Девочка с плеером
ДЕВОЧКА С ПЛЕЕРОМ
Настя выбежала из подъезда и от яркого солнечного света зажмурилась на пару секунд, потом раскрыла глаза, прищурилась, потом приставила ладошку ко лбу. Тень упала на глаза и невыносимо яркий свет стал вполне сносным. Она оглядела двор, и, радостно ахнув, побежала к скамейкам. Там уже вовсю общалась и играла детвора её возраста.
- Настька! Настька идёт! Настька идёт!
Это Серёжка. Он не вредный в целом, но постоянно трётся рядом. И всегда видит её первым. Глазастый потому что. Настя подбежала и закричала:
- Здрасте!
-Здравствуй…здравствуй…здрасте..приветик
Все ответили вразнобой, но дружелюбно. Настю во дворе любили. Она всегда затевала странные игры, в которые было нескучно играть.
- А давайте в прятки сыграем? Нас уже много, будет интересно.
Это опять Серёжка. Он любит играть в прятки, потому что всегда всех находит. Глазастый же. А вот Настя не очень любила прятки, но когда все сказали: «Давайте», тоже согласилась участвовать. За компанию. Так папа говорит.
Серёжка встал к дереву лицом и закрыл глаза рукой.
- Я считаю до пяти!
Наверное, есть такие дети, которые перед игрой в прятки специально ищут места, куда спрятаться, рассчитывают маршрут, занимаются планированием. Но это какие-то несчастные дети, которые сразу вылупились взрослыми. У которых детство не включилось. Нормальные дети всё выдумывают на ходу и страшны своей импровизацией.
- Не могу до десяти!
Все уже разбегались по углам двора. Каждый сначала побежал в какую-то сторону, а по пути азартно оглядывал окрестности. Все места для пряток были хорошо известны, но вдруг что-то новое обнаружится? Настя сразу побежала к кустам в ближнем углу. Бегать она не любила, так что выбрала самый простой, но хитрый вариант.
-Раз, два, три, четыре, пять!
Настя раздвинула ветки, и не торопясь, очень тщательно, чтобы не сломать ни одной, залезла в них и затаилась.
- Я иду вас всех искать!
Сидеть в кустах было даже приятно. Солнце ярко не светило, а ветерок приятно обдувал. Настя закрыла глаза и шёпотом запела песенку:
- Я,я,я, я невидима, я,я,я, я невидима…
Эту песню любил слушать папа. Он иногда приходил домой хмурый, угрюмый, как грозовая туча. В такие дни он запирался в комнате и включал странную штуку, которую он называл «магнитофон». Там крутились бобины, перематывая ленту, а из чрева вели провода на колонки, стоявшие на шкафу. Он слушал много разных песен, иногда на непонятных языках. Постепенно его лицо светлело, он успокаивался и потом выходил к семье уже нормальный и весёлый. Настя любила слушать через дверь песни, которые проигрывал магнитофон, и некоторые ей очень нравились. Например, эта.
- Наши лица, как дым, наши лица как дым, и никто не узнает, как мы победим.
-Ага! Нашёл, нашёл, я тебя нашёл!
Серёжка кого-то нашёл и радостно, на весь двор, сообщал об этом. Совсем рядом, кстати, сообщал. Прошло секунд десять, и чьи-то руки раздвинули кусты. Настю окатило солнечным светом. Хоть глаза и были закрыты, она непроизвольно зажмурилась. Но не двигалась. Не лишать же Серёжку удовольствия её найти и громко об этом сообщить? А потом можно будет вместе искать остальных.
Кусты снова сошлись. Она опять была в тени. Настя от удивления открыла глаза. Потом тихо-тихо высунулась из кустов. Серёжка уходил быстрым шагом, оглядывая окрестности. Вот он подпрыгнул на месте, указал пальцем на дерево и закричал:
-Нашёл, нашёл! Маша за деревом!
Недовольная Маша вышла из-за дерева. Она не любила, когда её быстро находили, но в этот раз не успела толком спрятаться. Она надулась и недовольно пошла искать остальных. Подошла к кустам, где сидела Настя, раздвинула их, посмотрела на Настю, повернулась и ушла.
Настя не понимала, что происходит. Её дважды не нашли, хотя она была вполне себе на виду. Ну ладно Серёжка, он постоянно дёргал её за косички и дразнился, так что мог и подыграть,. Но Маша – то чего? А потом… потом вдруг в голову пришла лукавая мысль, губы сами растянулись в улыбке и Настя продолжила:
- Я,я,я, я невидима, я,я,я, я невидима…
***
…Настя открыла глаза. Потолок с солнечными зайчиками сообщил ей, что уже утро. Она повернулась на бочок и посмотрела на экран сотового телефона. Цифры сообщили ей, что время вставать наступит через пять минут. Значит, можно ещё немножко понежиться в постели. Настя потянулась, всем телом вытянувшись в струну, а потом расслабилась и, глядя в потолок, обдумывала свой сон. Сон был такой реальный, что первую минуту она, даже проснувшись, в голове находилась ещё где-то там, в солнечном детстве. Тот день был странным. Тогда она впервые спела эту песенку и её не нашли. А потом она интуитивно поняла, что это прекрасный способ уходить от нежелательного внимания. И если надо – использовала его.
Когда она перестала петь? Наверное, когда закончилось детство. Когда мамы не стало. Папа тогда от горя ушёл в себя, стал угрюмым и очень громким. Настя тоже замкнулась и перестала петь. Стала больше слушать. А потом, когда папа подарил плеер, музыка стала её неразлучным спутником жизни. Подпевать Настя любила, постоянно не к месту подпевала исполнителям в наушниках. А вот сама петь перестала.
Будильник заиграл мелодию побудки. Настя всегда ставила несколько будильников на разное время. Мелодия была очень красивая. Но эта мелодия означала, что валяться в кровати уже некогда. Пора вставать и одеваться.
Одевалась Настя недолго, но тщательно. Наряды был продуманы давно, сочетания тщательно выверены. Сегодня она надевает чёрное платье с белыми кружевными оборками, с длиной юбки до середины голени. Из-под платья видны гольфы (чёрные). Подружки-анимешницы строго надевали чулки, чтобы походить на горничных из аниме-сериалов, но Настя фанаткой аниме не была. Образ, впрочем, скопировала именно оттуда. В сериалах вообще попадались интереснейшие сочетания. Вот этот образ она скопировала из сериала, где девочка играла ростовую куклу. К платью и чулкам полагался капор (чёрный), но, поразмыслив, Настя от него отказалась – уж слишком чудно бы она выглядела. А вот свои волосы она тщательно расчёсывала. Они должны были аккуратными тёмными волнами спадать на плечи, а потом дальше, по спине. Пара заколок в нужных местах не давали волосам падать на глаза. Немного отчернить глаза тушью, аккуратно нанести помаду и образ девочки-куколки почти готов. Ещё только очки надеть. Со зрением у Насти всё было хорошо, очки были с простыми стёклами, но они меняли лицо, делая его задумчиво-философично-интеллектуальным.
Настя сделала шаг назад и задумчиво себя осмотрела. Да, хорошо. Позавтракать? Нет, не хочется. Потом пообедаю. Она сложила косметичку в сумочку, туда же отправился кошелёк. Когда она взяла в руки сотовый телефон(розовый), будильник снова заиграл, на этот раз уже бодрую мелодию. Значит, пора хватать вещи и выходить из дома. Пора идти на занятия. Быть ответственной. Быть внимательной. Быть социальной.
***
Настя вышла из подъезда, сделала пару шагов в сторону и, развернувшись спиной к стене, сделала глубокий вдох и оглядела свой родной двор. Всё было как всегда. Те же деревья, лавочки, песочницы, дорожки, пересекающие дворик. Всё так же. Но воздух был уже другой. Осенний.
В начале сентября осень ещё искусно притворяется летом. Зелень на деревьях, ясное голубое небо, иногда пара красивых безопасных лужиц на асфальте – ничего особенного. Но воздух становится другим. Прозрачным, ясным, кристально чистым. Прямо физически ощущается, что из воздуха ушло лето, ушло безвозвратно, его больше нет, и это вызывает лёгкую печаль. Сентябрьскую печаль. Тянущую ласковую грусть и сожаление об ушедшем.
Впрочем, в самом начале осень притворяется летом довольно успешно. Ещё тепло и мило, солнце светит, греет и иногда даже жарко. Но это днём. По утрам и вечерам всё же зябко. Так что Настя поверх обычного платья надела тёплую невесомую шаль. Её потом можно будет снять и убрать в пакет. А пока она надёжно хранила тепло тела.
Настя засунула наушники в уши и включила плеер. Звуки окружающего мира исчезли, вместо них полилась музыка. А потом женский голос запел про осень. Плеер как всегда угадал настроение и поставил нужную песню. Сделав ещё один глубокий вдох, Настя пошла ко входу в метро.
Плеер висел на груди и совершенно не мешал, не то, что прошлый, дисковый. Дисковый плеер был семейной реликвией, его папа сам лично подарил ей на 12-летие и глаза его тогда сияли таким священным восторгом, что Насте не хотелось объяснять, что такое mp3 и современные плееры на флешках. Не так уж часто у папы так горели глаза. А папу Настя любила и старалась радовать, или хотя бы не огорчать. Плеер носила несколько лет, пока он не перестал включаться. Тогда без угрызений совести поменяла его на новенький, который сейчас висел на груди. Да и наушники у него были удобнее. Сплошное удовольствие.
Долго ждать не пришлось. Поезд подъехал практически сразу. Народу в метро было не очень много. Найдя сидячее одиночное место, Настя села, отвернулась в окно, наклонила голову и ушла целиком в мир музыки. В наушниках уже играл блюз, музыка мягко убаюкивала, и Настя находилась в состоянии лёгкой дрёмы. Она рассеянно размышляла о наступающем новом старом периоде жизни. Снова на учёбу. Снова лекции, практика, странная ненужная информация. Впрочем, папу хорошие оценки радовали, а папу Настя любила. А вот Данила…Данила вызывал смешанные чувства.
Поезд подъехал к следующей станции. Смотревшая в окно Настя краем глаза увидела полицию. Как-то отрешённо отметила, что их как-то слишком много. Состав стал снижать скорость, чтобы встать точно на платформе, и тут с соседнего сиденья встал какой-то мужчина в плаще и мятой шляпе, давно не бритый, заросший бородой и усами. Он встал в центре вагона и хриплым голосом громко, демонстративно, стал декламировать стишок:
- Вышел месяц из тумана
Все, кто был в вагоне, скрестили на нём взгляды. Его рука вытянула из кармана нож - длинный, слегка изогнутый к концу кусок стали.
-Вынул ножик из кармана
Он поднял руку так, что все увидели, что именно в ней находится. В глазах пассажиров заплескался страх, кто-то стал бочком продвигаться подальше от него, кто-то рысью побежал в конец вагона.
-Буду резать, буду бить!
Глаза мужчины налились кровью, лицо исказилось яростью, он безумным взглядом окинул окружавших его людей и нервы у тех не выдержали – кто с визгом, кто молча, но все на полной скорости ломанулись в разные стороны, подальше от мужчины с ножом, поближе к концам вагона. Исключением были двое людей в одинаковых чёрных куртках и чёрных очках, сидевших в конце вагона. Они вскочили со своих мест и быстрым движением засунули руки за пазуху. Поезд уже почти остановился, полицейские на станции увидели, что происходит в вагоне, дружно что-то сказали в рации и начали доставать оружие.
-Всё равно вам всем не жить!
Поезд остановился, но двери в вагоне не открылись. Открылись во всех остальных, и люди стали поспешно покидать поезд. Те, кто находился в этом вагоне, стремились перебежать в соседние, чтобы выйти с остальными. Двое в чёрных куртках не бежали. Они направили на мужчину пистолеты и начали его методично расстреливать. А он хрипло рычал, как зверь, и каким-то фантастическим образом уклонялся от выстрелов. Пули пролетали буквально в сантиметре, но мимо него.
Настя уловила, что вокруг происходит что-то странное. Она отвернулась от окна и завертела головой, пытаясь понять, что происходит. В этот момент мужчина с ножом левой рукой подхватил под грудь Настю, которая от неожиданности ахнула, и резко рванул её на себя, закрываясь её телом, а потом очень резво побежал вдоль вагона к стрелявшим. Те прекратили стрельбу, боясь задеть заложницу, и снова полезли в карманы курток, но не успели. Парой росчерков ножа он взрезал им шеи и побежал дальше, в следующий вагон.
А на станции творился хаос. Паникующая толпа выплеснулась из дверей неостановимым потоком. Полицейские, пытавшиеся войти в вагоны, были вынуждены расступиться и пропустить человеческое стадо, которое привычным путём побежало к выходу. И в этот момент из вагона вылетел мужчина с ножом. Полицейские направили на него оружие, а он, швырнув в одну кучку полицейских Настю, занялся другой. Он двигался невероятно проворно, уклонялся от пуль, которые в него летели, закрывался от них телами – и резал, резал, резал, широкими взмахами ножа открывая фонтаны крови на руках, ногах, телах, отрубая конечности, взрезая шеи. За несколько секунд он превратил полицейских в окровавленные, визжащие или булькающие кровью куски мяса, потом повернулся к другой кучке и, гигантским прыжком покрыв расстояние между ними, сделал с ними то же самое.
Закончив с этой кучкой, он рывком обернулся, и, увидев десяток направленных на него пистолетов, подхватил Настю с пола, пристроил её себе за спину и резво побежал к выходу. Полицейские, понимая, что при стрельбе они скорее убьют девочку, а не мужчину, не стали стрелять, а неуверенной рысью побежали за ними.
На выходе из метро стояла любопытствующая толпа. Увидев поднимающегося вверх покрытого кровью мужчину все стали расступаться в разные стороны, не рискуя встать у него на пути. Он побежал через дорогу, прыгая между тормозящими с громким визгом машинами, и свернул во дворы. Выбежавшие-таки из метро полицейские только и увидели, как он забегает за угол, побежали следом, через минуту добежали, и увидели за углом… ничего не увидели. Узкий проход между старыми домами был пуст.
***
Полковник ОБМ Николай Медведев по прозвищу Медведь был в ярости. Он ревел басом, стучал по столу здоровыми кулачищами и требовал ответов. Его собеседник – какой-то жалкий генералишка из МВД – угрюмо и уныло оправдывался.
- Мы получили сигнал, надо было срочно действовать…
- Действовать надо было нам!!!!!!!! А вам надо было поднять трубку телефона и передать информацию в ОБМ! С хера ли вы решили, что сможете сами взять одного из Миротворцев?
- Он был один и из метро бы не ушёл. Если бы не заложница, мы бы смогли его взять…
- Вы бы смогли его максимум убить, и то, если бы сильно повезло!!!!! А вам обычно не везёт, удача вас вообще обходит стороной. Вы в курсе были, кого собирались брать? Это ж был Вервольф! Первый убийца среди Миротворцев-Анархистов! Сколько сегодня умерло полицейских? Одиннадцать? И столько же тяжело раненых? А это потому, что он не был в настроении подраться! Если бы он захотел, он залил бы кровью всё метро, устроил бы кровавую баню и попарил в ней всех, кто оказался рядом.
Генерал угрюмо сопел и потел. Слова у него, похоже, закончились. А Медведь продолжал рычать:
- Вы понимаете, что вам теперь предстоит общаться с роднёй этих полицейских? Что вы им скажете?
Данила, стоявший в проёме двери, мог слушать это всё долго и с удовольствием. Но время поджимало, и он сделал два демонстративно громких шага вперёд. Медведь отвлёкся и повернулся к нему:
- Что?
Данила молча протянул ему фотографии с камер наблюдения в метро – застывшие куски недавнего прошлого на глянцевой фотобумаге. Увеличенная картинка показывала несколько эпизодов бойни – куча окровавленных тел, Вервольф, шинкующий полицейских, он же развернувшийся, он же хватающий девчонку-заложницу, он же, убегающий вверх по лестнице с заложницей на спине. Последняя фотография была крупным планом. И просматривавший фото полковник застыл и начал медленно багроветь. Его руки непроизвольно сжались и измяли фотографии. Он прохрипел: «Настя» и, пошатнувшись, рухнул в кресло.
Данила сделал знак генералу сваливать по-тихому. Тот по-тихому свалил, а Данила тем временем подошёл к столу и посмотрел на Медведя. Тот тяжело дышал, его глаза смотрели куда-то в стену безумным взглядом. Данила выдержал паузу, потом сказал:
- Я прошёл по вагону. Фёдор и Сергей мертвы. Судьба Насти пока неизвестна. Судя по отчётам с места событий, Вервольф убежал в старые дворы и там затерялся. Мне нужно разрешение собрать группу. Возьму кого-то из Ищеек, пару боевиков и пойду её искать.
Данила говорил с Медведем на «ты» не так уж часто и всегда наедине. Говорил, потому что это был его будущий тесть, и такое общение было вполне допустимо. Наедине – чтобы не портить образ страшного начальника всея отдела. Впрочем, сейчас это была дань необходимости. Не было времени тянуть время. Так что он сразу перешёл к сути.
Тяжело, с хрипом дышавший Медведь с трудом произнёс:
- Вы с ним… не справитесь...
- С одним Вервольфом справимся. К Цезарю соваться не будем. Найдём Настю и приведём домой.
- Она уже наверняка мертва!!!
- Тело не найдено, значит жива.
Генерал, всё ещё красный и потный, взял со стола бланк, подписал его, поставил печать, отдал Даниле, и глухим голосом произнёс:
- Ищи. Ищи! Делай что хочешь, только ложных надежд не подавай. Верни мою дочь!
Взяв листок, Данила не сразу вышел из комнаты. Он пристально посмотрел на Медведя. Таким он его ещё не видел. Потерянным. Раздавленным. Это был какой-то совсем другой человек, с которым Данила ещё не был знаком. Оказывается, и так бывает. У каждого есть слабое место.
Поневоле вспомнился эпизод трехмесячной давности, когда Данила всё-таки догнал незнакомую тогда ещё девушку в наушниках на пороге её квартиры и предложил ей выйти за него замуж. А потом из-за неё вдруг вытянулась здоровая мужская рука, втащила его в квартиру и дверь за ним закрылась, отрезая пути к бегству. Как оказалось – отрезав всю прошлую жизнь.
Разговор с потенциальным тестем затянулся до утра, а потом продолжился в застенках Организации по Борьбе с Мутантами. Тесты, которые прошёл тогда Данила, недвусмысленно показали его высокий потенциал к изменению реальности, а значит, дорог было только две: в спецбольницу подопытным кроликом или в ОБМ штатным сотрудником. Колебаний у Данилы выбор не вызвал совсем. По сравнению с его тогдашним аховым положением стать гончей борзой на содержании государства было просто подарком небес. Перед тем, как дать согласие, он честно рассказал Медведю про Анвара, с которым у него были «разногласия», про долгое преследование и пару перестрелок, случайно случившихся в тот день. Медведь позвонил кому-то, через пару часов Анвар с честной искренней улыбкой убеждал его, что произошло недоразумение, и что он никаких претензий к Даниле не имеет. Данила с искренней радостной улыбкой сказал, что всегда считал Анвара настоящим джигитом и рад был с ним познакомиться. Больше они не встречались.
А потом начались тренировки. Разные. По физическому развитию. По творческому развитию. Бег, силовые упражнения и обучение продвинутым приёмам борьбы и стрельбе сменялись пением, чтением стихов, живописью и танцами. С тренировками Данила справлялся легко, сказывалось армейское прошлое. Десантников хорошо гоняют, и это потом даёт бонусы на всю жизнь. А вот творческое развитие давалось сложнее. Времени в сутках не хватало, с Настей Данила виделся редко, но встречи были забавными. Она его ещё немного дичилась, но уже привыкла, что вот этот странный парень не против с ней говорить и ему даже интересна её жизнь. Постепенно она раскрывалась и недавно они вместе пережили совместный поход в театр. Настя слушала плеер одним ухом. Вторым слушала актёров. Потом совсем сняла наушники и до конца спектакля сидела и внимательно вникала в происходящее на сцене. Медведем поход был признан удачным.
Выйдя от Медведя, Данила в задумчивости постоял пару секунд, а потом шамкающим старушечьим голосом произнёс:
- Шдёт тебя, кашатик, встреча с Червонной Дамой.
И быстро пошёл к главному входу. На ресепшн, как его теперь модно называли. Червонная Дама сидела именно там.
Подойдя к стойке, он с радостью увидел, что никого рядом нет, а, значит, и времени уйдёт немного. Червонная Дама, увидев его, расплылась в широкой пьяненькой улыбке, а потом низким грудным мурлыкающим голосом сказала:
- Мммм, здравствуй, красавчик. Дело пытаешь, аль от дела лытаешь?
- Дело огромной государственной важности – так же полушутливо ответил Данила. Потом перешёл на более серьёзный тон:
- Про утренние события слышала?
Она нахмурилась:
- О, да. Гадкое дело.
- Вервольф ушёл с заложницей, Медведь послал меня по следу. Нужен кто-то для поисков и силовиков побольше.
Червонная Дама мигом ответила:
- Побольше не получится, касатик, все на выезде. Остался только Корявый. А для поисков возьми Нюхача, он ещё трезвый, в самый раз пойдёт.
При упоминании Корявого Данила слегка поморщился. Тот курил постоянно – привычка с лагерей, и курил только крепкие папиросы, других не признавал. Иногда рядом с ним было трудно дышать. Но в бою, да, стоил десятерых. С детства боксом занимался. А вот Нюхач это была хорошая новость. С ним Данила как-то легко ладил с самого знакомства.
