Дом

Глава 1

ДОМ

Александра Пустынникова

⠀

В одном небольшом городке стоит дом. Новая семнадцатиэтажка в десять подъездов. И в квартирах, маленьких однушных, полуторных и двушных клетушках, живут хорошие люди. Дом стоит в голом поле и еще не оброс магазинами, школами и уютом. И люди оттого хмурые. Хоть и улыбаются в душе. Хоть и хотят назвать дом Домом – теплым, семейным гнездышком, где пахнет корицей и яблоками и раздается детский смех, где приветливо лают собаки, а мерзкие котищи-одиночки греют пузики на батареях, прячась от лютой зимы. Где за большим столом, укрытым скатертью с бахромой, собираются друзья, и можно засидеться у кого-то до ночи и не бояться пропустить последний автобус. Потому что лифты ходят круглосуточно.

Но пока дом не Дом. И некоторых его обитателей даже пуховики для экстремальных морозов не избавляют от ощущения вечной мерзлоты и одиночества в душе. И потому я тут. Чтобы соединять друзей и влюбленных.

Представлюсь-ка вам. Волшебница Ордена Розового Единорога Люся Теплицына. Потомственная: моя бабка из темных колдуний, но мамочка выбрала зельеварение (где-то посередине между добром и злом), а потом самый светлый из светлых, фей Петя (мой папуля) окончательно перетащил ее на сторону добра.

…

Нетерпеливо выглядываю из-за угла дома. Неужели лифт застрял? Фух, вышли наконец-то. Муж и жена, о чем-то спорят, смотрят только друг на друга. А должны – по сторонам. Так и пройдут мимо, не заметив! Замахиваюсь и бросаю в них заклинание. Незаметное обычному человеку волшебство – крошечный розовый единорожек несется по асфальту, увиливая от таксистов, и ни слипшаяся радужная челка, ни летние подковы, скользящие по первому льду, не помешают ему выполнить задание. «Кийяяя» – раскрывается пасть с немом крике. И наточенный острый рог дырявит карман куртки мужа. Достаю из сумочки пульт и уменьшаю громкость улицы. И в тиши явно слышен звон ключей. Парень останавливается, смотрит под ноги, водит головой туда-сюда и, вот наконец-то, сначала видит связку, а затем и кота.

Кот сидит в луже и нервно мерзнет. Его б воля, давно бы удрал. Но я соединяю друзей, и потому лапы животного, зафиксированные веревками, держат четыре единорожки. Направляю на кота пульт, щелкаю кнопку «жалобный плач» и увеличиваю громкость. Всегда безотказно срабатывает: реву и я, и супруги – от умиления и от возмущения человеческой жестокостью. Кот же прижался к человеку, сложил уши конвертиками и машет хвостом – вот-вот пустится в погоню за моими помощниками, гарцующими обратно ко мне. А супруги уже думают клеить объявления на районе для поиска хозяев кота, не подозревая, что я и без бумажной суеты только что пристроила живность.

Соединение судеб я отпраздную кофе с пироженкой. «И вам перепадет» шепчу своему волшебному рогатому табуну.

…

Вечером звонит бабка. Сразу переходит к делу: ношу ли я маску от разбушевавшихся злых сил, в курсе ли новостей о разгуле заокеанной темной нечисти, согласна ли с нововведениями в Свод заклинаний. Три бодрых «нет» вычеркивают меня из завещания, прям слышу долгий скрип пера по пергаменту. Хотя что там мне причиталось? Парочка змеиных хвостов и сушеный глаз выдры? «И книги по черной боевой магии» гундосит бабка в трубку. Я завидую приспешникам зла – не запариваются разрешениями на сбор данных и просто читают мысли. Зачем-то рассказываю об успехе с котом, а в ответ получаю недовольное «фи».

