Демоны тоже могут ошибаться

Глава 1

Двадцать лет назад. Михаил.

Когда последние лучи заходящего солнца поглотила темнота, лес как будто замер в тревожном ожидании. Луна, поняв, что не сможет прорваться сквозь густые ветви, лениво освещает только верхушки деревьев, а звенящая тишина с жадностью поглощает любые звуки. Отовсюду доносится шуршание и поскрипывание, где-то вдалеке страшным голосом кричит ночная птица; тьма вступает в свои права. Черная пелена с легкостью скрывает два силуэта, которые торопливо пробираются по лесу в полной темноте.

Впереди идет высокая пожилая женщина, и тащит за руку маленького мальчика лет восьми. Со стороны кажется, что деревья расступаются на ее пути, плотно смыкаясь за спиной, и пряча ее от посторонних глаз. Одной рукой женщина крепко держит ребенка, во второй – несет тяжелую сумку. Иногда она резко замирает, как будто принюхиваясь, а мальчишка в эти мгновения начинает вырываться, отчаянно поскуливая. Его голые ступни упираются в землю и скользят, не находя опоры. Кажется, что из-за каждого дерева на него смотрят чьи-то глаза, ветки хлещут по рукам и лицу, оставляя царапины. Мальчику страшно так, как никогда еще не бывало раньше.

Наконец их путь заканчивается; раздвинув еловые ветви, женщина выходит на большую поляну, в самом центре которой стоит невероятных размеров пень. Лунный свет скользит по стволам деревьев, создавая причудливые тени. Она знает каждую травинку в этом лесу, потому что вот уже больше шестидесяти лет приходит сюда почти каждую ночь. Женщина удовлетворенно выдыхает, и резко дергает ребенка за руку. Тот падает, обдирая коленки, и начинает отползать в центр поляны, надеясь скрыться от мучительницы. Но она неотвратимо настигает его, зловеще улыбаясь, и что-то бормоча себе под нос. Потом резким движением бросает сумку на землю, подхватывает ребенка, и усаживает на пень.

Следующие несколько минут мальчик широко раскрытыми испуганными глазами наблюдает, как женщина расставляет вокруг него тринадцать толстых черных свечей, и, продолжая нашептывать только ей понятные слова, зажигает их по кругу, двигаясь против часовой стрелки. Закончив прямо напротив мальчишки, она несколько минут молча смотрит на него, а после падает на колени и начинает говорить низким утробным голосом: «Владыка, Хозяин, Князь! Душу свою я тебе отдала, тело свое я тебе отдала, силу твою в себя забрала, тело твое…»

С каждой секундой голос становится все громче, слова превращаются в жужжащий рой, а мальчик слышит в своей голове колокольный набат. Голова становится тяжелой, хоровод свечей вокруг него кружится быстрее и быстрее, а изо рта женщины вырываются жуткие первобытные звуки. Мальчишка начинает кричать, погружаясь в хаос происходящего на поляне. Когда уши начинает ломить от крика, глаза ребенка закатываются, и он...просыпается в своей постели.

В доме стоит жуткая, звенящая тишина. Сквозь неплотно задернутые занавески, пробивается лунный свет, заливая скудно обставленную комнату холодным сиянием. Мальчик тяжело дышит, разглядывая свои руки, покрытые ссадинами и порезами, и внезапно замечает грязные следы на полу, ведущие от покосившейся двери к кровати. Сдернув одеяло, он удивленно смотрит на свои ноги, покрытые комьями земли. Страх и ужас пронзают его, а крик застревает в горле. Плотная тень выползает из угла, и, приблизившись к кровати ребенка, окутывает его со всех сторон. Через некоторое время дыхание его успокаивается, желание кричать пропадает; он падает на постель и засыпает. Во сне мальчишка видит темный силуэт и чувствует невероятное тепло, проникающее в каждую клеточку тела. Тихий голос обещает, что у него впредь все будет хорошо.

Двадцать лет назад. Седьмой.

Шла уже четвертая партия в шашки за вечер. Седьмому катастрофически не везло, но он упорно боролся, время от времени поглядывая на часы. Оставалось еще чуть больше сорока минут, шансы отыграться у него есть. Счет был два к одному, не в пользу Седьмого. «Думай, думай, думай!», - твердил он себе.

Позади раздался шорох, скрипнула тяжелая дверь, и пламя камина затрепетало от порыва ветра. Искры рассыпались в разные стороны, но Седьмой даже бровью не повел, сосредоточенно глядя на доску.

— Хозяяяин, хозяяяин! У меня есть новости, срочные, — донеслось откуда-то сзади.

— А ну, кыш! – прикрикнул Седьмой, и Николас мгновенно скрылся, придержав дверь, чтобы она не хлопнула. Хозяин дома поднял глаза на гостя, и лукаво улыбнулся. — А я в дамках! Конец вам, Повелитель!

— Порадуйся немного, с меня не убудет! Но я всегда выигрываю, ты же знаешь. Кстати, хотел спросить, как дела со старухой? Выполнила она то, что ты приказал, или заартачилась?

— Выполнила, Повелитель, куда ж она денется? Вся ее жизнь держится на моих приказах, она уже и не представляет даже, что может быть как-то иначе.

Но от гостя не укрылся ни легкий румянец, ни забегавший взгляд Седьмого. Вальяжно откинувшись в кресле, Повелитель снисходительно кивнул, и позволил Седьмому вновь расставить шашки. Ничья в этой партии не устраивала никого.

