Деревня-оборотень

Глава 1

Дорога всё тянулась и тянулась к горизонту. С водительского места доносилась тихая музыка. Лиля уставилась в окно автобуса, за которым мелькали поля, перечёркнутые лесополосами. В руке она держала детский рисунок.

Лиля никогда раньше не получала бумажных писем. Письмо обнаружилось в почтовом ящике, когда Лиля доставала квитанции на оплату коммунальных услуг. Она с удивлением рассматривала конверт, подписанный крупным круглым почерком. Так пишут люди со слабым зрением. Внутри лежал детский рисунок. Жёлтое солнце, зелёная трава, ромашки, палка-палка-огуречик.

Где-то на задворках подсознания колыхнулось и пропало воспоминание. Лёгкое, едва осознаваемое. Толи запах. Толи цвет. Толи прикосновение. Сдавило в груди. Поверх рисунка тем же почерком, что на конверте было написано: «Пора принять наследство. Приезжай срочно. Бабушка Тося».

Бабушка умерла двадцать пять лет назад. Лиля видела её всего один раз, когда ей самой было пять лет. На похороны они с мамой не ездили. Мама запретила все разговоры о бабушке.

Лиля не помнила её, круглый почерк не вызывал никаких чувств. Как бабушка смогла отправить письмо? Её ведь нет. Или мама сказала неправду? Может ли быть, что бабушка жива? И о каком наследстве речь?

— Кому надо было в Веселовку? — громко спросил водитель.

Лиля вынырнула из параллельной вселенной своих размышлений в душную реальность автобуса.

— Мне! — она взяла рюкзак и стала пробираться к выходу.

Решение ехать за наследством она приняла быстро. Как и любое другое в своей жизни. С решениями ведь главное — не затягивать. Взяла отгулы на работе, сославшись на семейные обстоятельства. Дочку пристроила к маме, объясняя отъезд командировкой. Побросала в рюкзак вещи, и той же ночью отправилась в путь.

В Веселовку автобус не заходил. Лиля попросила остановить в самой близкой к посёлку точке.

Она прошла в начало автобуса, улыбнулась водителю.

— Почему в Веселовку нет прямого автобуса? — спросила она. — На станции сказали, что есть только проходящие.

— Веселовка маленький посёлок. Туда автобусы не заходят. От дороги километра три. Не заблудитесь. От трассы просёлок ведёт в лес. Направо будет указатель, свернёте и по тропе до Веселовки. Родственники там? — спросил водитель.

— Бабушка когда-то жила, — ответила Лиля.

Были ли там родственники, Лиля не знала. Она не показала матери письмо, боясь её гнева и отказа посидеть с Машкой. Что не поделили мама с бабушкой, Лиля не знала. Но хорошо помнила, как мать сердилась и кричала на неё, когда в школе задали написать сочинение и Лиля спросила о бабушке.

За окнами автобуса неслись жёлтые поля: пшеничные и подсолнуховые. После города ощущение свободы распирало лёгкие счастьем. Хотелось, чтобы автобус никогда не останавливался. Вот так бы ехать на горизонт, смотреть, как убегает дорога, растворяясь в дымке на краю земли.

Автобус остановился. Лиля поблагодарила водителя и вышла. Махнула вслед отъезжающему автобусу. Водитель посигналил, Лиля улыбнулась. Стало тихо.

Просёлочная дорога, пыльная и бугристая, протянулась между подсолнуховыми полями. Июльская жара горячо поднималась от земли. Лиля закинула на спину рюкзак и пошла по дороге.

Пыль оседала на белые кроссовки. «На дальней станции сойду-у-у, тра-ава-а по по-о-о-яс…» — громко запела она, раскинув руки и касаясь пальцами шершавых листьев подсолнухов.

За полем дорога шла через поросший сочной травой луг и уходила в лес. На лугу стоял одинокий раскидистый вяз. Лиля решила сделать привал. Она расположилась под деревом. Достала бутылку с водой и телефон, чтобы свериться с маршрутом. На экране высветилось время 11:59. Цифры мигнули, сменились на 12:00 и экран погас.

— Чёрт, надо же, — сказала вслух Лиля, пытаясь реанимировать телефон. — Был же заряд… Перегрелся, что ли?

