Электрик

Глава 1

«Всё на свете вздор, есть только одна роскошь — роскошь человеческого общения»

Аркадий и Борис Стругацкие. За миллиард лет до конца света

Оранжевые двери лифта были сделаны из того странноватого, популярного в советское время пластика, что одновременно напоминает автобус «Икарус» и заднюю стенку шкафа. Я не видел его лет пятнадцать.

Да и сам притаившийся в километре от оживлённого шоссе микрорайон выглядел заповедником тех времён, когда реки текли куда надо и потом куда надо впадали. На въезде пришлось оформить пропуск, зато кодовых замков, трёхметровых заборов и стальных входных дверей тут не водилось.

Я шагнул в прибывший лифт, сообразил, что забыл этаж и полез в телефон смотреть наряд на работы, который и привёл меня, двадцатипятилетнего электрика частной сервисной компании, в эти незнакомые края. Заказчик отчего-то настаивал, чтобы электрик был не старше тридцати и всё просил сбросить в Телеграм фотку. Такое оказалось внове не только для меня, но и для шефа — мужчины, изрядно повидавшего жизнь. Помявшись, он предложил взять его газовый пистолет. Просто на всякий случай.

Двери лифта уже закрывались, когда между ними внезапно просунули заскорузлую ладонь, от чего лифт вновь раздвинул створки. В кабину мелкими шажками протиснулись двое в пожёваных синих спецовках; они тащили в сумке что-то тяжёлое, отчего первому приходилось пятиться. Места для третьего человека в кабине не оставалось, однако он всё равно влез, в лифте что-то тоскливо скрипнуло, затем жалобно всхлипнул я — ношу удачно положили мне на мизинец. В эту секунду зазвонил телефон.

Если телефон заверещал, когда ты сжимаешь листок туалетной бумаги, только что выпустил на голову шампунь, стягиваешь с девушки трусики или — как сейчас — исполняешь цирковой номер «зажатый в тесном лифте человек вынимает мобилу из внутреннего кармана», не может быть никаких сомнений, кто окажется на другом конце линии.

— Ты дома? — традиционным идиотским вопросом начал разговор папа.

— Нет.

— А где?

— Работаю.

— Суббота же.

— Ты позвонил, чтобы рассказать об этом?

— Тут в Шевченковском микрорайоне квартиру продают. Я продавца знаю, он директор института, сейчас под следствием, поэтому с продажей должен спешить. Цена очень разумная, запиши адрес…

Я давно потерял надежду объяснить родителям и смысл выражения «непрошеная помощь», и что вовсе не ищу себе нового жилья. К счастью, голос начал пропадать, и у меня появилось моральное право сказать, что в лифте слышно плохо, поговорим потом. Настроение почти не успело испортиться.

Кстати, откуда взялись эти двое, в спецовках? Перед лифтом я стоял один, а потом не слышал, чтобы открывались двери…

— Очень вы ловко подошли, мужики, — осторожно обратился я к ним. — Даже шагов слышно не было.

Мы приехали на третий этаж, лифт стоял открытым, а работяги всё смотрели на меня. По их внешности невольно ожидался запах перегара, но мне удалось уловить лишь слабый оттенок не то лосьона, не то озона. Наконец, один из них произнёс:

— Есть время разбрасывать камни, а есть время читать Ницше. — Он повернулся к товарищу. — Подымай...

Пока я пытался постичь высокие глубины этой сентенции, собеседники покинули лифт.

Коридор пятого этажа встретил меня неожиданным уютом и детским гомоном. Стены были отделаны керамической плиткой приятного оттенка, а вот потолок освежали уже давно: в углах темнела вуаль паутины, а на самом потолке там-сям мелькали чёрные продолговатые отметины.

— Дядя! Берегись!

Я опустил взгляд как раз вовремя, чтобы отбить летящий прямо в меня мяч. Тот срикошетировал от стены и пола, мальчик лет восьми ловко принял его на грудь и придавил ногой.

— Проходите, пожалуйста!

Ватага футболистов терпеливо ждала, пока я шёл по длиннющему коридору, разглядывая двери в поисках нужной. Одна девочка указала пальцем на мой саквояж и принялась что-то с жаром шептать соседнему мальчишке.

Царила добрая атмосфера общаги для взрослых. Из-за непогоды дети играли в доме, и никто не пытался ворчать на них тошным злым голосом. Многие двери были полуоткрыты, оттуда доносились голоса, тихая музыка и шум телевизоров; время от времени моего носа касались вкусные запахи.