В голове у Седьмого в этот момент шла невероятная борьба. Один голос говорил, что нужно рассказать Повелителю все, как есть на самом деле. А другой в это время нашептывал: «Ничего, как-нибудь выкрутимся». И Седьмой трусливо промолчал.

Старинные напольные часы пробили двенадцать раз. Полночь. Гость растянул губы в победной улыбке, забирая с доски последнюю шашку противника, и слегка наклонил голову в шутливом поклоне. «Я же говорил, что выиграю!» — произнес он, пожимая Седьмому руку на прощание. Затем надел теплый плащ и направился к двери. Взявшись за ручку, он вдруг повернулся к хозяину дома, и тихим голосом произнес: «Если бы ты не был моим любимчиком, то снова разводил бы костры внизу, да распределял людей по котлам. Расслабился я за последние столетия, вот вы и распоясались все. Просрал ты старуху, а полезная ведь была, бестия. Но ты сам решил, без меня. Наказание я назначу тебе позже, помучайся пока немного, сам виноват. Но об имени забудь, не получишь ты его».

Седьмой хотел было возразить, но сдержался. Знал, что не прав, понимал, но изменить ничего уже не мог. Он так рассчитывал заработать наконец-то имя, выбирал его трепетно и нежно, надеясь, что Повелитель позволит решить самому. Он почти заслужил, но проклятая старуха все испоганила. Седьмой находился практически на самой верхней ступени иерархии, в первой десятке безымянных. Правда, ушло у него на это почти восемьсот лет тяжелой и верной службы. И вот, когда оставался последний шажок, все рухнуло.

Когда шаги Повелителя стихли, Седьмой, горестно вздохнув, плюхнулся в кресло, и позвал слугу. Николас явился через секунду, как будто подслушивал под дверью, и принялся причитать, ходя из угла в угол.

— Что же теперь будет, что же теперь будет, хозяин? Ваш поступок сгубит нас всех! Ну зачем, зачем вы так?

— Молчать! — прикрикнул Седьмой, и слуга замер на месте, испуганно вытаращив глаза. Хозяин никогда не повышал на него голос, знать, действительно нервничает и переживает. — Не суетись, лучше расскажи, какие новости ты хотел сообщить.

— Старуху так и не нашли! А мальчишка проснулся утром, как ни в чем не бывало, дошел до соседей и рассказал, что бабка пропала. Те позвонили родителям - ну и вуаля - конец истории. Все счастливы, ну, кроме бабки. — Слуга оборвал рассказ так же резко, как и начал его, а после выпучил глаза, и уставился на Седьмого.

— Хорошо, можешь быть свободен. Мне необходима тишина. Никого ко мне не впускай, говори, что занят.

Когда слуга вышел за дверь, Седьмой прикрыл глаза, и вновь оказался мыслями на поляне, где все и началось.

Десять лет назад. Михаил.

Из-за той ночи, когда пропала бабушка, Мишка сильно не изменился. Как будто и не было никогда старушки, к которой он раньше уезжал на все лето. Мальчик вообще о ней не вспоминал. Иногда только, долгими теплыми ночами ему снились лес, поляна и свечи. Но никакого страха Миша в эти моменты не испытывал.

Порой в снах к нему являлся темный силуэт, и о чем-то пытался с ним разговаривать. Лица его Мишка рассмотреть так и не смог, лишь слышал легкий шорох, похожий на шум прибоя. Мальчик никогда не помнил слов, ощущал только присутствие кого-то неведомого, но до боли знакомого.

Михаил повзрослел: вот ему уже восемнадцать, и он стоит на пороге новой, такой интересной, жизни. Вопреки желанию родителей, он поступил в кулинарный техникум, где ему пророчили яркое будущее, разглядев в скромном долговязом юноше талантливого и амбициозного повара.

А через год он встретил Лену. Михаил возвращался домой с конкурса начинающих поваров, забрав первый приз, и увидел девушку своей мечты. «Она будет моей женой,» — решил молодой человек, и смело подошел к Лене.

— Девушка, а вы любите блины? – спросил он, — Вы даже не представляете, какие замечательные блины я готовлю.

— Блины? А кто ж их не любит? — услышал он в ответ, затем увидел блеск в глазах и приветливую улыбку. С того дня они не расставались.

Через две недели Миша и Лена сняли квартиру, а через год поженились. Родители вновь, как и с выбором профессии, были против, но Михаил умел стоять на своем, если сильно хотел. До появления в их семье Сережки, жизнь казалась парню не только веселым, но и невероятно удачным приключением.

Десять лет назад. Седьмой.

С той памятной ночи Седьмой следовал за Мишей везде. Изредка, он отправлял слуг приглядеть за мальчиком, если сам был занят. Шли годы: он видел, как Михаил рос, как из нескладного подростка превращался в сильного и умного юношу. Была только одна проблема, Седьмой не мог разговаривать с Михаилом. Иногда он злился, порой страдал, приказывал себе оставить парня в покое, но, когда успокаивался, все для него возвращалось на круги своя.

Седьмой вмешивался в жизнь Михаила, не спрашивая на то разрешения, и менял ее к лучшему. Он переписывал судьбу, вплетая в историю новые нити, а Михаил просто просыпался утром в такой реальности, какую и мечтал видеть. Любое желание, стоило ему только подумать, исполнялось.

Если бы Седьмого спросили, зачем он все это делает, он не нашел бы ответа. Ну, или не захотел бы его искать. В глубине души, он боялся узнать правду. Но при этом, когда никто не видел, Седьмой улыбался и был счастлив, насколько это было возможно.

