Дом, где пахнет магией

1. Таинственные записки

1.

— Докладывай, что там по запискам? — устало спросил участковый.

— Молочка бы сначала... — лениво муркнул большой чёрный кот, развалившись в кресле.

— Давай уже рассказывай, не тяни кота... Упс. Не тяни в общем, — строго сказал участковый, наливая в большую пиалу молока.

— В три часа ночи кто-то очень тихо прошёл к почтовым ящикам. По запаху вроде и человек, и не человек. Пахнет сушёной мятой и старыми фотографиями.

— И всё? — нахмурился участковый.

— Пока да, наблюдение продолжу, — отчитался кот, допил молоко и бесшумно вышел.

Участковый остался один, налил себе чая, сел за стол, задумчиво посмотрел на секретер и подумал, что завтра утром надо будет заварить новый травяной сбор — Марья Ивановна обещала зайти. Она очень любит посидеть подольше и выговориться, дети-внуки разъехались, вот и скучно бабушке.

В каждом доме есть вот такие Мариванны, которым не хватает внимания, участковый на то и от слова участие, чтобы не оставлять таких в одиночестве.

Домовой помнил Мариванну ещё молодой женщиной, активной, весёлой и позитивной. Не замечала она его тогда, не до него было. И многие не замечают неприметного мужичка: русые короткие волосы, лет сорок на вид, синие джинсы и синий свитер. Мимо пройдёшь — через пять минут забудешь, что видел. На то он и домовой, чтобы всегда быть рядом, помогать по дому и оставаться незаметным.

Раньше всё было проще. Раньше домовой был привязан к одной семье, к одному очагу. Жил за печкой, следил за порядком, ворчал на нерадивых хозяев и радовался, когда в доме лад. А потом пришли города, многоэтажки, и домовые растерялись. Семья больше не жила в одном доме поколениями — люди въезжали и съезжали, квартиры пустели и заполнялись чужими. Старые домовые уходили или засыпали в фундаментах, а новые… новые учились работать по-другому. Так появились участковые — домовые, которые берут под крыло не одну семью, а целый подъезд, а то и дом. И это, скажем прямо, работа посложнее. За одной семьёй уследить — это как кота пасти. А тут сто двадцать квартир, сто двадцать характеров, сто двадцать судеб, которые каждый день переплетаются в лифтах, на лестницах и в соседских войнах.

Так и получилось, что после колледжа домовых, сорок лет назад, попал он в эту кирпичную пятиэтажку и ни разу не пожалел.

2.

Остаток дня участковый посвятил чтению домового чата. А что делать, технологии развиваются, надо соответствовать. А тут какой богатый источник информации: и узнать, какие проблемы тревожат, и общую атмосферу пощупать.

Пролистав несколько сообщений, домовой нашёл то, что искал:

Вероника Петровна: Что за шутки опять с записками? Иван Владимирович, проведите беседу со своими детьми! Иван Владимирович: А чего это сразу мои дети? Детей что ли больше нет в доме, чуть что — сразу мои! Ольга и Василий: И не наши дети, наши по вечерам дома сидят. Катенька (55): А может, это вообще не дети. Вероника Петровна: А кто ещё? Хулиганство чистой воды! Мне такое написали! Бессовестные! Катенька (55): Что написали? Что-то плохое? Вероника Петровна: Оскорбительное! Не буду эту мерзость повторять!

Участковый понял сразу, о чём речь: записка, с которой всё началось. Точнее, сначала пропал запах котлет, который каждую пятницу разносился на весь подъезд. А потом появилось ощущение обиды. Жуткой обиды, которая от квартиры Вероники Петровны разносилась так же на весь подъезд. Хлопанье дверьми, косые взгляды на всех, шумные возмущения по поводу и без. А всё из-за записки. Баюн умудрился стащить первую, где на половинке листа в клетку аккуратным почерком было написано:

«Твоими котлетами только тараканов травить. Запишись на курсы».

Понятно, на что обиделась жительница 23-й квартиры. Хотя, по словам Баюна, котлеты и правда оставляют желать лучшего. Несварение весь день мучило хвостатого бесстрашного сыщика. Вот только кто и зачем это написал.

А дальше записки стали появляться и в других почтовых ящиках. Молодой девушке из 74-й квартиры таинственный автор подбросил записку:

«Не плачь, он тебя не достоин, вокруг много хороших парней, оглядись».

А женщине из 101-й:

«Они под ковриком. Нет, не тем, который у двери. Тем, который в прихожей, под обувью».

Были и другие: сочувствующие, поддерживающие, мотивирующие. И их явно писали не дети.

Участковый продолжил читать чат:

Катенька (55): А мне хорошее написали. Вот буквально пару дней назад, про то, чтобы я не волновалась на собеседовании, и сегодня меня приняли на работу! Ольга и Василий: Поздравляем! Катенька (55): Спасибо! Так что, может, это не хулиганы? Иван Фомич: Хватит ерунду всякую обсуждать! Вон из 45-й вторую неделю чем-то воняет, надо что-то с этим делать! Свинья завелась в подъезде! Вероника Петровна: Да-да, вчера мимо проходила, опять этот студент всем жизнь портит: то музыку слушает до трёх ночи, теперь этот запах!

Дальше в чате пошло обсуждение вариантов, как проучить соседа. Кто-то предлагал тонко намекнуть, кто-то «жёстко поговорить». Участковый подумал, что надо вечером наведаться и аккуратно посмотреть самому, чем парню помочь.

3.

Вечером домовой отправил кота нести вахту у почтовых ящиков, а сам засобирался к студенту из 45-й. Домовой обладал способностями уменьшаться или становиться невидимым, чтобы не пугать жителей своим появлением. Так он и планировал поступить, чтобы не пугать парня, у которого и так был сложный период. Его бросила девушка, с которой он встречался три года. Некрасиво так бросила, унизив перед однокурсниками.

Парень сначала слушал музыку ночами, что-то слезливое и душещипательное, но в университет ходил. А последние две недели и выходить почти перестал. Даже в магазины не ходил, доставку заказывал.

У двери участковый уловил звуки пылесоса и негромкую ритмичную музыку. Оказалось, что в квартире 45-й во всю идёт генеральная уборка. Обойдя все комнаты, участковый остановился на кухне у стола, где лежала записка на уже знакомом клетчатом листочке:

«Мусор в доме — мусор в голове. Освободи место для новых событий и чувств».

А рядом лежал мобильный телефон, на котором было видно уведомление от девушки Оли из 74-й квартиры:

«Хорошо, договорились, в 9 у кинотеатра».

Участковый задумчиво почесал подбородок: кто-то явно старался помочь этим двоим своей запиской. Но за что досталось котлетам Вероники Петровны, пока не ясно.

4.

Утром кот уже сидел у дверей, переминаясь с лапы на лапу. Казалось, что кот торопится, но, как полагается каждому приличному коту, когда дверь открылась — Баюн застыл на несколько секунд в проходе. Как будто бы раздумывал, стоит ли ему вообще заходить. Участковый оставил дверь открытой и сел допивать свой утренний чай с мятой.

— Баюн, ты как всегда. Вот объясни мне, чего ты застыл в дверях? Заходить передумал?

— Участковый, чего ты не приветливый такой уже с самого утра? Может, я оцениваю обстановку, безопасно ли мне заходить.

— Оценил? Тогда заходи и докладывай, — поторопил его домовой.

— Вчера, ровно в три часа ночи, у почтовых ящиков я почувствовал движение. Пока я выбрался из своей засады, у ящиков никого уже не было. Но на месте преступления остался след, — кот торжественно посмотрел на участкового.

— Баюн! Любишь ты драматические паузы! Что за след-то?

— Сушёная мелисса, — выдал кот и отвернулся: он не любил, когда пренебрегают его информацией.

— Мелисса? Сушёная?

— Да, и по ней я дошёл ровнёхонько до квартиры Марьи Ивановны.

— О! Не могу сказать, что я сильно удивлён, но мотивы бабули пока не ясны.

Разговор кота и домового прервал шум. Сначала глухой удар, потом гул голосов, а следом — мат. Громкий, злой, на весь подъезд.

Баюн сощурил один глаз:

— На втором этаже, возле ящиков, — сказал он лениво. — Иван Порук кого-то ловит.

Участковый вздохнул, поставил кружку и прикрыл глаза, прислушиваясь. Домовые умеют слышать сквозь перекрытия, если надо.

— Пойду, — сказал он, поднимаясь.

Баюн даже не шевельнулся:

— Удачи. Там злой.

5.

Иван Порук — мужик лет пятидесяти, кряжистый, с красным лицом и кулаками, которые он привык использовать вместо доводов. Напротив него — Сергей из двадцать четвёртой, парень тихий, в очках, прижимает к груди пакет с продуктами и явно не понимает, что происходит.

Иван орёт, размахивая листком бумаги:

— Это ты, очкарик?! Признавайся! Я тебя по камерам вычислю, гад!

— Иван Петрович, я не понимаю… что за записка? Я ничего не писал! — Сергей попятился.

— А кто? Кому я место занял? Тебе, да? Ты ж на своей тачке каждый вечер круги наматываешь, место ищешь! Думаешь, если ты тихушник, то тебе всё можно? — всё громче кричал Иван.

— Я вообще на работу пешком хожу! У меня машина в гараже стоит! Я даже не знаю, о чём вы…

— А-а-а, это, значит, не ты? «Убери машину, иначе пожалеешь»! Это не ты, а? Угрожать мне вздумал?! — Иван потряс листком прямо перед лицом Сергея.

Сергей пытается отстраниться, пакет чуть не падает:

— Иван Петрович, я не… я бы не стал… у меня ребёнок, мне проблемы не нужны…

— Ребёнок?! А мне, думаешь, нужны?! Ты знаешь, кто я?! Я таких, как ты, левой рукой…

Иван замахивается. Не бьёт, но Сергей шарахается, ударяется спиной о стену. Пакет падает, яйца разбиваются.

В этот момент из своей квартиры высовывается соседка, видит картину и захлопывает дверь обратно:

— Иван, прекрати! Я полицию вызываю!

— Вызывай! Пусть приезжают, я сам им эту писанину покажу! Посмотрим, что они сделают с тем, кто людям угрожает!

В этот момент участковый вышел из-за лестничного пролёта так тихо, что его заметили не сразу. Неприметный мужичок в синем свитере — его можно было принять за ещё одного испуганного соседа.

Участковый спокойно, почти лениво:

— Иван Петрович, вы бы руку опустили. Неровен час, заденете кого.

Иван оборачивается:

— Ты ещё кто?

— Я тут… старший по подъезду. Давайте спокойно разберёмся.

— Чего тут разбираться! Я этого… — Иван кивнул на Сергея, — нашёл! Он мне записку подкинул! С угрозами!

— Покажите.

Иван сунул участковому листок. Домовой прочитал и развернулся к Сергею:

— Сергей, вы писали?

— Нет! Я первый раз её вижу! Я вообще не знаю, откуда она взялась! У меня ребёнок болеет, я в аптеку ходил, а тут…

Участковый — Ивану:

— Почерк знакомый?

— Откуда я знаю? Я не эксперт! Но кто, кроме него? Я его машину вчера подвинул — место удобное было! Вот он и бесится!

— Да нет у меня машины во дворе! Я же говорю! — возмутился Сергей.

У участкового меняется голос, становится твёрже, в нём появляется то, что заставляет остановиться:

— Иван Петрович. Я понимаю, вы разозлились. Но сейчас вы стоите на лестнице, угрожаете человеку, который при вас ничего не сделал. Соседи звонят в полицию. Если приедут — будут долго разбираться. А я хочу разобраться сейчас. Без шума.

— И как долго ты собрался разбираться?

— Дайте мне времени до вечера. Я узнаю, кто писал. Идёт?

Иван посмотрел на домового. Потом на Сергея, который всё ещё прижимался к стене. Потом на разбитые яйца.

— До вечера. Если не найдёшь — я сам начну искать. И тогда…

— Найдём. Не волнуйтесь. Идите домой, Иван Петрович. Чай попейте с валерьянкой.

Иван фыркнул, развернулся и ушёл в свою квартиру, хлопнув дверью. Сергей, переступая через две ступеньки, тоже заторопился домой.

Участковый остался на лестнице и внимательно посмотрел на записку.

— Ну что, Баюн, — сказал он тихо, зная, что кот где-то рядом и слышит. — Похоже, сегодня без разговора с Мариванной не обойтись. Это уже не котлеты. Это уже почти драка.

6.

Квартира на пятом этаже пахла временем. Не сыростью — здесь было сухо и чисто, — а старыми книгами, сушёными травами и чем-то ещё, что участковый про себя называл «памятью». Мариванна хлопотала у плиты, поправляя на голове лёгкий платочек в мелкий цветочек. Ей уже за семьдесят, но двигалась она шустро, и глаза у неё были молодые, с хитринкой.

— Садись, садись, — приговаривала она, выставляя на стол две белые чашки с синим ободком. — Я тут сбор сделала, ты попробуй. Мята, душица, липовый цвет, ну и немного яблочных шкурок для духа.

Из чайника тянуло густым, тёплым ароматом. Пар клубился над чашками, смешиваясь с запахом мёда и корицы. В пиалке горкой лежали мелкие сахарные баранки, присыпанные пудрой.

Участковый взял чашку в руки. Ладони сразу стали тёплыми.

— Пробовала я вчера голубцы по-новому, — сказала Мариванна, садясь напротив. — С пшёнкой вместо риса. Внуки приедут — удивлю. Ты как, любишь голубцы?

— Люблю, — ответил он. — С пшёнкой, наверное, вкуснее.

— Вкуснее, — кивнула она. — Только хлопот больше. Но если для души, то и хлопоты в радость.

Она пододвинула ему баранку и замолчала. Смотрела не на него, а куда-то в сторону, на герань на подоконнике. Участковый отпил глоток. Мята, мёд, тепло. И правда легче. Он крутил баранку в пальцах, кроша пудру на скатерть. Мариванна вздохнула, но ничего не сказала.

— Мария Ивановна, — начал он, — я к вам по делу. Вы про Ивана Порука слышали? Про записку про парковку?

Она опустила глаза.

— Слышала.

— Там чуть до драки не дошло. Сергея из двадцать четвёртой чуть не побили ни за что.

— Бедный мальчик, — тихо сказала Мариванна. — Он же совсем тихий.

— Вот поэтому я и здесь. Потому что тихий, а чуть не пострадал. Потому что Иван теперь весь подъезд на уши поставил. И потому что я знаю, кто пишет.

Мариванна молчала. Потом медленно подняла глаза.

— Знал и молчал, — сказала она не вопросом, а утверждением.

— Думал, всё само утрясётся. Но теперь уже дракой пахнет. Нельзя так.

Она вздохнула, переложила баранку с места на место, поправила платочек.

— Я не со зла, — сказала она наконец. — Я ж как лучше хотела.

— Знаю, — кивнул участковый. — Помогли Катеньке с собеседованием, свели Олю с тем парнем из сорок пятой… Даже про котлеты, наверное, сочли нужным предупредить, чтобы человек не позорился. Только вот с Иваном перебор вышло.

Мариванна виновато опустила глаза:

— Так он же каждую неделю чужое место занимает, люди нервничают, ссорятся… Я думала, если напрямую сказать, он поймёт.

— Словом можно и подлечить, и ранить, — мягко сказал участковый. — Вы уж аккуратнее, Марья Ивановна.

Мариванна помолчала, потом достала из-под салфетки листок — уже приготовленный, видимо, ждала этого разговора.

— Вот, — сказала она, протягивая ему. — Прочитай. Я Ивану написала. Новую.

Он развернул. Аккуратным, чуть дрожащим почерком было выведено:

«Иван Петрович, извините. Это я вам написала. Не Сергей. Я думала, вы поймёте, что место не ваше. Но перегнула. Не надо было. Простите меня, старую. Если хотите, приходите чай пить. Мои голубцы лучше, чем мои записки».

Участковый поднял глаза. Мариванна смотрела на него выжидающе.

— Отдадите? — спросила она.

— Отдам, — сказал он. — И, может, и правда пригласите. Он, между прочим, голубцы любит.

Мариванна улыбнулась краешком губ:

— Так я ж всегда рада.

7.

Прошло несколько дней после беседы с Марьей Ивановной. Иван больше не шумел и даже, кажется, стал чуточку добрее — возможно, он зашёл всё-таки на голубцы. Участковый с котом обходили дом вечером, проверяя, всё ли в порядке. Тем более участились случаи жалоб на шум по ночам. Причём не было конкретики, из какой именно квартиры шум исходит. Сначала казалось, что шумят в одной, соседи вызывают полицию, а к их приезду ни шума, ни хозяев нет в квартире. Потом в другой, но опять к приезду тишина.

Обойдя все подъезды, домовой и Баюн вернулись к себе. Участковый налил коту молока, сел в кресло и задумался.

— Что-то не так? — спросил Баюн, слизывая пенку.

— Шум этот… непонятный. Сегодня опять жалоба была, а к приезду полиции — тишина. Так не бывает.

— Может, сквозняк? — лениво предположил кот.

— Сам ты сквозняк. Через форточку громкую музыку не надует.

Баюн фыркнул, но спорить не стал. Участковый ещё немного помолчал, потом покачал головой:

— Ладно, разберёмся. Не всё сразу.

На письменном столе стояла тарелка с горой свежих пирожков и рядом записка на уже знакомом клочке бумаги в клетку:

«Ты не один. Мы все тут — твой дом. И мы тебя видим. Спасибо, что есть».

2. Шум

Шум начался три недели назад.

Сначала никто не придал значения. В старом доме всегда что-то скрипит, гудит, стучит — то лифт, то отопление, то соседи сверху решили перенести шкаф. Но когда грохот мотоциклетных двигателей под окном и приглушённая музыка из разных квартир стали раздаваться каждую ночь — тут уже запахло жареным.

Иван Иванович — участковый, он же домовой, неприметный мужичок сорока лет в синем свитере — впервые за долгое время чувствовал себя растерянным. Жалобы сыпались одна за другой, но в каждой фигурировал разный номер квартиры. Соседи вызывали полицию, полиция приезжала, поднималась, стучала — тишина. Заглядывали в окна со двора — темнота.

На пятый раз старший наряда уже не скрывал раздражения:

— Иван Иванович, вы бы с людьми поговорили. Может, у них массовая галлюцинация? Или кто-то прикалывается?

— Поговорю, — пообещал домовой.

Но разговор с жильцами только усугубил картину. Никто ничего не видел, все на всех злились, а в домовом чате тем временем разгорался пожар.

Домовой чат

Вероника Петровна (23): Ну что, дождались! Опять вчера в три часа ночи музыка! Я уже не сплю совсем, у меня давление!

Иван Фомич: Так из какой квартиры-то?

Вероника Петровна (23): А я откуда знаю? У меня уши не как у летучих мышей! Но сверху вроде!

Ольга и Василий: А нам снизу казалось.

Иван Порук: Снизу — это вы сами на себя жалуетесь, что ли?

Ольга и Василий: Очень смешно. Мы вообще в отпуск собираемся, нам не до ваших разборок.

Мария Ивановна (59): А у нас на пятом этаже вчера полиция стучала в 58-ю. Там вообще никто не живёт, продаётся. Как там шум мог быть?

Катенька (55): Может, сквозняк?

Иван Фомич: Какой сквозняк с музыкой? Вы что, издеваетесь?

Сергей (24): Люди, давайте спокойно. Может, кто-то из молодёжи заходит в пустые квартиры? Надо замки менять, и всё.

Иван Порук (2 этаж): Я из-за этого шума вторую неделю за руль пьяным сажусь! Потому что не сплю! Если поймают — вы отвечать будете!

Вероника Петровна (23): Иван Петрович, зачем же так…

Иван Порук (2 этаж): А мне всё равно! Найду — ноги переломаю, кто бы это ни был!

Сергей (24): Иван Петрович, незачем угрожать…

Иван Порук (2 этаж): А ты, очкарик, вообще помалкивай! Тоже мне, правозащитник нашёлся!

Катенька (55): Мальчики, не ссорьтесь… Может, это просто кто-то из соседних домов, а нам кажется?

Иван Фомич: Катенька, вы умная девушка, но сейчас сморозили чушь. Из соседнего дома так громко быть не может.

Администратор чата: Уважаемые жильцы, прошу соблюдать правила общения. Оскорбления будут караться блокировкой.

Чат на некоторое время замолк, но напряжение осталось. Участковый пролистал сообщения ещё раз и тяжело вздохнул.

— Ну что, Баюн, — сказал он коту, который развалился на подоконнике. — Похоже, пора вмешаться.

Баюн лениво приоткрыл один глаз:

— Опять? Только что с Мариванной разобрались. Может, хоть обойдёмся без моей агентурной сети?

— Не обойдёмся, — покачал головой Иван Иванович. — Похоже, тут нелюди шалят.

Кот сел, заинтересованно сверкнув зелёными глазами:

— Это интереснее. И кто это?

— Пока не знаю. Но сегодня ночью мы это выясним.

2.

Квартира номер три на первом этаже пустовала вторую неделю. Хозяева, супруги Лисовские, уехали в командировку в другой город, оставив соседям записку с просьбой забирать газеты. Газеты, к слову, уже накопились приличной стопкой — соседка сверху аккуратно складывала их на подоконнике в подъезде.

Иван Иванович устроился между первым и вторым этажом, приняв полупрозрачное состояние — так, что даже самый зоркий глаз различил бы лишь смазанное пятно, если бы знал, куда смотреть. Баюн выбрал позицию рядом, но на подоконнике. Он лежал, свернувшись калачиком, и со стороны казался обычным бездомным котом, которого пустили погреться. Только острый край уха чуть подрагивал, ловя каждый шорох.

— Баюн, ты не спишь? — раздался в голове кота тихий голос участкового. Домовые умеют разговаривать мысленно на расстоянии, если надо.

— Конечно да, — мысленно отозвался кот с обидой. — Эти сомнения в твоей интонации обижают меня до кончиков усов.

— Не ерничай. Ничего не чуешь?

— Чую, что лампочка в подъезде мигает, спать мешает. А так — тишина. Скукотища.

— На то и засада, чтобы скучно было. Терпи.

— Легко тебе говорить, — проворчал Баюн. — Я тут на сквозняке, в пыли лежу как простой дворовый кот. Это унижает моё кошачье достоинство.

— Твоё достоинство вчера три порции молока выдуло, — сухо заметил участковый.

Баюн фыркнул, но возражать не стал. Он прикрыл глаза, оставив едва заметную щёлочку, и замер.

Вечер тянулся медленно. В подъезде было тихо. К десяти вечера отзвучали последние шаги — кто-то из жильцов вернулся с работы, кто-то выгулял собаку. Лампочка на лестничной клетке мерно гудела, изредка мигая.

Баюн давно уже мысленно перебрал всех соседских собак, вспомнил все свои любимые блюдца для молока и начал подумывать, не пора ли сменить позицию на более удобную, когда…

— Баюн, — раздался в голове голос участкового. — Слышишь?

Кот напрягся.

Сначала звук был едва различим — далёкий рокот, похожий на гул приближающейся грозы. Но гроза не бывает такой ритмичной. Рокот нарастал, превращаясь в тяжёлую дробь мотоциклетных двигателей. Не один, несколько.

— Слышу, — мысленно ответил Баюн. — Едут.

— Не отвлекайся. Сейчас будут здесь.

Гул заполнил всё пространство подъезда, отражаясь от стен. Со стороны улицы донеслись глухие удары — мотоциклы заглушили. А следом — быстрый шорох, топот, и в следующую секунду входная дверь подъезда со скрежетом распахнулась. Вихрь холодного воздуха ворвался внутрь, и почти сразу же хлопнула дверь квартиры номер три.

Всё заняло не больше минуты.

Баюн спрыгнул с подоконника, бесшумно приземлившись на лапы, и скользнул к двери квартиры. Та была приоткрыта — неплотно, но достаточно, чтобы просунуть нос.

Кот замер, принюхиваясь.

В нос ударил густой, сложный запах. Моторное масло, выхлопные газы — это было первым слоем. Но под ним — резкая хвоя, влажный мох, прелые листья, грибная земля. И ещё что-то дикое, древнее, что не встретишь в городе.

Баюн отстранился и мысленно потянулся к участковому:

— Ну что там? — спросил Иван Иванович.

— Лешие, — тихо сказал кот. — Трое. Может, четверо. Пахнут… лесом. Настоящим лесом. И моторным маслом. Интересная смесь.

— Лешие? — в голосе участкового прозвучало удивление. — В городе? Чего им тут надо?

— Спроси чего-нибудь полегче. Я кот, я мышей ловлю, а не мысли леших читаю.

Иван Иванович хотел что-то ответить, но в этот момент в квартире послышались голоса. Лешие явно не собирались таиться — в темноте раздавались приглушённые команды, звуки снимаемой обуви, чей-то смех. Кто-то прошлёпал босыми ногами по паркету, кто-то с размаху плюхнулся на диван.

— Врубай свет, — послышалось из глубины квартиры.

— Сам вруби, — ответил другой голос, хрипловатый, с каким-то странным раскатом.

Щёлкнул выключатель. Свет под потолком моргнул и загорелся. Тут же включилась и музыка, тяжелый рок резко ударил по ушам.

И в этот момент — с верхнего этажа — раздался стук. Громкий, настойчивый, три удара.

— Ли-сов-ски-е! — разнеслось по подъезду. — Вы что там, с ума посходили? Только из командировки и сразу гулянки? Люди спать хотят!

Голос принадлежал соседке из седьмой квартиры — той самой, что складывала газеты на подоконнике. Она, видимо, услышала шум и решила, что хозяева вернулись.

В квартире номер три наступила тишина. Мгновенная, полная, какая бывает только у тех, кто умеет исчезать бесшумно.

— Лисовские, я кому говорю! — снова раздалось сверху. — Немедленно прекратить! Я полицию вызову!

В ответ — ни звука.

Прошло несколько секунд. Баюн, затаившийся у двери, почувствовал движение. Дверь приоткрылась шире, и из квартиры выскользнули три тени. Они двигались быстро, бесшумно — даже для кошачьего слуха. Вот они в подъезде, вот у входной двери, и вот — только лязгнула щеколда, и снаружи взревели моторы.

Баюн проводил их взглядом и медленно перевёл глаза на дверь квартиры номер три. Она осталась приоткрытой. Внутри горел свет.

— Ушли, — сказал кот вслух, хотя знал, что участковый и так всё слышал.

Иван Иванович проявился из полупрозрачного состояния, вышел в подъезд. Он выглядел задумчивым.

— Лешие, значит, — сказал он.

— Лешие, — подтвердил Баюн. — И, судя по запаху, не одни. Может, с кикиморами ещё?

— Чего им в городе надо?

Кот пожал плечами — насколько кот вообще может пожать плечами.

— Ты домовой, тебе виднее. Леса вокруг города вырубают, может, им просто негде жить. Вот и приспосабливаются.

Иван Иванович ничего не ответил. Он стоял у открытой двери пустой квартиры, смотрел на зажжённый свет, и думал.

— Ладно, — сказал он наконец. — Пока разберёмся. Баюн, у тебя сегодня будет работа.

— У меня всегда работа, — вздохнул кот. — То мышей лови, то леших вычисляй. А молока всё нет, — добавил он с укоризной.

— Будет тебе молоко, — пообещал участковый, запирая дверь квартиры. — Если поможешь.

3.

Вернувшись к себе, Иван Иванович долго сидел за столом, крутил в руках остывшую кружку с чаем и думал.

Лешие. В его доме — лешие.

Сорок лет работы участковым, а такого ещё не случалось. Домовые, конечно, с нечистой силой пересекались — особенно те, кто в частном секторе работал, на границе с лесом. Но в центре города, в пятиэтажке, среди асфальта и бетона — это было в новинку.

Иван Иванович отставил кружку, подвинул к себе чистый лист бумаги и начал писать. Он любил структурировать информацию — старая привычка ещё с колледжа домовых.

Леший — хозяин леса. Каждый лес, каждая крупная роща имела своего лешего, который следил за порядком. Они не были злыми, но и добренькими их никто не называл.

Жили они в самых глухих чащобах, где человек появлялся редко. Дом себе устраивали в дуплах старых деревьев или в землянках, укрытых корнями. Внешне могли выглядеть по-разному: чаще всего — высокий мужик с длинной бородой, спутанными волосами, одетый в звериную шкуру. Иногда оборачивались медведем, деревом, ветром. Глаза у них зелёные, светятся в темноте.

Дел у лешего было много. Следить, чтобы лес не беднел, чтобы зверьё не переводилось, чтобы грибники лишнего не набрали. Заблудившихся он мог вывести к тропе, а мог наоборот запутать — если человек вёл себя непочтительно: мусорил, деревья ломал, огонь разводил там, где нельзя. Любил он пугать грибников — то хохотом из чащи, то вдруг покажется, что все деревья одинаковые, и тропинка ведёт по кругу.

А ещё лешие любили веселье. По ночам собирались на полянах, жгли костры, играли на дудках и трещотках, пели протяжные лесные песни. Кикимор в гости звали — те на болотах жили, но от гулянок не отказывались. Вместе они устраивали такие игрища, что земля дрожала. Но в лесу это никому не мешало. Лес большой, людей рядом нет — гуляй не хочу.

Иван Иванович вспомнил свои молодые годы, когда он только начинал работать участковым на окраине города. Тогда лес ещё подступал почти к самым домам, и старые лешие изредка появлялись на опушках — смотрели, как люди строятся, как асфальт кладут, и качали головами. Но те лешие были уже дряхлыми, последними из своего поколения. Они не гуляли, не шумели — они доживали свой век, а потом уходили в глубину, в заповедные места, откуда уже не возвращаются.

А что сейчас?

Иван Иванович отложил ручку, прошёлся по комнате. Лесов вокруг города почти не осталось. Те, что ещё держатся, — или лесопарки с асфальтированными дорожками и шашлычными, или вырубки, или коттеджные посёлки.

Молодые лешие, которые появлялись на свет в последние десятилетия, росли уже в другом мире. Леса они почти не видели. Точнее, видели, но не такие, какими их помнят старшие. Им негде было учиться лесному порядку, негде набираться силы. Они остались без дома.

И приспособились.

Иван Иванович вспомнил тех троих, что ворвались в квартиру номер три. Кожаные куртки с заклёпками, тяжёлые ботинки, джинсы. У одного — бандана, у второго — короткая бородка. Если бы не запах — принял бы за обычных байкеров. Но глаза… глаза у бородатого горели янтарным, а у молодого кожа на руках была с мелким узором, похожим на кору. И вся троица пахла не просто лесом — они пахли чащей, мхом, дикой землёй, которую даже городская грязь не может перебить.

Мотоциклы. Иван Иванович усмехнулся. Ну конечно. Лесной ветер, скорость, шум. Вместо поляны — пустующая квартира. Вместо костра — музыка из колонок. Вместо кикимор — те же кикиморы, только они теперь тоже городские: вместо болот — ванны с водой в пустующих квартирах, вместо лягушачьих концертов — сплетни и хихиканье по углам.

Они не злые, они просто… пытаются быть собой в мире, где для них нет места. Гуляют там, где можно, шумят, чтобы почувствовать себя живыми. А люди вокруг бесятся, вызывают полицию, угрожают битами.

— Иван Иванович, — раздалось с подоконника. Баюн пришёл незаметно, свернулся клубком и наблюдал за домовым жёлтыми глазами. — Ты так усердно думаешь, что дым пойдёт скоро из ушей.

— Думаю, — кивнул участковый. — Надо с ними поговорить. Но сначала — понять, где и когда они появляются.

— Агентурная сеть? — кот приподнял ухо.

— Ты как, готов поработать?

Баюн зевнул, демонстрируя полное равнодушие, но в глазах мелькнул азарт:

— Молока для начала. И чтобы с уважением, — фыркнул он. — Я всё-таки не почтовый голубь.

— Будет тебе молоко, — пообещал участковый. — И уважение. Если поможешь.

Дверь за котом закрылась бесшумно.

Иван Иванович остался один. Он ещё раз перечитал свои записи, потом аккуратно сложил листок и убрал в ящик стола.

За окном светало. Где-то за домами, на пустырях и в промзонах, затихали моторы — лешие расходились по своим временным убежищам. А по подъездам и дворам уже начинали движение другие — те, кто мог видеть, слышать и нюхать. Коты, собаки, даже старый попугай в 34-й квартире, который никогда не спал по ночам.

Агентурная сеть Баюна готовилась к работе.

4.

Баюн вернулся через сутки.

Иван Иванович уже начал волноваться — кот пропал сразу после разговора, и даже мысленная связь не работала. То ли Баюн специально блокировался, чтобы сосредоточиться, то ли ушёл в такие места, куда магия домового не достаёт.

Участковый сидел за столом, просматривая домовой чат, когда на подоконнике бесшумно материализовался чёрный комок шерсти.

— Явился, — беззлобно сказал Иван Иванович. — Где пропадал?

— Работал, — лениво ответил кот, начиная выливать лапу. — Знаешь, как сложно объяснить попугаю, что он не главный в этой операции?

— Попугаю?

— Кеше из тридцать четвёртой. Между прочим, очень ценный кадр. Сидит на окне круглосуточно, ничего не пропускает. И главное — болтает с кем попало. Вся подъездная сплетническая сеть через него идёт.

Баюн закончил с лапой, переключился на хвост и продолжил, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся:

— В общем, я подключил кого надо. Коты обошли все подъезды ночью. Проверили каждую пустую квартиру по запаху.

— И?

— И подтвердили: лешие здесь бывают. В трёх подъездах, в семи квартирах. Все — временно пустующие. Хозяева в отпусках, командировках, одна квартира продаётся. Запах стойкий, свежий.

Баюн перестал вылизываться, посмотрел на участкового:

— Самое интересное: они не просто заходят погреться. Они там… живут, что ли? Запах еды, трав, моторного масла. И ещё кое-что.

— Что?

— Кикиморы. Тоже запах оставили. Сырость, тина, болотные травы. Где лешие — там и они. Компания, понимаешь.

Иван Иванович покачал головой:

— Целое сообщество. И никто не замечал?

— Люди замечают, — парировал кот. — Ты же чат видел. Шум, музыка, грохот. Просто не могут понять, откуда. А мы теперь знаем.

— Дальше что?

— Дальше — собаки. Я с ними через Мухтара из сорок шестой договорился. Они придомовую территорию изучили. Мотоциклы лешие оставляют за гаражами, а оттуда пешком — к нашим подъездам. Тропы нашли, всё зафиксировали.

Баюн спрыгнул с подоконника, прошёлся по столу, оставляя пушистый след, и уселся прямо перед участковым:

— И самое главное, Иван Иванович. Кеша вчера утром услышал разговор. Две женщины в подъезде встретились, обсуждали, что в сто первой квартире кто-то был. Хозяева уехали на неделю, а вчера утром соседка заглянула в глазок — дверь приоткрыта. Зашла проверить.

— И?

— И там погром. Мебель сдвинута, на полу грязь, в ванной вода разлита, на кухне — объедки. И запах. Говорит, «чем-то таким странным пахнет, как в бане».

Иван Иванович потянулся к телефону, открыл чат. Так и есть — за те сутки, пока Баюн собирал информацию, градус накала подскочил.

Домовой чат

Вероника Петровна (23): Ну что, дождались! В сто первой погром учинили! Я сама видела, там такое творится! Грязь, объедки, ванна залита!

Иван Фомич: Я же говорил! Это не дети, не подростки. Это какие-то бандиты!

Ольга и Василий: А полиция что?

Вероника Петровна (23): А что полиция? Приехали, посмотрели, сказали — следов взлома нет, всё на местах из бытовой техники, может, хозяева сами. Сами они, как же!

Иван Порук (2 этаж): Я вам говорил. Говорил же! Надо по-другому с ними разговаривать. Пока они всю квартиру не разнесли.

Сергей (24): Иван Петрович, ну что вы опять. Может, это просто вандалы?

Иван Порук (2 этаж): Вандалы, которые в закрытую квартиру заходят без взлома? Ты сам-то в это веришь?

Катенька (55): Мальчики, не ссорьтесь… Может, это всё-таки те, кто шумит по ночам?

Иван Фомич: Катенька права. Это они. В сто первой вчера как раз тихо было — значит, они там были до этого, а теперь перебрались куда-то ещё.

Вероника Петровна (23): В нашем подъезде, говорят, квартира номер три на первом этаже пустует. Туда бы проверить!

Иван Владимирович: Я вчера вечером мимо проходил — тихо. Но свет включали, я видел.

Иван Порук (2 этаж): Так, всё. Я завтра сам обойду все пустые квартиры. С ключами или без. И если кого найду…

Сергей (24): Иван Петрович, вы не имеете права.

Иван Порук (2 этаж): А ты мне рот закрой, очкарик! Твои права уже три недели спать не дают! Всё, решено. Если участковый не может — я смогу.

Чат замолчал. Но напряжение висело в воздухе.

Иван Иванович отложил телефон, посмотрел на кота.

— Сто первая, значит. Когда это случилось?

— Позавчера, судя по запаху. Лешие там гуляли, кикиморы тоже были. Ушли, порядок не навели. Теперь соседи в панике.

— А по твоим данным, куда они пойдут дальше?

Баюн прищурился, давая понять, что самое интересное впереди:

— Собаки выяснили: они возвращаются в одни и те же квартиры по кругу. График у них, понимаешь. Сто первая была, теперь они ушли. А через пару дней освобождается ещё одна.

— Какая?

— Квартира номер пятьдесят пять. Катенька уезжает к маме на три дня. Соседка уже ключи просила цветы полить. Значит, квартира будет пустовать.

— Катенька, — задумчиво повторил участковый. — Та самая, которой Мариванна записку перед собеседованием написала?

— Она самая. И если лешие решат там погулять — Катенька вернётся, а у неё дома бардак. Хорошая девушка, не заслужила.

Иван Иванович встал, прошёлся по комнате. В голове уже складывался план.

— Значит, так, — сказал он. — Лешие вернутся. И мы их встретим. Но не как Иван Порук — с битой и криком. А по-нормальному. Поговорим. Найдём выход.

— Прямо как с Мариванной? — спросил Баюн.

— Как с Мариванной, — кивнул участковый. — Только там была записка, а здесь — лешие с мотоциклами.

Кот зевнул, демонстрируя, что глобальные планы его не сильно волнуют, но в глазах мелькнуло одобрение:

— Тогда готовь молоко. И для меня, и для гостей. Может, они тоже пирожки любят.

Иван Иванович усмехнулся, глядя в окно. За стёклами темнело, в доме зажигались огни. Где-то в пустых квартирах ещё оставался запах леса и моторного масла. Но скоро, совсем скоро, всё это закончится.

Он надеялся, что — миром.

5.

Квартира пятьдесят пять встретила их запахом сухих цветов и тишиной. Катенька уехала к маме, оставив на столе записку для соседки: «Цветы поливать через день, кактус не трогать». Участковый вошёл бесшумно, приняв полупрозрачное состояние, но на всякий случай обошёл комнаты — никого. Только окна выходили во двор, и уличный фонарь бросал на пол жёлтые квадраты.

