Двери и крылья

Глава 1

"Осторожно, двери закрываются!"

Похоже, что-то заело, должно было прозвучать название остановки. Она недоуменно завертела головой, пытаясь понять, где находится. Духота, вокруг толпа и отвратительно пахнет потом. Кажется, задремала в автобусе, а значит, все это было сном.

Только плечи ноют. Только под лопатками жжет огнем.

Рядом оказалась старуха, которая невнятно бормотала, словно набрала полный рот. Удавалось понять лишь отдельные слова. "Девушка, бур-бур-бур, старушке, шух-шух-бур…" Кажется, просит уступить место. И конечно, не может обойтись без воспитания. Тут и "непутевая молодежь", и "уткнулась в свой телефон", и даже, кажется, что-то про алкоголиков и проституток, но совсем невнятно.

Она встала, просто чтоб старая дрянь заткнулась, и тут же поняла, что ноги подкашиваются, а в глазах темнеет. Она вцепилась в поручень, чтобы не упасть.

И все же упала.

Под ладонями снова песок, а руки снова выкручены назад. Рядом упало первое крыло, по спине потек горячий ихор. Палача не видно, но его тень нависает над нею мрачным обещанием большей боли. Второе крыло онемело под веревками, но горело от ожидания ножа.

Она невнятно вскрикнула, всхлипнула, хотела было умолять, но остановила сама себя. Бесполезно. Бесполезно.

Суд, приговор, пустота внутри… и второе крыло вот-вот беспомощно упадет на песок.

Гулкая болтовня, муть, боль…

Она открыла глаза. Судя по неподвижности, она уже никуда не ехала, но перед глазами все плыло, все было в тумане и невозможно было понять, где она.

— Документов нет, — прозвучал чей-то голос рядом. Не палача из кошмарного сна, и хорошо. Любой голос хорош, если правильно сравнить его.

— Давление немного пониженное, а так, вроде, в норме, — сказал кто-то другой.

— А че она свалилась? — спросил первый.

Второй пожал плечами, неопределенно хмыкнул и начал убирать в свою сумку какой-то прибор. Она вдруг поняла, что отчетливо видит обоих врачей, хотя глаза закрыты. Один, тот, что с прибором в руках - пожилой и лысый. Белый халат накинут поверх куртки, на ногах грязные туфли. Второй, тот, что спрашивал — молодой, в очках. Под халатом джинсовка, на ногах грязные кроссовки. Все грязное, в городе осень и обувь просто не может оставаться чистой.

Это было странно, и она торопливо открыла глаза, чтобы убедиться, что просто вообразила себе облик обоих врачей.

И увидела.

Судья был огромного роста, в поле зрения были лишь сандалии и бронзовые голени, уходящие вверх. Она могла бы поднять голову, увидеть колени, бедра, огненный меч на поясе. Если бы она могла выпрямиться, она достала бы макушкой и до груди Судьи. А может, и выше. Может, выше. Непременно достала бы выше, сама поставила бы ногу в сандалии на грудь лежащего. Ничто так не умаляет рост, как поражение, кому, как не ей, знать об этом?

Палач за спиной закончил возиться с инструментом и затих, ждал сигнала, а Судья смотрел на нее сверху вниз и ждал.

— Нет, — хрипло выговорила она.

Судья молчал, и это молчание давило. Оно было огромным, как море, как скалы, как небо. Он ждал чего-то, но она лишь упрямо прикусила губу и повторила.

— Нет.

В неимоверной вышине Судья сделал знак, и Палач ударил. Боль пронзила последнее крыло, боль впилась в самое сердце, в ноги и руки, в голову. Она попыталась закричать, но только бессильно захрипела.

Дверь открылась, и вошла медсестра. Увидела, что она открыла глаза, спросила.

— Хотите пить?

И не дожидаясь ответа, взялась за графин. Руки дрожали, и теплая вода пролилась на подбородок, противно защекотала шею и ключицы.

— Где я? — сказала она и уронила пустой пластиковый стаканчик на пол.

— Вам стало плохо в автобусе… — медсестра наклонилась и подобрала.

"Верно, верно, — подумала она, — Такие, как ты должны кланяться передо Мной, а не наоборот!"

Вслух ничего не сказала, но под лопатками снова загорелись острые очаги боли.

— Вас привезли по скорой, — продолжила медсестра. — У вас не было с собой никаких документов. Вы можете сейчас назвать свое имя?

Она вздрогнула всем телом. Имя! Назвать имя — отдать власть. Все равно, что поклониться, все равно, что потерять крылья.

— Мне надо вернуть крылья, — выговорила она.

— Вернешь, когда найдешь, — сказал Судья и бросил крылья куда-то вниз. Она жадно следила за их полетом, пока они не исчезли за облаками. Судья протянул руку, взял ее за подбородок, поднял ей голову. Посмотрел в глаза.

— Ищи, — сказал он. — Ищи там, куда ты не заглядывала прежде.

— Я найду, — ответила она дерзко. — Найду и вернусь. И Он вернется тоже, и вместе мы раздавим тебя! Я и мой друг, моя любовь…

Судья оттолкнул ее, и она вновь упала.

— Если бы ты знала, что такое любовь, тебе не пришлось бы искать!

Она падала и падала, а голос Судьи еще гудел в ушах.

— Как вы себя чувствуете? — спросил врач. Она глянула на него и поразилась. Он был омерзителен. Из носа торчали несколько волосков, под халатом изрядное брюшко, коротко обрезанные ногти пожелтели от никотина.

— Я хочу, чтоб вы все сдохли! — взвизгнула она. Врач покачал головой, сказал медсестре рядом что-то тихо, она не разобрала, что.

— Я знаю, мои крылья где-то здесь! — воскликнула она. — Отдайте их мне и сдохните!

— Похоже, никакого прогресса, — медсестра говорила негромко, но она услышала.

— Очень жаль, — прогудел в ответ Голос, не принадлежащий ни врачу, ни медсестре, Голос Судьи, который слышала только она.

Она завыла, завизжала, захрипела и начала биться в тугих объятьях смирительной рубашки.

Врач поднялся, пошел к выходу.

И двери закрылись.