь. — За десять рублей. Тогда у меня ещё были такие деньги.

— Ну понятно, — усмехнулся я, понимая всю иронию ситуации. — На мусорку же выкинуто было. Только, думаю, в деле фигурировала совсем другая сумма.

— Я уже не помню, но больше, — сказала она, и в её голосе послышалась усталая покорность.

— Нда, многое ты прошла… — задумался я, глядя на неё с сочувствием. — Но, теоретически, если судимость уже погашена, то должны бы брать на работу. По идее, там вообще должны были обойтись административкой, если только платье тебе как новое не засчитали.

— Наверное, засчитали… — задумалась девушка, и в её глазах мелькнула тень надежды. — Но нет, меня спрашивают о судимости — и не берут. Вообще, эльфиек плохо берут на работу. Образования у нас официально нет, умений тоже… Жалко, что я вовремя в деревню не уехала… Там, конечно, тоже не всё понятно.

— Так можно же сейчас уехать, — удивился я, чувствуя, что она упускает очевидное. — В деревнях подальше, вон, дома вообще пустуют.

— Во-первых, до «подальше» ещё добраться надо, — поучительно сказала она, и в её голосе послышалась житейская мудрость. — А это — деньги. А, во-вторых, сегодня пустуют, а завтра — так, как с платьем. А у меня уже будет повторная судимость.

— Ну, можно какой дом выкупить тысяч за тридцать рублей, — решил я, пытаясь найти выход. — Есть такие деревни, где старые дома по цене дров продают. И ещё вполне крепкие.

— А где я эти тридцать тысяч возьму? — спросила Лика, и в голосе её прозвучала та самая безнадёжность, которая, казалось, была ей так знакома.

Я задумался, глядя на неё. На её бледное, уставшее лицо, на то, как она кутается в своё старое платье, на её тонкие пальцы, нервно теребящие край подола. И в груди шевельнулось странное, тёплое чувство — не жалость, нет, скорее желание помочь тому, кто действительно нуждается.

— Ладно, придумаем что-нибудь, — сказал я, чувствуя, как внутри крепнет решение. — А пока я предлагаю тебе помощь в поиске работы. По крайней мере, я могу помочь тебе с компьютером и резюме. И вообще… А для начала мы поступим так: после моей ссоры с Лерой в квартире немного не прибрано… Ну хорошо, не немного. Вот если ты приберёшь, я заплачу тебе три тысячи… Или даже все пять. Хотя, наверное, такая работа недостойна эльфийки.

— Это очень достойно!!! — воскликнула девушка, и её глаза засияли. — Но… Давай мы сделаем по-другому. Я приберусь у тебя в квартире, а ты меня сегодня и завтра ещё накормишь. И потом, когда не будешь девушек искать… Или будешь девушек искать, но не эльфиек… снова накормишь и убраться пригласишь.

— Ну… Хорошо, — сказал я, улыбнувшись её практичности. — Более того, можешь переночевать пока в моей квартире. Там раскладушка есть, можно на кухню утащить, или в коридоре поставить. Или как ещё разместимся. Если это твою честь не оскорбит.

— А ты приставать не будешь? — снова спросила она, но в голосе её не было страха — лишь усталое ожидание подвоха.

— Я же говорю, не буду сам и тебе не позволю, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Сейчас при мысли о близости с любой девушкой перед глазами Лера стоит. А что будет послезавтра — придумаем. Только чур: у меня ничего не воровать!

— Светлый эльф никогда не возьмёт чужое у того, кто ему доверяет! — воскликнула Лика, и в этом восклицании послышалась торжественная клятва.

Так мы и решили.

Эпизод 2

Проснулся я в семь утра. Будильник, чтоб его. Не отключил. Рядом в раскладушке посапывала Лика — мы устали и не стали делать перестановки на кухне, чтобы она влезла. Лика была в моих старых шортах и футболке — вчера после уборки она помылась, а старые её вещи мы бросили в стиралку. В квартире пахло свежестью, цветочным шампунем и ещё чем-то неуловимо родным. Да, вчера она была большая молодец, убралась качественно. Да и вообще мне её было жаль. Хотя, конечно, всех эльфиек не пожалеешь. Говорят, что эльфов мало, что они почти вымирают — может, оно и так, но четыре с половиной года назад из сибирских лесов эвакуировали пять миллионов. А сколько там умерло? А сколько потихоньку мигрировало из менее суровых мест?

Эльфы пришли в наш мир из своего. Не пришли, а бежали, точнее. Но места успели разведать, и поселились, в основном, в русских лесах. Ну, по одной колонии у них было в Белоруссии и в Абхазии — последняя вообще получилась раем, только с местными периодически возникали «тёрки», пока не сообразили «на троих» (ну, трое — это эльфы, абхазы как собственники и главные выгодоприобретатели, ну и русские инвесторы с дизайнерами, как же без них) проект «эльфийская деревня». И «стригут деньги» с туристов. Разумеется, в их «святая святых» никто не допускается, но что-то туристам показывают. В других регионах они не селились: видимо, в Европе лесов было маловато, уж слишком всё урбанизировано, а на другие материки они по каким-то причинам попасть не могли, либо в их мире они там не жили, либо порталы оттуда не открывались, либо вообще в том мире на том месте материков не было.

Так вот, по их изначальному плану, все эльфы должны были жить в глухих лесах и не пересекаться (ну, почти) с людьми. Но, как всегда, «что-то пошло не так». И это что-то — русская зима. Не знаю, почему, но эльфы не выдержали не только сибирских морозов, но и вполне себе европейских, в Архангельской области (где тоже лесов и бесхозных территорий хватает). Но там колония выдержала, сбежали в города и деревни только самые «хилые»… Ну или как их… Впрочем, неважно. Очевидно, что в Абхазии никто никуда не бежал, там и зима-то без снега.

Те, кто эвакуировался в города, очень быстро освоили русский язык (да и «колонисты» подтягивались, тут у эльфов позиция правильная, они — гости, мы — хозяева, так что язык учить им). Всё бы хорошо, но городам России не нужно столько абсолютно неквалифицированной рабочей силы. Тем более что «силой» её назвать можно с большой натяжкой. Трудовой кодекс запрещает женщинам поднимать тяжести — и эльфиек он касается (хотя была мысль внести корректировки). А оставшиеся эльфы мужского пола, имея законное право переносить до 50 кг, не могли поднять и двадцать. Почему? Ну, во-первых, телосложением эльфы по канону не отличались, и эти полностью соответствовали (в отличие от языка, например — толкинисты и прочие ролевики пытались говорить с ними «по-эльфийски», понимание было нулевым). Во-вторых, прибывшие эльфы мужского пола были отнюдь не самыми сильными, самые сильные воевали и прикрывали отход женщинам, детям (кстати, детей пришло очень мало) и мужчинам, которые не отличались силой.

Знания из их мира здесь были применимы с большой натяжкой, вплоть до того, что в глухой деревне в лесной глуши эльфам приходилось учиться жить. Нет, эльфы вполне могли осваивать знания нашего мира, но это было непросто: во-первых, наша школьная программа была им во многом неизвестна — если с анатомией они более или менее были знакомы, то химия для них была откровением, равно и продвинутые разделы физики (с механикой они с горем пополам были знакомы, конечно, имея совершенно другую теорию и названия законов — очевидно, Ньютон и Паскаль в их мире не жили). Русский язык, разумеется, они вынуждены были учить с нуля, обычно ограничиваясь бытовым уровнем, едва достаточным для того, чтобы объясниться в магазине. Учителями их были, в большинстве, сами же эльфы, которые и сами-то учили язык со скрипом, вынужденные работать в два раза больше, чем обычные люди. С другой стороны, за прошедшие годы почти все эльфы подтянули устный русский язык, так что говорили они на порядок лучше, чем гастарбайтеры из Средней Азии.

Лика всё ещё не просыпалась, а лишь ворочалась в постели, и я подумал — хорошо, что вчера она была так чистоплотна и аккуратна. Весь её вид, несмотря на потёртость одежды, выдавал в ней воспитание. И всё бы ничего, но в этот момент в дверь раздался сначала громкий стук, а затем и звонок. Настойчивый, требовательный.

— Гриша, открой! — раздался голос Леры. Ну конечно, кто же ещё.

Я вздохнул, поднялся с кровати и пошёл открывать. Но немного не успел – Лера открыла дверь собственным ключом, который вчера забыла мне вернуть. Она стояла на пороге, злая, растрёпанная, в глазах — буря.

— Ну, здравствуй, изменник! — с порога выпалила Лера, врываясь в квартиру. — Хорошенькое дело! Ты завёл тут какую-то девицу – вон, старушки во дворе только это и обсуждают, а я убогая, вчера с горя на стенку лезла?

