E6-D7

Глава 1

Как я ввязался в эти викторины — даже мне до сих пор не вполне ясно. Не то, чтобы я был эрудитом, или хотя бы просто много читал, скорее, мой мозг умудрялся выцеплять в нескончаемом потоке информации какие-то шероховатости, выделяющиеся на общем фоне: названия выдуманных миров, курьезы из жизни выдающихся людей, афоризмы, забавные картинки и факты. Иногда мне приходило в голову, что вся эта, в целом, бесполезная информация попросту закрывает огромные ямы пробелов фундаментальных знаний, из-за которых я так и не стал выдающимся специалистом в области архитектуры.

Впрочем, великих высот я не взял и здесь — моя команда, как подводная мина, всегда болталась в середине списка участников, порой чуть выше, а порой достигая самого дня, будто нас, толпу офисных клерков, качало подводными течениями.

В этот раз все пошло по отработанному плану — мы весело провели время, дали несколько правильных и куда больше неправильных ответов, выпили куда больше пива, чем следует выпивать во время интеллектуальных задач, и объелись от пуза. Кое-кто из нас — и я в этом уверен — и вовсе давно не старался размышлять над ответами, предпочитая веселить народ, хрустя куриными косточками.

Но в конце концов, как, впрочем, и всегда, победители закончили ликовать, проигравшие потихоньку ретировались, а моя компания, обменявшись десятками рукопожатий, объятий и неисполнимых обещаний «собраться-ещё-разок-вот-так-просто-безо-всяких-викторин», разбрелась кто-куда.

Мне же спешить было некуда, да и не к кому. Возвращаться в пустой кондоминиум, к надоевшим еще до первой проведенной линии проектам, ватману, разложенному по столам и диванам, после веселой, хоть и пустой, барной суеты, не хотелось вовсе.

Чтобы в одиночку не занимать целый стол, я пересел к барной стойке, решив пропустить еще как минимум две пинты, перед тем, как отправляться восвояси. Мне нравилось представлять, как однажды со мной кто-то познакомится, спросит: «Эй, парень, а ты чего такой понурый?» или что-то еще, что даст мне понять — со мной действительно что-то не так настолько, что это становится заметным даже для окружающих. Но за все разы, что я задерживался до самого закрытия бара, ко мне так никто и не подошел.

Разве что бармен. Сегодня был ровно тот-же бармен, что и всегда. Имени его я не знал, но в лицо запомнил давно и прочно. Такие вещи нужно запоминать: имя стоматолога, который лезет тебе в рот кучей острого металла, свой домашний адрес, на всякий случай (например, если та пинта в конце вечера оказалась лишней, и приходится полагаться на автоматизмы тела больше, чем на собственный рассудок), и лицо человека, который даёт тебе еду и напитки.

Он налил мне первую пинту, отозвавшись на интернациональный жест — легкое покачивание пустым бокалом. А затем, когда я, томясь от неловкости, опрокинул бокал залпом, он повторил заказ. Хоть я и чувствовал, что меня повело, и крыша, так сказать, знатно накренилась, бокал вскоре опустел вновь. Я, смутно понимая, что меня ждет долгая дорога по ночным зимним улицам, отодвинул бокал и вынул карту.

Бармен же вполголоса спросил, протянув мне терминал оплаты:

- Сделаешь кое-что для меня?

Для меня его голос прозвучал громче, чем паровозный гудок для застрявшего на переезде автомобилиста. Я вскинул голову и, на всякий случай, огляделся. Бар не был пуст, но за стойкой, кроме меня, никого не было. Я прищурился и взглянул на бармена: сероглазый, рыжая борода, волосы в пучок на затылке, как сейчас любят ходить квазитворческие парни с кризисом четверти жизни. Интересное дело, раньше мы с ним и парой слов редко перебрасывались. Я всегда приходил к самому началу игры, чтобы не сидеть, дожидаясь остальных, в пустом зале, и, хоть и уходил последним, мои дорожные пинты он оставлял без комментариев.

- Интим не предлагать, - неловко пошутил я.