Наши дни. Михаил.

Нож был продолжением его руки, как никак, профессиональный повар. Он уверенно скользил по доске, разрубая мясо на мелкие одинаковые кусочки. Дома Михаил не любил готовить, но что делать, сын сам себя не накормит. Из комнаты Сережки не доносилось ни звука. «Уснул что ли, не дождавшись ужина?», — подумал Михаил, и хотел было уже позвать сына, как внезапно нож скользнул по пальцам, и кровь залила не только мясо, но и доску, стол, и даже попала на кухонный фартук. Мужчина застыл, словно парализованный, а из-за спины в этот момент раздалось мерзкое хихиканье. Мышцы мгновенно напряглись, вены на шее взбухли, а волосы по всему телу встали дыбом. «Началось», — обреченно подумал Михаил, и, отложив нож, медленно повернулся.

В кухне не было никого. Кровь капала на пол, выстукивая незамысловатый ритм, а в воздухе пахло железом и, почему-то, костром. Запахи оседали на волосах и одежде, впитывались в каждую клеточку тела, и наполняли мужчину первобытным страхом. Так он и стоял, не обращая внимания на боль в руке и на растущую лужицу крови на полу. Он сам превратился в страх, стал его воплощением. Из гостиной донесся звон разбитого стекла.

Михаил вздрогнул, схватил бумажное полотенце и прижал к пальцам, потом перевел взгляд под ноги, присел и быстро-быстро начал вытирать кровь. Через секунду в кухню вбежал Сережка.

— Папа, папа, вазочка разбилась! Но я ее не трогал, честно.

— Какая вазочка?

— Та, синенькая, что на самом верху стояла.

Михаил спрятал руку за спину, чтобы не пугать Сережку, и вместе с сыном пошел в гостиную. Возле шкафа стоял обеденный стул, а на стекле, высоко от пола, обнаружились отпечатки маленьких ладоней.

— Не трогал говоришь, а стул кто подставил? Невидимка? — Сережа молчал, а Михаил вышел из комнаты, и через несколько секунд вернулся с пылесосом. Включил шнур в розетку, и подтолкнул пылесос ногой к сыну. — Давай, прибери здесь, а мне надо ужин доделать.

Рука нещадно болела. Кровь уже не текла, но прижатое к пальцам полотенце было все в бурых пятнах. Мясо жалко. Мужчина придирчиво оглядел куски, затем схватил дуршлаг, забросил в него мясо и поставил под воду. Ничего, немного промыть, и все в порядке.

Если бы несколько лет назад Михаилу рассказали, что он, экономя деньги, будет мыть забрызганное своей кровью мясо, он рассмеялся бы в ответ. Но так было давно, как будто в другой жизни.

Из гостиной доносилось мерное гудение пылесоса. Михаил включил мультиварку, закинул помытое мясо, и пошел к сыну.

— Ну что, убрал? — Сережа, как заведенный, водил щеткой пылесоса по ковру. — Сынок, давай помогу, а то ты дыру в ковре протрешь.

Михаил только было протянул руку, чтобы забрать трубу пылесоса, как в тот же момент сын вздрогнул и словно очнулся. Застывшим, ничего не выражающим взглядом, он смотрел на отца, затем губы его затряслись в беззвучном смехе, а тело прошила дрожь.

В углу мелькнула тень, и резко стало тихо: пылесос выключился сам, часы перестали тикать, а сын только открывал рот и трясся, не издавая ни единого звука. Михаил схватил ребенка на руки и побежал в ванную. Там он включил горячую воду, чтобы комната наполнилась паром, и стал быстро раздевать ребенка. Сережа смотрел на него широко раскрытыми глазами, и продолжал открывать рот, как будто хотел что-то сказать, но не мог. Через несколько минут, когда ванная комната стала напоминать парную в бане, Михаил открыл кран с холодной водой на полную мощность, и засунул сына под струю. Постоянно переключаясь между теплой и холодной водой, он смог привести ребенка в чувство. Сережа перестал трястись, закрыл глаза и пробормотал: «Все, папа, закончилось, я дома».

Михаил выключил воду, накинул сыну на плечи халат, и упал на колени. Сил не было, он выдохся. Сережа так и стоял на полу ванной в халате на голое тело, пока отец не пришел в себя. Этот ритуал был знаком обоим почти с самого рождения Сережки. На сегодня все неприятности для них закончились.

Наши дни. Седьмой.

Седьмой скорчился в углу. С его высоким ростом и длинными рогами сделать это было практически невозможно. Но он постарался. Как бы ему хотелось прислать сюда слугу, но Повелитель запретил. А ослушаться Седьмой не мог, за это грозило более суровое наказание, чем простое выполнение бесовских обязанностей. Как одному из старших демонов, Седьмому служили многие: бесы, ведьмы, колдуны, и даже некоторые слабые духом люди. Каждый из них отдавал ему всего себя, и готов был выполнить любой приказ.

Вот со старухой только вышла накладка. За без малого пятьсот лет, что Седьмой служил старшим демоном, у него никогда не случалось проколов, да еще и такого масштаба. «Черт меня дернул, что ли?», — усмехнулся Седьмой, мысленно пообещав не поминать Повелителя всуе. А то зная его несдержанный характер, сошлет еще куда подальше, не дожидаясь итога работы. Седьмой даже содрогнулся от этой мысли, не хотелось, ой, как не хотелось покидать насиженное место. Однако, даже страх за свою собственную жизнь, не мог положить конца веренице ошибок. Седьмой не мог ничего с собой поделать, водоворот уносил его все дальше, в пучину бессмысленных действий.