Она прошла в комнату, и её взгляд упал на кровать, а затем на раскладушку, где мирно посапывала Лика. Та спала, укрывшись старым пледом, и не подозревала о буре, которая только что ворвалась в нашу жизнь.

— Ого, да ты даже совесть потерял! — Лера налилась ещё большей злостью. — В моей постели уже другая! Девица лёгкого поведения.

— Во-первых, — спокойно начал я, стараясь держать себя в руках, — мы расстались. И это твоих рук дело. Во-вторых, она не в моей постели, а на раскладушке. Мы вчера устали и не стали её переставлять. И в-третьих, она моя гостья, а не «девица».

— Легко сказать «расстались», — фыркнула Лера, скрестив руки на груди. — Я, может быть, передумала. Мы взяли паузу в отношениях, ты забыл?

Я медленно выдохнул, чувствуя, как в груди поднимается глухая волна усталости.

— Вот это вся ты, — спокойно сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — В одной реплике умудрилась переврать всё. Совсем всё.

— Что я переврала? — возмущалась моя бывшая, и её голос становился всё пронзительнее. — Вот, результат налицо. Или я тоже вру, а ты дома один-одинёшенек, дожидаешься меня?

— Давай анализировать фразы спокойно, — настаивал я, подходя к ней ближе. — Во-первых, о том, что мы якобы взяли паузу в отношениях. Это ложь. Вчера ты явно заявила, что мы расстаёмся навсегда, и ноги твоей у меня дома больше не будет. Твои слова?

— Ну, мои, — сказала она, и в голосе её послышались первые нотки неуверенности. — Но я же девушка, не надо понимать всё буквально.

— Раньше я думал, что девушка — тоже человек, — ответил я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — И да, я почти всегда всё понимаю буквально. От чего бывают последствия.

— И вот одно из них, — сказала Лера, указывая на спящую Лику.

— Нет, — продолжил я, загибая пальцы. — Второй момент: она не лежит в моей постели, она лежит на раскладушке. Разницу чувствуешь?

— Ты сам её, наверное, переложил, когда я входила, — заявила бывшая, и в её голосе послышалась злая насмешка.

— Не говори глупости, — ответил я, чувствуя, как начинает болеть голова. — Ты ворвалась почти мгновенно, я бы не успел. Да даже если бы я тебя услышал каким-то чудом… Да хоть на первом этаже, я бы всё равно не успел: мне надо было достать, разобрать раскладушку, застелить её и переложить Лику.

— Так значит, это — Лика, — холодно сказала Лера, и в голосе её зазвенела сталь. — Понятно. А раскладушка вам потребовалась для ваших постельных игр, всё просто.

— Нам с тобой раньше не требовалась, — отметил я, и в голосе моём послышалась усталость. — Но ладно, третий момент. Ты утверждаешь, что Лика — якобы девушка лёгкого поведения. Посмотри на неё внимательно.

Лера подошла к Лике, посмотрела на неё сверху вниз, потом грубо потрогала её заострённые уши — та только заворочалась сильнее, но не проснулась. Внезапно Лера отдёрнула руку, словно обожглась.

— Надо же, эльфийка! — воскликнула бывшая, и в голосе её послышалось изумление. — Ты даже умудрился нарушить своё слово, или как там у тебя… Принцип.

— Не перекладывай с больной головы на здоровую, — ответил я, чувствуя, как меня начинает трясти от злости. — Ничего я не нарушал. Я говорил, что не собираюсь целенаправленно заводить отношения с эльфийкой. Но я не говорил, что не могу общаться с ними или помогать им.

— Ты обещал, что ты никогда не будешь спать с эльфийками, — сказала она, и в голосе её послышался торжествующий оттенок. — Или уже забыл?

— Опять ты всё упрощаешь, — сказал я, чувствуя, что этот разговор начинает меня утомлять. — Я говорил, что не собирался бы строить с ними отношения, имея в виду «влюбляться и жениться». Я не говорил, что не могу общаться с ними или строить деловые отношения.

— А она, я так понимаю, сама проникла в квартиру, сама улеглась в твою постель, а потом сама легла на раскладушку? — с тёмным сарказмом говорила Лера.

— Эльфийка не будет так делать в принципе, — сказал я, чувствуя, что начинаю терять терпение. — Почитай что-нибудь про них.

— Ну… — замялась бывшая, и в голосе её послышались нотки сомнения. — Допустим… Всегда могут быть исключения… А что? Парень с квартирой, перспективный, можно и пойти наперекор принципам…

— Ты знаешь, сколько «перспективных парней» вьётся вокруг самых разных эльфиек, — сказал я, глядя на неё в упор. — И результат один: отказ. Все исключения предполагают несколько более сложные отношения. И здесь их точно нет. Лика просто прибрала квартиру, а взамен я её накормил и дал поспать.

— Мда, квартира убрана на удивление хорошо, — заметила Лера, оглядывая комнату, и в голосе её послышалась неохотная похвала. — Но… А, кстати, она девственница?

С этими словами Лера начала пихать и щекотать эльфийку, которая, наконец, проснулась, воскликнула что-то на своём языке, а потом перешла на русский, сонно и испуганно:

— Ты кто?

— Я — Лера, девушка хозяина этой квартиры. А ты кто? — злобно сказала она, нависая над раскладушкой.

— Стоп, стоп, — воскликнул я, вставая между ними. — Бывшая девушка.

— Ну, этот вопрос находится в порядке обсуждения, — отмахнулась Лера, не сводя глаз с эльфийки. — И не отменяет вопроса, кто ты такая, чтобы находиться здесь?

— Извините, я сейчас уйду, — согласилась Лика, вставая с раскладушки и поправляя мою футболку, которая была ей велика. Она выглядела испуганной и растерянной.

— Эй, не так быстро! — воскликнула бывшая, хватая её за руку. — Сейчас ты мне ответишь на все вопросы, потом я проверю, не стащила ли ты чего, и потом можешь катиться на все четыре стороны.

— Ты переходишь границы, — сказал я, мягко, но твёрдо отводя её руку от Лики. — Напоминаю, вчера мы расстались, и не мирились. Я сказал тебе, что нужно, чтобы мы гипотетически смогли помириться.

— Да ладно, ты же это не серьёзно, — отмахнулась Лера, но в голосе её послышалась неуверенность. — Ладно, Лика, ты девственница?

— У нас нет прямого аналога этого слова, — заявила эльфийка, и в голосе её, несмотря на испуг, послышалась гордость. — Но я учила русский язык, я поняла смысл. Технически я девственница, я не занималась сексом ни с одним мужчиной — будь то эльфийский или человеческий. Попытка изнасилования не в счёт, там не дошло до этого.

— А если мы проверим? — хищно усмехнулась Лера, и в её глазах мелькнул нездоровый интерес.

— А как? — удивлённо спросила Лика, и на её лице появилось искреннее недоумение. — Нет, в нашем мире проверить правдивость чужих слов легко, но здесь… Я точно не знаю, как Вы это сделаете.

— А мы просто посмотрим, что у тебя там, — со злобной ухмылкой сказала бывшая, делая шаг вперёд. — У девственницы есть кое-что, чего нет у… более опытной.

— Есть чего нет? — хлопала глазами эльфийка, пятясь назад. — Что, в философском смысле?

— В самом что ни на есть физиологическом смысле, — сказала Лера, и в голосе её послышалась неприкрытая грубость. — Или ты — маленькая девочка, и не знаешь, что после первого раза бывает кровь?

— Вы, наверное, путаете, — сказала Лика, и в голосе её послышалось спокойствие, которое контрастировало с накалом страстей. — Кровь бывает после первого цикла, и повторяется раз в полгода. И это почти не зависит от наличия половой жизни, по крайней мере, до беременности.

— Ты говоришь о месячных, — отмахнулась Лера, но в голосе её послышалось замешательство. — Постой… Раз в полгода? Серьёзно?

— Ну да, — ответила эльфийка, и в голосе её послышалась лёгкая ирония. — Если только не сдвигать этот цикл магией, но здесь магии нет. Хотя… Да, я вспомнила. У некоторых рас и правда бывает кровь после первого раза. Но это не у нас, не у эльфиек.

— Тьфу-ты, — сказала Лера, и на её лице появилось выражение брезгливости. — Не то, чтобы я тебе верю, но, правда, так может быть. Но это не значит, что ты не положила глаз на моего мужчину!

— Положила глаз… — задумалась Лика, и на её лице появилось выражение задумчивости. — Гриша хороший. Он мне почти как брат. И вот именно сегодня, как и вчера, он просто не способен быть с девушкой, вы же расстались, ему не до того.