- Никакого интима, парень, - серьезно ответил он. - Просто передать записку.

- Кому? - неужели в наш век мессенджеров кто-то вообще еще пишет записки, да еще и засылает их с гонцами?

Он протянул мне через широкую барную стойку бердикель от пивоварни Sabotage, на обратной стороне которого я увидел нечеткую надпись карандашом."Е6-D7". И всё?

- Заглянешь сюда же, через пару дней. Ответ скажешь бармену, он будет за меня, - в мою сторону по стойке подтолкнули шот, наполненный вязкой зеленью ликера. На запястье бармена я увидел татуировку шахматной фигуры.- Это в подарок от заведения. Скажи, что я пришел убить его королеву.

- Надеюсь, меня не арестуют, - я ухмыльнулся и опрокинул ледяной шот.

Холодный ликер ухнул в желудок, оставив после себя пряный вкус, больше всего похожий на тот, что остается, если хорошенько разжевать свежую еловую хвою.

- Помни, ты просто передашь моё послание, - бармен положил руку мне на плечо и внимательно посмотрел в глаза. С трудом сфокусировавшись, я ответил на взгляд.

- А куда… куда идти-то? - мысли плавали в голове, как помидоры в маринаде, не желая собираться в связные конструкции. Видимо, архитектура мыслей тоже не мой конек. Печально, хоть и ожидаемо.

- Вверх по лестнице, ведущей вниз, - бармен ухмыльнулся и свет как-то так упал на его голову, что на секунду мне почудилась белая… корона?

- Где-то я это уже слышал, - заметил я, и не дожидаясь, пока раскочегарится алкогольным огнем желудок, я запахнул пальто и вышел. В конце концов, я ведь могу просто сменить бар, компанию для игр, и больше никогда здесь не появляться. Вовсе не обязательно отдавать этот жалкий кусок картона кому-то там, да еще и неизвестно где «там»!

Вверх по покачивающейся и проседающей под ногами лестнице, ведущей из подвального помещения на улицу, толкнуть толстенную железную дверь. Здравствуй, мой ночной гор...!

Ничерта подобного.

Дверь грохнула за спиной, пиликнув магнитным замком, но я опасался шагать вперед, на зеленый ковер сквера. Какого черта, откуда у нас в центре вообще сквер, да еще и такой зеленый посреди зимы? Мы же не в тропиках, это же город в средней полосе, офисный центр, тут сплошной бетон и стекло, вечная клетка для планктона. Да ещё и этот запах... Канализацию прорвало, что ли? Может, потому и вытаяла трава? А где, собственно, дороги?

Я обернулся. Ну да, двери за спиной тоже как ни бывало. Я вырубился и зашел на автопилоте в какую-то частную оранжерею? Я запрокинул голову, но ни потолка, ни крыши, ни даже опорных балок не увидел. Что ж, либо оранжерея спрятана под идеально прозрачным куполом, либо я все же ошибаюсь.

Неужели я столько выпил в этот раз? Меня порой выключало от выпитого, но этим вечером я не выпил и восьми пинт, да и вообще - я скорее на автопилоте отправлюсь домой, к своим бумагам и запаху клея, чернил и упущенных шансов, в уютную тесноту кондоминиума, чем забреду в какие-то неведомые оранжереи.

К тому же, ясное звездное небо над головой подсказало, что я ни разу не в центре города-миллионника. Что-то такое всплыло в голове, о световом загрязнении, смоге и прочих причинах, из-за которых в нашем постиндустриальном мире не видно звезд. А тут они как миллионы вертолетов со включенными на всю прожекторами. Яркие и крупные. И луна... нет, две луны? Одна по левую руку, вторая по правую.

Какого лешего? Мне что, подмешали наркоты в пиво? Или ликёр...

Прикрываясь воротником пальто, я продрался через кустарники, едва не оставив на них шарф и вывалился на мощеную брусчаткой улочку, зажатую между милыми двухэтажными домишками, точь в точь такими, какие обычно рисуют на пастельных картинках люди, мало знакомые с грязью средневекового города.