Приказ Повелителя был четкий: Михаил и Сергей. Любыми способами и средствами, но Седьмой должен был привести две души одновременно. Самое главное, что души должны были прийти добровольно. Причем на кону стояла его, Седьмого, шкура. Слова были суровые, но честные. Они гремели в голове демона, не замолкая ни на минуту: «Либо они, либо ты, третьего не дано!»

Седьмой попытался заглушить голос в своей голове, и приступил к работе. Для начала, он толкнул руку Михаила, чтобы тот порезался, затем мерзко захихикал. Пришлось брать уроки у Николаса, чтобы научиться издавать такие отвратительные звуки. Потом он метнулся в гостиную, и приволок мальчишку к шкафу. Подставил стул, сбросил вазочку, затем скорчился в углу и принялся наблюдать.

Все прошло как по маслу. Мужчина и мальчишка двигались по сюжету его истории, как по нотам. Седьмой корчил рожи Сережке, Михаил его все равно не видел, и методично доводил ребенка до истерики. А когда добился кульминации, удовлетворенно вздохнул, и исчез. На сегодня он здесь закончил.

Вернувшись домой, демон посмотрел на себя в большое старое зеркало, и устало улыбнулся. Мерзко было на душе. Что он, бесенок какой-то, чтобы выполнять черную работу? Ответа не было, да и не могло быть. Седьмой сбросил на пол плащ, скинул сапоги и побрел к любимому креслу.

Внутри него боролись два существа, боролись не на жизнь, а на смерть. Один – почему-то жалел людей, которых ему приказано было уничтожить, а другой – себя. Сражение длилось с момента рождения сына Михаила. Седьмой незримо присутствовал рядом с мальчиком всегда, и, несмотря на то, что не хотел этого, а прикипел к нему. Видел его первые шаги и слышал первые слова. Заботился о нем, как умел. И знал, Сережа видит его, и не боится. Но все изменилось в одночасье: Повелитель прислал приказ – забрать обоих. С этого-то момента жизнь Седьмого и пошла кувырком.

Наши дни. Михаил.

Михаил лежал в постели, прикрыв глаза. Спать еще не хотелось, но и шевелиться было невмоготу. Мысли прыгали в голове, как кузнечики. Работа, сын, деньги, время. Как совместить все это, и не потерять себя в хаосе событий? Михаил забыл уже, когда в последний раз читал книжку или смотрел сериал. «Неужели все это действительно происходит со мной? Когда я успел настолько провиниться перед судьбой, что каждый новый день становится только хуже предыдущего?», — каждую ночь спрашивал он себя.

Лена, мать его ребенка и любимая жена, пропала больше пяти лет назад. Тогда Сереже было три года, а Михаил был еще полон сил и надежд на светлое будущее. В тот день, он, как всегда бывало в выходные, забрал сына на прогулку, чтобы жена могла немного отдохнуть. Сын ему не мешал, наоборот, с ним Михаил чувствовал себя невероятно живым и нужным.

Они бродили по улицам, качались на качелях, играли в песочнице, бегали за веселой собакой соседа, и с воплями убегали от нее, к вящему удовольствию всех участников. Затем зашли в пиццерию, и купили на ужин много разных вкусностей. Выходной – значит выходной. Когда уже почти совсем стемнело, отправились домой, довольные и уставшие. Подходя к подъезду, Михаил бросил взгляд на окна их квартиры и заметил, что нигде не горит свет. «Странно, чего это Ленка в темноте сидит?», — подумал он.

Подойдя к двери, парень заметил невероятную звенящую тишину. Казалось, планета остановилась. Сердце защемило от дурного предчувствия. Михаил отогнал его прочь, и повернул ручку двери. Она оказалась не заперта. В прихожей было жутко темно и также, до боли, тихо.

«Лена, ты где? Мы вернулись!» — прокричал он из прихожей. Ответом была все та же давящая тишина. — «Постой здесь», — сказал он сыну, включил свет и пошел искать жену. Заглянул сначала в ванную, затем на кухню, потом, уже не замечая, что бежит, обошел остальные три комнаты. Открыл даже огромный шкаф в спальне. Везде было пусто, вещи жены на месте, а самой ее нигде нет.

В тот момент, Михаил еще не понял, что жизнь его изменилась навсегда. Ничего уже не будет прежним. Он позвонил в полицию, чтобы сообщить о пропаже Лены, но получил в ответ, мол, ждите три дня. Может она погулять пошла с подружками и скоро вернется? А вы, значит, нас, занятых полицейских, будете отвлекать от важных дел. Но Лена не вернулась ни через день, ни через пять лет.

В конце концов, заявление у Михаила, конечно, приняли: опросили всех друзей, родственников, знакомых. Его самого, как первого подозреваемого, проверили от макушки до пяток, но так ничего и не нашли. Несмотря на то, что прошло уже почти пятнадцать лет, всплыла даже история с пропавшей бабушкой. Спасло только то, что маленькому Михаилу в то время было всего восемь, и предположить, что он причастен к исчезновению еще и родной бабушки, может, и предположили, но вслух не произнесли. Кроме него, Лену никто больше не искал, родных у нее не было, а друзья-знакомые за время совместной жизни с Михаилом, исчезли из поля зрения. Поначалу он звонил следователю, ведущему дело Лены, по несколько раз в день. Потом – один раз в день, еще позже – раз в неделю, а через год – вообще перестал звонить. Если ее не нашли сразу же, то сейчас надеяться на что-то было уже бесполезно.

С того злополучного дня, когда жена исчезла, его стал преследовать один и тот же сон. Он пробирается по лесу. Слышит, как шуршит трава, и ветки хлещут по рукам и лицу. Невидимый кто-то постоянно толкает его в спину, заставляя двигаться быстрее и быстрее. Внезапно впереди становится виден свет, слышны голоса и крики. Он разводит руками ветки, и видит силуэт женщины, пень, и какую-то тень на нем, а также пламя свечей вокруг. Он пытается выйти на поляну, но ветки цепляются за одежду и волосы, волокут его обратно в чащу, не пускают вперед.

Когда напряжение становится невыносимым, Михаил начинает кричать… и просыпается весь в поту, в своей собственной кровати. А рядом сидит Сережа и тихонечко, практически неслышно, плачет. Обычно, Михаил хватает сына на руки и долго-долго его укачивает, пока тот не успокаивается. Затем укладывает его рядом на кровати, и до рассвета слушает спокойное дыхание ребенка, боясь закрыть глаза и вновь погрузиться в сон. Иногда Сережка разговаривает во сне. До ушей Михаила доносятся неразборчивые звуки, не то стоны, не то всхлипы. Несколько раз ему казалось, что сын считает до семи. И только в предрассветные часы, когда усталость берет свое, и Михаил проваливается в дрему, ему видится темная высокая фигура. Как бы банально это не звучало, с рогами и горящим взором. Фигура медленно приближается к нему, бормоча какие-то слова, и когда начинает казаться, что вот-вот он сможет расслышать, что же ему говорят, раздается звон будильника.

Наши дни. Седьмой.

Предрассветную мглу прорезал луч восходящего солнца. Седьмой быстро шел по улице, приближаясь к дому Повелителя. Сердце прыгало в груди, норовя выскочить наружу. Демон волновался. Повелитель никого не приглашал в гости. Это было что-то новое, и поэтому страшное.

Седьмой добрался до особняка, дверь которого была открыта, и робко вошел внутрь. Неловко потоптался у входа, нарочито громко отряхивая снег с сапог, и надеясь, что кто-то выйдет за ним. Но шли минуты, а никто не появлялся. Внезапно впереди него длинный и темный коридор озарился светом, показывая путь к одной единственной двери. Седьмой глубоко вздохнул, расправил плечи и двинулся вперед. Приблизившись, он приник ухом к створке и прислушался. Тишина. Смутившись на секунду, он взял себя в руки, повернул ручку и отворил дверь.

За ней была огромная зала, наполненная огнями сотен свечей. Повелитель сидел у камина, вытянув ноги, и попивая вино из бокала. Легким и почти незаметным движением, тот поманил Седьмого, и указал ему на глубокое уютное кресло, также стоявшее недалеко от камина. Демон подошел, присел на самый краешек, словно стесняясь, и поднял на Повелителя глаза.

— Долго же ты шел ко мне, сын, — проговорил хозяин дома, ловя взгляд гостя. — Я уж и не чаял увидеться. Думаю, даже уверен, ты хочешь мне что-то рассказать.

— Да, Повелитель, — немного заикаясь, начал Седьмой. — Не знаю даже с чего начать…

— С начала истории, мне кажется, это будет логично, — саркастически протянул Повелитель.

— Хорошо, — выдавил демон, посмотрел прямо в глаза Повелителю, и, как будто собравшись с духом, заговорил. — Вы знаете меня всю мою жизнь, все восемьсот лет. Я никогда не нарушал установленный порядок. Когда я был бесом, я исправно разводил костры, никогда ничего не путал, и никогда никого не жалел. Когда я был младшим демоном – я четко выполнял все поручения старших. Какими бы страшными, как бы смешно это не звучало из моих уст, они ни были.

— Я, конечно, предложил рассказывать с самого начала, но не думал, что ты начнешь настолько издалека.

— Да, да, конечно, Повелитель. Но я пришел с просьбой, и, чтобы ее озвучить, мне нужно выговориться, — демон снова протяжно вздохнул, замолчал на секунду, собираясь с мыслями, и продолжил. — Так вот, как я уже сказал, я всегда четко следовал правилам. Души, которым положено было гореть – горели, души, которым положено было стать бесами – становились таковыми, а души, которым суждено было никогда со мной не встретиться – меня и не встречали. Пока не вмешалась эта проклятая старуха.

Повелитель кивнул головой, как будто соглашаясь с Седьмым, но не произнес ни слова. А из него тем временем слова полились будто рекой.

— Вы знаете, что эта ведьма поначалу была очень даже послушной. Она сводила в могилу неугодных, проклинала неверных и посылала вам молитвы, ежедневно, без выходных, праздников и отпусков. Но в последние годы своей жизни, она стала чересчур требовательной. Она решила раздавать поручения мне! Мне – ее хозяину, —вскричал в сердцах Седьмой. — Если раньше она просила, то позже все ее обращения стали звучать, как приказы. Она всерьез начала считать себя всесильной!

— Ты сам виноват в этом! — услышал демон. — Ты дал ей слишком много, ты позволил ей почувствовать себя выше других людей. Ты повиновался ей, сам не замечая того, пока не стало слишком поздно. Когда ты увидел, как далеко все зашло, ты спохватился, и наделал ошибок. Сейчас ты настолько же уверен в своей правоте, как и тогда?

— В том-то и дело, что нет, Повелитель. Я понял, что ошибся практически сразу же, как только вмешался в ритуал. Не знаю, что заставило меня толкнуть ее так сильно, чтобы она сломала шею, потом схватить мальчишку, и отнести его домой, уложить в кровать и еще и успокаивать, чтобы он все забыл. Какой злой рок подсказал мне отправить бесов замести все следы и спрятать тело старухи, чтобы его никто не нашел. — Седьмой запнулся и судорожно сглотнул.

Хозяин дома молча смотрел в глаза демону, мысленно заставляя того продолжить свой рассказ.

— Я подумал, что она убьет мальчишку. А это - уже жертвоприношение, и слишком большая плата за то, что я не смогу ей дать. Она требовала подарить ей бессмертие уже не в первый раз. Я ей объяснял, что это невозможно, говорил, что бессмертие нужно заслужить. Я посылал к ней бесов, мучал страшными снами, угрожал всеми карами, какие только знал. Бесполезно, она стояла на своем. Когда она предложила отдать мне мальчишку, я даже оторопел. Только рассмеялся в ответ, не приняв ее слова всерьез. А зря. Она приняла мой смех за согласие, — демон снова сглотнул, и заговорил еще быстрее, — Когда я увидел ее на поляне вместе с мальчиком, то решил понаблюдать, что будет дальше. Она расставила свечи, усадила мальчишку в центр, на том самом пне, и начала ритуал. Я никогда ранее не слышал таких слов, похоже, что она придумала обряд сама. Потом началось что-то невероятное, я почувствовал, что моя собственная душа пытается вырваться из тела, и я испугался. Честно, Повелитель, испугался. Я только сейчас это понял. Именно поэтому я и убил ее, уничтожил все следы, а мальчика, даже не знаю, просто..

— Что же ты все время повторяешь мальчик то, мальчик это? У него ведь есть имя, и оно нам обоим знакомо. Не бойся произнести его вслух, этим ты меня не разочаруешь.

— Михаил, — мягко, словно пробуя имя на вкус, проговорил Седьмой. — Да, Михаил. Он мне показался каким-то жалким, что ли. А потом я уже просто не мог остановиться. Не знаю, как описать это, Повелитель…

Смех хозяина дома разнесся по всей огромной комнате. Он метался по углам и скатывался со стен. Зависал в воздухе и разбивался об пол, пока понемногу не угас.

— У людей это называется любовью, Седьмой. Ее невозможно описать или объяснить. Ее невозможно понять или привить. Ее можно только познать, и навсегда перестать быть собой. Именно это чувство спасает тебя от моего гнева и кары. Я знаю, ты злишься, сын мой, что я не позволил тебе носить имя, но и ты должен меня понять. Я возлагал на тебя большие надежды, а ты все профукал, прости меня за это слово. Уверен, ты хочешь мне возразить и сказать, что я тоже поступаю опрометчиво, прощая тебя. Но я – это я, мне иногда можно. Заметь, иногда. Мне не перед кем отчитываться, в отличие от тебя, и я не нарушаю ничьих приказов, разве только свои собственные правила, но повторюсь, мне это позволено, в отличие от тебя.

Седьмой опустил взгляд в пол, слушая Повелителя, но, когда тот замолчал, посмотрел ему прямо в глаза и выпалил: «А сыграем партию-другую в шашки? Выигрываешь ты, отец – забирай души Михаила и Сергея, выигрываю я – ты, наконец, даешь мне имя, и отпускаешь этих людей». В волнении, Седьмой даже сам не заметил, как впервые в жизни назвал Повелителя отцом.

Седьмой понимал, что шанс у него всего один. Не выгорит – все, пиши пропало. Сгинет он в подземельях с бесами. Помочь Михаилу и его сыну в своем сегодняшнем положении он уже точно не мог, все становилось только хуже. Приказ Повелителя приходилось выполнять, хоть и скрепя сердце. Седьмой не пугал их в полную силу, отговариваясь, что, дескать, давно этим не занимался, растерял навыки, а сам продолжал искать решение проблемы.

— Играем три партии! — услышал он властный голос. — Но, смотри, пути назад больше не будет. Ты сам предложил.

Седьмой достал из-под полы плаща шашечную доску, расставил белые и черные фигурки напротив друг друга, и приготовился к самой главной битве в своей жизни.

Наши дни. Михаил.

Каждое утро, просыпаясь с больной головой, Михаил пытался осознать, когда же все изменилось. До или после исчезновения Лены? Когда он превратился в этого уставшего тридцатилетнего мужика, которому порой хочется сесть и плакать? Да, если честно, иногда даже сдохнуть хочется, да вот ответственность за сына не дает.

Каждый новый день приносил еще больше проблем. Цены становились выше, а зарплата ни в какую не хотела их догонять. На работе новый бренд-шеф сворачивал кровь: то блюдо пересоленое, то кость клиенту попалась, то опоздал с подачей, хотя на самом деле ни одна из подобных претензий не была реальной. Такое чувство, что он один на этой проклятой кухне работает. Михаил не спорил, просто отряхивался, как собака от воды, и продолжал свой бег в колесе.

Но больше всего его пугали непонятные явления в квартире и, особенно, припадки сына. Все чаще происходили странные вещи, все чаще Сережка кричал и плакал во сне. Психологи и другие врачи в один голос твердили, что никаких серьезных проблем со здоровьем у ребенка нет, все это пройдет со временем, что мальчик просто взрослеет, и очень остро ощущает отсутствие матери. Михаил молча выслушивал очередной вердикт, забирал сына, менял врача, школу, но все возвращалось на круги своя, его собственный ад продолжал набирать обороты.

Как обычно, вечером, он готовил ужин, помогал сыну делать уроки, стирал, совершал тысячу шагов по квартире, и пытался не сойти с ума. На удивление, сегодня не случилось ничего привычного. Он не обжегся или не порезался, в доме все оставалось на своих местах, даже ложка не упала. Казалось, кто-то проверяет его на прочность. Так и слышалось в голове: «Ну, расслабься, расслабься, а я тебе снова под дых дам».

Михаил присел на табурет, дожидаясь пока закипит вода в кастрюле, облокотился на стол, и сам не заметил, как задремал.

Снова был все тот же темный лес, те же ветви, которые били его по лицу и рукам, только в этот раз тащили его. Он пытался рассмотреть, кто же это, но лунный свет не мог пробиться сквозь кроны деревьев, и разглядеть лицо никак не удавалось. Шли, казалось, целую вечность. Михаил устал сопротивляться, и послушно следовал за мучителем. Вот появилась поляна. Его усадили на огромный старый пень, а вокруг расставили свечи. Он зажмурился, боясь увидеть что-то страшное, и сидел, не шевелясь. Внезапно, почувствовав тепло и чей-то пристальный взгляд, он открыл глаза и увидел перед собой лицо бабушки. Она улыбнулась ему, затем упала на колени и стала что-то быстро-быстро шептать.

Поначалу, он не мог разобрать ни слова, только сидел, открыв рот, и не мог поверить, что это происходит на самом деле. Через несколько минут, бабушка стала говорить громче, слова гвоздями вдалбливались в его мозг - и рассыпались там на миллионы образов. Он увидел темную высокую фигуру с рогами и молодую девушку, стоявшую на коленях и молившуюся. Чем больше молилась девушка, тем ближе к ней подходила фигура.

Михаил затряс головой, пытаясь прогнать образы, но они неслись все быстрее и быстрее. Он не видел картины в целом, только смутные силуэты: бабушка стоит и держит за руку темную фигуру, бабушка жжет свечи, бабушка загадочно улыбается, но с каждой следующей картинкой кто-то невидимый как будто стирает улыбку с ее лица. И вот она уже с поджатыми губами стоит, расправив плечи, и уперев руки в бока. Рядом с ней все та же темная фигура. Бабушка поворачивается к Михаилу, и показывает на него пальцем. «Забирай его», — говорит она. — «Мне никого не жалко!»

В этот момент Михаил начинает кричать, локоть соскальзывает со стола, и он просыпается.

Наши дни. Седьмой.

Руки у него дрожали, а пот градом катился по лицу. Седьмой даже скинул плащ, но лучше ему не стало. Было нестерпимо жарко и душно. Мысли путались, он вновь чувствовал себя человеком, таким, каким был почти восемь веков назад.

Первую партию он выиграл. Легко и непринужденно, поверив в собственные силы. Он знал Повелителя очень много лет, знал все его приемы, но, видимо, забыл о том, насколько тот мудрее и хитрее его. Вторую партию он почти выиграл, и уже начал улыбаться, когда вдруг заметил блеск в глазах Правителя, и осознал, что просчитался. Одного хода не хватило ему, всего одного!

А сейчас он бледнел, краснел, и никак не мог взять себя в руки. Стоило ему только понадеяться, как Повелитель вновь оказывался на шаг впереди. Седьмой нервно перебегал от шашки к шашке, и не мог определиться. На кону стояло слишком многое. Про себя он в этот момент даже не думал. Кто позаботится о них, кто поможет соединить тропинки так, как нужно? Никто, никто, кроме него. Хотя, если он проиграет, то все это будет абсолютно неважно.

Неожиданно, он увидел путь. Один-единственный возможный шаг, он робко отвел взгляд в сторону, дождался, когда противник сделает ход, и ринулся в бой. Секунда – и исход партии решился. Седьмой вскочил на ноги, и громко закричал. Он победил! Он это сделал.

— Я выиграл, я выиграл! Простите, Повелитель, я не могу в это поверить, но я выиграл! — он высоко подпрыгнул, развернулся вокруг своей оси и замер.

— Да, да, Седьмой. Успокойся, выиграл. Я своих слов на ветер не бросаю. Присядь, давай поговорим.

— Конечно, Повелитель. — сказал Седьмой, и неловко упал в кресло, как будто ноги его больше не держали. — Я вас слушаю.

— Как мы и договорились, — начал хозяин дома. —Михаил и Сергей с сегодняшнего дня свободны, но пообещай мне оставаться в стороне от их судеб.

— Спасибо, огромное спасибо, — перебил его Седьмой, хотел добавить что-то еще, но увидел строгие глаза Повелителя и замолчал.

— Как мы и договорились, я позволю тебе носить имя. Скажу даже больше, ты выберешь его сам. Ну, говори, уверен, что ты уже давно определился.

— Да, — выдохнул Седьмой. — Михаэль. Позвольте мне взять имя Михаэль.

— Пожалуйста, Михаэль. — улыбнулся Повелитель, затем на секунду замолчал, и продолжил. — Но. Есть одна небольшая проблема. Ты возвращаешься в нижний легион, где ни у кого нет имен. Не положено, чтобы кто-то выделялся среди других. Поэтому отныне, у тебя два имени: Седьмым ты будешь на нижнем уровне, чтобы никто не забывал, что, даже оказавшись на самом верху, можно свалиться на дно, а, когда вновь доберешься до высшего, станешь, наконец, Михаэлем. Можешь отказаться, остаться на своем месте, и все-таки отдать мне эти души. Ну так что ты выбираешь?