Вот и пятьсот сорок первая. Дверь этой квартиры оказалась и вовсе распахнута, я деликатно предупредил о себе стуком и вошёл.

— Тук-тук! Электрика вызывали?

По левую руку был шкаф, пройдя мимо, я увидел жилую комнату. Торцом ко мне стоял диван, однако симпатичная молодая пара устроилась на полу, опершись о сиденье дивана спинами. Оба смотрели телевизор, мужчина почему-то был в наушниках. На ковре у ног мамы лежал малыш, колотил погремушкой об пол и что-то неразборчиво говорил на своём языке.

— Здрасьте! Электрик этой квартире нужен? — я улыбнулся.

Невысокая женщина поднялась, выпростав штанину из цепкой ладошки ребёнка. Тот возмущённо завопил.

— Да, не помешал был! — улыбнулась она в ответ. — Здравствуйте, я Вероника!

— Ансар, очень приятно!

В мягкой домашней одежде Вероника выглядела столь мило и женственно, что я залюбовался ею несколько плотоядней, чем следовало бы. Спохватившись, я глянул на мужа — но тот, едва бросив на меня взгляд, вернулся к экрану. Понятненько. Домашние дела решаем с хозяйкой.

— Сейчас позовём Нину Яковлевну, она вам всё покажет.

Женщина бочком прошла мимо меня и крикнула в коридор:

— Лёша, ты здесь? Позови тётю Нину! Лёш!

— Ща! — крикнул издалека какой-то мальчишка.

Я обратил внимание, что в углу комнаты пристроился детский столик, за спинкой дивана решётчатыми бортиками возвышалась детская кроватка, валялись две или три игрушки. Но вообще в комнате был порядок: никаких баночек, сосок, книжек и распашонок, беспорядочно наваленных на каждую горизонтальную поверхность. Да и мама с папой были опрятны и причёсаны — редко такое встретишь у молодых родителей.

— Сколько ему?

— Восемь месяцев, — Вероника снова улыбнулась, на щеках проступили ямочки.

— Строгий какой, маму не отпускает.

— Да не говорите! В туалет, извините, отойдёшь — так лишней минуты задержаться нельзя, возмущается!

Я мысленно сказал себе, что мои дела — электрические.

— В заявке написано, у вас свет пропадает.

— Так и есть. Когда только у нас, а когда на весь этаж.

— Надо на автоматы посмотреть, почему их выбивает.

— Не выбивает автоматы, смотрели уже. Просто пропадает свет. А потом включается, сам.

Я скептически сощурился. Впрочем, где-нибудь может стоять реле контроля напряжения, которое вырубает линию при скачке, а после нормализации выдерживает паузу и включает обратно. Поди, ещё при Брежневе строили, всё изношено да в утечках... Но почему о реле ничего не знает электрик из местного ТСЖ или что у них тут? Зачем меня-то позвали за полста километров?

— Где у вас щиток?

— Сейчас Нина...

— Прибыл, соколик? — в коридор бодро вступила женщина лет пятидесяти, скорее стройная, нежели толстая, но из тех, кто даже при скромных габаритах занимает много места и берётся распоряжаться всеми, кто окажется поблизости.

— Квартирный щиток покажите, — сказал я чуть грубее нужного.

— Как скажешь, соколик. Пойдём!

Я мельком глянул на малыша, который за отсутствием мамы принялся приставать ко флегматичному до аутизма папе, и мы втроём двинулись по коридору.

Щиток был устроен один на четыре квартиры. На каждую приходился счётчик, три автомата и противопожарное УЗО с уставкой на 300 миллиампер. Корпус щитка и большая часть кабелей были древними, однако начинку меняли не так уж давно, хоть и поставили дешманский IEK. Никаких реле не было.

Лишь только я протянул руку к щитку, как Нина Яковлевна резво её поймала.

— Не выключай свет. Гена… сердиться будет.

— Хорошо, — несколько оторопело ответил я. Вспомнился тревожный взгляд шефа.

Осторожно проверив, не болтаются ли провода в клеммах, я захлопнул щиток.

— Здесь всё хорошо, пойдёмте к этажному. Может понадобиться доступ в подва…

И тут свет погас.