- Хорошо. Возьму этих.
- Посмотреть твой день, яхонтовый мой?
Данила подумал пару секунд, и решился:
- Давай. На пол-бокала, не больше. Со щитом али на щите?
Червонная Дама достала бутылку вина (Дон Периньон, ничёсе, кто это её так одарил?), поставила на стол бокал и налила на две трети. Бокал был красивейший, с резной металлической ножкой, плавно расширявшейся кверху и частично обхватывавший стекло в форме сердца. Червонная Дама выпила глоточек, потом, вращая бокал круговыми движениями, так, чтобы вино двигалось по кругу, уставилась куда-то вдаль.
В прошлой жизни её звали Марией. В ОБМ к ней почти сразу приклеилось прозвище Червонная Дама. За то, что она была рыжая и кудрявая. За то, что она всегда пила вино из одного и того же бокала в форме сердца. За любвеобильность. И за способность предсказывать будущее. Предсказания напрямую зависели от того, сколько и чего она выпила. Глоточек – и есть общая картина будущих событий в формате «выйдет – не выйдет». Бокал – и будущее становилось гораздо яснее. Полбутылки – и Червонная Дама могла в подробностях рассказать, что именно и почему случится, причём можно было изменить входящие условия и она тут же видела, что и как изменится в результате. Далеко она не видела, но до конца дня – запросто. Вот только чем больше она выпивала, тем сильнее было её желание заняться сексом. И в какой-то момент, она, хихикая и неся какую-то чушь, начинала домогаться просто любого представителя мужского пола в округе. Если же ей отказывали, то она шла в туалет и справлялась сама. Впрочем, иногда и до туалета не доходила. Поэтому её способность старались использовать осторожно, не переходя границ. Судя по всему, с утра её уже пару раз попросили посмотреть день, и Червонная Дама была навеселе.
- Пустые хлопоты! – нараспев сказала Червонная Дама. И игриво потрепала его за щёчку.
Данила цокнул языком. Вот уж не ожидал. А потом улыбнулся и сказал:
- Спасибо, о всеведущая! Пойду славу воинскую добывать!
- Удачи, сладкий…
Что ж, пора собираться. Данила пошёл в оружейную и прибарахлился – взял под расписку бронежилет, запасся десятком обойм, рассовав их по кармашкам. Он не питал иллюзий относительно меткости своей стрельбы, так что патронов взял с запасом. Потом нашёл Нюхача и Корявого. Корявый был боевым агентом, хорошо выученным, владевшим боксом и умевшим складно читать один стишок. Этот детский стишок делал его кожу очень прочной, похожей на дерево, отчего он и получил псевдоним «Корявый». Самое то против Вервольфа. Нюхач же был отлично чувствующим Ищейкой. Мог выследить – нет, не так – вынюхать своим непонятным чувством, не имеющим ничего общего с нюхом, кого угодно. Достаточно было придти на место, выделить «запах» этого человека, и он мог идти по следу, ощущая всё, что тот делал, буквально чувствуя, видя и слыша всё, что происходило с человеком в недавнем прошлом. Плюсом было ещё одно очень странное умение, за которое он в своё время и угодил в поле зрения ОБМ.
Как-то раз аналитики обратили внимание на подозрительно выросшее количество несчастных случаев, локализованных в одном дворе города. То перелом, то судороги, то кто-то подавился, то ногу подвернул, то провалился в канализационный люк. Проанализировав происходящее, туда направили агента. Он побрызгался водкой, пополоскал ею горло, а потом подошёл к лавочке, где сидел местный контингент и предложил выпить. Выпили, поговорили, повздорили. Один из местных алкашей талантливо обматерил агента, и то, что он там наговорил, в течении минуты сбылось. Агента увезли в больницу, а алкаша увезли в ОБМ. Там ему предложили сотрудничество без возможности отказаться. Он согласился, быстро прижился, научился сквернословить прицельно, с заранее рассчитанным результатом. А когда выяснилось, что, будучи трезвым, он очень хорошо чувствует «запахи» человека или вещи, ему дали псевдоним «Нюхач», и направили в боевой отдел.
Единственная сложность заключалась в том, что две способности Нюхача не могли активироваться одновременно. Нюхать он мог только трезвым. Хоть чуточку выпить, и нюх полностью исчезал. Со сквернословием всё было наоборот, трезвым его ругательства были безобидны, а вот после пары глотков водки он мог легко отправить в больницу кого угодно, если искренне этого желал. А набор «пожеланий» у него был обширным. Так что на случай боевых столкновений Нюхач всегда таскал с собой чекушку.
Сели в машину, поехали. Машину Данила вёл сам. На выходе из метро, где утром случилась бойня, Нюхач повёл носом, сильно раздул ноздри, растянул губы в кривой усмешке и сказал:
- О, старый знакомый! Ну, этого несложно ловить. Воняет он сильно. Знакомый след. Вот тута он побежал…
И направился во дворы. Данила и Корявый за ним.
***
Настя болталась на спине похитителя, подпрыгивая всем телом и болтая ногами. Она в испуге помалкивала, а он бежал и бежал по узким проходам между кирпичными домами, делая огромные прыжки, распугивая голубей, наступая в лужи и поднимая фонтаны брызг. Он вилял между зданиями, заворачивая за каждый угол, один раз подбежал к длинной шеренге гаражей, не замедляя бега запрыгнул на один из них, спрыгнул с другой стороны и побежал дальше. Настя всё ещё висела у него на спине головой назад, поэтому для неё этот сумасшедший бег выглядел как проносящиеся мимо стены домов, и постоянно вертящееся над головой небо. Похититель крепко держал её руки, неестественно выгнутые колесом локтями вперёд. Это было больно. Суставы уже вопили от боли, но Настя боялась привлечь к себе внимание. Кричать было нельзя, поэтому Настя стала тихонько всхлипывать, благо слёзы текли из глаз уже давно. В какой-то момент очки с неё слетели и слёзы просто срывались ветром со щёк. А в наушниках играла музыка, и где-то на краю сознания пробежало удивление – музыка абсурдно соответствовала происходящему. Это был «Танец с саблями» Хачатуряна. Насте всегда казалось, что эту музыку надо сделать саундтреком сцены погони в какой-нибудь комедии. То, что она сама будет в этом участвовать, и что это будет далеко не комедия, ей и в голову не могло придти.
Похититель бежал, бежал, и бежал, однако бег его постепенно замедлялся, дыхание стало тяжёлым, и в какой-то момент он завернул в недостроенное кирпичное здание. Здание было явно оставлено в процессе строительства. Везде валялись горки и горы битого кирпича и строительного мусора. Местами стены уже были оштукатурены, а где-то ещё светились первозданным кирпичом. Похититель, тяжело дыша, взбежал на второй этаж, завернул в довольно большую комнату и наконец выпустил Настины руки. Та кулем упала на бетонный пол, и осталась лежать на нём, беззвучно плача. Руки, чуть не выломанные из суставов, не хотели слушаться. Тело ныло, мокрая от слёз щека немедленно собрала с бетонного пола цементную пыль и стала грязной. Похититель, не глядя на Настю, подошёл к стене, приспустил штаны и стал мочиться на неё, выдохнув долгий звук облегчения. Он явно наслаждался процессом, а Настя понимала, что сейчас он закончит с физиологией, и вспомнит про неё. Что он с ней сделает, неизвестно, но вряд ли что-то хорошее. Но сил двигаться не было.
Настя лежала и смотрела на стену прямо перед собой. На стене был мелом сделан рисунок, схематично, но однозначно узнаваемо изображавший зайчика, как его обычно рисуют дети. На шее мелового зайца висел барабан, а в лапах он держал барабанные палочки с шариками на концах. Он смотрел куда-то в сторону, влево. А Настя смотрела на него, и в душе слабо шевельнулось удивление. Интересно, откуда здесь этот рисунок?
Вдруг Настя поняла, что глаза зайца смотрят уже не в сторону, а на неё. А потом заяц помахал ей лапкой, развернулся и попрыгал к выходу. При этом он так и остался нарисованным, ничуть не выходя из плоскости стены. Прыжки были смешными и вроде бы небольшими, но прыгавший по стене заяц за пару секунд оказался у выхода, а потом исчез за углом.
Настя смотрела на это как заворожённая, приоткрыв рот. Ей в голову пришла мысль, что, похоже, день странного только начинается. От удивления она на какое-то время даже перестала ощущать боль. Впрочем, чудо уже ускакало, и боль незамедлительно вернулась. А потом над Настей раздалось тяжёлое дыхание, и хриплый голос произнёс:
- Дай-ка я на тебя посмотрю.
Настя почувствовала, что её переворачивают и укладывают на спину. Над ней, заслоняя потолок, возникло страшненькое, заросшее бородой лицо с диковатыми глазами. Похититель присел на корточки, одной рукой опираясь на пол, другой придерживая Настю. Он всё ещё тяжело дышал. Видимо, сумасшедший бег с грузом (точнее, с грузиком) на спине его измотал. Он вгляделся в её лицо, потом резким движением приблизил голову к её телу и шумно втянул воздух ноздрями. Настю захлестнула волна отвращения, а похититель, медленно подняв голову, задумчиво пробормотал:
- Знакомый у тебя запах…Кто же ты такая? Не одноклассница, нет, я их помню. Они пахнут рыбой. А ты пахнешь угрозой. Да, загадка… Ну ладно, Цезарь разберётся.
Он сказал эти слова с заметной угрозой, сощурив глаза. Кто такой Цезарь, было непонятно. Но то, что у этого животного есть какое-то начальство, напугало Настю даже больше, чем сам похититель.
Тут у мужчины в кармане зазвонил телефон. Мелодия была странная, дикая, буйная. Под неё хорошо было бежать по лесу. Или воевать. Или убивать. (Темнозорь - Вервольф)Похититель резко потерял интерес к Насте, вскочил, и достал сотовый телефон.
- Вервольф здесь… Была облава. Меня убивали. Сбежал с какой-то девкой на плечах... на куклу похожа, разряжена в платье… Из метро во дворы, сейчас не знаю где…
Он встал и пошёл куда-то к окну, продолжая разговор с неизвестным собеседником. Подойдя к окну, он высунулся в него и оглядел окрестности.
- Нет, не могу понять… Приду. Только девку с собой…Она пахнет знакомо. Пахнет дождём. Пахнет болью. Угрозой. Смертью.
Трубка помолчала секунд десять, потом заговорила. Вервольф вслушивался в слова собеседника и кивал. Потом сказал:
-Да, хорошо. Вервольф понял.
Положил трубку в карман, развернулся…замер на секунду, потом зарычал и бросился бежать. Куда – он знал. Чутьё вело его вверх по лестнице, туда, куда уходил запах беглянки.
***
Если бы не разговор по телефону, из-за которого Вервольф перестал контролировать окрестности, Настя бы точно никуда не ушла. Но когда он подошёл к окну, она поняла, что это её шанс. Она тихо-тихо поднялась, бесшумно вышла в коридор, а потом на лестничную площадку. Голова её работала хорошо, от испуга она резко стала соображать лучше, чем обычно. Она понимала, что выход внизу, а значит, когда Вервольф бросится вдогонку, он побежит вниз, думая, что она убегает из дома. Значит, надо бежать в другую сторону – вверх. И она тихо-тихо, но как можно быстрее, стала подниматься по лестнице. То, что Вервольф может её вынюхать, ей в голову не пришло. План был прост: уйти подальше, а потом позвонить в полицию.
Поднявшись буквально на два этажа, она услышала рык внизу, и шаги бегущего по лестнице Вервольфа – бегущего, но не вниз, а вверх! Она побежала, уже не таясь, скорость была важнее. Добежав до верхнего этажа, она вылетела с лестничной клетки и огляделась. В здании было несколько лестниц, но все они на каждом этаже выходили в один длинный коридор, который пронизывал здание насквозь. Вот по нему Настя и побежала. Добежав до другой лестничной площадки, она оглянулась через плечо. Вервольф уже нёсся по коридору за ней. Настя ахнула и побежала по лестнице, на этот раз вниз. Руки ещё толком не отошли, так что спускаться было неудобно. Она спустилась на два этажа, и тут в оконном проёме промелькнуло тело. Вервольф в падении ухватился обеими руками за нижнюю часть будущего окна, подтянулся и перепрыгнул внутрь – видимо, спрыгнул прямо с четвёртого этажа. Настя взвизгнула, побежала по коридору и внезапно оказалась в той же комнате, из которой начался её побег.
И вот тут кто-то схватил её за шкирку и поднял над землёй, как котёнка. Потом Вервольф (кто ж ещё) перехватил её к себе лицом, всё ещё держа за шею. Глаза у него были безумные. Настя смотрела на него…а потом перевела взгляд ему за спину на мужчину в джинсах и лёгкой куртке, который неизвестным образом оказался у Вервольфа за спиной. Мужчина открыл рот и красивым, сильным голосом запел:
-Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой.
Вервольф аж отпрыгнул от него в угол одним прыжком, закрывшись Настей, и лихорадочно стал водить глазами по комнате. Похоже было, что встрече он не рад, а рад он был бы сбежать. Но мужчина в куртке такого шанса ему давать не собирался. Руки он держал в карманах, поза была расслабленная, но стоял он так, чтобы закрыть путь сразу к двум выходам из комнаты. А из выходов вдруг стали выпрыгивать нарисованные мелом зверюшки и по стеночкам разбегаться по комнате. За ними в дверном проёме показалась женщина в белой футболке и свободных штанах цвета хаки, с коротко стрижеными волосами каштанового цвета и спортивной фигурой. В руке у неё был кусок мела. Она встала в проёме и молча смотрела на Вервольфа.
- Отпусти девочку и поговорим по-мужски – предложил мужчина в куртке. Глаза у него были стального цвета и смотрел он спокойно, и говорил спокойно, но Вервольф явно был на взводе и от этих слов его страх перешёл в панические действия. Он заревёл-захрипел во весь голос, потом с размаху швырнул Настю от себя и выпрыгнул в окно. Мужчина метнулся к окну, увидел, как Вервольф убегает, скривил рот в гримасе, но преследовать его не стал.
Настя услышала страшный рёв над ухом, а потом её швырнули куда-то, и она полетела, полетела… полёт длился всего секунду, но она очень чётко видела всё в комнате, как в замедленной съёмке. Она при желании могла бы сосчитать кирпичи в стене, к которой неумолимо приближалась. Потом в какой-то момент стена приблизилась совсем близко. А потом вдруг всему телу стало очень больно. Из лёгких единым выдохом вышел воздух, а потом Настя упала, и боль затопила весь мир. А потом она перестала что-либо ощущать.
Мужчина в куртке прыжком метнулся к ней, отчаянным взглядом посмотрел на изломанное тело, лежащее на горке строительного мусора. Из тела торчало несколько арматур, в горле что-то булькнуло раз, второй, потом изо рта полилась струйка крови. Женщина горестно охнула и закрыла рот рукой. Мужчина скомандовал:
- Дверь! Делай дверь!
Женщина убрала руку ото рта, повернулась к оштукатуренной стене и начертила на ней контуры двери. Потом красиво и очень достоверно тем же мелом нарисовала петли и дверную ручку, взялась за неё и открыла дверь куда-то вглубь, в стену. За ней оказалась красиво обставленная комната, которой здесь явно не могло быть. Мужчина резким движением поднял тело Насти и вбежал в открытую дверь. Женщина вбежала за ним и закрыла её изнутри.
***
Вервольф явно не скрывался. Он бежал по дворам без особых петляний, и бегущие рысью преследователи быстро продвигались по следу. Лишь когда след вдруг вознёсся на крыши гаражей, возникла небольшая заминка. Впрочем, Корявый подставил руки, Данила, оттолкнувшись, взлетел вверх, подтянулся и влез на крышу. Потом он втащил Нюхача, а Корявого подняли вдвоём. Крыши гаражей были под углом, штурмовать их со стороны ворот было тяжело. А вот спрыгивать пришлось с заметно меньшей высоты. Но Нюхач всё равно упал и досадливым голосом выругался. А потом поднял с земли и стал рассматривать неожиданную находку – очки. Потом встал, повернулся и отдал их Даниле. Очки были целы. И это были её очки. Настины. Данила спрятал их в карман и вопросительно кивнул Нюхачу. Тот покрутил головой, потом показал вправо. Вправо и пошли.
Через некоторое время показалось кирпичное недостроенное здание. Забора вокруг не было (что было очень странно), но стройка явно была поставлена на паузу очень давно. Вокруг были груды кирпичей, иногда аккуратно сложенные, иногда сваленные как попало. Залепленное застывшим цементом большое корыто завершало образ. След вёл внутрь.
Данила снял пистолеты с предохранителя. Кивнул Корявому, тот пошёл первым. Дальше Данила, а потом, за ними, всё ещё настороже, Нюхач. Боец он был так себе, и трусоват он был, так что открытых конфронтаций старался избегать. Радиус действия его способности был метров десять, прочувствовать весь дом с такого расстояния он не мог. Но вот оказавшись внутри, он по лестнице поднялся на третий этаж, потом шумно втянул воздух, осмотрелся, ухмыльнулся и расслабился. Сделал знак – мол, всё в порядке. Корявый немедленно отошёл к окну, достал папиросы и закурил. А Нюхач, походив по комнате, начал рассказывать.
- Ну эти двое тут были. Девка тут лежала. Вервольф вон поссал, потом она убёгла, он за ней. Потом здесь ещё двое были. Сильные. Повздорили они. Он их испугался, девчонку выкинул в стенку и убежал.
- Что значит «в стенку выкинул»?
- А вот сюда вот.
Нюхач показал на одну из стен. Данила подошёл поближе и угрюмо посмотрел на торчащие из пола штыри, на которых была запёкшаяся кровь. Крови было не очень много. Но это была кровь Насти, и осознание этого наполняло голову холодным бешенством. Он рывком повернулся к Нюхачу:
- Где она? Что произошло?
- Она…это…её утащили. Эти двое. Мужик да баба. Мужик стальной, а баба тёплая, как солнце.
Нюхач не придуривался. Он так чувствовал. Его таинственное чутьё давало ему смутное осознание внутренней сути человека. Данила как-то хотел спросить Нюхача, как он его чувствует. Но не решился. Боязно было встретиться с самим собой. Узнать, какой он есть. Это был бы окончательный диагноз, а расставаться с некоторыми иллюзиями о себе Данила не хотел.
- И куда они её утащили?
Нюхач повертел головой, на лице его отразилось смущение. Он поднял руку, неопределённо показал ею на стену и неуверенно сказал:
-Туда. Вон…в стену.
Данила взглянул на Нюхача (трезвый), потом подошёл к стене и внимательно её рассмотрел. На стене был нарисованный мелом контур двери.
Ясненько. Мелками в стане Миротворцев балуется Машенька. А стальной мужик, видимо, Скрай. Данила по долгу службы обязан был знать все заметные фигуры в стане Миротворцев, так что досье читал внимательно. Сильный противник. Но то, что Настя у них, а не у Цезаря, очень радовало. Данила почувствовал, как напряжение и гнев уходят, сменяясь облегчением. Эти кровь понапрасну не льют, хотя если загнать в угол… тот же Скрай в своё время кучу трупов наложил. Но след Насти окончательно потерялся. Входить в нарисованные двери Данила как-то не умел.
- Куда ушёл Вервольф?
- А туды, в окно выпрыгнул. И убёг.
- Давай его поищем. Веди.
-Угу.
Они направились к выходу. Корявый, как раз доставший вторую папиросу, крякнул, убрал её в пачку и пошёл следом. Они вышли из здания, щурясь от солнца, Нюхач показал рукой направление, и троица рысцой побежала по дворам. Нарисованный на стене зайчик проводил их взглядом, а потом куда-то поскакал.
***
Настя открыла глаза. Настороженно и напряжённо прислушалась к своим ощущениям. Тело не болело. Совсем. Хотя после полёта и встречи со стеной должно было вопить от боли. Оно было очень даже живое и хотело в туалет, кушать и танцевать. Одновременно. Это было очень непривычно. Не двигая телом, Настя осмотрела окрестности. Она полусидела-полулежала в кресле, под поясницей была подушка, а поверх кто-то заботливо разложил плед. Кресло стояло в углу большой комнаты, рядом стояло ещё одно, а между ними столик. Комнату по периметру опоясывали книжные шкафы, а в центре стоял круглый стол. Откуда-то негромко играла музыка – что-то фортепианное, лёгкое, весеннее, будто кто-то бил по сосулькам серебряным молоточком (Yuriko Nakamura – Pastoral). Откуда-то доносился пряный запах еды. Атмосфера была невероятно похожа на дом её бабушки. Там тоже были книжные полки, вкусные запахи и солнце, бьющее сквозь занавески. Кроме Насти, в комнате никого не было.
- Я поняла – решила Настя. – Я умерла. Я в раю. Тело напомнило ей, что оно хочет в туалет, и забурчало животом, унюхав запахи еды. Похоже, не в раю, решила Настя. Но где? И тут она поняла, что наушников в ушах нет. И плеера тоже. И сумочки. Её захлестнула тревога. Как она без музыки??? Поискав плеер глазами, она уже было решила встать, но …
-…и он взял и хакнул сеть базы, и поставил им фильм «Кошмар на улице вязов». А потом вечером… о! Она очнулась! Привет!