Баюн выбрал подоконник в зале — оттуда открывался лучший обзор и на дверь, и на двор. Кот устроился с видом полного безразличия, но уши держал настороженно.

— Не нравится мне всё это, — прошептал он мысленно. — Опять на сквозняке сидеть.

— Ты же кот, — отозвался участковый, проверяя замок. — Вас сквозняки не берут.

— Это вы, домовые, так думаете. А у нас, между прочим, тоже нервы.

Иван Иванович усмехнулся и занял позицию в прихожей. Теперь он стоял так, что от двери его почти не разглядеть — тень у стены, не больше. Но если понадобится, он мог в одно мгновение стать не просто видимым, а неодолимым. Домовая магия, привязанная к этому дому, давала ему власть над каждой квартирой. Особенно если он здесь хозяин.

— Дверь закроется сама, — тихо сказал он коту. — И не откроется, пока я не разрешу.

— Даже если они очень попросят? — лениво уточнил Баюн.

— Даже если очень.

Кот довольно мурлыкнул и прикрыл глаза.

Ждать пришлось недолго. Около двенадцати ночи со стороны гаражей донёсся знакомый рокот — на этот раз приглушённый, словно лешие всё-таки начали осторожничать. Мотоциклы заглохли, потом послышались быстрые шаги по асфальту, скрип входной двери подъезда, и через минуту — осторожное ковыряние в замке квартиры пятьдесят пять.

— Ловко работают, — шепнул Баюн.

Замок щёлкнул. Дверь приоткрылась, и в прихожую скользнули трое. Те самые: Лютый, Кореш и Шорох. На этот раз без лишнего шума, без громких команд — только тихие шаги и сбивчивое дыхание.

Лютый щёлкнул выключателем. Света не было — участковый заранее выкрутил лампочку.

— Темно, — констатировал Кореш.

— Сейчас глаза привыкнут. Давайте в залу, там хоть свет с улицы.

Они двинулись по коридору. Лютый шёл первым, уже привыкая к темноте, и потому первым заметил на подоконнике два зелёных огонька.

— Кот, — удивлённо сказал он, останавливаясь. — Тот самый, из третьей квартиры?

— Тот самый, — подтвердил Баюн, не двигаясь с места.

— А хозяева знают, что ты здесь? — настороженно спросил Кореш.

— Хозяева здесь я, — раздался спокойный голос из прихожей.

Лешие резко обернулись. Иван Иванович стоял у входной двери, прислонившись к косяку. Теперь он был полностью видимым, и в его облике проступало что-то такое, от чего лешим стало неуютно. Он не выглядел угрожающе — всё тот же неприметный мужичок в синем свитере, — но чувствовалось: здесь он главный.

Лютый сделал шаг назад, к окну, но Баюн тихо зашипел, и леший замер.

— Выхода нет, — мягко сказал участковый. — Дверь закрыта. Я её не открою, пока мы не поговорим.

— Кто ты? — спросил Шорох, и в его голосе впервые прозвучал страх.

— Участковый. Старший по подъезду. А по совместительству — домовой. Так что этот дом — моя территория. И ваши гулянки здесь, сами понимаете, нежелательны.

Лешие переглянулись. Лютый перевёл взгляд с участкового на кота и обратно, потом тяжело вздохнул.

— Слушай, старший… Мы не со зла. Правда. Просто… негде больше.

— Знаю, — кивнул Иван Иванович. — Я всё про вас знаю. Как вы жили раньше, как теперь. И понимаю: тяжело, когда нет своего угла.

— Понимаешь? — усмехнулся Кореш с горечью. — Откуда тебе понимать? Ты домовой, у тебя дом есть. А у нас? Леса вырубили, в лесопарках нас гоняют, в городе мы чужие. Остаются только такие… временные пристанища. На пару ночей, пока никто не видит.

— А люди? — спросил участковый. — Вы думаете, им легко? Три недели не спят, музыку слушают, грохот. У соседа из второго подъезда уже семья разваливается. А в сто первой квартире после вас погром устроили.

— Это не мы! — горячо возразил Шорох. — В сто первой мы были, да, но ушли тихо. Это кикиморы… они иногда перебарщивают. С ними сложно.

— Кикиморы, значит, — протянул участковый. — Тоже, видимо, переселенцы?

— А кто их знает, — махнул рукой Лютый. — Они с болот, а болота теперь в черте города — парки с озерами и уточками. Им тоже негде. Вот и прибиваются к нам, когда скучно. Мы же не злые, мы просто… хотим, как раньше. Собраться, костёр… ну, или музыку, всё равно. Чтобы душа развернулась.

В его голосе прозвучала такая тоска, что Иван Иванович невольно смягчился. Он помнил это чувство — когда мир меняется, а ты не успеваешь за ним. Домовые тоже через это прошли.

— Слушайте, — сказал он, отходя от двери и проходя в комнату. — А что, если я вам предложу место?

Лешие насторожились.

— Какое место?

— На краю квартала, за гаражами, есть дом. Старая пятиэтажка. Жильцов оттуда расселили два года назад, под снос определили. Но там какие-то сложности с документами, новый застройщик не вышел, так что дом стоит пустой. И ещё год, а то и два стоять будет, пока всё оформят.

— И что? — спросил Кореш, но в глазах уже зажёгся интерес.

— А то, что там никто не живёт. Соседей нет, полиция не приезжает. Можете собираться, шуметь — в пределах разумного, конечно. Но дому не вредить, порядок наводить за собой и окружающим не мешать. Идёт?

Лешие переглянулись. Лютый медленно кивнул:

— Место… неплохое. Мы его знаем. Там тихо, глухо.

— Только уговор, — строго сказал участковый. — Никаких погромов. Никаких жалоб от людей. Если что — я приду и лично разберусь.

Он чуть приподнял руку, и пол под ногами леших едва заметно дрогнул — не сильно, но достаточно, чтобы они почувствовали силу, скрытую в этом неприметном мужичке.

— Поняли, — быстро сказал Шорох.

— Хорошо. Но это, так сказать, временное решение, — продолжил Иван Иванович, садясь на подоконник рядом с Баюном. — А я вот что думаю. У вас же есть желание собираться, общаться, веселиться. Правильно?

— Ну да, — кивнул Лютый.

— А почему бы вам не сделать это на постоянной основе? Легально, так сказать.

Лешие непонимающе переглянулись.

— Бар, — сказал участковый. — Открыть своё заведение. Место, где можно собираться, где будет музыка, где вы будете хозяевами. Только без погромов, а по-человечески — ну, или по-лешачьи, но культурно. Вы ж лешие, вы с лесом связаны — можно сделать тематический интерьер, лесной стиль. Кикимор официантками взять. И будет вам дом, и доход, и всё по закону.

Тишина повисла в комнате. Баюн на подоконнике перестал выливаться и уставился на участкового с выражением, которое трудно было назвать иначе как уважением.

Лешие молчали. Лютый открыл рот, закрыл, потом хлопнул себя по колену:

— Бар? Наш бар? Чтобы мы… сами?

— А что? — пожал плечами Иван Иванович. — У вас опыт по ночным гулянкам есть, вкус к хорошей музыке, да и лесная романтика сейчас в моде. Я бы к вам зашёл, чаю попить. С брусничным пирогом.

— С пирогом… — мечтательно протянул Кореш. — А можно с клюквой?

— С любой ягодой. Вы ж лешие, вы в этом толк знаете.

Лютый посмотрел на своих товарищей. Те кивнули.

— Иван Иванович, — сказал он, и в голосе впервые прозвучало не раздражение, а благодарность, — а ты… ты правда думаешь, у нас получится?

— А почему нет? Вы сильные, у вас есть связи в… ну, в нечистой среде, если можно так выразиться. Если хотите — я помогу с документами, с помещением. По знакомству.

— Ты поможешь? — удивился Шорох.

— Я же участковый. Мне полагается за порядком следить. А если у вас будет своё место — и порядок, и вам хорошо, и людям спокойно.

Лешие переглянулись. Лютый шагнул вперёд, протянул руку. Иван Иванович пожал её — ладонь у лешего была шершавой, горячей, но в рукопожатии чувствовалась искренность.

— Договорились, — сказал Лютый. — Мы… подумаем. Насчёт бара. А пока на ту пятиэтажку сходим, посмотрим. Если всё, как ты говоришь, — там и будем собираться. Потихоньку.

— Смотрите только, — строго сказал участковый. — Никаких жалоб. Я проверять буду.

— Да поняли мы, поняли, — хором ответили лешие.

Иван Иванович щёлкнул пальцами. Дверь в прихожей тихо щёлкнула, открываясь.

— Тогда идите. И чтобы я вас больше в этом доме не видел. Пока не пригласят, — добавил он с лёгкой улыбкой.

Лешие двинулись к выходу, но у двери Лютый обернулся:

— А ты, Иван Иванович, если что… заходи. Когда бар откроем. Первый брусничный пирог — твой.

— Обязательно зайду, — пообещал участковый.

Дверь закрылась. Шаги стихли. Потом во дворе чихнули мотоциклы и уехали в ночь — на этот раз тихо, почти беззвучно.

Баюн спрыгнул с подоконника, потянулся и с важным видом прошествовал к выходу.

— Ну что, — спросил Иван Иванович, — как тебе моя идея с баром?

Кот остановился, оглянулся. В свете уличного фонаря его глаза горели зелёным огнём.

— А что, — сказал он с ленцой. — Может, и мне там место найдётся. За молоком присматривать.

— Ты за молоком или за пирогами присматривать собрался?

— И за тем, и за другим, — важно ответил кот и, не оборачиваясь, скрылся в темноте подъезда.

Иван Иванович остался один в пустой квартире. Прошёлся по комнатам, проверил, всё ли на месте. Всё было на месте, даже кактус Катеньки мирно зеленел на подоконнике.

Участковый закрыл дверь, вышел на лестничную клетку. А в голове уже крутилась мысль: как там у леших пойдёт дело с баром? Может, и правда зайти как-нибудь вечерком, чаю попить. Говорят, лешие с брусникой умеют делать такие пироги, что домовые с ума сходят.

Баюн, наверное, уже составил план по захвату стратегических запасов молока. Иван Иванович усмехнулся и вошёл в свою каморку.

На столе, прикрытая салфеткой, стояла тарелка с пирожками. И записка — знакомым, чуть дрожащим почерком:

«Иван Иванович, я слышала, вы ночами не спите. Вот, испекла. Заходите, если что. Ваша М.И.»

Участковый улыбнулся, взял пирожок и сел за стол. За окном светало. Где-то на краю квартала лешие осматривали пустой дом, прикидывая, где лучше устроить костёр. А здесь, в старом доме, наконец-то наступил покой.

6.

Через две недели Иван Иванович решил проверить, как лешие освоились на новом месте.

День выдался солнечный, редкий для этой осени. Участковый шёл через дворы к краю квартала, где за гаражами темнел корпус расселённой пятиэтажки. Баюн увязался следом, делая вид, что ему просто по пути, но домовой знал: коту просто любопытно.

— Ты только не выпрашивай ничего, — предупредил он. — Мы в гости, а не на пир.

— Я вообще-то дипломатический представитель, — фыркнул кот. — Буду оценивать обстановку.

Дом стоял среди редких берёз и зарослей кипрея. Окна первых этажей были заколочены, выше — зияли пустотой. Но запах здесь был уже не заброшенный, а… живой. Пахло дымком, хвоей и чем-то сладким, будто пекли пироги.

— Тихо, — заметил Баюн, принюхиваясь. — Слышишь?

Из распахнутой двери подъезда доносилась негромкая музыка — что-то ритмичное, с гитарой, но совсем негромко.

— Научились, — усмехнулся участковый.

Они вошли внутрь.

В бывшем вестибюле первого этажа лешие устроили нечто вроде общей комнаты. Старые кресла, притащенный откуда-то диван, на стене — плакат с каким-то лесным пейзажем. В углу горела настольная лампа, которую явно подключили к соседнему столбу — Иван Иванович сделал вид, что не замечает этого нарушения. Посередине на низком столике стоял самовар, рядом — тарелка с пирогами.

Лютый сидел в кресле и листал какой-то журнал. Увидев гостей, он вскочил, и участковый с трудом узнал его. На лешем был тёмно-синий пиджак, светлая рубашка и даже галстук — правда, завязанный кривовато.

— Иван Иванович! — Лютый расплылся в улыбке. — А мы вас ждали. Проходите, садитесь.

— Ты чего вырядился? — удивился участковый, пожимая протянутую руку.

— Так это… — леший смущённо поправил галстук. — В банк ходил, насчёт аренды помещения. Думал, если прилично выглядеть — быстрее договорюсь.

— В банк? — Иван Иванович поднял бровь.

— А вы что думали? — из тени выступила женщина, которую участковый сначала не заметил. Невысокая, с острым лицом и глазами цвета болотной воды, одетая в длинную юбку и вязаную кофту. На плече у неё сидела небольшая серая птица, похожая на кулика. — Мы теперь серьёзные люди. Лютый у нас бизнесменом заделался.

— А вы, видимо, кикимора? — догадался Иван Иванович.

— Кикимора, — кивнула женщина, и в её улыбке мелькнуло что-то озорное. — Мавра меня зовут. А это мои девчонки.

Из-за старой ширмы выглянули ещё две — одна с русыми косами, вторая с рыжими, обе в джинсах и футболках. Увидев участкового, они захихикали и спрятались обратно.

— Не стесняйтесь, — сказал Иван Иванович. — Я вообще-то в гости, а не с проверкой.

— Знаем, знаем, — Мавра пододвинула ему стул. — Садитесь, чай у нас хороший, лесной. А пироги — с брусникой, сами пекли.

Баюн уже сидел на подоконнике, с видом знатока принюхиваясь к пирогам. Кореш и Шорох вышли из соседней комнаты, поздоровались. Кореш держал в руках какую-то бумагу.

— Мы тут посмотрели помещение, — сказал он, разворачивая листок. — Вон там, через два квартала, дом старый, но крепкий. Первый этаж раньше магазином был, сейчас пустует. Хозяин сдаёт недорого, потому что ремонт нужен.

— А мы сами сделаем, — добавил Шорох. — Лес-то в нас живёт, мы стены чувствуем.

— И бар… мы уже всё придумали, — Лютый подсел к столу, наливая чай. — Назовём «Лесная поляна». Столы из сруба, на стенах — ветки, свет приглушённый. Пироги с лесными ягодами, чай на травах. А вечером — музыка живая. Мы же играть умеем, на дудках да на трещотках. Только современнее чуть, — он усмехнулся. — Кореш на гитаре учится.

— Серьёзно вы за дело взялись, — удивился участковый.

— А куда деваться? — Мавра разлила чай по кружкам. — Вы нам идею подкинули, а мы подумали: и правда, чего мы как неприкаянные? У нас и руки есть, и голова. Можно же и по-человечески, и по-нашему, но культурно.

— Через пару месяцев обещаем открыться, — сказал Лютый. — Вы первый гость, Иван Иванович. Торжественно приглашаем.

— Обязательно приду, — пообещал участковый, откусывая пирог. — А пока… как тут у вас? Не шумите? Соседей не беспокоите?

— Тихо мы, — заверил Шорох. — В доме-то никого, а на улицу звук почти не выходит.

— И кикиморы в ванне больше не плещутся? — усмехнулся Баюн с подоконника.

Мавра бросила на кота насмешливый взгляд:

— А ты, мохнатый, лучше помалкивай. Мы теперь в баре будем плескаться. Специальный фонтанчик поставим, для атмосферы.

Кот фыркнул, но спорить не стал — пирог был слишком хорош, чтобы отвлекаться.

Иван Иванович сидел, пил чай, слушал их планы и чувствовал, что всё правильно сделал. Лешие нашли свой путь, кикиморы при деле. И дом их, старый и расселённый, ожил — не шумом, не грохотом, а спокойным, тёплым светом из окон, запахом пирогов и тихой музыкой.

Через час он попрощался, поблагодарил за угощение и вышел на улицу. Баюн догнал его уже у гаражей.

— Знаешь, — сказал кот, — а они, пожалуй, справятся.

— Справятся, — кивнул участковый. — Главное, чтобы не забывали, что мы договорились.

— Не забудут, — уверенно сказал Баюн.

Они шли через дворы к своему дому. Солнце клонилось к закату, окрашивая окна в золотисто-красный. В подъезде было тихо — соседи отдыхали после рабочего дня, никто не стучал по батареям, не кричал про шум.

Но стоило Ивану Ивановичу открыть дверь своей каморки, как он замер на пороге.

Запах.

Не тот, к которому он привык — старых книг, сухих трав, молока из Баюновой миски. Этот пах иначе. Чем-то молодым, живым, чуть пряным. И — колдовским. В отличие от тяжёлого лесного духа леших, этот запах был лёгким, незнакомым, будто кто-то совсем юный, только вступивший в силу, прошёлся по комнате. Этого запаха в доме раньше никогда не было.

Баюн, вошедший следом, тоже остановился, вздыбив шерсть.

— Чуешь? — тихо спросил кот.

— Чую, — ответил участковый.

Он обошёл комнату — никого, всё на месте. Но запах оставался, будто кто-то только что прошёл здесь, оставив невидимый след.

— Ну вот, — вздохнул Иван Иванович, закрывая дверь. — Только с лешими разобрались…

— У тебя всегда так, — философски заметил Баюн, запрыгивая на кресло. — Одна история заканчивается — другая начинается.

Участковый сел за стол, подвинул к себе чистый лист бумаги.

— И что на этот раз? — спросил кот.

— Не знаю ещё, — ответил Иван Иванович. — Но чувствую, скоро узнаем.

Он посмотрел в окно. За стёклами темнело, в доме зажигались огни. Где-то на краю квартала лешие допивали чай с пирогами и строили планы на будущее.

А здесь, в его доме, появился новый запах — запах молодой магии. Лёгкий, едва уловимый, но с каждым часом всё отчётливее.

— Ладно, — сказал участковый, наливая себе чаю. — Разберёмся. Не в первый раз.

3. Запах магии

1.

Прошло несколько дней.

Иван Иванович почти убедил себя, что тот странный запах ему померещился. Ну, с кем не бывает? Работа у домового нервная, лешие, жалобы, бессонные ночи — вот и мерещится всякое. Баюн, правда, тоже его чуял, но кот после той истории с лешими впал в философию и на расспросы отвечал одно:

— Бывает. Пройдёт.

Ивану Ивановичу эта кошачья невозмутимость начинала понемногу действовать на нервы, но он молчал. Домовой с котом не ссорятся — себе дороже.

А потом запах вернулся.

Сначала участковый подумал, что ему опять показалось. Тонкий, едва уловимый, он витал где-то на границе восприятия — то ли есть, то ли нет. Но к вечеру запах стал отчётливее и изменился.

— Слышишь? — спросил Иван Иванович, отрываясь от домового чата.

Баюн сидел на подоконнике и делал вид, что умывается. Но левое ухо его заметно подрагивало.

— Слышу, — нехотя признал кот. — Теперь не только магия. Ещё и цветы. Сладкие такие, приторные. Как в парфюмерном магазине, если бы там взорвалось всё сразу.

— Жасмин? — принюхался участковый.

— И жасмин, и ещё что-то. Лилия, может. Или фрезия. Я в этих делах не специалист, я кот.

Иван Иванович отложил телефон, подошёл к окну, приоткрыл форточку. Снаружи тянуло асфальтом и выхлопными газами — обычный городской вечер. Запах из подъезда был другим. Лёгким, цветочным, но с какой-то странной нотой — будто в вазу с букетом добавили щепотку пороха и каплю озона после грозы.

Магия. Чистая, незнакомая, но — странное дело — совсем не страшная.

— Баюн, — сказал участковый, — а ну пошли. Пройдёмся.

— Куда? — кот лениво потянулся, но в глазах уже зажёгся азарт.

— По дому. Надо понять, откуда тянет.

Ночь выдалась тёплой, почти душной.

Иван Иванович принял полупрозрачное состояние — так, чтобы случайный жилец, выйдя покурить на лестницу, принял его за тень или блик от фонаря. Баюн шёл рядом, бесшумно ступая мягкими лапами.

Они обошли весь дом.

Начали с подвала. Там пахло сыростью, плесенью и старыми трубами — ничего необычного. Поднялись на первый этаж. Запах цветов стал сильнее, но ненамного. Второй этаж — та же история. Третий, четвёртый, пятый…

— Чувствуешь? — спросил участковый, остановившись на лестничной клетке между четвёртым и пятым.

— Чую, — кот сел, обнюхал перила, ступеньки, стену. — Везде одинаково. Как будто не источник, а... туман. Или облако.

— Именно, — кивнул Иван Иванович. — Ни в одной квартире не сильнее, чем в другой. Ни у одной двери не гуще. Распылён по всему дому.

Баюн чихнул — от духоты или от досады:

— Значит, или он здесь живёт и настолько хорошо маскируется, что мы не можем засечь, или…

— Или он приходит откуда-то извне, — закончил участковый. — И тогда запах проникает через вентиляцию, щели, окна. Разносится равномерно.

— Какой «он»? — кот посмотрел на домового жёлтыми глазами. — Ты уже знаешь, кто это?

— Пока нет.

Иван Иванович присел на корточки, протянул руку. В воздухе, прямо перед его пальцами, едва заметно искрилось — нити магии, тонкие, почти прозрачные. Они не тянулись из одной точки, как бывает у опытных колдунов, а вились хаотично, расходясь во все стороны, словно паутина, которую сплёл пьяный паук.

— Смотри, — тихо сказал участковый. — У взрослых магов нити ровные, направленные. Они знают, куда и зачем ведут силу. А здесь…

— Здесь кто-то просто тыкается во все стороны, — закончил Баюн. — Как котёнок, который учится охотиться.

— Именно. Новичок. Очень сильный, но совершенно неопытный. Магия у него есть, а контроля — нет.

— И что нам теперь? — кот зевнул, демонстрируя, что глобальные проблемы его не слишком волнуют, но по тому, как дёрнулся кончик хвоста, было ясно: Баюн заинтригован.

— Наблюдать, — сказал Иван Иванович, вставая. — Пока ничего опасного. Запахи, цветочки — не смертельно. Но если это действительно новичок, он может наделать глупостей. Случайно, по незнанию.

— Ты про того, кто жить здесь будет, или про того, кто в гости приходит?

— Пока не знаю, — признался участковый. — Но узнаем.

2.

Следующие несколько недель запах вёл себя странно. Он то исчезал совсем — на день потом возвращался. И каждый раз — другой.

— Он как хамелеон, — заметил как-то Баюн, лениво наблюдая за тем, как участковый делает пометки в блокноте. — То красный, то синий, то вообще в клеточку.

— Не умничай, — беззлобно ответил Иван Иванович. — Лучше скажи, что сегодня?

Кот принюхался, повёл усами:

— Жареная картошка. С луком. И, кажется, укропом.

Иван Иванович тоже втянул носом воздух. Баюн был прав — из подъезда тянуло так, что сводило скулы. Картошечка, румяная, с хрустящей корочкой, присыпанная свежей зеленью. Домовой проглотил слюну.

— Час от часу не легче, — сказал он. — Раньше хотя бы цветами пахло, а теперь...

— Теперь вкусно, — мечтательно протянул кот. — Между прочим, это тоже магия. Просто другого рода.

Первым не выдержал Иван Фомич.

Утром в домовом чате появилось сообщение:

Иван Фомич: Кто это на весь дом картошку жарит? У меня уже слюнки текут, я на диете!

Вероника Петровна (23): Ой, и у меня! Второй день подряд! Я уже все углы обнюхала — ни у кого дверь не пахнет, а в подъезде — будто ресторан.

Ольга и Василий: У нас тоже. Мы думали, соседи снизу, спустились — а там тишина и никакой картошки.

Иван Порук (2 этаж): Может, кто в пустых квартирах готовит? Как те, с музыкой?

Чат затих. Но картошечный запах держался ещё два дня, а потом исчез.

На смену пришла хвоя.

Иван Иванович вышел на лестничную клетку и замер. Пахло так, будто дом за одну ночь перенесли в сосновый бор. Смола, нагретая солнцем, сухие иголки, чуть горьковатый привкус можжевельника.

— Красиво, — сказал Баюн, появившись из-за угла. — Лес вспомнил. Молодость.

— Ты и в молодости был таким же вредным? — спросил участковый.

— Я был обаятельным, — поправил кот. — А вредность пришла с возрастом и недосыпом.

Запах леса продержался почти неделю. Жильцы уже привыкли, перестали удивляться. Кто-то даже радовался — мол, свежий воздух, не то что от дороги. Но Иван Иванович не радовался. Он ждал, когда магия новичка сделает следующий шаг.

И дождался.

Тухлятина пришла внезапно.

Сначала участковый подумал, что где-то забилась канализация. Позвонил в управляющую компанию, те обещали проверить. Но через час запах усилился настолько, что стало трудно дышать.

Мария Петровна (56): Люди, что это за вонь?! У меня окна не открыть!

Иван Фомич: Дышать нечем! Вызвали уже кого-нибудь?

Вероника Петровна (23): Я в подъезд боюсь выйти, там будто мусорка взорвалась.

Иван Порук (2 этаж): Я говорил! Я говорил, что это не просто так! Опять кто-то шалит!

Иван Иванович обошёл дом — ситуация повторялась. Запах был везде, равномерно, без единого источника. Он вернулся в каморку, где Баюн сидел, зажав нос лапой.

— Невыносимо, — простонал кот. — Даже молоко не лезет.

— Потерпи, — сказал участковый. — Это пройдёт.

И правда, через день тухлятина исчезла. Но вместо неё пришёл бензин.

Запах газа перепугал всех всерьёз.

Ольга и Василий: У нас в подъезде пахнет газом! Я вызываю МЧС!

Иван Фомич: У меня голова разболелась, это опасно!

Вероника Петровна (23): Я выбежала на улицу в тапках, дышать нечем!

Приехала газовая служба. Два человека в форме обошли подъезды, спустились в подвал, проверили вентиляцию. Ничего. Приборы молчали.

Газовая служба уехала, а жильцы остались в недоумении.

А на следующий день запах газа исчез. И вместо него потянуло сладким, терпким — забродившими ягодами.

Катенька (55): Ой, а это уже приятно. Как будто вишнёвое варенье забродило или компот.

Сергей (24): Может, у кого-то погреб есть?

Иван Фомич: Какой погреб? Ты вообще наш дом видел?

Вероника Петровна (23): А мне нравится. Я вчера чуть не лизнула стену в подъезде.

Иван Порук (2 этаж): Вы там все с ума посходили? Это ненормально!

Катенька (55): Иван Петрович, ну чего вы кипятитесь? Понюхали и пошли дальше. Вреда же нет.

Иван Порук (2 этаж): Пока нет! А завтра? А послезавтра?

Чат замолк. Но напряжение осталось.

Иван Иванович сидел за столом, крутил в руках остывшую кружку и думал. Баюн устроился у него на коленях — редкая честь, которую кот оказывал только когда чувствовал, что хозяину неспокойно.

— Он экспериментирует, — сказал участковый. — Новичок. Пробует то одно, то другое. Картошка, хвоя, тухлятина, газ, ягоды. Не понимает ещё, как управлять силой. Вот и выдаёт всё подряд.

— Или она, — поправил кот.

— Или она, — согласился Иван Иванович. — Неважно. Важно другое: пока это просто запахи. Неприятно, но не опасно. Но если так пойдёт дальше...

— Что тогда?

— Тогда могут начаться настоящие проблемы. И не только с запахами.

Иван Иванович погладил Баюна по спине. Кот замурлыкал, но ненадолго — вскоре спрыгнул с колен и направился к двери.

— Пойду, поспрашиваю, — сказал он. — Кеша вчера что-то чирикал про новую девушку в подъезде. Может, это она.

— Девушку? — насторожился участковый.

— Пока не знаю. Узнаю — скажу.

Дверь за котом закрылась бесшумно.

3.

Запахи продолжали меняться, но к ним как-то привыкли. Ну пахнет то картошкой, то тухлятиной, то ягодами — странно, конечно, но жить можно. Вероника Петровна даже пошутила в чате, что дом, видимо, «ароматизируют» по ночам неизвестные доброжелатели. Посмеялись и успокоились.

А потом началось необъяснимое. Первым стало пятно.

Елена Евгеньевна, завуч из сорок восьмой квартиры, возвращалась с работы поздно. Вечернее совещание, проверка тетрадей, разговор с родителями — обычный день учителя. Она поднялась на свой этаж, достала ключи и замерла.

На стене, прямо напротив её двери, темнело большое, неправильной формы пятно. Похоже на плесень, но не чёрное, не зелёное — какого-то грязно-фиолетового оттенка. И оно словно... дышало.

— Что за... — Елена Евгеньевна протёрла глаза. Пятно не исчезло.

Она не стала заходить в квартиру. Вместо этого быстро спустилась и постучала в дверь каморки участкового.

— Иван Иванович, — голос у завуча был напряжённый, но спокойный — сказывалась привычка держать себя в руках. — У меня на стене пятно. Я понимаю, как это звучит, но вы посмотрите сами.

Участковый поднялся на второй этаж. Пятно было на месте.

Он протянул руку — ничего, обычная штукатурка. Сухая, тёплая. А пятно есть. И цвет у него действительно странный — такой, какого в природе не бывает. Или бывает, но очень редко. Иван Иванович потрогал стену — пальцы остались чистыми.

— Елена Евгеньевна, как давно появилось пятно? — спросил он.

— Вот сегодня вечером, — ответила завуч. — Что это такое странное? Не похоже на протечку канализации.

— Согласен, — кивнул домовой. — Я разберусь.

Он сфотографировал пятно на телефон. Отошёл, приблизился. Ничего не изменилось.

Он спустился к себе, вызвал Баюна. Кот пришёл не сразу — делал вид, что у него есть более важные дела, чем бегать по вызову. Но когда Иван Иванович показал фотографию, Баюн прищурился.

— Магия, — сказал он уверенно. — Та же, что и с запахами. Только теперь не запах, а зрение. Само исчезнет, как и запахи. У новичков всегда так: сначала запахи, потом пятна, потом...

— Что «потом»? — насторожился участковый.

Баюн многозначительно промолчал.

На следующий день пятно исчезло. Елена Евгеньевна облегчённо выдохнула, но в чате тут же появилось новое сообщение.

Вероника Петровна (23): Люди, у меня цветы на балконе! Подснежники! В середине июля!

Иван Фомич: Фото в студию.

Вероника Петровна прислала фото. На подоконнике балкона, среди обычной домашней герани, стояли три белых подснежника — хрупкие, свежие, будто только что из леса.

Иван Фомич: Это фотошоп.

Вероника Петровна (23): Какой фотошоп! Я сама в шоке! Я их не сажала, у меня даже горшка такого нет!

Ольга и Василий: Ой, а у нас на лоджии трава проросла. Не знаем, откуда.

Сергей (24): Может, семена ветром занесло?

Иван Порук (2 этаж): Ветром на пятый этаж? Ты сам-то слышишь, что говоришь?

Чат замолчал. Но ненадолго.

Следующим утром Иван Фомич спускался вниз за газетой и нос к носу столкнулся с Мухтаром — соседской собакой, крупным чёрным лабрадором, которого все знали, как спокойное и даже флегматичное животное.

— Здорово, — сказал Мухтар.

Иван Фомич остановился.

— Что? — переспросил он.

— Говорю, здорово, — повторил пёс обычным человеческим голосом. — Хорошая погода сегодня. Не жарко.

Иван Фомич медленно развернулся и вышел на улицу. Закурил. Руки дрожали.

В чат он писать не стал — побоялся, что засмеют. Но через час спустился к домовому.

— Иван Иванович, — голос у соседа был тихий, будто после болезни. — У меня, наверное, крыша едет.

— Рассказывайте, — спокойно сказал участковый.

— Мухтар заговорил. Собака. Сказал «здорово» и про погоду.

— Понял, — Иван Иванович не стал ни успокаивать, ни смеяться. — Иван Фомич, вы не волнуйтесь. Я разберусь.

Кот сидел на стуле, как человек — положив передние лапы на стол и казалось, что хихикал, на сколько это вообще возможно у котов.

— Ну что, — сказал участковый, — дождались. Пятна, подснежники, говорящая собака.

— Я же говорил, — философски заметил Баюн. — Сначала запахи, потом пятна, потом...

— Ты говорил «потом» без конкретики.

— А я и сейчас без конкретики. Но тенденция ясна.

Иван Иванович встал, прошёлся по комнате.

— Надо срочно найти этого новичка. Пока он не наделал чего-то серьёзного. Пока эти фокусы безобидные — цветочки, пятна, голоса. А если что-то пойдёт не так?

— Если что-то пойдёт не так, — спокойно ответил Баюн, — дом может перестать быть домом. Или его жильцы перестанут быть людьми. На время. Или навсегда.

Участковый посмотрел на кота. Баюн не шутил.

— Ты что-то нашел?

Кот сделал паузу — артистическую, с расчётом на эффект.

— Нашел, — сказал он. — Не всё, но кое-что. Кеша видел девушку. В подъезде. Поздно ночью. Она поднималась наверх, а потом... просто исчезла.

— Исчезла?

— Ну, он говорит, что она вошла в одну дверь, а вышла из другой. Но квартиры там разные, и они не сообщаются. Кеша в этих делах не эксперт, но врёт редко.

Иван Иванович сел обратно. В голове уже складывалась картина.

— Девушка, — повторил он. — Новичок. Магия неконтролируемая. Появляется в доме, но не живёт здесь постоянно. Или живёт, но очень скрытно. Готовься, завтра идём знакомиться. Если, конечно, она не исчезнет раньше, чем мы её найдём.

4.

Баюн привёл участкового к двери на пятом этаже.

— Здесь, — сказал кот, кивнув на неприметную деревянную дверь с номером 37. — Кеша видел, как она заходила сюда. Три раза за последнюю неделю. Всегда поздно ночью. И всегда — одна.

— Проверил, кто живёт? — спросил Иван Иванович.

— Квартира числится за некой Анной Васильевной. Но она, умерла два года назад. А недавно сюда кто-то въехал. Девушка. Молодая.

— Внучка, наверное, — предположил участковый и постучал.

Тишина. Он постучал ещё раз — настойчивее, но не громко. За дверью послышались шаги. Босые, осторожные. Потом — тихий, испуганный голос:

— Кто там?

— Участковый, — сказал Иван Иванович спокойно. — Иван Иванович. Соседи попросили проверить, всё ли в порядке.

Шаги приблизились. Дверь приоткрылась на цепочке, и в щели показался глаз — молодой, карий, с тревогой.

— Я ничего плохого не делала, — сказала девушка. — Правда.

— Я и не говорю, что делали, — улыбнулся участковый. — Давайте поговорим. Пять минут. Можете не впускать меня, поговорим через дверь. Но лучше — за чашкой чая. У вас, говорят, бабушка хорошие травы собирала.

Девушка вздрогнула. Глаз исчез, послышался звук снимаемой цепочки, и дверь открылась.

— Заходите, — тихо сказала она. — Только... вы правда участковый?

— Правда, — Иван Иванович улыбнулся по-доброму. — Старший по дому, кстати. Так что в некотором роде — ваш главный сосед.

— Проходите.

Квартира встретила участкового светом.

Иван Иванович, повидавший на своём веку много разных жилищ, невольно залюбовался. Большие окна выходили на восток, встречая каждое утро первые лучи солнца. И даже вечером в квартире казалось светлее чем должно быть. Стены — нежно-кремовые, пол — светлый ламинат, на подоконниках — горшки с зеленью. Воздух — лёгкий, чуть сладковатый, тот самый, что он чуял последние недели.

Но были и детали. На книжной полке стояли не только томики стихов и учебники, но и старый, потрёпанный фолиант в кожаном переплёте с непонятными знаками на корешке. На стене висела сушеная лаванда, связанная в пучок. Над дверью — небольшой веничек из полыни. На журнальном столике — глиняная чашка с засохшими травами и лупа.

В углу комнаты — старый сундук, окованный медью. Не для белья — для чего-то более ценного.

Всё это не бросалось в глаза, не кричало: «Здесь живёт ведьма!» — но тот, кто умел смотреть, видел. Иван Иванович умел.

— Красиво у вас, — сказал он, садясь на предложенный стул. — Бабушкин сундук?

Девушка вздрогнула снова — и в этот раз сильнее.

— Откуда вы знаете?

— Догадался, — мягко сказал участковый. — Я много чего умею. Давайте знакомиться. Меня зовут Иван Иванович. А вас?

— Алена, — выдохнула девушка. — Алена Соколова.

Она села напротив, на краешек дивана, готовая в любой момент вскочить и убежать. Худенькая, как будто даже прозрачная, волосы каштановые легкими волнами спускались на плечи, а в карих глазах читалось любопытство.

— Алена, — повторил он. — Красивое имя. Вы недавно здесь?

— Месяц, — сказала она. — Это бабушкина квартира. Анны Васильевны. Вы... вы её знали?

— Знал, — кивнул Иван Иванович. — Хорошая была женщина. Добрая. Помогала людям. Её многие в доме уважали.

— Она травницей была, — тихо сказала Алена. — Соседи говорили. К ней приходили, просили то настойку от головы, то приворот...

— Приворот — это вряд ли, — улыбнулся участковый. — Ваша бабушка была человеком строгих правил. А вот от живота — да, помогала. И от бессонницы.

Он помолчал, давая девушке время привыкнуть.

— А теперь рассказывайте, Алена, — сказал он уже серьёзнее. — Что у вас здесь происходит?

Алена опустила глаза.

— Я не знаю, — прошептала она. — Честно. Я не хотела ничего плохого. Просто... когда бабушка умерла, квартира стояла закрытая. Два года. Я приезжала только иногда — проверить, всё ли в порядке. А потом решила переехать. Я учусь на ветеринара, это рядом. И начала разбирать вещи.

— И нашли что-то?

— Много чего, — Алена кивнула в сторону сундука. — Там... ну, вы понимаете. Травы. Книги. Свечи. Камни какие-то. И записки. Бабушкины записки. Про то, как что делать.

— И вы решили попробовать?

— Сначала просто читала. Из любопытства. А потом... — она запнулась, подбирая слова. — Потом я взяла одну книгу, старую, в кожаном переплёте. Открыла. И там была закладка — сушёная веточка, я не знаю, от какого растения. Я её понюхала, и... голова закружилась. Я поняла, что... чувствую всё. Каждое растение в доме. Каждую травинку. И что с ними можно... что-то делать.

— И вы сделали? — спросил участковый.

— Нечаянно, — Алена подняла на него глаза. — Честное слово, нечаянно. Я просто подумала: «Хорошо бы, чтобы в доме пахло цветами». И вдруг... запахло. Сразу. На весь подъезд.

Иван Иванович кивнул. Он знал этот запах — сладкий, с ноткой жасмина.

