Дорога домой (первая часть «Трилогии отчуждения»)

Глава 1

Я направлялся пешком с работы – Вавилонского банка 2.0. Это могло бы сойти за привычную приятную прогулку, если бы не парочка весьма невыгодных в этой сделке с бытием обстоятельств: первое - я никогда не ходил пешком по центру города, поэтому кругом все чуждо, незнакомо и, по умолчанию, враждебно; второе – погода явно не расположена доставлять мне удовольствие – небо напоминает старое нечищеное серебро, дует пронизывающий холодный ветер, вонзающий в мое лицо мелкие капли мороси.

Обычно я отгорожен от угрожающего пространства Даунтауна стальным кузовом моего Фольксвагена Нью Биттла, внушающим мне, взлелееную устойчивой привычкой, иллюзию защищенности. Но сегодня я лишился моей юркой металлической скорлупки, в этот день она никак не хотела заводиться - возможно, дух Нью Биттла припомнил мне, как представителю нашей нации, обиды, нанесенные странам-производителям этого автомобильчика. И если с Вьетнамом у нас был вооруженный конфликт довольно давно, с Германией мы помирились еще раньше, то уж Мексике, откуда непосредственно родом мой Фольксваген, давно уже пора позабыть обиды за Калифорнию и Техас.

Поездкой до работы на своем Шевроле меня благодушно одарил сосед по загородным «Цветочным апартаментам», но вот до дома мне придется добираться самому. Я, конечно, мог бы вызвать такси, но у меня нет с собой мобильного, а служебными телефонами для личных целей нам категорически запрещено пользоваться. Я, конечно, мог бы проехаться на метро, но близлежащие знакомые мне станции ремонтируются, а работающие еще надо поискать. Конечно, я мог бы воспользоваться услугами другого общественного транспорта, но в этом районе он не ходит. Наконец, я мог бы попросить друзей с работы подвезти меня, но характер моей работы не предполагает дружбы.

Что ж, если все сложилось именно так, то не остается ничего другого как вооружиться советом моего психоаналитика - воспринимать каждый случай как полезный опыт.

Тем не менее, я все дальше отдаляюсь от здания моего банка, напоминающего огромную прямоугольную башню-крепость, изрешеченную узкими прорезями окон сквозь темный бетон. И тем более я ощущаю неодолимый страх неизведанности, опасного положения чужака. Кругом колоссальные, ошеломляющие высотой, монолиты стекла и бетона; серые, сверкающе-стальные, угрожающе-недоступные, замкнутые и закрыто-гладкие, устремленные к серому щиту холодного неба, офисные скалы. Те, кто идут со мной по улице больше, быстрее и выше меня, их лица хмуры, серьезны, жестоки и озлоблены - кажется, любое прикосновение может спровоцировать драку, и уж если этим прикоснувшимся буду я, то слова разгром, поражение и унижение приобретут для меня новый, наполненный годами терзающей обиды, смысл.

Помимо прочего ветер явно усиливался, что замедляло мой и без того непомерно медленный, по сравнению с прохожими, шаг. Я стал взбираться вверх по улице, пока та все больше стремилась к уклону в 90 градусов. Теперь, если посмотреть вверх, вдалеке, вместо неба можно было увидеть огромную каменную колесницу, запряженную, тройкой мускулистых коней и управляемую грозным античным всадником. Морды скакунов олицетворяли напор целеустремленной агрессии, а гранитные тела, запечатлевшие хтоническую мощь, управлялись из величественной колесницы древним языческим богом. Его грозное тело, было вытесано из сурового твердого камня в не менее устрашающей манере, запечатлев в могучих мускулах изгибы разрушающей силы…. Колесница всем своим видом срывалась с бутафорского уступа, венчавшего центр треугольной крыши монументального небоскреба. Расстелив перед собой огромное пустое пространство каменной площади, статное имперское величие здания раскалывало улицу надвое, как ледокол, ведомый своей воинственной языческой короной.

И хотя монументальная скульптура колесницы стояла на месте, мне казалось, что ее агрессивные черты срывают тонны обтесанного камня вниз - навстречу мне, совершенно безоружному перед ее напором, сметаемому им; меня обрызгивает жгучими осколками бронзы и гранита; и гротескный символ власти пролетает по удаляющемуся горизонтальному пространству улицы, олицетворяющему трамплин стремительного падения. Однако вскоре противостояние с монументальной архитектурой исчезло - я оставил сбоку очередное здание, и могучий, свободный от препятствий ветер, дующий влево, без церемоний увлек меня за поворот. Теперь мой шаг заметно ускорился, мое сознание сполна почувствовало силу воздушных потоков. Было очень не по себе, оттого, что стихия стремительно увлекала меня в совершенно неизведанное пространство, которое я даже на машине никогда не проезжал. Я не знал за что ухватится - на улице не было ни одного фонарного столба, кузова припаркованных автомобилей были гладки и обтекаемы, а прохожие как и раньше не вызывали доверия. Но я вижу! О, да - я вижу – спасительные, раскрытые настежь, широкие и высокие стеклянные двери, они приглашают в пространство яркого света и приятной музыки.