В комнату, разговаривая на ходу, вошли двое: молодой парень примерно Настиного возраста, в джинсах и рубашке навыпуск, рыжий и в очках, и молодая женщина – та самая, со стройки. Рыжий помахал рукой Насте и подошёл к ней. Женщина остановилась чуть поодаль, скрестив руки на груди и оперевшись нижней (совсем нижней) частью спины на стол.
- Как ты себя чувствуешь?
- Хорошо себя чувствую.
- Не болит ничего?
- Нет.
- Кушать, пить хочешь?
- Писять хочу.
Настя сказала это слово и вдруг покраснела и отвела глаза. Маленькая девочка, вот кем она сейчас себя чувствовала. Ощущение безмятежного детства в бабушкином доме нахлынуло на неё и лексикон вдруг стал совершенно детским. Писять. Н-да. Сказанула. Она стесняясь, посмотрела на собеседников. Рыжий улыбался во весь рот и беззвучно трясся от смеха. А вот женщина смотрела на неё какими-то тёплыми, добрыми глазами, в которых плескалась боль. Рыжий быстро досмеялся, и протянул ей руку:
- Пойдём, отведу.
Он за ручку (как маленькую!) отвёл её в туалетную комнату и оставил одну. Сделав дело, Настя подошла к раковине, помыла руки и посмотрела в зеркало, висевшее над ней. Вгляделась в отражение. Отражение вгляделось в неё. «Красивая девочка» – подумало отражение. «Где-то я её видела. Ой, уже ушла».
Они вернулись в ту же комнату. Какая-то женщина преклонного возраста накрывала стол белой кружевной скатертью. Увидев Настю, она тепло улыбнулась:
- Здравствуйте, юная барышня. Моё имя Жанна. Жанна Леонидовна. А как ваше?
- Настя.
- Очень приятно, Настя. Сейчас придут остальные, и мы будем чаёвничать. Ужин будет чуть позже. Пока что размещайтесь за столом, где Вам будет угодно.
- Спасибо.
- Рыжик, позаботься о юной барышне. Машенька, помоги мне на кухне.
Машенька отвела взгляд от Насти, сказала «угу» и они с Жанной Леонидовной вышли из комнаты. Рыжик подошёл к столу, отодвинул стул, задвинутый под стол, и сделал, как ему показалось, галантный жест – мол, садись! Настя села и уставилась на Рыжика. Тот сел напротив, поднял взгляд, наткнулся на её взгляд, слегка занервничал, но потом улыбнулся и сказал:
- Ну вот. Скоро чай. А тебе, наверное, хочется что-то спросить.
Настя покивала головой, не отводя от него взгляда. Потом спросила:
- Где я? Как я здесь оказалась? И кто вы такие? И где мой плеер?
На каждый её вопрос Рыжик быстро приоткрывал рот, собираясь ответить, но закрывал его, слыша следующий вопрос. После четвёртого он начал быстро отвечать:
- Это наше место жительства. Ну, живём мы тут. Всей нашей семьёй. Мы тебя увидели на улице и притащили сюда. Ну, не бросать же. Полечили немножко и вот – с тобой всё в порядке. Сейчас будем пить чай.
Ответ получился слегка сумбурный. Настю он не устроил. Всё это было правдой, но это явно была не вся правда. Но она не успела сформулировать следующий вопрос, так как в комнату вошло сразу несколько людей. Первым вошёл мужчина, которого Настя узнала – это его тогда испугался Вервольф. Он нёс в руках самовар – самовар, в наши-то дни! Настя широко распахнула глаза. Она слово-то это не сразу вспомнила. Мужчина поставил самовар в центр стола и отошёл слегка в сторону, пропуская к столу остальных. Шедшая за ним Машенька поставила на стол несколько чашек, а Жанна Леонидовна аккуратно поставила блюдце с вареньем и вазочку с конфетами. Замыкал шествие мужчина средних лет с длинными вьющимися волосами и кудрявой бородкой. Он поставил на стол блюдце с пирожными. Все дружно расселись по местам, и Жанна Леонидовна попросила:
- Рыжик, я разолью чай, а ты, будь добр, передавай чашки.
Рыжик передавал чашки, потом принимал полные и раздавал сидящим за столом. Насте досталась первая чашка. Пока он раздавал чай остальным, она сидела и пыталась переварить свои ощущения. Ей казалось, что она участвует в каком-то представлении в роли приглашённой гостьи. Роль ей не нравилась. Она вообще не любила застолья, а те, где было много народу особенно. Но скандал затевать не хотелось. К тому же перед ней стоял чай. Она пригубила чашку. Чай оказался невероятно вкусным. Его явно заваривали с какими-то фруктами и пряностями, вкус был такой, что казалось, сгусти его ещё чуть-чуть, и его можно было бы не пить, а кушать ложкой. Сделав пару глотков, Настя осмелела и потянулась за печеньем. Съела его, потянулась за вторым. Его ела дольше, макая в чай. Остальные занимались тем же самым, кто быстрее, кто медленнее. Доев печенье и допив свою чашку, Настя отставила её слегка от себя, опёрлась на локоть и спросила:
- Кто вы такие?
Вопрос поставил процесс чаепития на паузу. Все, кроме Жанны Леонидовны, как по команде поставили чашки на стол и посмотрели на Настю. А потом на мужчину с кудрявой бородкой. Тот добрыми глазами посмотрел на Настю и сказал:
- Мы люди, которые тебя нашли и спасли. Ты сильно ударилась, пришлось тебя лечить. Не могли же мы тебя бросить.
- Это не ответ.
- Ты так считаешь?
- Да. Я, конечно, дурочка, но я не дура. (Тут все улыбнулись). Я помню, как тот убийца из метро швырнул меня в стену дома. Я помню, как у меня хрустнули рёбра и шея. После такого не выживают. А если и выживают, то становятся инвалидами. Но никак не просыпаются бодрыми, весёлыми и здоровыми в кресле, укрытые пледом. Что произошло? Почему я жива? Кто вы такие? И где мой плеер?
Все молчали. Кто-то крякнул, кто-то почесал голову. Жанна Леонидовна невозмутимо пила чай. Человек с бородкой задумчиво сказал:
- Наверное, надо нам представиться. Жанну Леонидовну, Машеньку и Рыжика ты знаешь. Это Скрай.
Сидевший слева от Насти мужчина коротко кивнул ей, не отводя взгляда серых глаз.
- Меня же все называют Филологом. Так уж сложилось, что наши настоящие имена несколько не в ходу. Имена имеют силу. Так что зови нас так, как мы себя зовём. Принимай как есть. Мы группа творцов, стремящихся улучшить мир вокруг себя.
- Творцов?
-Да. Каждый из нас обладает определёнными талантами. Каждый творит мир по-своему, но на общее благо. Нас много, мы все разные, но мы все стараемся изменить этот мир.
- Скажите, а тот убийца… Вервольф…он тоже из ваших?
Улыбки выцвели, потом совсем исчезли. Скрай стал мрачным, Рыжик молчаливым, Машенька уставилась куда-то в пол, Жанна Леонидовна мешала сахар в стакане…мешала и мешала и мешала. А Филолог вздохнул и сказал:
- Да. Он тоже из наших. Но из других наших. Это быстро не объяснишь.
- Тогда объясните медленно.
Филолог вздохнул и обратился ко всем:
- Мы с Настей пойдём на балкон, а вы пока чаёвничайте без нас.
***
На балконе было тепло. Солнце уже было на закате, постепенно вечерело и становилось прохладнее. На календаре был сентябрь, но лето явно не собиралось никуда уходить. Днём была жара, а вот вечера уже становились не летними. Настя с Филологом оперлись на перила. Помолчали, глядя на закат. Она смотрела на него, он смотрел на небо и покусывал бороду. Потом начал говорить:
- Уже давно замечено, что если человек горит какой-то идеей, если он всем сердцем стремится к ней, то жизнь начинает меняться, подстраиваясь под его желание. Люди, страстно желавшие чего-то, на пути меняли себя и мир, да так, что мы помним об их свершениях тысячелетней давности. В последние десятилетия возникло множество псевдонаучных объяснений этому феномену, но все они на самом деле родом из восточной философии и науки там немного. Как измерить вдохновение? Как отделить желание? Как уложить в формулы волю? Никак. Это у каждого получается по-своему. Наука ничего не добилась на этом поприще и учёные громогласно объявили, что это шарлатанство. Однако были и другие люди, с другим, антинаучным подходом. Они не пытались измерить неизмеримое и загнать его в формулы. Вместо того, чтобы исследовать, они начали жить. Жить этой новой жизнью, жить всей душою. Довольно быстро они стали собираться в группы по интересам. И когда они собирались в большом количестве, некоторые из них стали пробуждаться. Их устремление усиливалось и подпитывалось другими такими же увлечёнными людьми, и они стали способны менять реальность напрямую. Быстро выяснилось, что у каждого есть какой-то источник вдохновения, то, что рождало в нём взрыв восторга и желания изменить мир к лучшему прямо сейчас. Для кого-то это была музыка. Для кого-то стихи. Кто-то рисовал завораживающие картины, кто-то танцевал, танцем своим рождая радость во всех, кто был рядом. Кто-то ставил талантливейшие пьесы, завораживая своей игрой людей, вовлекая в другую, волшебную реальность. Кто-то пел, собирая огромные залы и вдохновляя людей, кто-то выступал перед огромными толпами, и люди возвращались домой немного другими. У каждого было что-то своё. И они завлекали всё больше и больше людей в свои ряды, и мир начинал меняться к лучшему. Однажды они поняли, что, по сути, они не меняют старый мир, а рождают новый. Это было волшебное, незабываемое ощущение. Название «Миротворцы» пришло как-то само и сразу же прижилось.
Филолог замолчал и задумчиво посмотрел вдаль. Настя слушала его чуть ли не с открытым ртом, жадно внимая словам. Где-то в задней части головы мелькали воспоминания о школе, когда девчонки страшным шёпотом рассказывали на переменах разные истории про людей, которые умели делать странные вещи – ходить сквозь стены, летать, становится невидимыми, убивать кучу народу одним только словом – короче, какие-то сказки. Настя им не верила. Вернее, нет, конечно, верила. Но она знала, что с ней никогда ничего не случается. Она много лет ходила как в стеклянном пузыре, слушая музыку, не соприкасаясь с реальностью. И только когда Данила позвал её замуж, пузырь дал трещину. А вот утренние события разбили его вдребезги. И теперь реальность случалась с ней, не давая передышки, подбрасывая одно чудесное событие за другим.
Настя вдруг поняла, что она совершенно не боится. Наоборот. Столько всего случилось с утра, что она просто стала воспринимать как само собой разумеющееся всё, что происходит вокруг. Как Алиса в Стране Чудес. Она полностью отдалась жизни, которая вдруг у неё началась. И при этом восприятие изменилось, стало как у маленького ребёнка, доверчиво и радостно ожидающего, что ещё принесёт ему этот чудесный день?
Прошло полминуты и она, не выдержав, спросила:
- А что потом?
Филолог медленно повернул к ней голову и продолжил:
- Они совершенно не скрывались. Им это и в голову не приходило. Зачем? Но однажды об этих чудесах узнали спецслужбы. И криминал. И те, и другие поняли, какой это потенциал. И решили использовать этих людей в своих целях. Нас начали исследовать. Изучать. Склонять к сотрудничеству. Люди начали исчезать. Кого-то обрабатывали мягко, кого-то ломали жёстко, угрожая семье или находя другие слабые места. Кто-то после этого соглашался сотрудничать. Кто-то шёл на сотрудничество добровольно, преследуя свои цели. Кто-то был убеждённым патриотом своей страны и сам приходил служить государству. Мы таких называем Идейными. Они искренне считают, что свои таланты они должны поставить на службу государству, не понимая, что могут создать мир без государств вообще. А некоторые после жёсткого общения менялись не в лучшую сторону, а потом, когда сбегали, сами начинали нести в мир насилие. Эти люди отчаялись изменить мир и объявили ему войну. Мы их так и зовём – Отчаявшиеся. Одного такого ты видела сегодня утром. Его зовут Вервольф. Он озлоблен на весь мир, его активирует простенький стишок, но вера делает из него почти неостановимую машину убийства.
Настя вспомнила утреннюю бойню в метро, и побледнела. А Филолог продолжал:
- Отчаявшиеся устроили спецслужбам и армии кровавую баню. Примерно тогда слово «Миротворцы» и стало появляться во всех новостях в ассоциации с кровью, смертями и насилием. Обычные вояки и спецслужбы ничего против них сделать не могли. Творец, обратившийся к разрушению, страшен и неостановим. Именно для противодействия им был создана Организация по Борьбе с Мутантами. Её костяк это Идейные, решившие остановить других Миротворцев. Разницы между Миротворцами и Отчаявшимися они не видят. Возможно, не хотят видеть.
- А вы что, серьёзно, мутанты?
- Нет, конечно. – Филолог улыбнулся. – Но за объяснением феномена власти пошли к учёным. Те, не в силах дать научного объяснения происходящему, выдвинули теорию про некую мутацию, и стали её азартно искать. Думаю, это к лучшему. Нас обычно не пытаются убить. Стараются взять в плен. Для исследований. Ну и мы тоже стараемся не лютовать. Разрушать жизнь вообще не в природе истинного творца. Однако, нам пришлось искать меры противодействия. Мы не горели желанием служить старому миру, но и бойню устраивать не хотели. В итоге решили просто уйти. Мир большой, и он на нашей стороне. Мы переселились в отдалённые места, закрыли их от любопытных и стали жить отдельно от старого мира. Но мы постоянно приходим, чтобы искать и пробуждать новых Миротворцев. Это бывает непросто. На нас охотится ОБМ, нас считают дезертирами Отчаявшиеся, да и сами люди не слишком-то торопятся меняться.
- Но почему? Ведь менять мир к лучшему это так здорово!
- Да, но на этом пути придётся измениться самому. Стать лучшей версией себя. Трансформироваться. А это больно и страшно. А главное – придётся пойти против мнения большинства.
Филолог тяжело вздохнул и продолжил.
- Видишь ли, большинство людей предпочитают не выделяться из толпы. Даже если у тебя есть какой-то талант, он должен быть одобряем обществом. Безопасно и одобряемо вязать, готовить, заводить собак и кошек. Сравнительно безопасно петь и танцевать, но в отведённых для этого местах и в определённое время. Попробуй потанцевать на улице, и ты увидишь много удивлённых взглядов. И не меньше радостных и восхищённых, да. И злобных, завистливых – тоже. Попробуй спеть – люди будут улыбаться от радости, но при этом слегка стесняясь, как будто ты занят чем-то постыдным. А кто-то будет смотреть как бык на тряпку – чё это он распелся? Если кто-то целуется в людном месте, люди отводят глаза, ведь это же неприлично. Курить на людях, дыша гадостью, отравляя себя и других, прилично, а проявлять светлые чувства постыдно. Люди одинаково негативно реагируют на любые экстремальные проявления чувств, и плохие, и хорошие. Не надо выделяться на эмоциональной шкале. Будь как все и будешь в безопасности. Большая толпа это всегда безопасно. Спроси хотя бы овец. – Филолог позволил себе криво усмехнуться и продолжил - А творчество, воображение, это всегда пик эмоций, волнующийся океан чувств, цветущий сад ощущений. Чтобы осознать себя Миротворцем, большинство людей проходит какой-то шок. И не все от него оправляются.
Он поправил очки, сползшие на середину носа, пригладил рукой бороду и продолжил:
- Машенька красиво поёт колыбельные. Она вообще прекрасно поёт, но колыбельные она любит и поёт, даже когда никто не слушает. И от её пения засыпает кто угодно. Например, полк солдат, которых однажды послали по нашу душу. А ещё она рисует на асфальте мелом картинки, рассказывая какую-нибудь историю, и те начинают оживать, бегать, прыгать, веселиться, ссориться, мириться. Дети в восторге. Она в это всё вкладывает душу. А как ты думаешь, почему именно в эти занятия?
Настя похолодела. Она догадалась, что могло случиться. Она испуганным голосом произнесла:
- У неё… что…дети…?
- Она была прекрасной мамой. Любящей мамой, талантливой художницей и неплохой певицей. Пела детям колыбельные, рисовала для них рисунки, которые выглядели как живые. Рассказывала сказки на ночь. А потом однажды муж пришёл поздно вечером, как раз, когда она пела колыбельную, и начал собирать вещи. Сказал, что уходит, потому что от неё устал. Что он не получает от неё столько внимания, как раньше. Машенька плакала, а он собирал вещи и говорил, говорил, говорил, говорил... Разное говорил. А Машеньке казалось, что она видит дурной сон. Дурной сон, который надо переделать в красивый и безмятежный. Она плакала и пела детям колыбельную. И ОЧЕНЬ верила, что всё это сон. И все уснули. Её дети мирно засопели в кроватках. Муж уснул прямо на чемодане, как-то очень быстро. А Машенька всё плакала и пела колыбельную. И все спали.
Филолог пожевал губами бороду, потом задумчиво продолжил:
- И они спят до сих пор. Муж, дети, соседи. Кома настолько глубокая, что ничего не помогает. Машенька тогда выплеснула такой заряд, что зацепило несколько квартир в доме, где они жили. Поняв, что сделала, она ушла. Не сразу, конечно. Пыталась разбудить детей. Взяла их с собой, много недель ходила в гости к подругам и знакомым, объясняя, что дети устали и спят, просила не будить, ведь они устали. Чем дальше, тем более странно это выглядело. В какой-то момент кто-то сопоставил факты и вызвал полицию. Увидев их, она запела колыбельную, и все уснули, на этот раз ненадолго. А она ушла, одна, без детей. Она поняла, что неё объявят охоту и с ними она сбежать не сможет. А детям без неё окажут помощь. Она ушла и долго нас искала. Потому что больше идти было не к кому.
Он вздохнул, посмотрел прямо на Настю грустными глазами и закончил:
- Я мог бы их разбудить. Машенька уже и сама сможет. Но с тех пор прошло время. Появилась Организация по Борьбе с Мутантами. Они так и ждут, чтобы мы туда сунулись. Мы это знаем и не суёмся. Хотя однажды это случится. А Машенька поёт для всех встреченных ею детей весёлые песни и рисует мелом смешных зайчиков, мишек и кукол. А потом плачет. Впрочем, её рисунки обретают жизнь и докладывают нам об опасности. Уже много раз они прибегали к нам и сообщали о засадах, облавах и просто подозрительных личностях рядом с убежищем. Верные, бессонные сторожа.
Настя вспомнила нарисованного на стене зайчика, который помахал ей лапой, а потом убежал по стеночке за угол. Поняла, что не случайно тогда Скрай и Машенька очутились на стройке.
- Так у нас с каждым. Сильные эмоции выбросили крышку с котелка и открыли содержимое миру. Скрай служил в армии, был разведчиком. Душа компании, прирождённый лидер, отлично игравший на гитаре и вдохновенно певший песни для сослуживцев. Потом его лучший друг из зависти написал на него донос. Скрай пробудился от праведного гнева и устроил мордобой, да так, что тот умер. Осознав содеянное, Скрай дезертировал и ходил по улицам без всякого смысла. Ходьба ради ходьбы. Увидел сцену, как какие-то негодяи бьют мальчика, вмешался и раскидал их всех под песню «Священная война». В газетах тогда написали, что в городе появился благородный защитник слабых. Он так и ходил по улицам города, пел и нёс справедливость на улицы. Однажды попал к нам.
У большинства было что-то похожее. Мало кто просыпается в радости. Рыжику сильно повезло. У него была первая любовь. Он взахлёб читал ей стихи, и был в таком восторге, что у объекта его любви зацвели цветы.
- Правда? Это же так романтично!
- Да, романтично. Цветы. Зимой. Нарисованные. На обоях в её комнате.
Филолог сделал паузу, наслаждаясь её ошарашенным видом и широко открытым ртом, потом улыбнулся и продолжил:
- Она это почему-то не оценила. Устроила истерику, визжала, царапалась. Он ушёл от неё грустный, ему жить не хотелось. А потом за ним пришли люди из ОБМ. Хорошо, что мы перехватили их на полпути. У нас он пришёл в себя, пережевал свои чувства и понял, что просто не повезло с объектом любви. Главным было то, что он не озлобился, а принял мир и себя таким, какой он есть. Со временем он станет великим творцом. А время на нашей стороне.
Филолог широко зевнул, с удивлением закрыл рот, помолчал пару секунд и произнёс:
- Поздно уже и холодно. Пойдём в тепло и уют, воздадим должное стряпне Жанны Леонидовны и ляжем спать.
- А другие? Ты расскажешь, как они пробуждались?
Он добрым взглядом посмотрел на неё, приобнял одной рукой и сказал:
- Завтра. Завтра ты спросишь у них сама.
***
День уже перевалил за середину. Тени удлинялись, намекая на скорое наступление вечера. А группа всё шла по следу Вервольфа. Усталость потихоньку росла в мышцах, все трое уже не бежали рысцой, как в начале преследования, а просто шли. Иногда делали перерывы на поход в кустики и покурить. Страдали все. Корявый больше всех. Смолить папиросы на ходу ему было неудобно и некайфово («как секс стоя в гамаке»), а перерывы каждые 15 минут Данила делать не хотел. Радовало одно: по ощущениям Нюхача след становился всё свежее. Они буквально наступали Вервольфу на пятки.
