Чудесное средство

Глава 1

Год выдался так себе. Зима была аномально суровой, весна – холодной и мрачной, лето коротким и пасмурным, с дождями и ветрами. Порадовала только осень – неожиданно сухая и солнечная, хоть и не тёплая. Но в этом году не уродились ни огурцы, ни тыквы, помидоры толком не вызрели, про экспериментальный виноград вообще молчу. С особой моей грядкой я возилась как с младенчиком, разве что по часам к ней не вставала. Розы, розы помёрзли, чёрт побери!

Хорошо хоть, что можно было почти не отвлекаться от дачных дел. В сезон можно вообще не выезжать из деревни: с сёстрами и с городской подругой поговорю и по ватсапу, а квартиру можно бросить на квартирантку.

Но когда заканчивается сезон, хочешь – не хочешь, а приходится возвращаться. Воду и свет отключают на зиму, но это не самая большая проблема: можно обойтись фонарями и печкой, а за водой сходить в магазин. Но зимой к даче не подобраться: снега по колено, и никто его не чистит. Так что я заказываю грузовик, вместе с соседкой забрасываю в него ящики и банки, прячу на чердаке сушилку и мангал и звоню квартирантке, чтобы поставила чайник.

Мне с ней повезло. Очень.

Точнее, сначала мне повезло с племянником. Он перебрался ко мне под крыло, когда решил, что хочет жить самостоятельно и уехал учиться в моём городе. Сначала жил вместе со мной, вёл себя как нормальный такой студент – уходил в загулы, пропадал неделями, а то вдруг хватался за книжки, чтобы сдать все долги разом. Приводил домой всю свою группу, чтобы подготовиться к семинарам (и выпить вместе домашней наливки, конечно)! Учил меня разбираться в современном кинематографе и почти не морщась, слушал музыку моего детства. Я вела себя как нормальная такая тётка – если малыш был дома, жарила ему блинчики, ругала за ненадетую шапку и соглашалась не рассказывать того и этого родителям. Я вышла на пенсию и на лето почти забрасывала квартиру, малыш давно переехал, а перед тем предложил - а давай ты сдашь мою старую комнату, ммм… знакомой? И

Я помнила эту знакомую, они на прошлой домашней вечеринке всё сидели в тёмном углу, держались за ручки и больше ни на кого не смотрели. Потом мальчик какое-то время ходил рассеянный и счастливый, потом посмурнел и задумался. Но – вот лёгкий характер – со всеми своими «ммм, знакомыми» он умудрялся общаться очень мирно, даже когда на вечеринки они приходили не вместе с ним. Так что сначала я сдала комнату этой Элси, потом была Ласси, а теперь вот Тилли.

Тилли хорошая. Не семи пядей во лбу и не самая яркая звезда, но усидчивая и надёжная, с каким-то потрясающим умением спокойно идти к цели, и при этом – очень мирным нравом. Со всеми умеет дружить. Внешне ничего такого, почти серая мышка, но с внутренним стержнем у этой мышки всё в порядке.

На Тилли можно спокойно оставить дом – она появляется там почти только на ночь, у неё всё университет, подработки, спецкурсы. Но даже урабатываясь, она старается сделать дом уютным. Купила какие-то салфетки с полотенцами, подарила мне коврик для ванны с моими любимыми пионами, к моему приходу старается заварить чай.

Ну вот. Грустно, что заканчивается сезон, но пора, пора собираться. В этом году яблочного варенья всего две банки, совсем нет вишни, картошки полно, но часть подгнила. Капусты много! Можно всю зиму печь пироги. Фирменных моих наливок совсем немного, почти все бутылки заняты жимолостью. Пора готовиться к зиме. Она будет долгой. Буду встречаться со своими девчонками, печь пирожки, ходить на концерты и смотреть бесконечные британские сериалы. Не то чтобы я очень этого хотела (дачная жизнь куда больше мне по сердцу), но придётся радоваться тому, что у меня есть в городе. От дачи останутся варенья, компоты, букеты сухих трав, чесночные связки, наливки.

Погода как будто отвечала моему настроению. Втроём с соседкой и водителем мы снесли пожитки в грузовик, и мы уехали по дороге, размытой дождём. Таким, знаете, противным, не сильным, но упорным, готовым литься хоть неделю. На переезде застряли в пробке, добирались вместо одного часа почти три, устали – ужас. Настроение ниже плинтуса, хотелось только рухнуть на диван и закрыть глаза часов на десять.

Но всё-таки приехали к погребу, выгрузили всё, и я пошла домой. Прихожу, а на кухне остывший чайник, и Тилли плачет.

Мне и самой к тому времени впору было бы сесть и разреветься от усталости и нервов. Но это ведь я тут умудрённая жизнью тётка, значит, мне и утешать.

Расспрашивать, конечно, ни о чём не стала. Потихоньку умылась, переоделась в домашнее, согрела кипяточку. Налила в розетку варенья. Достала из шкафа прошлогоднюю бутылочку с остатками тыквенного ликёра, накапала в обе чашки. Молча пододвинула к ребёнку чай. Говорить, если честно, совсем не хотелось.

А угадывать смысла не было. Что там у неё на душе – ей самой виднее. Новый ухажёр стал козлить? На работе загрузили? Обидели на кафедре? Что-то ещё? Не моё дело, строго говоря, а только обижать Тилли не надо. У меня не сложилось с семьёй и родными детьми, иплемянник с его разношёрстными друзьями, подругами, костюмированными вечеринками и посиделками с гитарой оказались ровно тем, чем надо. Ухажёры близкого возраста хотят уюта с борщом и заштопанными носками, а я не умею и не хочу этого, мне привычнее самой по себе, ни на кого не оглядываясь. Детей вообще могут рожать не все, и это не единственный способ обзавестись родственниками. Вот Тилли – она мне родной человек. Будь я помладше или она постарше, были бы подругами, а так – ну, есть у меня племяш, а она пусть будет почти племянница.

Ну вот, перестала всхлипывать, задышала ровнее. Спасибо моему волшебному ликёру с секретными ингредиентами. Начала говорить.

Мы не виделись больше месяца – я была страшно занята, выхаживала растительность, пыталась спасти хоть часть урожая от холода и дождей и совсем не выезжала в город. У Тилли начался новый учебный год – о, вот и стало понятнее! И сменился завкаф. И новый сразу же стал закручивать гайки. Ведёт пары в самой мерзкой манере – занудно, по бумажке, зато с сальными шуточками и едва ли не жестами, на семинарах всех валит, зато обещает автомат «самым красивым и добрым», фу, гадость какая. Тех, кто вставит хоть слово, объявляет неуспевающими и настаивает, чтобы дерзецы ходили на совершенно необязательные и очень платные дополнительные курсы. А ей до того ли? У неё и без того забот по горлышко, домой только ночевать и приходит. И долгов детка не делает, но лишней копейки у неё нет.

У меня в студенчестве тоже был такой персонаж, и я писала у него курсовую. Ужасно много переживала, совершенно перестала есть и спать, стала заикаться и бояться темноты, честное слово! В конце концов пришлось лечь в больницу, а после лечения тайком от негодяя идти на кафедру и просить хоть как-то его урезонить. Мне пошли навстречу, и это всё, что они могли сделать – все знали, как это чудовище ведёт себя со студентами, но с его регалиями и заслугами никто бы его не уволил и даже не отстранил от работы. Как же жаль, что тогда ещё не было у меня дачи с особыми травками…

Время шло, я привыкала к городской жизни, разок увиделась с сестрой, сходила на концерт органной музыки, посмотрела «Розмарин и Тимьян» и договорилась увидеться с племяшом. Он отказался прийти ко мне, а коротко предложил встретиться в кофейне. Ничего, я давно не ходила по заведениям, а там будет видно, к чему такая таинственность.

Дальше было неуютно. Он помял в руках меню, заказал наугад, лишь бы избавиться от официантки, и попросил помочь Тилли. И не просто помочь, а прибегнуть к «испытанному средству». Так и сказал! Неприятно признавать, но я моментально поняла, о чём он. И – страшно сказать – именно испытанное-то средство в этом году уродилось. Зря, что ли, я выплясывала с бубном перед этой грядкой.

В семье потихоньку передаются от старших к младшим несколько пакетиков с семенами и инструкции, нигде и никем не записанные. Тихо, тихо, чтобы никто чужой не знал. Из этих семян вырастает трава, которая иногда колышется в безветренный день, но не под каждым ветром шелохнётся. Насекомые, что присядут на грядке, летают потом восьмёрками. Из этих травок и берутся неназываемые ингредиенты. Наша семейная традиция – домашние наливки с головокружительными названиями, больше всего похожими на дурацкую шутку. «Для весёлого сердца» - ещё куда ни шло, но «Отпей и забудь»? «Путешествие во времени»? «Хреноворот?». Ума не приложу, сколько поколений назад появились эти названия, но они довольно точно описывают действие, напитками производимое.

…сначала, конечно, я отказалась наотрез. Уже понимая, что помогу бедной девочке. На ней ведь лица не было, она ходила, ничего перед собой не видя, врезалась в косяки и однажды уронила сковородку себе на ногу. Это я уже хорошо понимаю, что от плохого семестра зависит не многое и что жизнь долгая, а у неё этот чёртов завкаф заслонил весь свет, чтоб его приподняло да шлёпнуло.