— Потом я попробовала ещё, — продолжила Алена. — Картошка — я просто вспомнила бабушку, как она готовила. И запахло. Лес — я соскучилась по лесу, мы часто ездили с бабушкой за грибами. И вдруг — лес. А потом... потом я расстроилась, вспомнила, как её не стало. И запахло тухлятиной. Я не хотела, оно само!

— А пятно на стене у Елены Евгеньевны? — спросил участковый.

Алена виновато опустила голову:

— Это я хотела сделать дверь невидимой. Ну, чтобы меня никто не видел, когда я выхожу. Не получилось. Почему-то пятно пошло.

— Подснежники? Говорящая собака?

— Подснежники — я просто подумала про весну. Люблю весну. А собака... я услышала, как Мухтар думает. Он думает словами, знаете? Простые такие, собачьи: «есть», «гулять», «хороший хозяин». Я нечаянно сделала так, что его мысли стали слышны. Он сам не понял, что случилось.

С подоконника, где до этого момента мирно дремал чёрный комок шерсти, раздалось громкое фырканье. Алена вздрогнула — она и не заметила, что в комнате есть кто-то ещё.

— Подумаешь, собака, — проворчал Баюн, не открывая глаз. — Мысли у них примитивные, одни рефлексы. Вот если бы на котах попробовала — был бы разговор.

— Это... — Алена перевела растерянный взгляд с кота на участкового. — У вас ещё и кот говорящий?

— Не просто кот, — усмехнулся Иван Иванович. — Баюн. Мой первый помощник и главный скептик. Но иногда бывает жутко вредный.

— Я внимательный, — поправил кот, наконец приоткрыв один зелёный глаз. — И между прочим, мысли читать умею и без магии.

Алена вдруг улыбнулась — впервые за весь разговор. Улыбка вышла робкой, но тёплой.

— А я кошек люблю, — сказала она, — больше, чем собак. Бабушка всегда говорила, что кот в доме — к достатку.

— Ваша бабушка была мудрая женщина, — Баюн прищурился, но в его голосе зазвучали почти дружелюбные нотки. — Молоко любишь? — вдруг спросил он.

— Люблю.

— Тогда будем дружить, — кот зевнул, демонстрируя, что аудиенция закончена, но по тому, как дёрнулся кончик его хвоста, Алена поняла: знакомство удалось.

— Алена, — сказал домовой мягко. — Вы знаете, кто я на самом деле?

Девушка посмотрела на него с опаской.

— Я чувствую, — тихо сказала она. — Что вы... не совсем человек. Не обижайтесь. Я не знаю, как это объяснить. Просто... внутри что-то щёлкает, когда вы рядом.

— Внутри вас щёлкает магия, — сказал участковый. — И она не ошиблась. Я — домовой.

Алена замерла. Глаза её расширились.

— Домовой? Как в сказках?

— Вроде того, — Иван Иванович улыбнулся. —Я слежу за порядком в этом доме. За тем, чтобы жильцам было спокойно и безопасно. И чтобы никакая нечисть — простите за прямоту — не нарушала их покой.

— Я не нечисть! — обиженно сказала Алена.

— Я и не говорю, — мягко ответил участковый. — Вы — одарённая. Но ваш дар пока что... создаёт проблемы. Запахи, пятна, говорящие собаки — это забавно. Но может случиться и что-то серьёзное. Случайно. По незнанию. А тогда уже будет не до шуток.

Алена опустила голову. На глазах у неё выступили слёзы.

— Я не хотела, — повторила она. — Честное слово, Иван Иванович. Мне просто... интересно. Это как открыть дверь в комнату, где никогда не был. Я не могу остановиться.

— Я понимаю, — сказал участковый. — И не за этим пришёл.

— А за чем?

Иван Иванович помолчал, подбирая слова.

— Я пришёл помочь, — сказал он. — У вас есть дар. Сильный. Но он — как щенок, которого не научили командам. Щенок не злой, он просто не знает, что можно, а что нельзя. И если его не научить, он наделает бед.

— И кто научит? — спросила Алена. — Вы?

— Не я, — покачал головой участковый. — Я домовой, я в другой стихии силён. Но есть те, кто может. Курсы молодых ведьм, например.

Алена подняла брови:

— Это серьёзно?

— Вполне, — кивнул Иван Иванович. — Там учат контролировать дар, не бояться его и не вредить окружающим. Ставят защиту, объясняют правила. После курсов вы сможете делать всё, что захотите — но безопасно. И для себя, и для других.

Алена задумалась. Пальцы её теребили край свитера.

— И вы... поможете мне туда попасть?

— Пообещайте мне одну вещь, — сказал участковый.

— Какую?

— Пока не будете ничего пробовать. Никакой магии. Никаких экспериментов. Договорились?

Алена посмотрела на него. В её глазах боролись страх, надежда и благодарность.

— Договорились, — сказала она. — Я постараюсь.

— Не постараетесь, а сделаете, — мягко, но твёрдо поправил Иван Иванович. — Потому что, если нет — в следующий раз я приду не один. И разговор будет другим.

— Сделаю, — уже увереннее сказала Алена.

Участковый встал, поправил свитер.

— Тогда завтра я принесу вам контакты. Позвоните, договоритесь о встрече. Если нужна будет помощь — обращайтесь.

5.

Прошёл месяц.

Иван Иванович сидел в своей каморке, просматривал утреннюю почту и прихлёбывал чай из любимой кружки. Баюн, как обычно, занимал лучшее место на подоконнике — ровно там, где солнце падало на старые половицы тёплым прямоугольником.

В дверь постучали. Три коротких, вежливых удара.

— Открыто, — сказал участковый.

Дверь приоткрылась, и в каморку заглянула Алена. За прошедший месяц она изменилась — исчезла та испуганная настороженность, плечи расправились, в глазах появился спокойный свет. Девушка держала в руках пакет, из которого аппетитно пахло выпечкой.

— Иван Иванович, здравствуйте! — улыбнулась она. — Можно войти?

— Заходите, Алена, заходите, — участковый встал, пододвинул стул. — Чай как раз горячий.

Кот на подоконнике приоткрыл один глаз, принюхался и сразу же сел — пакет явно содержал нечто интересное.

— А я к вам с гостинцами, — Алена поставила пакет на стол. — Вот, печенье сама испекла. По бабушкиному рецепту. И обещанное молоко для Баюна.

— Молоко? — Баюн немедленно спрыгнул с подоконника. — Ну, раз молоко... можно и поговорить.

Алена рассмеялась, налила молоко в блюдце и поставила перед котом. Баюн, сохраняя остатки достоинства, приступил к дегустации.

— Как учёба? — спросил Иван Иванович, разливая чай по кружкам. — Взяли?

— Взяли, — Алена кивнула, садясь напротив. — Сказали, что дар редкий, грех не развивать. Спасибо вам за контакты.

— И как оно?

— Хорошо, — она улыбнулась. — Тяжеловато, конечно, после ветеринарного туда бегать. Но интересно. И люди там приветливые, помогают.

— Ну и славно, — участковый отпил чай. — Главное — чтобы без происшествий. В доме у нас теперь спокойно, запахи исчезли, цветы цветут только сезонные.

— Я стараюсь, — Алена виновато улыбнулась. — Теперь хоть знаю, как контролировать.

Она помолчала, откусывая печенье, потом вдруг посмотрела на участкового внимательнее.

— А у вас тут всё спокойно? Только честно.

— А что? — Иван Иванович насторожился.

— Да так, — Алена пожала плечами. — Просто когда я к вам шла, у подъезда какие-то странные старушки сидели. На лавочке. Я их раньше не видела.

— Старушки? — участковый удивился. — У нас во дворе всегда одни и те же. Какие именно?

— Не знаю. Я их первый раз вижу. Но когда проходила мимо, они на меня посмотрели так... будто знают что-то. И зашептались. А потом как начали: «Ишь, вырядилась! Юбка-то короткая — ни стыда, ни совести», — Алена передразнила скрипучим голосом. — «Духами смердит на всю улицу, продохнуть нельзя. Молодёжь пошла — ни ума, ни воспитания». А одна семечки лузгает и так смотрит, будто я им должна что.

— И много их? — спросил участковый.

— Трое. Обычные вроде бабульки. Одна в косыночке, другая с клюкой, третья семечки грызёт. Ничего особенного, если не знать, что раньше их здесь не было.

— И пахнут странно, — напомнил Баюн.

— Да, — кивнула Алена. — И пахнут. Но может, мне показалось? Я же ещё неопытная.

Кот и участковый переглянулись.

— Ладно, Иван Иванович, мне пора. Спасибо за чай. И за всё.

— Если вдруг что-то понадобится, помощь какая, можешь ко мне прийти, или с Баюном передай — участковый проводил её до двери.

Дверь закрылась.

За окном темнело. В доме зажигались огни. Ничего ещё не случилось, но воздух сгущался — так бывает перед грозой. Или перед чем-то похуже.

4. Скамья под тополем

1.

После разговора с Аленой прошла неделя. Иван Иванович не спешил с выводами, но и не спускал глаз.

Старушки появились во дворе на следующее утро. Сидели на лавочке у третьего подъезда — той самой, что пустовала уже года два. Раньше там сидели мамочки с колясками, но они давно перебрались на новую детскую площадку за домом.

Старушек было трое. Одна — в тёмной косынке, с узким лицом и быстрыми, цепкими глазами. Вторая — сутулая, с клюкой, которую держала не для опоры, а как указку. Третья — в сером платке, с неизменным кульком семечек, которые лузгала с утра до вечера.

— Проверял? — спросил Баюн в первый же вечер.

— Проверял. В паспортном столе данных по ним нет. В соседних домах — не видели.

— Может, из дальних районов?

— Может. Лавочка общественная, там может сидеть кто угодно, — пожал плечами участковый.

— И пахнут странно.

— Пахнут.

— И ты ничего не сделал?

— Баюн, — Иван Иванович повернулся к коту. — Они посидели, пошептались и ушли. Что я им предъявлю?

Кот фыркнул, но спорить не стал.

На четвёртый день бабки начали разговаривать с прохожими.

Первым попался мужчина из восемьдесят четвёртой квартиры. Возвращался из аптеки, в руках — пакет с лекарствами. Старушка с клюкой окликнула его:

— Молодой человек, ребёнок, небось, приболел?

Мужчина замедлил шаг, удивлённый, что его узнали.

— Да, температура…

— Ох, беда-то какая, — запричитала она. — А жена дома? Вдвоём-то легче.

— Жена на работе, — ответил он и поспешил к подъезду.

В тот же вечер в домовом чате появилось сообщение:

Иван Фомич: Кто эти старухи на лавочке? Липнут к людям, вопросы дурацкие задают. Я с собакой вышел — так они мне про породу, про семью…

Вероника Петровна (23): Ой, я тоже заметила! Вчера шла с работы, они на меня так посмотрели… и зашептались.

Ольга и Василий: Наши дети говорили, конфеты предлагали. Мы сказали не брать.

Иван Порук (2 этаж): Они тут вообще никто! Никто их не знает! Сидят, пялятся, языками чешут. Я участковому позвоню!

Вероника Петровна (23): Иван Петрович, они ж ничего не сделали.

Иван Порук (2 этаж): А вчера вечером, когда вы из машины выходили, кто вам вслед: «Ишь, вырядилась, поздно ходит»? Я слышал!

Чат замолк.

Вероника Петровна (23): … что?

Иван Порук (2 этаж): То. И про Фомича говорили. И про Катеньку. Языки как помело. А формально — разговаривают. Что им сделаешь?

Следующие два дня Баюн пропадал во дворе с утра до вечера. Возвращался молчаливый и злой.

На третий день заявился раньше обычного, взъерошенный.

— Они не просто сидят, — сказал он. — Они работают. Знают всё про всех. И этим делятся. Выборочно. Подойдут к одному: «А мы слышали, сосед про вас нехорошо говорит». К другому: «А жена ваша не слишком поздно ли с работы приходит?» Вроде и не сплетня, а осадочек остаётся.

— А вчера? — спросил участковый. — Ты вернулся сам не свой.

Баюн помолчал.

— Вчера ко мне подошла та, с клюкой. Смотрела долго. Потом говорит: «Хороший кот. Не простой. А шкуру бы твою — на воротник».

Кот дёрнул хвостом. Зелёные глаза сузились.

— Я зашипел. Она засмеялась. И сказала: «Не серчай, котик. Мы тебя видим».

— Видят, значит, — тихо сказал Иван Иванович.

— Видят. И не боятся.

Участковый положил руку на голову Баюна. Кот не убрался.

— Больше ты к ним один не ходишь.

— А что ты сделаешь? — спросил кот. — Они ж ничего не нарушают. Формально.

Иван Иванович не ответил. Он смотрел в окно, на пустую лавочку под тополем. Колокольчик внутри звенел всё громче.

2.

В следующие выходные случилось то, что заставило участкового насторожиться всерьёз.

В субботу вечером в чате появилось сообщение от Ольги и Василия:

Ольга и Василий: Соседи, предупредите детей. Наш Димка сегодня гулял, его те старушки с лавочки звали «чай пить». Сказали, что у них и печенье есть, и мультики. Димка не пошёл — мы ему строго наказали с чужими не ходить. Но мало ли.

Вероника Петровна (23): Ой, ужас!

Иван Порук (2 этаж): Я же говорил! Я же говорил про этих старух! Их вообще во дворе быть не должно!

Катенька (55): Иван Петрович, ну что вы кипятитесь? Может, они просто одинокие, вот и тянутся к детям.

Иван Порук (2 этаж): Одинокие! А сами про всех сплетни собирают, ссорят людей! И детей чужих зазывают!

Вероника Петровна (23): А может, Катенька права? Ну, бабушки, скучно им.

Сергей (24): Я вот тоже заметил: они с моим Мухтаром пытались говорить. Пёс аж зарычал — он с чужими обычно ласковый. А тут шерсть дыбом.

Чат затих. Иван Иванович читал и думал. Ольга и Василий поступили правильно — предупредили. Но проблема в том, что не все родители такие внимательные.

На следующий день он вышел во двор. Бабки сидели на лавочке, лузгали семечки. Завидев участкового, заулыбались.

— Слышал, вы детей чаем поить собираетесь? — спросил он, останавливаясь.

— А что ж, — ответила та, с клюкой. — Ребёнок хороший, вежливый. Мы и угостили бы. Не всё ж им в телефонах сидеть.

— Лучше бы с родителями согласовывали, — мягко сказал Иван Иванович.

— А родители вечно заняты, — вставила старушка в косынке. — Мы вон каждый день сидим, видим: дети одни, родители на работе. А мы и присмотрим, и накормим. Чай — не отрава.

— Димка, кстати, отказался, — заметил участковый.

— Ну и правильно, — неожиданно легко согласилась третья, та, что с семечками. — Маму с папой слушается. Хороший мальчик. Не то что некоторые…

Она замолчала, и две другие старушки переглянулись. Иван Иванович заметил этот взгляд.

— Что значит — некоторые?

— Ай, не обращай внимания, родимый, — махнула клюкой старушка. — Бывает, дети сами к нам приходят. Им же скучно одним.

— Кто приходит?

— Да разные, — уклончиво ответила та, в косынке. — Мы ж не спрашиваем. Посидит ребёнок, попьёт чай, сказку послушает — и домой. А мы и рады.

Участковый посмотрел на лавочку, на пустой пакет из-под семечек, на старушечьи лица. Всё было правильно, вежливо, по-соседски. Но внутри колокольчик продолжал звенеть.

Вечером он написал в чате:

Иван Иванович (участковый): Соседи, ещё раз просьба: если ваши дети гуляют одни, объясните им, что нельзя уходить с незнакомыми, даже если те кажутся безобидными. Если заметите что-то подозрительное — сразу пишите мне.

3.

Через три дня в чате появилось сообщение от женщины из восемьдесят четвёртой квартиры. Её звали Светлана.

Светлана (84): Здравствуйте. Мой Миша (девять лет) сегодня вернулся домой в десятом часу. Сказал, что гулял с друзьями. Но друзья говорят, что видели его днём, а потом он куда-то ушёл. Я волнуюсь. Может, кто-то видел, где он был?

Вероника Петровна (23): Ой, Света, а вы не спрашивали у него самого, где он был?

Светлана (84): Спрашивала. Говорит, «гулял». И всё. И спать лёг сразу. Я на работе была до восьми, муж приходит поздно. Он у нас самостоятельный, но я всё равно переживаю.

Ольга и Василий: Наш Димка говорил, что Миша иногда к тем бабушкам на лавочке подходит. Мы ему запретили, а Миша, может…

Светлана (84): К каким бабушкам?

Иван Порук (2 этаж): К тем, о которых я говорил! Мерзкие старушки!

Светлана (84): Иван Петрович, не пугайте меня. Я с Мишей поговорю.

На следующее утро она написала:

Светлана (84): Миша признался. Он действительно ходил к этим бабушкам. Они его чаем напоили, конфетами угостили, мультик включили. Сказали, что он может приходить к ним в любое время. Говорит, что они добрые и он к ним ещё пойдёт. Я запретила. Но он обиделся.

Иван Порук (2 этаж): Я же говорил!

Катенька (55): Ну, Света, может, ничего страшного? Просто посидели, чай попили…

Светлана (84): Катя, они чужие люди. Я их вообще первый раз вижу. И они моего ребёнка к себе домой пригласили. Без моего ведома. Это нормально?

Вероника Петровна (23): Не нормально.

Участковый отложил телефон и посмотрел на Баюна.

— Миша из 84-й. Девять лет. Родители на работе, сам гуляет. Идеальная цель.

— И он уже ходил к ним. Не один раз, судя по тому, что они сказали: «может приходить в любое время».

— Значит, он уже не первый.

— И не последний, — добавил кот.

Иван Иванович встал, подошёл к окну. Лавочка пустовала. Но он знал: завтра бабки снова будут на месте.

— Баюн, — сказал он. — Следи за Мишей. И за бабками. Если он снова к ним пойдёт — ты за ним.

— А если они меня заметят?

— Заметят. Но ты всё равно проследишь, куда они его ведут. Мне нужно знать, где их «дом».

Кот вздохнул, но спорить не стал.

4.

На следующее утро Светлана лично сказала Мише:

— Никаких бабушек. Сегодня сидишь дома. Я позвоню, проверю.

Миша кивнул, но взгляд у него был какой-то отстранённый. Светлана подумала — не выспался. Она и сама почти не спала.

Вернувшись с работы в восемь вечера, сына дома не обнаружила и начала звонить ему на мобильный. Трубку никто не взял. Позвонила ещё раз. Потом ещё.

Сердце ухнуло вниз.

Она оббежала двор, заглянула в каждый угол, опросила всех, кто попадался. Димка, сын Ольги и Василия, сидел на качелях. Увидев Светлану, виновато опустил глаза.

— Ты Мишу сегодня видел? — спросила она.

Димка кивнул.

— Он утром во дворе был. А потом… потом к бабушкам пошёл. Я ему говорил, что нельзя, а он сказал, что они его ждут.

Светлана бросилась к лавочке у третьего подъезда. Пусто.

Вернулась в подъезд, заметалась, не зная, куда бежать. Соседи, увидев её состояние, начали спрашивать, что случилось. Кто-то вызвался помочь, кто-то уже звонил участковому.

В домовом чате появилось сообщение:

Светлана (84): Миша пропал. Димка сказал, он к бабушкам пошёл. Я на лавочке никого нет. Куда его утащили? Помогите, люди!

Вероника Петровна (23): Света, мы сейчас выходим искать!

Ольга и Василий: Мы во дворе. Димка с нами, он покажет, куда Миша ходил.

Иван Порук (2 этаж): Я же говорил! Я же говорил про этих старух! Где наш старший по дому?

Иван Иванович (участковый): Уже ищу. Всем, кто может, выйти во двор и прилегающие улицы. Ребёнок девять лет, светлые волосы, синяя футболка.

Соседи высыпали во двор с фонариками. Обходили соседние дома, заглядывали в подвалы, во все подворотни. Светлана стояла у лавочки, вцепившись в телефон, и повторяла как заклинание:

— Запретила же, запретила…

Вероника Петровна обнимала её за плечи, но Светлана ничего не чувствовала.

Час. Два. Три.

В одиннадцать вечера кто-то предложил вызывать полицию. Иван Фомич уже набирал номер, когда вдали показалась маленькая фигурка.

Миша шёл медленно, словно во сне. Футболка выбилась из шорт, волосы растрёпаны, но лицо спокойное, даже счастливое.

— Миша! — Светлана бросилась к нему, схватила за плечи, прижала к себе. — Где ты был?! Мы обыскались!

Мальчик моргнул, огляделся по сторонам, удивлённый таким количеством людей.

— Мам, я ж на часик только…

— На часик?! — голос Светланы сорвался. — Сейчас двенадцать ночи! Ты где был?!

— У бабушек, — Миша пожал плечами, как будто это было самым обычным делом. — Они печенье пекли. Я помогал. А что?

Светлана посмотрела на часы. Потом на сына. Потом на соседей.

— Он ушёл примерно в час дня, — сказала она тихо. — Я в двенадцать звонила — он взял трубку, сказал, что дома сидит, мультики смотрит.

— Димка видел, как он к бабкам пошёл, — сказал Иван Фомич. — В час дня.

— Десять часов, — Светлана смотрела на сына. — А ему кажется, что прошёл час.

Вероника Петровна переглянулась с Иваном Фомичом. Иван Порук, который до этого громче всех кричал, вдруг замолчал.

Миша зевнул:

— Мам, я спать хочу. Бабушки сказали, что я всегда могу к ним прийти. Они такие добрые…

Светлана прижала его к себе и заплакала.

5.

Иван Иванович встретил Баюна у дверей каморки глубоко за полночь. Кот выглядел измотанным — шерсть взъерошена, хвост опущен, зелёные глаза тусклые. Но в них горел холодный, решительный огонь.

— Видел? — спросил участковый, пропуская кота внутрь.

— Видел, — Баюн прошёл к миске с молоком, сделал несколько глотков, поморщился. — Проследил, куда они увели Мишу. Но далеко не ушёл — они меня почуяли. Та, с клюкой, обернулась и посмотрела прямо на меня. Я затаился, но они свернули в арку и… исчезли. Вместе с мальчишкой.

— Исчезли?

— Как сквозь землю провалились. Я битый час вокруг кружил — ни следа, ни запаха. Будто их и не было.

Иван Иванович налил коту ещё молока. Баюн выпил, вытер лапой усы и сел напротив хозяина, глядя прямо в глаза.

— Я ходил к Лешим, — сказал он.

Участковый поднял бровь.

— К Лешим?

— Они старые, знают эти края. И с бабками, говорят, раньше пересекались. По лесам.

— И что они сказали?

Баюн помолчал.

— Сказали, что избушка на курьих ножках не в лесу сейчас. Она здесь. В городе. Прячется там, где старые дома, заброшенные дворы, пустые стройки. Место, где люди не ходят, а если и ходят — не видят.

— И где она?

— Лешие помогли. Объяснили, как искать. Я нашёл.

Кот встал, подошёл к окну, посмотрел в темноту.

— Пустырь за автобусной остановкой, через дорогу от нашего дома. Там старый фундамент, ещё до нашего квартала был. Сейчас — заросший бурьяном, никому не нужный. Но если знать, куда смотреть — видишь избушку. Маленькую, старую, на одной ноге. Светится окошко.

— Ты видел?

— Видел. И слышал. Внутри — голоса. Бабкины. И детские. Тихо так, будто сказку рассказывают.

Иван Иванович подошёл к окну, встал рядом с котом.

— Миша там был?

— Уверен. И не только он. Лешие говорят, бабки так делают: прикормят ребёнка, потом уведут в избушку. Держат там, пока совсем не привяжут. Дети потом сами не хотят уходить. Домой возвращаются, а тянутся обратно. Родители в панике, а ребёнок счастлив.

— И что с ними потом?

Баюн повернул голову, посмотрел на участкового.

— Лешие не знают. Говорят, раньше в лесу таких детей находили — взрослых уже, с пустыми глазами, ничего не помнящих. Несчастных. Бабкам от них только радость была, пока ребёнок верил в сказку. А как переставал — бросали.

Иван Иванович молчал. В комнате стало тихо — даже старые часы на стене будто замерли.

— Значит, пора, — сказал он наконец.

— Пора, — согласился Баюн.

Участковый отошёл от окна, достал с полки старый, потрёпанный блокнот, раскрыл на чистой странице.

— Завтра утром пойду к ним. На лавочку. Поговорю.

— А если не послушают?

— Тогда вечером пойдём к избушке.

— Вдвоём?

— Лешие обещали помочь, если понадобится? — спросил Иван Иванович.

— Обещали. Сказали, бабок пора на место ставить. Забыли они, что в городе свои порядки.

— Значит, не вдвоём.

Иван Иванович закрыл блокнот, подошёл к коту, положил руку на тёплую голову.

— Спасибо, Баюн. Ты сегодня хорошо поработал.

Кот не фыркнул, не отодвинулся. Только прикрыл глаза и тихо замурлыкал.

За окном светало. Лавочка под тополем была пуста.

6.

Утром лавочка продолжала пустовать. Иван Иванович прождал до обеда — бабки не появились. Не было их и в полдень, и в три часа. Соседи, уже привыкшие к их постоянному присутствию, начали оглядываться.

Вероника Петровна (23): А где наши старушки? Что-то их сегодня не видно.

Иван Фомич: И слава богу. Надоели хуже горькой редьки.

Ольга и Василий: А может, они Мишу опять утащили?

Чат взволновался. Но Иван Иванович знал: Миша ещё дома. Светлана не выпускала его со двора.

— Они не придут, — сказал он Баюну. — Ждут у себя.

— Значит, пора.

Участковый кивнул.

— Лешие?

— Ждут у пустыря, — ответил Баюн.

Иван Иванович вышел во двор. Следом, бесшумно ступая, шёл Баюн.

Пустырь за автобусной остановкой встретил их тишиной. Высокий бурьян, ржавые остатки забора, битое стекло. Обычное место, где люди не ходят, а если и ходят — не видят.

Участковый остановился, прикрыл глаза. Прислушался.

— Вот, — тихо сказал Баюн.

В густой траве, у старого фундамента, стояли трое. Лешие — не те, что когда-то жили в соседнем лесу, а городские, приспособившиеся к новым временам. Они выглядели как обычные мужики в тёмных куртках, но глаза у них были жёлтые, немигающие.

— Здравствуй, участковый, — сказал старший, тот, кого Иван Иванович знал по прошлым делам. — Ждали тебя.

— Здравствуй, Лютый. Готовы?

— Готовы. Соскучились по старым знакомым.

Лютый махнул рукой в сторону пустыря. И там, где секунду назад был только бурьян и мусор, вдруг проступила избушка.

Маленькая, старая, на одной ноге. Окошко светится, из трубы вьётся дымок. Крыльцо — две ступеньки, дверь резная. Всё как в сказке, только посреди городской свалки.

Внутри избушки пахло травами, мёдом и чем-то ещё — давним, забытым, лесным. На печи сидели три старушки и смотрели на гостей. Та, с клюкой, первой нарушила молчание:

— А где Миша?

— Миша остался дома, — спокойно ответил участковый. — А мы к вам пришли.

— Не ждали мы вас, родимые, — протянула та, в косынке.

— А мы и не спрашивали.

Старушки переглянулись. Третья, которая всегда лузгала семечки, высыпала горсть на стол и уставилась на Леших.

— И этих привёл? Лесных сторожей? Забыли, кто в лесу главный?

— В лесу — может, и вы, — сказал Лютый. — А здесь — город. И порядки здесь другие.

— Какие порядки? — зашипела старушка с клюкой. — Детей своих бросили, по работам разбежались, а мы, старые, за ними присматриваем! Вниманием обделяют, любовью, а мы и сказку расскажем, и чаем напоим!

— Вы их уводите без спроса, — строго сдвинув брови, сказал Иван Иванович. — Держите часами. Миша пропал на десять часов, у матери чуть сердце не разорвалось. А ему кажется, что час прошёл. Это вы его так заворожили.

— Заворожили, — не стала отрицать старушка в косынке. — А что? Ему у нас хорошо. Сказки слушает, пирожки ест. Родители-то вечно заняты, им не до него. А мы — свободны.

— Вы не свободны, — тихо сказал участковый. — Вы заперты в своём прошлом. Раньше к вам в лес ходили, совета просили, уважали. А теперь лес опустел, никто не идёт. И вы здесь, в городе, пытаетесь по-старому жить.

Старушка с клюкой вскинулась:

— А как нам жить?! Мы же ничего не умеем, только детей любить да сказки рассказывать! Нас без этого не будет! Мы растаем, как прошлогодний снег!

— Вот именно! — поддержала её третья. — Мы не со зла, мы для души! Дети нам радость, а мы им — тепло! Что в этом плохого?

— Плохого то, что вы их крадёте, — сказал Лютый. — Пусть не в прямом смысле, но крадёте. Время их крадёте. Память. Привязанность.

— Мы им память не трогаем! — обиделась старушка с клюкой. — Они всё помнят!

— Миша не помнил, сколько времени прошло, — напомнил Иван Иванович. — Он думал, что был у вас час. А прошло полдня.

Старушки замолчали. Та, в косынке, опустила глаза.

— А что нам делать? — спросила она тихо. — Нам же нужно… мы питаемся детским теплом. Их вниманием, радостью, верой в сказку. Без этого мы…

— Я знаю, — сказал участковый. — Поэтому я здесь.

Он сел на лавку напротив старушек, положил руки на колени.

— У нас во дворе много детей. И многие действительно предоставлены сами себе — родители работают, бабушек нет. Им нужен присмотр. Сказки. Пирожки. Просто взрослый, который рядом.

— И ты предлагаешь? — старушка с клюкой подняла голову.

— Я предлагаю вам стать официальными дворовыми бабушками.

Тишина в избушке стала такой густой, что, казалось, её можно было резать ножом.

— В смысле? — переспросила та, в косынке.

— В прямом. Вы будете сидеть на лавочке. Присматривать за детьми. Рассказывать сказки. Угощать пирожками. Выделим вам комнатку в доме, служебную. В плохую погоду сможете там с детишками время проводить. Но только с разрешения родителей. Никаких тайных уводов, никакого воровства времени. Вы будете нужны. Официально. И дети будут к вам ходить — те, кому не хватает внимания. И родители будут благодарны за присмотр.

— Да кто нам теперь детей-то доверит, если ты говоришь, народ волнуется? — голос у старушки с клюкой дрогнул.

— Я поговорю с родителями. Объясню. Скажу, что вы — проверенные, что можете помочь с детьми после школы, пока взрослые на работе. Лешие помогут организовать, у них есть связи в управе.

Лютый кивнул:

— Мы поможем. Бабок пора в дело ставить, а не по свалкам прятаться.

Старушки переглянулись. Та, что всё время лузгала семечки, вдруг всхлипнула.

— А пирожки? — спросила она. — Мы пирожки печь будем?

— Будете, — улыбнулся участковый. — Но честно. Из хороших продуктов. И детей кормить будете только с родительского разрешения.

— А чай?

— И чай. Всё будет. Только никакой больше магии. Никаких чар. Вы теперь — городские жительницы. Здесь другие правила.

Старушка с клюкой вздохнула, долго смотрела на свои руки, потом подняла глаза на Ивана Ивановича.

— А если нас не примут?

— Примут, — твёрдо сказал участковый. — Я помогу. Мы поможем. Но если вы ещё раз уведёте ребёнка без спроса…

Он не договорил. Старушка в косынке быстро закивала:

— Не будем, родимый, не будем. Поняли мы. По-старому нельзя.

— Вот и славно, — сказал Иван Иванович, поднимаясь.

7.

На обратном пути, когда избушка снова растворилась в сумерках, а Лешие разошлись по своим делам, Иван Иванович и Баюн заметили маленькую фигурку у автобусной остановки.

Миша стоял на тротуаре, растерянно оглядываясь, словно не понимал, как здесь оказался.

— Миша, — окликнул его участковый. — Ты куда?

Мальчик моргнул, посмотрел на него, потом на пустырь, потом себе под ноги.

— Я… не знаю. Я гулять пошёл. А тут… — он потёр лоб. — Странно. Я хотел к бабушкам, а потом забыл, зачем.

— К бабушкам надо ходить только с мамой или с её разрешения, — мягко сказал Иван Иванович. — А сейчас уже поздно, пора домой.

Он протянул руку. Миша взялся за неё, всё ещё хмурясь, но уже без того отстранённого взгляда, который так пугал Светлану.

— А вы меня проводите?

— Провожу.

Они пошли через двор. Лавочка под тополем была пуста, но Иван Иванович знал: завтра она снова будет занята. И это будет уже совсем другая история.

У подъезда Миша вдруг остановился.

— Дядя Иван, а бабушки они… они же не злые?

— Нет, — сказал участковый. — Не злые. Просто старые и одинокие. Им тоже нужно, чтобы о них кто-то заботился.

Миша кивнул, словно понял что-то важное, и побежал домой.

На пороге его уже ждала Светлана. Она схватила сына, прижала к себе, а поверх его головы посмотрела на участкового.

— Спасибо, — сказала она одними губами.

Иван Иванович кивнул и пошёл к себе.

Баюн, всё это время сидевший на скамейке у подъезда, спрыгнул и поравнялся с хозяином.

— Думаешь, получится у них? — спросил кот.

— Если захотят — получится. А мы поможем.

— Даже мне их жалко стало, — признался Баюн. — Старые, никому не нужные. Как мы когда-то…

— У нас с тобой всё хорошо, не прибедняйся, — сказал участковый, открывая дверь в каморку. — И у них будет.

За окном зажигались фонари. Двор затихал. А в доме, где пахнет магией, всё только начиналось.

5. Зеленый бунт

1.

Конфликт назревал давно, но никто не ждал, что взорвётся он именно в этот вторник.

Иван Иванович сидел в своей каморке, пил чай с мятой и листал домовой чат. Последние недели там было спокойно — Алена ходила на курсы, бабки-ёжки вели себя прилично, лешие готовились к открытию бара. Жизнь входила в привычную колею.

А потом чат взорвался.

Вероника Петровна (23): Люди! Вы видели, что во дворе творится?! Опять эти автовладельцы!

Иван Фомич: Видел. Уже три дерева спилили под парковку. Три! А дуб у центрального подъезда — следующий.

Ольга и Василий: Мы в УК звонили, они говорят: «Мы ничего не знаем. Общее собрание не проводилось, это инициативная группа ТСЖ».

Иван Порук (2 этаж): Какая ещё инициативная группа? Я первый раз слышу! Мне машину негде ставить, а вы про деревья переживаете!

Вероника Петровна (23): Иван Петрович, у вас две машины! Вы их во дворе паркуете, мамочки с колясками пройти не могут!

Иван Порук (2 этаж): А мне что, на платную стоянку ставить? Деньги лишние есть?

Елена Евгеньевна (48): Господа, давайте без эмоций. Нужно собрать собрание и решить вопрос цивилизованно. Деревья — это лёгкие нашего двора. Асфальт нам не нужен.

Иван Порук (2 этаж): Ваши деревья уже три машины поцарапали ветками! Я лично буду голосовать за асфальт!

Чат кипел. Слова «асфальт», «парковка», «деревья», «зелёная зона» мелькали с частотой пулемётной очереди.

Иван Иванович отложил телефон, выглянул в окно. Во дворе действительно происходило что-то странное. У центрального подъезда стоял огромный старый дуб — ровесник дома, наверное. Ещё вчера вокруг него была земля, жёлтая от глины, с редкой травой. А сегодня — свежие колья, натянутая верёвка и лист бумаги с надписью: «Идут работы».

— Баюн, — позвал участковый. — Ты это видел?

Кот лениво поднял голову с подоконника:

— Видел. Люди с ума сошли. Дуб спиливать собрались.

— А ты откуда знаешь?

— Кеша рассказал. Попугай из тридцать четвёртой. Он у окна сидит, всё видит. Говорит, вчера вечером приходили какие-то люди с рулеткой, дуб обмеряли. И этот, Порук, с ними был.

Иван Иванович поморщился. Иван Порук — вечная головная боль. Человек он в общем-то неплохой, но когда дело касалось его машин, терял остатки разума.

— Ладно, — сказал участковый. — Пойду посмотрю.

Во дворе было шумно.

Несколько автовладельцев, вооружённых рулетками и кольями, обсуждали план будущей парковки. Во главе стоял Иван Порук — красный, взволнованный, размахивал каким-то документом.

— Вот, подписали тридцать человек! Тридцать! Можно сказать треть! Значит, имеем право!

— Это не официальное собрание, — раздался спокойный голос. Елена Евгеньевна вышла из подъезда с папкой в руках. — Нет протокола, нет подписей всех собственников. Вы не имеете права начинать работы.

— А вы не имеете права мне указывать! — взвился Порук. — Нам машины ставить негде! А ваши деревья только пыль собирают!

— Деревья очищают воздух, — вступилась Вероника Петровна.

Перепалка нарастала. Со второго этажа выглядывали любопытные лица, из соседних дворов тоже подтягивались зеваки.

Иван Иванович стоял в стороне, наблюдал и чувствовал: что-то здесь не так. Не только в споре — в самом воздухе.

Он подошёл к дубу. Огромное дерево, раскидистое, с мощными корнями, которые уходили глубоко под асфальт. Сколько ему лет? Сто? Больше? Дом построили в пятидесятых, а дуб рос уже тогда. Может, он помнил ещё те времена, когда здесь был пустырь и лес подступал к самым окраинам.

Участковый положил ладонь на шершавую кору и вздрогнул.

Под ладонью что-то было. Не тепло, не холод — пульсация. Медленная, глубокая, как биение огромного сердца. И в этой пульсации чувствовалась тревога.

— Иван Иванович! — окликнула его Елена Евгеньевна. — Вы что там, с дубом разговариваете?

Домовой отдёрнул руку, обернулся:

— Думаю, как быть. Дерево хорошее, жалко терять.

— Жалко, — согласилась завуч. — Да только автовладельцы нас перекричат. У них голос громче.

Она вздохнула и ушла в подъезд. А Иван Иванович остался. Он ещё раз взглянул на дуб, потом на сварливых автовладельцев, потом на чат, который продолжал кипеть новыми сообщениями.

— Баюн, — сказал он коту, который незаметно подошёл и сел рядом. — Ты чувствуешь?

— Чувствую. Это не просто дуб. Это место силы. Или было им когда-то. А теперь его хотят залить асфальтом.

— И что будет?

Баюн посмотрел на участкового зелёными глазами:

— Дерево будет защищаться. А если не сможет — позовёт того, кто защитит.

— Кого?

— Ты забыл, Иван Иванович? У каждого старого дерева, у каждого места есть дух. У леса — леший. У дома — домовой. А у двора и его деревьев — берегиня.

Иван Иванович помолчал.

— Берегиня, — повторил он. — Я думал, они только в лесах водятся.

— Водились, — поправил кот. — Пока леса не вырубили. Теперь и в города перебираются. Где хоть одно живое дерево осталось — там и берегиня.

Участковый вздохнул. В воздухе сгущалось что-то. Не гроза — другое. Тревожное, древнее, почти забытое.