Седьмой, он же Михаэль, на мгновение задумался и…

Наши дни. Михаил.

Солнце радостно озарило комнату первыми робкими лучами. Пробежало по подушке, и коснулось лица молодого мужчины. Прошло совсем немного времени, и зазвонил будильник. Михаил открыл глаза, протянул руку к телефону и отключил раздражающую трель.

Прикрыв глаза, и дожидаясь сигнала второго будильника, вспоминал прошедшие полгода, когда жизнь стала медленно, но верно налаживаться. С работы его уволили, но с огромной компенсацией и отличными рекомендациями, у Сережки как-то сами собой прошли припадки, может, и правда, перерос. А в соседний подъезд заехала новая, симпатичная соседка по имени Ира, которая уже пообещала зайти к ним на блины. В общем, в жизни установились покой и равновесие. Отключив трель телефона во второй раз, он улыбнулся и крикнул во весь голос: «Сережка!!! Пооодъем! Три секунды, и я жду тебя на кухне!»

Выпив свежезаваренный кофе, он сидел в удобном кресле и с улыбкой смотрел на заползающего в кухню сына. Тот был сонный, взлохмаченный, и такой родной. Михаил подтолкнул ему тарелку с бутербродами, сунул в руку кружку с чаем, и напомнил, что они торопятся.

Пока сын завтракал, Михаил схватил поглаженные с вечера рубашку и брюки, нацепил галстук, и выскочил из дома. Пока он разогревал двигатель своей новенькой ласточки, Сережка наконец-то тоже оделся и спустился. Михаил посмотрел в зеркало заднего вида на сына, и вывел машину со стоянки.

— Ну, как, готов к новому дню, Сереж?

— Да, пап, конечно, только спать хочется сильно.

— А я кому вчера говорил, что пора ложиться? А ты, еще пять минут, еще пять минут, а сам, поди, еще два часа сидел. Будет дураку – наука, ты парень уже взрослый, сегодня промучаешься весь день, вечером вовремя спать ляжешь.

— Ну да, наверное, — промямлил сын и спросил, — А ты как, готов к собеседованию?

— Я всегда ко всему готов! Не получится здесь, так будет что-то другое, хотя я уверен, что все срастется.

Разговор прервал звук сообщения. Сережа взял телефон отца, открыл мессенджер и нажал кнопку воспроизведения. Михаил услышал какое-то щебетание птиц, а после этого незнакомый женский голос подтвердил встречу, и пожелал ему удачи.

Михаил терпеть не мог голосовые, поэтому, стиснув зубы, пробормотал: «Девушка, а вы знаете, что для любителей голосовых сообщений в аду есть отдельный котел?»

Наши дни. Седьмой – Михаэль.

Высокий и сильный бес с длинными рогами демона прогуливался среди подчиненных, проверяя все ли готово. Сегодня ожидалось пополнение. Новые души, застрявшие в Чистилище, уже готовы были на любую кару, только чтобы томительное ожидание наконец-то закончилось.

В его настоящем, единственное, что немного расстраивало Седьмого, это старая, и уже почти забытая, история с Ленкой. Он не мог допустить, чтобы она разбила такое хрупкое человеческое сердце, он не мог позволить ей сломать все. Это же надо додуматься, такое даже демону не приходило в голову, познакомиться через соцсети с турком, и мигом забыть и мужа, и сына, и все свои клятвы. Уже и билеты были куплены, до ее отъезда оставался ровно месяц. Седьмой позволил бы ей просто уехать, если бы не ее планы поговорить, все-таки, с Михаилом. Ей пришлось исчезнуть. Его усилиями, и без желания Михаила. Теперь, на самые нижние круги ада Седьмой спускался только в обход, опасаясь встретить там до боли знакомое лицо. Виделись уже однажды, ну и скандал она устроила!

Позади послышался топот, а через секунду запыхавшийся бесенок самого низшего ранга выскочил из-за угла и встал перед начальником по стойке смирно.

— Господин Седьмой, все готово. Души уже рядом. Я где сегодня стою? — бесенок был, хоть и очень юным, но достаточно умным и расторопным. Он смотрел на Седьмого во все глаза, надеясь, что его поставят, наконец-то, к котлу.

— Четыреста Семьдесят Второй, видишь вон тот дальний котел? — Седьмой указал в сторону. — Тебе туда, я добился для тебя собственного котла.

— А что они сделали? — спросил бесенок, уже не сдерживая улыбку.

— Да они постоянно посылали голосовые сообщения, — усмехнулся Седьмой, и пошел прочь, оставив Четыреста Семьдесят Второго с широко раскрытым от удивления ртом.

— Да уж, раньше за такое не наказывали, — пробормотал юнец, а потом пожал плечами и направился на свое рабочее место.

Наши дни. Повелитель.

Повелитель сидел в своем старом кресле, и любовался языками пламени в камине. В руках он вертел черную шашку, которую в той игре с Седьмым спрятал в рукаве, позволив любимчику выиграть.

«Да, Михаэлю еще учиться и учиться. — подумал верховный демон, — Вон, как он развернулся в нижней лиге. Старается! Ну, еще лет двести, и может быть пущу его на уровень повыше! Хотя, бегает он к своим в тайне, и думает, я не знаю».

Повелитель вздохнул, спрятал фишку в карман, и пробормотал: «Демонам, как и людям, свойственно учиться только на своих ошибках. Даже я продолжаю совершать невероятные глупости из-за любви».