Да, я ведь где-то читал, что приторная сладость ликеров отлично маскирует яды? Или слышал в каком-то подкасте? Вроде бы сахар и сам по себе усугубляет алкогольное опьянение? Я не мог сказать в точности, придумываю ли я всё это сам, или это реальные воспоминания.

Вот ведь выверт пьяной фантазии. Нужно найти кого-то, кто поможет мне добраться до токсикологии, пока нервная система не сказала мне последнее прощай перед погружением в наркотическую кому. Что там дальше на очереди — галлюцинации, потеря границ тела, а затем и потеря границ личности? Ну, в конце концов, я четко ощущаю границы своего тела — именно в них упирались весьма материальные и очень колючие и твердые ветки кустов, через которые я продирался. Чуть не оставив глаз на срезе одной такой ветки, я прикинул, что раз эти ветки кто-то подпиливает, то их уже никак нельзя назвать просто кустами.

Похоже, я угодил в переплетение живой изгороди.

По ту сторону, мощеная брусчаткой улочка оказалась пуста, насколько позволяли видеть луны, едва заглядывавшие сюда через крыши домов. Через закрытые тяжелыми дощатыми ставнями не пробивалось света, и даже на верхних этажах никто не выставил такую привычную по рыцарским романам свечу в плошке или, на худой конец, зеленую лампу. Тени густо мостились по обе стороны, липли к стенам и прятались под карнизами.

Я оглянулся, пытаясь понять, откуда пришел и что окружает такая густая, но ухоженная живая изгородь. Оказывается, позади и правда остался крошечный сквер, занимавший нишу между двумя домишками — весьма бедными с виду, кстати. Скаты крыш плосковаты, пожалуй, да и вся эта старомодная лепнина... Это что, глинобитные стены? И, судя по всему, деревянные двери. Правда, дерево черное, будто пропитанное отработкой, но, быть может, это освещение меняет восприятие?

В свете лун я побрел вперед, осторожно ощупывая царапины на лице и гадая, выведет ли эта улочку к центру города или на окраины.

Каждое движение давалось непросто. Я, похоже, начинал терять контроль над телом. Мне приходилось постепенно и поэтапно сгибать и разгибать ноги, переносить центр тяжести вперед, думать о каждом вдохе и выдохе. Поначалу, забыв, как моргать, я запаниковал, но решил, что лучшим решением будет сдаться.

Сомневаюсь, что мозг так запросто бросит попытки поддерживать жизнь в теле, а потому — пускай он и решает проблему. В ту же секунду я бросил вожжи, ноги подогнулись, и я сложился, как марионетка, у которой разом отрезали все нитки, едва не ударившись головой о мостовую. Ха! Прямо перед ударом, ни единой мысли не подумав об этом, я вскинул руки перед собой. Падение остановилось.

Еще пару секунд спустя я сделал непроизвольный вздох, сморгнул, и понял, что победил собственное тело.

Собственно, как меня и учили мастера боевых практик… или на архитектурном отделении университета? Черт, не помню. Если задуматься, архитекторы так же часто обманывают восприятие окружающих, как и воины, а порой даже поднимают планку куда выше— взять хотя бы висячий дом Алекса Чиннека, или Королевскую лестницу папского дворца.

Я взглянул на собственные ладони, затянутые в тонкие перчатки, последовательно согнул каждый палец, сжал и разжал кулак. Все работало так, будто несколько мгновений назад я не был готов умереть на мостовой. Однако, и от хмеля не осталось следа. Или от яда? Так сложно вспомнить.

Боясь спугнуть удачу, я побрел дальше, вверх по улице, к богатому Белому району, мимо темных домов, запертых воротин и чернеющих чердачных окон. Если память мне не врет, на окраинах можно и кинжал в почку получить, а это уж точно не входило в мои планы. Мне всего-то и нужно — передать послание. Не так уж и сложно, верно?