Иван Иванович взглянул на дуб. Ветви его чуть шевелились, хотя ветра не было. Кора казалась темнее, чем утром. И в глубине ствола, если приглядеться, мерцал едва заметный зелёный свет.

2.

На следующее утро двор выглядел странно.

Колья, которые вчера вбили автовладельцы, лежали на земле — аккуратно, ровно, будто их выдернули и положили. Верёвка была смотана в клубок и висела на ветке дуба. Лист бумаги с надписью исчез.

— Это кто? — Иван Порук стоял посреди двора, багровый от злости. — Кто посмел?

Жильцы выглядывали из окон, перешёптывались. Никто ничего не видел. Никто ничего не слышал.

Иван Иванович спустился во двор. Осмотрел место — ни следов, ни отпечатков. Земля вокруг дуба была утрамбована, но ровно, будто кто-то прошёлся и придавил её тяжёлой ладонью.

— Баюн, — позвал он мысленно. — Ты где?

— На дереве, — отозвался кот. — Наблюдаю.

— Что скажешь?

— Скажу, что Берегиня не шутит. Это она предупреждает. Даёт людям шанс опомниться.

Иван Иванович посмотрел на дуб. Зелёный свет, который он заметил вчера, исчез. Дерево выглядело обычным, старым, немного уставшим. Но участковый знал: спокойствие обманчиво.

Иван Порук тем временем собрал автовладельцев.

— Это хулиганство! — гремел он. — Я заявление в полицию напишу! И участковому нашему скажу!

— Я здесь, — спокойно сказал Иван Иванович. — Иван Петрович, вы уверены, что это хулиганы?

— А кто?! — Порук развернулся к нему. — Вы что, защищаете тех, кто наши колья выдернул?

— Я защищаю закон, — ответил участковый. — А по закону, вы не имели права ставить эти колья без разрешения общего собрания. Так что считайте, что вам повезло. Кто-то просто убрал, а не нажаловался.

Порук побагровел, но возразить не нашёлся. Автовладельцы разошлись. Двор затих.

А вечером началось странное.

Сначала Мария Ивановна вышла поливать цветы и увидела, что её любимые бархатцы, которые она посадила у подъезда, за одну ночь выросли втрое. Цветы были яркие, крупные, небывалой красоты. Бабушка ахнула, позвала соседок.

— Это вы удобрили чем? — спросила Катенька.

— Да чем удобрять? Я водой поливаю!

— Смотрите, — сказала Вероника Петровна, выглянув с балкона, — у меня плющ весь балкон оплёл. Я его не сажала! Вчера ведь не было совсем, а теперь едва балкон видно.

К вечеру новости разлетелись по всему дому. У кого-то на подоконнике распустились невиданные цветы, у кого-то в палисаднике выросли кусты, которых раньше не было. А у подъезда, где собирались заливать парковку, пробилась молодая трава — яркая, сочная, будто здесь никогда не было вытоптанной земли.

— Красота какая, — вздыхали бабушки.

— Это всё незаконно! — бушевал Иван Порук. — Цветы аллергию вызывают!

— Иван Петрович, вы чего? — удивлялась Вероника Петровна. — Какая аллергия? Это же просто цветы.

— Просто цветы! Просто трава! — Порук топал ногами. — Вы все с ума посходили? Нам парковка нужна, а не сад!

Он снова пошёл к участковому.

— Иван Иванович! Вы видели, что во дворе творится? Это кто-то специально! Наверное, эти... «зелёные»! Сажают всё, чтобы мы не заасфальтировали!

— Иван Петрович, — терпеливо сказал участковый. — Вы видели, чтобы кто-то сажал? Ночью? Незаметно?

— Не видел, — буркнул Порук.

— Тогда не волнуйтесь. Может, это просто природа решила напомнить, кто здесь главный.

Порук ушёл не солоно хлебавши.

А Иван Иванович с Баюном вышли во двор, когда стемнело.

Двор преобразился. Трава, которая ещё утром была жёлтой и редкой, теперь стояла зелёным ковром. У дуба распустились молодые листья — хотя для этого времени года они уже должны были быть тёмными. И воздух... воздух пах лесом. Свежим, чистым, не городским.

Иван Иванович посмотрел на дуб.

Из ствола, медленно, будто выходя из воды, проступал силуэт. Женский, стройный и высокий, в длинном одеянии, сплетённом из листьев и травы. Волосы — зелёные, струящиеся, как ветви. Глаза — огромные, цвета молодой листвы.

Берегиня посмотрела на участкового.

— Домовой, — сказала она. Голос её звучал как шелест листвы, как скрип коры, как шум дождя. — Ты хранишь этот дом. Я храню это место. Наши пути пересеклись.

— Я знаю, — сказал участковый. — Ты хранишь дуб.

— Я храню всё, что растёт. Но дуб — моё сердце. И его хотят убить.

Голос её стал твёрже, в нём зазвенела сталь.

— Люди забыли, что земля не принадлежит им. Они живут на ней, берут её дары, но не благодарят. Они хотят залить всё асфальтом, поставить железо, забыть, что значит дышать живым воздухом.

— Не все, — мягко сказал Иван Иванович. — Есть те, кто хочет сохранить зелень. Те, кто любит твои деревья.

— Немногие, — ответила Берегиня. — И их голоса тонут в криках тех, кто думает только о железе.

Она подошла ближе. Иван Иванович почувствовал холод, идущий от неё, — не зимний, а глубокий, подземный, от корней, которые уходят далеко вниз.

— Я не хочу вредить людям, — сказала она. — Но я не позволю уничтожить то, что храню веками. Если они тронут дуб...

— Что тогда? — спросил участковый.

Берегиня посмотрела ему в глаза.

— Тогда они узнают, что значит гневить землю.

Она растаяла в воздухе, оставив после себя запах леса и тихий шёпот ветра.

Баюн, который всё это время сидел в стороне и делал вид, что его это не касается, подошёл к участковому.

— Ну что, — сказал кот. — Это серьёзно.

— Серьёзно, — кивнул Иван Иванович. — Если Порук и его компания не успокоятся, будет беда. Берегиня не простит.

Они пошли к подъезду. За спиной шумел дуб — огромный, старый, живой. И в этом шуме слышалась тревога.

3.

Следующие три дня двор преображался на глазах.

Сначала это выглядело ещё более или менее объяснимо. Ну, подросла трава — лето, дожди, солнце. Ну, распустились цветы — наверное, семена ветром занесло. Но к концу недели стало ясно: это не просто природа. Это что-то другое.

Двор превращался в чудесный сад.

Деревья, которые ещё неделю назад стояли голыми и больными, вдруг опушились молодой листвой — густой, яркой, сочной. Берёзы, клёны, рябины — все разом, будто по команде. Даже старый тополь у мусорных баков, который считался почти мёртвым, выпустил новые ветви.

Вьюнки и дикий виноград, которых раньше было по чуть-чуть у заборов, оплели оградки палисадников плотным зелёным ковром. А на стене дома, обращённой к дубу, они превратились в настоящий живой ковёр — густой, переливающийся разными оттенками зелёного, с вкраплениями мелких цветов.

— Господи, красота-то какая, — вздыхала Мария Ивановна.

— Это ненормально! — бушевал Иван Порук. — Этот плющ стены развалит!

— Иван Петрович, — устало сказала Елена Евгеньевна, — плющ стены не разрушает, а укрепляет. И воздух очищает. Вы посмотрите, красота какая.

Иван Иванович смотрел на этот расцветающий мир и понимал: Берегиня не просто защищается. Она показывает людям, что они теряют. Она дарит им зелень, надеясь, что они увидят и поймут.

Но автовладельцы не видели. Или не хотели видеть.

Утром в воскресенье жильцы обнаружили, что скамейка у подъезда, которую автовладельцы собирались перенести, чтобы расширить парковку, буквально вросла в землю. Она стояла на том же месте, но ножки её ушли в асфальт, будто кто-то вдавил их тяжёлой рукой.

— Это ещё что за чудеса? — Иван Порук обошёл скамейку, потрогал ножки. — Как теперь её вытащить?

— А зачем вытаскивать? — пожала плечами Елена Евгеньевна. — Пусть стоит. Хорошая скамейка.

— Она мешает проезду!

— Вы что, на скамейку собрались заезжать?

В среду напротив подъезда номер пять, где жили самые активные сторонники асфальта, за ночь вырос куст сирени. Огромный, пышный, цветущий — хотя сирень уже давно отцвела.

— Это провокация! — заявил Порук, когда увидел куст. — Кто-то специально посадил, чтобы машины не могли развернуться!

— Иван Петрович, — устало сказала Мария Ивановна, — какой дурак будет ночью сирень сажать? Это само выросло.

— Не бывает такого!

— А бывает, — тихо сказала бабушка и ушла в подъезд.

В четверг случилось то, что переполнило чашу терпения автовладельцев.

Их машины — три самых дорогих внедорожника, припаркованных прямо под окнами, — оказались в лужах. Глубоких, грязных, будто кто-то ночью поливал асфальт из брандспойта. Вода была не водопроводная — пахла землёй, травой и чем-то сладким, как яблочный сок.

— Это подземные воды прорвались! — кричал один из автовладельцев, пытаясь откачать воду помпой. — Надо вызывать геологов!

— Это сама земля, — вздохнул Иван Иванович, глядя в окно.

Баюн сидел рядом, лениво умывался.

— Она терпеливая, — сказал кот. — Но терпение кончается.

— Знаю, — участковый почесал затылок. — Надо что-то делать.

Он спустился во двор.

Автовладельцы собрались у подъезда — шумные, злые, с папками бумаг и телефонами наготове. Иван Порук стоял в центре, размахивал листовкой.

— Подаём в суд! Управляющую компанию за бездействие! Городскую администрацию! Мы свои права отстоим!

— Иван Петрович, — сказал участковый, подходя ближе, — не горячитесь, давайте спокойно разбираться.

— Вы видели, что с машинами? Мы полдня откачивали!

— Видел, — кивнул Иван Иванович. — А вы не думали, что это знак?

— Какой ещё знак?

— А такой, — спокойно сказал участковый. — Земля вам говорит: «Не надо здесь парковаться. Я не хочу». Вы природу не слушаете, а она сама напоминает.

Порук посмотрел на него, как на сумасшедшего.

— Иван Иванович, вы чего? Это же лужа! Может, труба где прохудилась?

— Это не труба прорвалась. Это земля дышит. А вы её асфальтом залить хотите. Вот она и не даёт.

Автовладельцы загудели. Кто-то засмеялся, кто-то возмущённо замахал руками.

— Вы что, в сказки верите? — крикнул один из них.

— Я в правду верю, — ответил Иван Иванович. — А правда в том, что если вы продолжите, может стать ещё хуже.

Он развернулся и ушёл в подъезд.

Ночью Иван Иванович не спал.

Он сидел в своей каморке, пил уже десятый чай и думал. Баюн устроился на подоконнике, свернувшись калачиком, но не спал — уши его подрагивали, ловя каждый шорох.

— Баюн, — сказал участковый. — А если мы попробуем договориться?

— С кем? С автовладельцами?

— С Берегиней. И с ними. Найти компромисс.

— Какой компромисс? — кот приоткрыл один глаз. — Она хочет зелень, они — парковку. Два противоположных желания.

— А если сделать так, чтобы и зелень была, и парковка? — Иван Иванович задумался. — Ну, не асфальтом заливать, а газонной решёткой? Трава растёт, а машины стоят. В некоторых дворах так делают.

Баюн сел, посмотрел на участкового внимательно.

— Это идея, — сказал он. — Не знаю, согласится ли Берегиня. Но попробовать можно.

— А с автовладельцами?

— С ними сложнее, — кот зевнул. — Им нужен асфальт. Грязи боятся. Но если объяснить, что газонная решётка — это современно, красиво и землю не губит... может, согласятся.

Иван Иванович встал, прошёлся по комнате.

— Завтра пойду к Елене Евгеньевне. Она умная, поможет собрание организовать.

4.

На следующее утро участковый поднялся к завучу. Елена Евгеньевна сидела за столом, заваленным чертежами и распечатками. Увидев Ивана Ивановича, она устало улыбнулась:

— Вы по поводу двора?

— По поводу, — кивнул участковый. — Есть идея. Газонная решётка вместо асфальта. Трава остаётся, но машины стоят.

Завуч задумалась, потом пододвинула к себе один из листов.

— Знаете, Иван Иванович, я уже несколько дней рисую, — сказала она. — Просто так, для себя. Хотела понять, можно ли совместить парковку и зелень.

Она развернула к нему лист. На нём был нарисован проект — аккуратный, продуманный. Парковка, интегрированная во двор так, что деревья оставались на своих местах, а детская площадка — в отдалении. Зелёные островки между машинами, кусты сирени по периметру, а старый дуб — в центре, окружённый клумбой, а не асфальтом.

— Я назвала это «Зелёная парковка», — сказала Елена Евгеньевна. — Деревья не вырубаются, детская площадка не страдает. И места для машин достаточно — вот здесь, здесь и здесь.

Она обвела карандашом зоны.

— А главное — земля дышит. Вода уходит в грунт, а не в ливнёвку. Трава остаётся. И двор остаётся двором, а не стоянкой.

Иван Иванович смотрел на чертёж и не верил своим глазам.

— Елена Евгеньевна, — сказал он, — вы гений.

— Я завуч, — усмехнулась она. — Приходится уметь решать конфликты. Но проект — это только полдела. Нужно, чтобы автовладельцы согласились.

— Согласятся, — сказал участковый. — Если объяснить, что это дешевле асфальта и красивее. И если показать, что другого выхода нет. Давайте загрузим проект в чат жильцов и организуем собрание.

На рассвете Иван Иванович снова стоял у дуба.

Солнце только вставало, воздух был прохладным и свежим. Участковый положил ладонь на кору, прикрыл глаза.

— Берегиня, — тихо сказал он. — Я знаю, ты слышишь.

Ничего не произошло. Дуб стоял молча, ветви чуть шевелились на утреннем ветру.

— Я пришёл не спорить. Я пришёл показать.

Он достал из-за пазухи сложенный в несколько раз чертёж Елены Евгеньевны. Развернул, прижал к стволу.

— Вот что хотят люди. Не асфальт. Не бетон. А вот это — зелёная парковка. Трава остаётся. Деревья остаются. И дуб твой остаётся.

Тишина. Но воздух стал гуще, и в глубине ствола замерцал зелёный свет.

— Газонная решётка, — продолжил участковый. — Земля дышит, вода уходит. Машины стоят, но не убивают корни. Это не идеал, но это лучше, чем война.

Силуэт начал проступать — медленно, будто Берегиня раздумывала, стоит ли показываться.

— Покажи ещё раз, — раздался шёпот, похожий на шелест листьев.

Иван Иванович поднял чертёж повыше. Берегиня смотрела долго — на линии, на схему, на отмеченные зелёным островки. Потом перевела взгляд на дом, на двор, на деревья, которые уже начали опушаться.

— Красиво, — сказала она. — Ваша завуч — умная женщина.

— Согласен, — кивнул участковый.

— Я согласна, — сказала Берегиня. — Пусть будет так. Но если люди нарушат уговор — если зальют всё асфальтом, если вырубят деревья...

— Не нарушат, — твёрдо сказал Иван Иванович. — Я прослежу.

Берегиня посмотрела ему в глаза. В её взгляде читалось что-то древнее, мудрое и чуть печальное.

— Домовой, — сказала она. — Ты хранишь свой дом. Но помни: земля — общий дом для всех. И она устала терпеть.

Она растаяла. Зелёный свет погас. На ладони участкового остался след — чуть влажный, пахнущий мятой и мокрой землёй.

— Ну что? — спросил Баюн, сидевший на ветке.

— Согласилась, — сказал участковый. — Дала шанс.

— Тогда не тяни, — кот спрыгнул на землю. — Собрание завтра. Успеешь всё объяснить?

— Успею, — Иван Иванович свернул чертёж. — Теперь главное — чтобы люди услышали.

Они пошли к подъезду. За спиной шумел дуб — огромный, старый, живой. И в этом шуме уже не было тревоги. Только надежда.

5.

Проект Елены Евгеньевны выложили в чат. Реакция была бурной. Бабушки восхищались, мамочки с колясками поддерживали, автовладельцы молчали или бурчали что-то невнятное. Иван Порук написал короткое: «Это ещё обсуждать надо», — и пропал.

— Молчит — уже хорошо, — сказал Иван Иванович Баюну. — Значит, задумался.

— Или бомбу готовит, — философски заметил кот.

— Не каркай.

Но участковый понимал: одних чертежей мало. Нужно, чтобы на собрании автовладельцев перекричали. А голосов у них много — и кричат они громко.

— Баюн, — сказал он. — А что, если подключить наших... специальных агитаторов?

— Бабок-ёжек, что ли? — кот прищурился.

— Сходи к ним, — сказал участковый. — Объясни ситуацию. Скажи, что если двор заасфальтируют — им здесь тоже нечем будет дышать. И деревьев не останется. А они, как никак, существа лесные.

— Лесные, — усмехнулся кот. — Ладно, попробую. Только угощение нужно. Семечки там, конфеты.

— Возьми из моих запасов.

Баюн ушёл под вечер, а вернулся под утро — довольный, с лёгким запахом жжёных семечек и чего-то травяного.

— Договорился, — сказал он, запрыгивая на подоконник. — Придут. Все трое. Будут бабулек агитировать. Сказали, что «молодёжь нынче не понимает, а с ними разговор короткий — по-соседски».

— Главное, чтобы без скандалов, — насторожился участковый.

— Не без скандалов, — честно сказал Баюн. — Но в пределах разумного. Одна уже причитала, что «эти автовладельцы совсем страх потеряли, деревья ни за что губят». Так что будут наших бабушек поддерживать.

— Ещё бы с автовладельцами на одном языке поговорить, — задумчиво сказал Иван Иванович.

Кот хитро прищурился:

— А я и до леших дошёл. Они в баре сейчас почти каждый вечер. Я им нарисовал картину: если наш двор заасфальтируют, то и до их бара когда-нибудь доберутся. Экология, парковки, шум — всё это их касается.

— И что они?

— Сказали, что подумают. А потом, — Баюн сделал паузу, — сказали, что приедут. На мотоциклах.

Иван Иванович представил себе эту картину и невольно улыбнулся.

— Главное, чтобы не переусердствовали, — сказал он. — Нам не война нужна, а компромисс.

— Не переусердствуют, — пообещал кот. — Они теперь культурные, пиджак надевают.

Вечером перед собранием во дворе запахло бензином и лесом.

Три мотоцикла вкатились во двор бесшумно — лешие научились ездить тихо, когда нужно. Лютый, Кореш и Шорох сняли шлемы, огляделись.

— Зелено у вас, — сказал Лютый. — Хорошо.

— Берегиня постаралась, — ответил Иван Иванович, выходя на крыльцо.

— Слышали, автовладельцы буянят. Деревья рубят, асфальт хотят.

— Хотят, — подтвердил участковый. — Но мы их отговорим.

— Мы поможем, — сказал Шорох. — У нас с ними разговор короткий. Мы тоже байкеры. И мы тоже за парковку. Но не за цену природы.

Иван Иванович представил их на собрании и снова улыбнулся.

— Только без рукоприкладства, — предупредил он.

— Мы культурные, — обиделся Лютый. — У нас пиджак есть.

Для собрания местная управляющая компания выделила небольшой актовый зал в административном здании неподалёку.

Зал был полон. Бабушки заняли первые ряды, мамочки с колясками — проходы, автовладельцы сгрудились у стен, готовые к бою. Иван Порук сидел в центре, поджав губы, и листал бумаги.

Елена Евгеньевна открыла собрание — чётко, по-учительски:

— Уважаемые жильцы. У нас есть проблема и есть проект её решения. Проект вы видели в чате. Сейчас я его ещё раз покажу и объясню.

Она развернула чертёж на доске.

— Газонная решётка — вот здесь. И трава остаётся, и машины стоят. Деревья не вырубаются, облагораживается территория вокруг них. Детская площадка не страдает, поставим невысокий заборчик, чтобы детишки под машины не бежали. Что скажете?

Автовладельцы зашумели. Один крикнул:

— Дорого!

— Дешевле асфальта, — парировала Елена Евгеньевна.

— Грязь будет! — крикнул другой.

— Решётка не даёт грязи. Я изучила вопрос, — спокойно ответила завуч.

— А машины не провалятся?

— Решётка рассчитана на грузовики.

Иван Порук поднял руку. Все замолчали.

— Я хочу послушать других, — сказал он. — А то получается, что одни защитники природы решают за всех.

И тут встала Мария Ивановна.

— Иван Петрович, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я в этом доме сорок лет живу. Деревья эти помню, ещё когда сажали. Дуб этот — как живой, он здесь ещё до нас был и не нам его вырубать. Он нас всех помнит. Нельзя его губить.

— Мария Ивановна, — начал было Порук, но бабушка его перебила:

— Я не одна так думаю. Мы все так думаем.

И тут случилось то, чего никто не ожидал. Встали бабушки. Все, кто сидел в первых рядах. Молча, без криков. Просто встали и посмотрели на автовладельцев.

А потом из заднего ряда поднялась странная троица — три старушки в тёмных платках, с клюками и семечками.

— И мы так думаем, — скрипуче сказала одна из них. — Деревья — это святое. А вы, Иван Петрович, лучше бы о внуках думали, а не о железе.

— Каких внуках? — опешил Порук.

— А у вас будут, — хихикнула вторая. — Скоро.

Порук побагровел, но промолчал — то ли от неожиданности, то ли испугавшись старушечьего пророчества.

А потом во дворе взревели моторы. Три мотоцикла подкатили к самому входу, заглохли. В зал вошли Лютый, Кореш и Шорох — в кожаных куртках, но при галстуках. Выглядели они внушительно.

— Мы тоже жильцы, — сказал Лютый, оглядывая зал. — У нас бар тут неподалёку. Но дышим этим воздухом. И часто бываем здесь.

— И что вы предлагаете? — спросил один из автовладельцев.

— А вот что, — Лютый подошёл к чертежу Елены Евгеньевны, ткнул пальцем. — Решётка. Газон. Порядок. Мы сами такие видели в Европе. Красиво и удобно. А асфальт — это прошлый век.

— И вообще, — добавил Кореш, — если вы не согласитесь, мы каждый вечер будем здесь парковаться. На мотоциклах. С музыкой. А лучше давайте дружить — можете к нам в бар после собрания зайти. Угостим фирменным пирогом и чаем травяным.

Автовладельцы зашумели, но как-то неуверенно. Мотоциклистов они уважали — свои, железные люди.

Иван Порук посмотрел на леших, потом на чертёж, потом на бабушек, которые стояли и молча смотрели на него.

— Ладно, — сказал он наконец. — Давайте голосовать.

Голосовали быстро. «За» подняли руки почти все — и бабушки, и мамочки, и даже автовладельцы. Иван Порук воздержался, но не возражал. Устал, наверное. Или понял, что проиграл.

Елена Евгеньевна объявила:

— Проект принят. Начинаем работы в понедельник. Спасибо всем за понимание.

Зал начал расходиться. Бабки-ёжки, сделав своё дело, исчезли незаметно — только семечки на полу остались. Лешие пожали руки автовладельцам, пообещали помочь с материалами и уехали — тихо, почти беззвучно.

Иван Иванович стоял у окна, смотрел, как пустеет зал.

— Ну что, — сказал он Баюну, сидевшему на подоконнике. — Похоже, получилось.

— Получилось, — кивнул кот. — Миром.

— А ты сомневался?

— Ни секунды, — соврал Баюн.

Они вышли во двор. Дуб стоял тихий, спокойный. Зелёный свет в стволе едва мерцал — благодарный, мирный.

— Спасибо, — прошелестел ветер в листве. Иван Иванович не был уверен, что услышал это на самом деле. Но ему показалось, что дуб чуть склонил ветви в его сторону.

6.

Через несколько недель двор преобразился снова, но теперь — по-человечески.

Газонная решётка лежала ровными рядами, между ними пробивалась молодая трава. Машины стояли аккуратно, не заезжая на зелёные островки. Дуб был обнесён невысокой клумбой, где Мария Ивановна посадила бархатцы.

А в центре двора, там, где раньше была просто лужа, поставили скромный фонтан — с живой водой, которая журчала и переливалась на солнце. Его предложили автовладельцы — в качестве компромисса.

— Красиво, — сказала Елена Евгеньевна, глядя на фонтан.

— Главное, чтобы водяной не обиделся, — буркнул Баюн, проходя мимо.

— Какой водяной? — не поняла завуч.

— Да так, — кот вильнул хвостом. — Шутка.

Он отошёл в сторону и тихо добавил, обращаясь к Ивану Ивановичу:

— Ещё накликаем беду. Сначала Берегиня, теперь вода. Где вода — там и водяной.

— Не каркай, — устало сказал участковый. — Дай сначала с этим разобраться.

Он посмотрел на фонтан. Вода журчала, переливалась, пахла свежестью и чем-то глубоким, подземным.

— Хотя, — добавил он задумчиво, — ты прав. Где вода — там и хозяин.

Баюн фыркнул:

— Молоко мне за предупреждение. Двойную порцию.

Иван Иванович усмехнулся, погладил кота и пошёл к себе в каморку.

6. Буль

1.

Через пару недель после установки фонтана жильцы заметили странность.

Вода в фонтане то и дело выплёскивалась через край — хотя уровень вроде бы нормальный, насос работает исправно. Утром — лужа, днём — сухо, вечером — снова вода бежит.

— Что за ерунда? — возмущался Иван Порук, обходя лужу. — Сделали фонтан, а теперь тут болото!

— Иван Петрович, это просто вода, — успокаивала его Елена Евгеньевна. — Может, напор сильный.

— Какой напор? Это же фонтан, не пожарный гидрант!

Управляющая компания прислала мастера. Тот покрутил вентили, почесал затылок:

— Всё исправно. Давление в норме. Не знаю, почему выплёскивается.

Уехал. Через час фонтан снова залил всё вокруг.

В домовом чате началось брожение.

Альбина (112): Ну вот, фонтан этот! Вся коляска мокрая, ребёнка высадить некуда!

Иван Фомич: А мне нравится. Свежо.

Иван Порук (2 этаж): Лучше бы парковку сделали! Я же говорил!

Ольга и Василий: Иван Петрович, мы уже проголосовали. Фонтан остаётся.

Иван Порук (2 этаж): Остаётся? А кто лужи убирать будет? Вы?

Чат затихал, потом снова взрывался. Но главное было не в лужах.

Домовой, конечно же, сразу вспомнил пророчество кота о водяном. Как в воду глядел — вот такая игра слов получается.

И даже проблема сразу кажется очевидной. Водяные — хозяева рек, озёр, прудов и колодцев. Раньше они жили в глубоких омутах, на дне, где вода чистая и холодная. У каждого водоёма был свой водяной — старик с длинной зелёной бородой, в тине и ряске, с рыбьей чешуёй на руках и ногах.

Дел у водяного было много: следить, чтобы рыба не переводилась, чтобы вода не мутнела, чтобы купальщики не тонули без надобности. Он мог устроить небольшое половодье, если его разгневать, или, наоборот, отвести воду от мельницы. Рыбакам, которые его уважали, подкидывал улов. А если кто в реку мусор кидал или сети ставил запрещённые — мог и лодку перевернуть, и сети порвать.

А сейчас водяные, как и другие хранители, вымирают. Люди начали перегораживать реки плотинами, берега заливать бетоном, а воду отравлять химией. Те, кто выжил, ушли в подземные воды — в колодцы, в водопроводные трубы, в фонтаны.

— Ну что, Баюн, — кивнул коту домовой, — с меня миска молока. Это точно водяной у нас проказничает.

— А я говорил, а я предупреждал, — заворчал кот. — Теперь ещё с ним разбираться. Куда ты его определишь? В местную баню заведующим?

— Посмотрим, — хмыкнул участковый. — Надо подумать.

2.

Прошло ещё несколько дней, и фонтан преподнёс новый сюрприз.

Вода в нём вдруг стала мутной, а потом и вовсе позеленела. Мелкая ряска покрыла всю поверхность, а над ней закружились тучи комаров. Жильцы начали захлопывать окна, махать руками и проклинать тот день, когда согласились на фонтан.

Альбина (112): Это что за безобразие?! У меня ребёнок в комариных укусах, спать не может!

Иван Фомич: Вода зацвела. Надо менять, чистить.

Иван Порук (2 этаж): Я же говорил! Фонтан — это болото! Лучше бы парковку сделали!

Ольга и Василий: Иван Петрович, не начинайте.

Иван Порук (2 этаж): А я что? Вы посмотрите! Комары скоро весь дом съедят!

Чат кипел. Управляющая компания прислала другого мастера, тот пожал плечами, слил воду, почистил чашу. На следующий день история повторилась. Вода снова позеленела, комары вернулись.

Иван Иванович стоял у окна, смотрел на двор и думал. Баюн сидел рядом, лениво умывался.

— Ну что, — сказал кот, — созрел?

— Созрел, — вздохнул участковый. — Пойду знакомиться.

Но не успел.

К обеду случилось новое безобразие.

Дети — соседские пацаны и девчонки — обнаружили, что в мутной воде что-то плещется. И начали кидать в фонтан всё, что под руку попадётся: фантики, камешки, пластиковые стаканчики. А один шустрый мальчуган запустил туда старую игрушку.

— А ну прекратить! — крикнула Мария Ивановна с балкона.

Дети разбежались, но осадок остался. Фонтан теперь напоминал не украшение двора, а помойку. Вода пахла болотом, комары вились тучей, а по краям чаши валялись фантики и обёртки.

Вероника Петровна (23): Дети мусорят в фонтане! Я сама видела! Надо что-то делать!

Елена Евгеньевна: Я с ними поговорю. Как завуч — может, послушают.

Через час Елена Евгеньевна вернулась расстроенная:

— Бесполезно. Слушают, кивают, а через пять минут забывают. Им просто скучно, вот и балуются.

Иван Порук (2 этаж): Ремня бы им нормального! А вы всё с разговорами!

Мария Ивановна (59): Иван Петрович, детей бить нельзя.

Чат снова взорвался. А потом появилось сообщение, от которого Иван Иванович чуть не поперхнулся чаем.

Бабки-ёжки (под общим ником): Мы можем провести воспитательную беседу. По-старинке. Розги, угол, горох на колени. От них и мокрого места не останется.

Бабки-ёжки полностью решили интегрироваться в современную реальность — уже и в чат вступили.

Иван Иванович представил себе эту картину: трое старушек в платках, с клюками и семечками, гоняющихся за детьми с розгами.

— Баюн, — сказал он. — Этого ещё не хватало.

— А что? — кот прищурился. — Метод проверенный. Веками работал.

— Двадцать первый век на дворе, — отрезал участковый. — Детей так не воспитывают. Они не поймут, испугаются только.

— И что ты предлагаешь?

Иван Иванович задумался. Потом полез в телефон, нашёл нужный контакт.

— Алена, — сказал он в трубку. — Привет. У нас тут проблема. Дети мусорят в фонтане, бабки-ёжки хотят их розгами пугать. Нужна твоя помощь.

Алена рассмеялась:

— Иван Иванович, вы серьёзно?

— Серьёзнее некуда. Ты же молодая, может, придумаешь что-то современное? Квест там, игру.

— Легко, — сказала Алена. — Я завтра приеду. Придумаем что-нибудь, чтобы детям было интересно, а фонтану — не вредно.

— Спасибо, — выдохнул участковый.

Он положил трубку и посмотрел на Баюна.

— Вот теперь готов. Пойду к водяному знакомиться. Пока Алена не приехала, пока бабки-ёжки не начали самодеятельность. Ты со мной?

— Пойду, — Баюн спрыгнул с подоконника. — Молочко мне за вредность обещали. А вредность, судя по всему, будет большая.

3.

Иван Иванович вышел во двор. Солнце клонилось к закату, но комары уже вились над фонтанной чашей. Вода стояла мутная, зелёная, с фантиками по краям.

Участковый подошёл к фонтану, наклонился над водой.

— Эй, — тихо сказал он. — Водяной. Ты здесь?

Из глубины, сквозь ряску и тину, что-то шевельнулось. Потом вода булькнула — громко, сердито. И на поверхность, медленно, будто нехотя, поднялась голова.

Старая, морщинистая, с редкой зелёной бородой, облепленной ряской и мелкими водорослями. Глаза маленькие, водянистые, но живые — и сердитые.

— Ты кто такой? — спросил водяной сиплым, обиженным голосом.

— Участковый, — сказал Иван Иванович. — И домовой. Хозяин этого дома и двора. Иван Иванович.

— А я Буль и здесь главный по воде! — насупился водяной. — Фонтан мой! Что хочу, то и делаю!

— Это я уже понял, — спокойно сказал участковый. — И лужи твои видел, и тину. А теперь ещё и дети мусор кидают. Тебе самому-то не противно в такой воде сидеть?

Водяной обиженно отвернулся:

— А мне что делать? Раньше у меня река была — чистая, быстрая. Рыба, раки, тишина. А теперь? Фонтан какой-то, да ещё и воняет хлоркой. Дети мусор кидают, никто не уважает.

— А сам ты чего воду портишь? — спросил Баюн, подходя ближе. — Комары, тина — это тоже твоих рук дело?

Водяной посмотрел на кота, поморгал:

— Скучно мне, — признался он. — Делать нечего. Вот и балую. Хоть кто-то заметит.

Иван Иванович вздохнул. Ещё один неприкаянный дух, которого прогресс вытеснил из родного дома. Как лешие, как Берегиня. Только этот — водяный.

— Ладно, — сказал он. — Будем разбираться. Но сначала наведи порядок. Убери тину, чтобы комаров не было. Завтра приедет одна девушка, она поможет с детьми договориться. А ты пока не вредничай. Договорились?

Водяной подумал, кивнул.

Буль нырнул. Вода в фонтане булькнула, ряска начала медленно оседать, комары разлетелись.

Иван Иванович отошёл от фонтана, сел на скамейку. Баюн прыгнул к нему на колени.

— Ну что, — сказал кот. — Ещё один подопечный.

— Ещё один, — согласился участковый. — Но ничего, разберёмся. Завтра Алена приедет, придумает что-нибудь с детьми. А водяному работу найдём.

— Какую?

— Посмотрим, — Иван Иванович погладил кота. — Может, в баню его заведующим? Ты же сам предложил.

Баюн фыркнул:

— Я пошутил.

— А вдруг нет? — улыбнулся участковый.

Закат окрасил двор в золотисто-красные тона. Фонтан тихо плескался — мирно и почти беззлобно. А в доме уже готовилась к завтрашнему визиту молодая ведьма с идеями квестов и игр.

4.

На следующее утро в каморке Ивана Ивановича было тесно.

Алена приехала рано, с рюкзаком, полным каких-то баночек и блокнотов. Бабки-ёжки явились чуть позже — все трое, в своих неизменных платках и с семечками. Баюн, как обычно, занял лучшее место на подоконнике и делал вид, что происходящее его не касается.

— Ну, — сказал участковый, разливая чай по кружкам, — давайте думать. Дети мусорят, водяной обижается и вредничает. Бабки предлагают розги — спасибо, но нет. Алена, твой выход.

Алена разложила на столе блокнот.

— Я думала всю ночь, — сказала она. — Детям нужен праздник. Игра, квест, чтобы им было интересно. Тогда они сами захотят беречь фонтан и дружить с Булем.

— Какой праздник? — скрипуче спросила одна из бабок. — С плясками?

— С играми, — поправила Алена. — Тематическими. Пусть дети с ним познакомятся. Узнают, что он живой, что обижается на мусор. И тогда они не будут кидать фантики. А ещё мы сделаем водную войнушку и водное шоу — каждое воскресенье.

— Водную войнушку? — переспросила вторая бабка, выплюнув шелуху от семечек. — Это как?

— Буль будет пускать струйки, дети — брызгаться. Весело, безопасно. И никто не останется сухим.

— А водяной покажется? — спросила третья.

— Немножко, — сказал Иван Иванович. — Я с ним договорюсь. Он обиженный, одинокий. Внимания хочет.

— Как все мужики, — хмыкнула первая. — Ладно. А мы что делать будем?

— Вы будете ведущими, — улыбнулась Алена. — В образе. С клюками, с платками. Но без розог. Расскажете детям про воду, про то, как её беречь. У вас голоса скрипучие, страшноватые — дети обожают такое.

Бабки переглянулись. Одна довольно ухмыльнулась:

— А семечки можно?

— Можно, — разрешил участковый. — Но мусорить не в фонтане.

— Обижаешь, — фыркнула бабка.

Алена развернула план:

— Вот сценарий. Выходные, у фонтана. Три станции: первая — «Водные загадки» — это как раз ваша задача детей развлечь. Вторая — «Спаси фонтан» — собрать мусор, получить медаль. Третья — «Знакомство с Булем» — тут я сама проведу, немного магии — без вреда, просто покажу, что в воде кто-то живёт. И в конце — водная войнушка и общее веселье.

— А призы? — спросил Баюн с подоконника.

— Медали, — ответила Алена. — Блестящие и шоколадные. Дети их любят. И пироги от леших. Брусничные.

— Это дело, — кот одобрительно прищурился.

Иван Иванович посмотрел на бабок, на Алену, на кота.

— Значит, решено. В выходные — праздник водяного. Бабки-ёжки — ведущие и загадки. Алена — квест и знакомство с Булем. Я — за порядком.

— А я? — спросил Баюн.

— А ты будешь есть пироги, — сказал участковый. — И следить, чтобы никто не украл твою порцию.

— Это я умею, — довольно сказал кот.

5.

В воскресенье после обеда двор преобразился.

Алена развесила самодельные флажки с капельками воды, бабки-ёжки заняли места у фонтана — чинные, важные, с клюками и, конечно, с семечками. Дети сбежались почти сразу — кто с родителями, кто сам, кто с велосипедом, который тут же бросили у скамейки.

— Внимание! — скрипуче объявила первая бабка. — Начинается праздник водяного Буля!

Дети захихикали. Имя показалось им смешным.

— Буль! Буль! — закричал кто-то из пацанов.

— Цыц! — прикрикнула вторая бабка. — Сначала — загадки.

Станция первая: «Водные загадки»

Бабки оказались мастерицами. Загадки были и про дождь, и про речку, и про ручейки, и про то, почему вода в кране не кончается. Дополнительно был ещё и короткий рассказ про водяных, который больше походил на страшилку-пугалку, и домовой уже собирался вмешаться, но детишкам, наоборот, понравилось. Через час загадки подошли к концу.

— Что бежит без ног?

— Вода! — хором отвечали дети.

— Что зимой спит, а весной шумит?

— Река!

— Молодцы, — похвалила бабка-ёжка и кинула в рот семечку. — А теперь — спасайте фонтан.

Станция вторая: «Спаси фонтан»

Алена раздала детям маленькие ведёрки, сачки на длинной ручке и перчатки — разноцветные, яркие.