— А завтра ты можешь «залететь»? — возмущённо спросила Лера, и в голосе её послышалась паника.

— «Залететь»… — задумалась Лика, и на её лице появилось недоумение. — Я ещё не знаю всех идиом русского языка, мне сложно это понять.

— Ну, забеременеть, — пояснила бывшая, закипая от злости.

— Нет, у меня цикл только через три месяца, — сказала она. — Да и не от любого мужчины я могу забеременеть. Я вообще о том, что вчера и сегодня Грише не до девушек, а вот завтра ему можно было бы попробовать найти какую-нибудь, чтобы забыть ваши отношения.

— Интересное признание, — удивилась бывшая, и в голосе её послышалась растерянность. — Сама бы я такого ни в жизнь не рассказала.

— Ну, я так планировал, — сказал я, чувствуя, что ситуация начинает выходить из-под контроля. — Не обязательно именно завтра, но «клин клином вышибают».

— Как хорошо, что я пришла сегодня, — ответила Лера, и в голосе её послышалась надежда. — Мы же не должны так вот расставаться, ведь не должны?

— Боюсь, уже довольно поздно исправлять то, что произошло вчера… — начал я, но тут мне в голову пришла мысль. — А, может, у тебя сейчас ко мне есть ещё какой-то интерес?

— Ну, почти, — ответила бывшая, и в голосе её послышалась мольба. — Это такая мелочь… У моей подруги не загружается компьютер. Ты можешь помочь?

— Ради моей девушки я бы с радостью проехался к её подруге, а ради бывшей – нет, мотаться через полгорода не собираюсь. А для примирения ты знаешь, с чего начать, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — И «не загружается» — не информативно. Что она говорит, может, есть подробности?

— Она сказала, там на экране написано, что что-то «инвалид», — сказала Лера, и в голосе её послышалась растерянность.

— У неё, надеюсь, один жёсткий диск? — уточнил я, чувствуя, что профессиональный интерес начинает перевешивать личные обиды.

— Спроси что-нибудь попроще, — отмахнулась Лера, и в голосе её послышалось раздражение. — Я не знаю, она тоже не знает. Мы же девушки, а не программисты.

— Ладно, допустим. Пусть она завезёт сюда жёсткий диск, если буду дома — проверю, вдруг там всё просто.

— Как она завезёт этот диск, если понятия не имеет, где он, и как его достать? — возмутилась Лера, и в голосе её послышалась безнадёжность. — Может, сразу стоит привезти процессор?

— Вот её процессор бы я не хотел смотреть, — усмехнувшись, наставительно сказал я, — Если на экране есть изображение, то он практически наверняка в порядке… Или… Или будет зависать на больших нагрузках. А вот системный блок можно было бы привезти, только...

— Не занудствуй, — возмутилась Лера, и в голосе её послышалась обида. — Пусть для тебя это какой-то там блок, но для всех нас это процессор.

— Ну так уж и быть, привозите системный блок, — согласился я, чувствуя, что устал спорить. — Только я не обещаю, что смогу что-то сделать.

— Так мы мириться не будем? — спросила Лера, и в голосе её послышалась последняя надежда.

— Я назвал условие, ты сделала всё совершенно противоположное.

— Да ну тебя, — отмахнулась Лера, и в голосе её послышалась обида. — Пожалеешь ещё. Но процессор подруга завезёт.

С этими словами она развернулась и выскочила из квартиры.

— Зачем ты с ней так? — спросила Лика, подходя ко мне. Она выглядела растерянной и немного испуганной.

— Она не готова мириться, — сказал я, чувствуя, как усталость наваливается на меня. — Не хочет она принять свою неправоту. Даже вот сейчас: вчера решили одно, сегодня она заявляет совсем другое. Нет, всегда можно передумать, поменять решение — но начинать разговор следует именно с этой смены решения, а не пытаться заявить о том, чего не было.

— Тебе виднее, — сказала эльфийка, и в голосе её послышалась мудрость, не свойственная её возрасту. — Не возьмусь судить, кто прав, а кто нет, но я понимаю, почему тебе с ней трудно. Если для неё слова имеют небольшое значение, а эмоции — важнейшее, а для тебя эмоции больше переживаешь бессознательно, а в жизни ориентируешься на слова — друг друга вам не понять. И не принять такими, как есть. Но если для тебя твоя девушка нужна только для эмоций, то, по крайней мере, временно вы можете встречаться.

— Эмоции — эмоциями, но смысл договорённостей важнее, — заявил я, чувствуя, что она права, но не готовый это признать.

— Это ваше дело, — сказала Лика, и в голосе её послышалась лёгкая грусть. — Но есть один нюанс, который в ваших отношениях мне очень не нравится. И даже сейчас, когда она ушла…

— Ну, мне в этих «отношениях» уже не нравится вообще всё, — усмехнулся я, пытаясь разрядить обстановку. — Но скажи ты, что за нюанс.

— Они тёмные, — заявила эльфийка, и в голосе её послышалась твёрдость. — Не удивительно, что в тебе усиливалась Тьма, когда ты ругался с ней, но удивительно, что в ней тоже усиливалась Тьма, — хотя куда уж сильнее — когда она хотела продолжить эти отношения.

— Тьма, Свет — для человека это относительно и абстрактно, — отмахнулся я, чувствуя, что её слова задевают что-то внутри. — Мы не чувствуем этого.

— Нет ничего проще, чтобы почувствовать Свет или Тьму в себе, — уверенно заявила Лика, и её глаза загорелись. — А пока ты не научился это чувствовать — но, уверяю, научиться этому очень просто — ты можешь легко отличить Тьму от Света логически. Светлые чувства — это когда тебе хорошо, когда хорошо другому, на кого ты смотришь или думаешь о нём или о ней. Если наоборот, ему или ей плохо, то плохо и тебе, и это тоже Свет. У тебя вчера была светлая грусть, и это — единственное светлое, что я увидела в ваших отношениях.

— То есть, больше во мне «Света» нет? — спросил я, чувствуя, как в груди разрастается пустота.

— Нет, нет, что ты!!! — испуганно затараторила эльфийка, и её глаза расширились от ужаса. — В тебе очень много Света даже сейчас, когда ты вспоминаешь самое плохое в ваших с бывшей девушкой отношениях. Но я закончу свою мысль. Сочувствие, сопереживание — это явные признаки Света. А Тьма — это когда тебе приятно, когда плохо другому — это злорадство, высмеивание неудач. Или же когда тебе плохо, когда хорошо другому — это зависть.

— А как же борьба Света и Тьмы? — спросил я, чувствуя, что этот разговор начинает меня затягивать. — Ну, с Тьмой всё понятно, когда их врагам плохо, им хорошо. А как же со Светом? Им же плохо, когда они бьют Тёмных.

— А с борьбой Света и Тьмы всё сложно, ты правильно заметил, — усмехнулась Лика, и в её улыбке мелькнула печаль. — И далеко не всегда они будут сражаться. Как ты понимаешь, Свету неприятно причинять вред кому угодно, даже Тёмным. Но иногда это может быть «неизбежным злом», да, шагом ко Тьме, который потом нужно будет искупить, но шагом вынужденным. А тем же Тёмным, конечно, приятно «побить» Светлых, но Свет для них — неудобный и сильный противник, можно и самим получить. Как правило, среднестатистический Светлый эльф по магии раза в два сильнее среднего Тёмного. Куда легче найти себе более простую жертву. А иногда — жертву, которую не особо жалко Светлым. То есть, кого-нибудь из своих.

— У вас всегда такая идиллия? Тёмные бьют Тёмных, а Светлые живут в мире и порядке, помогая нейтралам? — удивлённо спросил я, чувствуя, что начинаю понимать их мир.

— Не всегда, — ответила эльфийка, и в голосе её послышалась горечь. — Периодически находится кто-то, кто пытается взять больше, чем имеет сейчас. Тёмные замахиваются на нейтральных, чуть более склонных ко Тьме в данный момент; Светлые замахиваются на Тёмных, которых ещё можно перевоспитать… Территории, в конце концов. Короче, конфликты случались.

— И в последнем конфликте победили Тёмные? — почти утверждая, спросил я, чувствуя, что логика подсказывает мне ответ.

— Не совсем, — ответила Лика, и в голосе её послышалась печаль. — Да, изначально это была их инициатива, они хотели потеснить Светлых. В общем, ничего особенного, обычная «стычка», которая должна была закончиться ничем. Но потом они призвали Некрос, чему сами же были не рады. Нежить стала сама по себе, ей управляли мёртвые маги.