Поначалу замерев от неожиданности, уже через мгновенье я обрадовался — всегда лучше наблюдать проблему вживую! Меж тем, Вероника со всех ног бросилась домой, а недавно игравшие в коридоре дети подобрались ближе.

По дороге к этажному щиту я надел налобный фонарик, открыл щит и оторопел.

Разбираться в хаотичных наслоениях проводов — часть моей работы, я вполне способен прочитать историю жизни электрического щитка и постичь логику своих предшественников. Подобно тому, как перед археологом в слоях раскопа встают образы давно почивших людей, мне внутри щитков раскрывается книга электрической истории дома.

Этот щиток был лишён всякой истории. Зато он был сумасшедшим, щитом-шизофреником, вполне стандартное оборудование которого было смонтировано и скоммутировано так, как здоровые люди не делают. Земляные провода (да, Юрий Викторович, я помню, что они называются «нулевые защитные проводники») заходили почему-то на верхнюю шину, хотя психически нормальные электрики всегда собирают их снизу. Рабочие нули (да, Юрий Викторович, я знаю, что термина «рабочий ноль» не существует) частично собирались на вертикальной шине, частично напрямую уходили в автоматы. Автоматы были поставлены нормально, а реле через одного зачем-то вверх ногами. Я поморгал в неверном свете фонарика: меня глючит или выходы одного реле заведены на другое? Это ж вообще, к чертям собачьим, лишено смысла! Вход, который у всех делается в левом верхнем углу… а где он тут вообще?

Пока я рассматривал этот ребус, вернулась Вероника с малышом на руках.

— Испугался, испугался темноты, маленький! Ну-ну, успокойся, мама тут, ма-а-ама ту-у-ут!

Я скосил глаза и не заметил даже намёка на испуг. Ребёнок на руках был полностью доволен жизнью и махал руками, задевая мамино лицо, а та с улыбкой уворачивалась.

— Что скажешь? — вернула меня к работе Нина Яковлевна.

Потрогав индикаторной отвёрткой один за другим входы реле контроля напряжения, моих главных подозреваемых, я вздохнул. Проблема где-то дальше.

— Надо замерить входное напряжение.

Пауза затянулась. Наконец, Нина Яковлевна спросила:

— И ты не понимаешь, как?

Вдруг заморгал и разгорелся свет. Действительно, напряжение восстановилось само, не врали. Ну или в подвале кто-то шалит.

Щит загудел. Странно. За ним что, трансформатор?

— Тёть Нин, а это и есть мастер над электричеством? — вдруг спросил давешний вратарь.

— Не знаю пока.

Уже прилично раздражённый, я повернулся к Нине Яковлевне:

— Что здесь происходит? Вы, кстати, кто вообще? Управдом?

— Председатель совета дома. Здесь происходят спонтанные отключения электричества, и мне хочется знать, способен ли один молодой и красивый электрик разобраться, почему?

Из ближайшей двери вышел мужчина.

— Саш, кликни моего Гену, — попросила Вероника.

Я отвернулся обратно к проклятому щитку. Не надо следить за каждым проводом, надо расслабленным взглядом охватить схему целиком и позволить тренированному подсознанию сделать всю работу. Да, Юрий Викторович? Минуту я смотрел. А затем взял отвёртку и, ничего не проверяя индикатором, принялся откручивать винты и безжалостно бросать на пол ненужные модули, рейки и шины — да тут целые блоки замкнуты сами на себя и вообще ни для чего не нужны! Наконец, я с мрачным удовлетворением откинул скрытую за хламом дверцу и увидел нормальную, но чертовски необычную схему!

— Согрей ему бутылочку, — сказала Вероника подошедшему мужу и передала сына.

— А ты?

— Сегодня нет.

«Ух ты, оно ходит!» — метнул я в мужчину молчаливую стрелу сарказма и вернулся к щиту.

Да, там был трансформатор — олдскульный, с тяжеленными обмотками. Я вынул мультиметр и замерил напряжение на выходе — нормальные розеточные 235 вольт. На входе… руки сами отдёрнулись, лишь только я увидел цифры. Наверняка показалось: никто восемь тысяч вольт в жилое здание не заводит!

— Не показалось, — Нина Яковлевна удержала меня от повторного замера. — У нас тут не вполне обычный источник электричества.

— Трансформатор всё равно бы на улице поставить, — пробормотал я.

— Ток пропадает снаружи, и я хочу тебя туда проводить.