Сейчас они подходили к очередному двору. Едва войдя во двор, Нюхач остановился, завертел головой и обеспокоенно сказал:
- Вроде где-то здеся он. Недалёко. Не могу сразу сказать где.
- Ну к бою тогда.
Корявый начал разминаться, Нюхач достал из внутреннего кармана чекушку. Данила достал пистолет и снял с предохранителя, потом осмотрел двор. Двор как двор, таких много. Несколько многоэтажек, построенных почти точным квадратом, в дальнем от них доме арка для выезда на улицу, ещё один выход на другой стороне плюс тот, в который вошла группа Данилы. Куча запаркованных на тротуарах автомобилей, в центре игровая площадка с песочницей и различными горками-качелями. На площадке играли дети и сидели взрослые – в основном пенсионеры. Даниле это место очень не понравилось. Стрелять можно из любого окна, не боясь, что заметят. Можно взять кучу заложников или просто наложить кучу детских трупов. Работать будет неудобно. Но надо.
Не спеша группа стала продвигаться вперёд. Ещё трезвый Нюхач с чекушкой наизготовку шёл, поворачивая голову из стороны в сторону, пытаясь определить направление. Данила и Корявый шли следом. Когда они дошли до детской площадки, дети, игравшие на ней, как по команде, бросили свои игры и с любопытством уставились на незнакомцев. Одна девочка в белом платье, с огромными белыми бантами на голове, подошла совсем близко, держа во рту палец. Её глаза смотрели на него с таким обожанием, что Даниле стало не по себе. А потом девочка вытянула палец изо рта, подошла к нему и влюблённым голосом сказала:
- Папа.
Девочка крепко обняла Данилу за ноги и уткнулась головой в живот, потом начала как кошка, тереться об него головой, повторяя «Папа, папа». Данила слегка ошалел. Корявый и Нюхач дружно хрюкнули и широко ухмыльнулись. А потом со всех сторон послышались детские голоса, на разный лад и с разной громкостью повторявшие «Папа! Папа!» и дети со всей площадки, бросив свои дела, побежали к ним. Они облепили всех троих, вцепились в ноги и руки мёртвой хваткой, повторяя «Папа, папа». Детей становилось всё больше, и тут до Данилы дошло, что происходит. Он рванулся изо всех сил, сбросив пару детей и заорал:
-Бежим! Это зомби!
Нюхач и Корявый вздрогнули, придя в себя, и попытались выбраться. Но тут дети как-то дружно навалились на обоих и те упали. Даниле повезло, на него изначально зацепилось меньше детей, чем на Корявого и Нюхача, тех просто облепили со всех сторон. Видимо, он показался наименее опасным. После внезапного рывка детей на нём осталось только трое. Он руками расцепил хватку девочки с бантами. Длины её рук не хватало, чтобы обнять его целиком, но ручки держали цепко, так что пришлось реально применить силу. А потом Данила побежал со всех сил, игнорируя двух мальчишек, висящих на нём и орущих «Папа, папа!». С десяток детей бросились за ним следом. Пробежав спринтом метров тридцать, он приостановился, силой расцепил хватку мальчишек, оттолкнул их обоих от себя. Они повалились на газон, крича и чуть не плача «Паааааа-пааааааааа!». Проходившая мимо женщина, увидев это, охнула и запричитала:
- Как вы можете, мужчина! Это же дети! Да я на вас…
Данила уже бежал со всех ног подальше от двора. Мельком оглянувшись, он увидел стайку детей, бегущих за ним, и повторяющих «Папа, папа», и, продолжая бежать со всей возможной скоростью, на бегу достал сотовый. Червонная Дама отозвалась почти сразу:
- Здраствуй, яхонтовый мой…
- Это Данила, ситуация класса зомби, на нас нападают дети с криком «Папа», скорее всего ПРИКАЗ Цезаря, срочно нужен специалист мягкого реагирования и несколько боевиков, возможно силовое взаимодействие.
- Адрес подскажешь?
- Адрес…
Вот незадача, адреса-то Данила и не знал. Он на бегу стал оглядывать дом, ища табличку с номером, а потом внезапно, разозлившись сам на себя, заорал в трубку:
- По пеленгу ищи! Программу «Пеленг» на рабочем столе, врубай, и ищи мой сотовый, туда же группу!
- Приняла!
Сбросив звонок, Данила на бегу оглянулся. Дети всё ещё бежали, но серьёзно отстали от него, и явно начали уставать. Теперь надо как-то потянуть время до приезда подкреплений. И желательно, не бегая всё это время. Он уже наполовину обежал двор и был рядом с аркой, ведущей внутрь. Из арки как раз выезжал какой-то автомобиль. Данила остановился перед ним, перекрыв дорогу. Водитель резко остановился, потом высунулся из открытого окошка и заорал:
- Ты чё, мужик?
И тут же замолк, увидев раскрытое удостоверение ОБМ. Данила дёрнул дверь – закрыто, приказал:
- Открой немедленно!
Водитель как-то коматозно медленно, не сводя взгляда с Данилы, потянулся и нажал на кнопку. Данила сел в машину и приказал:
- Заблокируй все двери и едем отсюда побыстрее!
- Угу.
Водитель так же медленно отвернулся, заблокировал двери и тут на капот машины с криком «Папа!» бросился какой-то мальчишка. Он, извиваясь всем телом, пополз по капоту, дополз до лобового стекла, прижался к нему, и, увидев Данилу, ещё громче взвизгнул: «Пааапааа!» - и на машину со всех сторон стали кидаться дети. Они цеплялись за всё, за что можно в машине уцепиться, барабанили по стёклам, прыгали рядом и кричали: «Папа!». Глаза у водителя стали очень большими, а Данила досадливо цокнул языком. Уехать, не задавив кого-то из детей, они не успели, оставалось только ждать, когда прибудет подкрепление. Данила убрал пистолет и удостоверение в карманы, уселся поудобнее, повернулся к водителю и скучным голосом сказал:
- Итак, я из Отдела по Борьбе с Мутантами. Внештатная ситуация. Надо подождать, пока приедут мои сослуживцы и наведут порядок. До тех пор сидим-скучаем. Всё понятно?
- Ну…да.
- Вот и хорошо.
Так и сидели. Ошарашенный водитель зыркал глазами по сторонам и ему явно было не по себе. Дети били кулачками по машине, смотрели в окна влюблёнными восторженными взглядами, пытались оторвать ручки, корчили рожицы и повторяли на разные голоса: «Папа, выходи играть! Папа! Папа, выходи!». Опасность была нулевая, но на нервы это действовало довольно сильно. Данила нервно хихикнул, потом снова достал сотовый и набрал Червонную Даму.
- Здравствуй, яхонтовый. Богатыри уже в пути.
- Кто будет?
- Сирин едет. Верхом на Медведе.
- Опа…даже так?
- А он как услышал, что ты помощи просишь, поднялся и побежал, вещая на всех человеческим голосом, нашёл Сирин, вскочил на коня своего железного и увёз её на поле бранное. И остальным заказал вослед отправляться.
Данила слушал эту речь и мозг его начинал тихо закипать. Червонная Дама несла какой-то бред прямо ему в ухо, рядом пыхтел и боялся мужик за рулём, в машину долбились дети и Даниле на мгновение показалось, что он просто спит. Спит и видит бредовый сон, потому что всё происходящее именно на это и походило. А потом он вдруг понял и широко улыбнулся. Морок рассеялся.
- Спасибо тебе, красна девица, за речи твои добрые. Здрава будь! Пока-пока!
- Вот же гад… - грустно сказала Червонная Дама, но Данила уже отключился.
Дети тем временем принялись за дело по-другому. Встав с боков машины, они на счёт «Па-па! Па-па!» стали её раскачивать. Не то чтобы у них хорошо получалось, но действовали они слаженно, а энтузиазм их не иссякал. Машину заметно качало туда-сюда. Несколько степенного вида бабушек, слегка растрёпанных и запыхавшихся после бега, подошли к ним, и, крепко уцепившись за ручки дверей, стали внукам помогать. Одной из них места не хватило, и она стояла чуть поодаль, дирижируя двумя руками и восторженно скандируя: «Па-па! Па-па!»
Даниле стало грустно. Сколько ещё зомби в этом дворе? Скольких людей Цезарь мимоходом превратил в пустоголовых исполнителей своего приказа? Сколько мороки будет всех их приводить в чувство? Хорошо, что приказ явно простенький, очистить их головы тот же Будьздоров сможет быстро. Но Цезарь наверняка сейчас удирает каким-то боковым выходом, ведь такая западня вряд ли ждала их группу просто так, в каком-то случайном дворе. Выходит, что Цезарь с Вервольфом были тут. Были и сплыли. Н-да.
Погружённый в грустные мысли, Данила не сразу отреагировал на изменения в окружении. А машина вдруг перестала раскачиваться, дети и бабушки дружно, как по команде, побежали в арку, ведущую во двор. Данила снял блокировку с двери, приоткрыл её и посмотрел им вслед. Из арки было слышно музыку, играюшую во дворе, и чей-то голос, красиво напевающий песню.
У кота ли у кота колыбелька золота.
А у дитятки мово есть получше того.
У кота ли у кота изголовье высоко
А у дитятки мово и повыше того…
Понятно. Подкрепление прибыло с другой стороны. Данила повернулся к машине:
- Благодарю за оказанную помощь. Всего вам доброго.
Водитель мотнул головой, завёл мотор и уехал. Данила же пошёл во двор. Шёл не очень торопясь, ведь Сирин всё равно не остановится, пока не допоёт до конца. Была у неё такая черта – всё доделывать до конца. И ещё одна черта была: она в обыденной жизни разговаривала на каком-то сказочно-славянском языке, и все, кто находился рядом, заражались этим и начинали незаметно для себя разговаривать так же. Эффект проявлялся не сразу, постепенно нарастая, но и спадал так же постепенно, и сделать с этим ничего было нельзя. Только переждать.
Во дворе было тихо. Спали дети, сладко улыбаясь во сне. Спали бабушки и пара дедушек на лавочках или рядом с детьми. Спали алкаши, лежавшие под скамейкой в углу двора. Даже кошки, мирно гревшиеся на солнышке, подпали под действие сладкоголосой певицы. Данила поёжился. Сейчас ведь с ней разговаривать придётся. Сирин бабка вздорная, может и ему что-то напеть.
Сирин было уже за семьдесят, когда её пригласили в ОБМ. Настойчиво пригласили, как и всех, но всё-таки пригласили, а не настояли, и тому была причина. Была она бабка вздорная, за словом в карман не лезла, могла обидно пошутить при всех, а то и песню спеть такую, чтобы всё из рук валилось. Народная бытовая магия. Работала она нянечкой в детском саду, была вполне на своём месте, заботилась о детишках, пела им народные колыбельные на сон грядущий и все быстро засыпали и видели хорошие светлые сны. Голос у неё был настолько красивый, что, как-то его услышав, Данила понял смысл слова «сладкоголосая». Как это сочеталось со сварливостью – бог его ведает. Вечно она ходила в расшитых платках, причём было подозрение, что вышивку она делала сама. Были на них вышиты сказочные звери, птицы и растения, и всё это было какое-то очень живое. В ОБМ она пошла неохотно, и поставила условие, что пару дней в неделю будет отлучаться в садик к детям. Медведь долго пыхтел и колебался, но в итоге согласился.
Медведь и Сирин были заняты. Они наклонялись над кучей распластанных, сопящих во сне детских тел, аккуратно брали и клали рядышком на траву. Потом следующих. И ещё. Куча была заметных размеров и из-под неё доносился какой-то приглушённый вой. Они были так заняты, что не сразу среагировали на приход Данилы. Увидев его, Медведь махнул рукой – мол, помогай – и продолжил своё занятие. Данила поспешил к нему, и тут сообразил, что это то самое место, где пали под детским натиском Нюхач и Корявый. Ну да, после того, как он утащил очередного ребёнка, показалась чья-то нога. А ещё через пару ходок Корявый уже самостоятельно встал. На вопрос: «Ты как?» он буркнул «Ничё, нормально» и начал в свою очередь помогать им растаскивать другую часть кучи. Был он практически целёхоньким, видимо, успел принять боевую форму, а в ней он был слабо чувствителен к повреждениям. А вот Нюхач…
Когда последнего спящего ребёнка положили на травку, взорам их предстал Нюхач. Он лежал, свернувшись в позе эмбриона, засунув большой палец правой руки в рот, и негромко постанывал-подвывал-скулил.
- Ыыыы….ыыыы…ыыыы…
- Нюхач, ты как?
- Ыыыы….ыыыы…ыыыы…
- Всё кончилось, вставай, хватит придуриваться.
- Ыыыы….ыыыы…ыыыы…
Медведь дал ему затрещину – чтоб пришёл в себя. Но Нюхач только задёргал ногами и стал скулить на тон выше. Видимо, ему было реально плохо. И тут Данила увидел чекушку. Она лежала, пустая, рядом с Нюхачом. Интересно, это он хотел детей проклясть или просто нервы поправить? Уже неважно. В таком состоянии толку от него не будет. Данила вопросительно посмотрел на Медведя и Сирин. Те стояли задумчиво, размышляя, потом Сирин негромко произнесла: - Притомился добрый молодец. Поспать бы ему сном богатырским – и в себя придёт. Надо ему зелена вина поднести, к утру как новый будет.
- Я сбегаю?
Данила вопросительно посмотрел на Медведя и тот медленно, нехотя, кивнул – понимал, что сейчас это лучшее решение. Что-то в произошедшем так сильно ударило по нервам Нюхачу, что он совершенно расклеился и лучшим способом привести его в себя было дать напиться и проспаться. Данила развернулся и пошёл к выходу из двора. А двор, оказывается, уже был оцеплен снаружи спецназом ОБМ. Интереса ради Данила повертел головой – да, во всех трёх выходах из двора стояли люди в форме, выезды были перекрыты стоящими поперёк внедорожниками. Сейчас начнётся самое тягомотное в их профессии – расхлёбывание последствий чужих действий. Всех жителей двора подвергнут проверке, раззомбируют и опросят. Все квартиры осмотрят, все окрестности обнюхают. Скучная рутина. Кстати, именно Нюхач в таких делах был особенно полезен с его способностью описывать произошедшие события. Но Нюхача самого надо было лечить.
Данила подошёл к оцеплению, и показал удостоверение. Его, конечно, знали в лицо, но он предпочитал следовать инструкциям безопасности. Их писали неглупые люди, побывавшие в разных ситуациях. Удостоверение внимательно изучили, быстро просканировали и его пропустили. Данила шёл и грустно думал, что погоня на сегодня закончена и Настю он так и нашёл. Что там с ней, интересно? И как её искать? Тот же Вервольф и даже Цезарь были бы прекрасным призом, да только не они его интересовали, а Настя. А её след исчез в стене, и как её искать было непонятно. Мельком Данила вспомнил слова Червонной Дамы. Вот уж воистину пустые хлопоты. Конечно, результат есть, разминировали целый двор с зомби, но к цели своих поисков Данила не продвинулся ни на шаг.
Где же Настя?
***
Завтра наступило быстрее, чем Настя ожидала. Жанна Леонидовна проводила её в небольшую комнату и красивым, отрепетированным, слегка театральным жестом руки показала Насте на пухлый диванчик, который был застелен белоснежным бельём. Настя с Жанной Леонидовной пожелали друг другу спокойной ночи. Жанна Леонидовна ушла, Настя разделась, легла по лёгкое одеяло, моргнула и проснулась. В окно светили рассветные лучи солнца, небо, видимое в окне, было безмятежно голубым. День обещал быть ясным и жарким.
Настя села на кровати и задумалась. Смены одежды у неё не было, а ходить по дому, полному малознакомых людей, она стеснялась. А посетить ванную хотелось. Она украдкой выглянула из комнаты и поняла, что в прихожей идёт какой-то разговор. Вела его Жанна Леонидовна с кем-то незнакомым. Собеседник говорил быстрым голосом, Жанна Леонидовна слегка удивлённо отвечала.
- Авария во всём доме, мне надо проверить проводку.
- Авария?
- Да, проверьте, включается ли свет? Здравствуйте!
Это он сказал Насте, которая выглянула из-за угла слишком далеко. Собеседником Жанны Леонидовны оказался немолодой мужчина в спецовке, оранжевой каске на голове и с каким-то чемоданчиком в руках. Выглядел он как электрик. По крайней мере, именно так Настя представляла себе электриков. Жанна Леонидовна нажала на кнопку выключателя, потом пощёлкала её туда-сюда и задумчиво сказала:
- Да. Электричества нет. А в чём причина?
- Был скачок напряжения. У кого-то выбило пробки, у кого-то всю линию. В общем, мне нужно посмотреть, что у вас происходит.
- Ну… ладно, входите. Только снимите обувь, пожалуйста. Могу дать тапочки, если желаете.
- Тапочки можно. И стул какой-нибудь, или табуретку.
Настя развернулась и пошла в комнату. Она уже поняла, что придётся одеться. В любом случае, сидеть в ванной без света будет некомфортно. В спальне стоял старинный трельяж, так что одеться и навести красоту она могла и там. Вот только…О! Настя с удивлением подняла руками свою сумочку. Вчера она как-то о ней позабыла за ненадобностью, а вот сейчас нашла на столике. Раскрыв её, Настя убедилась, что плеера и сотового в ней нет, а вот косметика осталась. Вот и славно. Сейчас ей именно она и нужна.
Закончив одеваться и наводить красоту, Настя осмотрела себя в зеркале. Отражение ей понравилось. После этого она решительно направилась в коридор. Нет в мире никого решительнее, чем женщина, которой нужно в туалет. Она намеревалась сделать это независимо от того, починили свет или нет.
Впрочем, таких жертв от неё не потребовалось. На подходе к ванной комнате она столкнулась с Жанной Леонидовной. Та радостно сказала:
- Доброго утра, юная барышня. Скоро будем пить чай. Присоединитесь?
- С превеликим удовольствием. Однако позвольте сначала посетить дамскую комнату.
Настя неосознанно скопировала высокий стиль разговора, которого придерживалась Жанна Леонидовна, и та широко улыбнулась:
- Как приятно вести разговор с такой образованной и вежливой особой. Может быть, поможете мне?
Настя сделала книксен и сказала:
- Разумеется.
- Тогда я жду вас на кухне.
Свет действительно был в порядке. Закончив, Настя тщательно помыла руки, снова посмотрела в зеркало, опять понравилась себе, а потом вышла в коридор – как раз увидеть, что дверь квартиры открывается и в неё входят Скрай и Машенька. Она помахала им рукой, слабо улыбнулась и сказала: «Доброе утро». Скрай поднял руку, но остался молчалив. Машенька тоже ничего не сказала, быстро улыбнулась и отвернулась. Настя поняла, что разговора не получится, и пошла на кухню помогать с чаем.
Утреннее чаепитие было не таким торжественным, как вечернее. Вместо самовара был чайник – красивый, белый, с рисунками цветов на боку. А вот чашки были те же. Кроме чая, на кухонной плите ещё что-то варилось, но Настю это уже не касалось.
Филолог на чай не вышел. Когда с чаем было закончено, её подозвал к себе Скрай.
- Нам с Машенькой надо прогуляться по окрестностям. Составишь компанию?
- Да. А ты расскажешь ещё о вас.
Настя не спрашивала, она утверждала, глядя ему в глаза. Он слегка удивлённо ответил:
- Да. Всё, что захочешь. Кроме некоторых вещей.
***
Они некоторое время шли по дворам. Дворы были скучные, серые, безликие. Но почти на каждом углу были рисунки мелом. Смешные зверюшки – зайчики, лисички, мишки, кошки. Мимо одного из рисунков они прошли совсем рядом. Тот никак не отреагировал. Странно.
В итоге они дошли до окружённого домами двора, который не сильно отличался от остальных. Единственным различием был забор из сетки Рабица, который ограничивал этот двор с одной стороны. За забором и перед ним на асфальтовой площадке играли дети. Вот один мальчик повернул голову в их сторону и с криком «Маша пришла!» побежал к ним. Все остальные дружно повернули головы и завопили: «Маша, Маша!» и через секунду Маша, которая предусмотрительно села на корточки, была со всех сторон облеплена детьми. Дети взахлёб рассказывали ей что-то своё, а она счастливо улыбалась.
Скрай подошёл к куче детей и, улыбаясь, произнёс:
- Дети, будем смотреть сказку?
- ДАААААААА!!!!!!
- Тогда садимся как обычно и тётя Маша начнёт.
«Как обычно» выглядело так: дети, что находились по эту сторону забора, сели у него, оперевшись спинами на сетку. Те, что были за забором, стоя смотрели наружу жадными глазами. Выглядело это как странноватый театр, где половина зрителей была заключёнными. Но никого это не смущало.
Машенька достала мел и весёлыми глазами посмотрела на детей.
- Ну что, дети, готовы?
- ДАААААААА!
- Тогда слушайте. В некотором царстве, в некотором государстве…
До Насти вдруг дошло, что она в первый раз слышит голос Машеньки. Голос оказался высоким, мелодичным и каким-то… юным, что-ли? А Машенька рассказывала сказку и одновременно быстро рисовала. Вот из-под её рук вышел терем – волшебный, как в сказке. А из терема вдруг выглянула какая-то девушка. Рисунок уже не был статичным, он ожил, и то, что происходило на асфальте, больше было похоже на мультфильм. Она рассказывала сказку, а её счастливые слушатели подпитывали эту сказку своей верой в чудеса. И на раскрашенном мелками асфальте творилось чудесное представление. Скакал богатырь на бусом волке, царевна сидела в тереме, корабль шёл по волнам, раздувая паруса.