Напрягая все мускулы своего тела, я сворачивал в сторону дверей, маневрируя между прохожими и высчитывая нужный момент, чтобы отдаться воле ветра и позволить ему зашвырнуть меня в желанное пространство. Итак, вот подходящее мгновение, вот он момент максимальной выгоды, и… да, я в помещении! Здесь даже лучше, чем можно было ожидать - роскошь, тепло, изысканные тона внутренней отделки, огромные хрустальные люстры, красное дерево, дорогие на вид, и должно быть очень мягкие, диваны, красиво одетые люди, и мелькающий по всему залу персонал прислуги, сделавший исполнение капризов гостей смыслом своего существования.

Ко мне подошел служащий во фраке и довольно беспардонно заметил:

- Вы не член клуба, ведь так?

- Да. - ответил я - А что нужно, чтобы стать им?

Служащий пренебрежительно провел по мне взглядом с ног до головы, неодобрительно ухмыльнулся, и презрительным тоном ответил:

- Хотя бы быть способным свободно и без опаски передвигаться по улицам пешком. Я вынужден просить вас покинуть наш клуб.

- Но хотя бы не выгоняйте меня обратно на улицу - там жуткий ветер, меня унесет черт знает куда! - Разочарованно, с испугом вскрикнул я.

- Пройдемте за мной. - скомандовал служащий.

Мы заходим в небольшую серую дверь с круглым стеклянным окошком, незаметно оставленную в стене прямо у выхода из клуба, петляем по узким, отделанным грязным старым кафелем коридорам, тускло освещенным люминесцентными лампами. Наконец, служащий открывает передо мной обитую некрашеным железом, испачканную чем-то черным дверь.

- Ваша свобода.

- Весьма вам благодарен. - произношу я с ноткой нескрываемой обиды.

По бокам от меня - две удаляющиеся в неведомую высь стены, позади меня еще одна стена, с только что захлопнувшейся дверью, впереди длинный коридор, сужающийся земляным замусоренным пространством к своему отдаленному окончанию, наверху все тоже серое небо. Радовал хотя бы полный штиль, хранимый стенами. Что же, путь у меня теперь только один - вперед по голой грязной глине, изредка покрытой травой.

Мне кажется, я шел очень долго, но стена с дверью упорно не желала отстраниться от меня. Я видел ее все также близко, хотя мне хотелось быстрее забыть, как она выглядит. По дороге мне начали встречаться люди, идущие то в мою сторону, то в обратную, некоторые обгоняли меня, некоторые отставали, но здесь это было несущественно; однако людей становилось все больше и чувство безразличия к ним стало постепенно угасать, замещаясь чувством соперничества и, более того - беспокойным ожиданием. Я шел, почти прижавшись к одной из стен. В надежде увидеть что-то новое, оторвать глаз от удручающе однообразного пейзажа я посмотрел вверх, но там была все та же непостижимо высокая стена и все тоже неумолимое серое небо.

Внезапно сильный толчок прижал меня к стене.

- Что у тебя есть, что у тебя есть, дистрофик!? - выпучив свои большие черные глаза, кричал на меня темнокожий парень, одетый в куртку, с накинутым на голову капюшоном.

Меня зажали между двумя огромными монолитами - отвесной стеной небоскреба и злой волей другого человека, я воспламенился и сгорел от ужасного давления в один миг.

- Что тебе надо, что тебе надо от меня? - почти шептал я подавленным испугом голосом, сделав не меньшие, чем у грабителя глаза.

Страх заставил меня оглянуться на дверь, из которой я вышел, но теперь она была астрономически далеко.

- Ты должен сам предлагать мне то, что я хочу или только желаю хотеть, ведь ты слаб, а слабый всегда должен искать способ порадовать сильного.

Я воскрес как феникс из пепла потрясения.

- Я не знаю чего ты хочешь, и не хочу этого знать! - осмелев от нахлынувшей злости очередной обиды, прошипел я в ответ, оттолкнул грабителя от себя, и направился дальше.

- Я знаю, чего хочу, сейчас холодно, а потому одолжи мне твое пальто, дружище.

Темнокожий наглец резко рванул пальто за шиворот. Его пуговицы сами собой предательски расстегнулись, а мои руки откинулись назад, не успев противостоять такой неожиданности.

- Эй ты, верни мне пальто, чертов ублюдок! – рассвирепев, прокричал я, будучи готовым вступить в яростную драку, но грабитель исчез вместе с моим имуществом. Дуновение ветра превратило воспарившего феникса в черную пыль.

Я мог бы ощутить холод, если бы не начал яростно бить ботинками по стене, кричать во всю глотку бессвязные трехэтажные ругательства, прыгать в ярости и бросать на землю свой пиджак, с криком: -

- Забирайте все проклятые выродки!

