Дебесы. Были дороги

Глава 1

Ближе к Москве начали садиться вахтовики из столицы. В Башкирии, женщина с двумя непоседами вышли, их места заняли двое мужчин. По сумкам, стало понятно, что мужики едут на заработки. Один - лет тридцати, высокий, худой, с вьющимися волосами, второму явно - за пятьдесят, среднего роста и среднего телосложения, лысоватый. Эти двое, видимо начали «принимать» горячительное еще на станции, в поезд сели «под сильным хмельком».

Пока проводник мыла полы, Лида переместилась за свободный боковой столик. И тут к ней подсел один из вошедших мужчин. В поезде они еще добавили, напарник моложе сразу уснул, а этому захотелось излить душу.

- Праздники подходят,- начал он свою речь, с трудом открывая и закрывая глаза, - а мы должны ехать из дома. А я не хочу ехать, - от возмущения, он сжал рубаху на груди, - я уже елку принес, срубил в лесу, у нас все рубят, - махнул он рукой, показывая, как это легко - срубить елку.- Поставил елку, нарядили с детьми вчера. И за два дня до праздника надо уезжать. Это как? – неожиданным вопросом, закончил он свою вступительную речь.

- В другое время нельзя ехать? - уточнила Лида, - после праздника? В каникулы, скорее всего, и стройка работать не будет или строгий регламент?

- Смена уезжает, а мы заступаем, - мужик совсем опьянел и и подпирал подбородок кистью руки, чтобы не удариться о столик, - они отработали и на праздник поедут домой, а мы едем на работу.

- Дома с работой совсем плохо? - спросила Лида.

- Вот вы едете, разве не видите, что все стоит и ничего не работает, - возмутился собеседник и перевел згляд на окно, за ним проплывал элеватор, с разбитыми окнами, травой на крыше и заросшей деревьями и бурьяном территорией, - вот элеватор. Из нашего совхоза я когда-то сюда возил зерно. Днем и ночью – поток КАМАЗов,- он поднял палец к верху, чтобы показать значимость элеватора в советское время.- Сутками в очереди стояли, торопились зерно в закрома Родины сдать. В страду почти не спали, в совхозной столовой питались. Одно слово – уборочная, было равносильно атаке врага. Все поднимались, у нас подростки-школьники сменщиками просились слезно, - он вновь поднял кверху палец, - а сейчас, от совхоза ничего не осталось. Столовую разобрали, в райцентре какой-то начальник себе дом построил, а столбы и два пролета лестницы на второй этаж, оставили. Представляете, эти два пролета уже восемь лет висят в воздухе, на середине деревни и все ходят и смотрят. А в метель они еще и качаются, даже страшно. Фашистских самолетов не надо, без них разбомбили все деревни,- при этом он еще показала руками, как разбомбили деревни,- и элеватор стоит, - у мужчины на глаза набежали слезы, он опять схватился за рубаху на груди, - вся Россия-матушка стоит, а мы – рабочие, вынуждены бросать семьи, дома и ехать куда-то на заработки.

- И сколько в Москве платят? - поинтересовалась Лида.

- Дома я заработаю десять, максимум двенадцать тысяч,- мужчина пытался считать на пальцах, выпитое туманило его рассудок, - в Москве заплатят тридцать, максимум – сорок тысяч. Разве на десять тысяч сейчас можно прожить?

- Согласна, - Лида не могла оспорить, мужчина говорил правду, - на десять тысяч сейчас не проживешь и семью не прокормишь.

- Вот и я тоже, - мужчина видимо на мгновение задремал, подпертая локтем кисть ослабла и, он чуть не стукнулся головой об столик. Зато сразу проснулся и взглянул на собеседницу, - обидно за страну. Такая держава, а мы, обычные работяги, должны куда-то бежать и бросать дом. У меня дочери двадцать лет будет шестого января, а я даже не смогу присутствовать на празднике.

- А перенести вахту нельзя? - Лида с сочувствием относилась к мужчине.

- Перенести? - мужчина поднял пьяные глаза, - зачем переносить, лучше сразу уволить. На мое место сто новых на очереди стоит. Кто откажется тридцатник зарабатывать за месяц? Никто.

- И давно вы так работаете? - с одной стороны Лиде было неприятно разговаривать с пьяным мужчиной, а с другой, в его словах слышалась боль и горечь безысходности, и главное - он говорил правду.

- Пять лет, - мужчина с трудом поднял голову, - эти годы, можно сказать, выкинутые из жизни. Жизнь идет половинчатая, делится на черное и белое. На «там» и «тут». Получается, там больше проходит, чем тут, если еще и дорогу прибавить. Жизнь пошла на колесах.

Мужчина попытался встать, но поезд, видимо, очень качался, собеседник не удержался и снова сел.

- А у нас места, знаете, очень странные, - начал он опять говорить тихим и таинственным голосом, глядя в окно полузакрытыми глазами, - и поселок наш называется странно.

- И как же? - Лида заинтересовалась.

- «Дебесы». Понимаете?- мужчина вновь посмотрел в окно, как будто хотел рассмотреть свой поселок,- и люди у нас исчезают.- Проговорил он многозначительно и вновь поднял палец кверху.- Моя учительница, очень хорошая женщина, никому вреда не причиняла. Пошла по ягоду и исчезла. Подружкам отвечала в одном месте, но там ее не нашли. А на другой день нашли совсем в другом месте. За сутки, она бы туда никак не дошла, а как там оказалась, - он пожал плечами, - никто не знает. И таких примеров очень много. Поэтому и называют наши места: «Дебесы». Страшное место.

Мужчина совсем опьянел и пошел спать. Держась руками за верхние полки, он с трудом дошел до своего места и рухнул на матрац, не расстилая постели.

Лида еще долго сидела на своем месте и думала о заработках, стране, кочующих по ней мужиках. Трудное время, чтобы выжить, все приспосабливаются, как могут. От заработков вахтовиков тоже хорошего мало, сколько в районе развалилось семей, сколько жен загуляло, сколько детей расхлябалось. С невеселыми мыслями она уснула.