- Как ты думаешь, что мы здесь делаем?
Вопрос Скрая разбил очарование. Сказка продолжалась, но Настя как будто очнулась, повернула голову и посмотрела на него. Он осмотрел окрестности и снова повернулся к ней, ожидая ответа.
- Ну… представление показываете.
- Это да. А смысл-то в чём? Зачем мы показываем представление? Зачем здесь?
- Не знаю. Я только вижу, что часть детей за забором, и они не выходят.
- Это детский дом. Здесь собраны дети, которым поставлены неизлечимые диагнозы. Пока они смотрят на чудо, у них у самих растёт вера в чудо. Что они выздоровеют. Что найдётся мама. Что они вырастут. Что всё будет хорошо. Ну а те дети, которые по эту сторону, вряд ли уже уснут окончательно. Они знают, что чудеса случаются. И однажды они начнут творить. Каждый своё, в меру своих талантов. И в мире станет больше творцов.
Настя уже другими глазами смотрела на представление. И да, глаза детей горели таким восхищением, такой верой в чудо, что было понятно – у этих детей всё будет хорошо. А Скрай, продолжая осматривать окрестности, продолжал:
- Мы могли бы ничего не делать. Остаться жить в наших поселениях, где все творят на общее благо. Но новый мир малой кучкой не построишь. И старый мир сам не уйдёт. Мы ищем всех, кто на грани пробуждения и подталкиваем их к осознанию себя. Помогаем делать первые шаги. И много работаем с детьми. Они ещё не отравлены ядом старого мира, их удаётся оставить в состоянии веры в чудо надолго, а потом они легко начинают творить свои чудеса.
- А что, сейчас не могут?
Скрай пожал плечами.
- Почему-то способности начинают раскрываться только в подростковом возрасте. До этого вера есть, а сил нет. А потом – силы есть, а вера уже угасла. И мы стараемся свести эти два промежутка жизни, чтобы вера осталась, а способности уже проявились. Процесс долгий, но у нас получается.
- Скрай, скажи, а кто такой Филолог?
- Бог.
Скрай сказал это совершенно серьёзно, без тени сомнения, всё так же не глядя на неё. Насте вдруг стало не по себе. Может, он сумасшедший? Филолог человек интересный, но – Бог? Скрай, видимо, понял, что с ней творится, поэтому на секунду перевёл взгляд на Настю и продолжил:
- Ну, не совсем Бог, наверное. Но у него нет активатора. У всех есть какой-то активатор – музыка, танец, рисунок, стих… - он замолк на секунду, потом продолжил - алкоголь, наркотики, секс.
- Секс?
- Да. Есть люди с таким активатором. Так вот, у Филолога нет активатора. Он просто говорит – и его слова сбываются. Он творит СЛОВОМ. Поэтому многие считают его воплощением Бога.
Настя стояла, раскрыв рот. Наверное, это выглядело забавно, потому что Скрай, не прекращавший сканировать окрестности взглядом, вдруг улыбнулся, и, посмотрев ей в глаза, сказал:
- Только есть у его всемогущества одно условие. Слово становится словом, когда кто-то его слышит и понимает его смысл. Без слушателя слово - это просто набор звуков. Поэтому ему нужен слушатель, а лучше несколько. Поэтому мы не оставляем его одного. С нами он всемогущ. Без нас он очень уязвим.
- А какие у вас способности? Кто из вас что умеет?
- По-разному. Филолог говорит, что мы притворяемся, обманывая сами себя, и можем больше, чем делаем. Рыжик вот умеет превращать неживое в живое. Но этот дар значительно более обширен и глубок. Скажем, он умеет говорить с любой техникой. И техника говорит с ним. Он не может это описать, это как будто чистая информация, проникающая в мозг. Но техника его любит и слушается. Жанна Леонидовна заваривает прекрасный чай, добавляя в него капельку света. И того, кто выпьет этот чай, покидают все тревоги и сомнения, а в душе селится радость. Но мы все умеем делать и многое другое. Почему-то не делаем. Филолог считает, что мы добровольно закрыли себе эти способности. Говорит, что это всё внутренние барьеры, которые мы поставили из страха. Что можем мы – всё. Просто боимся.
- А кто из вас меня лечил?
- Лечил?
- Вервольф швырнул меня в стену. Я точно помню, как у меня всё сломалось. Я не должна была выжить.
- Ты и не выжила.
Наступила пауза. Настя проникалась смыслом его слов. Скрай, осматривая окрестности, продолжил:
- Когда я тебя принёс, ты была мертва. Филологу пришлось говорить очень редкие сильные слова, а мы его с интересом слушали. И выдохлись так, что долго не могли шевельнуться. А потом, когда поднялись, оказалось, что ты спокойно спишь глубоким сном. Правда, ты вся была в крови, грязная и одежда продрана. Так что пришлось тебя раздеть, вымыть, постирать и починить одежду…
- Вы что, видели меня голой???
Скрай расхохотался:
- Мы видели тебя мёртвой! Это тебя не напрягает?
- Нет, но…
Настя замолкла. Да, глупо как-то. Скрай продолжил:
- Ну а потом тебя унесли в уголок на кресло, и ты спала под пледом. Почти до вечера. Ты та ещё соня.
- То есть я должна Филологу сказать «спасибо»?
- Ну…да. Хотя бы спасибо.
Настя размышляла об услышанном. Потом спросила:
- Скрай, а почему ты Скрай? Это что-то значит?
Скрай как-то замер, на пару секунд перестав оглядывать всё вокруг. Застыл, явно что-то обдумывая. Потом всё-таки начал говорить:
- Я служил в армии. Разведчиком. У меня была задача добывать информацию. Делать невидимое видимым. Один из парней, с которыми мы вместе служили, назвал меня «скрай». Это слово он взял из ролевой игры, это волшебное умение прозревать окрестности, видеть скрытое, ну в общем, именно то, что делал я. Слово короткое, чёткое, необычное, для позывного в самый раз. Вот я и взял себе такой позывной. И как-то оно прилипло. На всю жизнь.
- А драться тебя в армии научили?
- Нет. Это я сам. Ещё до армии учился. Дворовые драки быстро показали, что поставленный удар - это очень ценно. Пошёл сначала на бокс, потом на борьбу. А в армии нас не учили драться, нас учили маскироваться.
- А почему не драться?
- А потому что когда ты в дальней разведке, то в случае обнаружения тебе уже ничего не поможет – ни умение стрелять, ни умение драться. После обнаружения разведчик долго не живёт, будь он хоть Рембо.
- Кем?
Скрай посмотрел на неё, ухмыльнулся одной половиной рта, потом сказал:
- Да неважно. Короче, нас учили маскироваться, а не драться. А вот в свободное время я занимался с инструктором рукопашным боем, чтобы не терять навыки. Ну а потом, когда пошёл в армию на постоянной основе, времени и возможностей было уже больше.
Он как-то недовольно поджал губы, видимо, ему не нравилось вспоминать прошлое. Настя решила слегка перевести тему и задала следующий вопрос:
- А тебе это сейчас нужно? Ты вроде поёшь песню и становишься сильнее? Этого недостаточно?
- Недостаточно. Да, я становлюсь почти неостановим. Но кто-то другой тоже может усилить себя, и что тогда? В драке любой Миротворец, усиленный каким-то своим способом, легко побеждает неподготовленного человека. Подготовленного тоже побеждает, но это уже не так легко. А если в бою встретятся двое усиленных Миротворцев, то шансы становятся примерно равными. И тогда подготовка, навыки, поставленные удары начинают склонять чашу весов в твою сторону. И здесь вопрос даже не в том, ЧТО ты умеешь, а в том, что ты УМЕЕШЬ. Вера в свою готовность резко увеличивает шансы на победу. Если ты ещё не поняла, вера - это фундамент того, что мы делаем. Вера в свои силы даёт возможности за пределами этих сил. Активатор лишь ключик, поворот которого открывает доступ к чудесам.
Настя жадно слушала Скрая, внимательно глядя на него и слегка приоткрыв рот. Когда он сделал паузу, она тут же встряла с вопросом:
- А когда ты поёшь «вставай страна огромная», в какой момент ты понимаешь, что оно сработало?
- Сразу, как начинаю петь. Но тут есть некоторые особенности. Каждая строчка, каждое слово в песне имеет какой-то смысл. И ты можешь их интерпретировать как тебе захочется, применяя как тебе удобно, прикладывая к определённому человеку или вещи. Какой смысл ты вкладываешь в слова, какого результата ожидаешь, так и получится. Скажем, если я просто пою песню, она меня усиливает. Но если слова «с фашисткой силой тёмною» я мысленно применяю к конкретному человеку, то бой с ним становится ещё проще. Я как бы обозначаю врага, с которым выхожу на бой. И становлюсь непобедим, ведь внутри я чувствую себя воином, защищающим свой дом, родных и близких от страшного монстра. И это ощущение непобедимости и неуязвимости делает меня действительно непобедимым и неуязвимым.
- Здорово…
- Да. Это волшебное ощущение.
- Скажи, а вот если два Миротворца начнут менять мир в противоположные стороны, что получится?
Скрай слегка задумался. Потом наклонил голову, и сказал, глядя куда-то вдаль:
- Может получиться что угодно. Они могут нейтрализовать воздействие друг друга…в случае, если их вера одинакова. Но так редко бывает. Обычно кто-то верит сильнее и его видение изменения берёт верх. – Он чему-то улыбнулся и продолжил: - Так же, кстати, происходит, когда сталкиваются двое людей, изменяющих мир по-разному. По сути, в этот момент они живут в разных мирах. Каждый в своём. И в каждом мире что-то происходит, что-то, отличающее его от других миров. И тут два варианта: они либо не соприкасаются, продолжая творить каждый по-своему, либо один вовлекается в мир другого и живёт по его правилам.
Настя молчала, впитывая и переваривая информацию. Скрай тоже молчал, оглядывая окрестности. Ещё через пару минут он посмотрел на Настю и спросил:
- Ещё вопросы есть?
- Ага… Скажи, а почему вы с Машенькой всегда ходите вместе?
Скрай недоумённо посмотрел на Настю:
- Потому что она женщина, и ей нужна защита мужчины. Её рисунки не смогут защитить её от внезапной атаки, а на пение нужно время.
- И всё?
Скрай как-то весело посмотрел на Настю, слегка наклонил голову, улыбнулся, и, глядя ей прямо в глаза, нарочито подчёркнуто сказал:
- И всё.
Потом посмотрел в сторону толпы детишек и сказал:
- Ага. Закончила.
Представление действительно подошло к концу. Рисунки замерли на асфальте, а Машенька прощалась с детьми.
- Пока-пока! Буду нужна – шепните слово зайчику!
Она подошла к Скраю и Насте.
- Идём?
***
- Утро доброе…
Медведь не проговорил, а прогудел эту фразу. Красные с недосыпа глаза смотрели недовольно и даже угрюмо. Впрочем, тон голоса был в целом нейтральный. Медведь не был недоволен кем-то или чем-то конкретно. Просто не выспался и демонстрировал это. Остальные собравшиеся в зале прекрасно восприняли этот сигнал, на разные лады пожелали ему доброго утра и замолкли в ожидании.
- Подведём итоги вчерашнего дня. Визит к гадалке оказался пустым. Очередная шарлатанка. Не наш профиль. Остальные выезды тоже по нулям.
Сидевший неподалёку от Данилы Глазастик покивал и скорбно пожевал губами. Его, значит, работа.
- На блокпостах ничего. Это очень плохо. В городе две активные группы Миротворцев, это только те, о ком мы знаем. Найти и остановить их это наша первоочередная задача. Особенно Цезаря. А они как-то попали внутрь периметра. А мы и не в курсе были.
Он угрюмо посмотрел на агентов, собравшихся в зале. Те смущённо потупили взоры, изображая раскаяние. Это была игра, и все это знали. Кто-то, впрочем, демонстративно зевнул или проигнорировал слова Медведя. Идея с блокпостами принадлежала не ОБМ, а Администрации, была, как и многое другое, чьей-то «гениальной» выдумкой, не сочетавшейся с реальностью. Никто и не ожидал результатов. Но изображать деятельность в этом направлении приходилось. Вот и разъезжали весь последний месяц силовики с поддержкой агентов по блок-постам на границе города, и возили с собою тотемы – деревяшки с наложенным Сирин заклинанием обнаружения. Это было глупо, но отказаться было ещё глупее.
- Вчерашняя находка гнезда зомби была крайне результативна. Мы обезвредили более сотни людей, находившихся под приказом Цезаря. Будьздоров, тебе отдельная благодарность. За ночную смену отдельная премия тебе и тем, кто помогал.
Скромно клевавший носом на стуле в уголке Будьздоров приподнял голову, покивал головой, слабо улыбаясь. Медведь, видя это, мягким голосом (ух ты, он так умеет) сказал:
- После совещания иди поспи. Домой только не уходи, вдруг понадобишься.
Будьздоров ещё раз кивнул и снова задремал. Медведь продолжил:
- В одной из квартир были обнаружены следы присутствия Цезаря и Вервольфа. Куча биологических образцов, некоторое количество документов, и следы бегства. Логово было обустроено надолго, похоже, что мы попортили их уютное житьё-бытьё. Подчинение жителей двора, а особенно детей, я считаю задумкой крайне подлой, но гениальной. Идеальные сторожа, круглые сутки находящиеся на улице, никаких подозрений не вызывают. Вечером их сменяли местные алканавты, тоже с промытыми мозгами. Детские вопли «папа» были сигналом, что что-то во дворе не так, а их нападение должно было обездвижить потенциальных противников. Бить детей ведь нехорошо, а потом вдруг становится поздно. А дальше по ситуации – нападение, игнорирование, уход. Вчера был выбран уход, возможно, из-за очень профессионального бегства Данилы с места событий.
На лицах слушателей появились улыбки. Данила тоже улыбнулся, хотя чувствовал себя не в своей тарелке. Медведь тоже как-то снисходительно-смущённо растянул губы и продолжил:
- Как ни странно, это был лучший ход. Если бы все трое остались лежать, то в наших рядах появилось бы трое марионеток Цезаря. Последствия представляете. Так что хвалю.
Данила кивнул, а про себя подумал, что первый раз в жизни его хвалят за бегство. Опыт у него был, но хвалили впервые. А Медведь взглядом упёрся в Нюхача и спросил:
- Утро доброе?
Нюхач громко произнёс:
- Так точно! Гааатов к выполнению заданий партии!
Уже вроде уснувший Будьздоров внезапно подал голос:
- Вчера прочистил голову, успокоил нервную систему, утром токсины вывел. Состояние удовлетворительное.
- Хммм. Хорошо. Спасибо.
Медведь хмыкнул и продолжил:
- Есть одно неприятное обстоятельство. Не все жители двора найдены. Некоторые до сих пор не вернулись, и это вызывает опасения. Список потеряшек с фотографиями в рабочем пространстве, папка «зомби-потеряшки».
Раздались смешки, кто-то фыркнул, кто-то со смеху хрюкнул. Медведь недоумённо осмотрел всех и произнёс недовольным тоном:
- Что смешного увидели? Это зомби Цезаря. Они опасны. И они потеряшки, потому что их не нашли. Если увидите – задержать и привести сюда. Будьте осторожны, они могут носить в голове любой приказ.
Он ещё раз обвёл взглядом собравшихся, удостоверился, что все прониклись и продолжил:
- Cегодня занимаемся поисками. На этот раз силами всего отдела. Делитесь на группы, в каждой группе по одной Ищейке и прочёсываем район ЧП. Я сижу здесь, координирую действия, если что – примчимся на помощь. Группы собирайте как хотите, главное, договоритесь о взаимодействии. И ещё: в случае обнаружения…
Тут Медведь заколебался, потом продолжил неестественно серьёзным тоном:
– …чего-либо необычного, сначала вызываете подкрепление, потом наблюдаете, и только если будет необходимость – вмешиваетесь. И будьте готовы как драться, так и драпать – по ситуации. Любое место может быть расставленной на нас ловушкой. Мне неприятно будет видеть ваши трупы, но убивать вас после промывки мозгов будет ещё неприятнее.
По комнате прошла волна вздохов, шепотков, движений – сказанное проняло каждого. Медведь продолжил:
- Также, я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие: к нам едет ревизор.
Медведь сделал паузу. Кто-то улыбнулся. Кто-то, не стесняясь, хохотнул. Кто-то, в основном молодёжь возраста Данилы, стояли с серьёзными лицами и внимательно слушали. И до Данилы вдруг снизошло озарение! Он вдруг разом понял кучу самых разных не связанных друг с другом вещей! Понял, что его уровень развития заметно выше уровня развития его сверстников. Что Медведь так вцепился в него не за красивые глаза, а потому что на общем фоне он, Данила, с его средним дворовым образованием и бабушкиным воспитанием выглядел просто гением. Что ему скоро предстоит в роли начальника общаться с этими людьми и находить общий язык, а как – непонятно. Но самое главное, Данила вдруг понял, что присутствовал при историческом событии, вероятность наступления которого стремилась к нулю.
Медведь пошутил.
Да, вот эта фраза была юмором. Можно смеяться. Осознание этого было так внезапно, что Данила слегка ушёл в себя, пытаясь переварить полученное знание. Очнулся он где-то в середине фразы:
- …из Администрации. Там узнали о вчерашних событиях и срочно решили посмотреть, что у нас и как происходит. Едет к нам Евгений Фёдорович Кузьмичёв, редкостный педант и зануда. Впрочем, небольшого ума, так что надеюсь, всё обойдётся. Техническим службам – вылизать всё здание, всё привести в порядок, пускай порадуется. Это, кстати, ещё одна причина, почему все сегодня уходят в поле. Если он захочет с кем-то пообщаться – все при деле. Пусть общается со мной, а я найду, что сказать.
Он снова обвёл всех взглядом, задержал его на Даниле и закончил:
- Вопросы есть?
Вопросов не было. Особенно у Данилы. За десять минут до начала утреннего разговора Медведь поймал его в коридоре и коротко, но ясно объяснил, что ему интересна его дочь, а уже потом всё остальное. Так что Данила должен был как угодно, но найти Настю.
Группы распределились быстро. Данила сразу забрал себе Нюхача и Корявого, чему те явно были рады. Потом прямо на карте разделили район поисков на квадраты, точнее – на геометрические фигуры более-менее равных размеров. Поколебавшись, Данила поддался наитию и ткнул в одну из них пальцем. Договорились держать связь и толпа, распавшаяся на группы, пошла к выходам.
Перед уходом Данила решил, что всё-таки зайдёт к Червонной Даме. Он догнал её в коридоре, подошёл сзади и закрыл руками глаза.
- Угадай кто?
- Мужчина моей мечты… - томным голосом промурлыкала Червонная Дама. Данила убрал руки и достал из рюкзака бутылку вина.
- Помощь мне твоя нужна. Настю надо найти кровь из носу. Как - не знаю. Может, ты подсмотришь?
За просмотром линий будущего можно было обратиться и к Сирин, и результат был бы лучше, но её Данила опасался. А с Червонной Дамой всё получалось как-то легко. Она вся была такая – лёгкая. Легко общалась, легко напивалась, легко отдавалась и легко, с энтузиазмом помогала. Вот и сейчас при упоминании об исчезнувшей Насте она резко посерьёзнела, взяла бокал, наполнила до краёв и залпом выпила, потом поставила бокал и уставилась куда-то во двор, ярко освещённый солнцем. Помолчала секунд пять, потом серьёзно, даже торжественно, произнесла:
- Делай что должен, и будь, что будет.
Ещё пара секунд и она посмотрела на Данилу и сказала:
- Не стой. Иди. Она ждёт тебя.
***
Всю обратную дорогу Настя молчала. У неё внутри бушевала буря мыслей, чувств и эмоций. Столько нового она узнала всего за сутки, что голова отказывалась это всё принимать. Но когда они вернулись, она подошла к Филологу и посмотрела ему прямо в глаза. Как-то так посмотрела, что он обратился к остальным:
- Нам нужно поговорить. Мы вас пока оставим.
Скрай кивнул и сказал:
- Мы тоже пойдём. Нам нужно договориться насчёт полёта.
Все вышли из комнаты. Настя и Филолог остались вдвоём.
- Скажи, а я так могу?
- Как именно?
- Как вы. Рисовать картинки, которые оживают и радуют. Делать вкусный чай. Читать стихи, от которых растут цветы. Оживлять умерших.
Она взглянула Филологу прямо в глаза, произнося последнюю фразу. Он не отвёл глаза. А в ответ сказал:
- Как мы – не сможешь. Сможешь как ты. У каждого свой дар. Какая-то своя вера в свои способности. Если ты ещё не поняла, мы не особенные люди.
- Не особенные?
- Ни капельки. Просто пришло такое время. Время творцов. То ли ось Земли наклонилась, то ли сменились законы Вселенной, но сейчас все могут, просто ещё не осознали этого. Им не сказали. А поверить в своё всемогущество на ровном месте это очень… непривычно, что-ли. И боязно. Ведь могущество - это ещё и ответственность. Подозревая о существовании ответственности, многие боятся что-то делать. А те, кто делают, пробуждаются, когда находятся на пике каких-то чувств и эмоций. У кого-то это восхищение от красоты. У кого-то страх потери. У кого-то бесконечная радость от гармонии песни. У кого-то ярость от несправедливости мира. У многих это случается при острой необходимости каких-то свершений, когда нужно прыгнуть выше головы. И есть здесь одна проблема.