А ещё, я завтра брошу пить. Это точно. Второго такого глюка мне не нужно. Особенно — во время важного задания, на которое кроме меня и идти-то некому. У меня осталось всего трое однорядников, парней, с которыми мы вместе начинали службу на второй линии, но я оторвался достаточно далеко от них. Еще одно задание и меня точно поднимут на ряд выше. Не зря же Бишоп прозвал меня Нюхачом, выделив из ряда одинаковых, как близнецы, пешек.

Я проходил мимо широких дощатых ворот. Я мимоходом заглянул в щель и увидел ряды громадных чанов, под которыми тлели, стреляя искрами, угли. В углу двора, на самой границе видимости, дремал парнишка-подмастерье. Судя по ужасной вони мочевины, тут или выделывают кожу, или выпаривают удобрения – и то, и то, в сущности, совсем не подходит для размещения в городе. Во всяком случае, на нашей стороне такого безобразия никогда не случится. Пока я жив, во всяком случае. Я вытянул из кармана камзола платок и промокнул выступившие на глазах слезы. Как можно жить постоянно в такой жуткой атмосфере?

Я брел и, оправдывая своё прозвищ, с закрытыми глазами угадывал, какой ремесленный двор прохожу.

Столярная мастерская пахла смолой и жженым деревом, водянистым запахом свежеснятой коры и еще немного — человеческой кровью и холодным металлом.

Кузнечная – свежесваленым углем, пыль от которого не улеглась еще и не уляжется до утра. В этот, довольно сухой аромат вплетались кислые ноты каленого железа, трижды выступившего и высохшего пота и жженого волоса. У нас на стороне все кузнецы давно уже брились наголо, кстати сказать.

Еще от одного дома жутко несло рыбой, но, прикинув, я решил, что рыбак вряд ли станет селиться в ремесленном квартале и не прогадал – подойдя ближе, я различил и нотки дерева. Значит, тут варят рыбий клей.

В целом, ночной ремесленный квартал не внушал спокойствия. В переулке кто-то шумно ругался, грохоча дверьми. Множество шумов, скрипов и свистов, которым я не находил логичного объяснения и запаха. Я не боялся — не положено по званию и ряду — но, по здравому размышлению, спешил поскорее выйти в Белый квартал.

Кто-то далеко впереди выставил на улицу ведро, блеснув светом из открытой двери. Я ускорил шаг:

- Добрый человек!

- Черный черт тебе «добрый человек», - дверь захлопнулась и сразу следом скрипнул засов. Подозреваю, что стучать в двери здесь бесполезно. Впрочем, на что-то подобное я и рассчитывал.

В прошлые разы я, кажется, заходил с другой грани, и через этот квартал не проходил, но зато едва не получил кинжал в почку в весьма пристойном районе. По крайней мере, здания там были повыше, да и отделка получше.

Я плотнее запахнул плащ, пряча свой, видимо, чересчур приметный камзол, и, наддав шагу, продолжил путь.

И все же, прав был тот мой прадед, который учил меня держать нос востро, даже когда вокруг тишина. На меня напали. Куда позже, чем я ожидал – на самой границе с Белым районом, но зато сразу несколько грабителей.

Я уже видел дома из светлого камня, плющ по стенам и крыши, покрытые терракотовой черепицей, когда три тени метнулись из переулка слева и почти на руках внесли меня в переулок справа.

- Молчи, парнишка, - почти по-доброму пробурчал мне в лицо смутно различимый во тьме грабитель, прижавший к моему подбородку нож.

- Да его, похоже еще до нас обработали, - угрюмо буркнул второй, тот что встал по левую руку. - Вон, всё лицо расцарапано, будто он с кошками дрался.

Я разглядывал их, пока еще один быстро охлопал мои бока прямо поверх плаща. У меня при себе не было решительно ничего ценного, и я понимал, что дело идет к банальной потасовке. Или поножовщине, если эти увальни решат не только грозить, но и обагрить красным холодное железо.

Впрочем, обыск шел вполне профессионально. Звякнула пара сорванных пряжек, быстрые пальцы проникли в карманы камзола. Я почувствовал, что в моем кармане что-то нашли, и даже успел удивиться, как удивляется скупец, нашедший в собственных брюках завалявшуюся с прошлого лета монету, но в тишине вдруг раздался тихий треск стекла.