— Личи? — переспросил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Наверное, — ответила девушка, и в голосе её послышался страх. — Я не очень знаю вашу терминологию. Суть в том, что они получили власть над мёртвыми и уничтожали всех живых, попутно «поднимая» более удачный «материал». И с ним даже Тёмным было не справиться, хотя первоначально они держали контроль. Поэтому мы все побежали. Добивали наши колонны. И мы практически потеряли связь с тем миром.

— А почему вы убежали именно сюда? — спросил я, чувствуя, что история становится всё более захватывающей. — И не мог ли этот Некрос увязаться за вами?

— Ты сам ответил на свой вопрос, — усмехнулась Лика, и в улыбке её мелькнула горечь. — В этом мире нет магии, она почти не работает. А сильный, как ты говоришь, лич без магии — просто кусок тухлого мяса на костях. Даже если он и последовал бы за нами, он бы был уничтожен. Но порталы закрылись. Навсегда. И у нас нет дороги назад. Почти…

— Спасибо, что рассказала, — сказал я, и мне вдруг стало легче, как будто часть тяжести свалилась с плеч. — Мне теперь и правда кажется, что последний год с Лерой был… каким-то не таким, в плохом смысле.

— Может быть, — сказала эльфийка, и в голосе её послышалась мягкость. — Отношения у нейтральных людей бывают разные. В одних полно Света, другие держатся на Тьме. Разумеется, мы, эльфы, приемлем только первые. Кстати, на счёт завтрашнего дня…

— А что на счёт завтра? — удивился я, а потом вспомнил. — А, то, что я буду девушек снимать? Так это не факт.

— Так вот, я немного подскажу, — сказала она, и в голосе её послышалась наставническая нотка. — Но сначала ответь, почему ты не хочешь встречаться с эльфийками?

— Ну, не то чтобы не хочу, — задумался я, пытаясь сформулировать свои чувства. — Просто не считаю возможным… Я уже говорил пословицу про синицу и журавля.

— Так вот, — наставительно вещала девушка, и её глаза заблестели, — большинство эльфиек морально готовы встречаться с человеческими людьми. Нас осталось намного больше, чем эльфов, так что выбора особо нет. Даже если один эльф возьмёт трёх жён-эльфиек, этого хватит, а больше уже нельзя, даже в таком вот крайнем случае. Но, выбирая человеческого мужчину, эльфийки соблюдают два правила. Первое – отношения должны быть Светлыми, и всякие приставучие малолетки и «мачо» тут же отсеиваются, то, что им надо – очень даже тёмное, даже если оно приукрашено красивыми словами о вечной любви. Эльфиек таким не обмануть, да и не надо нам этого. Второе правило – эльфийки не ищут богатых мужчин, у нас есть такая особенность: если мужчина слишком много и дорого дарит, мы считаем, что он пытается купить нас, а не любить.

— И ты тоже? — вклинился я, чувствуя, что начинаю понимать её логику.

— Да что я, я, как у вас говорят, «отрезанный ломоть», не обо мне разговор, — отмахнулась она, но в глазах её мелькнула тень. — А о других. Ты должен понимать, что для эльфийки просто посидеть в кафе и выпить чаю — это уже много. А если ты пригласишь в дорогой ресторан и заплатишь за неё и за себя — она может воспринять это как попытку купить её расположение. А даже если не воспримет, то должна будет в следующий раз сделать такой же подарок тебе.

— То есть, если я свожу эльфийку в кафе, и она там поест на тысячу рублей, а потом мы просто поговорим — она может решить, что я её покупаю? — уточнил я, чувствуя абсурдность ситуации. — Или должна будет «отдариться» ровно на ту же тысячу рублей?

— Ну, конкретная сумма не всегда имеет такое большое значение, и ценности у всех разные, — пояснила Лика, и в голосе её послышалась усталая мудрость. — Но для нас это важно. Но, конечно же, главное для любой эльфийки в возможных отношениях — Свет.

— Странно, — ответил я, чувствуя, что этот мир для меня всё ещё чужд. — В нашей жизни более чем нормально, когда мужчина ухаживает за девушкой и дарит ей подарки, водит в рестораны.

— Так и у нас это вполне нормально! — воскликнула Лика, и в голосе её послышалась страсть. — Но только это не должно быть «игрой в одни ворота», как вы говорите. Он водит в ресторан, она — в музей, он дарит ей браслет, она учит его магии, он дарит ей золотое кольцо, она дарит, скажем, платиновое… А если он подарит ей золотое кольцо, а она — колечко из медной проволоки, это уже будет неправильно.

— Да, теперь понимаю ваши «заморочки», — сказал я, чувствуя, что начинаю привыкать к её логике. — К счастью, у нас люди не такие серьёзные, можно как угодно… Но я уже понял, что с эльфийками надо быть аккуратнее. С ними не «всё как у людей». Но я думал, что в человеческом мире вы примете наши правила.

— Мы принимаем их ровно в той мере, в какой они не противоречат нашей сути, — сказала она, и в голосе её послышалась твёрдость. — Поэтому так мало межрасовых браков. Вы слишком быстрые, слишком переменчивые (часто в сторону Тьмы), слишком… шумные. А нам нужно, чтобы всё было сбалансированно.

— Так у нас в отношениях — пусть они и не любовные, по крайней мере, пока — всё вполне сбалансировано, — заметил я.

— Как это — сбалансировано? — вытаращила глаза эльфийка, и на её лице появилось искреннее изумление. — А как же… Ты хочешь сказать, что я тебе ничего не должна за еду и кров?

— А ты «всего лишь» сделала клининг тысяч на пять, не меньше, — усмехнулся я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — И ты, надеюсь, умеешь готовить?

— Конечно, умею, — удивлённо сказала Лика, и в голосе её послышалась гордость. — Единственное, мне тяжело разбираться с техникой.

— Ну, здесь я подскажу, — сказал я, чувствуя, что решение пришло само собой. — Просто я давно не ел домашней пищи: если ты приготовишь, а я оплачу продукты — будет справедливо. Я бы даже добавил тебе немного за работу, но ты сама не возьмёшь. Так что готовь обед на двоих.

— Ты пригласишь Леру? — уточнила эльфийка, и в голосе её послышалось беспокойство.

— Тьфу-тьфу-тьфу, — возмутился я, чувствуя, как внутри поднимается волна отвращения. — Забудь про Леру. Ты же сама говорила про Тьму в наших отношениях. Пусть идёт своей дорогой.

Так мы и поступили, правда, пришлось найти на эльфийку одежду чуть поприличнее для магазина. Я дал ей свои старые джинсы и футболку, которые она ловко подогнала, стянув ремнём на талии, и мы пошли в супермаркет. Потом, пока Лика готовила, я немного посидел за компом, разгрёб дела — что-то прислали с работы, что-то надо было ответить знакомым, а где-то — оплатить квитанции и сделать текучку. Ну и в некоторые игры тоже зашёл «отметиться».

Обед получился шикарный. Лика оказалась настоящим кулинарным гением — она приготовила суп, который пах так, что у меня потекли слюнки, и жаркое с овощами, которое таяло во рту. Мы сидели на кухне, и солнечный свет, пробивающийся сквозь занавески, освещал её лицо, делая его почти прозрачным, неземным. Я смотрел на неё и чувствовал, что этот день — один из самых светлых за последнее время.

Но во время обеда немного испортило настроение (когда я уже допивал компот — кстати, не чета «столовскому» компоту, разумеется) то, что пришли Лера с подругой, притащив системный блок. Впрочем, я почти сразу увидел проблему — сзади из системника торчала флешка. Проверив системник, я вынул её и настроил в BIOS (точнее, в настройках UEFI, но не надо занудствовать) загрузку сразу с SSD. Всё работало, и я отдал системник Лериной подруге. Та потащила его к себе самостоятельно, а Лера осталась «выносить мозги».

— Почему ты решил со мной расстаться? — жёстко спросила она, когда подруга закрыла за собой дверь. — Ради этой?

— Приехали, — воскликнул я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Я решил расстаться. Вчера ты говорила с точностью наоборот. Тогда именно ты меня бросала, а я якобы столько держался за уже рухнувшие отношения. Вот и всё, не держусь.

— Но я же… — смутилась девушка, и в голосе её послышалась растерянность. — Не надо придираться к моим словам.

— А ты знаешь меня, я держусь именно за слова, — заявил я, глядя ей прямо в глаза. — Если что решили — заставить изменить решение могут только веские основания. Просто так сегодня решить одно, завтра — совсем другое, потому что «хочу» — меня это не устраивало, и не устраивает сейчас. Какие у тебя основания не расставаться со мной?