Засыпая, прислушиваюсь к звукам квартиры этажом ниже. Приучают кота к лотку и выбирают имя. Я нашла им питомца, потому что знаю, как каждый день рыдает девушка днем в одиночестве, как скрывает слезы от мужа. Порой смягчаю ее печаль – это эмоционально сложная магия, я буквально делю боль и половину должна выстрадать сама. Никто мне такого не поручал, но как пройти мимо несчастных жителей дома, когда с каждой загашенной душой в мире умирает магия. А если я не выдерживаю страдание, то закупориваю в бутылку и оставляю. И раз в месяц устраиваю запойный день боли, потому что невыстраданная боль так и будет мучить владельца. Бабка, правда, говорит, что опасно так подставляться, ронять магический иммунитет… что можно пересечь точку невозврата. И грустно вздыхает «а там, за чертой, тебе, Люся, не понравится».

…

Тяжелые капли косого дождя барабанят о стекло. Еле-еле спускаю ноги с кровати, залезаю в тапки-утятки, грязного оранжевого цвета с зелеными клювами. «Люся, пора творить доб…до…доб..вста…» – будильник чувствует мое настроение и гасит свой энтузиазм. Меряю температуру злонометром – и больше я не единорожка, а злобный гремлин. Заболела! Напереживалась за других!

Вот же блинская кочерга, стены словно из картона. Чтоб вам старость в коробке из-под холодильника коротать, строители-расстроители! Яростно открываю входную дверь - пожелать соседям заткнуться навеки вечные. И, шмыг между ног хвостом, в моей квартире кот, вчерашний из лужи. Заносится и замирает пораженный незнакомым местом. Водит мордочкой по полу, принюхивается к плащу на вешалке, к креслу в гостиной, исчезает в спальне.

- Меня Катя зовут. Кота не видели? Я с мусором пошла, а он как шуранет!

За дверью соседка снизу, «плачущая девушка». «Да от тебя не то, что кот, скоро и муж сбежит». И аж подпрыгиваю от своих мыслей. Надо скорее вылечиться, а то можно и хроником стать. Не успеваю обрадовать ее, как слышу жуткий грохот и звон разбитого стекла. Застаю в комнате кота, загоняющего в угол единорожку. Рожик в панике всё пятится и пятится, пока не упирается в стену. А шерстяной садится напротив и, не спуская глаз с жертвы, сладко начинает умываться, медленно нализывая лапы и нагнетая тягучий ужас.

- Ой, Пушочек мой маленький, – кидается к питомцу Катя.

Ей виднее, конечно, как котов называть, но этот жирдяй едва ли не лысый. Во мне бурлит недовольство – на кота и его хозяйку-неумеху, на шумных соседских детей, что носятся по общему коридору с мячом, на дурацкого Рожика-труса, из-за чьего позорного бегства спальня напоминает поле битвы. Голова кружится от ярости, я задыхаюсь от злости, обиды и усталости, бессмысленность волшебства жжет изнутри. Эти люди никогда не будут счастливыми, потому что не хотят: строят козни, жалуются, канючат. Если им нравится страдать, то пусть! Я им устрою апокалипсис. Сегодня!

Стоп… Только не это… Полка с бутылками-страдалками опрокинута – их звон я и слышала. И в воздухе плавают, переливаясь одна в другую, ртутные тучки страдания. Вот я и надышалась. Нашептываю заклинание. Кошу взгляд в угол: Рожик трясется, аж посерел от страха, а кот лениво отвешивает ему лапой по рогу. Понятно, отсюда помощи не жду! А Катино лицо меняется: брови и уголки губ опускаются вниз, взгляд потухает, и я замечаю блеск зрачка… И одновременно с брошенным заклятьем-лассо для тучек на щеку девушки выползает первая слеза. А плакать сейчас – смерти подобно!

Комнату наполняет нестерпимый визг, словно тысячи сирен срабатывают одновременно. Темные тучи пухнут, как тесто на скорых дрожжах, растут в размерах. Заполняют комнату, поглощая вещи и мебель: исчезают книги, любимое кресло у окна, фото из отпуска на стене, а когда тьма сжирает кровать с удобнейшим икеевским матрасом и пледом, сотканным бабкой, тогда я вскрикиваю от ужаса. Тьма забирает памятные мне вещицы и еще чуть-чуть сожрет и меня саму. А потом и Катю, кота и Рожика. Сопротивляться трудно, но я все же нажимаю на пульте кнопку «Заморозка». И, выставив ладонь вперед, открываю щит-зонт и, прыгнув через всю комнату в угол, хватаю троицу и вывожу из квартиры.

- Что произошло? – в унисон раздаются два голоса. Первый – Катин, дрожащий и испуганный. Второй с наездом и претензией – бабкин. Катя недоуменно моргает глазами: только что из воздуха возникла пожилая женщина – и то ли от этого, то ли от крокодиловых ботфорт и ожерелья из крысиных черепов, грохается в обморок.

- Ей же лучше! – бабка перешагивает девушку, сухо клюет меня в щеку и гордо заходит в квартиру, и сразу же слышу, – да у тебя тут апокалипсис, внученька.

…

На следующий день назначена магическая комиссия для разбора моего поведения. По итогу: девочка хорошая, только неопытная, оттого и проблемы. Дом придется оставить: еще неделя и трещина, взявшая начало в моей спальне, пойдет вниз на семнадцать этажей, в стороны – на десять подъездов. И его признают негодным для проживания. И снесут. А людей, к чьим сердцах уже, словно черная плесень, прикрепилась тьма, вылезшая из бутылок-страдалок, расселят. И они разъедутся, разнесут несчастье. Но это уже не моя забота. Мне найдут новый дом. Но позже. А пока посоветовали отдых, в санатории подлечиться, вернуть пропавшее волшебство. Да, после заклинания заморозки и новое, и «старое» волшебство меня не слушается. Рожик разобиделся, закорешился с Пушком, не ночевал дома. Катина память стерта, тут бабка постаралась.

Так что я почти обычный человек. И сижу на лавочке под старой яблоней, замотанная теплым шарфом, укутанная в кучу свитеров, дышу кислородом, проветриваюсь от темных сил, напившись по завету мамочки из волшебного пузырька с этикеткой Злобферон.

Смотрю на дом, которому не суждено стать Домом. А я так помогала жильцам: сводила в лифте людей со схожими интересами, сажала на одну лавочку старушек с одинаковыми книгами, подбрасывала в общий чат добрые, позитивные темы и мемы с животными… и много еще чего. Но видимо недостаточно сильным было мое желание. Сила волшебства же зависит от глубины желания… или не только? Как бы то ни было, эта многоэтажка никогда не оживет.

- Разве?

- Хватит лезть в мои мысли!

- На лбу у тебя всё и лезть никуда не надо.

Бабка присаживается и кладет рядом старинный фолиант:

- На! А то до завещания еще не близко.

Смотрю на нее с укоризной: зачем мне книга по темной магии.

- А за тем, что добра в тебе не осталось. Потому и волшебство пропало.

- Но я же хорошая…

- А я прям плохая? – бабка подмигивает, хлопает в ладоши и растворяется.

«Да ты исчадие зла» думаю и тут же получаю скукоженным яблоком по макушке. «Мстительное исчадие» улыбаюсь я неутомимому злобству родственницы.

Вечером бабка звонит, узнаёт, пришелся ли подарок мне по душе. Знает же старая манипуляторша, что нужные заклинания найдены, сноска со звездочкой прочитана. Но «спасибо, бабуля», и в ответ никакой едкости и подколок. Понимает, какой сложный выбор я сделала. Для меня невообразимый.

После бабки по видеосвязи звонят мамочка и папуля. Грустно желают мне удачи, но не отговаривают. Долго не могу нажать на отбой, прощаюсь с ними словно навсегда, и у каждого глаза на мокром месте.

После них раздается звонок в дверь. Впускаю в квартиру высокую даму в строгом розовом костюме. После чая и разговоров о погоде переходим к официальной части. Я подписываю заявление о выходе из Ордена Розового Единорога и сдаю ей под запись волшебный инструментарий: злонометр, волшебную палочку, пульт, учебник Счастьелогии. «А животные?» приподнимает дама бровь. Грустно открываю розовый кованый сундучок – она вносит в акт передачи «единорожки – 5 шт.; сельхоз миниугодья – 900 кв.см.; стойло – 2 шт.»

«А где шестой зверь?» сжимает губы в полоску. Рожик так и не приходил от кота, так что пусть станет, наконец, свободным – «пал в битве». Дама удовлетворенно заносит причину в бумаги и удаляется.

Больше никто не позвонит. Пора готовиться. В основном морально.

Там на лавочке я все думала, точно ли светлый волшебник может бросить своих подопечных. Кто такой светлый – тот, кто пускает розовых единорожков? Или тот, кто хочет помочь? Если второй вариант, то я должна остаться и помочь. Да во мне не осталось добра, но во мне осталось волшебство. Я почувствовала его сквозь раздражение от упавшего на макушку яблока. И во мне столько злости за то, что всем наплевать. Одни – те, кто обладают властью, магией – написали сотни инструкций на все случаи и прикрывают ими свою несостоятельность. Другие – простые люди – обезопасились утверждениями типа «каждый сам кузнец своего счастья», «человек человеку – волк».

Все так стараются быть хорошими и не быть плохими, но становятся только равнодушными. Человеку нужен человек и совсем не важно, маг он или обычный. Волшебство – это отзывчивость. И пусть я никогда больше не надену розового, но это лучше, чем безучастно смотреть, как надежды и мечты жителей дома рушатся. Я никогда не применяла темную магию, но, надеюсь, не позеленею и не буду завтракать сушеными крысами. Что-то со мной точно произойдет. Пока не известно что. И я боюсь. Но это не причина уйти сейчас и не попробовать все варианты спасти дом. У бетонной коробки есть еще один шанс стать Домом. И я использую его утром, когда жители разбегутся по делам.

…

Холодный ветер бьет в лицо. Не чувствую пальцев. Ледяная снежная крупа липнет на ресницы. Вьюга усиливается, напирает. И кажется, что не удержу, выроню бабкину книгу, и меня сметет с крыши вниз, и я разобьюсь, расплющусь невеселой лепешкой. Эти мысли подзадоривают, не дают упасть духом.

«Уходи отсюда прочь в ночь. Этот дом не твой, твое жилище – пепелище. Уходи темная хмарь, прочь ядовитая тварь. Оставь в покое и забери плохое». Читаю и читаю, вытягиваю из трещин злые силы. Но они и не думают так просто сдавать позиции, соединяются в ручейки и текут ко мне. Защитный купол не выдерживает – я вижу микротрещинки - скоро он расколется. Ой, мамочки, как страшно-то! «Я помогу, действуй» – в куполе рядом со мной вдруг появляется бабка. «Но как же так?» – одними глазами спрашиваю я. «Нам, темным, законы не писаны, что хотим, то и делаем». «Спасибо».

Я воздаю ладони к небу, закрываю глаза и вспоминаю всю боль, что разделила со своими друзьями, с жильцами Дома. И вдруг вспоминаю кусочек пирога – гостинец от одинокой бабульки со второго этажа. Вспоминаю соседа, которому помогла выбрать цвет краски для общего коридора. И шашлыки, устроенные после субботника. Вспоминаю, как соседи придерживают двери лифта. Воспитанных деток, что всегда здороваются. Это мой Дом.

И добро в моей душе переплетается с яростью, которой я буду защищать то, что дорого. Хлопаю в ладони и ядерный гриб магии сжигает тьму, с которой я борюсь. И без сил падаю на колени и плачу. Потому что могла уйти, но не ушла. Потому что получилось.

…

Пока жильцы не вернулись, надо сделать косметический ремонт. Листаю бабкину книгу: наверняка у темных есть свои тайные средства ускорить труд. И тут слышу тихий стук в дверь. Открываю и вижу две пары глаз. И кто-то тут явно пересмотрел Шрека. На полу рядышком сидят и глядят на меня огромными, выпученными глазенками Пушок и Рожик. И мне приходит мысль в голову. Бросаюсь к дивану, перелистываю страницы – вот оно!

Зажмурившись, начитываю в кулак заклинание. Не знаю, что получится, но, надеюсь, ничего плохого! И выбрасываю магию. Тишина. Приоткрываю глаза и начинаю смеяться, не могу остановиться. Передо мной розовый крошка-единорожек и стройные ряды рогатых, крылатых зебр – черно-белых, но с розовыми кисточками на кончиках хвостов. И у каждого рядом с копытцем ведро шпаклевки и валик.

Да, жизнь такая, в ней добро всегда рядом со злом, а свет – с тьмой. Полосатая и прекрасная, если захотеть.