— Задача простая, — сказала она. — Кто больше соберёт мусора вокруг фонтана и в воде, тот получит медаль «Защитник воды».

— А медаль какая? — спросила кудрявая девочка.

— Блестящая! — Алена показала коробку с золотистыми кружками на ленточках.

Дети ринулись собирать. Пацаны наперегонки вылавливали фантики из воды, девчонки подбирали бумажки у бортиков. Через полчаса вокруг фонтана было чисто — даже старые окурки, которые остались ещё с прошлой жизни двора, куда-то исчезли.

Медали вручали бабки-ёжки, и те, надо отдать им должное, надели их на каждого ребёнка с важным видом, будто ордена на параде.

— Теперь, — объявил Иван Иванович, — самая главная часть.

Станция третья: «Знакомство с Булем»

Алена подошла к воде, шепнула что-то — и из глубины показалась зелёная бородатая голова. Дети ахнули. Кто-то попятился, кто-то, наоборот, шагнул вперёд.

— Не бойтесь, — сказала Алена. — Это Буль. Он здесь живёт.

Буль оглядел детей маленькими водянистыми глазами.

— Вы кто такие? — спросил он сипло.

— Мы дети. Мы тут живём! — смело ответил один мальчик.

— А мусор в мой дом кидать будете?

— Не будем! Мы его собрали! Вон сколько!

Буль посмотрел на чистый фонтан, на вёдра с мусором, на медали на детских футболках. И неожиданно улыбнулся — страшновато, но искренне.

— А я тогда с вами дружить буду, — сказал он. — Летом пускать пузыри и водные фонтаны. И в войнушку водную играть.

— А это как? — спросила кудрявая девочка.

— А вот так! — Буль нырнул, и через секунду из фонтана вылетела маленькая струя воды — прямо в сторону самого смелого мальчика.

Тот взвизгнул от неожиданности, потом рассмеялся:

— А ну, Буль, сейчас получишь!

Началась водная войнушка. Алена раздала ребятам водные пистолеты, заготовленные заранее. Буль пускал аккуратные струйки в детей, дети прыгали, увертывались и брызгали в ответ. Бабки-ёжки сначала ворчали, что «дети мокрые», но потом и сами попали под струю и замолчали.

— А каждое воскресенье будет водное шоу! — объявил Буль, вынырнув. — Я буду пускать пузыри и фонтаны. Приходите смотреть. И друзей приводите!

— А можно мы тоже будем пускать? — спросил кто-то.

— Можно, — разрешил Буль. — Я помогу.

В сумерках лешие привезли пироги — огромные, с брусникой и клюквой. Бабки-ёжки наливали чай из самовара (откуда самовар взялся — никто не понял, но вопросов не задавали). Дети сидели на пледах, мокрые, счастливые, жевали пироги и обсуждали, кто в кого попал струёй.

— Я теперь каждое воскресенье буду приходить, — заявил один.

— И я!

— А я попросила у Буля, чтобы мне котёнка подарили, — мечтательно сказала девочка.

— А он правда желания исполняет?

— А вот кинешь хлебный шарик — узнаешь.

Иван Иванович сидел на скамейке, смотрел на эту картину и улыбался.

— Получилось, — сказал он Баюну.

— Получилось, — согласился кот, уплетая третий кусок пирога. — Дети счастливы, водяной при деле. И каждое воскресенье — представление. Главное, чтобы соседи не жаловались на шум.

— Буль обещал не слишком буйствовать, — сказал участковый. — В разумных пределах.

К ним подошла Елена Евгеньевна.

— Иван Иванович, а давайте таких праздников почаще делать? — предложила она. — Летом, во дворе. Дети заняты, родители отдыхают. И двор чище становится. А водяные шоу — это вообще здорово. Объединяют всех.

— Идея хорошая, — кивнул участковый. — Подумаем.

Даже Иван Порук не ворчал. Стоял в стороне, смотрел на фонтан, потом буркнул:

— Вода чистая. Комаров нет. Дети не орут. И пирогами угостили. Ладно, пусть стоит.

И ушёл — но не с пустыми руками. В кармане у него что-то лежало, похожее на брусничный пирог.

А дети всё не расходились. Они сидели вокруг фонтана, бросали хлебные шарики, шептали желания и слушали, как вода тихо булькает в ответ.

Буль был счастлив. У него появились друзья — весёлые, мокрые и очень громкие.

6.

Через пару дней, когда страсти улеглись, Иван Иванович снова подошёл к фонтану. Баюн, как всегда, увязался следом — из любопытства и в надежде на угощение.

— Буль, — позвал участковый. — Вылезай, поговорить надо.

Водяной показался быстро — вода в фонтане была чистой, комары не вились, настроение у него явно улучшилось.

— Ну что? — спросил он довольно. — Понравилось мне. Дети дружат, хлебные шарики кидают. Я даже попробовал — вкусно. И каждое воскресенье теперь шоу. Я уже готовлю пузыри.

— Это хорошо, — кивнул участковый. — А теперь у меня к тебе деловое предложение.

— Какое?

— Летом ты здесь, у фонтана, главный. За порядком следишь, чтобы дети не мусорили, чтобы вода чистая была. Шоу проводишь, с ребятнёй дружишь. А зимой, когда фонтан заморозят, перебираешься в дом. За водопроводом следить. Чтобы трубы не текли, чтобы краны не капали, чтобы напор был хороший. Как тебе?

Буль задумался. Почесал зелёную бороду.

— Работа, — сказал он. — Ответственная.

— Именно, — подтвердил Иван Иванович. — Ты же сам говорил, что главный по воде. Вот и докажи.

— А дружба с детьми останется?

— Конечно, — улыбнулся участковый. — Зимой они в доме, краны открывают, воду пьют. Ты за ними присматриваешь, чтобы ничего не капало. А весной снова в фонтан возвращаешься. Будет тебе и почёт, и уважение, и работа.

— А кормить будут? — Буль покосился на Баюна.

— Хлебные шарики — пожалуйста, — пообещал участковый. — Дети не забудут. И пирогами лешие иногда угостят.

Буль подумал ещё немного, потом кивнул:

— Договорились. Только чтобы без обмана.

— Моё слово — закон, — твёрдо сказал Иван Иванович.

Водяной нырнул, пустив на прощание большой прозрачный пузырь.

Иван Иванович отошёл от фонтана, сел на скамейку. Баюн прыгнул к нему на колени.

— Ну что, — сказал кот. — Ещё один устроился. Лето у фонтана, зиму в трубах.

— А молоко мне? — напомнил Баюн.

— Будет тебе молоко, — пообещал Иван Иванович. — За вредность.

— За наблюдательность, — поправил кот.

Они пошли к подъезду. Фонтан тихо плескался у них за спиной, и в этом плеске слышалось что-то мирное, уютное, почти человеческое.

А в доме уже готовились к новой неделе — с чистой водой, работающими кранами, довольным водяным в трубах и детьми, которые каждое воскресенье бежали к фонтану с хлебными шариками и громкими криками:

— Буль! Буль! Мы пришли!

И водяной выныривал, улыбался своей страшноватой улыбкой и устраивал представление — с пузырями, струями и радугой над водой.

А в каморке участкового закипал свежий чай. Баюн сидел на подоконнике и смотрел во двор.

— Знаешь, — сказал кот лениво, — в восемьдесят девятую новые жильцы въехали.

— И что? — Иван Иванович не отрывался от кружки.

— Да так. Квартиранты. Пахнут обычно, а что-то в них не так.

Участковый отставил кружку, посмотрел на кота внимательнее.

— Это ты к чему?

— Ни к чему, — Баюн зевнул. — Просто к сведению. А вдруг пригодится.

За окном смеркалось. В доме зажигались огни. И где-то на верхних этажах, в чужой квартире, кто-то новый пил чай и не знал, что за ними уже наблюдают.

Иван Иванович вздохнул, взял блокнот и написал одну строчку: «Проверить новых жильцов в 89-й».

7. Амулет на удачу

1.

Всё началось с того, что Баюн пришёл с утренней прогулки и отказался от молока.

Иван Иванович, который как раз наливал свежую порцию в блюдце, замер с кувшином в руке.

— Ты чего?

— Не хочу, — кот отвернулся и демонстративно начал умывать лапу.

— Баюн, ты ли это или подменили?

— Я сказал: не хочу. Значит, не хочу.

Участковый поставил кувшин на стол и внимательно посмотрел на кота. Баюн был здоров, чист, шерсть блестела. Но настроение — хуже некуда.

— Что случилось?

— Сам не знаю, вроде всё как обычно было. Делал обход вчера вечером. Ничего необычного. Жильцы заехали в 89-ю квартиру, остатки вещей завозили. Потом к Булю наведался — всё спокойно. Тишь да благодать, а аппетит пропал.

— Может, жильцы новые необычные? Чем пахнут?

— Мылом и порошком они пахнут, — фыркнул кот. — Мужчина и женщина. Оба в льняных рубахах, в длинных юбках-платьях, с бубенцами на поясах. У него — борода до пояса, у неё — косы.

— Артисты? — предположил участковый.

— Может быть, — кот наконец брезгливо лизнул молоко.

Первое время новые жильцы действительно вели себя идеально.

Они здоровались с соседями на лестничной клетке. Не мусорили. Не включали громкую музыку. Не курили в подъезде. Иван Порук, который уже привык кого-то ненавидеть, даже заскучал.

Иван Порук (2 этаж): — Странные какие-то. Встретил сегодня этого, из восемьдесят девятой. Поклонился мне, сказал: «Доброго здоровья, Иван Петрович». Откуда он знает, как меня зовут?

Вероника Петровна (23): А меня назвал «ясной берёзонькой». Я чуть не поперхнулась.

Иван Фомич: А мне руку пожал и сказал, что я «настоящий воин духа». А вчера только картошку сажал, и никаких воинственных деяний.

Мария Ивановна (59): А ко мне зашёл, спросил, не нужна ли помощь. Вежливый. Только чего-то в нём… не так.

— Что «не так»? — спросил Иван Иванович, зайдя к Марии Ивановне на чай.

— А не пойму, — бабушка развела руками. — Вроде и слова хорошие, и улыбается. А внутри — пусто.

Участковый кивнул, но ничего не сказал.

Прошло ещё несколько дней. Ничего не происходило. Иван Иванович уже начал подумывать, что Баюн зря переживает, как вдруг в подъезде раздался шум.

— Вон отсюда! — кричал женский голос на весь этаж. — Чтобы я тебя больше не видела!

— Аня, да что ты? — голос мужской, растерянный. — Я ничего не делал!

— Я всё знаю! Уходи!

Хлопнула дверь. Послышались тяжёлые шаги по лестнице.

Мария Ивановна, которая шла в гости в соседнюю квартиру, столкнулась с Евгением — молодым парнем, бледным, растерянным, с сумкой в руках.

— Женя? — ахнула бабушка. — Что случилось?

— Не знаю, — он провёл рукой по лицу. — Аня кричит, что я ей изменяю. А я… я не такой, никого у меня не было. Честно.

Мария Ивановна постучала в дверь девятой квартиры.

— Аня, открой!

Тишина. Потом всхлипывания.

— Аня, дочка, ну что ты? Давай поговорим.

— Не хочу, уходите! — крикнули из-за двери. — Он мне изменил, я знаю!

— Откуда ты знаешь?

Молчание. Только всхлипывания.

Весь день соседи обсуждали скандал.

Вероника Петровна принесла Ане пирожков, постучалась — не открыли. Елена Евгеньевна позвонила — трубку сбросили. Иван Фомич встретил Евгения во дворе, предложил помочь — тот только махнул рукой и ушёл в сторону автобусной остановки.

— Надо их мирить, — решила Мария Ивановна вечером в чате.

Мария Ивановна (59): Молодые, глупые. Нельзя, чтобы они так разошлись.

Катенька: Я завтра к Ане зайду. Она меня пускала обычно.

Елена Евгеньевна: А я с Женей поговорю. Может, что-то прояснится.

На следующий день Катенька действительно зашла к Ане. Девушка сидела на кухне, красная от слёз, с чашкой остывшего чая.

— Анечка, ну что ты?

— Он мне изменил, — повторила Аня. — Мне… мне всю правду рассказали.

— Кто рассказал? Кто-то видел Женю с другой женщиной?

— Неважно, — она отвернулась. — Это правда.

Катенька не стала настаивать. Вместо этого обняла девушку, поставила чайник, достала принесённые пирожки.

А Елена Евгеньевна тем временем разговаривала с Евгением. Он рассказал всё по порядку: работа, дом, никаких других женщин. Есть сестра, но она живёт в другом городе и приезжала на один день — это было три недели назад.

— Аня видела тебя с ней? — спросила Елена Евгеньевна.

— Не знаю. Может, и видела. Но это же сестра!

— Может, ещё что-то? Ходил куда-нибудь? Виделся с кем-нибудь или переписывался?

— Нет ничего, — Евгений развёл руками. — Я вечерами дома за компьютером подрабатываю. Она знает. У нас один компьютер на двоих, она видит, что там ничего «левого» нет.

Соседи включились всерьёз.

У Ивана Фомича оказались знакомые, которые работают с Евгением, они подтвердили, что с работы он не отлучается. Приходит как все и уходит по часам. С девушками не заигрывает, всё чинно.

Вероника Петровна вспомнила, что неделю назад видела Аню около торгового центра с какой-то женщиной в платке — Аня выглядела расстроенной.

— Может, ей кто-то наговорил? — предположила она.

Мария Ивановна собрала «семейный совет» — так она назвала посиделки на кухне с чаем и пирогами. Пришли Катенька, Елена Евгеньевна, Вероника Петровна и Иван Фомич. Обсудили всё, что знают, и решили: надо мирить.

— Женя, ты главное не сдавайся, — сказал Иван Фомич, встретив парня у подъезда. — Мы поможем.

— А что я могу? Она не слушает.

— Доказывай. Делом. Цветы купи, записку напиши. Пусть знает, что ты рядом.

На следующий день Евгений пришёл с букетом ромашек и встал под окнами. Простоял час. Аня не вышла.

Катенька снова зашла к ней:

— Анечка, он под окнами стоит. С цветами.

— Пусть стоит.

— Он тебя любит. Я вижу.

— А я видела, как он с другой…

— С кем?

Аня замолчала.

— Анечка, — Катенька взяла её за руку. — Давай разберёмся. Потом, когда схлынут эмоции, ты же сама будешь мучиться, что поторопилась и сгоряча дел наворотила. Когда и где ты его видела?

— Недели три назад. В автобусе мимо остановки проезжала, а они стояли за ручку держались. Я знаю, это она! Мне про неё всё рассказали!

— Аня, это сестра его. Мы всё проверили. Она приезжала на день, он тебе говорил, но, видимо, мельком — ты и забыла.

Аня подняла заплаканные глаза:

— Правда?

— Правда. Я звонила ей. Она всё подтвердила. И Женя каждый вечер дома, вы же вместе за компьютером сидите. Посмотри на её фотографии повнимательнее, я уверена, ты узнаешь, — Катя протянула телефон с фотографиями сестры Евгения.

— Ну да, похожа, — неуверенно сказала Аня. — А неделю назад он с работы на два часа позже пришёл и не сказал, где был! Может, тогда и был у другоооой… — Аня начала всхлипывать по новой.

— На работе он был. Собеседование проходил, на другую должность. А тебе решил не говорить, пока не подтвердят. Сюрприз хотел сделать.

— А ты откуда знаешь? — удивилась Аня.

— Это уже не я, это Иван Фомич через знакомых узнал. Но теперь сюрприз уже не сюрприз получается.

— Простите меня, — прошептала Аня. — Я дура.

— Не дура, — твёрдо сказала Катенька. — Тебя обманули.

Через час Аня и Евгений сидели на кухне, пили чай с пирогами и смотрели друг на друга.

— Прости, — сказала Аня.

— Всё хорошо, — ответил Женя.

Мария Ивановна, заглянувшая «на минуточку», тихонько вышла и на лестничной клетке перевела дух:

— Слава богу, помирились.

— Ну что, — сказал Иван Иванович Баюну, когда они обсудили эту историю вечером. — Кто-то Ане нашептал. Кто-то, кому она поверила.

— И кто же?

— А вот это мы и выясним, — участковый взял блокнот. — Спроси у Кеши, не видел ли он Аню с кем-то подозрительным в последнее время.

— Спрошу, — кивнул кот.

За окном смеркалось. В доме зажигались огни. Где-то на третьем этаже, в девятой квартире, молодая пара только начала залечивать трещину в отношениях.

2.

Вероника Петровна никогда не верила в магию. До этого месяца.

Всё началось с мелочей. Сначала потерялись ключи — она обыскала всю квартиру, а они лежали в кармане куртки, который она проверила трижды. Потом пролила кофе на белую блузку — в тот самый день, когда к ним в офис приезжало начальство. Потом начальник накричал ни за что — хотя обычно был спокоен и вежлив.

Но чёрная полоса не заканчивалась.

На следующий день у неё сломался каблук по дороге на работу. Пришлось ковылять полквартала на одной ноге, ловить такси. Таксист попался злой, довёз не туда, ещё и денег взял в два раза больше.

Вероника Петровна опоздала на совещание. Начальник снова накричал.

Вероника Петровна (23): Я чувствую, меня кто-то сглазил!

Иван Фомич: Да брось, просто не везёт.

Вероника Петровна (23): Не везёт? У меня уже неделю всё валится из рук! Я вчера суп сожгла, сегодня зеркало разбила!

Иван Порук (2 этаж): Аккуратнее надо быть.

Вероника Петровна (23): Спасибо за совет, Иван Петрович. Очень помогли.

Чат затих. Но Вероника Петровна не успокоилась. Она перестала спать, похудела, ходила сама не своя. Соседи замечали, но списывали на нервы.

Неделю спустя Вероника Петровна написала в чат посреди ночи.

Вероника Петровна (23): Люди, это точно порча! Я знаю! Мне сегодня приснилось, что меня кто-то душит, а проснулась — на шее следы!

Мария Ивановна: Дочка, тебе к врачу надо. Нервное истощение.

Вероника Петровна (23): К врачу? Они такое не лечат! Я уже и амулет купила на удачу, а он почернел! Он почернел, понимаете?!

Иван Порук (2 этаж): Очень даже лечат. Врачи есть такие специальные. Психиатры называются.

Вероника Петровна (23): Идите вы в… сами к психиатру. У меня с головой всё нормально.

Иван Фомич: Может, амулет просто некачественный?

Вероника Петровна (23): Ага, и каблук сломался некачественный, и кофе пролился некачественный, и начальник орал некачественный?

Чат замолчал.

Иван Иванович допил чай и посмотрел на Баюна.

— Ты что-нибудь слышал?

— А кто не слышал, — кот зевнул. — Она теперь на каждом углу кричит, что её прокляли.

— А что думаешь?

— Думаю, надо проверить. У неё и правда вид… нездоровый. Не как у человека, который просто не выспался.

— Завтра схожу, — решил участковый. — Заодно и Алену позову. Если это магия — она почувствует.

На следующий день Иван Иванович пришёл к Веронике Петровне вместе с Аленой.

Женщина открыла не сразу. Когда впустила, участковый едва её узнал — глаза запали, под глазами круги, волосы тусклые. В квартире было душно, окна закрыты, хотя на улице стоял тёплый день.

— Вероника Петровна, — мягко сказал Иван Иванович. — Это Алена. Она… разбирается в некоторых вещах. Вы не против, если она посмотрит, что тут у вас?

— Смотрите, — безнадёжно махнула рукой Вероника Петровна. — Всё равно уже ничего не поможет.

Алена прошлась по комнате, принюхалась. Потом подошла к женщине, внимательно посмотрела на неё.

— Вы писали, что у вас амулет какой-то был, покажите.

Вероника Петровна замялась.

— Был, — сказала она нехотя. — Точнее, он и есть, но он от хороших людей.

— И всё же, — мягко сказала Алена.

Вероника Петровна сняла с шеи кулон на кожаном шнурке — маленький камешек в оплётке из тёмного металла.

— Мне его посоветовали. Сказали, на удачу. Сильный амулет. Только он… почернел.

Алена взяла кулон в руки, прикрыла глаза.

Долго молчала. Потом положила его на стол и отошла.

— Здесь магия, — сказала она тихо. — Только не на удачу. Наоборот.

— Что значит «наоборот»? — испугалась Вероника Петровна.

— Это слабая, но злая магия. Она тянет из вас силы и притягивает мелкие неприятности. Вы начинаете нервничать, ошибаться, верить, что прокляты — и дальше всё идёт по накатанной. Сами себя добиваете.

Вероника Петровна побледнела.

— Но мне его дали как защиту…

— Кто дал?

— Женщина одна, — Вероника Петровна отвела глаза. — Я не знаю, как её зовут. Сказала, что она маг. Посоветовала амулет. Сказала, что поможет.

— Где вы её нашли? — спросил Иван Иванович.

— Не нашли, — Вероника Петровна вздохнула. — Она сама меня нашла. В парке. Подошла, сказала, что видит на мне порчу, и предложила снять. Я сначала не поверила, а потом… потом неудачи посыпались, я испугалась и согласилась.

— И что она сделала?

— Свечи зажигала, карты раскладывала, что-то шептала. Сказала, что снимает порчу. А потом дала этот амулет, сказала носить не снимая.

— За деньги? — уточнила Алена.

— Ну… да, — Вероника Петровна покраснела. — Пять тысяч.

Иван Иванович переглянулся с Аленой.

— А где эта женщина? — спросил он.

— Не знаю. Сказала, что сама найдёт меня, когда нужно будет проверить амулет.

— И больше вы с ней не виделись?

— Нет. Но она говорила, что живёт где-то рядом. И выглядела она так по-доброму, вся светлая, одежды светлые, голос будто ручеёк льётся. Кажется, что я её и до этого видела.

Иван Иванович взял амулет, завернул в платок.

— Мы его заберём. Надо проверить. А вы пока поспите, отдохните. Всё наладится.

Вероника Петровна кивнула, проводила их до двери и долго стояла, глядя вслед.

В каморке участкового Алена развернула платок.

— Магия настоящая, — сказала она. — Слабая, но рабочая. Её кто-то заряжал. Кто-то, кто умеет.

Баюн, сидевший на подоконнике, вдруг сел прямо.

— А что, если это те, из восемьдесят девятой? — спросил он.

— У них магии нет, — напомнила Алена.

— Ну если ты что-то не умеешь, это не значит, что у тебя ничего нет, — философски изрёк кот. — А если они не сами делают? Если они только продают? — кот прищурился. — Тогда где-то рядом есть тот, кто заряжает. А они — лицо. Ширма.

Иван Иванович задумался.

— Возможно, — сказал он. — Но нужны доказательства.

— Тогда надо ловить их на живца, — сказала Алена. — Отправить к ним кого-нибудь, кто попросит амулет. И проследить, откуда он берётся.

— А если откажутся?

— Не откажутся. Они же бизнесмены. А бизнесмены от денег не отказываются, — усмехнулась Алена.

— Кого отправим?

— Катеньку, — предложил Баюн. — Она и не подведёт, и не испугается.

За окном темнело. В доме зажигались огни. Где-то на втором этаже Вероника Петровна наконец-то уснула — без амулета, без кошмаров. Ивану Ивановичу показалось, что где-то тихо звякали бубенцы.

3.

После разговора с Аленой Иван Иванович начал поиски.

Осмотрел все доски объявлений в радиусе трёх кварталов. «Сниму», «сдам», «потерялся кот», «отдам даром» — ерунда. Потом перешёл к современным технологиям: соцсетям, группам района, чатам соседних домов.

Нашёл на четвёртой странице.

«Магическая помощь. Приворот, отворот, чистка, таро. Святогор и Лада. Индивидуальный подход. Гарантия. Без посредников».

Иван Иванович позвал Баюна:

— Смотри, что я нашёл.

Кот лениво спрыгнул с подоконника, заглянул в экран.

— Они, — уверенно сказал он. — Кто ж ещё. Святогор и Лада. Прямо как в сказке. Только в сказке они богатыри и царевны, а тут… актёры с бубенцами.

— Адреса нет, — заметил участковый. — Только телефон.

— А адрес мы и так знаем.

— Мало ли. Может, их несколько точек. Но начинать надо с них.

Иван Иванович сделал скриншот, сохранил в папку.

— Теперь главное — подобраться к ним так, чтобы они не заподозрили.

На следующий день участковый пригласил Катеньку на чай.

Катенька пришла с пирогом — с яблоками, свой фирменный. Баюн сразу же устроился рядом с тарелкой, делая вид, что его интересует исключительно беседа.

— Катенька, — начал Иван Иванович, разливая чай, — нам нужна ваша помощь.

— Моя? — она улыбнулась. — А какая?

— Помните тех квартирантов из восемьдесят девятой?

— Которые здороваются со всеми и называют меня «весенним солнышком»? — Катенька усмехнулась. — Помню.

— Мы подозреваем, что они… того, — участковый постучал пальцами по столу, подбирая слова. — Не совсем честные люди. Продают амулеты, которые на самом деле вредят. Вероника Петровна от одного чуть с ума не сошла.

— Так вот откуда у неё эти крики про порчу! — Катенька покачала головой. — А я думала, просто нервы.

— Нервы, но не только. Амулет был заряженный. Но не ими, не бойся. Они просто мошенники.

— И что от меня нужно?

— Сходить к ним. На приём. Сказать, что вам нужен приворот. Или амулет на любовь. Чтобы они предложили свой товар.

Катенька задумалась. Отпила чай:

— А если они меня узнают? Я же с ними в подъезде здоровалась.

— Не узнают. Они видят десятки лиц. А вы для них — очередная клиентка, — сказал Баюн, не отрываясь от пирога. — Главное — вести себя естественно.

— Естественно? — Катенька усмехнулась. — Я в студенчестве в драмкружке играла. Так что почти актриса.

— Вот и докажите.

— А легенда какая?

Иван Иванович достал блокнот, где уже были набросаны тезисы.

— Вы — девушка одинокая. Хотите приворожить мужчину. Скажем, коллегу по работе. Он на вас не смотрит, а вы влюблены без памяти. Готовы на всё.

— На всё? — переспросила Катенька.

— На всё, что касается денег, — уточнил участковый. — Но не переигрывайте. Если спросят про семью, скажите, что детей нет, мужа нет. Живёте одна и жутко одиноки. Всё просто.

— А деньги?

— Вот возьмите с собой немного, — протянул участковый. — Пусть увидят, что вы платёжеспособны. Но не выкладывайте всё сразу. Торгуйтесь. Им это знакомо.

Катенька кивнула, допила чай.

— Когда идти?

— Завтра. Я запишу вас на приём по телефону. Скажу, что вы от знакомой.

— А если они спросят, от какой знакомой?

— Скажете, что от Ани. Только не говорите, что вы с ней в одном доме живёте. Скажите, что подруга. Ну и мало ли сколько к ним Ань приходит.

Катенька вздохнула:

— Ладно. Завтра так завтра. Только вы мне потом расскажете, чем дело кончится?

— Обязательно, — пообещал участковый.

На следующее утро под присмотром Ивана Ивановича Катя позвонила по номеру из объявления.

Трубку взяла женщина — голос сладкий, вкрадчивый, как патока.

— Слушаю вас, — пропела Лада.

— Здравствуйте, — сказала Катя чуть неуверенным голосом. — Мне посоветовали вас… У меня проблема с личной жизнью. Хотела бы проконсультироваться.

— Приходите сегодня вечером. Часов в семь. Записывайте адрес.

Лада продиктовала адрес. Тот самый — восемьдесят девятая квартира.

Иван Иванович положил трубку и кивнул Катеньке:

— Всё. Вы идёте сегодня после работы. Легенду не забудьте: влюблены в коллегу Сергея.

— Сергея? — улыбнулась Катенька. — А почему Сергея?

— Первое имя, которое пришло в голову, — признался участковый. — Если спросят, что за Сергей — скажите, что из соседнего отдела.

— А вдруг они начнут карты раскладывать и увидят, что нет никакого Сергея?

— Не увидят, — уверенно сказал Баюн. — Магии в них нет. Только антураж. Свечи, бубенцы, пафосные речи.

Катенька поджала губы, но спорить не стала.

В семь вечера Катенька была на месте. Она надела тёмное платье, скромную брошь и туфельки на низком каблуке — чтобы выглядеть солидно, но не богато. В сумочке лежали пять тысяч рублей, диктофон (на всякий случай) и чётки, которые Алена дала «для защиты».

— Зачем? — спросила Катенька.

— Если почувствуете, что становится не по себе — сожмите в руке. Это не магия, просто успокоительное, — улыбнулась Алена.

Дверь открыл Святогор — высокий, бородатый, в льняной рубахе. От него пахло травами и свечами.

— Проходите, Екатерина, — сказал он низким голосом. — Вас уже ждут.

В комнате горели свечи, на столе лежали карты Таро, в углу дымилась какая-то палочка. Лада сидела в кресле, закутанная в платок с кистями.

— Садитесь, — сказала она, указывая на стул напротив. — Рассказывайте, что вас тревожит.

Катенька села, положила сумочку на колени.

— Я… я хочу приворожить мужчину, — сказала она, стараясь говорить сбивчиво, как просил Иван Иванович. — Коллега. Сергей. Он на меня не смотрит, а я… одна… а он такой…

— Больше не надо слов, я всё понимаю, сейчас посмотрим, — Лада склонила голову, изображая сочувствие. — Таро нам помогут.

Она разложила карты. Смотрела долго, хмурилась, шептала что-то.

— Есть преграда, — сказала она наконец. — Сильная. Кто-то мешает вашему счастью.

— Кто? — испуганно спросила Катенька.

— Не вижу. На вас порча, может, от соперницы. Есть у вас в отделе брюнетка темноглазая средних лет?

— Е-е-есть, Карина, — заикаясь, ответила Катя.

— Она это, вижу. Глаз нехороший, душа у неё тёмная. Но нужно снимать порчу. И ставить сильную защиту. Иначе всё бесполезно.

— А это… дорого?

— Тут одним сеансом не обойтись. Сначала снять порчу, потом поставить защиту, потом ещё поработать с Сергеем, — начала перечислять Лада. — Думаю, не меньше тридцати за всё.

— Ой, я прям так не готова сразу, — Катя опустила глаза вниз.

Лада посмотрела на Святогора. Тот молча достал с полки шкатулку, открыл. Внутри лежали амулеты — каменные подвески, точно такие же, как у Вероники Петровны.

— На первое время есть амулет, — сказала Лада. — Очень сильный, и надо брать сейчас, пока луна полная — он вобрал в себя максимум силы. Любовь к вам притянуть сможет, но преграды до конца не уберёт. Он стоит десять тысяч.

— Десять? — Катенька ахнула. — У меня нет таких денег.

— Пять, — быстро сказала Лада. — Пять тысяч. Но это минимум, и то потому, что я чувствую: надо торопиться, иначе хуже станет.

Катенька сделала вид, что колеблется. Потом полезла в сумочку, достала деньги.

— Берите, — сказала она. — Только помогите.

Лада взяла купюры, быстро спрятала в карман. Святогор протянул Катеньке амулет — тёмный камешек на кожаном шнурке.

— Носите не снимая, — сказал он. — Через месяц Сергей будет у ваших ног. А эта Карина останется ни с чем и уволится скоро.

Катенька надела амулет, поблагодарила и вышла.

На лестничной клетке она перевела дух и сняла подвеску. Сунула в карман — отдельно от денег, отдельно от чёток.

Через час Катенька сидела в каморке у Ивана Ивановича.

Алена уже была там. Баюн, как обычно, занял лучшее место на подоконнике.

— Ну что? — спросил участковый.

Катенька выложила на стол амулет.

— Вот. Пять тысяч отдала. Сказали, что он приворожит мне Сергея из соседнего отдела, а Карину уберет с дороги.

- Какую еще Карину? – удивился домовой.

- Темноглазую брюнетку, -усмехнулась Катя, – соперницу.

Алена взяла амулет, подержала в руках.

— Тот же почерк, — сказала она. — Та же магия, что и у Вероники Петровны. Слабая, злая, тянет силы. Его нельзя носить.

— Значит, у них есть поставщик, — заключил Иван Иванович. — Кто-то, кто делает эти штуки. Сами они не маги.

— И этот кто-то где-то рядом, — добавил Баюн.

Катенька вздохнула, поправила платье.

— Ладно, — сказала она. — Я пойду. Если нужна буду — зовите.

Алена посмотрела на амулет.

— Я его на ночь заберу. Разряжу. Нельзя, чтобы он кому-то навредил.

— Забирай, — кивнул Иван Иванович. — А завтра начинаем слежку.

— И кто же это будет следить? — спросил Баюн.

— Ну как кто? Твоя агентурная сеть, — участковый посмотрел на кота. — Кеша, мыши, соседские собаки, коты. Они незаметны.

— Я договорюсь, — сказал Баюн. — Молоко за работу.

— Будет.

За окном темнело. В доме зажигались огни. Где-то на восьмом этаже Лада и Святогор считали вечернюю выручку и не знали, что за ними уже наблюдают.

Иван Иванович закрыл блокнот.

— Завтра, — сказал он, — начнётся самое интересное.

4.

Агентурная сеть Баюна заработала на следующее же утро.

Кеша, попугай из тридцать четвёртой, сидел на форточке и делал вид, что чистит перья. На самом деле он внимательно следил за дверью в подъезде. Соседские собаки — Мухтар и ещё пара хвостатых — «гуляли» во дворе чаще обычного. А безымянные подвальные коты, которых Баюн называл «внештатными сотрудниками», вообще перемещались бесшумно и незаметно.

— Долго так не продержимся, — сказал кот на третий день. — Кеша уже устал сидеть. Мухтар требует косточку за беспокойство.

— Потерпите, — ответил Иван Иванович. — Должна же эта ведьма появиться.

Она появилась в пятницу вечером.

Баюн прибежал взбудораженный, с подрагивающими усами.

— Идёт! — выдохнул он. — К подъезду. Женщина в платке, с сумкой. Пахнет от неё… магией. Настоящей. И чем-то тяжёлым, как из старых подвалов.

— Наша, — кивнул участковый. — А Лада и Святогор дома?

— Дома. Свет горит.

Иван Иванович взял телефон, набрал номер Алены.

— Приезжай. Наша гостья в восемьдесят девятой. Пора.

План созрел за час.

— Идём так, — сказал участковый, собирая на столе блокнот с записями. — Алена заходит первой. Как оптовый покупатель. Я — рядом, невидимкой. Баюн — за нами, на случай если понадобится отвлекающий манёвр.

— Какой манёвр? — кот прищурился.

— Зашипишь, если что. Или прыгнешь на колени кому-нибудь. Ты же кот как никак.

— Я не цирковой кот, — обиделся Баюн. — Но могу. За молоко.

— Будет тебе молоко, — пообещал участковый. — Теперь дальше. Алена заходит, заводит разговор о партии амулетов. Торгуется. Ждёт, когда ведьма появится с товаром. И когда та выложит амулеты — мы входим.

— А если они откажутся? — спросила Алена.

— Не откажутся. Они жадные, а ты — большие деньги. И не почувствуют подвоха, потому что магии в тебе сейчас нет — ты блок поставила.

Алена кивнула.

— Блок стоит. Они увидят обычную девушку.

— А те, из магического сообщества? — напомнил Баюн. — Их тоже предупредили?

— Да. Будут ждать за дверью. Как только я подам сигнал — зайдут.

— Всё. Пора.

Вечером двор был тихим. Пятиэтажка стояла почти безмолвно — только где-то на верхних этажах работал телевизор, да снизу доносился запах жареной картошки.

Алена поднялась, поправила сумку на плече. На ней было простое платье, никаких украшений. Она казалась обычной девушкой — ни магии, ни напряжения.

Иван Иванович, принявший полупрозрачное состояние, стоял рядом — тень у стены, не больше. Баюн затаился на лестничном пролёте ниже, готовый в любую секунду сорваться с места.

Алена позвонила.

Дверь открыл Святогор — в той же льняной рубахе, с той же напускной важностью.

— Добрый вечер, — пропела Алена. — Я к Ладе. Мне нужна помощь. Серьёзная.

— Проходите, — он посторонился, пропуская её внутрь.

Алена вошла. Дверь закрылась.

Иван Иванович незаметно проскользнул за Аленой и замер у стены, прислушиваясь.

Внутри горели свечи. Лада сидела в кресле, в платке с кистями, и перебирала карты Таро. Увидев Алену, она приветливо улыбнулась.

— Здравствуйте, милая. Что привело?

— Мне нужно много амулетов, — без предисловий сказала Алена. — Оптом. На продажу.

Лада и Святогор переглянулись.

— Оптом? — переспросила Лада. — Это ты бизнес что ли решила развернуть?

— А почему бы и нет? У нас на работе женщин много. Одна пришла недавно с амулетом, другим тоже захотелось. Да идти самим кому лень, кому страшно. А так, с доставочкой, всё организую.

— Сколько? — прищурившись, спросил Святогор.

— Штук двадцать. Для начала, — Алена положила на стол толстую пачку денег. — Потом, если пойдёт, буду брать регулярно.

Лада посмотрела на пачку. Глаза её заблестели.

— У нас хороший товар, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Очень сильный. А есть ещё покрепче, разные атрибуты. Но их нужно… заказать.

— У кого? — прямо спросила Алена.

— У нашего мастера, — ответила Лада чуть тише. — Она сегодня как раз здесь. Приносила новую партию.

— Познакомите? — Алена улыбнулась.

Лада колебалась секунду. Но деньги на столе были настоящими, а Алена выглядела совершенно обычной — никакой угрозы.

— Сейчас, — сказала она и скрылась в соседней комнате.

Через минуту оттуда вышла женщина. В тёмном платке, с сумкой через плечо. Сухая, с острыми чертами лица и цепкими глазами. От неё пахло магией — настоящей, но какой-то тяжёлой, нездоровой.

— Это мастер, — сказала Лада. — Называйте её… просто Вера.

— Здравствуйте, Вера, — Алена кивнула. — Покажете, что у вас есть ещё?

Женщина молча открыла сумку. На стол легли амулеты — каменные подвески на кожаных шнурках. Десяток. Все одинаковые, как близнецы. Следом она достала несколько колец с разными камнями и в конце какие-то льняные мешочки.

— Вот эти гораздо сильнее, чем просто амулеты, — Вера указала на мешочки. — На заказ, там особый сбор. Дорогие.

— Я вижу, — Алена взяла один амулет, повертела в руках. — Это вы сами их делаете?

— Я, — Вера усмехнулась. — Я их и делаю, и заряжаю. Вопросы?

— Есть один, — раздался спокойный голос из прихожей.

Иван Иванович проявился из полупрозрачного состояния — прямо у входной двери. Сзади него резко распахнулась дверь, и на лестничной клетке показались фигуры: двое мужчин и женщина в строгих костюмах. Магическое сообщество явилось вовремя.

— Что это? — Лада побледнела.

— Это, голубушка, — участковый кивнул на входящих, — засада.

Вера дёрнулась к сумке, но Алена уже стояла у неё за спиной.