- Какая? В чём?
- Проблема в том, что перешагнув за одну грань себя, люди успокаиваются. Кто-то открывает в себе боевые способности и развивает их. Мог бы радовать людей, вести их за собой в бой, а потом лечить раненых одним прикосновением, а он всего лишь быстро машет кулаками. Кто-то готовит так, что вместе с едой у человека уходят все печали и он заряжается отличным настроением и оптимизмом. Полезное умение, но этот же человек может и другое – летать, рисовать на облаках, входить в сны к другим людям, делая их безоблачными и радостными. Но вцепившись в один дар, люди считают, что на большее не способны. И своей верой в это закрывают другие грани своего могущества.
-То есть все Миротворцы могут всё.
- Теоретически – да. То, что я перечислил, это самые близкие к осуществлению таланты. Они уже готовы их принять. Понять, что есть у них и другие грани. Когда проснёшься – не забывай об этом.
- А как проснуться????????
Настя почти прокричала эти слова, а из глаз её полились слёзы. У неё в груди росло огромное желание изменить этот мир к лучшему. Петь, танцевать, летать в облаках, дарить сладкие сны, нести радость, лечить тела и души. А ещё был страх. Страх, что у неё не получится. Он ощущался как тяжёлая глыба внутри груди. И отчаяние, что она так никогда и не сможет проснуться. Филолог мягко смотрел на неё фиолетовыми глазами и улыбался. Потом взял со стола ручку, протянул ей и сказал:
- Нарисуй у меня на руке бабочку.
Он подставил ей ладони. Настя недоверчиво посмотрела ему в глаза. Он не шутил. Она начала рисовать. Очень старательно нарисовала контур крыльев, потом голову, усики-антенны, украсила крылья узорами… потом робко посмотрела на Филолога. Тот посмотрел на свою ладонь и улыбнулся Насте:
- Ты ещё и рисовать умеешь?
- Немножко.
- Хм. Хорошо. Теперь нарисуй бабочку себе. Тоже на ладони.
Настя сделала, как он сказал. Бабочка вышла другая, но тоже красивая. Когда она закончила, Филолог сказал:
- Отложи ручку. Закрой ладони. Слушай меня. Я СКАЖУ.
Он произнёс эти слова как-то по-особенному, значительно. Настя смотрела на него, и понимала, что сейчас произойдёт что-то, чего она ещё не видела. Она свела ладони вместе, он сделал то же самое, но не сжал их, а оставил слегка расслабленными, так, чтобы между ними осталось пространство. Она тоже расслабила ладони. Филолог молчал секунд десять, а потом начал рассказ:
- У одного Учителя был Ученик. Был он упрям, любил постоять на своём, и вообще не хотел признавать авторитет Учителя. Однажды он придумал хитрую, как ему показалось, ловушку. Он поймал бабочку, поместил её между ладоней и отнёс своему Учителю.
Филолог смотрел на свои ладони, а Настя украдкой посмотрела на свои. Там, внутри, была нарисованная бабочка. Она её не видела, но понимала, что она там неспроста.
- Расчёт у него был такой: если Учитель скажет, что бабочка жива, Ученик бы сжал ладони, и бабочка оказалась мертва. А если он скажет, что бабочка мертва, то Ученик бы раскрыл ладони, и бабочка смогла улететь. И вот он подошёл к Учителю и спросил: «У меня в ладонях бабочка. Она жива или мертва?» И посмотрел на Учителя. А Учитель посмотрел на него, и вспомнил себя. Такого же лопоухого, с острыми пронзительными глазами, постоянно восстающего против авторитета старших. Как думаешь, что он сказал своему Ученику?
Филолог посмотрел на Настю лукавым взглядом. Настя же сидела и почти не дышала, заворожённая его рассказом.
- Он сказал то же, что и его Учитель много лет назад сказал ему. Он сказал: «Всё. В твоих. Руках».
Произнеся эти слова, Филолог раскрыл ладони – и из них вылетела стайка разноцветных бабочек. Настя ахнула от неожиданности, отшатнулась, а бабочки стали кружиться вокруг неё. Филолог, наблюдавший за Настей, сказал:
- Они ждут свою подругу. Разреши ей лететь.
Настя, как заворожённая, раскрыла ладони. Там на боку лежала нарисованная бабочка. Но вот она вдруг развела крылья, отлепилась от ладони, взмахнула обоими крыльями, проверяя их прочность. Потом ещё раз, и ещё, и ещё… и вдруг оттолкнулась и полетела вверх. Стайка бабочек догнала её, они закружились в разноцветном хороводе, который быстро вылетел в открытую форточку и исчез из вида.
Настя сидела с открытым ртом. И открытыми глазами. И всё еще открытыми ладонями. А Филолог мягко сказал ей:
- Видишь? У тебя получилось.
Настя посмотрела на него в недоверии:
- У меня?
- Да. Эта бабочка была твоей. Но активатор у тебя, я думаю, немного другой.
Он встал, залез рукой в один из шкафчиков и вытащил оттуда плеер. Настин плеер! Тот самый, которого ей так не хватало! Филолог положил его ей в раскрытые ладони и сказал:
- У Рыжика есть ещё один талант. Вещи его слушаются. Особенно электроника. Твой плеер разбился при ударе, но после общения с Рыжиком согласился и дальше работать для своей хозяйки. А вот телефон разлетелся в мелкие брызги, с ним не получилось.
Настя как реликвию приняла плеер, повесила на привычное место, воткнула наушник на место, нажала на кнопку. Заиграла мелодия, и по вступительным нотам Настя поняла, что кажется, она и вправду умеет менять реальность. Уж очень вовремя заиграла эта песня. (Русский размер – Лети) Губы её растянулись в улыбке, такой широкой, что глаза сузились в маленькие щёлочки.
Филолог смотрел на неё и тоже улыбался. А потом повернул голову и посмотрел куда-то Насте за спину. Настя повернулась посмотреть, куда же он смотрит.
- Прошу прощения за вторжение, однако у нас заканчиваются чай и сахар. Кому-то надо пополнить наши запасы.
Это была Жанна Леонидовна. Она уже некоторое время стояла в дверях, ожидая, когда закончится разговор. Филолог посмотрел на неё, задумчиво пробормотал:
- Вот ведь незадача, и никого нет.
- Я схожу! Где тут магазин?
Настя сказала это громко и решительно, и так же решительно встала и посмотрела на Филолога. Тот улыбнулся и развёл руками:
- Такой решительной барышне невозможно отказать.
Жанна Леонидовна принялась объяснять, где находится магазин:
- Через двор переходишь, там будет две дорожки, идёшь по той, что ведёт левее, там на углу магазин «Сласти-мордасти». Там есть всё.
…После того, как Настя ушла, Жанна Леонидовна задала вопрос:
- Вы уверены, что стоило отпускать её одну?
- С ней всё будет хорошо. Я знаю. А вот вы – вы уверены, что остаётесь?
- Безусловно. Летите без меня. Никто не знает о нашей связи. Мне ничего не угрожает. А вам нужен дом в этом городе. Передавайте привет моей внучке.
- Обязательно передам.
- А вы уверены, что эта юная барышня вообще вернётся?
- Она придёт к нам. Обязательно. Я знаю.
***
Настя шла – нет, летела, как будто у неё выросли крылья – в сторону магазина. Мимо двух домов – направо в арку – налево и вниз. Она уже почти пришла, вход в магазин был шагах в десяти. Музыка в наушниках возносила её все выше и выше (Русский Размер – Лети), а перед глазами стоял хоровод бабочек, летящих ввысь, а в груди было светло и радостно. И когда из кустов кто-то выпрыгнул, зажал её рот какой-то тканью, и куда-то потащил, она даже испугаться не успела. А потом свет вдруг померк, музыка выключилась, и она погрузилась в небытие.
Вервольф взвалил Настю на плечо и побежал куда-то глубже в зелень кустов и деревьев. Скакавший за ней зайчик развернулся, прыгнул за угол и поскакал к хозяйке. Площадка перед магазином опустела.
***
Очнулась Настя на стуле. Голова была тяжёлая. Мысли почти не думались. Они ощущались в голове тяжёлыми глыбами. Настя почти физически чувствовала, какое пространство внутри головы занимает каждая из них. И ещё они были разных цветов. Вот одна, коричневая: «Я попалась…Наверное, это волк…Он меня съест». Потом другая, синяя: «Чушь какая-то. Хотел бы что-то сделать, уже сделал бы». И вдруг резко выпрыгнувшая оранжевая: «Я же продукты не принесла!»
Но всё-таки стоило понять, где она и зачем. Актриса из неё была не очень, так что она просто подняла голову, чтобы осмотреться…и встретилась взглядом с Вервольфом. Моргнула от неожиданности, но взгляд не отвела. А тот, криво улыбнувшись, сказал куда-то в пространство:
- Кукла проснулась.
Встал, и отошёл в сторону, открыв обзор на просторный зал. Метрах в трёх от Насти на полуметровом возвышении (сцене?) стоял стол, опёршись руками на него спиной к Насте стоял темноволосый человек в красном плаще, на голове которого был надет венок из золотых листьев. Настя от удивления аж пришла в себя. «Чё? Серьезно? Он что, вот так по улицам ходит?» Человек медленно выпрямился, вытащил наушник из правого уха и сказал куда-то в пространство:
- Чудо современной техники. Как я соскучился по тебе, мой старый враг.
Человек повернулся к Насте, сделал пару шагов и оказался на краю возвышения. Лицо у него было вытянутое, надменное, тонкие губы, нос с горбинкой и пронзительные тёмные, почто чёрные глаза. Образ был точно выверен, и ещё до того, как он раскрыл рот, Настя поняла, кто это.
- Аве, гостья. Цезарь приветствует тебя.
Голос у него был резкий, слегка с хрипотцой, и звучал… странно. Как будто за этим голосом прятался ещё какой-то. А вот слова, произносимые этим голосом, звучали вальяжно, покровительственно, и слегка иронично. Свысока. Настя, понимая, что ссориться в её положении глупо (опасно!), осторожно ответила:
- Здравствуйте.
- Вежливый ответ! Одобряю. Но в этом ответе не хватает имени. Это нечестно.
- Моё имя Настя.
- Полное имя!
Последняя фраза была произнесена как приказ. И с угрозой. Настя поежилась, попыталась сменить позу, но поняла, что не получается. Она быстро посмотрела на руки - они были примотаны липкой лентой к креслу. Предплечья были примотаны примерно в середине, голени тоже. Поёрзать можно, а что-то осмысленное сделать нет. Ещё она поняла, что чувствует удивление. Как она могла ослушаться ЕГО приказа? Она открыла рот и сказала:
- Медведева Анастасия Николаевна. А зачем…
«А зачем вам это знать» - хотела спросить Настя, но Цезарь рассмеялся во весь голос. Раскаты его голоса гуляли по всей комнате, уходили волнами в открытые настежь двустворчатые двери и далее в коридор. Настя уже совсем пришла в себя, и просто окинув взглядом помещение, угадала, где находится. Школа. Не её школа, но в её школе актовый зал выглядел так же. Ряды кресел, поднятая на метр сцена, красный до бордовости занавес и полупрозрачный тюль на окнах. Настя сидела в первом ряду в самом центре.
Цезарь смеялся, Вервольф, сидевший на полу сбоку, щерился улыбкой от уха до уха. В какой-то момент смех прекратился. Всё еще улыбающийся Цезарь подошёл к Насте и, положив руку ей на плечо, сказал:
- Дочь моего врага. Рад видеть тебя в моей скромной обители.
- Я не понимаю.
Цезарь рывком опустил лицо вниз, до уровня её лица, глаза его оказались прямо перед Настей. Он внимательно всмотрелся ей в глаза. Секунд десять и на лице его проступило настоящее удивление. Он поднялся, убрав руку с её плеча, и негромко произнёс:
- Представляешь, она и вправду не знает, кем является её отец.
- Да как так?
- Редчайший случай игнорирования очевидного, вероятно. Это даже неинтересно.
Он обратил свой взгляд на Настю и медленно, с расстановкой, значительно произнёс:
- Твой отец, Николай Медведев, возглавляет региональный отдел Организации по Борьбе с Мутантами. Борется с нами яростно и старательно, отрицая свою природу...
- Нет!
-…верная шавка режима. Каждый из нас знает, что попасть на допрос к Медведю это путь в один конец. Ты - дочь чудовища. И наш козырь против него.
- Мой папа не чудовище!
- Заткни её аккуратно.
Вервольф одним мягким, плавным движением перетёк по полу к её креслу и зажал ей рот, прижав затылком к спинке кресла. Цезарь достал сотовый телефон и набрал какой-то номер. Подождал секунд десять, а потом вкрадчивым голосом запел:
Чёрные птицы слетают с луны…
***
Медведь сидел в тяжёлых думах. Дела в последнее время шли как-то не очень. Новых успехов не было, сеть информаторов работала исправно, но улов не приносила. Либо новые Миротворцы перестали появляться, что вряд ли, либо старые Миротворцы перехватывали их раньше. Либо сеть не работала, что равно второму варианту. Последний успех – да какой – сам пришёл ему в руки. Дурацкое предложение «Девушка, а выходите за меня замуж?» резануло сердце, напомнив о пустоте, образовавшейся в душе после гибели Марины. Он тогда сграбастал жениха за грудки, заставил выпить с ним и долго разговаривал. Нельзя было упускать момент. Невиданное счастье подвалило, жених для его дочки-дурочки сам пришёл. А наутро повёз на тесты. Интуиция сразу сообщила, что кто попало к Насте не подойдёт. Сам на тестировании Медведь, естественно, не присутствовал, но тесты подтвердили то, что уже сказала интуиция. Данила подсознательно упорно сопротивлялся своему пробуждению, предпочитая быть весёлым шалопаем, используя способности инстинктивно, в моменты опасности, в остальном их игнорируя, но потенциал был огромный. За последние месяцы, впрочем, весёлой дури поубавилось. Прибавилось собранности, деловитости и сосредоточенности. Парень рос быстро и проявлялся всё чаще.
Телефон, лежавший на столе, заиграл мелодию звонка. Номер не определился. Ещё находясь в своих мыслях, Медведь поднёс трубку к уху:
- Медведев у аппарата.
Сначала трубка помолчала, потом раздался смешок, а потом знакомый до боли голос запел жуткую песенку:
Чёрные птицы слетают с луны…
Чёрные птицы, кошмарные сны
Кружатся, кружатся всю ночь
Ищут повсюду мою дочь…
С каждой строчкой отчаяние овладевало полковником всё больше. Он знал эту песню. Знал, чем она кончается. Как Цезарь узнал, что Настя потерялась? После четвёртой строчки он заревел в трубку:
- Я её тебе не отдам! Ты её не найдёшь!
А голос в трубке издевательски пропел в ответ:
- Мы уже что хотели, взяли!
И голос Насти:
- Папа! Папочка! А!
Голос оборвался. А Медведь вдруг ощутил огромную пустоту внутри. Его дочь была жива, но всё равно что мертва. Вервольф, укравший её, принёс добычу Цезарю. Данила не успел её найти, а с Цезарем он не справится. А голос в трубке продолжал:
- Наше мимолётное знакомство пока протекает в дружеской атмосфере. Но её нужно поддерживать, а значит, тебе нужно кое-что сделать, чтобы Цезарь был доволен тобою. Это и в твоих интересах, так что внутреннего сопротивления у тебя не вызовет.
-Что ты хочешь?
- Филолог со своими прихвостнями собираются покинуть город и нести своё ложное учение дальше. Но заслоны, которые ты везде поставил, сильно мешают. Поэтому они собираются улететь. Аэродром планеристов на юге города. Возьми всех в плен или уничтожь, и Цезарь проявит милость к твоей дочери и отпустит её. Выполнить до заката.
В трубке раздались гудки отбоя. Тяжело дыша, Медведь невидящим взглядом смотрел в стенку. Потом швырнул в неё телефон. Тот разбился в мелкое крошево, осколки разлетелись по всей комнате. Вспышка гнева тут же прошла, на её место пришла горечь. Хотелось плакать от бессилия. Так больно ему давно не было. Он прекрасно понимал, что дочь вернётся к нему с промытыми мозгами и скрытым приказом. И вытравить его можно будет только другим приказом. Но кого-то уровня Цезаря или Филолога в ОБМ не было.
Так что дочь можно списывать со счетов. Она умрёт. Или будет жить в комфортабельной тюрьме всю жизнь. И ничего с этим не поделаешь. Остаётся только отомстить всем этим уродам. А где их найти – он уже знал. Хорошо, что уроды враждуют ещё и друг с другом.
***
Закончил разговор Цезарь с видимым удовольствием. Результат ему понравился. Он закрыл телефон-раскладушку, тот издал громкий щелчок, подытоживший разговор. Потом Цезарь повернулся к Насте.
- Ну а теперь займёмся тобой. Пора и тебе стать частью моих легионов…
Он оборвал фразу, и с лёгким недовольством отвлёкся на пожилого человека в спецовке, вошедшего в зал строевым шагом. Тот подошёл к Цезарю, выдал римское приветствие и громким голосом сказал:
- Великий Цезарь! На территории посторонние!
- Как выглядят? Где находятся?
- У основного входа! Извольте посмотреть! Ходят и что-то вынюхивают!
Цезарь быстро подошёл к одному из окон, сквозь тюль посмотрел наружу. Потом развернулся и снова достал телефон. Сделал звонок. Пару секунд послушал, на лице его изобразился благородный гнев. По крайней мере, именно такие слова пришли в голову Насте, наблюдавшей за его лицом. Она в очередной раз поразилась, как точно он попадал в образ. Кем он был раньше? Актёром? Сумасшедшим? Или память прошлых жизней? В это Настя раньше не верила, но так то раньше. Сейчас она могла поверить во что угодно. А Цезарь обратился к Вервольфу:
- У входа крутятся псы ОБМ. Иди, задай им трёпку.
- Слушаюсь, великий Цезарь! Ты, показывай!
Человек в спецовке развернулся, побежал к выходу. Вервольф побежал за ним, одновременно доставая нож и читая стишок про месяц из тумана. Шаги быстро затихли. Цезарь тем временем подошёл к столу и начал поиск в ноутбуке. Длилось это несколько минут. В зале всё это время была тишина. Цезарь был полностью погружён в ноутбук и не сразу обратил внимание на странный шум сзади. А когда обратил, понял, что пленница старательно выводит строки какой-то песни. С недоумением он развернулся назад и увидел пустой ряд кресел. Насти не было.
***
Ещё во время разговора Цезаря с папой Настя поняла, что надо бежать. Уж очень хищным и недобрым выглядело лицо Цезаря, говорившего «..Цезарь проявит милость к твоей дочери и отпустит её». Когда в зал вошёл мужчина в спецовке, в Насте на секунду вспыхнула надежда. Вспыхнула – и погасла, перейдя в ледяной ужас. Это был тот самый человек, который под видом электрика заходил утром в квартиру. Он был под полным контролем, так преданно он смотрел на Цезаря. Значит, им известно, где находятся Филолог и его друзья, и куда они собираются? И Цезарь хочет их смерти? Их надо, надо остановить! Но как? В голове Насти крутился бешеный вихрь мыслей, играли какие-то мелодии, вспоминались какие-то слова, фразы, события из жизни. Она не понимала, что происходит, а это её подсознание вело напряжённую работу, перебирая всю жизнь в поисках ответа на вопрос, как выйти из этой ситуации. Вдруг вспомнились слова Филолога: «Чтобы осознать себя Миротворцем, большинство людей проходит какой-то шок. И не все от него оправляются». И потом – как вспышка, воспоминание о бабочке, вылетевшей у неё из рук, и веселье в глазах Филолога: «Видишь, и у тебя получилось».
«Значит, я тоже могу» - поняла Настя. И это осознание вдруг стало очень-очень чётко ощущаться ею внутри себя. Как будто в теле появился новый орган, которого не было раньше. Орган, отвечавший за веру. Она знала-верила, что у неё получится. Но что получится? Что будет активатором? Что делать? В голове услужливо крутились обрывки разных мелодий. Настя уже сознательно вслушивалась в них, отметая одну за другой, вслушиваясь в слова, пытаясь уцепиться за смысл, который она сделает своим, смысл, который поможет ей выбраться. И в какой-то момент она краем сознания вспомнила свой утренний сон, сон про то, как она играла в прятки в детстве. И мелодия пришла сама собой. И Настя тихо-тихо запела её самой себе.
Все решится потом. Для одних он никто, Для меня - господин. Я стою в темноте. Для одних я как тень, Для других невидим.
Она её пела, и пела, и когда дошла до припева, возвысила голос и не стесняясь, пропела:
- Я,Я,Я, Я невидима! Я,Я,Я, Я невидима!
А потом замолчала, увидев, что Цезарь оборачивается. Он обернулся. Посмотрел на неё. Потом выругался, и побежал к выходу из зала. Добежал, выглянул, побежал к другому выходу, убежал за дверь. Его шаги вскоре стали не слышны. Настя посмотрела на своё тело – и не увидела его. Чувствовала, но не видела.