Я вдохнул, ожидая почувствовать запах жидкости, разлившейся из бутыли, но почувствовал лишь пот грабителей.

- Черт, я наступил на какую-то чепуху, - один из грабителей наклонился, разглядывая что-то черное на темной же, покрытой грязью, мостовой.

Тот смерд, что держал меня, тоже невольно повернул голову, чтобы увидеть то, что видел его коллега, и в этот же момент я ударил, не сдерживаясь, чтобы гарантировано выжить. Поручение было важнее всего.

Коленом в пах, и еще раз туда же. Вырвал нож из разжавшейся ладони грабителя, и им же, не успев толком повернуться, но на редкость удачно, ударил рукоятью вниз прямо в темечко обыскивающего.

Тот охнул, схватился за голову, и я тут же добавил ему кованным сапогом, а потом и его подельнику. К черту эту грязь! Скольких они успели обобрать тут, чуть ли не в свете стен Белого района? Куда смотрит стража? Хотя, вряд ли они вовсе заходят в такие места.

И ведь это даже не сливки воровского общества — так, местная шушера, решившая, что можно просто встать на главной дороге из черного ремесленного квартала и ночами пощипывать бредущих домой работяг. Я чувствовал их низкое происхождение, чувствовал, что на руках их за последнюю неделю была, как минимум, еще одна чужая кровь, но, к сожалению — или счастью, - не мог сказать, принадлежит она женщине или мужчине.

Я поднял с мостовой ту коробочку, которую обронил грабитель. Странная, спереди битое паутинное стекло, сзади… будто лубок. Хоть убей, не знаю, откуда ко мне попала эта штука. Артефакт или так, безделица? Возможно, Бишоп хотел подстраховаться, перед тем, как поднимать меня на ряд выше?

Тех двоих я оставил на божий суд прямо в том переулке. Нож, оказавшийся простеньким, но добротным кинжалом, конечно, оставил себе, сунул за голенище сапога. Хоть он и не был сапожным ножом, нас неплохо учили метать всё, от вилки до стула.

Белый район встретил меня так же, как встречал каждый раз все эти долгие годы – чуть влажным запахом мха, карабкающегося по белым стенам богато украшенных домов (кажется, кое-где я даже увидел настоящие висячие сады), широкими улицами, светящимися белым камнем брусчатки в лунном свете, и тишиной. Не той напряженной, пугливой тишиной, что в ремесленном квартале порождалась преступностью и странными тварями, вылезающими по ночам из катакомб. Нет, это была спокойная тишина, уверяющая, что на этих улицах никому и ничего не грозит. Даже такой ночью, как эта.

- Впрочем, во-о-он за тем углом найдется пара джентельменов, которые могли бы оспорить безопасность этих улиц, - беззлобно проворчал я, оправляя на ходу камзол и плащ. Нужно быть в форме, чтобы не прослыть размазней.

Неспешно вышагивая среди колоннад, я размышлял, как же в нашем деле чертовски сильны суеверия, касающиеся стереотипных действий, которые среди обывателей известны как «деды-так-делали-и-мы-будем!».

В первый раз, прибывая с посланием, я мчал напрямую к дворцу, задыхаясь ввалился в зал… Сейчас и вспомнить смешно.

Впрочем, второй и дальнейшие разы, я на всю катушку использовал каждую минуту командировки, и выучил пару троп Белого квартала, по которым вечерами толпами бродили люди.

Привычной дорогой я направился в трактир на Монетной площади.

Несмотря на глубокую ночь, публики хватало — но этому я и не удивился. В таком большом городе всегда найдутся те, у кого будет пара причин не спать ночами.

Грустный, усталый мэтр в кожаном жилете скрипел своей шарманкой, рассказывая длинную и неправдоподобно счастливую историю голосом висельника, идущего к петле. Рядом с ним плясал плешивый пес.