— Ну… — Лера не была готова к такому разговору, и она замялась, теребя край своей кофты. — Я вчера просто сказала. В сердцах, если хочешь. Нам же хорошо было вместе?

— Вот не знаю, было ли нам хорошо или плохо, — усомнился я, чувствуя, как усталость снова накатывает. — Последние полгода ты меня больше выматывала. Но ты не ответила, что изменилось со вчерашнего дня. Почему нам надо снова быть вместе?

— Почему? — переспросила она, и в голосе её послышалась паника. — Потому что больше у меня никого нет. В отличие от тебя!

— Спорный аргумент, — усмехнулся я, чувствуя горечь в голосе. — Во-первых, нас с Ликой пока связывает только дружба. А во-вторых, если у меня «есть Лика» (с которой у меня ничего нет), то у тебя есть подруга, за которую ты «вписалась» и помогла ей с системным блоком… Хотя достаточно было просто вытащить флешку.

— Приехали, уже меня к подругам ревнуешь! — воскликнула Лера, и в голосе её послышалась обида.

— Если мы расстались, то никто никого ревновать ни к кому не должен, — заметил я, чувствуя, что этот разговор начинает меня утомлять. — Если нет, то нужно понять, как так получилось вчера, что ты об этом говоришь, забираешь свои вещи — и вот пытаешься вернуться.

— Да ну тебя, — возмутилась Лера, и в голосе её послышалась обида. — Я для тебя на всё готова была! Хоть с подругой бы вместе… Кстати, она ещё внизу, машину заводит. Или, хочешь, с Ликой втроём?

— Ты в своём уме? — удивился я, чувствуя, как внутри поднимается волна отвращения. — Раньше ты таким бредом не увлекалась. Такое ощущение, что тебе кто-то пошутил, что мне досталось наследство от миллиардера. Или какая-то ведьма нагадала, что ты не должна расставаться с бывшим. На всякий случай, и то, и другое — бред.

— Да нет, — задумалась Лера, сразу умерив свою активность на три тона.

У меня сложилось впечатление, что своими весьма абсурдными предположениями я задел в ней что-то. Не попал в точку, конечно, но произошло что-то достаточно похожее. И теперь осталось догадаться, какое из обоих дурацких предположений менее дурацкое.

Между тем, Лера «отмерла» и решила «расставить точки над и»:

— Так ты хочешь восстановить наши отношения? Обещаю, я больше не буду от тебя ничего требовать, мы просто будем вместе.

— Заманчиво, — сказал я, чувствуя, как внутри поднимается усталость, — но поздно. И — я не верю. Про «не требовать» мы уже сколько говорили, сколько обещали — и ты всегда нарушала всё.

— Ну и ладно! — возмущённо воскликнула Лера, выскочила в коридор, бросила на тумбу (по факту — на пол) свой комплект ключей (наконец-то!) и хлопнула дверью.

— И что это было? — спросил я у Лики, чувствуя, как в груди разливается странная смесь облегчения и горечи.

— Не знаю, — сказала та, и в голосе её послышалась задумчивость. — Твоё второе предположение, как мне показалось, оказалось близким к правде. А может быть, она действительно боится, что у тебя кто-то появится, и поэтому так себя ведёт.

Задумавшись, но так и не найдя ответа, я пошёл допивать компот. Потом вдруг увидел, что сидящая напротив меня Лика сморщилась от боли.

— Что с тобой? — испугался я, чувствуя, как в груди сжимается сердце. — Ты болеешь? Может, надо вызвать врача?

— Человеческий врач тут не поможет, — грустно произнесла эльфийка, и на её лице выступила испарина. — Да и ничего страшного пока, сейчас уже почти всё прошло.

— «Пока»? — настаивал на более серьёзном отношении к проблеме я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — То есть, это повторяется? Ты хоть понимаешь, что с тобой происходит?

— Я отлично понимаю, — сказала она, и в голосе её послышалась усталость. — Пятно Тьмы — оно нестабильно. Ну, то пятно, которое возникло, когда я была готова применить посмертное проклятье. И это не простая Тьма, которая появляется в тебе или Лере, да и в эльфах иногда, если мы злимся; это — разрушение. Но не бойся, мне уже легче.

— Подожди, — сказал я, чувствуя, как в голове начинает формироваться мысль. — Кажется, я нашёл противоречие. Наш мир же без магии, так?

— Ну, практически, — ответила эльфийка, и в голосе её послышалась усталая покорность.

— Но как тогда вообще возможны «посмертные проклятья» и всякие «пятна» от них? — спросил я её, чувствуя, что логика начинает пробуксовывать.

— Смерть выделяет очень много Силы, — начала объяснять Лика, и её голос стал серьёзным. — И если эльф умирает с желанием отомстить, эта Сила может напитать то, что ты называешь «проклятьем». Посмертное проклятье – это не совсем магия, оно требует только смерти и огромной воли, хотя в этом мире работает в десятки раз слабее, чем в нашем. Но я не умерла. Я только была готова умереть. И это запустило процесс саморазрушения моего организма. Та самая смерть, которую мы запускаем с проклятьем, но отложенная на десятилетия.

— Но раз это — пятно Тьмы, то тебе нужен Свет? — заботливо спросил я, чувствуя, как внутри поднимается волна жалости. — Лера «заразила» тебя Тьмой?

— И да, и нет, — пояснила Лика, и в голосе её послышалась печаль. — Свет помогает. Испытывать взаимные светлые эмоции — это хорошо. Но Свет не решит проблему навсегда. Только временно, и ненадолго. Тьма может усугубить проблему, но не скажу, чтобы Лера причинила мне много вреда. Это должно было случиться, и это… Пока можно перетерпеть. Но увы — с этим я проживу даже меньше тебя.

— А есть ли какой-нибудь способ помочь тебе? — спросил я, чувствуя, как внутри крепнет решимость.

— В моём мире это просто, — сказала девушка, и в глазах её мелькнула тоска. — Возможно, даже я сама бы смогла стабилизировать пятно, а любая лекарка — Светлая, разумеется — бы и вовсе убрала его. Здесь же нет магии для этого. С одной стороны, пятно медленнее разрастается из-за отсутствия магии, а с другой — его не убрать.

— Как я понимаю, в другой мир вы попасть не можете? — спросил я для проформы, зная ответ и так.

— Нет, — сказала Лика, и в голосе её послышалась безнадёжность. — Мы надеялись, но нет. Пока всё идёт не так. Везде, кроме Абхазии. Но и оттуда не вернуться в ближайшие… Век-два, наверное.

— А в этом мире есть что-то, что могло бы помочь тебе?

— Древо жизни, — сказала девушка, и в глазах её мелькнула искорка надежды. — Если оно обрело силу, то легко сметёт все последствия незаконченного посмертного проклятья. И остановит старение эльфов, и не только. И много что ещё.

— Древо жизни? — удивился я, чувствуя, что мысль начинает обретать форму. — Ты имеешь в виду мэллорн?

— Мэллорн? — удивилась Лика, и на её лице появилось искреннее недоумение. — Это русское название Древа Жизни?

— Нет, это должно быть эльфийское слово, — сказал я, запоздало вспоминая, что «эльфийский язык» толкинистов пришедшие эльфы не понимали.

— Нет, я не знаю такого слова, — сказала эльфийка, и в голосе её послышалась лёгкая грусть. — У нас есть наше священное название Древа Жизни, но мы стараемся его не говорить посторонним… Хотя ты… Я готова назвать его, если ты попросишь, в знак нашей дружбы, но мне будет неприятно.

— Я не буду просить того, что тебе неприятно, — сказал я, чувствуя, как внутри поднимается волна уважения к ней. — Пусть будет Древо Жизни.

— Спасибо, — сказала она, и в голосе её послышалась благодарность. — Кстати, я подумала, и мне кажется, что слово «мэллорн» чем-то отдалённо напоминает наше название. Но очень отдалённо.

— И где же нам найти это Древо Жизни? — спросил я, чувствуя, что решение уже созрело.

— Каждая наша община, прибывая сюда, везла саженцы Древа Жизни, — сказала Лика, и в голосе её послышалась надежда. — Где-то они погибли. Где-то они прижились, но слишком слабы. А в Абхазии, говорят, одно Древо прижилось и почти окрепло. Там тёплый климат, и за ним хорошо ухаживают.

— И в чём тут могут быть проблемы? — спросил я, понимая, что просто так ничего не бывает.

— В чём проблемы? — переспросила она, и в голосе её послышалась горечь. — Первая — попасть туда. Это самое сложное. Я уже думала отправиться пешком, но… Путь неблизкий, и по пути мне будут не рады.