И вот теперь пришла пора дёргаться! Настя стала изо всех сил дёргать руками и ногами. Потом поняла, что так не выйдет и начала вращать руками вместе с телом по широкой амплитуде, потихоньку растягивая скотч во все стороны. Если бы он был накручен полным кольцом, то у неё это заняло бы вечность. Но она была приклеена полосками, да ещё и к материалу кресла, а от него клей охотно отставал. Минута, и левая рука была свободна, а потом все оковы пали и Настя встала и… и задумалась, что делать дальше. Взгляд её упал на ноутбук, лежавший на столе. Она подошла к столу, выключила его и с ужасом уставилась на свою руку, которая резко стала обретать материальность. Настя снова пропела припев «Я невидима» и рука вместе с ноутбуком стала прозрачной. Она повернулась лицом к выходу…
- ТЫ ЗДЕСЬ, ДРЯНЬ! НЕМЕДЛЕННО ПРОЯВИСЬ!
Цезарь вбежал в комнату и громовым голосом выдал ПРИКАЗ. Настя послушно решила проявиться… но потом, глядя прямо на него, продолжила:
Я танцую не в такт, Я все сделал не так, Не жалея о том. Я сегодня похож На несбывшийся дождь, Нерасцветший цветок.
Как объяснял ей Скрай, слова только триггер, спусковой крючок, запускавший воображение в нужную сторону, но при этом обретавшие силу менять реальность. И уж к кому они относятся, решал сам Миротворец. «Я всё сделал не так», да и вообще все слова куплета она применила именно к Цезарю, который уже подбежал вплотную и начал на ощупь пытаться поймать невидимку. Но у него это почему-то никак не получалось. Звонкий девичий голосок прыгал из стороны в сторону, ускользал из рук, а потом побежал в сторону выхода. Цезарь догнал и перегнал этот голос, встал в дверном проёме, но голосок зазвучал над одним ухом, а когда Цезарь дёрнулся в одну сторону, вдруг обежал его с другой и зазвучал в коридоре.
- ОСТАНОВИСЬ! ЗАМОЛЧИ! ТЕБЕ ПРИКАЗЫВАЕТ ЦЕЗАРЬ!
Бесполезно. Да, сила приказа Цезаря была огромна. Ему не мог противостоять ни один человек. Но Настя уже творила свой мир, в котором ПРИКАЗ существовал, но не имел силы. Девичий голосок захлёбывался восторгом, выводя слова «Я,Я, Я, Я невидима», и это была ЕЁ реальность, неуязвимая для него. Цезарь бежал по коридору, размахивая руками, пытаясь поймать её на слух, но каждый раз ловя только эхо. А голосок уже спустился по лестнице и бежал к выходу.
***
Поиск затягивался. Пришлось ездить по району кругами, постепенно расширяя радиус. Вполне действенный способ, но долгий. Прошло несколько часов, прежде чем Нюхач вдруг радостно заорал «Стой, стой!». Они остановились, сдали назад, а потом поехали вглубь жилого квартала, в итоге оказавшись у здания школы. Внутри никого не было (и слава богу), но след явно вёл внутрь. Свежий след. Когда из здания выбежал Вервольф с ножом в руке, дочитывающий свой стишок, Данила понял, что облажался. Слишком близко был вход, он в принципе ничего не успеет сделать. Но пока медленный разум думал, тело привычно направило оружие на цель и начало стрелять. Его спутники тоже не зевали. Корявый забормотал свой стишок, превращаясь в подобие человека-дерева. Нюхач сиганул в кусты, а потом глотнул из бутылки и отрыгнул строчку проклятья. «Чтоб ты сдох» сильное проклятье, но Нюхач ещё был почти трезв и сила его слов была мала. Однако пули, которые посылал Данила, и которые явно должны были пролететь мимо, вдруг сами стали подворачивать в сторону цели. Так что Вервольф вместо бега по прямой был вынужден заняться уклонением от пуль, продвигаясь зигзагами, теряя секунды. И когда он в итоге подбежал к Даниле, Корявый уже закончил трансформацию и вступил в бой, нанеся Вервольфу мощный удар в голову.
Вервольф отлетел на несколько метров, но в полёте немыслимым образом извернулся и приземлился точно на ноги, а потом с места стартовал в обратную сторону. Корявый встал у него на пути, застыв в боксёрской стойке, а Данила начал отступать к кустам, в которых засел Нюхач. Он держал пистолет наизготовку, но уже не стрелял, выжидая. Слишком велика была вероятность попасть в своего же бойца. Нюхач же занимался своим любимым делом – сквернословил. Он стоял в кустах, вытянув указательный палец правой руки в сторону Вервольфа и, от ажиотажа аж подпрыгивая на месте, ругал его страшными словами и желал всего нехорошего.
Вервольф и Корявый схватились, осыпая друг друга градом ударов. А Данила, убедившись, что они плотно заняты друг другом, начал читать литанию против страха. Когда-то, прочитав «Дюну», он впечатлился литанией настолько, что выучил её наизусть. И когда начались тренировки в ОБМ, он как-то прочитал её, и оказалось, что она хорошо защищает его от чужого воздействия. И сейчас, зная, что где Вервольф, там и Цезарь, он готовился отражать его ПРИКАЗ.
Я должен не бояться. Страх – убийца разума. Страх это малая смерть, несущая полное забвение себя. Я встречу страх лицом к лицу. Я позволю ему пройти надо мной и сквозь меня. И когда он пройдёт мимо, я обращу внутренний взор на его путь. Там, откуда страх ушёл, не осталось ничего. Только Я.
Читая литанию, Данила представлял себе серебряное кольцо над головой, образ защиты от воздействий, и полную пустоту внутри. Никаких внешних эффектов у литании не было, но он знал, что она сработает как надо.
Нюхач ругался, Корявый то отбивал удары, то сам бил в ответ. Пожелания Нюхача вовсю работали. Вервольфу уже явно было не по себе. Ноги то и дело поскальзывались или подворачивались на ровном месте, удары ножом пролетали мимо или уходили в блок. Схватка длилась около трёх минут, но Корявый явно выигрывал. Ещё немного и будет победа. Но тут дверь в школу распахнулась. Из неё раздался девичий голос.
Я,Я,Я Я невидима, Я,Я,Я Я невидима, Наши лица как дым, Наши лица как дым, И никто не узнает как мы победим!
Голос, поющий песенку, бежал от школы, но никого не было видно. Дерущиеся вообще не обратили внимания на то, что происходит, Нюхач замолк, подозрительно глядя в поющую пустоту, не понимая, как реагировать. А голосок забежал за спину Вервольфа, и тот вдруг дёрнулся и упал. Затылок у него был разбит, крови было немного, но сознания он лишился. Действие остановилось, все встали, не понимая, что произошло. И вот тут из дверей школы вылетел ПРИКАЗ:
- Я ЦЕЗАРЬ! ВНЕМЛИТЕ МНЕ!
Корявый и Нюхач резко дёрнулись, и с удивлёнными глазами повернулись ко входу. На входе стоял Цезарь. И явно собирался продолжать. Но Данила не дал ему такой возможности, сразу начав стрелять. Цезарь это не Вервольф с его дьявольской увёртливостью.
- НА КОЛЕНИ!
Корявый и Нюхач упали на колени. У самого Данилы ноги тоже ослабли, но он продолжал стрелять. И Цезарь вместо продолжения вдруг завизжал, развернулся и побежал внутрь школы. Одна из пуль всё-таки попала в него, и ему явно было очень больно. Данила стрелял вслед, и, кажется, попал ещё раз, но Цезарь завернул за угол и исчез из поля зрения. Данила хотел уже было бежать следом, но Настя поймала его руку и…
- Настя???
- Ну да… ну да... Клёво ты его… Щас Вервольф… очнётся… его… надо связать... А то… опять… драться полезет.
Настя говорила короткими фразами, на выдохе. Дыхание было очень тяжёлым, как будто она только что бежала, с неё градом катился пот. А вот глаза её горели каким-то бесшабашным весельем и восторгом. В руке у неё был зажат ноутбук. Он был треснувшим и в крови, и Данила понял, почему Вервольф вдруг упал.
В словах Насти был резон. Вервольф был без чувств, но и его маленькая группа тоже была небоеспособна. Нюхач и Корявый стояли на коленях и бессмысленно улыбались. Настя вообще не боец. А очнувшийся Вервольф его, Данилу, победит, хоть и не без труда.
Данила рявкнул «Все за мной!» и – о чудо! Нюхач и Корявый выполнили приказ. Дотащив Вервольфа до машины, Данила воткнул ему шприц успокоительного из спецаптечки, а потом на всякий случай ещё и сковал по рукам и ногам наручниками, а рот заклеил скотчем. Теперь, даже если он вдруг очнётся, стишок прочитать не сможет. Поместив его в центре заднего сиденья, Данила приказал Корявому и Нюхачу сесть справа и слева от него, а потом заблокировал двери. Данила сел на место водителя, Настя села рядом. Потянувшись за ключами, Данила вдруг вспомнил про одну вещь, лежавшую у него в кармане – очки. Он достал их, протянул Насте и улыбнулся, глядя ей в глаза. И вдруг… вдруг понял, что счастлив. Счастлив смотреть на неё, живую и невредимую. Счастлив, что смог вернуть её вещь. Счастлив, что они опять вместе. Он сидел и улыбался совершенно по-дурацки. А потом Настя, смотревшая ему в глаза, робко улыбнулась в ответ.
***
Настя села в машину, посмотрела вперёд. Потом налево, на Данилу. Почему он не едет? А Данила достал из кармана какой-то предмет и протянул ей. Что это? Она взяла предмет, это оказались очки, её очки. Она их тогда обронила во время бешеного бега Вервольфа. И вот Данила их возвращает. Это он получается их носил с собой всё это время? Она подняла взгляд на него, и увидела улыбку. Широкую улыбку, во все зубы, и улыбался не только рот, улыбались ещё и глаза. Они буквально светились счастьем. На секунду Насте стало неуютно. Почему он так улыбается? Почему смотрит на неё так? А потом как будто что-то щёлкнуло в голове, и внезапно сложились вместе самые разные события последних суток: внезапное появление Данилы около школы, потерянные очки, которые он каким-то чудом нашёл и таскал с собой, а теперь вернул, его странные счастливые глаза – всё это вдруг открыло его с другой стороны, которую раньше Настя не видела. Он заботится о ней! Она ему очень важна! Он рад её видеть! Он... он счастлив, что с ней всё в порядке! Ощущение было новым, непривычным, но приятным до дрожи. Настя смотрела Даниле в глаза и губы её непроизвольно растянулись в улыбке. А в груди растекалось какое-то очень приятное тепло и как будто бабочки трепыхались.
Возвращение вышло триумфальным. Так казалось Насте. Вервольфа пленили, ноутбук Цезаря привезли – это же победа? Но по приезду в гараж ОБМ их встретили несколько десятков людей в форме, направивших на них оружие. На неё, кстати, тоже! Данила вышел один с вытянутыми вперёд раскрытыми руками, потребовал Медведя, сказал, что привёз Настю и пленного Вервольфа. Буквально через пару минут народу с оружием прибавилось. А ещё приехала каталка, на которую погрузили Вервольфа, крепко пристегнули десятками ремней и укатили в лифт. Остальных на другом лифте подняли в какой-то большой зал и рассадили по комнатам. Ну как комнатам – скорее камерам: хорошо освещённым стеклянным кубам три на три метра, которые находились внутри большого зала. «Застеколье», как его назвал Данила, было нужно для временного содержания подозреваемых и для допросов. На дверях были магнитные замки, открывавшиеся карточками. Просто так не выйдешь и шпилькой не вскроешь.
Папа пришёл, угрюмым тяжёлым взглядом посмотрел на неё через стекло, а потом вошёл в камеру к Даниле. Разговор у них затянулся примерно на полчаса. В ходе разговора выражение лица папы несколько раз менялось. То становилось злым, то смягчалось, то потом стало выражать надежду. Он несколько раз смотрел на неё, и Насте даже показалось, что он готов заплакать. Наверное, всё-таки показалось. После гибели мамы он вообще разучился плакать. Потом Данилу и его спутников вывели из стеклянных камер в общий зал. А её оставили в стеклянной комнате.
Настя опять почувствовала себя одиноко. Потянулась за плеером, воткнула наушники, включила музыку. Положила голову на скрещённые руки, прикрыла глаза, потихоньку расслабилась, отдавшись волнам Прекрасного, вливавшихся в её ушные раковины. Как всегда, музыка принесла покой в душу. Через пару минут она уже улыбалась, меланхоличным, несфокусированным взглядом смотря на происходящее вокруг.
В какой-то момент она поняла, что народу за пределами её комнатки прибавилось. Настя обвела взглядом помещение. Оно было просто заполнено людьми. Все они смотрели на двух мужчин, которые, судя по жестам, о чём-то спорили. Один был папа, другого, в костюме, она раньше не видела. Настя вытащила один наушник, но дверь была закрыта, и никаких звуков слышно не было.
Пришлось рискнуть. Она тихо-тихо, благо все были увлечены дискуссией, подошла к двери, приложила ухо к стеклу и стала слушать. Нет, не слышно. Но очень интересно. Настя сделала шаг назад, задумчиво посмотрела на замок. Интересно, а есть песня, которая открывает замки? В голове услужливо всплыла одна фраза, правда, не из песни, а из её солнечного детства. Мама постоянно ставила ей пластинки со сказками, и Настя как заворожённая слушала про капитана Врунгеля, кузнечика Кузю и оленёнка Бемби. А ещё – про Али-Бабу и сорок разбойников. Настя, глядя на замок, внятно, нараспев, как в сказке из детства, произнесла:
- Сим-сим, сезам, открой-ся!
Замок щёлкнул, дверь слегка приоткрылась. Из-за неё накатил шум горячего спора. Насте пришло в голову, что из неё получается неплохая воровка. Замки вскрываются, вещи воруются, никто этого не замечает. Она вытащила ногу из туфли, оставив ту в двери. Получилась щель, через которую достаточно хорошо были слышны голоса спорящих. Настя села обратно на стул, вытащила и второй наушник и прислушалась.
-…опасны невероятно! Если дать им шанс, они убьют всех, кто попадётся им на пути. Все мои люди могут там погибнуть там из-за ваших теорий! Просто сравняем аэродром с землёй и дело с концом! Раз войска уже на позиции, так сделайте это!
Это говорил папа, незнакомым злым голосом. Громко и убеждённо.
- Я не требую от вас героизма, но если есть возможность захватить их живыми, то её нужно использовать!
Этот голос был Насте незнаком. Говоривший был одет в костюм, выглядел презентабельно, и разговаривал с отцом как минимум, на равных. Какая-то важная шишка на ровном месте. Костюм продолжал:
- Их можно закидать гранатами с газом издалека, их можно взять штурмом, наконец! Вы, кажется, говорили, что у вас отличные боевики? Ну так покажите, что они умеют! В команде Филолога сейчас только Скрай представляет реальную опасность в бою!
Настя вздрогнула. Что? Они собираются атаковать Филолога? Зачем? И что за аэродром?
- Вы плохо понимаете, кто такой Филолог. Стоит ему просто слово сказать, и атака захлебнётся! Мы там все поляжем!
Костюм задумался, потом сказал:
- Хорошо. Сойдёмся на золотой середине. Вы штурмуете аэродром…
- Это слишком опасно!!!!!
- ВЫ ШТУРМУЕТЕ АЭРОДРОМ!
Голосу Костюма было далеко до ПРИКАЗА Цезаря, но командовать он явно умел.
-…и берёте живыми всех, кого сможете. Не сможете – жаль. Но постарайтесь оставить тела как можно более целыми. Мутация, вызывающая эти способности, может быть где угодно, и мы обязаны определить её источник и проявления. Иначе учёные и дальше будут топтаться на месте в поисках лечения.
- Мне нужно время на разработку операции!!! И взаимодействие с войсками! Как минимум, возможность поднять в воздух истребители, если они всё-таки полетят!!!
Разговор продолжался на повышенных тонах, но дальше Настя уже просто не слушала. Сейчас папа совершает страшную ошибку! Она вскочила со стула, желая ему всё рассказать… и увидела его лицо! Оно было страшным, покрасневшим, глаза выкатились и налились кровью, на нём были написаны ярость и гнев! Таким Настя его никогда не видела. Она упала обратно на стул. Нет, в таком состоянии она ему ничего не объяснит. Он и слушать её не станет. Но что же тогда делать? Что делать?
В зале спорили на повышенных тонах. Плеер тихо мурлыкал какую-то песенку. Настя сидела и думала, но как назло, голова думать отказывалась. Почему-то вспомнилось, как она убегала от Цезаря. Может, провернуть тот же трюк?
-Я,Я,Я, Я невидима.
Настя прошептала эти слова, но поняла, что силы в них нет. Её успех тогда определялся искренней, стопроцентной верой в то, что это получится. И страхом за свою жизнь, если уж на то пошло. Сейчас ни страха, ни веры не было. В душе было пусто, как если бы у машины не работало зажигание. Но всё-таки где-то на краю восприятия играла та самая песня, которая… что?
Настя лихорадочно вставила наушники в уши, и её затопил голос певца:
Наши лица как дым, наши лица как дым, И никто не узнает, как мы победим!
И в этот момент Настю накрыло то самое ощущение всемогущества. Музыка послужила катализатором и спусковым крючком для её веры в свою способность менять мир. Она уже не таясь громко пропела строчку «Я-невидима», а потом как будто в полусне, встала со стула и открыла дверь наружу. Надела туфлю, которая подпирала дверь, и продолжая негромко подпевать, вышла в зал. Там было так шумно, что её голосок терялся, но эффект срабатывал. Её слышало множество людей и неосознанно они включались в её маленький мирок, подпитывая его, делая всё более реальным. Настя подошла к карте, лежавшей на столе. Местность на карте была незнакомой, но координаты там были, а отходившие дороги с подписью давали хорошие ориентиры. Настя развернулась, подошла к папе и как во сне засунула руку ему в карман, достала ключи и магнитную карточку. Потом она вышла из комнаты и побежала по коридору. В голове билась мысль: «Что же я делаю, я же у папы ворую!». И другая: «Надо их спасти!»
***
Данила скучал. Быстро проведённое расследование показало, что марионеток Цезаря среди них нет, и от этого Медведь несколько расслабился. Впрочем, если бы не запись видеокамеры в машине, так легко они бы не отделались. Камера записала всё «взаимодействие» с Вервольфом и Цезарем. Тот просто не успел никому промыть мозги. Кроме Насти, она была под большим подозрением, сидела в застеколье и никто ей не занимался. Данила очень хотел быть с ней, но не имел права. А не занимались Настей, потому что приехавший чиновничек из Администрации потребовал взять группу Филолога живыми. Медведь, очень дороживший своими людьми, естественно, был резко против. Данила в глубине души был с ним согласен. Взять в плен противника, изучить его, допросить, может, даже переманить на свою сторону, это правильный подход. Но вот так, внезапно, без тщательной подготовки, да ещё целую группу? Тут без жертв не обойдётся, и не факт, что цель будет достигнута. Но Костюм (так Данила про себя называл Евгения Фёдоровича) нажимал, пусть и деликатно, и Медведь был вынужден соглашаться.
В какой-то момент Данила уловил краем глаза странное движение. Он, не меняя положения тела, повернул голову, и увидел, что Нюхач осторожно машет ему рукой. Увидев, что Данила смотрит на него, Нюхач показал пальцем на камеру временного содержания. Там сидела Настя…а нет, не сидела. Камера была пуста.
Мозг Данилы яростно заработал. Настя ушла, да так, что никто не заметил. А в голове у самого Данилы почему-то назойливо крутилась та самая песенка «Я-невидим». Видимо, она повторила свой фокус с исчезновением, и теперь куда-то направляется? Видимо, Цезарь всё-таки промыл ей мозги, и она спешит к нему с донесением? Нет, нелогично. Логично было бы стать вдруг хорошей дочерью, поступить на работу в ОБМ и годами носить Цезарю информацию. Так что не к Цезарю она бежит, а к Филологу. Неужели он ей промыл мозг? Нет, он таким не занимается. Значит, всё-таки Настя проснулась через него и сейчас добровольно спешит предупредить его о планирующемся захвате. Остановить её вряд ли получится. Так что к моменту штурма Филолог будет готов. К чему готов, вот вопрос. Он из тех, кто решает проблемы как можно более мирно, иногда даже в ущерб себе. Значит, они просто сбегут. Значит, штурм будет впустую. Значит, никто не погибнет. Костюм получит свой штурм, а Медведь никого при этом не потеряет.
Приняв решение, Данила через стекло посмотрел Нюхачу прямо в глаза, потом демонстративно зевнул, опёр щёку на ладонь правой руки и так же демонстративно задремал. Он увидел, как Нюхач, ехидно улыбнувшись, положил руки на стол, голову сложил на них и закрыл глаза. Примерно то же самое сделал и Корявый, который, как оказалось, наблюдал за ними, причём тот ещё и одобрительно подмигнул Даниле. Чего это он?
***
Настя шла уже не первым коридором и спускалась не по первой лестнице. Здание вроде бы было отстроено понятно, и электронная карточка открывала все двери. Но коридоры вели совсем не туда, куда хотелось Насте. Они упорно не оправдывали её ожиданий, заканчиваясь то тупиком, то поворотом. В какой-то момент её стала накрывать самая настоящая паника. Действие невидимости уже почти прошло, она начала проявляться, если её кто-то увидит, её героический побег бесславно закончится.
Настя не могла знать, что ей крупно повезло. Весь состав ОБМ был сейчас на совещании. Позвали всех, кроме тех, кого совсем нельзя было отрывать от выполнения обязанностей. И коридоры опустели. Иначе она не ушла бы далеко.