Я перехватил рябую разносчицу, спешащую на кухню и попросил пива и мяса. Их аромат я учуял еще с улицы. Она кивнула в ответ, не размениваясь на слова, и умчалась в кухню.

Усевшись, я быстро выискал в зале дежурного стражника – это как всегда оказался тот носатый жирдяй, имя которого я так и не удосужился спросить – и, поймав его взгляд, махнул рукой. Стражник вскочил и покинул зал так скоро, будто за ним черти гнались. Впрочем, если бы не капюшон, тут нашлось бы множество желающих назвать меня тем самым «черным чертом», в этом я мог не сомневаться.

Наряд появился, когда я прикончил вторую кружку, обглодал последнее ребрышко, и уже всерьез подумывал затеять шуточную потасовку для привлечения взглядов стражей порядка. Они появились у меня за спиной, видимо, войдя через черный ход. Троих я не знал, но вот запах одного из них был мне знаком. Горячее льняное масло, которым он пропитывал ножны меча, пахло сильно и остро, выдавая своего хозяина с головой.

Я обернулся. Их и вправду было четверо, настоящее боевое подразделение: три пехотинца с короткими копьями, неразличимые в шлемах, и офицер при мече, шапель которого возвышался над головой ладони на две, не меньше. Кого ты пытаешься обмануть, парень? Я же вижу рыжие волосы, выбивающиеся из-под него.

- Здравствуй, Нюхач, - произнес мой старый знакомый. Не так много людей в этом городе знали моё прозвище, и даже из тех мудрецов немногие были достаточно храбры, чтобы в лицо называть меня этой старой армейской кличкой.

- Здравствуй, Урри, - я удивился, но виду не подал, чтобы сбить спесь с этого вчерашнего капрала. – Неужто тебя всё-таки повысили?

- Я бы так не сказал, - офицер хмыкнул под шлемом. – Ты знаешь правила. Тебя ждут.

Мы вынырнули из тепла и света трактира назад, в городскую неправдоподобно светлую ночь, и направились к замку. Пехтура тактично взяла меня в «коробочку», но офицер шел рядом – оказал мне честь, вроде как снизошел на мой уровень. Я знал капрала Урри достаточно давно, чтобы понять — ему все происходящее нравится не больше чем мне, но он, как и я, просто исполняет предписанную ему роль.

- Как думаешь, сегодня всё это кончится? – спросил он меня, постучав в маленькую дверку в углу больших главных ворот, запертых на ночь.

- Кто знает? Думаю, всё закончится только когда умрёт один из королей, - я пожал плечами, стараясь не думать о том, что будет дальше.

В караулке я оставил свой меч и его поставили на стойку, в ряд точно таких же одноручников. Я едва сдержался от просьбы потрогать хотя бы один и даже удивился про себя — неужели я и вправду столько раз здесь уже побывал? Память подвела, и я вспомнил лишь два раза — последний, и самый первый, когда я познакомился с Урри и впервые прошел в парадный зал тем же коридором с высокой сводчатой крышей, которым мы шли и сейчас.

В зал мы вошли идеальной «коробочкой», в центре которой был я, но на этот раз Урри шел впереди, как и полагалось офицеру на официальном приёме. Я со спины видел, как офицер окаменел и вытянулся во фронт, но вот запах… Запах говорил мне совсем о другом, о чём-то, что я тщетно пытался разгадать последние пару десятков шагов.

На троне, окруженный кольцом светильников нас ждал Король – высокий, худой. Восседая, он выглядел будто сложенным вдвое, скрутившимся, как гигантский богомол. Несмотря на поздний час Король не выглядел ни усталым, ни заспанным. Белая мантия, белый обтягивающий выступающие мослы костюм, и такие же, цвета чуть светлее слоновой кости, глаза. Даже на фоне белого мрамора зала он выглядел столь же белой вороной. Руки его лежали на длинном двуручном мече, как если бы он собирался посвящать кого-то в рыцари — но я уж наверняка знал, что мы здесь собрались совсем за другим.