— Так вы заранее знали?

— Ну не сердись, пожалуйста! – она вздохнула и сложила руки на груди. — В место мы пойдём не самое обычное, надо ж было убедиться, что ты выдержишь!

В стеснённую недовольством грудь подмешалась тревога.

— Да не бойся, тебе понравится! Готов? Двинули?

Я огляделся. Все смотрели на меня: Вероника улыбалась, а распахнутые глаза давно забывших об играх детей искрились… завистью? Боже ж ты мой, да они бы вприпрыжку побежали туда, куда зовёт тётя Нина!

— Давай, мастер, — ободрила меня молодая мама.

Мы с Ниной Яковлевной отошли на несколько шагов в сторону.

— Встань прямо. Да плечи-то расправь… во! Теперь задери голову, начинай глубоко и ровно дышать.

— Зачем это?

— Знаешь, оно как игра. Просто делай по правилам, а «зачем» и «почему» обсудим опосля.

Я с недоверием, но всё же послушался и задышал глубоко и ровно.

— Выбери на потолке точку и смотри на неё расслабленно и внимательно. Дыши. Смотри на точку, и одновременно почувствуй, как выходящий из носа воздух касается кончиков ноздрей. Ты мерно ритмично дышишь, вдох, вы-ы-ыдох… и с каждым вздохом становишься легче. Ты чувствуешь дыхание, оно легко-легко касается самого краешка ноздрей, воздух входит и выходит, входит…

У меня закружилась голова, и я расставил пошире ноги, чтобы не упасть.

— Соколик, сопротивляешься. Пускай голова плывёт.

Она продолжала говорить и говорить, а я с непроходящим раздражением всё смотрел на оставленную мячом отметину на потолке. От выдыхаемого воздуха едва заметно трепетали тоненькие волоски в ноздрях. Долгие-долгие минуты я просто скучал и потому даже обрадовался, когда почудилось, будто отметина подмигнула и поманила меня.

Распахнув глаза, я глядел на неё с возрастающим восторгом, ноги пока опирались на землю, но это стало необязательным. Земля не удерживала, лишь шептала: «опирайся, если хочешь, я-то тебя не держу». Голова закачалась воздушным шариком, её лёгкость постепенно проникла в шею, устремилась к животу и захолодила пятки. Такое чувство всеохватной лёгкости бывает во снах, когда ты легонечко толкаешься и сигаешь через дом!

Я вдохнул чуть глубже обычного, и… отметина на потолке поплыла навстречу, постепенно разгоняясь… «Я ведь должен уже удариться о потолок», — сообщил угасающий разум и смолк. Несколько грязных сантиметров, давным-давно оставленные ребячьим ударом, приближались и приближались, а затем я и вовсе провалился в пятно, которое замелькало вокруг клочьями чёрного тумана.

С бешено растущей скоростью я летел неведомо куда! Где верх, где перед? Как закружившийся космонавт, я потерял ориентиры, а затем вдруг стало ясно, что я несусь лицом вперёд, будто человек в вингсьюте, будто пикирующий сокол, будто яростно мчащийся тигр! («Замедляйся, соколик», — пришла мысль, неведомо откуда). Я пожирал километры с забытым восторгом, и мощные полосатые лапы ритмично колотили по земле, цепляясь за траву выпущенными когтями! Я вспомнил об амурских тиграх, и трава под лапами тут же сменилась крепким настом, а впереди протянулось бескрайнее снежное поле. Силы переполняли меня, и все чудеса мира раскрылись скатертью-самобранкой!

Окружающее ничто легко менялось силой воображения, я захотел — и чёрные клочья тумана стали фиолетовыми, а среди них летело нечто… отчего же нечто, когда сова? Она была отдельной, неподвластной, издавала знакомые, но загадочные звуки. Мне захотелось прислушаться, понять, и я напрягся в мучительной попытке вновь освоить человеческую речь… дзынь! Что-то хрупкое оборвалось в буйном потоке силы! Зато звуки опять стали ясны, и теперь я стоял на снегу, прикованный собственным вниманием к волшебству человеческих слов, а сова голосом Нины Яковлевны говорила:

— Осторожно, милый, только осторожно. С непривычки, да без родительской опоры ты ж человеческий облик потеряешь, тигрище ты мой суровый.

Она протянула ко мне руку (куда делись крылья?), железным хватом вздёрнула за шкирку и поставила на ноги.

И тут же хихикнула.

— Чего?

— Видал бы ты себя!

Я осмотрел свои коричневые руки с длинными когтистыми пальцами, тощее тело и мускулистые ноги, между которыми… кхм. Одежды на мне не было.

— Ну, с заземлением, — выдохнула Нина Яковлевна. — Оформили облик, а то я с твоих превращений малёх струхнула. Детям-то сюда нельзя, одичают, да будут носиться призраками. А ты недозрелый пока, полуребёнок.

Я немного обиделся, но она лишь махнула рукой.

Сама управ… глава совета дома теперь носила человечий облик, однако стала низенькой и плотной, да глаза оставались громадными, совиными.

— Это что, параллельная реальность?

Она хмыкнула:

— Перпендикулярная тогда уж. Чутка сдвинулись по непривычному тебе измерению.

— Мир снов?

— Отчего же, обычная реальность. Просто она чуть сложней устроена, чем нас в детстве научили видеть.

— Подозрительно легко она поддаётся воображению чтобы быть реальностью, — возразил я, и раскрасил снег зелёным.

Нина Яковлевна рассмеялась:

— В привычной тебе проекции поначалу так же было, это потом восприятие сформировалось и окостенело. А здесь ты пока не откалибровал сигналы собственных чувств, потому всё легко меняется.

Услышать от предсе… да к чёрту, от управдома слово «калибровать» было неожиданно, и я вдруг подумал, что женщина работала в науке.

— А где мы там?

Вопрос прозвучал странно, но Нина Яковлевна поняла.

— Тебе хорошо удаётся смотреть трёхмерные картинки, где надо взгляд расфокусировать? — я кивнул. — Отлично. Вот так же смотри себе под ноги, но боковым зрением удерживай внимание и на мне. И дыши, не замирай.

У меня получилось удивительно легко. Снег под ногами исчез, я продолжал стоять на некой опоре, но не видел её, а в разверзшейся пустоте возникло ещё одно моё обличье, стоящее в той же позе и тоже глядящее вниз. Я устремил внимание ещё ниже, и мой двойник послушно изменился вместе с окружающей обстановкой. Двигая вниманием вверх и вниз можно было, будто слайдером в графическом редакторе или тугой ручкой магнитолы, выбирать разные версии себя, среди которых вдруг мелькнула знакомая фигура электрика, что стоял в коридоре старой пятиэтажки с забытой в руке отвёрткой. Я подвигал вниманием туда-сюда и сфокусировался на привычном облике. Чем-то оно было похоже на то, как ловишь волну в радиоприёмнике.

— Про меня не забыл? — напомнила провожатая.

— Не забыл, — соврал я, и подавил желание бросить взгляд. Боковое зрение, я помню.

— Постепенно расширяй поле. Себя ты видишь, теперь надо рассмотреть, как связаны другие предметы в проекциях. Ви́дение ты будешь всё время терять и восстанавливать, это нормально, не переживай. Главное, себя из фокуса не теряй.

— Не получается.

— Мысленно протяни туда руки и раздвинь пространство.

Я порывисто выбросил руки, тут же резко ударила тошнота и меня закувыркало в космосе без шанса найти опору… тёплый кокон подхватил и успокоил.

— Тш-ш-ш-ш… это просто страх, ты забыл дышать и дёргаешься. Ну? Давай ритмично, вдох-выдох… — низенькая Нина Яковлевна обнимала меня со спины, слегка покачивая. — Успокоился? Попробуй так: представь, что из глаз…

Но я уже всё сделал.

— Руками получилось, надо просто осторожней.

Она улыбнулась и кивнула ободряюще.

Теперь я видел и проекцию управдома, что стояла в коридоре подле меня. Обретя уверенность в этом странном мире, я вспомнил, зачем пришёл. Воображаемые руки потянулись к электрическому щиту, передо мной раскрылась его суть, и я восторженно вскрикнул от красоты и величия!

В той далёкой проекции, где я стоял в коридоре, в стену уходили два скучных толстых кабеля. Здесь же я видел, как тугая струя неведомой энергии взмывала из щитка кверху, распадалась надвое в противоположные стороны и скрывалась там, куда я не был способен заглянуть! Я догадывался, что где-то в неведомой дали струи смыкаются и заходят с другой стороны, замыкая питающий контур через второй кабель. А может быть, я вспомнил картинку силовых линий поля, как их рисуют в учебнике, и всё просто нафантазировал. В любом случае мощь и красота завораживали!