Очередной длинный коридор заканчивался большой светлой полукруглой комнатой, скорее, даже залом. В зале стояла стойка (кажется, сейчас такие называются ресепшен), и никого не было. Настя осторожно подошла к стойке и осмотрелась. Если смотреть отсюда, она пришла справа. Слева от стойки был ещё один длинный коридор. Прямо от ресепшена (справа от Насти) был выход. Две широкие стеклянные двери, закрытые на электронный замок, а дальше двор и ворота.
Настя задумалась. Выход – вот он. Но как пройти через это пространство? Там наверняка есть камеры наблюдения и часовые какие-нибудь? Вахтёры? Но шататься по бесконечным коридорам ей тоже уже надоело. Они начинали вызывать у неё панику.
- Прямо пойдёшь – себя спасёшь.
Настя замерла. Сердце стукнуло, потом забилось быстрее. Голос раздался совсем рядом с нею. И был спокойным, даже каким-то меланхоличным. И звучал он из-за стойки. Она осторожно поднялась на цыпочки и заглянула за стойку. Там, уложив голову на руки, спала рыжеволосая женщина. Она спокойно дышала во сне и казалась умиротворённой. А потом рот женщины открылся и она произнесла:
- Направо пойдёшь – совсем пропадёшь.
Настя молча смотрела на спящую. Та не казалась агрессивной. Более того, она, как в сказке, давала какие-то советы. Прямо пойдёшь – это, видимо, во двор. Значит, Настя сможет выйти, но не успеет спасти Филолога. А направо, откуда Настя пришла, вообще не стоит идти.
- Налево пойдёшь – друзей спасёшь.
Женщина изрекла очередную фразу, тяжело вздохнула и продолжила спать. Настя поколебалась, потом сказала «Спасибо», и решительно пошла по коридору.
Коридор, впрочем, быстро закончился дверью. А за дверью был спуск по лестнице. А спустившись, Настя увидела стоянку со множеством машин, где на нажатие брелока ответил отцовский джип.
Поездка была напряжённой. Настя в своё время по требованию папы старательно училась на права, но учиться это одно, а ехать по городу это совсем другое. Хорошо, что она помнила главное правило – держаться в общем потоке. Навигатор отстроил маршрут, по нему она и ехала. Через час город закончился, она ехала по однополосной дороге где-то в полях. Потом навигатор показал, что до цели около трёх километров, и вот тут на дороге обнаружился армейский грузовик. Он стоял боком, своей тушей перекрывая проезд, а вокруг него стояли солдаты с оружием.
***
Исчезновение Насти ничего не изменило в раскладе. Его просто никто не заметил. Ну вернее как – не заметил Костюм, который после спора с Медведем был слегка взъерошен и поспешил убраться. Не заметили и другие, те, кто не понимал, что за девочка сидит в «застеколье», и не придававшие этому значения. А вот Медведь сразу заметил, и после того, как Костюм убрался, подошёл к Даниле и, кивнув на стеклянный куб, грозно спросил:
- Где?
- В туалете. Нюхач и Корявый провожают.
- Надолго?
- Ну… скорее всего надолго. Она сказала, что у неё женские дни.
- А…понятно – тяжело сказал Медведь и ушёл.
Данила соврал без запинки, ложь он выдумал сразу и в конце совещания загодя послал Нюхача и Корявого покурить «и чтоб подольше». Впоследствии он сильно сожалел об этой лжи. Мог бы сказать правду и события пошли бы по-другому. Но всё случилось так, как случилось.
***
Сержант Буслаев увидел черный джип с затонированными стёклами, подъезжавший к линии оцепления. Вышел навстречу. Его обязанностью было встречать гостей – званых и незваных. Званых пропускать, незваных разворачивать. Так сразу сказать, кто едет, он не мог – мало ли кто может водить чёрный джип? Тот тем временем подъехал, остановился метрах в пятнадцати от него. Дверь открылась, но никто не вышел. Только донёсся высокий женский, почти детский голос, напевающий незнакомую песенку. Буслаев сделал знак рукой и пошёл к джипу. Двое солдат последовали за ним. Чем ближе они подходили, тем лучше было слышно певунью и различимы слова песни. Радио, что-ли, играет? Но музыки нет.Подозрительно как-то. Подойдя к машине, они заглянули внутрь. Внутри никого не было. Только девичий голос напевал песенку, удаляясь куда-то в поле. Чертовщина какая-то. Сержант проверил ключи – да, на месте.
- Черденко, отгони машину в лес.
- Слушаюсь!
Машина взревела, повернулась и уехала. И женский голос стих. Тишину нарушали только кузнечики, поющие свои бесконечные песни.
***
- Привет! – поздоровалась Настя, допев песенку и выключив плеер.
Получилось неожиданно. Жанна Леонидовна ойкнула, прижав руки к груди. Рыжик вскочил, как ужаленный. Машенька сжала рукой пакет молока, из которого пила, и облилась, после чего ляпнула «ой!» и выпученными глазами посмотрела на Настю. Скрай вихрем развернулся и застыл в боевой стойке. А Филолог улыбнулся и сказал:
- Ну вот, я же говорил, что она придёт.
Опознав в незваной гостье Настю, все расслабились. Только Машенька, сказав «мммхм», сверкнула глазами, взяла со стола тряпку и стала вытирать свою футболку, заляпанную молоком.
- Откуда ты взялась? Как мы тебя не заметили?
Скрай сразу перешёл к делу. Настя ответила не в тон, игриво:
- Спела песенку и никто меня не увидел.
Секунда непонимания, а потом Скрай расплылся в широченной улыбке. Таким его Настя ещё не видела. Как будто вдруг солнце засияло на хмуром небе.
- Так ты тоже умеешь? Как у тебя случилось? Как ты проснулась?
- От Цезаря убегала, пришлось научиться.
При упоминании Цезаря Филолог закусил губу, а улыбка на лице Скрая поблекла. Лицо стало обычным. Спокойным. Он продолжил:
- А зачем ты пряталась от нас?
- Не от вас. От тех, кто окружает аэродром.
Слушали её внимательно. Она рассказывала всё, что с ней случилось после расставания – быстро, скупо, чтобы не тратить время. Закончила приказом отца поднять истребители в воздух.
- Короче, скоро будет штурм. Как все желающие подъедут. Вас попробуют взять живыми, но при сопротивлении уничтожат. Вас хотели просто расстрелять ракетами, но какой-то мужчина в костюме решил по-другому – у учёных нашлись желающие исследовать тела на предмет мутаций.
Машенька фыркнула, Скрай слегка приподнял брови. Сидевший в углу на стуле Филолог задумчиво пробормотал: «Они так и не хотят принимать очевидное». Скрай по привычке взял на себя руководство. Повернулся ко всем и спросил:
- Надо думать, как отсюда выбираться. У кого какие мысли?
- Садимся в машины и уезжаем, пока не началось.
- Через оцепление ты так не проедешь. Судя по тому, что видела Настя, силы сюда нагнали значительные. Машенька, дверь нарисуешь?
Машенька беспомощно покачала головой.
- Не на такое расстояние. Простите.
- Значит, отсюда реально уйти только на самолёте. Он стоит заправленный и готов к полёту. Но мест на всех в нём не хватит.
- Значит остальные грузятся в планер и самолёт тянет его до упора. Мы и так хотели улетать, так улетим все вместе. Только что-то надо сделать с истребителями.
- Не только с ними. Как только мы взлетим, нас станут вести радары. Куда бы мы ни улетели, будут знать, где приземлимся и подготовят комитет по встрече. Это если вообще дадут долететь.
- Значит, надо заглушить радары, и улететь.
- Как ты заглушишь радары? Это же техника, её не обманешь.
- Силой веры, если уж на то пошло. Это же радиовышка. Можно по всем частотам передавать одно и то же, и ещё до кучи спеть в микрофон. Тут же есть система оповещения, говоришь, вся взлётка слышит. Вот если бы дать людям послушать какую-нибудь песенку – задумчиво сказал Рыжик, крутя пальцами карандаш – да чтобы все услышали и включились, тогда мы с их помощью смогли бы создать любой эффект. Люди любят себя обманывать.
- Колыбельная сойдёт? Я их люблю.
- Машенька, колыбельная усыпит тех, кто её услышит, а вот техника продолжит работать. Поднимут по тревоге тех, кто колыбельную не слышал и продолжат с того же места. Нам нужно воздействие другого характера. Чтобы те, кто включился, сами поддерживали эффект, который нам нужен.
- Ну и какой же эффект нам нужен?
- Не знаю. Не знаю! Думаем! Что нам может помочь?
Они перебирали варианты, искали пути спасения, спорили о том, что можно спеть, прочитать, сделать, как можно уйти. Все накидывали идеи, напряжённо включившись в обсуждение. И лишь Филолог сидел в углу и добрыми мудрыми глазами глядел на Настю.
…Настя вдруг поняла. Всё поняла. Разом. Пазл сложился. Она воткнула наушник в левое ухо, руки сами нащупали знакомые кнопки и стали быстро прощёлкивать мелодию за мелодией. Пара секунд на узнавание, пара на оценку – щёлк – следующая.
- Идея хорошая – опять Рыжик – но вы понимаете, что тот, кто это всё будет транслировать, никуда не полетит? Да, остальные спасутся, но кого-то мы бросим. Кем мы готовы пожертвовать? И…
Он запнулся, и стоял пару секунд, пытаясь понять, откуда идёт звук. Потом повернулся к столу, стоявшему у стены, и стал молча смотреть на Настю. Та сидела на столе, болтая ножками, с совершенно идиотски-счастливой улыбкой на лице и немузыкально, но старательно выводила слова песни. Наушники были у неё в ушах, музыки не было слышно, но песню все узнали. И заулыбались. Так же, как Настя – широко, радостно, даже восторженно. А Настя вытащила один наушник и, глядя на всех влюблёнными глазами, сказала:
- Летите. А я им спою.
Филолог встал со стула, подошёл к ней, и, положив руки на плечи, поцеловал её в лоб. Потом повернулся к остальным и сказал:
- Рыжик, уговори аппаратуру. Ей нужно будет транслировать песню и голос. И летим.
Скрай сделал шаг вперёд и сжал кулаки:
- Но мы же её бросаем!
Филолог выпрямился во весь рост и звучным голосом произнёс:
- С ней всё будет хорошо. Я сказал.
***
По заросшему высокими травами полю со всех сторон к взлётной полосе ползли группы людей в одежде цвета хаки. Ползли не торопясь, выдвигаясь на заранее определённые точки. Торопиться было опасно. Важно было сделать всё правильно, быстро и без потерь, а для этого нужна слаженность. ОБМ-овцы прибыли уже давно, но от небольшого леска, в котором стояли машины, до взлётки ползти было долго. И все ползли.
Медведь в операции решил принять участие лично. Ходячий талисман, как-никак. Вернее ползучий. Он полз, недовольно сопя, но не сбавляя темпа, совершенно не отставая от молодёжи. Данила в который раз поражался его физическим возможностям. Мужику полтинник, а он этого и не замечает. Медведь вдруг замер с сосредоточенным лицом, что-то явно слушая, а потом сказал:
- Хорошо. Если всё-таки взлетят – пусть попробуют посадить помягче. Если не выйдет – пусть сбивают.
И пополз дальше. Он ничего не объяснил, но это было и не нужно. И так было понятно, о чём шёл разговор.
Они уже почти доползли до места встречи с остальными участниками операции, как вдруг в наушниках весело и звонко прозвучало музыкальное вступление. Все замерли в непонимании, а через пару секунд песня стала играть на полную громкость. Та же музыка играла из обоих громкоговорителей аэродрома. Песня знакомая, Данила её слушал всегда с удовольствием. Но здесь и сейчас, по закрытому каналу связи, она звучала как нечто чужеродное. Очень уж она не подходила к ситуации. И ещё к знакомому голосу певицы примешивался какой-то другой. Кто-то пел под песню, не очень хорошо, но очень старательно, радостным голосом выводя строку за строкой.
***
Настя подошла к микрофону и нажала кнопку на плеере. Тот сразу откликнулся, и в ушах заиграла знакомая мелодия. По проводам, подключенным к плееру, она потекла в умную электронику, и та начала транслировать её по всем каналам. Подождав, пока проиграет вступление, она вместе с Аей запела (Город 312 – Вне зоны доступа):
Всё просто получается —
Мир-маятник качается,
На свет переключается, на звук.
На расстоянье выстрела
Рассчитывать бессмысленно,
Что истина не выскользнет из рук
И не порвётся бесконечный круг.
Это было вступление. Оно должно было заворожить слушателей, вовлечь их в песню, заставить вспомнить текст, голос, поддаться мелодии, растормошить воображение, позволить себе объединиться с остальными слушателями, став единым целым и тогда они сами станут проводниками новой реальности, которая сейчас рождалась в воображении Насти. Чем больше круг тех, кто её услышит, чем больше увлёкшихся, тем сильнее будет эффект и сложнее будет его преодолеть. Но и сама Настя должна была постараться, вложиться полностью, чтобы заворожить слушателей. И она это делала, старательно и восторженно выводя знакомые строки.
А затем она начала петь припев, ради которого всё и затевалось.
Вне зоны доступа, мы неопознаны.
Вне зоны доступа, мы дышим воздухом.
Вне зоны доступа...
Вполне осознанно вне зоны доступа мы…
***
Медведь буквально ревел в микрофон:
- Что за хрень со связью? Откуда музыка? Кто отвечает за связь, что у вас там происходит? Прекратить немедленно!
- Уточните, что вы слышите?
- Дурацкую песенку. У вас что там, радио вклинивается?
- Трансляция идёт из внешнего источника.
- А какого хрена она на защищённом канале связи? Убрать немедленно!
- Мы работаем над этим.
Медведь ещё ругался со связистами, а Данила уже заскучал. Стало понятно, что операция идёт не по плану. Он стукнул Медведя по плечу, и когда тот удивлённо повернул к нему голову, сказал:
- Кто-то их предупредил. Они пытаются уйти. Слышите, о чём песенка?
Медведь вслушался в слова припева, побагровел, вскочил и рявкнул во всю громкость:
- Говорит полковник Медведев! Операцию начать немедленно! До завершения операции всем снять наушники! Действовать по обстоятельствам!
***
На музыкальном проигрыше Настя позволила себе поднять голову и посмотрела в окно. На полосе уже никого не было. Самолёт завёл двигатель и катился по бетону, таща планер за собой на тросе. Настя их видела и чувствовала – всё-таки она была творцом новой реальности. А вот все остальные видеть были не должны.
***
Данила бежал рядом с Медведем, слегка отставая от первой группы спецназа. Роли были распределены давно, но операцию планировалось начать с гораздо более близкого расстояния и закончить за несколько минут. Сейчас приходилось делать всё бегом, отчего ситуация стала несколько сумбурнее. Замешательство дополнительно создавала засевшая в голове мелодия, которую никак не удавалось вытряхнуть из головы. Она упорно играла и играла, и Данила поневоле вспоминал её слова.
Совсем необязательно
Ждать помощи спасателей —
Два шага по касательной наверх.
Когда стало понятно, что происходит, Медведь отдал приказ всем снять наушники, но песенка успела прочно засесть в голове, и весёлый мечтательный голос выводил строчку за строчкой:
Две жизни до сближения
И до изнеможения,
Скрыв местоположение от всех.
Незримые за полосой помех.
Они добежали до здания аэродрома. Здесь песню прекрасно было слышно и без наушников. Её транслировали громкоговорители. Группа побежала вокруг здания, на взлётную полосу. Добежав до взлётки, Медведь остановился. Он был готов поклясться, что только что видел здесь самолёт. Но самолёта на полосе не было.
Медведь заскрипел зубами и зарычал:
- Истребителям приказ сбивать всё к чёртовой матери! Они не должны уйти!
***
- Первый, у меня приборы глючат, на радаре каша! И посторонние шумы по каналам связи!
- Второй, посторонние шумы это ты про песенку?
- Так точно.
- У меня с аппаратурой то же самое. Ищем цель визуально, при обнаружении сбиваем.
- Первый, я ничего не наблюдаю.
- Второй, ищем. Они где-то тут.
***
Очень сложно было думать. Мысли ворочались, как пудовые гири. Проклятая музыка сбивала возможность мыслить, оставляя в голове только себя. Медведь прекрасно осознавал, что происходит. Их сейчас использовали как слушателей и невольных участников очередного изменения реальности. Бесила невозможность этому хоть как-то противостоять и что-то изменить. Стоп! Если он слышит голос, если воздействие продолжается, значит этот человек сейчас здесь, на аэродроме! Медведь повернулся и побежал к башне связи аэродрома, крича в гарнитуру:
- Кто-то поёт эту дурацкую песенку и дурит нас всех! Найти и уничтожить на месте!
***
Где-то в этот момент Данила понял, что надо что-то делать. Он знал, что Медведю в таком состоянии ярость застилает глаза, но чтобы не узнать голос родной дочери? Данила уже разобрался, что происходит и теперь внутренне радовался тому, что Филолог и его команда уходят. Ему совершенно не хотелось с ними конфликтовать. Самолёт исчез со взлётки вместе с планером, и Данила догадывался, чьи это фокусы, и где она находится – в башне связи. И то, что Медведь несётся туда, потеряв голову, Даниле очень не нравилось. Так что он побежал за Медведем на полной скорости.
***
Вне зоны доступа мы неопознаны.
Вне зоны доступа мы дышим воздухом.
Вне зоны доступа...
Вполне осознанно вне зоны доступа мы…
Истребители, летающие над аэродромом, были прекрасно видны через высокое стекло. На расстоянии они выглядели как треугольники, выпускавшие дымные струи. Они летали взад- вперёд, но не предпринимали никаких осмысленных действий. Настя уже пела, не слыша своего голоса. Она вся растворилась в чувстве восторга и чистой, сияющей радости! У неё получалось! У неё всё получалось! Она пела и пела, смутно осознавая, что мир подчиняется ей, становится мягким, пластичным, и происходит то, что происходить не должно было. Её воображение рисовало картину успешного полёта самолёта с планером на прицепе – туда, где им окажут помощь и примут как должно. И никто их не найдёт, никогда. Она творила мир и тот послушно менялся, создавая новую линию реальности, в которой всё произойдёт совсем не так, как ожидалось, а так, как желала маленькая худенькая девушка со счастливым лицом и наушниками от плеера в ушах.
Вполне осознанно вне зоны доступа мы…
А самолёт летел, унося на прицепе дорогих ей людей, тех, кого она знала уже целых два дня, которые успели стать ей дороже всех остальных – отца, Данилы, одноклассников, подружек по подъезду. Они были настоящими, своими, и ради них она сейчас пела в полный голос.
***
Данила бежал за Медведем по лестнице у увидел, как тот поднял автомат наизготовку. Он вдруг понял, что сейчас может произойти и похолодел. Он что, серьёзно её застрелит? Данила заорал во весь голос «Стой!» и поднял автомат. В перекрестии прицела как-то сама оказалась широкая спина Медведя.
***
Медведь взбирался по лестнице, ведущей в комнату связи. Дышал он тяжело – всё-таки давно он не бегал так много и так далеко. Возраст, будь он проклят. Тело становилось грузным и уже не таким отзывчивым. Автомат в руках, казавшийся раньше невесомым, сейчас вдруг стал обузой. Медведь чувствовал, как ярость затапливает его разум. Ярость от своего тела, начинавшего потихоньку предавать его. Ярость от ощущения беспомощности, в котором он прожил почти два дня. Уныние от собственного бессилия что-либо изменить здесь и сейчас. Страх, что его признают некомпетентным, ненужным и уволят – в лучшем случае уволят. И ярость, что он ничего не может изменить. Впрочем нет – ещё что-то может! Надо только добежать до верха и заткнуть этот противный голосок, который радостно пел со всех сторон эту противную песенку. Крепла решимость уничтожить врага на месте. Сразу стрелять на поражение. Нечего играть в милосердие. Кто бы это ни был, это враг! И лишь где-то в глубине сознания ворочалась мысль, что голос какой-то подозрительно знакомый. Он уже почти добежал до верха и без всяких наушников слышал, как кто-то раз за разом выводит писклявым голоском одни и те же строчки.
***
Настя пела. И плакала. И смеялась. Она уже плохо осознавала, что происходит вокруг, потому что мир внезапно оказался совсем не таким, каким она его видела всю жизнь. Он был огромным, тёплым, дружелюбным и бесконечно любящим. Пределы её восприятия куда-то исчезли, и она одновременно ощущала всё, что происходит вокруг. Она видела летящий планер и всех, кто сидел внутри него. Она слышала рёв истребителей, рассекавших воздух, и стрекотание кузнечиков. Она ощущала воздух, который уступал двум ревущим металлическим тушам и мягко поддерживал крылья планера. Она обоняла запах горелого топлива и запах цветов в поле. Люди, наступавшие на землю и земля, принимающая их вес – всё это ощущалось одновременно, цельно и неделимо. И поверх всего этого был восторг, была радость и восхищением этим миром, который был готов следовать любой её фантазии, подстроиться и дать ей всё, чего она пожелает. Она растворилась в этом ощущении доброго могущества, и лишь одна мысль удерживала её от полной потери себя: она должна помочь своим друзьям! И она пела и пела, выводя одни и те же строчки:
Вне зоны доступа...
Вполне осознанно вне зоны доступа
Мы…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге