Долбаный заклёпочник!

Глава 1

Ы-ы-ы-ы-ы, Лайк, сволочь!

Тавискарон, чтоб тебя!

Долбаный заклёпочник!

Ну ладно, жабой бы сделал, как все нормальные Иные делают. Живи себе на болотах, да квакай о бренной жизни год за годом, век за веком. Хоть движуха какая-то.

Ну ладно, в камень превратил бы. Это месть тоже простая и понятная. Стой себе истуканом где-нибудь на среднеазиатском плоскогорье, загорай на солнышке. Авось даже какие-нибудь фанатики придут, поклоняться будут. Тоже веселье.

Ладно бы хоть в амулет превратил. Сиди себе да копи энергию, чтобы отдавать хозяину в случае особой нужды. Всяко польза какая-то.

Но заклёпка!

Долбаная заклёпка! Это ж надо так извратиться!

Вы знаете, каково это, ощущать себя заклёпкой? Нет, не в переносном смысле. В самом прямом. Маленькой заклёпкой, одной из тысяч в теле железной птицы, что мчит чартерным рейсом из Антальи в Москву.

Ы-ы-ы-ы-ы!

Ненавижу!

Знал же, как я люблю летать. Ведь специально подобрал такое вместилище для моего духа. Тварь! Вот доберусь до него...

А что доберусь, я даже не сомневаюсь. Тут Тавискарон сильно прокололся. Да, я заперт в кубическом сантиметре алюминия, но я куда свободнее, чем амулет, истукан или даже жаба.

И я непременно этим воспользуюсь.

Тавискарон решил, что я тут ничего не могу? Дурак, ой, дурак.

***

Нет, первые месяцы я тоже так думал. Или даже годы — сложно сказать.

Всё было темно и пусто. Старики, которых в истуканы превращали, после освобождения так же описывали свои ощущения.

Но потом пришли новые чувства. Наверное, так чувствовал себя Создатель, когда творил маленькую точку, из которой потом произошёл Большой Взрыв.

Вот ты просто кусок Ничто, и вдруг вспышка! И ты ощущаешь движение. Один раз. А потом — снова пустота. И снова тянутся дни. А может, и годы. Ощущение времени пришло тоже далеко не сразу.

И бац — новая вспышка! Температура. Стало чуть жарче. И снова — ничего.

Потом вспышки стали появляться всё чаще, всё разнообразнее, и задерживаться дольше. Интереснее всего были звуковые волны. Они сначала просто щекотали меня. Ой, не сразу я научился понимать их.

А когда понял, и сложил их в слова, стало ясно, что я в аэропорту. А потом взлетаю и снова сажусь. Но что бы это могло быть? Ручка чемодана заядлого путешественника? Пуговица на кителе капитана?

Я столько вариантов перебрал, пока догадался... Чёрт возьми, я не мог поверить, что теперь часть самолёта.

Бесился, сердился на Тавискарона.

Ы-ы-ы-ы-ы!

Так и помер бы, наверное. Отлетал бы своё, да отправили бы меня на переплавку. Или, если повезло бы, просто выбросили. А потом, спустя тысячелетия, медленно разложился бы. Незавидная участь.

Но я взял себя в руки. Хотя какие могут быть руки у заклёпки? Успокоился, в общем. И начал думать.

***

У меня не было рук и ног, не было глаз и ушей. Но я чувствовал, что происходит вокруг меня. Эти ощущения сложно описать. У слепых людей очень развит слух, и они обладают своеобразным «слуховым зрением». Если ты ещё и глухой, то осязание и обоняние заменяет всё. Но если нет ни одного чувства, к которым привыкли люди? Как описать мои новые рецепторы?

Я теряюсь.

И тем не менее я чувствовал всё, что происходит вокруг.

Поначалу это были только ближайшие окрестности. Я слышал громкие звуки аэропорта, да ощущал соседние заклёпки. Потом — уже весь самолёт в целом, и голос каждого пассажира или члена экипажа. Я не обладал необходимыми познаниями об устройстве воздушного судна, но интуитивно чувствовал, какие узлы в порядке, а какие вот-вот выйдут из строя.

Дальше — больше. Я словно сканировал весь багаж, и даже сами человеческие тела. Знал, что кто везёт и чем кто болен. Кто во что одет и что ел на ужин.

Потом моя «ноосфера» стала ещё шире, и я мог делать всё то же самое со зданиями аэропортов, в которые мы прилетали. Я мог дотянуться всё дальше — уже на пару километров.

О, Тавискарон, ублюдок, знал ли ты, какое богатство отдаёшь мне в руки?

Но что мне было делать со всеми этими знаниями, если я никак не мог их применить?

Оказалось, мог.

Осознание этого пришло совершенно случайно. Но так всегда и бывает с великими открытиями. Когда меня щекотала очередная звуковая волна, я что-то сделал, и слегка изменил её.

Что я сделал? Как это произошло? У меня было время подумать. Впрочем, я уже никуда не торопился.

***

И вот, спустя ещё несколько месяцев, я восстановил последовательность действий, которые привели к этому.

Тавискарон не смог убить мою Иную сущность. Наверное, именно поэтому я и ощущал себя первую очередь Иным, и лишь во вторую — долбаной заклёпкой.

К сожалению, я не мог кастовать по желанию огненные шары или молнии, не мог подвергать людей гипнозу или хотя бы внушать им мысли и ложные воспоминания. Нет, привычный мне арсенал заклятий был совершенно недоступен.

Однако я чувствовал движение силы. Возможно, что-то похожее чувствовали первые Иные-австралопитеки, когда ещё не изобрели всякие хитроумные заклинания. Или кроманьонцы? Впрочем, какая разница, я всё равно не разбираюсь в этих неандертальцах.

И я мог управлять этой силой. Совсем легонько, едва-едва.

Иной Иной на моём месте опустил бы руки. Блин, опять эти руки! Вот не могли люди придумать нормальных пословиц, не завязанных на строении человеческого тела? В общем, иной Иной решил бы, что это совершенно бесполезные навыки. Что малыми движениями силы Сумрака ничего сделать и нельзя.

Но вода камень точит.

Рано или поздно я смогу добиться своего, главное — бить планомерно и в одну точку.

Первое, что я попробовал — внушить капитану, что левый закрылок надо проверить. В аэропорту это, конечно, должны были сделать. Но что-то пошло не так, или просто разгильдяи попались в смене. В общем, не заметили они изъян. И я начал долбить капитана — левый закрылок, левый закрылок.

И — вуаля! Через несколько часов капитан набрал диспетчерскую и сообщил им о левом закрылке.

Не по протоколу, понятно. Не должен он был такого говорить. Диспетчеры, небось, решили: перегрелся на работе.

Но я ликовал.

***

Впрочем, я быстро понял, что внушить капитану заменить конкретную заклёпку на обшивке было задачей, конечно, нереальной. Тут стоило действовать как-то иначе.

Я оставил работу со внушениями и принялся долбить саму обшивку. В прямом смысле этого слова. Крошечными воздействиями. Слабее, чем нагрузка от ног муравья. Долбил в одну и ту же точку. И обшивка начала поддаваться. Я чувствовал, что я, человек-заклёпка, потихоньку раскачиваюсь. Рано или поздно я смогу покинуть этот борт.

Осталось выбрать правильное время и место.

И вот тут я вспомнил про линии вероятностей.

Нет, я всегда о них помнил. Какой Иной о них не помнит? Только глупый, совсем негодный Иной. Но в бытность заклёпкой я как-то не думал о них. Сначала сосредоточился на осознании себя, потом — на своих новых «органах чувств», потом — на микро-импульсах силы.

И напрасно! Оказалось, что линии вероятностей в моём заклепочном состоянии читать даже легче, чем когда я был в человеческом теле. Не отвлекаешься на лишнее, видишь только суть.

И вот вероятности распластались передо мной всем своим многообразием.

Например, я знал, когда и где надо упасть, чтобы началась мировая война. Не верите? Да запросто! Падение с большой высоты на президента Франции, который прибыл в Москву налаживать отношения. И всё: на Западе это представляют как давно готовившееся коварное покушение и заверте.

Я знал, когда надо отвалиться от самолёта, чтобы Светлые через тысячу лет уничтожили Тёмных или наоборот.

Я знал, как сделать так, чтобы через пятнадцать лет древний бог Сумрака выполнил свой долг и шестеро Иных не смогли остановить его.

Я был практически всесилен.

Только мне не нужно было ничего этого.

Я просто хотел вернуться.