— Не советую, — тихо сказала она. — Магия сейчас не сработает. Я блок поставила, как вошла.

Вера обернулась, глаза её сверкнули злобой.

— Кто ты?

— Та, кто умеет отличать настоящую магию от подделок, — Алена спокойно взяла её за руку.

В дверь вошли двое: мужчина и женщина — оба в чёрном, без опознавательных знаков, но с таким чувством собственного достоинства, что даже Баюн прижал уши.

— Вера Ивановна Прохорова, — сказала женщина, — вы обвиняетесь в незаконной магической деятельности, нанесении вреда здоровью граждан и пособничестве мошенничеству. Ваши амулеты — вещественное доказательство.

Вера попыталась вырваться, но руки у магов были крепкие.

— Спокойно, — сказал мужчина. — Поедете с нами. Вопросы потом.

— А мы? — Лада вцепилась в руку Святогора.

— А вы — мои, — усмехнулся Иван Иванович. — Мошенничество в особо крупном размере. Полиция уже в пути.

Через час в восемьдесят девятой квартире было пусто.

Веру увезли в чёрной машине — в магическое сообщество, где её ждал суд и, скорее всего, магический браслет, блокирующий силу пожизненно. Ладу и Святогора забрали обычные полицейские — их ждали свои статьи: мошенничество, причинение вреда по неосторожности, незаконное предпринимательство.

Алена стояла на лестничной клетке, сжимая в руке пакет с изъятыми амулетами.

— Ну что, — спросил Иван Иванович, — всё?

— Почти, — она кивнула. — Их надо разрядить. Один за одним. Это займёт пару дней.

— Справишься?

— Справлюсь, — Алена улыбнулась. — Уже знаю, что за магия в них скрыта.

Баюн сидел на перилах и смотрел, как уносят вещи мошенников.

— Молоко, — напомнил он. — Двойную порцию. За беспокойство.

— Будет тебе молоко, — сказал участковый. — И пирог от Катеньки.

— Это уже лишнее, — кот прищурился. — Я и так что-то располнел.

За окном темнело. В доме зажигались огни. Где-то на третьем этаже Аня и Евгений пили чай и смотрели телевизор. Вероника Петровна впервые за месяц спала крепко и без снов.

А в восемьдесят девятой квартире было тихо. Скоро туда въедут новые жильцы — самые обычные. Без бубенцов, без пафосных речей и без чёрных амулетов.

Но это уже совсем другая история.

8. Не буди Лихо

1.

Всё началось с парковки. Как обычно. Но в этот раз появился новый игрок.

В тридцать пятую квартиру въехал молодой парень — Артем, студент-заочник, подрабатывал в доставке. Вежливый, тихий, со всеми здоровался. Машина у него была старенькая, видавшая виды, но ухоженная.

И вот эту машину он поставил на место, которое Иван Порук считал своим.

Не то чтобы места были закреплены. Нет, во дворе всегда была свободная парковка — кому повезло, тот и встал. Но Порук за двадцать лет жизни в доме привык, что «его» место — ближе к подъезду, справа от скамейки. И когда он увидел там чужую машину, его понесло.

Иван Порук (2 этаж): Кто поставил машину на моё место? Я уже двадцать лет здесь паркуюсь!

Вероника Петровна (23): Иван Петрович, места не закреплены. Кто первый встал — того и место.

Иван Порук (2 этаж): Молодёжь! Никакого уважения к старожилам!

Иван Фомич: Иван Петрович, ну что вы сразу начинаете? Может, человек не знал.

Иван Порук (2 этаж): А что ж он табличку с номером квартиры не прочитал? Я специально повесил!

Елена Евгеньевна: Иван Петрович, табличка — это самовольный захват общего имущества. Вы не имеете права.

Иван Порук (2 этаж): А вы не имеете права меня учить!

Чат закипел за полчаса. Артем, который ещё не понял, что происходит, написал робко:

Артем (35): Извините, я не знал. Я сейчас переставлю.

Иван Порук (2 этаж): Извиняйтесь не извиняйтесь! Уже осадочек остался!

— Осадочек, — фыркнул Баюн, глядя на экран поверх плеча Ивана Ивановича. — Слушать противно.

— Не лезь, — сказал участковый. — Люди сами разберутся.

— Люди? — кот прищурился. — Ты про кого? Про Порука, который на пустом месте скандал затеял? Или про Артема, который просто приехал с работы и припарковался, где свободно?

— Я про всех. Иди молоко пей.

— Не хочу я твоё молоко, — обиделся Баюн и демонстративно отвернулся.

Иван Иванович не придал значения. Ну, поссорились в чате — бывает. Артем переставил машину, Порук успокоился. К вечеру все забыли.

Или не все.

На следующий день началось странное.

Утром Вероника Петровна написала в чате, что кто-то выбросил мусор прямо на асфальт, не дойдя до бака.

Вероника Петровна (23): Это безобразие! Весь двор воняет!

Иван Фомич: Я видел — какой-то парень в куртке. Не наш вроде.

Иван Порук (2 этаж): Ага! Приезжие! Наплодили тут, а убирать за ними некому!

Елена Евгеньевна: Иван Петрович, вы не знаете, кто это был. Зачем наговаривать?

Иван Порук (2 этаж): А вы защищаете? Конечно, вы же всегда за молодёжь!

Елена Евгеньевна обиделась. Написала что-то резкое — и вышла из чата. Вероника Петровна встала на её сторону. Иван Фомич попытался их помирить, но сам влез в спор.

К обеду ссорились уже все. Катенька плакала на кухне у Марии Ивановны, та пыталась её утешить, но случайно обмолвилась, что «некоторые слишком чувствительные». Катенька обиделась и на неё.

Иван Иванович зашёл к Елене Евгеньевне разведать обстановку. Та сидела на кухне, красная от слёз.

— Я всю жизнь этому дому отдала, — говорила она, комкая платок. — А он меня в чём-то обвиняет. В неуважении? Да я…

— Елена Евгеньевна, Иван Петрович погорячился. Вы же знаете.

— Знаю. Но почему я должна это терпеть?

Участковый не нашёл, что ответить. Он зашёл и к Катеньке. Та всхлипывала на диване.

— Мария Ивановна назвала меня истеричкой, — жаловалась она. — За что? Я просто хотела помочь.

— Она не хотела вас обидеть.

— А получилось.

Иван Иванович вернулся в каморку. Баюн сидел на подоконнике и смотрел в окно.

— Ну что? — спросил кот.

— Люди ссорятся. Бывает.

— Воздух тяжёлый, — добавил кот. — Как перед грозой. Только грозы нет.

— Метафора?

— Нет. Прямое наблюдение.

Иван Иванович прислушался. Действительно, в подъезде было душно. Давило на плечи, хотя все окна были открыты.

Участковый налил себе чаю. Баюн спрыгнул с подоконника, подошёл к миске, но пить не стал.

— Ты чего? — удивился Иван Иванович.

— Не хочу.

— Опять?

— А что ты ко мне привязался? — кот вдруг разозлился. — Может, я не хочу твоё молоко! Может, я вообще не хочу здесь сидеть! Никакой жизни, одни проблемы кругом!

— Баюн?

— Что Баюн? Чуть что, так сразу Баюн. Я тебе не подчинённый, я свободный кот!

Он вылетел в дверь, даже не оглянувшись.

Иван Иванович остался один. Он смотрел на остывающий чай и не понимал, что только что произошло.

Они никогда не ссорились. Никогда.

За окном темнело. В доме зажигались огни. А где-то на втором этаже Иван Порук писал очередное сообщение в чат, раздувая пламя новой ссоры.

2.

На следующее утро Иван Иванович проснулся с тяжёлой головой. Не болела — но как будто кто-то положил на неё подушку с песком.

Баюн на подоконнике отсутствовал. Миска с молоком стояла нетронутая.

— Баюн? — позвал участковый.

Тишина.

Он вышел на лестничную клетку. В подъезде было душно — хотя окна на пролётах были открыты настежь. Воздух стоял плотный, вязкий, его будто не хватало.

Участковый поднялся на второй этаж. Мимо прошла Мария Ивановна — не поздоровалась. Просто прошла, глядя в пол. Иван Иванович окликнул её — она вздрогнула, буркнула «здравствуйте» и скрылась за дверью.

— Странно, — сказал он сам себе.

Он заглянул в чат.

За ночь там накопилось тридцать семь сообщений.

Иван Порук (2 этаж): Всё, если кто-то ещё раз поставит на моё место машину – я за себя не отвечаю.

Вероника Петровна (23): Иван Петрович, вы серьёзно? Из-за парковки?

Иван Порук (2 этаж): Из-за принципа! Кто-то должен навести порядок!

Иван Фомич: Порядок начинается с уважения. А вы, Иван Петрович, никого не уважаете.

Иван Порук (2 этаж): А вы меня? Вы на моё место машину ставили? Ставили! Я помню!

Иван Фомич: Это было три года назад. И я извинился.

Иван Порук (2 этаж): Мало ли что извинились!

Кто-то написал про шум по ночам. Кто-то — про то, что соседи сверху топают. Кто-то — что в подвале пахнет газом, хотя газовики приходили и ничего не нашли.

Иван Иванович закрыл чат.

Он пошёл к Артёму — новому жильцу из тридцать пятой. Парень открыл не сразу. Выглядел растерянным, под глазами круги.

— Иван Иванович, я ничего не делал, — сказал он с порога. — Я просто припарковался. Честно.

— Я не ругаться, — успокоил его участковый. — Как вы тут?

— Нормально, — Артём помялся. — Только соседи какие-то… нервные. На меня вчера в лифте накричали. За то, что я, видите ли, слишком громко топаю по подъезду.

— Кто накричал?

— Не знаю. Женщина в платке. Я её раньше не видел.

Иван Иванович нахмурился. Женщина в платке — это могла быть Мария Ивановна. Но чтобы она накричала на человека за громкое топанье? Она скорее пирогом накормила бы.

— Ладно, — сказал участковый. — Если что — обращайтесь.

Он вышел на лестничную клетку и нос к носу столкнулся с Иваном Фомичом.

— Иван Иванович! — Фомич был красный, взбудораженный. — Вы видели, что Порук в чате пишет?

— Видел. Вы не обращайте внимания.

— Как не обращать? Он на всю улицу кричал сегодня утром! Что я ворую места! У меня сейчас машины нет вообще!

Иван Иванович вздохнул.

— Иван Фомич, давайте чаю выпьем. Успокоитесь.

— Не хочу я чаю! Я хочу справедливости!

Фомич развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью подъезда.

К обеду Иван Иванович понял, что ситуация выходит из-под контроля.

Вероника Петровна и Елена Евгеньевна, которые всегда были союзницами, теперь не разговаривали. Мария Ивановна за что-то обиделась на Катеньку. Иван Фомич грозился подать на Порука в суд. А сам Порук, кажется, ссорился одновременно со всеми и получал от этого удовольствие.

Иван Иванович сидел в каморке, смотрел в потолок и чувствовал, как воздух давит на плечи. Баюн не возвращался. Миска с молоком стояла полная.

— Что происходит? — спросил он у пустой комнаты.

Комната не ответила. Тогда он взял телефон и набрал Алену.

— Привет, — сказал он. — Ты как?

— Иван Иванович! — голос у Алены был бодрый. — Я только что с поезда. К родителям ездила.

— Помню. Как отдохнула?

— Хорошо. А у вас что?

Участковый помолчал.

— Странно всё. Люди ссорятся. Из-за ерунды. Я не узнаю свой дом.

— Может, просто устали? Лето, жара…

— Алена, я домовой. Я чувствую свой дом. С ним что-то не так.

Алена замолчала на секунду.

— Поняла, — сказала она серьёзно. — Через час уже приеду, сразу к вам зайду.

— Спасибо.

Участковый положил телефон и подумал, что неплохо было бы ещё кота найти. Только вот этот паразит умеет так прятаться, что пока сам не захочет, его никто не найдёт.

Алена пришла ровно через час.

Она поднялась в каморку, поставила сумку на стул, огляделась.

— Баюна нет? — спросила она.

— Убежал вчера. Наорал на меня и убежал.

— Наорал? Баюн? — Алена удивилась. — Он же с вами никогда не ссорился.

— Вот именно, — Иван Иванович развёл руками. — Поэтому я и позвал тебя.

Алена кивнула, вышла на лестничную клетку. Постояла с закрытыми глазами. Прошлась по этажу. Заглянула в окно на пролёте.

Вернулась — бледная.

— Есть что-то, — сказала она тихо. — Я не знаю, что. Но воздух… он тяжёлый. Он давит. И это не магия в чистом виде. Что-то древнее. Спящее. Но оно проснулось.

— Что значит «проснулось»?

— Кто-то его разбудил. И теперь оно питается ссорами. Чем больше люди злятся — тем оно сильнее. А чем оно сильнее — тем больше люди злятся.

Иван Иванович вспомнил слова бабушки из детства: «Не буди лихо, пока оно тихо».

— Лихо? — спросил он.

— Похоже на то, — Алена поёжилась. — Я не уверена. Нужно больше времени. Но если это Лихо… оно не уйдёт само. Его нужно… перехитрить.

— Или перестать кормить, — добавил участковый.

— Это тоже. Но сначала надо понять, кто его разбудил.

Они переглянулись. Оба думали об одном и том же.

Иван Порук. Его вечные жалобы. Его постоянное недовольство. Его скандалы из-за парковки, из-за мест, из-за мусора, из-за всего на свете.

— Я поговорю с ним, — сказал Иван Иванович. — А ты пока осмотрись. Может, найдёшь след. Ты только приехала – не успела ещё пропитаться неприязнью ко всему, а значит, острее ощущаешь след.

— Хорошо, — Алена взяла сумку. — Но вы осторожнее. Если это Лихо, оно не любит, когда ему мешают.

Она вышла.

Иван Иванович остался один. Как же это так получилось, что он сам не сразу догадался? Подозрения-то были, но он от них отмахнулся. Бытовые ссоры частенько возникают в доме, где 120 квартир. Всегда угождать друг другу невозможно, бывают и стычки, и мелкие перепалки. Но тут уже весь дом накрыло.

Лихо одноглазое — не злой дух, а живая беда. Оно прилипает к тем, кто вечно недоволен, жалуется и ищет виноватых. Питается негативом и ссорами, и чем больше их — тем сильнее становится. В народе говорили: «Не буди лихо, пока оно тихо». И единственный способ от него избавиться — перестать кормить: прекратить ссоры и жалобы, тогда оно уйдёт само. А если не остановить – недолго и до реальных несчастий.

3.

Алена вернулась через два часа — уставшая, но довольная.

— Нашла, — сказала она, скидывая сумку на стул. — Баюн сидел на чердаке, под самой крышей. Обиженный, голодный, но делал вид, что ему прекрасно.

— И как ты его уговорила?

— Сказала, что вы без него не справляетесь, что вы ссорились впервые за много лет и это Лихо виновато, а не вы. — Алена усмехнулась. — И ещё пообещала ему блюдце самых жирных сливок.

— И он поверил?

— Он кот. Он поверил не мне, а сливкам.

В дверях появился Баюн. Шерсть взъерошена, вид независимый, но в глазах — любопытство.

— Я не из-за сливок, — заявил он с порога. — Я из-за того, что вы тут без меня не справитесь.

— Конечно, — серьёзно сказал Иван Иванович. — Садись, рассказывай, что видел.

Баюн запрыгнул на подоконник, сделал вид, что умывается, но Алена первая начала:

— Не надо. Я сама всё расскажу. Я обошла дом. Следов много, но они все ведут в одно место — в квартиру на втором этаже.

— К Ивану Поруку, — кивнул участковый.

— Именно. И я видела Лихо.

— Как так видела, оно же не показывается, — Иван Иванович напрягся.

— Краем глаза. В подъезде, когда поднималась. Сначала подумала, что тень. Но тени не двигаются против света. А эта двигалась. Тощая, высокая, одноглазая. И воздух вокруг… застывал, что ли.

— Значит, оно набирает силу, — тихо сказал Баюн. — Я вчера вечером тоже заметил, когда гулял по крыше. Оно сидело и смотрело на дом. Я испугался — сам от себя не ожидал. Вот и психанул.

— Поэтому ты убежал?

— Поэтому, — кот отвернулся. — Не люблю признаваться, что мне страшно.

Иван Иванович подошёл, погладил его. Баюн заворчал, но не отодвинулся.

— Что делать? — спросила Алена.

— Ликвидировать источник. Остановить того, кто его кормит, — сказал участковый. — Пойду к Поруку. Поговорю.

— А если не послушает?

— Послушает. У меня есть кое-что на примете.

Иван Иванович поднялся на второй этаж и постучал в дверь. Порук открыл не сразу — видимо, думал, что пришли с жалобой.

— А, участковый, — сказал он недовольно. — Опять кто-то нажаловался?

— Можно войти?

Порук посторонился. В квартире было темно — шторы задёрнуты, свет не горел. Телевизор работал без звука. На столе — грязная чашка и пачка сигарет.

— Что-то вы не в духе, Иван Петрович, — заметил участковый.

— А с чего мне быть в духе? — Порук сел на стул, сложил руки на груди. — Соседи достали. Машину поцарапали. Дети орут. Молодёжь не уважает. И вот вы приходите, значит, опять кто-то настучал.

— Никто не настучал. Я сам пришёл. Потому что в доме беда.

— Какая беда? — Порук нахмурился.

Иван Иванович присел на краешек стула.

— Иван Петрович, вы замечали, что последнее время все вокруг ссорятся? Из-за ерунды. Из-за парковки, из-за мусора, из-за того, кто громче дышит.

— Замечал, — буркнул Порук. — Так и что с того? Людям это свойственно.

— А вы не думали, почему именно сейчас это приняло такие масштабы? С чего всё началось?

Порук пожал плечами.

— Давайте вспомним, — спокойно сказал участковый. — Первая крупная ссора была у вас с Артёмом. Из-за парковки. Вы тогда в чате написали, что он не уважает старожилов.

— Ну написал. А что? Он не имел права ставить машину на моё место.

— Места не закреплены, Иван Петрович. Но не в этом дело. После той ссоры вы разругались с Еленой Евгеньевной. Потом с Иваном Фомичом. Потом Фомич пришёл домой злой и накричал на жену. Жена, расстроенная, нахамила в магазине продавщице. Та, в свою очередь, пришла домой и сорвала злость на муже. А муж работает в соседнем дворе и на днях нагрубил какому-то парню, который припарковался не там.

— И что? — Порук начал хмуриться.

— А то, что вы — начало этой цепочки. Вы нажали на спусковой крючок. А дальше всё покатилось само.

— Я не нажал никакой крючок, я же не отвечаю за поведение других людей, — буркнул Порук. — Завтра, может, кто-то нахамит мне — получается, он станет началом новой цепочки?

— Хотите проверить? — спросил участковый, лукаво улыбнувшись. — Вообще без проблем. Я могу хоть сейчас нахамить вам. Вы останетесь спокойны? Или всё же будете раздражены и даже косой взгляд сможет вывести вас на эмоции?

— Не знаю… Не уверен… — Порук замялся. — Мне кажется, я уже почти злюсь. На вас… Как же это так получилось?

— Давайте вспомним, кто с кем поругался после вашей ссоры с Артёмом. Елена Евгеньевна с Вероникой Петровной — они всегда были подругами, а теперь не разговаривают. Мария Ивановна с Катенькой — ведь у них были тёплые отношения как у бабушки с внучкой, а теперь Катенька плачет, потому что Мария Ивановна назвала её истеричкой. И всё это — за несколько дней. Вы не замечаете закономерности?

Порук молчал. Смотрел в пол.

— Иван Петрович, я не говорю, что вы специально. Но ваше недовольство, ваши жалобы, ваша злость — они как вирус. Передаются от одного к другому. И чем больше людей заражены — тем тяжелее воздух в доме. Вы чувствуете? Давит?

— Чувствую, — тихо сказал Порук. — Думал, погода.

— Не погода. Это атмосфера в доме. Её создаём мы сами. Вы — в том числе. Не потому что вы зло, а просто очень эмоциональный. Вы как будто дровишек подкидываете.

Порук вздохнул, откинулся на спинку стула.

— Вы пришли меня воспитывать? Поздно. Я такой, нравится вам или нет.

— Я пришёл просить помощи.

— Какой?

— Запустить обратную цепочку.

— Это как?

— Очень просто, — Иван Иванович наклонился вперёд. — Вы поругались с Еленой Евгеньевной. Миритесь. Цветы ей купите. Она женщина, ей приятно.

— Цветы? — Порук скривился.

— А что? Жалко?

— Не жалко… неудобно. Да и разве это поможет? Ерунда какая-то.

— А вы через силу. Потом извинитесь перед Артёмом.

— Может, ещё перед всеми надо извиниться? — Порук округлил глаза.

— Перед теми, кого обидели. Не надо перед всем домом. Начните с малого. Елене Евгеньевне — цветы.

— А дальше?

— А дальше посмотрите, как заработает цепочка в обратную сторону.

— Ладно, — Порук встал. — Я подумаю.

— Не подумайте. Сделайте, — твёрдо сказал участковый. — Завтра утром. Потому что, если не вы — никто не начнёт.

Он встал и направился к двери.

— Иван Иванович, — окликнул его Порук. — А эта штука… ну, которая воздух портит. Она уйдёт, если мы помиримся?

— Уйдёт, — не оборачиваясь, сказал участковый. — Ей нечем будет питаться.

Дверь закрылась.

Порук остался один в тёмной комнате. Он смотрел на экран телевизора, где беззвучно мелькали картинки, и думал.

Потом взял телефон и открыл чат. Написал сообщение. Стёр. Написал снова. Стёр.

Вздохнул, отложил телефон и пошёл в душ.

Иван Иванович вернулся в каморку. Алена и Баюн ждали.

— Ну что? — спросила Алена.

— Сказал, что подумает.

Баюн спрыгнул с подоконника, подошёл к миске и наконец-то начал пить молоко.

— Он сделает, — сказал кот, оторвавшись. — Порук тоже всё чувствует, просто боится признаться.

За окном темнело. В доме зажигались огни. Где-то на втором этаже Иван Порук смотрел в потолок и не спал.

А то, что поселилось в доме, ждало.

4.

На следующее утро Иван Иванович проснулся от того, что кто-то настойчиво скрёбся в дверь каморки.

Он открыл — на пороге стояла Елена Евгеньевна. С букетом.

— Доброе утро, — сказала она растерянно. — Тут это… Иван Петрович… положил цветы под мою дверь. С запиской: «Извините, погорячился».

— А вы?

— Я… не знаю, что делать. Мы же не разговаривали неделю. А тут цветы.

— А вы примите, — улыбнулся участковый. — И улыбнитесь ему. Для начала.

Елена Евгеньевна ушла, так и не поняв, радоваться ей или удивляться.

К обеду Иван Иванович заглянул в чат.

Елена Евгеньевна: Иван Петрович, спасибо за цветы. Очень неожиданно и приятно.

Иван Порук (2 этаж): Не за что. Я погорячился на днях. Извините.

Чат молчал секунд тридцать. Потом:

Вероника Петровна (23): Иван Петрович, это точно вы?

Иван Порук (2 этаж): Я. А что, я уж и извиниться не могу?

Иван Фомич: Конечно можете. Я тоже прошу у всех прощения, если вдруг кого обидел ненароком.

Никто не стал развивать тему. Но напряжение в чате чуть спало. Как будто кто-то приоткрыл форточку в душной комнате.

Алена пришла под вечер.

— Я сегодня весь день ходила по дому, — сказала она, садясь на стул. — Лихо ещё здесь. Но оно… меньше.

— Меньше? — переспросил участковый.

— Я его видела мельком утром. Огромное было, почти под потолок. А сейчас… пониже ростом стало. И воздух не такой тяжёлый.

— Значит, цепочка работает, — заметил Баюн. — Порук цветы подарил — Елена Евгеньевна улыбнулась. Она улыбнулась соседке в лифте — та передала улыбку дальше. И так пошло.

— Но ссоры ещё есть, — напомнила Алена. — Я слышала, что Мария Ивановна и Катенька не разговаривают.

— Всё сразу не исправить, — вздохнул Иван Иванович. — Но главное — процесс пошёл.

На следующий день случилось ещё одно чудо.

Иван Порук извинился перед Артёмом. Лично. В подъезде.

— Тот парень стоял, ушам своим не верил, — рассказывал потом Баюн, который «случайно» проходил мимо. — Порук сказал: «Извините, погорячился из-за парковки. Место не моё, все имеют право ставить». И руку пожал.

— И Артём? — спросила Алена.

— А Артём сказал: «Да ладно, бывает. Хотите, я вам место уступлю? У меня график свободный».

— И что Порук?

— Малость растерялся, но тоже вежливо сказал: «Спасибо, я был бы рад парковаться там, где привык».

Алена усмехнулась:

— Чудеса.

— Не чудеса, — сказал Иван Иванович. — Взрослеет, наконец, человек.

К концу недели Лихо стало почти незаметным.

Алена видела его раз — тощую тень на лестничной клетке, которая съёжилась до размеров обычного человека.

— Оно уходит, — сказала она. — Медленно, но уходит.

Ссоры в доме не прекратились полностью. Иван Порук всё ещё мог вспылить. Вероника Петровна и Елена Евгеньевна иногда спорили о чём-то. Но это были обычные, бытовые споры. Без той чёрной, тягучей злобы, которая висела в воздухе раньше.

Финальным аккордом были пирожки Марии Ивановны, которыми она вечером у подъезда угощала соседей, а Катенька ей помогала.

— Дом приходит в себя, — заметил Баюн, сидя на подоконнике. — Как после болезни.

— А Лихо? — спросила Алена.

— Лихо ищет, где бы поселиться, — философски сказал кот. — Поруков много на свете. Найдёт, где поживиться. А люди потом ходят и жалуются, что всё плохо, все вокруг плохие.

— Ты философ, — усмехнулась Алена.

— Я кот. Мы наблюдательные.

В воскресенье вечером Алена ушла домой. Баюн свернулся клубком на подоконнике. Иван Иванович допивал чай и просматривал чат.

Иван Порук (2 этаж): Кто завтра со мной скамейку чинить? У меня инструмент есть, но от помощи не откажусь.

Чат удивлённо молчал.

Иван Фомич: Иван Петрович, вы?

Иван Порук (2 этаж): Я, я. И, если помощь по дому нужна, ну там полку повесить, шкаф починить, тоже помогу.

Вероника Петровна (23): Это точно Иван Петрович? Может, взломали?

Иван Порук (2 этаж): Очень смешно. Если надо — пишите.

Иван Иванович закрыл чат и посмотрел в окно.

На улице смеркалось. Во дворе горел фонарь. Буль в фонтане тихо плескался, выпуская пузыри.

Лихо ушло. Может быть, навсегда. Может быть, до следующего раза.

— Знаешь, — сказал Баюн, не открывая глаз, — а Порук не безнадёжен.

— Никто не безнадёжен, — ответил участковый. — Просто иногда нужно немного помочь.

9. Песня Баюна

1.

Баюн опять перестал есть.

Иван Иванович заметил это не сразу. Кот всегда был привередливым — то молоко не то, то рыба несвежая, то просто настроение плохое. Но чтобы несколько дней подряд не прикасался к миске без видимых причин — такого не случалось никогда.

— Баюн, — позвал участковый, пододвигая блюдце поближе. — Ты чего?

Кот сидел на подоконнике и смотрел в окно. Не на двор — куда-то вдаль, поверх крыш, поверх деревьев. Взгляд у него был тяжёлый, отсутствующий.

— Не хочу, — сказал он после долгой паузы.

— Что значит «не хочу»? Ты вчера не хотел, позавчера не хотел. Ты болеешь?

— Не болею.

— Тогда что?

Баюн промолчал. Только уши дёрнулись — раз, другой. И хвост нервно дёрнулся.

Иван Иванович оставил молоко на столе и пошёл по своим делам. Вернулся через час — блюдце стояло полное. Кот даже не повернул головы.

На третий день участковый не выдержал. Он поймал Баюна, когда тот шёл на чердак. Кот даже не увернулся — просто дал себя поймать, что само по себе было тревожным знаком.

— Говори, — сказал Иван Иванович, глядя коту в глаза. — Что случилось?

Баюн отвернулся.

— Опасность, — сказал он тихо. — Я чувствую. Она близко. Прямо на пороге. Но я не знаю — что. И не знаю — откуда.

— Какая опасность? Нападение? Порча? Нечисть?

— Не знаю, — кот дёрнул хвостом. — Этого я и боюсь. Раньше я всегда знал. А теперь — нет.

Иван Иванович почесал затылок.

— Ладно. Будем готовиться.

Он обошёл дом. Проверил замки на чердаке и в подвале. Поставил магическую защиту на входных дверях — так, чтобы любая нечисть споткнулась о порог. Позвонил Алене, попросил прийти с амулетами.

— Что случилось? — спросила она, появившись через час с рюкзаком, полным трав и камней.

— Баюн чует беду. А я — нет. Но я ему верю.

Алена разложила защитные амулеты по подъездам, проверила окна, присыпала пороги солью — по всем правилам.

— Ничего не чувствую, — призналась она устало. — Может, кот просто намудрил?

— Баюн не мудрит, — сказал участковый.

Но дни шли. Ничего не происходило.

Лешие приезжали на мотоциклах, кружили вокруг дома, принюхивались. Бабки-ёжки выходили на лавочку, семечки лузгали, но головами качали — ничего чужого. Буль в фонтане пускал пузыри — вода была спокойная, чистая.

— Может, показалось коту? — спросил Лютый, снимая шлем. — У нас в баре тоже один посетитель странный был — всё время ему что-то мерещилось.

— Баюну не мерещится, — повторил Иван Иванович.

Но в глубине души он уже начинал сомневаться.

Прошла неделя. В доме было тихо. Ссоры улеглись, Иван Порук даже помирился с соседями. Новый жилец — тот самый Артём — вроде бы освоился, ни с кем не ссорился, парковался аккуратно.

Всё было хорошо. Слишком хорошо.

— Не нравится мне это, — сказал Баюн вечером, свернувшись на подоконнике. — Тишина перед бурей.

— Может, ты ошибся? — осторожно спросил участковый.

Кот не ответил. Только уши прижал и закрыл глаза.

А на следующее утро всё изменилось.

Иван Иванович проснулся от странного чувства — будто кто-то прошёл по его телу холодными пальцами. Он вскочил, выглянул в окно. Во дворе было пусто. Фонтан работал. Птицы пели.

Но воздух был другой.

Он вышел на лестничную клетку. И нос к носу столкнулся с Аленой — та бежала по лестнице, растрёпанная, бледная.

— Вы чувствуете? — выдохнула она. — Что-то пришло.

— Чувствую, — кивнул участковый.

Они не успели обменяться и парой фраз, как во дворе взревели моторы. Лешие — все трое — подкатили к подъезду, не глуша двигатели. Лютый спрыгнул с мотоцикла, даже не сняв шлем:

— Иван Иванович! У нас в баре посетители странные пошли. Говорят, в вашем доме кто-то поселился. Тёмный. Очень старый.

— Мы тоже чувствуем, — добавил Кореш, вытирая пот со лба. — Будто корень гнилой под фундаментом.

Из подъезда вышли бабки-ёжки — без стука, без приветствий.

— Ну что, домовой, — скрипуче сказала первая. — Допрыгался? Кого впустил?

— Я никого не впускал, — нахмурился Иван Иванович. — У нас неделю никто новый не заселялся.

— А это кто? — вторая бабка махнула клюкой в сторону подъезда.

Иван Иванович обернулся.

Из дверей выходил незнакомый мужчина. Средних лет, скромно одет — тёмные брюки, серая куртка. Лицо обычное, неприметное. Таких много.

Но воздух вокруг него… стыл.

Мужчина кивнул участковому, вежливо улыбнулся и направился к машине.

Алена схватила Ивана Ивановича за рукав.

— Это он, — прошептала она. — Я не чувствую в нём магии. Но я чувствую… пустоту. Как будто внутри него ничего нет.

— Кто он? — спросил Лютый.

— Новый жилец, — мрачно ответил участковый. — Только въехал вчера, я про него и забыл. Тихий, вежливый.

— Вот это и страшно, — сказала первая бабка.

В каморке, где решили провести «военный совет», собрались все — лешие, бабки, Алена, и даже Буль в ведре с водой. Баюн сидел на подоконнике и молчал. Смотрел в пол.

— Ну, кот, — сказала вторая бабка. — Ты первый чуял. Говори.

Баюн поднял голову. Глаза у него были странные — не зелёные, как обычно, а почти чёрные.

— Я знаю его, — сказал он тихо. — Это мой старый хозяин.

В комнате стало тихо.

— Колдун, — добавил Баюн. — Тот, кому я служил много лет назад. Тот, кого заточили. Но, видимо, он выбрался.

— И теперь он здесь, — закончил Иван Иванович.

— И теперь он здесь, — повторил кот. — И он пришёл за мной.

2.

В каморке было тихо. Так тихо, что слышно было, как Буль булькает в ведре. Лешие замерли у стен, бабки-ёжки притихли — даже семечки перестали лузгать. Алена сидела на стуле, вцепившись в сумку. Иван Иванович стоял у окна, скрестив руки на груди.

Баюн сидел на подоконнике. Он молчал долго — так долго, что все начали переглядываться.

— Рассказывай, — тихо сказал участковый.

Кот поднял голову. Глаза его уже не были чёрными — они стали просто серыми, усталыми.

— Это было давно, — начал он. — Очень давно. Я был молод. И глуп. И не знал другого мира.

Голос его звучал негромко, но как-то странно — он заполнял комнату, обволакивал, тянулся к ушам, как ниточка. Иван Иванович заметил это первым — попытался встряхнуть головой, но не смог. Тело стало ватным, мысли — медленными.

— Жил тогда в дремучих лесах колдун, — продолжал Баюн, и голос его становился всё глубже, тягучее. — Звали его Чарногором. Высокий, худой, волосы седые до пояса, глаза — как угли, что тлеют в пепелище.

Алена почувствовала, как её веки тяжелеют. Она хотела сказать что-то, но язык не слушался. Рядом с ней Кореш уже клевал носом, привалившись к плечу Шороха.

— И был у Чарногора кот, — голос Баюна тёк, как мёд, как тёплое молоко, как сонная река. — Не простой — учёный. Умел он песни петь. Тягучие, долгие, такие, от которых у людей ноги подкашиваются, глаза закрываются, душа засыпает…

Иван Иванович из последних сил попытался щипнуть себя за руку. Не помогло. Баюн посмотрел на него — и в кошачьих глазах мелькнуло что-то… сожаление?

— А зачем колдуну кот? — спросил Баюн риторически. — Затем, что к людям подобраться надо. Воины приходили к нему — сильные, злые, с мечами. Думали, победят чародея. А кот выйдет к ним на дорогу, ляжет на камни, песню заведёт — и падают воины один за другим. Спят. А колдун их в темницу тащит…

— И что он с ними делал? — еле слышно спросила Алена. Сама не поняла, как смогла выговорить.

— Высасывал, — Баюн вздохнул, и от этого вздоха по комнате пошла холодная волна. — Силу их, жизнь, молодость. Всё себе забирал. А отпускал — стариками. Если вообще отпускал…

— И ты… ты помогал ему? — спросила одна из бабок.

— Помогал, — кот опустил голову. — Думал, что так и надо. Что нет другого пути. Что это — моё место в мире…

Голос его дрогнул, и комната на мгновение качнулась — половицы заскрипели, стены вздохнули. Лешие уже спали — все трое, привалившись друг к другу. Бабки-ёжки сидели с закрытыми глазами, только пальцы у них шевелились, будто что-то перебирали во сне.

— А потом пришёл один парень, — Баюн смотрел в окно, но видел, наверное, что-то другое — далёкое, старое. — Не воин, не богатырь. Простой парень, с хитрым умом. Не стал он с колдуном силой меряться. Он его… обманул. Заманил в ловушку, в старую шкатулку, заколотил гвоздями, запечатал словами. И заточил. На тысячи лет.

Кот замолчал.

В комнате было тихо. Все спали. Иван Иванович боролся со сном, но тело не слушалось.

— А ты? — спросил он заплетающимся языком.

— А я остался один, — Баюн вздохнул. — И пошёл по свету. Увидел, как люди живут. Как коты с ними — не в рабстве, а по-соседски. Как они вместе — и не надо никого усыплять, никого губить. И я понял, что можно иначе. Что я могу быть не слугой, а… другом.

Он соскочил с подоконника, подошёл к Ивану Ивановичу, потёрся о его ногу.

— И когда я встретил тебя, — сказал кот уже обычным голосом, — я понял, что нашёл свой дом. Не потому, что ты сильный. А потому что ты настоящий. И мы договорились: никто никому не служит. Мы партнёры. Мы друзья.

Комната перестала качаться. Сон отступил, как туман, который разгоняет ветер. Лешие зашевелились, засопели, открыли глаза. Бабки-ёжки заморгали, зацокали языками. Алена тряхнула головой, провела ладонью по лицу.

— Это… это была магия? — спросила она. — Твоя?

— Можно сказать и так, — Баюн виновато прижал уши. — Я не хотел. Оно само вырвалось, когда я начал вспоминать. Простите.

— Да уж, — Лютый потёр виски. — Теперь я понял, почему колдуну так нужен этот кот. С таким голосом и стены плакать будут.

— Не голос, — сказала первая бабка, глядя на Баюна с новым уважением. — Дар. Древний. Он таких, как ты, раньше за версту чуял. И теперь чует. Не просто так он сюда пришёл.

— Он пришёл за мной, — тихо сказал Баюн. — И он не уйдёт, пока не заберёт.

Иван Иванович подошёл к коту, положил руку на загривок.

— Не заберёт, — твёрдо сказал он. — Теперь у тебя есть мы.

Баюн поднял голову, посмотрел ему в глаза. И в кошачьем взгляде мелькнуло что-то, чего Иван Иванович никогда раньше не видел — благодарность. Настоящая, глубокая, невысказанная.

За окном темнело. В доме зажигались огни. А где-то на третьем этаже, в новой квартире, сидел Чарногор и улыбался. Он чувствовал, что кот вспомнил. Что дар проснулся. Что игра начинается.

3.

После того как Баюн закончил свой рассказ, в каморке ещё долго молчали. Лешие переглядывались, бабки-ёжки крутили семечки в пальцах, но не ели. Алена сидела бледная, обхватив колени руками.

Иван Иванович нарушил тишину:

— Значит, так. Чарногор пришёл за Баюном. Без него его планы рушатся. Значит, наша задача — не дать колдуну заполучить кота и заточить злодея обратно.

— Как? — спросил Лютый. — Мы не маги. Мы просто…

— Вы — лешие, — перебила первая бабка. — Ваша сила в земле и лесе. Мы — в травах и заговорах. Алена — в настоящей магии. Буль — в воде. А Иван Иванович — в доме. Вместе мы можем такое, что одному Чарногору не потянуть.

— Нужна ловушка, — сказала Алена. — Как тогда, давно. Шкатулка.