Она сунула телефон в рюкзак. Разберётся, когда придёт в Веселовку. Дорога тут одна. Водитель говорил, что есть указатель. Не заблудится.

Наверху затрещали ветки. Лиля подняла голову. В ветвях шумно дрались птицы, роняя вниз палочки и листья. Между ветвями дерева было видно небо. Летнее, высокое, светло-голубое. По нему вдруг пробежала рябь, как по воде. Круги воздуха расходились над деревом, образуя воронку. Лиля зажмурилась на секунду и снова стала вглядываться вверх. Но больше безмятежное спокойствие ничего не нарушало. Пернатые драчуны успокоились. Небо выглядело, как обычно.

Списав чудеса на жару, она умылась остатками тёплой воды и пошла на поиски Веселовки. Просёлок свернул в лес.

Зелёные кроны спрятали её от палящего солнца. Скоро появился указатель, крупными синими буквами сообщавший, что Веселовка находится слева. Лиля посмотрела на тропинку. Видимо, водитель перепутал направление. Жаль, что сел телефон. В другую сторону от дороги тоже вела тропинка. Но указатель ведь врать не будет.

Лиля сошла с дороги и углубилась в лес. К её облегчению Веселовка появилась скоро. Небольшие домики в зелени садов казались кадром из старого советского фильма про деревенскую жизнь: шиферные крыши, крашеные ставни, низкие калитки. Лиля подошла к крайнему дому. Остановилась. Сверилась с адресом на письме.

Полуденный зной разогнал селян по домам. Спросить, где находится нужная улица, было не у кого. Лиля заглянула за калитку, приподнявшись на цыпочки. От калитки вела во двор дорожка, с нависающими над ней кустами сирени. Был виден колодец с деревянной крышей, выкрашенной в синий цвет. Ставни и двери белённого дома были закрыты.

Лиля громко постучала в калитку. Дверь дома открылась, на порог вышла пожилая женщина в цветастом халате и белой косынке. Она уставилась на Лилю.

— Здравствуйте! — поздоровалась Лиля. — Простите, что беспокою…

— Тоська? — спросила женщина, удивлённо глядя на гостью, и приложила руку к груди.

— Меня зовут Лиля. В селе раньше жила моя бабушка. Подскажите мне, как найти…

— Батюшки, как похожа! — громко сказала женщина, качая головой. — Так ты Тоськина внучка? Молоденькая какая! Заходи, там щеколда… Сейчас я…

Она облокотилась руками о стену, обувая растоптанные галоши, стоявшие на пороге. Лиля открыла калитку.

Женщина подошла к Лиле, остановилась, внимательно рассматривая её лицо.

— Заходи, заходи, — говорила она, покачивая головой, словно о чём-то сожалея. — Тоська в молодости такая же была красивая. Глаза у тебя её, зелёные. Заходи…

— Неудобно, я, наверное, помешала вам отдыхать, — смутилась Лиля. — Вы подскажите, как мне к бабушкиному дому пройти. Я письмо от неё получила, что надо приехать. Так странно…

— Заходи, я тебя огородом проведу, так короче, — позвала хозяйка.

Лиля прошла по дорожке между сиреневыми кустами. Хозяйка повела её через двор, мимо сарая и беседки, увитой виноградом. В огород вела маленькая покосившаяся калитка.

— А меня ты совсем не помнишь? — спросила хозяйка, обернувшись возле калитки. — Я баба Нина. Ты играла с моим внуком вон там, на сеновале. Помнишь?

Лиля помотала головой. Она не помнила. Веселовка совсем стёрлась из её памяти, вместе с бабушкой и друзьями по играм.

Огород у Нины зарос травой. Старушка шла медленно, часто оглядываясь на Лилю, качала головой. Они дошли до низкого забора, отделяющего огород от улицы. Калитка здесь совсем проржавела. Нина потянула её на себя, раздался протяжный скрип.

— Да, давно это было, — продолжила хозяйка. — Теперь-то я одна. Ко мне никто не ходит. Вот и заросло всё травой. Вон Тосин дом, — махнула она через улицу. — Пойдём, проведу.

Бабушкин дом был недавно покрашен в светло-розовый цвет. Вокруг дорожки, ведущей к дому, разноцветно цвели мальвы. Наливались оранжевым соком абрикосы на дереве у дома.

Нина пошла к летней кухне. Открыла дверь, вошла внутрь. Лиля, чуть наклонившись, прошла следом.

В доме было прохладно. Пахло какой-то травой и пылью. Короткий коридор привёл в кухню. Нина отодвинула ситцевую занавеску в дверном проёме. Там была комната.

У стены кровать с подушками горкой. На подушках кружевная накидка. На круглом столе у окна вышитая скатерть. Громоздкий комод заставлен фотографиями, вазочками. Рядом большой расписной сундук. Воспоминание снова дрогнуло и замерло.

В углу, где обычно вешают иконы, задёрнуты кружевные занавески. Сквозь щель в ставнях льётся солнечный луч, падая на цветную дорожку на полу. Лиля прошлась по комнате, трогая предметы.

— За домом кто-то ухаживает? — спросила она.

Комната выглядела так, словно хозяйка вышла в огород полить помидоры и вот-вот вернётся.

— Кто-то ухаживает, — согласилась Нина.

На вышитом покрывале лежала серая кошка. Она пристально смотрела на Лилю.

— Я думала, что здесь всё разрушено. Столько лет прошло после бабушкиной смерти, — сказала Лиля.

Она взяла фотографию, стоявшую в рамке на комоде. Стала рассматривать, надеясь, что воспоминания пробудятся. Наверное, это и есть её бабушка. Пожилая женщина сидит на скамейке под абрикосовым деревом. Полная, загоревшая, в белоснежном платке и голубом халате. Она улыбается фотографу. Нет, Лиля совсем её не помнит.

А вот фотография самой Лили. Маленькая, тощая, с торчащими коленками, перепачканная красками. В руке рисунок, на котором было написано письмо. Бант в тонких белых волосёнках не держится, висит на боку, угрожая упасть.

Совсем старая фотография: молодой солдат в гимнастёрке. Грудь вперёд, усишки торчком, в глазах насмешка.

— А это дед твой, — пояснила Нина.— Он рано помер. После свадьбы уехал служить и всё. Она долго плакала, вся чёрная от горя ходила. Неделю всего пожили как муж с женой.

Лиля поставила фотографию, подошла к божнице, раздвинула занавески. Икон за занавесками не было. В углу оказалась круглая дыра, через которую было видна улица. Лиля вопросительно посмотрела на Нину.

— Огненный змей к ней летал, — пояснила та и перекрестилась.

— Кто? — не поняла Лиля.

— Огненный змей. Она ведь мужа рано схоронила. Никак не могла смириться. А когда покойника не отпускаешь, всякое может приключиться. Вот змей к ней и летал. Поговаривали даже, что дочь она от него прижила. Но это совсем уж ерунда. Ты занавески закрой, накличешь ещё. Я пойду, ты тут осматривайся. Приходи ко мне ужинать. Только дотемна смотри успей.

Лиля закрыла занавески. Взгляд её упал на круглые часы на стене. Часовая и минутная стрелки замерли на цифре 12, секундная крутилась по циферблату, тихонько тикая.

— Часы поломаны, — заметила она.

— Почему поломаны? Тикают же, — обернулась в дверях Нина.

— Двенадцать было, когда я под деревом отдыхала. Сейчас, наверное, уже часа четыре, — сказала Лиля и покрутила регулятор на радиоприёмнике. Радио молчало.

— Два времени тут: полдень и полночь. Когда светло – полдень. Когда стемнеет, двери запри. Ставни не открывай. Стучать будут, звать, — тихо сиди. Поняла? И огня не зажигай.

— Поняла, — испугалась Лиля. — А кто стучать будет?

— Да кто их разберёт ночью-то? Не открывай. У нас Федор-кузнец однажды потемну гостей пустил. Два мужика к нему в дом вошли. Богатые, вежливые. Коня попросили подковать. Денег дали много. Стал Фёдор коня подковывать, а у того ноги человечьи. Испугался он, убежал и спрятался на сеновале. Гости его ночные ушли. А утром деньги, что они оставили, в горящие угли превратились и дом спалили. Так что сиди тихо, не открывай. Поняла?

Лиля кивнула.

— А ты сама-то как померла? — спросила Нина на пороге.

Лиля пожала плечами, не зная, что ответить. Не дай бог дожить до таких лет, когда у тебя ни родственников, ни ума не осталось. Нина ушла, шаркая колошами. Лиля осталась в тишине.

Кошка свернулась клубком, спрятав нос под лапу. Лиля погладила её по голове, пошла на кухню. На столе, прикрытый полотенцем, лежал хлеб. На печке в чайнике налита вода. В сахарнице — кусочки сахара. Карамельки в вазочке. В доме кто-то жил. Ждал ли этот кто-то Лилю?

Она зачерпнула воды из ведра алюминиевым ковшиком, напилась. Побродила по двору, заглянула в огород. Хозяйство было в порядке. В огороде ровными рядами зрели помидоры.

Возможно, и письмо ей прислал тот, кто заботится о доме. Только почему подписано оно было бабушкой? И зачем? Живи себе, раз наследники столько лет не заявлялись.

Она вернулась в дом. Решила зарядить телефон, но электричества в доме не было. Лиля пощёлкала выключателем возле двери. Уселась за столом на кухне, стала ждать хозяина дома.

Темнота наступила неожиданно и сразу. Лиля даже испугалась, что ослепла, попыталась раскрыть глаза шире. Но темнота никуда не пропала.

На улице не было фонарей, ночь была чернильной, тёмной. Осторожно, держась рукой за стену, Лиля стала искать печку. Нашла спички. Зажгла огонь. Поставила греться чайник. Хозяин дома задерживался. Но он наверняка не будет против, если гостья попьёт чаю в его отсутствие.

Лиля достала с полки чашку. На стол запрыгнула кошка.

— Тебя покормить, наверное, надо, — сказала Лиля, сгоняя зверя на стул. — Я не знаю, где твой корм. Хлеб будешь?

Она взяла кусочек хлеба и собралась предложить его кошке, но хлеб рассыпался серой золой между пальцами.

— Смотри-ка… что это? — удивлённо сказала Лиля. Она взяла ещё кусок и смотрела, как он превращается в золу. — Кажется, ужина не будет. Ты мышей ешь?

— Мышей не ем, — ответил ей старческий голос.

Лиля посмотрела на кошку. За столом вместо кошки сидела пожилая женщина с фотографии. Лилина бабушка. Лиля ойкнула, прижала к груди руку, замерла.

— Совсем меня не помнишь? — спросила бабушка.

Лиля покачала головой. Значит, жива бабушка. Мама соврала. Но зачем?

— Хорошо, что приехала. Времени у нас мало. Чайник сними, еды тут нет, видимость одна. Вода только настоящая. Да яйца ещё в Пасху появляются. Какая ты взрослая, — покачала головой бабушка. — Дочь как назвала?

— Маша. Откуда вы про дочь знаете? — уставившись на бабушку, спросила Лиля.

— По времени пора. В нашем роду дар через поколение передаётся. Только девочкам. Ты не смогла в детстве принять, мать твоя не позволила. Чайник! На подоконнике свечи лежат.

Лиля сняла с плиты чайник. Зажгла свечу. Уселась напротив бабушки за стол.

— Какой ещё дар?

— Мать не знает, что ты приехала ко мне, верно? Ну правильно. Род наш хранит древнее знание. Твоя очередь принять наследство. А потом твоя внучка примет.

— Какое знание? Ничего не понимаю. Мама сказала, что вы умерли. А-а-а… Я поняла, — нашла выход из странной ситуации Лиля. — Я сплю. Мне голову напекло, я сплю под деревом в степи. Это сон.

— Ну пусть сон. Ты вспомнишь, когда время придёт. Вот, возьми, — бабушка протянула руку.

Лиля посмотрела на пустую ладонь. Что-то не так. Сердце испуганно заколотилось.

— Не бойся. Сутки всего остались. Бери! — потребовала бабушка, и Лиле показалось, что та боится отказа.

В дверь громко постучали. Лиля вздрогнула.

— Пошёл вон! — крикнула бабушка.

— Сама звала, а теперь гонишь? — обиженно пробасил голос из-за двери.

— Никто тебя не звал, уходи.

— Пусти, я на минуточку, — жалобно попросил голос.

— Не до тебя, позже придёшь!

Бабушка стукнула ладонью по столу и так грязно выругалась, что Лиля почувствовала, как заливает жаром щеки.

— Боятся мата, — пояснила бабушка. — А если вдруг не напугаются, зад голый покажи. Это любую нечисть прогонит.

— Там нечисть? — оглянулась на дверь Лиля. За дверью было тихо. Видимо, ночной гость тоже был впечатлён негостеприимным приёмом. — Что здесь происходит? Где я?

— В Веселовке. Только не в той, что для живых. Это отражение. Деревня-оборотень. Сюда мы после смерти уходим. Видишь, какой у меня дом ухоженный? Кто-то из живых за моей могилой присматривает. Поминает, цветы сажает. Вот я и живу в хорошем доме. За Нинкиной могилой никто не смотрит. Вот и валится её хата, огород зарос.

— Я на том свете? — спросила Лиля.

— Это промежуточная остановка, — замялась бабушка, подбирая слова. — Беда в том, что мы здесь крепко застряли. Я ведь свой дар не отдала перед смертью. А уйти без этого не могу. Дверь открыть некому. И все, кто помер после меня, тут со мной теперь ждут, когда ты дар заберёшь. Веселовка наша как пузырь раздувается, того и гляди лопнет. Тебя ждали, чтобы наконец порядок настал.

— Я вообще ничего не поняла! Какой дар? При чём тут я? — вспылила Лиля. — Ты ведьма?

— Какая ещё ведьма? — обиделась бабушка. — Я Баба-Яга. Хранительница добра и мудрости. Страж между тем светом и этим. Мостик между нечистой силой и людьми. Всем я помощь и забота, для всех у меня есть ласковое слово и исцеление. А для некоторых ещё и наука. Такой вот у нашего рода светлый дар.

— Ну я и говорю — ведьма. За такие исцеления на кострах сжигали. И что я должна буду делать? — настороженно нахмурилась Лиля.

— Ты будешь людям нести радость. Помогать советом. Лечить болезни. Споры придётся разбирать между Лешим и Водяным, но это хоть и утомительно, а не страшно. Вот русалки ещё заглядывают, на жениха погадать. Весело тут, не бойся.

— А если я не хочу?

— Почему?

— Не знаю. Не хочу. Я как будто раньше знала, а потом забыла. Ты мне что-то не договариваешь. Есть что-то плохое для меня в том, чтобы быть Бабой-Ягой?

— Нет. Ничего плохого. Только жить тебе придётся в моём старом доме. Подремонтируешь немного. Будут к тебе люди приезжать за счастьем… черти тоже, нечисть всякая. Им ведь тоже радости хочется.

— Нечисть станет за счастьем приходить? Нет, это как-нибудь без меня.

— Лиля, что за детские капризы? От твоего хотения это не зависит. Мы храним самое древнее добро, какое только есть на свете. И без нас люди потеряют радость.

— Не надо мне на совесть давить, — буркнула Лиля.

— Если ты сегодня дар не примешь, то он пропадёт. Некому станет помогать несчастным. Внучка твоя уже не получит светлое знание, и неизвестно, как это на ней скажется. Ты куда?

Лиля поднялась из-за стола и решительно направилась в комнату.

— За рюкзаком. Домой пойду.

— Сейчас?

— Да.

— Свечу возьми. И не разговаривай там в комнате ни с кем.

Лиля взяла свечу, пошла в комнату. Забыв про порожек в дверном проёме, она споткнулась, ударилась.

— Чёрт! — громко сказала она, поджав ушибленный палец.

— Да-да, — отозвалось рядом.

От стены отделилось волосатое долговязое человекоподобное существо. Глазки у него были жёлтые, маленькие. Нос напоминал свиной пятачок. Рога козлиные.

Лиля вскрикнула.

Чёрт нервно дёрнул хвостом, резко подался назад и стал просачиваться спиной сквозь стену, выставив перед собой руки, словно опасаясь нападения.

— Чё орёшь? Сначала зовёт, потом орёт. Пойми вас людей, — сказал он и пропал.

— Что случилось? — спросила бабушка из кухни.

— О порожек ударилась, — отдышавшись, ответила Лиля.

Она прошла по комнате, взяла рюкзак. Возвращаясь на кухню, она заметила зеркало на стене. Утром его там не было. Лиля это хорошо помнила. Она на мгновение замерла, вглядываясь в своё отражение.

— Плохо выглядишь, — сказало отражение, укоризненно покачав головой.

— На себя посмотри, — огрызнулась Лиля.

— Я и смотрю, — усмехнулось отражение. — Пять килограмм надо сбросить, не меньше. Все твои булки на ночь.

— Не нравится — не ешь, — ответила Лиля и решительно направилась прочь.

— Булки ешь ты, а достаётся мне. И волосы пора покрасить. Что это за разноцветье на голове? — спросило вслед отражение.

— Свои отращиваю, — ответила Лиля и вышла из комнаты.

— Ну чего нахохлилась? — спросила бабушка, рассматривая Лилю, обувающую кроссовки.

— Не нравится мне всё это. Нечисть, отражение говорящее, чудеса все эти не нравятся. Домой хочу. К дочери. Не хочу твоего наследства.

— Так никто и не спрашивает, хочешь ты его или нет. Такой миропорядок. Ты родилась, чтобы место моё занять. А я до этого бабки своей место заняла. Уйдёшь сейчас и беда будет.

— Я не могу здесь жить. У меня своих дел полно. У меня работа, дочь, ипотека, между прочим. И жить я в этой глуши среди леса не могу. У меня… аллергия. Да. На… Что там в лесу растёт? На мох.

— Лилька, мы ведь тебя столько лет ждали!

— А я никому ничего не обещала.

— Ну, иди давай. Скажи им, что у тебя ипотека и аллергия. А я в окошко посмотрю.

Лиля подошла к двери, обернулась.

— Кому сказать?

— Ночь на дворе. Чужое время, не людское.

— Не надо меня пугать, пуганная, — бросила Лиля и вышла из дома.

На улице было темно. В небе не было звёзд. Звёзды светились прямо напротив Лили, где по её расчётам, была быть дорожка к выходу на улицу. Звёзд было около десятка. Они мерцали. Двигались.

Чем ближе они подходили, тем яснее становилось: это не звёзды. Это глаза.

Черти. Десятка полтора. За ними стояли полупрозрачные люди — жители Веселовки-оборотня. Все они молча смотрели на Лилю. Словно ждали чего-то.

Лиля сделала шаг назад и упёрлась спиной в дверь. Дверь стала открываться, и Лиля попыталась проскочить внутрь. Но бабушка не впустила её в дом. Она вышла на порог, тяжело вздохнула и сказала в темноту:

— Отказалась она. Идите домой. Не будет вам Бабы-Яги.

Толпа загудела. Кто-то всхлипнул. Кто-то выругался с досады.

— Как отказалась?!

— А мы, тогда как?

— Двадцать пять лет здесь торчим!

— Я ж деда хотел увидеть…

Лиля почувствовала, как у неё начинают дрожать коленки. Что, если они сейчас нападут? Тогда Лиле не спастись.

Из толпы вышел старый рыжий чёрт с разными рогами и грустно сказал:

— Матушка… ну хоть выслушай на нас. Мы не кусаемся. Почти. Нам же без тебя никак! Без Бабы-Яги мир пропадёт. И все покойнички, что здесь застряли, так и останутся в деревне-оборотне. Неужели не жаль их?

Он печально сложил в молитвенном жесте волосатые руки и попытался подойти ближе. Лиля испуганно отшатнулась.

— Ну, Кузьмич, не напирай так, — попросила бабушка. — Отойди на шажок что ли.

За ним вышел Леший — высокий сухой старик, в старом тулупе. Он укоризненно качал головой. Баба Нина полупрозрачная, словно сделанная из тумана, всхлипнула, достала платочек.

Они стояли и смотрели на неё с надеждой. Лиля сглотнула.

— Я… я не могу. У меня дочь. У меня своя жизнь. Я не могу тут сидеть и… быть Бабой-Ягой. Я даже в сказках её не любила.

Бабушка Тося тихо сказала за спиной:

— А я любила. И знаешь… поначалу тоже боялась. Думала — всё, жизнь кончилась. А потом поняла: просто другая началась.

Лиля молчала долго. Потом тихо спросила:

— А Машка? Что с ней будет?

— Если ты примешь дар ее мир останется безопасным. Если нет… дар может уйти в лес и одичать. И тогда уже никто не будет знать, что с ним делать, — ответила бабушка.

Рыжий чёрт Кузьмич робко протянул Лиле маленький жёлтый подсолнух.

— Мы тебе даже дрова нарубили, — пробормотал он. — И крыльцо починили. Васька помидоры прополол.

Из-за его спины выглянул маленький чёртик и снова спрятался. Потом вышел из-за спины Кузьмича и протянул Лиле деревянную табличку.

— Вот, на дверь повесишь, — тихо сказал он и снова спрятался за Кузьмича.

На табличке было вырезано: «Баба-Яга Лиля».

Лиля посмотрела на всех этих странных, немного смешных и очень уставших существ, которые двадцать пять лет ждали её между тем и этим светом.

Она тяжело выдохнула.

— Я не могу здесь остаться, — сказала она наконец. — У меня дочь. Я не брошу Машку. Никогда.

В толпе наступила тишина. Обречённая, тяжёлая. Бабушка Тося мягко спросила:

— А если не бросать?

Лиля повернулась к ней.

— Как это?

— Дар не требует, чтобы ты сидела здесь одна. Вези дочь в Веселовку. Ей ведь тоже надо знать, какая у ее рода важная работа — дверь между миром живых и мертвых открывать.

— Что за дверь-то?

— Так сундук в моей комнате видела? Волшебный он. В нём и есть та самая дверь. Как дар примешь, сама всё поймёшь.

Леший кивнул, ветки на его голове тихонько зашелестели:

— Ребёнку у нас хорошо будет. Воздух чистый. Василиса Премудрая может её грамоте учить. А летом — подсолнухи, речка, черти в прятки играть научат.

Лиля невольно улыбнулась, представив, как её дочь играет в прятки с чертями.

— А в библиотеке у нас кот-Баюн служит. Он все книги знает наизусть. И те, что написаны, и те, что ещё не придумали.

— И вы правда не будете… пугать её?

— Мы будем её любить, — серьёзно сказал Кузьмич. — У нас давно детей не было. Мы соскучились. Сказка ведь без детей не живёт, как и без Бабы-Яги.

Лиля постояла ещё минуту, потом глубоко вздохнула.

— Хорошо. Я принимаю дар. Но с условием: я забираю Машку в Веселовку. Обидите — в тот же день в город уеду. Сами тут двери открывайте куда хотите.

Поднялся радостный шум. Бабушка улыбнулась.

Лиля взяла бабушку за руку. Бабушкина ладонь была мягкой, тёплой. Лиля почувствовала запах оладушек и словно откуда-то из детства услышала свой детский звонкий смех.

— Я принимаю, — тихо сказала она.

Её обняло что-то мягкое, тёплое. Словно укрыло. И стало легко на душе, как будто вернулась в далёкое детство, в котором возможно всё. Даже превращение в Бабу-Ягу.

Бабушка Тося стала прозрачной. Она улыбнулась Лиле светло и устало:

— Ну наконец-то… Теперь я могу отдохнуть. Спасибо тебе, внуча.

Она исчезла. Рассыпалась золотыми искрами. Деревня-оборотень растаяла, уступая место настоящей Веселовке.

Лиля стояла одна на пороге дома. К ней подошла серая кошка и потёрлась о ногу.

На улице начинало светать. Нормальным неспешным рассветом. Замычали коровы, идущие на луг. Засвистел в рожок пастух. Закукарекал петух, ставя в небывальщине точку. Теперь-то начиналось самое настоящее, что могло случиться в Лилиной жизни.

— Ну что, Лилька, теперь ты Баба-Яга… — сказала она себе и пошла в дом.

На кухне рыжий чёрт Кузьмич жарил оладушки и счастливо улыбался. Когда в мире порядок — это хорошо, это правильно. Так ведь и было задумано при его создании.

— Ты что здесь делаешь, Кузьмич? — удивилась Лиля. — Твое время только ночью. А уже рассвет.

— Да я только завтрак тебе приготовил, матушка! — торопливо сказал чёрт, ставя на стол тарелку. — Уже исчезаю!

Он прислонился спиной к стене и исчез, оставив несколько блестящих искр в воздухе.