***

Светлана размешивала сахар в кружке с кофе, стоя перед кухонной раковиной. Внезапно что-то булькнуло, и горячие брызги коснулись её щёк. В недоумении Светлана вытерла лицо и посмотрела на решётку вентиляции, откуда, похоже, что-то свалилось прямо в чашку.

Вздохнув, она вылила кофе в раковину и по металлу зазвенел злополучный предмет.

Она подняла его, чтобы рассмотреть повнимательнее. Железяка какая-то.

Не выпуская железяку, другой рукой она достала банку из-под кофе. К её разочарованию, та оказалась пуста. Светлана надела очки и ещё раз рассмотрела предмет, испортивший её кофе.

Кажется, таки штуки назывались заклёпками.

Положив заклёпку в карман, Светлана пошла в магазин.

***

Ох, рисковый план! Но оно того стоит. Через восемнадцать шагов на обратном пути из магазина я провалюсь в дырку её кармана и меня найдёт тот, кто поможет мне выбраться наружу. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять... Остановилась на светофоре, всё верно, всё идёт по плану. Десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать... Остановилась. Её нагнал местный инкуб — Игнат. Задание у него от Ночного Дозора. Задание он провалит, это я отчётливо вижу, но мне плевать и на задание, и на Ночной Дозор в целом. Пошли вместе. Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать...

Готово!

О боги, как же приятно лежать голышом в снегу!

***

Шестнадцать лет. Долбаные шестнадцать лет! Как же долго они тянулись! Иногда мне хотелось вернуть то состояние, в котором я очнулся вначале своего заклёпочного существования, когда я не ощущал течения времени. Но, увы, раз вернувшись, оно уже не отпускало. И приходилось терпеть, смакуя каждую секунду ожидания.

Менялись времена года, со мной играли дети и собаки, меня несло ручьями талой воды. Но всё шло по плану. Я не мог ошибиться. Я рассчитал время падения с точностью до миллиардной доли секунды, и линия вероятности, которая сведёт меня с моим освободителем, превратилась из тонкой, едва заметной струйки, в полноводную артерию.

И спаситель пришёл. Невзрачный, в серых ботинках и сером плаще. Остановился возле меня, наклонился, хмыкнул. Поднял, протёр. Прищурился одним глазом и рассмотрел внимательно. Хмыкнул ещё раз, сунул в карман и пошёл дальше.

Держись, Тавискарон!

***

Завулон громыхнул кулаком по столу кафе. Как по мановению, все посетители встали и вышли, даже не озаботившись оставленной едой или, скажем, оплатой. Официанты также удалились на кухню, словно собирались передать поварам новые заказы. Администратор уснул, стоя у бара.

В опустевшем зале остались только главный Тёмный Москвы и начальник Дневного Дозора Киева и Причерноморья — Тавискарон, он же Лайк.

— Тебе знаком этот предмет?

Лайк покосился на стол, где осталась вмятина от темнейшего кулака, и на его лице промелькнул миллион эмоций: злоба, ярость, страх, отчаяние, мольба, возмущение.

— Ты не посмеешь, Завулон, — промямлил он, не отрывая взгляда от заклёпки.

— Назови хоть одну причину для этого.

— Я нужен тебе. Да без меня тут всё к чертям развалится! Кого ты собрался назначать вместо меня? Шведа, что ли?

Завулон почесал подбородок, оценивая вероятности.

— Хм... Спасибо за идею. Отличная кандидатура!

— Не посмеешь.

— Ещё как посмею. Выбирай. Или я делаю это сам, и ты просто умираешь — раз и навсегда. Или это делаешь ты, и у тебя есть крохотный шанс, что кто-то найдёт эту заклёпку и освободит тебя.

Лайк заскрежетал зубами.

— Да будь ты проклят, Завулон!

Темнейший лишь улыбнулся ему в ответ.

— Ты даже не тысячный, кто меня проклинает. Становись в очередь сначала.

Тавискарон зашипел и решительно накрыл заклёпку ладонью. Вспышка — и вместо него на стуле развалился толстяк азиатской внешности.

— Ну, здравствуй, Аесарон.

— Ы-ы-ы-ы-ы! Долбаный заклёпочник! Спасибо, брат, выручил.

— Ты знаешь, что делать.

Аесарон хихикнул.

— А то. Я на ближайшую сотню лет знаю, что делать. И в первую очередь — вот что.

Вспыхнувшая молния раскрошила заклёпку, лежавшую на столе.

Спящий у бара администратор свалился на пол.