— Ну, это не «самая сложная», а самая простая проблема, — усмехнулся я, открывая на телефоне расписание полётов. На счастье, завтра был прямой рейс из Петербурга в Сухум. Я уже читал, что в последние годы прямые перелёты стали доступнее. — Какая вторая?

— Я не уверена, что меня подпустят к Древу Жизни, — сказала она, и в голосе её послышалось беспокойство. — Формально любой, следующий путём Света, имеет право подойти к нему — даже тебя должны пустить, не то, что меня. Леру — нет, в ней больше Тьмы. Но пока Древо уязвимо, молодо, могут ввести ограничения. Так что тут как повезёт. Но мне будет легче, даже если я просто пройду неподалёку.

— Ну решено, — воскликнул я, чувствуя, как внутри разливается решимость. — Завтра летим в Абхазию!

— Но как так? — удивилась, а потом и уверенно возмутилась эльфийка, и в голосе её послышалась паника. — Это очень дорого, я никогда не смогу отдариться.

— Послушай меня, дорогая моя Лика, — попробовал успокоить её я, даже слегка приобняв за плечи. — Я надеюсь, мы друзья? Пусть и не самые лучшие, но друзья?

— Да, пожалуй, — ответила эльфийка, не спеша отстраняться, и в голосе её послышалась робкая надежда. — Как для первого дня знакомства — ты уже почти как брат.

— Тогда слушай, — продолжил я, глядя ей в глаза, — у нас принято так: когда другу плохо, все остальные дела откладываются. И деньги тут ни при чём. Я не собираюсь покупать тебя или твою благодарность. Я просто хочу помочь. Это нормально — помогать друг другу. Здесь, в нашем мире, это называется «по-человечески». А если эта помощь требует денег и прочих средств — то у нас говорят «при случае сочтёмся», если дружба ещё не дошла до уровня «да какие между нами могут быть счёты».

Эпизод 3

В общем, на следующий день в Абхазию мы добрались. Прямой рейс из Петербурга в Сухум оказался недолгим, и я смотрел в иллюминатор, как внизу проплывают облака, а затем — синее море и зелёные горы. Лика всю дорогу держалась за мою руку, вздрагивая при каждом толчке, и я чувствовал, как её тонкие пальцы сжимают мои. Она боялась лететь, и её страх передавался мне, но я старался успокаивать её тихим голосом, рассказывая что-то незначительное.

Когда мы вышли из аэропорта, нас встретил тёплый, влажный воздух, напоённый запахами моря и цветущих деревьев. Горы, синие и зелёные, упирались в небо, а солнце светило так ярко, что слепило глаза.

— Здесь пахнет совсем иначе, — сказала Лика, вдыхая полной грудью. — Как наш мир. Там тоже был этот запах… Моря и леса.

Мы сняли комнату в небольшом пансионате недалеко от центра Сухума — уютную, с видом на море. Вечером, когда солнце клонилось к закату, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона, я стоял на балконе и смотрел на бесконечную гладь воды. Лика вышла ко мне, и я обнял её, чувствуя, как она прижимается ко мне. Она поцеловала меня в щёку, но тут же отпрянула, словно испугавшись своей смелости.

— Жаль, что нам никогда не быть вместе, — сказала она, и в голосе её послышалась горечь.

— А мне-то как жаль, — сказал я, чувствуя, как сердце сжимается от тоски. — Но всё, не пристаю, не хочу показаться тебе навязчивым.

Она о чём-то задумалась, а потом улеглась в свою кровать. Я же улёгся в свою, долго думая, как бы было хорошо, если бы не было этих дурацких эльфийских правил. Нет, правило отказывать всем навязчивым мажорам, переполненным Тьмой, вполне себе хорошее, а вот необходимость считать, кто там что подарил — так себе. С одной стороны, конечно, девушка, отдающая себя только ради денег — это аморально, и нет ничего плохого в отказе от такого, а с другой — считать все ерундовые подарки за продажность — это уже перебор. Тем более в нашем мире, где парень должен дарить подарки своей возлюбленной.

Утром мы не стали терять времени, а отправились в «эльфийскую деревню». Располагается она недалеко от Нижней Эшеры — небольшого села, можно сказать, пригорода Сухума. Раньше, в советские годы, в тех краях была развитая инфраструктура, сейчас большая её часть превратилась в «заброшки», поросшие лесом. Вот туда и высадилась одна небольшая община. А потом рядом с ними сделали «эльфийскую деревню». И если раньше автобус из Сухума ездил в те края пару раз в день, то сейчас маршрутки отправлялись раз в полчаса. И мы поехали на ней как обычные туристы. Для правдоподобности Лика запрятала уши под волосы: у других туристов и местных будет меньше вопросов (например, «Вы — сотрудница?», «А можно нам без очереди?»), а эльфы должны были узнать в ней соплеменницу и так.

Мы добрались до деревни быстро. Пейзаж вокруг менялся: городские кварталы сменились пригородами, а затем и густой, почти дикой зеленью. Дорога петляла между холмов, и в какой-то момент я увидел высокие, искусно сделанные ворота, украшенные резьбой по дереву — это и был вход в «эльфийскую деревню».

Я оплатил проход (по тысяче с человека) — но главная платная «замануха» будет дальше, нам она не нужна. Внутри комплекс оказался на удивление продуманным: тенистые аллеи, пруды с кувшинками, деревянные домики, утопающие в цветах. Туристы бродили по тропинкам, фотографировались с эльфами в костюмах — но Лика, несмотря на то что ни разу здесь не была, уверенно провела меня по комплексу, проходя мимо ярких и красочных развлечений в какой-то невзрачный уголок, где сидела и сторожила проход эльфийка, одетая во всё серое.

— Дальше нельзя, служебная территория, — «дежурным» голосом ответила она, и в глазах её мелькнула настороженность.

Лика начала общаться с ней на эльфийском — я слышал мелодичные, переливающиеся звуки, которые напоминали журчание ручья. Охранница внимательно слушала, затем её лицо изменилось, она куда-то убежала, но быстро вернулась, предложив моей подруге и мне пройти за ней.

Идти было недалеко. Мы вышли на поляну, которая была скрыта от посторонних глаз высокой живой изгородью из необычных кустарников. В центре стоял деревянный круглый стол, за которым сидела другая эльфийка, наряженная значительно более представительно. Её одежды были из тонкого, переливающегося на солнце шёлка, а на шее висела изящная подвеска с зелёным камнем.

Когда я взглянул на её лицо, то увидел небольшие морщинки, которых раньше не встречал у эльфов. То ли это было то самое «старение», появившееся в нашем мире, то ли эльфийка была в таком возрасте, когда признаки старости всё равно начинают пробиваться. С другой стороны, будь она человеческой женщиной, я бы дал ей лет сорок пять, даже с учётом того, что макияжа на её лице не было. В её глазах, светло-голубых и ясных, читалась мудрость и спокойная сила.

Лика уважительно обратилась к ней на эльфийском; в обращении я услышал имена «Ликанодианиэль» и «Григорий», но та после нескольких фраз произнесла на чистом русском языке:

— Мы здесь все — гости, пусть даже в этом месте нам дозволено находиться как дома. Не дело гостям шептаться на своём языке в присутствии одного из хозяев, если язык хозяев нам известен. Теперь мы будем говорить по-русски, даже несмотря на то, что находимся на территории дружелюбной Абхазии. Думаю, абхазы не будут возражать, — усмехнулась она, и в улыбке её мелькнула лёгкая ирония. — Итак, Ликанодианиэль мне сказала достаточно, чтобы я всё поняла про неё. Ну, почти всё — пара вопросов раскроется позже. А вот ты, Григорий, для меня куда больший сюрприз. Да, кстати, ваши имена я знаю — а моё имя уже давно не имеет значения. Ни для людей, ни для окружающих меня эльфов. Зовите меня «Старшая», и этот титул не только связан с моим возрастом. Я здесь главная после Старшего, но он точно не будет решать такие мелкие вопросы. Но слово тебе, Григорий, расскажи, что ты хочешь от меня — и от всего народа эльфов. Да, я могу говорить от имени всего народа, пришедшего в ваш мир, и поверь, мне не раз приходилось выслушивать претензии от людей. Серьёзные и мелкие, справедливые и не очень — всякие. Ну были и просьбы, разумеется. Конечно, не каждую просьбу мы готовы исполнить, но от тебя я готова выслушать любую просьбу или претензию. И помни, ты здесь хозяин, а мы — гости.

— Ну, хозяин здесь не я, а абхазы, вообще-то, — сказал я, чувствуя, как её слова заставляют меня собраться.