Мы остановились перед ним, всего в трех шагах, и синхронно припали на одно колено. Я бы, конечно остался стоять, если бы пехотинцы, стоящие слева и справа не утянули меня вниз, положив руки на плечи. Тот, что стоял сзади, предупредительно ударил мне под колени древком копья, и я почти рухнул, с трудом сохранив достоинство позы.

- Послание от Черных, Ваше Величество, - Урри выплюнул слово «черных» так, как выплевывают найденную в рыбном стейке кость.

Король протянул руку в жесте, ясном и без слов, и я, не вставая с колена, передал Урри табличку с посланием.

- Е4-D5, Ваше Величество! – я наклонил голову еще ниже и нащупал нож за голенищем. Это не лучший нож, но если мне повезёт…

- И это всё? – Король бросил вопрос будто в пустоту, но я понял, что спрашивает он не меня.

- Возможно, Черные готовят хитрый ход, мой повелитель, - высокий, светлый и чистый голос зазвенел среди колоннад, и из-за трона вышла она.

Та, что сеяла страх в рядах наших солдат. Та, от которой порой отступал Бишоп. Та, с кем на равных однажды долгий час сражалась наша доблестная королева Ниро, когда на поле боя их отряды сошлись слишком близко.

Невесомые седые волосы Бьянка сплела в тугие косы, а губы, выкрашенные густо-черным, были сжаты в тонкую линию. Ни разу до этого я не видел Белую Королеву так близко, и, может, поэтому-то именно меня и отправили сюда сегодня.

- Я отправляюсь немедля, - она бросила на меня быстрый взгляд и оглянулась на своего Короля. - Мы же не станем казнить гонца?

Вот ведь чертова баба. Она будто читает мои мысли. И даже не те поверхностные размышления об убранстве зала, ступенях и подиумах, своде и фресках, не мысли о том, как саднит ушибленная копьем нога, не легкое сожаление об отнятом мече, а то, о чем я старался не думать всю ночь.

- К черным чертям гонца! Он и так не в первый раз сюда приходит. Пора бы Куро подумать о смене посланника, - Белый Король привстал, тяжело опираясь на свой длинный меч. - Есть ли у тебя еще что-то для меня, о надоедливый Нюхач?

Что ж, вот и оно — время передать вторую часть моего послания. Я глубже склонился в поклоне, одновременно скользнув рукой под плащ. Вниз по бедру, минуя колено. Прямиком в голенище сапога.

- Нет. Мне нечего больше вручить тебе, Великий Бан. И вряд ли я сам решился бы когда-то сказать тебе такое, но кое-что еще Правитель просил меня передать тебе на словах, - я поднял лицо. Волосы, черные как смоль, упали на глаза, но мне не нужно было видеть цель. Нож покинул голенище и я отвел руку, готовя…

- Я пришел убить твою… - бросок. Нож летит противоестественно, почти не проворачиваясь в воздухе.

- … Королеву! - вскакивает стражник справа от меня. Он будто хочет поймать нож прямо в полете, ухватить за рукоятку, но безнадежно опаздывает.

Свист, скрежет, стук. Крики. Хрип. Тело Бьянки падает со звуком удара дерева о дерево.

Меня пронзили копьями сразу с двух сторон. Бедная пехтура из стражи. У меня не должно было быть этого ножа, и у меня не было его во все прошлые разы. Я лишь посланник, я не великий воин. Чего взять с потешного Нюхача, да? Даже из своего ряда я крайний левый, не центровой. Оттого меня и послали, оттого я и бывал тут так часто.

Но в ту секунду, когда упала Бьянка, я на те самые короткие мгновения, прошедшие между полетом ножа и ударами стражи, буквально на три удара сердца, почувствовал, что поднялся на ряд. Встал рядом с Ниро и Куро, Черной Королевой и Черным Королём. Как там сказал Бишоп: «Последний ход грядет». И я его сделал.

Нож попал чуть выше правого глаза Королевы. Не так красиво, как я себе представлял, когда целился, но, бесспорно, эффективно. Из-под ножа не текла кровь, но тело Бьянки темнело на глазах, из ослепительного белого переходя к мраморной бледности, а затем и вовсе к серости известняка.

Я увидел, как она оседает подле трона и перевел взгляд на Урри, даже не стараясь вдохнуть, чтобы не спугнуть этот славный первый момент после пропущенного удара, когда тело ещё не поняло, что ему следует корчится от боли. Сейчас же, вися на копьях, как кабан на вертеле, я пока ничего не чувствовал. Ничего, кроме тихого торжества и легкой тревоги.

Урри должен снести мне голову, как предыдущий Офицер рубил голову мне всякий раз, когда Белый Король получал послание от Черного Короля. И как наш старик Бишоп сносил светлую голову каждому послу, после того, как тот передавал депешу Великого Бана для Великого Киро.

Но что-то было не так.

На этот раз сам Великий Бан шагнул на ступеньку — на одну только ступеньку — вниз от своего трона и занес меч. Тот ужасно неправдоподобно и даже смешно смотрелся в худых руках старика, но Белый король будто и не чувствовал его тяжести. Он переступил через труп Бьянки и спустился еще на одну ступень. Я глядел ему в лицо, выискивая там… Хоть что-то.

Боль. Обиду. Злобу. Счастье. Предвкушение.

Но Белый Король был сух, как прошлогодний лист.

Я вдохнул, пытаясь через упорно бьющий в нос запах холодного металла почувствовать, чем веет от Великого Бана.

Но от Белого Короля пахло, как от раннего ноябрьского утра после первых серьезных заморозков.

Ноги мои подогнулись, и я бы упал, если бы не висел на копьях несчастных пехотинцев, приведших во дворец убийцу. Им тоже не сносить головы, они-то это знали еще до того, как ударили меня. Бан не прощает ошибок.

Белый Король спустился с последней ступеньки, и тут мне в ноздри ударил новый запах — запах горячего льняного масла и дерева.

Голова Великого Бана, Белого Короля, покинула шею и отлетела назад, на трон. Тело еще стояло, но Урри, бросив свой меч ухватился за королевский, за тот, который держал в руках обезглавленный Бан. Я опустился на землю — пехотинцы, удерживавшие меня на весу для удобства долговязого правителя опустили копья и отшатнулись в немом ужасе. И я их прекрасно понял.

Все мы когда-то думали, что Короли бессмертны и неуязвимы, но вот, прямо на моих глазах, убита королевская чета Белых, а мир не рухнул и не пропал, как пророчили нам мудрецы из высоких Башен.

Нам рассказывали, что поднявший руку на Короля сгорит на месте. Обещали, что покусившийся на Королеву будет проглочен самой землей. Но вот он я, убийца Королевы, стою перед убийцей Короля и готовлюсь умереть, но уж точно не провалиться сквозь землю.

Я ждал боли, с тем же нетерпением, с которым обычно ждут, когда боль пройдет. Только так я мог убедиться, что всё это мне не снится. Я помнил, кто я, зачем здесь, и кто меня послал. Но в то же время — откуда берутся эти бесконечные мысли о том, что чертов трон завален на несколько градусов по вертикали?

И вот, когда на меня неудержимой волной хлынула боль, Урри отвернулся от окровавленного трона и шагнул ко мне. Длинный меч Короля он держал обеими руками, так как не вышел ростом и силой, чтобы удержать его на протянутой руке.

- Шах..! – он занес меч к плечу, и прямо взглянул мне в глаза через щель в забрале шлема. Надо же, я и забыл, что он сероглазый. Редко такое встречается, чтобы человек был рыжим и сероглазым одновременно.

- …и мат! – мой голос больше походил на сипение кузнечных мехов. Я вообще не уверен, что вообще мог хоть что-то произнести. Но в тот момент тишина в зале стояла такая, что даже просто проговори я это губами — все услышали бы верно.

Видимо, он не ожидал от меня ответа, и на секунду замешкался. Затем улыбнулся и кивнул мне, будто давая понять, что услышал меня и понял.

Засвистел клинок.

Он ударил, но в момент удара, готов поклясться, я почувствовал во рту вкус разжеванных свежих еловых иголок.