До этого момента я не обращал внимания на то, что можно было бы назвать небом. А сейчас я очарованный смотрел, как бесконечные сияющие реки дармовой энергии текут во всех направлениях…

— Вот оно, снова явилось! — проговорила Нина Яковлевна.

Я с сожалением опустил взгляд и вздрогнул, до того страшным и неуместным было новое существо.

Более всего оно было похоже на того крокодила из сказки Чуковского, что проглотил солнце. Будто два продолговатых чёрных облака спеклись в челюсти, третье вытянулось телом, а в их бесформенных выступах воображение рисовало лапы и хвост.

Длинный, зубастый и недобрый он наползал на струю энергии, та захлёбывалась, и сильный вроде бы фонтан сначала распался на бессильные струйки, а затем и вовсе стих.

— Не знаю, что с ним делать. Согнать можно, но всегда возвращается, — сообщила управдом.

Я захотел изучить «крокодила» поближе, и он тут же начал расти в размерах — я быстро приближался, с удивительной скоростью преодолевая пространство на своих кривых коричневых ногах.

«Крокодилу» было тяжело: могучий поток энергии подёргивал его, иногда подбрасывая — было похоже, будто динозавр оседлал гейзер. Энергия расплёскивалась во все стороны бессмысленными хаотичными струями, сияние слепило глаза. Я внимательно смотрел. Чудищу было важно, очень важно задушить поток. Оно не питалось энергий, никуда её не направляло, просто душило.

Видит ли оно меня? Лишь только я подумал об этом, как оно увидело.

Весь мир заполонил жуткий вой, который могло бы издать дитя великана, у которого вознамерились отобрать гигантскую конфету! Я пошатнулся, но устоял и сразу же отпрыгнул в ужасе, когда чудище выбросило ложноножку и гулко хлопнуло её по месту, где меня уже не было.

Пользуясь подвижностью, я смещался влево-вправо и теперь изучал «крокодила» как противника. На пробу метнулся вперёд и отпрыгнул, уходя от нового удара ложноножки. Чудище могуче, однако глуповато и плохо себя контролирует. Опасается сходить с места или просто плохо двигается. Первобытная, едва оформленная стихия.

Мои преимущества ясны: скорость и координация движений.

Стремясь достать меня, чудище всё же отчасти сползло с источника, энергия стала освобождаться, и фонтан, пока ещё больной и чахлый, прерывисто забил в небо.

Я отбежал, затем двинулся в сторону, обходя противника, и вдруг вспомнил о собственных когтях. Моя рука легко удлинилась на десятки метров и царапнула «крокодила» за бок. Во как! Я повторил удар второй, третий, четвёртый раз…

Вновь раздался громкий не то плач, не то вой, и чудище принялось отползать. Да оно же боится драки! Уже не особо опасаясь, я приблизился к морде и выбросил руку, целя между челюстей — будет знать, как воровать солнце! Мой коготь зацепился за что-то и рванул.

Это был финал. «Крокодил» взвыл тонко, но так громко, что на Земле оборвалась бы с неба Луна! Обуянное ужасом чудище будто завернулось внутрь себя и пропало, утекая к собственной проекции в другом слое нашей чуть более сложной, как выяснилось, реальности.

Опьянённый успехом, я мысленно протянул руки, пытаясь разглядеть, откуда чудище пришло, успел услышать предостерегающий крик провожатой и понял, что больше не вижу себя в коридоре… Связь утеряна! С бешеной скоростью, будто притянутый гигантской резинкой или внезапно очнувшейся гравитацией, я устремился вниз!

Успев подумать, что для управдома я, подобно чудищу, наверное провалился сам внутрь себя, я пребольно стукнулся затылком о стену, тут же рухнул на задницу и скрючился в бесконечном кашле, выплескивая из себя сначала почти переваренный завтрак, а потом лишь жгучую, дьявольски горькую желчь…

Между лопаток лежала тёплая рука и дарила спокойствие. Ребятишки по-прежнему стояли в коридоре, глядя во все глаза с восторгом и ужасом! По коридору разносился истошный детский плач, и обеспокоенные соседи выходили один за другим.

Нина Яковлевна помогла мне подняться:

— Экий ты лихой оказался! Но давай-ка сходим до сорок первой, чего они там разревелись?