— Оставим эти детали, — отмахнулась Старшая, и в голосе её послышалась твёрдость. — Я говорю не от имени эльфов только этой общины, а от имени всех эльфов в этом мире. Говори по существу, и не бойся меня обидеть.

— Пожалуйста, позвольте Лике излечить себя от пятна Тьмы с помощью Древа жизни, — сказал я увереннее, но увидев, что Старшая нахмурилась, поспешно добавил: — Я слышал, что каждый, идущий путём Света, может подойти к Древу Жизни. Лика идёт путём Света, она Светлая, несмотря ни на что.

— Это очень незначительная просьба, я бы даже сказала — само собой разумеющееся, — отмахнулась Старшая, и в голосе её послышалась мягкая насмешка. — И ты, и Ликанодианиэль… Ладно, пусть будет Лика, раз уж мы говорим по-русски… безусловно, посетите Древо Жизни. Несмотря на все отговорки, которые могли бы сказать другие. И пятно Тьмы — настолько мелкая проблема, что не стоит упоминания. Это вопрос к охраннице, не более. Попробуй спроси что серьёзнее, раз уж тебе дано спрашивать меня от имени всех эльфов.

— Ну ладно, тогда задам вопрос сложнее, — сказал я, чувствуя, как внутри поднимается решимость. — Точнее, это просьба. Только не обижайтесь. Я хотел бы попросить Вас, чтобы Вы разрешили нам с Ликой любить друг друга.

Старшая рассмеялась, и её смех, серебристый и чистый, разнёсся по поляне. А потом ответила:

— Ты не разочаровал меня, спросил именно о том, что я хотела от тебя услышать. Но сделал это совсем не так, как следует. Кто я такая, чтобы запретить или разрешить вам двоим любить друг друга? Не в моей власти это делать. Но я поняла проблему, и эта проблема — в Лике. Она считает, что ты дал ей намного больше, чем она, поэтому у вас не может быть отношений. На самом деле Лика слишком молода, чтобы правильно понимать эльфийские законы… И даже не совсем законы, а рекомендации. Нет, конечно, если девушка отдаётся мужчине только из-за денег, или даже из-за подарков, купленных за деньги, то это не любовь, и такие отношения для нас неприемлемы. Но деньги — это очень мелко, и многое другое стоит гораздо больше.

— Я же тебе говорил, что твоя уборка и готовка стоят многое, — шепнул я Лике, чувствуя, как в груди разливается надежда.

— В вашем случае главное то, что ты, Григорий, пришёл сюда. И пришёл не как гость, в котором Тьмы больше, чем Света — таких здесь полно, ну, допустим, если отбросить бездарности, будет… Немного, но найдутся и такие. И даже те, в ком Свет немного перевесит. Но даже они здесь не нужны. Пусть развлекаются в «эльфийской деревне». Вы же с Ликой… Созданы друг для друга. По крайней мере, так я вижу здесь и сейчас. Настоящий подарок от Лики — то, что она привела тебя сюда. Поехал бы ты в Сочи или Анапу — и всё, провёл бы хороший отпуск, нашёл бы человеческую девушку. И, поверь, уже через пару лет ты бы даже не вспомнил о Лике. Но она привела тебя сюда, к Древу, а не в Сочи. А это — дорогого стоит. Так что, Григорий, люби свою эльфийку. И не слушай ничьих запретов.

Тут Лика бросилась в мои объятья, и я без промедления поцеловал её уже в губы. Её губы были мягкими, пахли летом и травами, и я чувствовал, как её дрожь передаётся мне.

— Ну полно, полно, — усмехнулась Старшая, но в голосе её послышалась теплота. — У вас впереди ещё очень много времени. А теперь — идите к Древу. Оно ждёт вас. Да, это будет для вас первый раз, но далеко не последний. Вы там будете частыми гостями.

— А можно вопрос, зачем мне часто бывать у Древа Жизни? — удивлённо спросил я, чувствуя, что Старшая что-то не договаривает.

— А тебе предстоит учиться магии, — усмехнулась Старшая, и в её глазах мелькнула искорка. — Кстати, Лика, и тебе в твои 39 не помешает углубить свои знания.

— Но в нашем мире же магии нет… — произнёс я растерянно, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Это неточная фраза, хотя многие для простоты её произносят, — пояснила она, и в голосе её послышалась наставническая нотка. — Правильнее сказать, что в этом мире магия очень и очень слаба. Но Древо Жизни содержит свою магию. Слабую — но магию. И да, доступную только Светлым, так что, когда в тебе будет много Тьмы, лучше не подходи к нему. Мы все, и даже я, вблизи Древа способны не так чтобы на многое, но кому кроме местных, привыкших к жизни в условиях практического отсутствия магии, проявить свои способности там, где этой магии мало? И да, вблизи Древа я чувствую потенциал каждого, так что, Григорий, быть тебе сильным магом. Так говорю я, и так говорит судьба. Но, к сожалению, судьба не предопределена, и ты можешь её испортить… В том числе и если вы с Ликой расстанетесь. Я, конечно, попытаюсь исправить и такое, Лика — не единственная эльфийка, но будет намного сложнее.

— Мы не расстанемся, — сказал я, снова целуя свою эльфийку, чувствуя, как внутри разливается тепло и уверенность.

Мы пошли по тропинке, которая вела к Древу. И в этот момент я знал: что бы ни случилось, я сделаю всё, чтобы этот свет, который я увидел в глазах Лики, никогда не погас.

Эпилог. Три года спустя

Я стоял рядом с артефактом — «зародышем» портала. Портала назад, в мир эльфов… Точнее, в бывший мир эльфов, а теперь — в мир Некроса. В мир, где победила нежить, и ни у кого из живых не оставалось шансов. И мне предстояло отвоевать этот мир. Ну, для начала, хотя бы провести разведку боем. И отвоевать плацдарм, куда Некрос со своими личами не посмеет больше сунуться.

Портал открыть не просто. Даже имея артефакт, связывающий два мира, нужна сила трёх эльфийских магов, чтобы поставить временный портал примерно на полчаса. И сделать это они должны в мире, полном магии, а не здесь. В нашем мире, где даже Древо давало лишь крохи силы, это было намного сложнее, на первый взгляд, почти невозможно. Первоначальный план предполагал малый круг из десяти сильнейших эльфийских магов, а также второй круг магов, подпитывающих их – причём на каждого мага малого круга должно было приходиться не менее семи магов большого, а часто – больше. Но такое большое количество магов просто не вытянет одно молоденькое Древо Жизни, тут нужна целая роща из них. Чего нет сейчас, и не будет в ближайшие десятилетия, если даже новые саженцы уже начать садить. Одно Древо, может, и можно вырастить за три года до более-менее пригодного состояния, но вот роща - это не просто пара десятков саженцев, посаженных одновременно. Это как семейные узы, связывающие мужа, жену и их детей - они не появятся, если собрать несколько случайных человек разных возрастов. Ну или, в крайнем случае, для их появления нужно будет очень постараться. Да и сильных магов у оставшихся эльфов было немного. Так что этот первоначальный первоначальный проект занимал, скорее всего, не один век.

Но эти трудноосуществимые планы оказались совершенно ненужными, ведь у эльфов теперь был я. Я, человек, выросший в мире почти без магии, и вынужденный использовать её маленькие капельки интуитивно, чтобы обойти стороной неудачи. Все мы, люди, это делаем из поколения в поколение, поэтому каждый человек из нашего мира в магическом потенциале сильнее самого сильного эльфийского мага. Но… Большинство людей не способны раскрыть этот потенциал. «Сила есть, ума не надо», говорят у нас. А тут – «Сила есть, умения не надо». И вблизи Древа Жизни можно оценить не только потенциал (кстати, у меня он очень высок даже по человеческим меркам), но и шанс его раскрытия (пусть это всего лишь вероятность). Во-вторых, среди тех, кто имеет высокий потенциал и большой шанс раскрыть при должном обучении, преобладают либо склонные ко Тьме (что не удивительно, так как в обычной жизни они очень удачливы, что, к сожалению, склоняет к простым решениям, многие из которых ведут во Тьму), либо нейтралы. Древо Жизни не подпустит к себе Тёмного, а нейтралу будет учиться у него сложно.

И вот моих способностей, а теперь и умений, должно с лихвой хватить, чтобы открыть портал, да ещё и победить рвущуюся оттуда нежить, которая не сможет существовать в мире без магии. И, что чуть сложнее, возможно, моих сил хватит, чтобы справиться с нежитью, обосновавшейся вокруг портала уже с той стороны.

Позади меня стояли, смотря с гордостью, Старшая со своим мужем, Лика, моя жена — она же Ликанодианиэль, и многие другие эльфы.