Буйство быстро отняло мои силы, и ярость сменилась неумолимым желанием расплакаться подобно маленькому ребенку. Я рухнул на землю, и, погрузившись лбом и руками в грязь, заполнил пространство между стенами эхом своего душераздирающего плача. Никто не подошел ко мне, потому что вместе с моим обидчиком исчезли и прохожие. Не знаю, сколько я проплакал, но, пожалуй, моих слез хватило бы, чтоб затопить небольшое кладбище.

Вместе с успокоением пришло и полное осознание холода, я начал дрожать как двигатель старого Корвета с неисправной системой зажигания. Почистив, насколько мог, безвозвратно испорченный грязью пиджак, я накинул его на себя и побрел в неизвестную сужающуюся даль, в надежде, что вскоре так и умру, увидев вместо серого неба, яркий белый свет, в конце тоннеля из двух стен.

Но через некоторое количество ярдов мои все еще красные от слез глаза заметили в одной из стен приоткрытую дверь. Ее неухоженный вид напоминал тот злосчастный портал, из которой служащий клуба вывел меня в это проклятое пространство. Мне было все равно куда идти, а так как перспектива увидеть хоть что-то новое привлекала меня больше унылого следования в непрерывное однообразие, я перешагнул обветшалый деревянный порог и погрузился в пространство маленькой темной комнатки с облупившимися грязными стенами. Снизу это замшелое помещение разило взгляд заброшенными тусклыми болотными тонами, а сверху давило низким грязно-белым потолком. Пахло сыростью и плесенью, было, кажется еще холоднее, чем на улице, на верхних углах комнаты были заметны заросли паутины, сравнимые по своей густоте разве что с тропическим лесом. На потолке висел старый плафон на один патрон, его матовое стекло затемняло и без того тусклый свет слабой лампочки накаливания. А решетка плафона придавала этому откровенно неуютному свету тюремные черты. Спереди от меня были сомкнуты две створки лифта, сбоку небольшой стенд, за заляпанным мутным стеклом которого, изображено огромное здание неопределенной формы со множеством уступов и несколькими вершинами. Кажется, будто оно составлено маленьким ребенком из кубиков, а точнее кубов и параллелепипедов, соединенных между собой, но четко разделенных жирными линиями. Слева от рисунка надпись: «Добро пожаловать в здание AXX° N N’. Пожалуйста, нажмите кнопку справа от вас». Я без раздумий последовал этому указанию. Откуда-то издалека послышалось утробное урчание электродвигателя лифта и скрип давно не смазывавшихся шестеренок. После весьма долгого ожидания, двери лифта неохотно разомкнулись, открыв мне ничуть не менее бесхозное и слабоосвещенное пространство, чем то, которое я покидал. В кабине лифта было только две кнопки - вверх и вниз, место клавиши SOS занимала неровная дырка. Шумный старый электродвигатель не торопясь дотянул кабину лифта до конца шахты. Я вышел на столь же неприглядную площадку и последовал советам жирных белых стрелок, указывающих направление.

Все это повторялось бессчетное количество раз, так что я сначала проклял проектировщиков здания, которые не могли сделать одну лифтовую шахту, проходящую от самого низа до самого верха, затем себя за то, что отважился зайти в это здание, предав движение в унылую неизвестность между стенами. В любом случае, возвращаться было уже глупо, возможно на это ушло бы еще больше сил, чем на достижение вершины абсурдного строения. Наконец двери очередного лифта разомкнулись, открыв нечто отличное от замшелого слабоосвещенного помещения - теперь моему взору открылась крыша небоскреба и мой заклятый необъятный спутник - серое небо.

Я обошел надстройку выступающей из здания лифтовой шахты. За ней стоял вертолет на специально оборудованной площадке. По ее периметру, на некотором возвышении, ослепительно сверкали большие красные проблесковые маячки сигнальных огней (такие же были расставлены на высоких шестах по всем углам крыши). Я подошел ближе к винтокрылой машине, ее дверь откинулась назад. Одетый в дорогой деловой костюм человек, с белозубой улыбкой качественного сервиса, радостно и добродушно, с тоном, вышколенным долгим служебным опытом, поприветствовал меня:

- Добро пожаловать, мы вас давно ждали, вы ведь знаете, чего хотите?

- Да, знаю. Я хочу продать себя в рабство.

Не меняя выражение лица, господин для соблюдения формальности, уточнил:

- Да, все верно, но вы уверены, что хотите продать себя в рабство?

- Да, уверен. - с ощущаемой впервые в жизни полной решимостью, подтвердил я.

- Ну что же, тогда проходите в кабину.

Дверь захлопнулась, лопасти ускорили свое вращение, гул двигателя усилился, и вертолет, отражая от своего блестящего металлического корпуса сигнальные огни небоскреба, оторвался от посадочной площадки и унес меня прочь из этого города, устремляясь вдаль серому холодному щиту неба.