Когда мы вошли, молодой папа трясущимися руками копался в аптечке.

— Похоже, проглотил что-то острое! — в панике обернулся он к нам. — Кровь не останавливается!

Вероника держала ребёнка, чьи губы и подбородок были перепачканы красным. Нина Яковлевна попыталась взять его на руки, но малыш вцепился в маму и заорал в полнейшем ужасе.

— Дайте так посмотрю. Да не суетись ты, Геннадий, стань спокойно! Так, маленький, покажи, что у тебя. Ну? Разожми зубки. Разожми-разожми, тётя Нина посмотрит. Молоде-е-ец! Где поранился? Что за каку ты скушал? Где взял?… Сверху на нёбе небольшая ранка и только! Ну? — оглядела она родителей. — Чего переполошились? Горло чистое, дышит свободно, маленькая ранка, уже затягивается. Вымойте ротик и прекратите истерику.

Мама прекратить истерику пока готова не была и, стараясь успокоить себя саму, принялась судорожно качать сына.

Мне не хотелось осознавать, с каким чудовищем я столь сурово и отважно сражался, лишь ослабевшие ноги заставили опуститься на корточки и привалиться к стене. Я смотрел и понимал.

Папа Гена растерял всю свою аутичную отрешённость и суетился вокруг сына, которому и нужно-то было лишь внимание, которое он и получил сполна, когда внезапно отыскал не самый обычный способ выключить телевизор, который отвлекал родителей от его персоны. А тут мама вышла с каким-то дядей, безобразие! Но ведь можно задушить свет и она сразу вернётся…

— Как зовут малыша? — спросил я папу.

— Антоша.

— Лучше бы Николай.

— Почему? — он смешно заморгал глазами.

— В честь Теслы. Способности уж очень…

Нина Яковлевна вовремя подтолкнула меня к выходу.

— А я-то шугала его, шугала, — произнесла она, плотно закрыв дверь, — так возвращался. А кем он был, не сумела разглядеть…

Пожилая женщина посмотрела на меня:

— Пойдём-ка, соколик, я тебя чаем напою. С джемом. А то стоишь как простыня белый, сейчас в обморок наладишься. Глюкозку-то в крови надо приподнять… Вы чего стоите, — обратилась она к соседям, — будто не знаете, отчего мы за электричество не платим? Всё, скажите спасибо Ансару, разобрались, не будет больше безобразий.

Я был благодарен этим деликатным людям, что они не полезли с расспросами, лишь спокойно разошлись с тихими словами благодарности. Опираясь на руку своей доброй и мудрой провожатой, я направился к её квартире.

— Поди, не так представлял себе победу над драконом? А вот. Младенцам сил до едрени фени дадено, пока говорить не научились и им не рассказали, что ходить можно только сквозь двери.

— Почему над драконом? — устало удивился я.

— А ты кого видел?

— Крокодила, который солнце проглотил. Из книжки.

Она рассмеялась:

— А я дракона! Кажись, воображаю себя принцессой в башне, дура старая!

Через час я полностью пришёл в себя. Пообещав не вываливать историю в соцсети, я обнял на прощанье Нину Яковлевну, отчего та засмущалась.

— Давай, иди уже, герой. Девушку свою беги обними, заждалась.

В лифте я вынул телефон. В Воцапе было пять сообщений от мамы (что МЧС предупреждает о сильном ветре, «смешная» картинка, три про квартиру) и одно от папы (тоже про квартиру). С тем же чувством, с каким смахивают в корзину спам, я отметил их прочитанными… и задумался.

На крыльце курил давешний работяга, напарника не было.

— Ты куришь, а товарищ что, остался Ницше читать? — пошутил я.

Он посмотрел с подозрением:

— Чего?

— Ну, сумку с камнями разбросал и принялся за Ницше?

— Ты дурак, что ли? — мужчина опасливо отодвинулся. Затем, не поворачиваясь спиной, загасил сигарету и скрылся в подъезде.

На улице стояла дождливая морось, и я задержался под козырьком крыльца, размышляя о родителях, чей крик о внимании так легко сбросил в спам. Велика ли разница между старым и малым?

Решительным движением, с каким заходят в холодную воду, я вынул телефон и сделал то, чего избегал уже года три. Когда знакомый с детства голос ответил, я сглотнул ком в горле и произнёс:

— Привет, пап…

Новосибирск, 2021