— Шкатулка есть, — неожиданно сказала вторая бабка. — У нас. Старая, дубовая, с медными углами. В ней моя бабка когда-то злого духа держала. Сгодится.

— А запечатать? — спросил Иван Иванович.

— Запечатаем, — кивнула первая бабка. — Семью замками. Семью травами. Семью словами.

— И водой, — добавил Буль из ведра. — Вода держит крепче земли.

— Значит, план такой, — участковый подошёл к столу, развернул карту дома. — Баюн идёт к Чарногору. Делает вид, что колеблется, что хочет вернуться. Выманивает колдуна на разговор. А мы в это время готовим шкатулку и ловушку.

— Или он меня сразу убьёт, и у вас времени не будет, — возразил Баюн.

— Не убьёт. Ты ему нужен со своим даром, — сказала Алена. — Он будет уговаривать, соблазнять, пугать. Но не тронет.

Баюн посмотрел на Алену долгим взглядом, потом кивнул.

Подготовка заняла три дня.

Лешие укрепили землю вокруг дома — чтобы колдун не мог уйти под землёй. Бабки-ёжки готовили шкатулку: тёрли её травами, читали заговоры, запечатывали каждую щель. Алена чертила защитные магические знаки на потолке квартиры этажом ниже и на полу квартиры этажом выше. Тайком, пока того не было дома, с разрешения домового и под его присмотром.

Иван Иванович следил за Артёмом.

Парень изменился. Он похудел, под глазами залегли тени. Он стал реже выходить из дома, а когда выходил — направлялся прямиком в квартиру на третьем этаже. Возвращался бледный, растерянный, будто после долгой болезни.

— Он его уже обрабатывает, — сказал участковый Алене. — Надо торопиться.

— Ещё день, — ответила она. — Шкатулка почти готова.

В тот же вечер они заметили, как Артём нёс в квартиру колдуна какой-то свёрток. А потом вышел без него — и на лице его была странная, пустая улыбка.

— Точно, попал, — вздохнула Мария Ивановна, наблюдавшая из окна. — Мальчика закрутили.

— Ничего, — сказал Иван Иванович. — Освободим.

4.

Баюн пошёл вечером.

Он поднялся на третий этаж, постоял у порога, прислушиваясь. Из-за двери не доносилось ни звука. Тогда он поскрёбся — тихо, неуверенно.

Дверь открылась сама.

Внутри было темно. Только в углу горела одна свеча — жёлтое, дрожащее пламя. Чарногор сидел в кресле, положив длинные бледные руки на подлокотники. Он не изменился — высокий, худой, седые волосы до пояса, глаза как угли в пепелище. Только одежда теперь была не древняя, а современная — тёмный костюм, белая рубашка.

— Заходи, — сказал он тихо. — Я ждал тебя.

Баюн шагнул через порог. Дверь за ним закрылась сама.

— Ты не изменился, — сказал кот, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Мир изменился, — Чарногор усмехнулся. — А я… я только стал сильнее. Знаешь, сколько я узнал за эти годы? Сколько нового появилось? Раньше я ловил воинов поодиночке. А теперь… теперь можно ловить тысячи.

— Ты о чём?

— О медиа, — колдун развёл руками. — Телевидение, интернет, соцсети. Люди сами готовы часами сидеть перед экранами, пялиться, слушать, засыпать. А если добавить немного твоей магии… они будут не просто сидеть. Они будут верить. Слушаться. Поклоняться. Представляешь, старый друг, какие открываются горизонты?

— Ты хочешь подчинить всех людей? — Баюн почувствовал, как шерсть встаёт дыбом.

— Подчинить? — Чарногор тихо засмеялся. — Зачем такие грубые слова? Я хочу дать им смысл. Направление. Цель. Они будут счастливы. А я буду их вести. А ты — помогать, почти как раньше.

— Я не хочу как раньше, — твёрдо сказал Баюн. — Я нашёл другой путь. Друзей. Дом.

— Друзей? — колдун скривился. — Этот домовой? Эта юная ведьма? Эти… лесные и водяные? — он говорил с таким презрением, что Баюна передёрнуло. — Они слабы. Они малы. А я предлагаю тебе силу. Власть. Бессмертие. Ты будешь не просто котом при участковом. Ты будешь тем, кем был раньше. Тем, кого боялись. Тем, кому поклонялись.

— Меня не боялись, — Баюн поднял голову. — Меня использовали. Ты использовал меня. А они… они приняли меня. Таким, какой я есть.

Чарногор медленно встал. Глаза его загорелись — действительно загорелись, красным, зловещим светом.

— Глупый кот, — прошептал он. — Ты забыл, кто я. Ты забыл, что я могу сделать с тобой и с твоими новыми друзьями.

— А ты забыл, что тебя уже однажды победили, — спокойно сказал Баюн. — И победят снова.

Он отступил на шаг к дверям.

Чарногор протянул руку, и воздух в комнате сгустился, потемнел. Баюн почувствовал, как его тянет к колдуну, как лапы скользят по полу, как сон накатывает — его же собственный сон, его дар, оборачивающийся против него.

Но в этот момент дверь распахнулась.

На пороге стоял Иван Иванович. За его спиной — лешие, бабки-ёжки, Алена. А в руках у второй бабки — старая дубовая шкатулка с медными углами.

— Чарногор, — сказал участковый. — Ты арестован.

Колдун рассмеялся — громко, страшно.

— Арестован? Кем? Тобой, домовой? Вы все — песчинки. Я — гора. Вы не сможете…

— Сможем, — перебила Алена.

Она шагнула вперёд, и лешие встали за ней, положив руки на плечи. Бабки-ёжки начали шептать — негромко, но властно, и каждое их слово падало на пол тяжёлым камнем. Буль, который ждал в трубе, пустил струю воды — та ударила в потолок, рассыпалась на тысячи брызг и замкнула круг.

— Что вы делаете? — Чарногор дёрнулся, но ноги его будто приросли к полу.

— Запечатываем, — сказал Иван Иванович. — Не в шкатулку — в круг. А шкатулка — для подстраховки.

Колдун закричал. Он метался, пытался пробить стену, но земля держала — лешие не пускали. Вода плескалась вокруг — Буль вызвал подмогу из всех кранов в доме. Бабки-ёжки затянули заговор, и шкатулка в руках второй бабки засветилась тёплым золотым светом.

— Баюн, — крикнула Алена. — Твой дар! Только наоборот!

— Что? — кот не понял.

— Ты баюкал воинов — силой, темнотой, страхом. Но мурлыкают же коты иначе. Теплом, уютом, лаской. Это тоже магия, но другая. Для колдуна она чужеродная. Она его ослабит!

Баюн замер на секунду. Потом закрыл глаза.

Он вспомнил, как лежал на коленях у Ивана Ивановича, когда тот работал за столом. Как мурлыкал, просто потому что было хорошо. Как тёрся о ноги, когда возвращался с прогулки. Как сворачивался клубком на подоконнике и грелся на солнышке.

Он не пел — он просто был. Своим присутствием, своим теплом, своим светом.

И он развернул этот дар — не наружу, как раньше, а внутрь себя. И оттуда, из самой глубины, пошла волна. Тёплая, золотистая, мягкая. Она не давила, не усыпляла — она укутывала, как пушистый плед, как мамины руки, как запах пирогов из кухни.

Чарногор замер.

— Что… что это? — прошептал он.

— Это то, чего ты не знаешь, — сказал Баюн, открывая глаза. — Это то, что ты никогда не умел.

Волна накрыла колдуна. Он не мог бороться — не было в нём оружия против этого. Он не понимал, не умел сопротивляться. Чарногор сжимался, бледнел, таял — и наконец втянулся в шкатулку, как простой мусор в пылесос.

Бабка захлопнула крышку. Звякнули семь медных углов.

— Есть, — сказала она.

Комната облегчённо вздохнула. Воздух стал прозрачным, светлым. Иван Иванович перевёл дух.

— Буль, — сказал он. — Твоя очередь.

Водяной вынырнул из ведра, кивнул:

— Сейчас. Я знакомых позову. Воды мировые помогут.

Шкатулку завернули в мокрую ткань, и Буль утянул её в водопроводную трубу. Вода вместе со шкатулкой ушла по трубам, под землю, а оттуда — к другим водяным, которые уже ждали у подземных рек, чтобы отнести шкатулку в океан, на самое дно, туда, где никто никогда не найдёт.

Баюн сидел на подоконнике, тяжело дыша. Дар его успокоился, свернулся внутри, как котёнок.

— Ты как? — спросил Иван Иванович.

— Не знаю, — честно сказал кот. — Я никогда не использовал его так. Это… это странно. И правильно.

— Правильно, — кивнул участковый. — Ты можешь выбирать, и всегда мог.

Баюн посмотрел на него долгим взглядом.

— Могу, — сказал он. — И давно выбрал.

Через час каморка Ивана Ивановича была полна.

Лешие сидели на полу, пили чай из кружек, которые Алена принесла из дома. Бабки-ёжки примостились на стульях, довольно лузгали семечки. Буль уже вернулся — по трубам это быстро — и плескался в миске, которую Иван Иванович специально для него поставил.

Артём сидел в углу, бледный, растерянный. Он мало что помнил — только холод, темноту и чужой голос, который шептал что-то в голове.

— Что со мной было? — спросил он.

— Попали под влияние, — мягко сказал Иван Иванович. — Один человек… нехороший. Хотел вас использовать.

— Я… я носил ему какие-то вещи. Помогал. Я не понимал…

— Не понимали, — кивнул участковый. — И не виноваты. Такие люди умеют влиять. Они находят слабые места, давят, убеждают. Вы не первый и не последний. Это как с сектантами.

— Что мне делать, чтобы не попасться больше?

— Доверять своим, — сказала Алена. — Спрашивать совета, если что-то кажется странным. Не делать ничего в тайне от тех, кто вас любит. И помнить, если кто-то обещает всё и сразу — это обман.

Артём кивнул, обвёл взглядом комнату и странную компанию — леших, бабок, кота, участкового.

— Спасибо, — сказал он. — Я… я пойду. Отдохну.

— Идите, — Иван Иванович похлопал его по плечу. — Выздоравливайте.

Артём вышел. Дверь за ним закрылась.

Баюн сидел на подоконнике — на своём обычном месте. Вид у него был усталый, но спокойный.

— Ну что, — сказал Лютый, поднимая кружку. — За победу?

— За победу, — согласился участковый.

Все подняли кружки. Даже Баюн, которому налили в блюдце.

— За друзей, — сказал кот.

— За друзей, — повторили все.

За окном темнело. В доме зажигались огни. Чарногор лежал на дне океана, в дубовой шкатулке, за семью замками. Артём спал в своей квартире — в первый раз за неделю без кошмаров.

А в каморке домового было тепло, шумно и очень хорошо.

10. Пятница 13-е

1.

Всё началось с того, что в дом заехали новые жильцы.

Иван Иванович узнал об этом от Марии Ивановны, которая дежурила у окна и видела, как грузчики таскали мебель.

— В двенадцатую, — сказала она, зайдя в каморку. — Женщина с дочкой. Лет сорока, наверное. И девочка-подросток.

— Тихие? — спросил участковый.

— Пока да. Даже музыку не включали.

Первые дни новые жильцы вели себя образцово. Не шумели, не мусорили, здоровались с соседями. Иван Иванович даже подумал: «Вот бы так всегда».

Но на четвёртый день началось странное.

Вероника Петровна остановила участкового в подъезде:

— Иван Иванович, вы видели нашу новую соседку? Из двенадцатой.

— Видел. А что?

— Она уже час стоит у подъезда. Ждёт кого-то? Я спросила — говорит, что чёрная кошка дорогу перебежала и теперь надо подождать, пока кто-нибудь пройдёт.

— Час? — Иван Иванович удивился.

— Час. Я выходила, заходила — она всё стоит.

Иван Иванович вышел на улицу. Ольга Эдуардовна (он запомнил её имя, когда помогал нести пакеты) стояла у скамейки, смотрела на дорогу и ждала. Баюн, виновник торжества, сидел на крыльце и с невозмутимым видом умывался.

— Ольга Эдуардовна, — позвал участковый. — Вы чего стоите, ждёте кого-то?

— Дорогу перебежала, — сказала она виновато. — Чёрная кошка. Это к несчастью. Нужно подождать, пока кто-то пройдёт, тогда беда отступит.

— Это Баюн, — вздохнул Иван Иванович. — Мой кот. Он каждые пять минут дорогу перебегает. Мы тут уже все привыкли.

— Всё равно, — она покачала головой. — Лучше переждать.

— Давайте я пройду, а вы за мной. Я в приметы не верил и не буду. Хорошо?

Женщина кивнула и пошла за участковым.

Позже, вернувшись в каморку, домовой рассказал всё Баюну.

— Из-за меня? — кот прищурился. — Она из-за меня час там стояла?

— Ты дорогу перебегал.

— Я мышь увидел. Я за ней погнался. Какие мои годы?

— Ей всё равно. Она верит в приметы.

Баюн фыркнул, но ничего не сказал.

На следующий день Мария Ивановна поделилась новостью:

— Я вчера с нашей новой соседкой на лестнице столкнулась, — сказала Мария Ивановна, зайдя в каморку. — У неё в руках ведро было. Пустое. Я говорю: «Вы зачем с пустым ведром по лестнице ходите?» А она побледнела и говорит: «Ой, я не подумала. Это же к бедности». И развернулась, пошла обратно в квартиру. Через десять минут вышла — уже с полным ведром, водой.

— Пустое ведро — тоже примета? — спросил Иван Иванович.

— А то! — Мария Ивановна кивнула. — Я сама так не делаю. Но чтоб из-за этого домой возвращаться — это перебор.

— Может, она просто нервная? — предположил участковый.

— Нервная не нервная, а странная.

Через пару дней Ольга Эдуардовна заговорила про конец света. Уже в домовом чате — Елена Евгеньевна добавила её в группу, чтобы «свои были в курсе».

Ольга Эдуардовна (12): Вы слышали новости? По телевизору гадалка сказала, что через две недели всё рухнет. Землетрясения, наводнения, войны. Надо готовиться!

Вероника Петровна (23): Вы верите гадалкам?

Ольга Эдуардовна (12): Она всё правильно предсказывала раньше. Я проверяла.

Иван Порук (2 этаж): Да вы что, серьёзно? Взрослая женщина, работаете в исследовательском центре, и верите в конец света от какой-то гадалки по телевизору?

Ольга Эдуардовна (12): Иван Петрович, вы не понимаете. Когда всё вокруг рушится, хочется знать об этом заранее. И когда это закончится, если, конечно, закончится.

Чат замолчал. Иван Порук не нашёлся, что ответить.

Иван Иванович закрыл чат и вздохнул.

— Баюн, — сказал он. — Кажется, у нас новая проблема.

— Проблема? — кот прищурился. — Женщина боится всего на свете. Это не проблема. Это беда.

— И что предлагаешь?

— Для начала — пойти поговорить. По-настоящему. А не через чат.

Иван Иванович встал, поправил свитер.

— Ты прав, — сказал он. — Пойду. Возьму пирог. Мария Ивановна вчера принесла.

Участковый вышел на лестничную клетку. Дверь за ним закрылась.

Баюн остался на подоконнике. Он смотрел в окно, где Ольга Эдуардовна снова стояла у подъезда — на всякий случай, раз кот тут живёт, он мог перебежать, пока она не видела. Вот и ждала, когда кто-нибудь пройдёт, тоже на всякий случай.

— Странные вы, люди, — сказал кот тихо. — Боитесь того, чего нет. А того, что есть, — не замечаете.

Он зевнул, свернулся клубком и закрыл глаза.

2.

Иван Иванович решил не откладывать. Взял пирог с яблоками, пакет молока и пошёл в двенадцатую квартиру.

Дверь открыла сама Ольга Эдуардовна. Выглядела она усталой — под глазами круги, волосы собраны в небрежный пучок, на плече — старая кофта с катышками. Но при этом взгляд был живой, умный.

— Иван Иванович? — удивилась она. — Что-то случилось?

— Нет-нет, — участковый протянул пирог. — Решил зайти познакомиться по-нормальному. Мария Ивановна говорит, вы недавно въехали, а помощи никакой не просили. У нас в доме так принято — новичков пирогами встречать.

— Ой, спасибо, — она растерянно приняла угощение. — Проходите. Только у нас беспорядок. Мы ещё не разобрали все коробки.

— Не переживайте. Я непривередливый.

Он прошёл в комнату. Квартира была светлая, но неуютная — мебель стояла кое-как, на подоконниках сохли цветы, на столе громоздились стопки бумаг. В углу, на диване, сидела девочка лет пятнадцати с телефоном в руках. Увидев участкового, она надела наушники и демонстративно отвернулась.

— Это Маша, — представила Ольга Эдуардовна. — Дочь.

— Здравствуй, — сказал Иван Иванович.

Девочка кивнула, не вынимая наушников.

Ольга Эдуардовна вздохнула, пригласила участкового на кухню, поставила чайник.

— Извините, у неё сейчас… сложный возраст.

— Бывает, — кивнул участковый. — У меня самого племянник-подросток — такой же. В наушниках спит, в наушниках ест.

Ольга Эдуардовна слабо улыбнулась.

Чайник вскипел. Она заварила чай, разлила по чашкам. Иван Иванович ждал, не торопил.

— Я слышал, вы работаете в исследовательском центре? — спросил он между делом.

— Да, — она оживилась. — Я биолог. Занимаюсь клеточными технологиями.

— Серьёзная работа.

— Была когда-то, — она помрачнела. — Сейчас больше бумажная волокита. Гранты, отчёты, отчёты, гранты. Раньше мы с мужем вместе работали. А теперь… одна.

Иван Иванович не стал спрашивать, что случилось с мужем. Мария Ивановна уже рассказала — два года назад умер от инфаркта.

— А дочка помогает? — спросил он осторожно.

— Маша? — Ольга Эдуардовна горько усмехнулась. — Маша считает, что я всё делаю не так. И одеваюсь не так, и готовлю не так, и приметы мои — всё ерунда. Мы постоянно ссоримся. Она меня не слышит. А я… я её боюсь потерять.

— Потерять? — участковый удивился. — Я думаю, вы как раз сейчас очень нужны друг другу.

— Она отдаляется. И я не знаю, как её вернуть.

Иван Иванович помолчал, потом сказал:

— Знаете, Ольга Эдуардовна, я много лет тут работаю. Видел разное. И заметил одну вещь: люди начинают верить в приметы и гадалок не потому, что они глупые. А потому, что им страшно.

Ольга Эдуардовна подняла на него глаза, как будто не до конца услышав фразу:

— Вы думаете, я глупая?

— Я так не думаю. Вы — биолог. Вы умнее многих. Но вы хватаетесь за то, что даёт иллюзию контроля.

Ольга Эдуардовна опустила голову.

— А если это не иллюзия? — тихо спросила она.

— Вот и проверим. Для начала давайте договоримся, что вы перестанете бояться пустых вёдер и чёрных кошек. Тем более Баюн тут живёт и дому он приносит только пользу. И ещё мы вам поможем.

— Мы?

— Соседи. Люди душевные. Мария Ивановна, Катенька, Елена Евгеньевна, Иван Фомич… Даже Иван Порук, который на всех рычит, на самом деле добрый. Просто вспыльчивый.

Ольга Эдуардовна невесело усмехнулась.

— Иван Петрович? Он меня вчера в чате чуть не съел.

— Он всех съедает. Вы не обижайтесь. Это у него манера такая.

Она кивнула, допила чай.

— Спасибо, Иван Иванович. За пирог. И за разговор.

— Обращайтесь, — участковый встал. — Если что — стучите. Я в каморке на первом этаже.

Он вернулся к себе. Баюн сидел на подоконнике и делал вид, что его ничего не интересует.

— Ну что? — спросил кот.

— Женщина умная. Но напуганная.

— И что делать будем?

— Подключать всех, помочь ей адаптироваться, — улыбнулся домовой.

— И меня? — спросил Баюн.

— И тебя. Ты будешь перебегать ей дорогу. Но не для того, чтобы пугать. А чтобы она привыкла и перестала бояться.

— И за это мне молока дадут?

— Дадут, — улыбнулся участковый.

За окном смеркалось. В доме зажигались огни. А в двенадцатой квартире Ольга Эдуардовна смотрела на пирог и думала не о конце света, а о том, что, может быть, не всё так плохо.

3.

Иван Иванович не стал собирать общий совет. Он просто поговорил с каждым отдельно — по-соседски, за чаем, как бы между делом.

Марии Ивановне сказал:

— Женщина одна, мужа нет, дочь бунтует. Боится всего. Может, вы ей пару своих рецептов дадите? И заодно про хорошие приметы расскажете. На замену чёрным кошкам и пустым вёдрам.

Мария Ивановна кивнула:

— Есть у меня парочка. Я с ней завтра же поговорю.

Катеньке участковый намекнул:

— У неё дочка, Маша. Пятнадцать лет. Говорят, характерная. Может, вы её в свой кружок пригласите? Девчонке новые друзья нужны.

Катенька, которая уже год вела драматический кружок в местном ДК, оживилась:

— А что, пусть приходит. У нас как раз не хватает на главную роль. Девушка с характером — это то, что нужно.

Алене он позвонил отдельно:

— Ты можешь через своих проверить одну гадалку? По телевизору выступает, конец света обещает. Нашу новую соседку запугала.

— Легко, — ответила Алена. — У нас в сообществе как раз недавно создали отдел по борьбе с шарлатанами. Я скину запрос.

Ивану Фомичу и Ивану Поруку участковый сказал при встрече в подъезде:

— Мужики, помощь нужна. У новой соседки мебель не собрана — шкафы там, кровати. Муж умер, дочка мелкая. Справитесь?

Фомич кивнул:

— А чего ж не помочь?

Порук сначала заворчал:

— У меня своих дел полно…

— Иван Петрович, — спокойно сказал участковый. — Женщина одна, без мужа. Ну, неудобно же. Помогите.

Порук крякнул, но согласился.

Через день Мария Ивановна уже сидела на кухне у Ольги Эдуардовны с блокнотом рецептов.

— А вы знаете, — говорила она, перелистывая страницы, — чёрная кошка — это не к беде. Это к деньгам. Если кошка дорогу перебежала, надо левой рукой за пуговицу взяться и загадать желание.

— Правда? — Ольга Эдуардовна удивилась.

— Чистая правда. Мне бабка рассказывала. А пустое ведро — к гостям. Если кто с пустым ведром мимо пройдёт — значит, кто-то в гости нагрянет нежданный. И это тоже не плохо.

Мария Ивановна про ведро, конечно, сама только что придумала, но были и другие приметы: трёхцветная кошка, перебежавшая дорогу, — к удаче. Божья коровка, севшая на руку, сулит везение, а паук, спускающийся по паутине вниз, — к хорошим новостям. Ольга Эдуардовна слушала и понемногу оттаивала.

Катенька зашла на следующий день. Принесла пирог с вишней и приглашение.

— У нас в кружке девчонки хорошие, — сказала она. — Вы Машу отправляйте. Пусть посмотрит, пообщается.

Маша, которая всё это время сидела в наушниках, вдруг сняла их:

— А что за кружок?

— Драматический. Спектакль ставим, «Вишнёвый сад». Там роль есть — характерная. Как раз для тебя.

Маша посмотрела на мать. Ольга Эдуардовна кивнула.

— Ладно, — сказала Маша. — Я посмотрю.

И улыбнулась — впервые за долгое время.

В пятницу вечером Иван Фомич и Иван Порук пришли собирать мебель.

Порук ворчал, стучал молотком, но делал всё аккуратно. Фомич подкручивал петли на шкафах и рассказывал про свою молодость.

Ольга Эдуардовна накрыла на стол, достала пирог, испечённый по рецепту Марии Ивановны.

— Спасибо вам, — сказала она. — Я даже не ожидала…

— Соседи на то и соседи, — буркнул Порук. — Помогать надо.

Фомич подмигнул:

— Не все такие вредные, как кажутся.

Порук хотел огрызнуться, но посмотрел на Ольгу Эдуардовну — и промолчал.

А через несколько дней в новостях показали сюжет. Та самая гадалка, которая обещала конец света, оказалась обычной шарлатанкой. Её задержали за мошенничество — кто-то из магического сообщества подсуетился.

Ольга Эдуардовна смотрела телевизор и не верила своим глазам.

— А я-то верила, — сказала она Ивану Ивановичу, когда он зашёл попросить соль (соль, конечно, была у него своя, но повод рабочий).

— Бывает, — ответил участковый. — Все мы иногда верим в то, во что хотим верить. Главное — вовремя остановиться.

Баюн, проходя мимо квартиры номер двенадцать, остановился, поскрёбся.

— Иди, иди, — сказала она, открывая. — Сейчас молока налью.

Кот вошёл, сел на подоконник и начал умываться.

— И не бойся ты меня, — сказал он, сам себе, конечно. — Я не к беде. Я к добру.

Ольга Эдуардовна не слышала. Но почему-то улыбнулась.

4.

Наступила пятница, 13-е.

С утра Ольга Эдуардовна сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно. За окном было солнечно, птицы пели, никаких признаков конца света. Но она всё равно ждала. Привычка.

Маша ушла в кружок — на репетицию. Уходя, поцеловала мать в щёку (впервые за полгода) и сказала:

— Ты это… не бойся. Ничего не случится.

Ольга Эдуардовна кивнула, но чай пила медленно, будто оттягивая момент.

В дверь постучали. На пороге стоял Иван Иванович — на этот раз с тортиком. Отпраздновать конец света.

— Ольга Эдуардовна, можно к вам на чай?

— Заходите, — обрадовалась женщина — оставаться наедине со своими мыслями сегодня не хотелось.

Они сели на кухне. Участковый разлил чай, подвинул торт ближе к центру стола.

— Вы сегодня какая-то напряжённая, — заметил он.

— Пятница, 13-е, — тихо сказала она. — Гадалка говорила, что именно сегодня всё начнётся.

— А вы до сих пор ей верите?

— Не то чтобы верю, но… — она вздохнула. — Трудно отвыкнуть вот так резко.

Иван Иванович помолчал, потом сказал:

— Знаете, Ольга Эдуардовна, я тут подумал. Конец света — он ведь разный бывает.

— Это как?

— Один кончился, другой начался. У вас, например. Ваша старая жизнь кончилась. Со страхами, с одиночеством, с верой в гадалок. А новая — началась. И в этой новой жизни есть соседи, которые готовы помочь. И дочь, которая нашла новых друзей и интересное увлечение. И работа, которую вы любите.

Ольга Эдуардовна молчала. Смотрела в чашку.

— Вы поэтому пришли? — спросила она. — Чтобы сказать мне, что конец света отменяется?

— Я пришёл сказать, что вы не одна.

Она подняла глаза.

— А если чёрная кошка дорогу перебежит? — спросила она с лёгкой усмешкой.

— То вы не стойте два часа, — улыбнулся участковый. — Предложите кошке молочка. Или хотя бы почешите за ушком. Баюн будет рад.

В этот момент на подоконнике появился Баюн. Как будто его вызвали. Он сел, посмотрел на Ольгу Эдуардовну зелёными глазами и медленно, очень медленно подмигнул.

— Он… он подмигнул? — женщина не поверила своим глазам.

— Он много чего умеет, — сказал Иван Иванович. — Вы не удивляйтесь.

Ольга Эдуардовна рассмеялась — по-настоящему и до слёз.

— Какой у вас замечательный кот, — сказала она.

— Не у меня, — поправил участковый. — У нас.

Женщина встала, налила молока в блюдце и поставила перед Баюном. Кот подошёл к блюдцу, понюхал и начал пить.

— Спасибо, — сказала Ольга Эдуардовна. — За всё.

Через неделю Ольга Эдуардовна сама смеялась над своими страхами.

Она перестала стоять у подъезда. Перестала бояться пустых вёдер и рассыпанной соли. А когда Баюн перебегал ей дорогу — она присаживалась, чесала его за ухом и говорила: «Здравствуй, удача».

Маша ходила в кружок, готовилась к премьере спектакля. Иван Фомич и Иван Порук починили ей велик. Мария Ивановна и Катенька пекли пироги и обменивались рецептами с «новенькой».

Елена Евгеньевна подарила Ольге Эдуардовне книгу про хорошие приметы.

В чате всё было спокойно.

Иван Порук (2 этаж): А может, и правда, чёрная кошка — к удаче? У меня вчера после встречи с Баюном зарплату повысили.

Вероника Петровна (23): Иван Петрович, вы это серьёзно?

Иван Порук (2 этаж): А что, я и пошутить не могу?

Иван Иванович закрыл чат, погладил Баюна.

— Ты, главное, не подмигивай всем подряд, — сказал он. — А то примета новой станет.

— А что? — кот довольно щурился. — Хорошая примета, для меня — с молоком и лаской.

За окном солнце. Дом жил своей жизнью. И в пятницу, 13-е, никто уже не ждал конца света.

11. Не по правилам

1.

Всё началось с того, что в домовом чате появилось тревожное сообщение.

Вероника Петровна (23): Люди, тут какой-то странный мужчина во дворе ходит. Ко всем подходит, вопросы задаёт.

Иван Фомич: Я его тоже видел. В подъезд заходил. Вежливый, но какие-то странные вопросы: кто старший по дому, давно ли он здесь, всё ли в доме хорошо.

Мария Ивановна (59): Он и ко мне заходил. Спрашивал, как часто Иван Иванович появляется, помогает ли. Я сказала, что довольна. А он записал что-то в блокнот.

Иван Порук (2 этаж): А не маньяк ли? Сейчас всякие ходят…

Елена Евгеньевна: Иван Петрович, не нагнетайте. Может, из управляющей компании?

Иван Фомич: Из УК? Они к нам раз в год приходят, когда им что-то нужно от нас. А этот с блокнотом и портфелем. И глаза, не знаю, как объяснить. Старые глаза.

Вероника Петровна (23): Да, глаза странные. Как у деда, которому сто лет. А выглядит лет на пятьдесят.

Катенька (55): Может, из налоговой? Или проверяющий какой?

Чат затих. Но напряжение осталось.

Иван Иванович отложил телефон, посмотрел на Баюна. Кот сидел на подоконнике и делал вид, что его ничего не интересует.

— Слышал? — спросил участковый.

— А то, — Баюн зевнул. — Я его ещё утром заметил. Вокруг дома ходил, всё осматривал.

— И что ты думаешь?

— Думаю, что это какой-то проверяющий. Может, из администрации?

— Нет, — Иван Иванович покачал головой. — Из администрации такие не ходят. И из управляющей компании тоже. Это… кое-кто пострашнее.

— Пострашнее? — кот насторожился.

— Это проверяющий, Баюн. Из управления домовых.

— Из какого управления? — кот округлил глаза.

— Из нашего. Домовое управление. Есть такая структура. Уже давно.

— А я не знал! — Баюн обиженно прижал уши. — Ты мне никогда не рассказывал.

— А ты не спрашивал, — усмехнулся участковый. — Думал, я сам по себе? Нет, есть у нас свои правила, свои проверяющие.

— И что, они часто приходят?

— Редко. Раз в несколько десятилетий. В основном к молодым, кто только после училища. К старичкам вроде меня — почти никогда. Но раз пришёл — значит, есть повод.

Баюн спрыгнул с подоконника, подошёл к Ивану Ивановичу.

— А чего он хочет? Проверить, как ты работаешь?

— Именно. По правилам, домовой не должен показываться людям. Не должен вступать в контакт с нечистью. Не должен раскрывать свою сущность. А я ведь сплошное нарушение.

— И что будет, если он найдёт нарушения?

— Может лишить силы. Дом передать другому.

— Лишить силы? — кот взъерошился. — А кто тогда здесь порядок наводить будет?

— Вот и я о том же, — вздохнул Иван Иванович.

Он встал, поправил свитер.

— Ладно. Пойду встречать гостя. Ты со мной?

— Не-а, — Баюн запрыгнул обратно на подоконник. — Я отсюда наблюдать буду.

Участковый вышел на лестничную клетку, дверь за ним закрылась.

Баюн остался один. Он смотрел в окно, где мужчина в сером пальто уже направлялся к подъезду, и тихо сказал:

— Ну, удачи тебе, Иван Иванович. Она тебе понадобится.

2.

Иван Иванович встретил проверяющего у подъезда. Мужчина в сером пальто опять достал блокнот и что-то записывал, искоса поглядывая на фасад.

— Степан Степанович? — спросил участковый.

Тот поднял голову. Глаза у него были светлые, почти бесцветные, но смотрели тяжело, будто просвечивали насквозь.

— Иван Иванович? — переспросил он. — А я вас по описанию узнал. Говорят, вы тут главный?

— Старший по дому, — поправил участковый. — Проходите, чай попьём.

— Чай — это хорошо, — Степан Степанович спрятал блокнот.

Они поднялись в каморку. Баюн сидел на подоконнике, делая вид, что дремлет. Проверяющий скользнул по нему взглядом, но ничего не сказал.

Иван Иванович поставил чайник, достал чашки.

— Давно в управлении? — спросил он, разливая кипяток.

— Давно, — Степан Степанович сел на стул, положил портфель на колени. — Семьдесят лет уже. Раньше сам дома вёл, потом в инспекторы подался.

— Тяжело? — участковый подвинул ему чашку.

— Скучно, — признался проверяющий. — Ездишь по городам, смотришь, записываешь. Но работа нужная. Порядок должен быть.

— А порядок у нас есть, — Иван Иванович присел напротив.

— Посмотрим, — Степан Степанович открыл портфель, достал толстую папку. — У вас, Иван Иванович, за сорок лет в этом доме много жалоб было? Конфликтов? Происшествий?

— Жалобы всегда есть. То шум, то парковка, то мусор. Обычное дело.

— А магического характера? — проверяющий поднял глаза.

Иван Иванович помолчал.

— Бывало, — сказал он наконец. — Но мы справлялись.

— «Мы» — это вы и кто?

Участковый понял, что проверяющий уже всё знает. Или почти всё.

— Лешие помогали. Бабки-ёжки. Водяной в фонтане поселился.

— Нечисть, — Степан Степанович поморщился. — С ними, по нашим правилам, нельзя в домах дел имет.

— По правилам, которые писались сто лет назад, — спокойно сказал Иван Иванович. — А сейчас другие времена. Люди другие. И нечисть другая. Они не враги. Они соседи.

— Правила на то и правила, чтобы их исполнять, — отрезал проверяющий.

— А если правила устарели? Если они мешают работать?

— Тогда их нужно менять. Но не вам и не мне. Старейшины решают.

Иван Иванович вздохнул, отпил чай.

— Что ещё? — спросил он.

— Люди, — Степан Степанович заглянул в папку. — Вы с ними общаетесь напрямую. Называете себя старшим по дому. Помогаете, советуете. По правилам, домовой не должен раскрывать свою сущность.

— Я её не раскрываю. Они думают, я обычный человек.

— Это неважно. Вы всё равно нарушаете главный принцип: домовой должен оставаться в тени.

— А как я им помогу, если буду в тени? — Иван Иванович почувствовал, как в груди закипает злость. — Как починю кран, если не скажу сантехнику? Как найду пропавшую кошку, если не спрошу у соседей?

— Ты можешь действовать иначе. Чудесами. Шёпотом. Незаметно.

— Не умею я чудесами. Я умею по-человечески.

Степан Степанович посмотрел на него долгим взглядом.

— Значит, вы признаёте, что нарушаете правила?

— Я признаю, что делаю свою работу так, как умею. И как считаю нужным.

Проверяющий ничего не ответил. Достал ручку, что-то записал в блокнот.

В каморке повисла тишина. Баюн на подоконнике приоткрыл один глаз, посмотрел на участкового, потом на проверяющего — и снова закрыл.

— Пойдёмте, — сказал наконец Степан Степанович, поднимаясь. — Покажете мне дом. Изнутри.

— Пойдёмте, — кивнул Иван Иванович.

Они вышли. Дверь за ними закрылась.

Баюн спрыгнул с подоконника, подошёл к двери, прижался ухом.

— Ну, — сказал он тихо. — Покажи ему, Иван Иванович. Покажи, какой у нас дом.

3.

Они пошли по подъезду. Степан Степанович шагал медленно, оглядывая стены, пол, потолок. Иногда останавливался, прикладывал ладонь к стене, прислушивался.

— Дом хороший, — сказал он. — Тёплый. Ухоженный. Это вам плюс.

— Я стараюсь, — ответил Иван Иванович.

— А вот это что? — проверяющий указал на стену в углу, где едва заметно проступали какие-то знаки.

— Защита. Поставил, когда в доме нечисто было.

— Нечисто? — Степан Степанович поднял бровь.

— Колдун был. Мы разобрались с ним.

— Мы? Разобрались? С колдуном? — в голосе проверяющего прозвучало недоверие.

— Да, я был не один. Соседи помогали.

— Соседи? — Степан Степанович покачал головой. — Вы, Иван Иванович, меня не удивляете. Вы меня пугаете.

— Я делаю свою работу.

— Свою работу вы делаете, — проверяющий достал блокнот, что-то записал. — Но правила…

Он не договорил. Сверху, с лестничного пролёта, спускалась Мария Ивановна. Увидев участкового, она расплылась в улыбке:

— Иван Иванович! А я к вам хотела зайти. У меня трубы на кухне текут, мастера вызвала, а он всё не идёт. Вы не посмотрите?

— Посмотрю, Мария Ивановна, — кивнул участковый. — Вечером зайду.

— Спасибо вам! — бабушка перевела взгляд на Степана Степановича. — А это кто с вами? Новый жилец?

— Нет, это из управляющей компании. Проверяют, как я работаю.

— А чего проверять? — Мария Ивановна нахмурилась. — Иван Иванович лучший! Всегда поможет, подскажет. Не то что некоторые. Вы скажите там, начальникам своим, чтобы зарплату ему подняли.

Степан Степанович растерянно кивнул.

Мария Ивановна ушла. Проверяющий посмотрел на участкового:

— Она… знает?

— Ничего она не знает. Она думает, я старший по дому. А что я помогаю — так это моя работа.

— По правилам, домовой должен быть незаметен, — тихо сказал Степан Степанович, но уже не так уверенно.

— Марии Ивановне восемьдесят лет скоро, — ответил Иван Иванович. — Ей не нужна незаметная помощь. Ей нужно, чтобы трубы починили.

Они пошли дальше.

На втором этаже их встретила Елена Евгеньевна.

— Иван Иванович, — сказала она, поправляя очки. — А я вас ищу. У нас в подъезде лампочка перегорела, а заявку уже неделю не выполняют. Вы не могли бы…

— Позвоню, Елена Евгеньевна. Сегодня же.

— Спасибо. Вы уж извините, что беспокою. Но больше некому.

Она строго посмотрела на Степана Степановича:

— Вы к нам проверяющий? Вот и проверьте, как управляющая компания работает. А нашего Ивана Ивановича не трогайте. Он — единственное, что у нас есть.

Проверяющий даже поёжился под суровым взглядом Елены Евгеньевны, но промолчал.

На третьем этаже из квартиры выглянула Вероника Петровна:

— Иван Иванович! Соседи сверху опять музыку на всю ночь включают. Я им говорила, а они… — она заметила проверяющего и смутилась. — Ой, извините, я помешала?

— Ничего, — улыбнулся участковый. — Я разберусь.

— Спасибо! — сказала Вероника Петровна и скрылась за дверью.

Степан Степанович остановился, достал платок, вытер лоб.

— Они все к вам обращаются, — сказал он.

— Привыкли, — пожал плечами Иван Иванович.

— Не просто привыкли. Они вам доверяют. Это… — он замялся, подбирая слово, — это необычно. По правилам, домовой должен быть тенью. Его должны бояться, уважать, но не любить. А вас… вас любят.

— И это плохо? — спросил участковый.

— Это не по правилам, — тихо повторил проверяющий.

Они вышли во двор. Солнце уже клонилось к закату, золотило верхушки деревьев. У фонтана играли дети, Буль пускал пузыри.

— А это что? — округлил глаза Степан Степанович и указал на фонтан.

— Фонтан, — ответил Иван Иванович. — Жильцы сами сделали.

— А в фонтане… — проверяющий прищурился.

— Водяной, — спокойно сказал участковый. — Живёт там. Детей развлекает.

— Водяной? — Степан Степанович схватился за голову. — Водяной в городском фонтане! Вы понимаете, что это уже вопиющее нарушение всех правил? Домовой не должен позволять нечисти селиться рядом! А уж тем более открывать их простым людям!

— Он помогает, — сказал Иван Иванович. — Дети его любят. Родители довольны. Кто от этого пострадал?

— Правила! — почти выкрикнул проверяющий. — Есть правила, Иван Иванович! Их писали не дураки!

— Их писали сто лет назад, — спокойно ответил участковый. — Когда водяные были злыми, а люди — напуганными. Сейчас другие времена.

Степан Степанович хотел что-то ответить, но не успел.

Во дворе взревели моторы. Три мотоцикла вкатились во двор, лихо припарковались у подъезда. Лютый, Кореш и Шорох сняли шлемы.

— Иван Иванович! — крикнул Лютый. — У нас к вам дело. Сказали, ревизор к вам приехал, хотим засвидетельствовать… — он заметил Степана Степановича и осекся.

— Это он и есть, — вздохнул участковый.

Проверяющий смотрел на леших так, будто увидел привидение.

— Лешие, — сказал он севшим голосом. — Настоящие лешие. И они к вам… с визитом?

— Мы дружим, — объяснил Лютый. — Иван Иванович нам помог, когда мы без дома остались. С тех пор мы за него горой. Если надо — всегда подстрахуем.

— А если не надо — просто чай пьём, — добавил Кореш.

Степан Степанович медленно опустился на скамейку.

— Так, — сказал он. — Значит, лешие у вас друзья. Водяной в фонтане. Бабки-ёжки…

— А это мы! — раздался скрипучий голос.

Из подъезда вышли все три бабки-ёжки — в платках, с клюками и, конечно, с семечками. Увидев проверяющего, они остановились, окинули его цепкими взглядами.

— Это и есть тот самый проверяющий? — спросила первая.

— Он самый, — кивнул Иван Иванович.

— А чего такой кислый? — спросила вторая. — Вы бы ему чаю дали, пирогов.

— Не пьёт, — ответил участковый.

— А зря, — сказала третья. — У Марии Ивановны пироги отличные.

Степан Степанович сидел на скамейке, сжимая портфель, и смотрел на всё это с выражением человека, у которого рушится картина мира.

— Я… я должен всё записать, — пробормотал он. — Это грубейшие нарушения…

— Записывайте, — спокойно сказал Иван Иванович. — А я пока расскажу, почему без всего этого дом развалился бы.

Проверяющий поднял на него глаза.

— Рассказывайте, — тихо сказал он.

4.

Иван Иванович сел на скамейку рядом с проверяющим. Бабки-ёжки примостились на соседней, лешие расселись на бордюре. Буль в фонтане притих, даже пузыри перестал пускать — слушал.

— Вы знаете, Степан Степанович, — начал участковый, — как я сюда попал? Молодым ещё был. Горячим. Настоящий домовой — невидимка, ни с кем не общается, делает своё дело и уходит в тень. Я таким и был первые годы. В доме не здоровался, на вопросы не отвечал, проблемы решал тихо, чтобы никто не заметил.

— По правилам, — кивнул проверяющий.

— По правилам, — согласился Иван Иванович. — Только дом от этого лучше не становился. Люди ссорились, не доверяли друг другу. Я чинил краны по ночам, а утром соседи ругались — кто ж это без спроса влез? Я подсказывал, где потерянные вещи лежат, а они думали, что сумасшедшие.

— Это нормально. Так и должно быть.

— Должно, — не стал спорить участковый. — Только однажды я понял, что так не хочу. Лет двадцать назад в доме пожар случился. Электрика замкнула. Я мог бы тихо всё потушить, никто бы не узнал. Но тогда бы люди не поняли, что с электрикой надо что-то решать.

— И что вы сделали?

— Я вывел их всех. Сам. В полночь, в пижамах, на улицу. Они видели меня. Я не прятался.

— И они… — Степан Степанович побледнел.

— Они подумали, что я их сосед, старший по дому, — усмехнулся участковый. — Спаситель. Герой. Потом я объяснил, что электрик ошибся, проводка старая, всё такое. Они коллективно надавили на УК, и наш дом взяли в работу, обновили оборудование. Меня поблагодарили и забыли.

— Но вы нарушили правила.

— Нарушил. И с тех пор нарушаю постоянно.

Иван Иванович помолчал, собираясь с мыслями.

— Раньше мы, домовые, сами по себе жили. Каждый в своём доме. Никто никому не подчинялся, правил общих не было. Кто хотел — помогал людям, кто не хотел — прятался. Потом появились новостройки. Многоэтажки. Открыли училище. Сначала для тех, кто хотел адаптироваться к новой жизни, потом — для всех. Там теперь учат молодёжь: как работать с людьми, как не попадаться на глаза, как следить за порядком. И ещё — правилам. Много правил.

— Правила нужны, — сказал Степан Степанович. — Без правил хаос.

— Нужны, — согласился Иван Иванович. — Но не такие, которые писаны сто лет назад. Сейчас другие люди, другие дома, другие проблемы. И нечисть другая. Она не враг. Она — часть мира. И если мы не будем с ней договариваться, она будет нам вредить.

— И сколько вы уже на службе?

— Сорок лет, — ответил Иван Иванович. — И ещё столько же, наверное, могу. А потом на пенсию. Дом передам кому-то из молодых. А сам семью заведу.

— Так что вы хотите сказать? Что правила устарели?

— Я хочу сказать, что их пора менять, — твёрдо ответил Иван Иванович. — Не отменять, а менять. Под современную жизнь.

Проверяющий молчал. Смотрел на фонтан, на детей, на леших, которые мирно разговаривали с бабками-ёжками.

— И это всё вы создали? — спросил он тихо.

— Не я. Мы. Соседи. Жильцы. Все вместе.

В этот момент во двор въехала машина. Из неё вышел Иван Порук — красный, взъерошенный, явно после скандала. Казалось, что это грозовая туча, которая вот-вот обрушится потоком ругани на всех встречных.

Он направился к подъезду, но на полпути остановился.

— Иван Иванович, — сказал он, заметив участкового, слегка смягчившись. — У вас тут… гости?

— Проверяющий, — ответил Иван Иванович. — Из управляющей компании.

— А, — Порук махнул рукой. — Ну, вы им скажите, что у нас тут порядок. А то некоторые… — он покосился на Степана Степановича, — некоторые только бумажки писать умеют.

Потом он увидел леших, кивнул им, бабкам-ёжкам поздоровался, погладил Баюна, который вышел на крыльцо, и заметил:

— А воздух у нас во дворе… хороший. Спокойный. У меня на работе нервы трепали, а здесь — как будто домой пришёл.

Он скрылся в подъезде.

Степан Степанович смотрел ему вслед.

— Он… он такой со всеми? — спросил он.

— Порук? Обычно он вредный. Но дом его лечит.

— Дом? — проверяющий удивился.

— Дом, — кивнул Иван Иванович. — Я же домовой. Я делаю так, чтобы дом давал людям силы. А не отнимал.

Степан Степанович долго молчал. Потом встал, поправил портфель.

— Мне нужно подумать, — сказал он. — Я всё запишу и доложу по протоколу. Ждите повестку в управление. Там будут решать, что с вами делать.

— Я готов, — сказал участковый.

— И ещё, — проверяющий повернулся на пороге подъезда. — Пока не будет решения… не заводите больше нечисти. Не надо. И так уже… не по правилам.

— Постараюсь, — улыбнулся Иван Иванович.

Степан Степанович ушёл.

Баюн спрыгнул с крыльца, подошёл к участковому.

— Ну что? — спросил кот.

— А что? Живём дальше, — ответил домовой.

— В управление поедешь?

— Поеду. Расскажу, как есть. А там видно будет.

Бабки-ёжки заворчали, лешие зашумели, Буль пустил фонтан выше обычного.

— Не переживайте, — сказал Иван Иванович. — Всё будет хорошо.

За окнами зажигались огни. Дом жил своей жизнью. И никто — ни люди, ни нечисть, ни проверяющие — не могли этого изменить.

5.

Прошёл месяц. Потом другой. Иван Иванович ждал повестки в управление — готовился, переживал, но виду не подавал. Баюн каждое утро первым делом бежал к почтовому ящику, возвращался с пустыми лапами.

— Ничего, — говорил он. — Тишина.

— Может, забыли? — надеялся участковый.

— Домовые не забывают, — философски замечал кот. — Они думают долго.

Жизнь в доме шла своим чередом. Ольга Эдуардовна перестала бояться чёрных кошек и даже подкармливала Баюна сметаной. Маша ходила в кружок, готовилась к премьере. Иван Порук и Иван Фомич дружно чинили скамейки во дворе. Алена забегала иногда, проверяла защиту. Лешие привозили пироги. Бабки-ёжки семечки лузгали и ждали новостей.

А новостей не было.

— Может, Степан Степанович ничего не написал? — предположила Мария Ивановна. — Может, пожалел?

— Не знаю, — вздыхал Иван Иванович. — Поживём — увидим.

И вот однажды утром Баюн примчался в каморку с конвертом в зубах.

— Письмо! — выдохнул он, роняя конверт на стол. — Настоящее! С печатью!

Иван Иванович взял конверт, повертел в руках. Сухой, плотный, на обратной стороне — сургучная печать с изображением дома.

— Вскрывай уже! — не выдержал кот.

Участковый вскрыл. Внутри лежало два письма. Он развернул первое, пробежал глазами.

— От Степана Степановича, — сказал он удивлённо.

— И что он пишет?

Домовой прочитал вслух:

«Уважаемый Иван Иванович!

Ваше дело было рассмотрено на заседании комиссии. Я подготовил проект изменений в Правила внутреннего распорядка для домовых, учитывающий современные реалии и опыт работы с… как вы выразились… „соседями из нечисти“. Проект передан на рассмотрение Старейшинам.

Решение пока не принято. Но я надеюсь, что здравый смысл восторжествует.

С уважением,

Степан Степанович, старший инспектор Управления домовых».

Баюн вытаращил глаза.

— Проект изменений? Он что, на нашей стороне?

— Похоже на то, — Иван Иванович развернул второе письмо. — А это… это от управления.

Он прочитал, и на лице его появилось странное выражение — смесь удивления, радости и лёгкого испуга.

— Ну? — Баюн подпрыгнул на месте. — Что там?

— Пишут, что в качестве эксперимента и для подтверждения необходимости изменений ко мне направляют стажёра. Молодого домового, который только что закончил обучение.

— Стажёра? — кот прищурился. — То есть они не верят, что ты всё правильно делаешь? Хотят проверить?

— Хотят, — кивнул участковый.

— И когда он приезжает?

Иван Иванович посмотрел на календарь.

— Послезавтра.

Баюн сел, задумался.

— А он… он такой же, как ты?

— Не знаю, — ответил участковый. — Но скоро увидим.

Он положил письма в стол, встал, подошёл к окну. Во дворе было спокойно. Дети играли в песочнице, бабушки сидели на лавочке, Буль пускал пузыри в фонтане.

— Как ты думаешь, — спросил кот, — этот стажёр… он сможет стать таким, как ты?

— Не надо ему быть таким, как я, — ответил Иван Иванович. — Ему надо быть самим собой. А моё дело — показать, как дом любить. Остальное приложится.

Баюн фыркнул, запрыгнул на подоконник.

— Знаешь, — сказал он, сворачиваясь клубком, — я думаю, Степан Степанович не просто так это затеял. Он увидел наш дом. И понял, что правила — не главное. Главное — дом.

— Главное — люди, — поправил участковый.

— И коты, — добавил Баюн.

Иван Иванович усмехнулся, погладил его по голове.

— И коты, — согласился он.

За окном солнце садилось за крыши, окрашивая двор в золотистый цвет. В доме зажигались огни. Где-то в дороге ехал молодой домовой — новенький, только с курсов, с полной головой правил и инструкций. Он не знал, что его ждёт. Не знал, что дом, в который он попадёт, не похож ни на один другой. И что стажёрство его будет совсем не таким, как он себе представлял.

12. Стажер

1.

Утром Иван Иванович специально встал пораньше. Надел свежий свитер, прибрал в каморке, поставил чайник.

Баюн сидел на подоконнике и следил за двором.

— Что-то долго он, — задумчиво протянул кот.

— Наверное еще в пути, — кивнул домовой. — Ты волнуешься, что ли?

— Немного, — дернул ухом Баюн. — Сливки будут?

— Будут, — Иван Иванович налил молоко в блюдце. — Ты главный, когда приедет, не ворчи.

— Я никогда не ворчу. Я философствую.

Участковый усмехнулся, подошёл к окну.

Они ждали стажёра уже вторую неделю. Письмо из управления пришло аккурат после того, как Степан Степанович уехал. Короткое, официальное: «В порядке эксперимента и для подтверждения необходимости изменений в Правилах к вам направляется стажёр, окончивший полный курс обучения». И подпись.

— Как думаешь, он какой? — спросил Иван Иванович.

— Молодой, — ответил Баюн, не отрываясь от блюдца. — Самоуверенный. С блокнотом.

— Прям таки с блокнотом?

— Конечно, куда ж без него. Методички читают, правила зубрят, все по полочкам раскладывают, - Баюн довольно прищурился.

В дверь постучали. Коротко, вежливо, по-деловому.

Иван Иванович открыл. На пороге стоял молодой парень в чистом свитере, с чемоданом и блокнотом в руке.

— Иван Иванович? — спросил он.

— Он самый.

— Алексей Алексеевич, — парень протянул руку. — Прибыл для прохождения стажировки.

Иван Иванович пожал ладонь. Твёрдая, но еще немного неуверенная.

— Проходи, Алексей Алексеевич, — участковый посторонился. — Чай будешь?

Алексей вошёл, оглядел каморку. Взгляд быстрый, оценивающий. Потом достал блокнот.

— Вы не против, если я буду делать заметки?

— Пиши, — кивнул Иван Иванович.

— У нас в училище говорили, что домовой должен вести документацию. Для отчётности.

— Отчитываться перед кем?

— Перед управлением. И перед собой, — Алексей поднял голову. — Чтобы анализировать ошибки и не повторять их.

Иван Иванович поставил чайник.

— И много у тебя ошибок?

— Пока ни одной, — с лёгкой гордостью сказал Алексей. — Я учился на отлично.

— Тогда у нас есть шанс, — усмехнулся участковый.

— Шанс?

— Набрать их побольше. Ошибок. Без них в нашем деле никак.

Алексей хотел возразить, но не успел. С подоконника спрыгнул Баюн, подошёл к нему, обнюхал ботинки, потом чемодан.

— А это кто? — спросил стажёр, слегка отодвигаясь.

— Баюн. Мой помощник.

— Кот? — Алексей удивился. — У нас в училище говорили, что помощники домового — это… это редкость.

— У нас не редкость, — Баюн запрыгнул на стул и сел напротив Алексея. — У нас — традиция. Сливки, кстати, где?

— Баюн, — предупреждающе сказал Иван Иванович.

— Ладно, ладно. Я просто знакомлюсь. — Кот повернулся к Алексею. — Ты, главное, не бойся. Я кусаюсь редко. И только по делу.

Алексей растерянно посмотрел на участкового.

— Не обращай внимания, — сказал Иван Иванович. — Он вредный, но полезный. Так, давай, рассказывай. Чему вас там учили пять лет?

— Всему, — Алексей открыл блокнот. — Правила взаимодействия с жильцами. Методы маскировки. Техники управления домом. Регламенты…

— Регламенты подождут, — перебил участковый. — Чай готов. Пей, и пойдём покажу тебе дом. На деле всё быстрее учится.

Алексей взял чашку, отпил.

— Спасибо, — сказал он. — Я готов.

— Пойдём. День будет долгий, - вздохнул участковый.

Они вышли. Баюн остался допивать молоко.

— Удачи, — сказал он вслед. — Тебе, Иван Иванович, и тебе, Алексей Алексеевич.

2.

Они вышли во двор. Солнце уже поднялось, но воздух ещё был свежим, утренним. Алексей шёл чуть позади, крутил головой, что-то записывал в блокнот.

— Дом старый, — сказал он. — Фундамент крепкий. Стены тёплые. Хороший дом.

— Спасибо, — усмехнулся Иван Иванович. — Я ему это передам.

— А что это? — Алексей указал на фонтан.

— Фонтан. Жильцы сделали.

— А в фонтане… — стажёр прищурился, — кто-то есть.

— Водяной. Буль.

— Водяной? — Алексей остановился и уставился на участкового. — У нас в училище говорили, что с нечистью нельзя иметь дел, а тем более селить по соседству. Это нарушение.

— А в методичке написано, что с ней делать, если она сама пришла и помогает детям пузыри пускать. — Иван Иванович кивнул в сторону фонтана, где уже собралась стайка ребятни. Буль, не вылезая из воды, пускал маленькие фонтанчики. Дети визжали от восторга.

Алексей замялся, открыл блокнот, полистал. Потом закрыл.

— В методичке про это не написано, — признался он.

— Вот и я о том же.

На скамейке сидела Вероника Петровна. Увидев участкового, она вскочила, лицо красное, глаза на мокром месте.

— Иван Иванович! Маркиз пропал! Вчера вечером вышел и не вернулся. Я всю ночь не спала, облазила всё — нет нигде. Вы не могли бы… — она заметила Алексея и смутилась. — Ой, у вас гость?

— Племянник, — успокоил её участковый. — Алексей Алексеевич. Помогать будет.

— Очень приятно, — Вероника Петровна вытерла глаза. — Но Маркиз…

— Считайте, что уже ищем, — твёрдо сказал Иван Иванович. — Вы не волнуйтесь.

Она ушла, но сразу — покачиваясь, еле переставляя ноги. Алексей проводил её взглядом.

— По правилам, поиск пропавших животных не входит в обязанности домового, — сказал он, заглянув в блокнот. — Рекомендуется ограничиться объявлением на дверях подъезда.

Иван Иванович ничего не ответил. Вместо этого он открыл дверь каморки и позвал:

— Баюн! Выходи, дело есть.

Кот появился через минуту — сонный, недовольный.

— Ты меня от молока оторвал, — заявил он.

— Потом допьёшь. Кот пропал. Вероники Петровны. Маркиз.

Баюн прищурился.

— И вы, два домовых, не можете найти обычного кота?

— Можем, — сказал Иван Иванович. — Но ты быстрее.

— Лесть, — фыркнул кот, но уши его заметно оживились. — Ладно. Где его видели в последний раз?

— Во дворе, вчера вечером.

Баюн обнюхал лавочку, потом землю, прошёлся вдоль стены.

— В подвал пошёл, — сказал он уверенно. — Там и сидит.

— Откуда знаешь? — удивился Алексей.

— Я — кот. Он — кот. Я знаю, куда коты ходят, когда страшно. — Баюн посмотрел на стажёра с лёгким презрением. — Ты в училище этого не проходил?

Алексей растерянно промолчал.

Они спустились в подвал. Там было сыро, темно, пахло старой пылью и ржавыми трубами. Баюн пошёл вперёд, уверенно, будто ходил здесь каждый день. У дальней стены он остановился.

— Здесь, — сказал он.

Иван Иванович посветил телефоном. Из-за батареи донёсся слабый писк.

— Вот ты где, хитрец, — участковый засучил рукава, залез в щель.

Через минуту он вылез, держа в руках перепачканного, дрожащего кота.

— Застрял, — объяснил он. — Залез, а назад не смог.

Алексей смотрел на Баюна с новым выражением.

— А вы… а ты… всегда так помогаешь?

— Не всегда, — кот зевнул. — Только когда очень просят.

Иван Иванович передал Маркиза Алексею.

— Отнесёшь Веронике Петровне. Она тебя ещё не знает. Познакомитесь.

— А магия? — спросил Алексей, принимая кота. — Мы же могли…

— Зачем? — Иван Иванович вытер руки платком. — У нас есть Баюн. Он лучше любой магии.

— Это точно, — кот довольно прищурился. — Но сливки за работу двойные.

Алексей прижал Маркиза к груди и пошёл наверх. Вероника Петровна встретила его в слезах, схватила кота, прижала к себе.

— Нашёлся! Спасибо! Спасибо, Алексей Алексеевич! Спасибо, Иван Иванович! Спасибо, Баюн!

— Пирог обещали, — напомнил кот, проходя мимо.

— Два! — выдохнула Вероника Петровна.

Алексей вернулся к Ивану Ивановичу растерянный, но с лёгкой улыбкой.

— Она пироги обещала, — сказал он.

— Ну вот, первая благодарность, — усмехнулся участковый. — И кот цел, и женщина счастлива. Записывай в блокнот. Не по правилам, но работает.

Алексей открыл блокнот, подумал и закрыл.

— Потом, — сказал он. — Я потом запишу.

— Умнеет, — заметил Баюн.

Иван Иванович хлопнул стажёра по плечу.

— Пойдём дальше. День только начался.

3.

К вечеру Иван Иванович, Алексей и Баюн обошли почти весь дом. Алексей исписал уже несколько страниц в блокноте, но всё больше вопросами — почему здесь так, а не как в методичке. Иван Иванович отвечал коротко: «Потому что так удобнее», «Потому что люди живые, а не бумажки», «Потому что двадцать лет практики умнее пяти лет теории».

Баюн шёл с ними, но в разговоры не встревал — только иногда хмыкал и закатывал глаза, когда Алексей цитировал параграфы.

Уже стемнело, когда в чате появилось сообщение.

Вероника Петровна (23): Иван Иванович, опять из 22-й музыка на всю ночь. Мне работать завтра, а уснуть не могу!

Иван Иванович прочитал, вздохнув.

— Пойдём, посмотрим. Что там в методичке про шумных соседей?

Алексей открыл блокнот, нашёл нужную страницу.

— При нарушении тишины в ночное время домовой вправе временно вывести из строя источник шума, — прочитал он. — Рекомендуется применять магическое воздействие без физического вмешательства.

— Это как?

— Ну… — Алексей пошевелил пальцами. — Можно заколдовать колонки, чтобы звук захрипел. Или сделать так, чтобы у соседа вдруг пропал интернет. Они поймут, что техника барахлит, и выключат сами.

— Правильно, — кивнул Иван Иванович. — Идём.

Они подошли к двери 22-й квартиры. Из-за двери доносилась нежная мелодичная, но довольно громкая музыка. Старые песни, с хрипотцой, как с пластинки.

Иван Иванович приложил ухо к двери, прислушался.

— Не надо магии, — сказал он и постучал.

Алексей хотел возразить, но дверь уже открыли.

На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, в старом свитере, небрит, под глазами круги. Увидев участкового, он устало кивнул.

— Опять жалоба? — спросил он.

— Жалоба, — беззлобно сказал Иван Иванович. — Соседи спать не могут. А вы знаете, уже не первый раз.

— Знаю, — мужчина вздохнул. — Извините. Я выключу.

— Вы не выключайте, — неожиданно сказал участковый. — Вы лучше скажите — почему громко? Раньше вы же не шумели.

Мужчина помолчал, потом ответил глухо:

— Жена умерла полгода назад. Я её пластинки слушаю. Которые мы вместе собирали.

Иван Иванович кивнул. Алексей замер с блокнотом в руке, не зная, куда себя деть.

— А наушники у вас есть? — спросил участковый.

— Есть, — растерянно ответил мужчина.

— Ну так в чём вопрос?

Мужчина посмотрел на участкового, потом на Алексея, потом куда-то в сторону.

— Не подумал как-то, — сказал он. — Просто… громко хотелось. Чтобы слышно было.

— Вы слышать хотите, или соседей разбудить?

— Слышать, — мужчина виновато улыбнулся.

— Вот и слушайте. В наушниках. А соседям дайте поспать.

Мужчина кивнул, отошёл от двери. Музыка стихла — сначала стала тише, потом совсем пропала.

Вернулся он, потирая руки.

— Всё, — сказал он виновато. — Нашёл наушники. Извините ещё раз.

— Доброй ночи, — кивнул участковый.

Они вышли во двор. Алексей всё ещё сжимал блокнот, но ничего не записывал.

— Почему не проще было использовали магию, — сказал он наконец.

— Зачем? — удивился Иван Иванович.

— А если бы он не согласился?

— Согласился бы. Просто ему никто не предложил нормальный выход.

— А если б в методичке было — что делать с вдовцами, которые слушают пластинки?

— Не было бы, — усмехнулся участковый. — Потому что в методичках не пишут про живых людей. Пишут про усреднённых.

Алексей смотрел в землю, потом обернулся на окна 22-й квартиры. Там теперь горел тусклый свет, но музыки не было слышно.

Баюн, всё это время, сидевший на скамейке, спрыгнул и потёрся о ноги Алексея.

— Не кисни, — сказал кот. — У тебя пять лет выучки, а у него сорок лет практики. Догонишь.

Алексей посмотрел на кота, потом на участкового.

— Спасибо, — сказал он. — Я… я запишу это.

— Записывай, — кивнул Иван Иванович. — Только не в правила. А в свой внутренний блокнот.

Они пошли к каморке. В окнах дома зажигались огни. и только в 22-й квартире свет погас окончательно — значит, человек наконец-то лёг спать.

4.

На следующее утро Алексей проснулся рано. Он лежал в маленькой комнатке, которую Иван Иванович выделил ему рядом с каморкой, и смотрел в потолок. В голове крутились вчерашние события: кот в подвале, старые пластинки, методичка, в которой про такое не пишут.

Он взял блокнот, полистал. Потом отложил.

В дверь постучали.

— Алексей Алексеевич, — раздался голос Ивана Ивановича. — Вставай, завтракать. День будет беспокойный.

— Что случилось? — Алексей сел на кровати.

— Буль взволнован. Чует, что с водой что-то не так.

За завтраком Иван Иванович объяснил:

— В подвале вода стоит. Буль говорит — напор не тот. Скорее всего где-то, трубу прорвало.

— По правилам, — начал было Алексей, но спохватился. — То есть… что делать?

— Для начала — лезть в подвал и смотреть. А там по обстановке.

Они спустились вниз. Вода хлюпала под ногами — уже по щиколотку.

— Фу, — сказал Баюн, который увязался за ними из любопытства. — Не люблю мокрые лапы.

— Так и не лез бы, — ответил Иван Иванович, засучивая штанины.

— А кто тогда умные мысли подавать будет?

Алексей стоял на сухом месте, сжимая блокнот.

— В методичке... там написано... — начал он и осекся, увидев, как участковый лезет прямо в воду.

— Что там написано? — спросил Иван Иванович, не оборачиваясь.

— Вызвать аварийную службу и не вмешиваться, чтобы не повредить магическую инфраструктуру.

— А магическая инфраструктура у нас где?

— В методичке не уточняется, — признался Алексей.

— Вот и я думаю.

Иван Иванович прошёл вдоль стены, остановился у торчащей трубы.

— Здесь, — сказал он. — Прорвало в районе старого вентиля. Лет двадцать его не трогали.

Он сунул руку в тёмную воду, пошарил, выругался сквозь зубы.

— Баюн, сходи к лешим, скажи — помощь нужна. Быстро.

Кот исчез в темноте.

— А я? — спросил Алексей. — Что мне делать?

— Держи фонарь. Не мешай. И ищи в блокноте раздел «Как перекрыть воду, когда вентиль заклинило».

Алексей открыл блокнот, полистал. Такого раздела там, конечно, не было.

— Нет, — сказал он.

— А ты думал, будет? — Иван Иванович что-то делал с вентилем, вода плескалась, брызги летели во все стороны. — В жизни бывает момент, когда надо просто лезть в воду и делать.

Он дёрнул вентиль — раз, другой. Третий раз — и вода перестала прибывать.

— Всё, — сказал он, выбираясь на сухое место. — Перекрыл. Теперь вызывайте сантехника.

Из темноты вынырнули лешие — Лютый, Кореш и Шорох. Увидев затопленный подвал, они молча влезли в воду и начали помогать.

Алексей смотрел, как работает эта команда. Никто не обсуждал правила, никто не сверялся с регламентами. Они просто знали, что делать.

— Я не понял, — сказал он. — Лешие — это нечисть. По правилам, домовой не должен...

— Мы уже поняли, что ты учил правила, — перебил Иван Иванович, вытирая руки. — Ты лучше скажи: вода перекрыта?

— Да.

— Сантехник вызван?

— Я... сейчас позвоню.

Алексей достал телефон. Пальцы слегка дрожали.

Через час сантехник приехал, посмотрел, покрутил, сказал «старьё, менять пора». Иван Иванович подписал бумаги, договорился о замене труб.

Лешие ушли по своим делам. Баюн сидел на сухом месте и вылизывал мокрые лапы.

— Ну что, — спросил он у Алексея. — В методичке про такое было?

Алексей посмотрел на участкового. Тот стоял мокрый, в грязной одежде, но выглядел довольным.

— Иван Иванович, — сказал Алексей. — А можно я... кое-что запишу?

— Записывай. — Участковый кивнул. — Только не в правила. Пора завести свой отдельный блокнот, о реальной жизни.

Алексей открыл блокнот, написал: «В подвале прорвало трубу. Лешие помогли. Баюн — молодец. Иван Иванович лез в воду, не думая о правилах».

Потом подумал и добавил: «Я стоял и смотрел. В следующий раз полезу сам».

5.

После обеда Иван Иванович отправил Алексея одного.

— Ты уже третий день здесь. Давай сам попробуй. Сходи к Ольге Эдуардовне из двенадцатой — она вещь дорогую потеряла. Сама не своя ходит.

— А вы?

— А я пойду со слесарями поговорю про замену труб, надо контролировать. И Баюна возьму, нечего ему здесь без дела сидеть.

Баюн, который грелся на подоконнике, обиженно дёрнул ухом.

— Я, между прочим, занят. Солнечные ванны принимаю.

— Примешь потом. Пошли.

Кот слез, потянулся и пошёл за участковым, бросив на прощание Алексею:

— Не утони в блокноте. И сливки не забудь принести — вечером проверю.

Алексей остался один.

Он поднялся на третий этаж, постучал в дверь квартиры номер двенадцать. Ольга Эдуардовна открыла не сразу — лицо у неё было бледное, встревоженное.

— Алексей Алексеевич? — удивилась она. — А где Иван Иванович?

— Занят. Он меня отправил. Помочь.

— Ох, — женщина вздохнула. — Проходите.

Она провела его в комнату, где всё было аккуратно, но чувствовался какой-то беспорядок — и не в вещах, а в атмосфере. Выдвинутые ящики, перевернутые подушки, везде — следы тщетных поисков.

— Что потерялось? — спросил Алексей, уже доставая блокнот.

— Кольцо, — Ольга Эдуардовна села на стул и посмотрела на него. — Муж подарил. Он умер и кольцо мне очень дорого.

Алексей замялся.

— Вы не знаете, где вы его видели в последний раз?

— Да если бы я знала! — с досадой сказала женщина. — Носила постоянно, не снимала. А вчера смотрю — нету!

Стажёр открыл блокнот, полистал раздел «Поиск утерянных предметов».

— По правилам, — забурчал он себе под нос, — домовой может использовать магическую локацию...

Он поднял глаза, посмотрел на Ольгу Эдуардовну. Она сидела, опустив голову, и совсем не слушала. Она, кажется, уже не верила что ей кто-то может помочь.

Алексей вспомнил кота в подвале, вдовца с пластинками, мокрые руки Ивана Ивановича. И то, как тот лез в воду, не заглядывая в методичку.

— Знаете что, — сказал он, пряча блокнот. — А давайте еще раз поищем вместе.

— Как? —устало вздохнула женщина.

— Обычно. Вспомним, где вы были в последние дни. Что делали. Куда ходили.

— Я уже всё перерыла, — вздохнула Ольга Эдуардовна. — И на кухне, и в спальне, и в ванной.

— А на работе?

— На работе? — она задумалась. — Я вчера бумаги раскладывала. Но я там ничего не снимаю, кольцо не мешается, я...

Она замолчала.

— Что? — спросил Алексей.

— Я его снимала, — сказала женщина странным голосом. — Вытирала пыль на полках, и оно... оно мешало. Я сняла и положила в карман халата. А потом забыла. И халат остался в лаборатории.

Алексей хотел сказать: «Вот видите, как хорошо, что мы поговорили», но не стал. Вместо этого он предложил:

— Поехали?

— Прямо сейчас?

— А чего ждать?

Через час они вернулись. Ольга Эдуардовна сжимала в кулаке кольцо — маленькое, золотое, с тусклым камнем. Она улыбалась, и в глазах у неё стояли слёзы.

— Спасибо, Алексей Алексеевич, — сказала она. — Если бы не вы...

— Я ничего не сделал, — растерялся стажёр. — Вы бы и сами нашли со временем.

— Вы подсказали, и сократили сроки моих мучений, — она открыла сумочку, достала деньги. — Сколько я должна?

— Нисколько, — Алексей даже отступил на шаг. — Это... это не за деньги.

— Ну тогда пирог. Я испеку. С яблоками. Вы любите?

— Не пробовал, — честно сказал Алексей. — Но, наверное, люблю.

В каморке его уже ждали. Иван Иванович пил чай, Баюн сидел на подоконнике и делал вид, что его не интересуют подробности.

— Ну как? — спросил участковый.

— Нашлось, — Алексей сел на стул. — Кольцо.

— Магией?

— Нет. Просто поговорили. Она вспомнила, что снимала его на работе.

Иван Иванович молча кивнул.

— И вы так спокойно? — не выдержал Алексей. — Ничего не скажете?

— А что говорить? — участковый отпил чай. — Ты молодец, справился.

Алексей помолчал, потом достал блокнот. Открыл, полистал. И перевернул на чистую страницу.

— Можно я запишу? — спросил он.

— Записывай.

Алексей долго смотрел на пустую страницу и потом вдруг написал: «Ольга Эдуардовна обещала пирог».

Баюн спрыгнул с подоконника, подошёл к Алексею, заглянул в блокнот.

— А про сливки? — спросил кот. — Ты про сливки забыл.

— Что — сливки?

— Пора бы уже знать, — кот прищурился. — Вкусы у меня тонкие. Аристократические.

Алексей улыбнулся и добавил в блокнот: «Баюну — сливки. Двойную порцию».

— Вот теперь правильно, — сказал довольный кот.

6.

Вечером в конце недели Иван Иванович и Алексей сидели в каморке и пили чай.

Баюн, сытый и довольный, свернулся клубком на подоконнике. Изредка приоткрывал глаз, прислушивался к разговору, но в беседу не лез.

Алексей вертел в руках блокнот. За неделю он исписал почти половину.

— Я не такой, как вы, — сказал он наконец.

— И не надо, — ответил Иван Иванович.

— В училище говорили, что домовой должен быть невидимым. Незаметным. А вы… вы на виду у всех.

— И что?

— Не знаю, — Алексей поставил чашку. — Мне кажется, я не смогу так.

— А оно и не надо. У тебя будет свой дом. Свои люди. Свои проблемы. Ты не должен быть как я. Ты должен быть самим собой.

— А если я ошибалось?

— Ошибёшься. — участковый отодвинул чашку. — Главное — не бояться признавать ошибки и исправлять их. Дом тебя простит. Люди — тоже.

Алексей помолчал, потом достал блокнот и написал: «Не бояться ошибок».

— Записываешь? — усмехнулся участковый.

— Записываю.

— Смотри, как бы совсем умным не стал, — заметил Баюн с подоконника, не открывая глаз. — Умные начинают думать, что они всё знают. А дом этого не любит.

Иван Иванович усмехнулся, долил чай.

— Он прав, — сказал он. — Дом любит скромных. И тех, кто слушает его стены, его жильцов, его душу.

— У дома есть душа? — удивился Алексей.

— А ты как думал? — участковый обвёл рукой каморку. — Сорок лет я здесь. Каждая трещина мне знакома. Каждая труба. Каждый жилец. Это и есть душа.

Алексей смотрел на стены, на потолок, на окно, за которым уже зажигались огни. За окном стемнело. Где-то во дворе плескался Буль, пуская последние пузыри. На лавочке под фонарём сидели Мария Ивановна с Катенькой и о чём-то тихо говорили.

— Знаешь, — сказал Алексей, глядя в окно. — А у вас здесь хорошо.

— Не у меня, — поправил Иван Иванович. — У нас.

Алексей посмотрел на него, потом на Баюна, который уже тихонько посапывал на подоконнике.

— У нас, — повторил он.

И улыбнулся.

На следующее утро Алексей уехал. Ненадолго — доучиться, сдать экзамены, а потом вернуться в свой дом. Тот самый, который ему подберут старейшины.

— Я приеду, — сказал он на прощание. — Покажу, что я научился.

— Ждём, — кивнул Иван Иванович.

— Сливки не забудь, — добавил Баюн.

Алексей рассмеялся, погладил кота и сел в машину.

Иван Иванович стоял на крыльце, смотрел вслед. Баюн сидел у его ног. Машина скрылась за поворотом. Двор затих. Дом жил своей жизнью.

А в каморке на столе остался блокнот — тот самый, который Алексей забыл. Или не забыл, а оставил нарочно. На первой странице было написано:

«Стажировка. Запомнить:

— кота ищут с котом;

— разговор, а не магия;

— трубу перекрывают руками, а не методичкой;

— кольцо ищут вопросами, а не заклинаниями;

— пироги - вкусные;

— сливки — обязательно».

И в самом низу, крупно: «ошибаться нормально».

Участковый усмехнулся, закрыл блокнот и положил в ящик стола.

— Пригодится, — сказал он.

— Что? — спросил Баюн.

— Блокнот. Следующему стажёру.

— А будет следующий?

— Будет, — Иван Иванович посмотрел в окно. — Дом не старый еще. Значит, и нам рано на пенсию.

За окном садилось солнце. В доме зажигались огни.

И жизнь продолжалась.