Где-то подальше в лесу стояла Линилэ, единственная знакомая мне Тёмная Эльфийка, пришедшая в наш мир со Светлыми, но, разумеется, не смеющая приближаться к Древу Жизни (которое бы просто оттолкнуло Тьму в ней). Она учила меня (в теории, разумеется) ключевым аспектам тёмной магии (да, Светлым надо знать и теорию тёмной магии тоже, как говорится, «врага надо знать в лицо», хотя сейчас единичные Тёмные эльфы не были нам врагами) и, главное, методам защиты от неё и от Некроса (вот это я вполне мог практиковать рядом с Древом, другое дело, что защищаться было не от чего).

Провожали меня и другие эльфы, и те, с которыми я успел познакомиться, и те, которых ещё не знал. Событие было очень значимое, но я не люблю церемоний. Поэтому, не теряя особо времени, я влил Силу в портал. И он открылся. Оттуда повеяло магией. Такой, что сразу восполнила ту мою часть резерва, которая ушла на открытие портала. Да, на Земле, даже рядом с Древом, мой резерв заполнялся не больше, чем на одну восьмую, что бы я ни предпринимал. Нет, были, конечно, жёсткие методы, но они могли повредить Древу Жизни, на что бы ни я, ни Лика, ни Старшая не пошли. Пусть даже ради моего развития и будущей победы над Некросом.

Кроме магии, я почувствовал оттуда что-то очень тёмное. Ясно, Некрос там был, и дежурил около будущего портала. Но пока активных действий они не предпринимали. Минута, две — и только тогда из портала вывалился скелет. На шее его светился амулет, который, как я почти сразу понял, был одновременно и аккумулятором магии, и её концентратором, он вытягивал из окружающей среды крохи магии, даваемые Древом (несмотря на то, что, по идее, Древо не должно было питать Тьму). В принципе, это могло быть потенциально опасно, но магия шла в этот амулет очень неохотно, куда быстрее он расходовал свой запас.

Тем временем скелет с трудом сидел на корточках и едва шевелился. Ничего опасного и вообще рационального в нашем мире он делать был неспособен. Через пару минут амулет погас, и скелет распался на груду безжизненных костей. На миг мне стало жалко амулет, его можно было бы использовать на благие цели… Но, во-первых, этот амулет не мог ничего того, чего не мог бы я (и я, наверное, часа за полтора смог бы соорудить подобный артефакт), а, во-вторых, в нём явно было что-то некротическое, и использовать подобное живому существу небезопасно.

Теперь настала пора мне наведаться на ту сторону портала. Прежде всего — защита. Защита от некромантии плюс универсальный щит — и я готов. Пока, по крайней мере. Шаг — и я в мире, полном магии… И нежити. Она окружила меня и атаковала всем, чем могла. Всякая некромантская гадость отскакивала быстро и эффективно, а вот летящие в меня камни, кости и даже некоторые заклинания не некротической природы расходовали универсальный щит весьма быстро. Впрочем, хлынувшая в меня огромным потоком и заполнившая резерв уже на треть магия позволила легко усилить щиты на порядок.

Тут я увидел главного лича (кстати, он тоже напоминал скелета, так как мясо давно сгнило и отпало, но поверх костей на нём было одеяние, да и магией от него веяло совсем не слабо), атакующего меня чем-то более неприятным, просаживающим щиты быстрее. Ничего серьёзного — пока, по крайней мере, но… Тут я решил сделать то, что в нашем мире делал только для пробы один раз: я потянул магию на себя, создавая вокруг зону без магии. Резерв заполнялся: треть, половина, две трети, три четверти… Излишки я "сливал" в щиты, так что проблем не предвиделось. Тем временем все скелеты вокруг попадали, на некоторых амулеты ещё светились, пытаясь бороться со мной (ха, с таким же успехом мышь бы могла бороться с матёрым котом!). Остался… уже не стоять, только сидеть… главный лич (другие личи валялись вместе со скелетами, распадаясь костями по мере отключения амулетов).

Он вдруг произнёс что-то по-эльфийски (непонятно как, но я явственно услышал голос). Надо сказать, за три года я почти не уделял внимания эльфийскому языку. Эльфы говорили со мной по-русски, книги как-то оцифровывали и переводили (я тоже немного приложил к этому делу руку – но только в плане программного обеспечения), но совсем чуть-чуть язык своих коллег и моей жены я пробовал учить. Так что понять фразу лича полностью я не смог, но выделить три смысловых корня я попытался, получилось что-то вроде «Время — большая Сила». То ли лича перед окончательным уничтожением потянуло на философию, то ли он так дразнил меня, но, скорее всего, я неправильно понял его фразу. В любом случае, узнать от врага кое-что бывает весьма полезно, особенно если это не «мелкая сошка», поэтому я чуть ослабил втягивание магии и протянул руку в портал. Через несколько секунд я вывел из него Лику. Правильнее было бы привлечь Старшую, но так тоже можно. Я попросил её попросить лича повторить что он сказал. Из повтора я опять узнал, что «время — большая сила», но моя жена перевела это совсем не так: «Подожди, Великий маг, не уничтожай меня». Дальше выяснилось, что мы захватили главного лича. В смысле, совсем главного, основу того Некроса, который поработил этот мир. Мир был захвачен, почти всё живое уничтожено, и Некрос стал ждать. Ждать, пока кто-то рискнёт вернуться в этот мир. Но только этот портал выглядел неуничтоженным, поэтому самые сильные расположились именно здесь. Их сил было более чем достаточно, чтобы справиться с выходящей армией эльфов. И с ними, разумеется, был Повелитель, самый сильный лич (иначе у Некроса быть не могло). И они ждали — нежить умеет ждать очень хорошо.

Потом этот лич предложил мне принять контроль за ним, то есть, стать главным некромантом этого мира. Да, теоретически я, будучи человеком, потенциально способен как к Светлой, так и к Тёмной магии, и мог бы принять некромантию, тем более что базовую теорию я знал. Но это бы очень сильно изменило меня, пусть не вывело полностью во Тьму, но… Стать вместо яркого Солнца тусклой грязной лампочкой мне не улыбалось. Моя жена, умница, сразу же ушла назад в портал, как только я сказал «не хочу Тьмы». И через минуту она уже привела Линилэ, что ожидаемо… Но та провела через портал другую женщину. И я узнал её — это была Лера. И да, в ней хватало Тьмы. Она была вполне состоявшейся Тёмной Волшебницей. Её потенциал был явно больше Линилэ, и даже Старшей. К счастью, со мной ей было не тягаться — ни сейчас, ни даже немного набравшись опыта. Однако Лика была для неё «на один укус», и я тут же создал защиту вокруг своей жены.

— Не бойся, бывший, — усмехнулась Лера. — Мне больше нет до тебя дела — и до твоей слабачки-жёнушки тоже, разумеется. Ты пошёл путём Света — как ни было мне жаль понимать это, а я — путём Тьмы. Но мы сейчас по одну сторону баррикад, этот Некрос явно лишний. А потом мы разойдёмся в разные стороны. Поверь.

Я подошёл к личу, взял из его рук чёрный браслет, передал его Линилэ — та едва могла его держать, и почти сразу надела на руку Лере. Девушка поморщилась, но что-то приказала личу по-эльфийски… Или не совсем. Смысл слов уплывал ещё больше, чем в тот раз, что-то вроде слова «вина» там фигурировало. Лич ответил, после чего Лера попросила меня отпустить его. Я аккуратно снял с его пространства «оттягивание» магии, но тот повиновался Лере.

На этом битва практически подошла к концу. Эльфы вернулись через портал — далеко не все, многие отлично устроились на Земле, другие не готовы были заселять безжизненный мир. Да, выжили лишь некоторые растения, а практически все животные были уничтожены (и растения, зависящие, например, от насекомых-опылителей, тоже не пережили такого). Некрос же большей частью уничтожался, а в меньшей степени переводился в подчинение Тёмным, прежде всего, Лере. Тем не менее, за провинившимися Тёмными, которых остались считанные единицы (нет, остальные не вернулись, и возвращаться им было неоткуда, потенциальных порталов не осталось), установили контроль.

Мы с Ликой жили на два мира. Мир, где я — самый сильный маг из возможных, где очень много работы (но большей частью не для меня, магия природы мне, конечно, подчинялась, но довольно непредсказуемо вела себя с таким избытком силы, да и в умении обращаться с растениями и животными мне до настоящих эльфов было далеко) и мир, где я обычный… человек. Теперь я смог восстановиться на четверть ставки сисадмином; к тому же, часть денег от эльфийской деревни доставалось и мне с Ликой.