Так вот, сначала я отказалась. Не зря семена передаются буквально по паре штук каждое. И не зря чудо-наливки используются хорошо если по чайной ложечке в год. Очень уж нескучное у них действие! Иногда прибегнуть к ним просто необходимо, но тот ли этот случай? Племянник не стал ничего говорить вслух, только посмотрел на меня. И я припомнила, что с момента их с Тилли расставания он держался как всегда ровно и весело, но не приводил на домашние посиделки никого особенного.

Чёрт, чёрт, чёрт…

Если даже и так. Допустим. Предположим. Пусть я выделю для него ложечку средства. Что тогда выбрать? «Искры из глаз»? «Горе горькое»? Этому самоуверенному болвану нужно что-то такое, что сделает его тише воды, ниже травы. Ему нужна полная перемена участи – от старого козла, уверенного, что ему всё позволено – к робкому пугливому зайчику.

Что ж, значит, «Путешествие во времени».

Не я придумала эту смесь, не я впервые изучила её причудливое действие. И вообще я ни разу ни на ком её не пробовала! Только слышала короткий и бестолковый пересказ от бабушки, к тому времени плохо уже соображавшей. Напиток с этими травками ничего не делает с телом человека, но его душу может вернуть на много лет назад, к себе-подростку. А подростки – они какие? Они пока ещё никакие, непропечённые, не вылепленные, не до конца готовые. Сегодня такие, завтра другие, и никакой уверенности, что послезавтра не превратятся во что-то ещё. И бывают ли подростки без огромнейшего комплекса неполноценности?

Каким был завкаф Тилли в свои четырнадцать?

Я поступила ужасно безответственно, знаю. Добавила одну каплю «Юности сердца». А потом, не глядя девочке в глаза, скороговоркой выдала инструкцию – и отдала ей крохотную бутылочку с ликёром из жимолости.

Так я переизобрела «Путешествие во времени».

Действия травок с волшебной грядки не для всех одинаковое, что-то зависит и от человеческого материала. В человеке невосприимчивом появится уверенность в себе, а в чувствительном она перерастёт в презрение к другим. Нежное внимание может превратиться в назойливость, стремление пошутить – переродиться в преступление. Никто из нас не знал и не мог знать, каким подростком был этот крокодил с кафедры. Никто не знает, насколько толста крокодилья его шкура.

Осень грозила вот-вот закончиться. Снег, выпадавший за ночь, уже не таял, корочка льда на лужах не исчезала и днём. Я немного жалела, что в этом году не было ни одной тыковки – мой тыквенный ликёр все любили и очень ждали, из моих тыкв вырезали смешные рожицы на Самайн, а вон оно как получилось…

Был хмурый, свинцово-серый день, один из таких, когда легко веришь в поворот годового колеса на тёмную сторону. Впереди ещё одна зима, мороз, замирание, и к такому переходу нужно было подходить ответственно. Что-то такое носилось в воздухе, отчего я сидела за ноутбуком с суровым видом, слушала терменвокс и скачивала ужастики. Не хватало разве что осеннего «супа» с апельсинами и пряностями.

В коридоре застукало и зазвякало – Тилли вернулась. С загадочным видом размотала платок, молча разделась, не поднимая глаз, проделала обычные ритуалы вернувшегося домой человека… и не выдержала! Захохотала, бросилась обниматься, что-то рассказывать, сбиваться, опять хохотать. Так. Это что-то новенькое.

Выяснилось потрясающее: упырь с кафедры вёл у её группы очередную пару, болтал не по делу, ругал правительство, деканат и молодёжь. И заявил лично моей детке, что она – с её-то умом – годится разве что в официантки, чай подносить. И девочка моя, не моргнув глазом, предложила: давайте принесу. И, пока он не опамятовался, вышла в коридор, дошла до автомата, за свои деньги купила стаканчик чаю и двинулась обратно. А по пути успела накапать из чудесной бутылочки. И завкаф, так и не стёрший оторопевшего выражения с крокодильей морды, выпил всё до дна.

Не знаю, откуда в ней было столько веры в волшебное зелье, но эта маленькая шалость хотя бы развеселила её. Может быть, придала сил. На следующее утро я проводила её до порога – выглядела Тилли куда увереннее, даже улыбалась. А я почему-то места себе не находила. Я ведь не могла наверняка знать, что будет… Отчего-то сводило живот. Не хотелось задавать никаких вопросов. Пришлось заставить себя отвлечься, и я затеяла пастуший пирог.

Самайн пришёл и ушёл, домашняя вечеринка получилась тихой, со свечками, гитарой и почти без костюмов. Мой малыш с друзьями ушли рано, ещё и полуночи не было. Я почти задремала прямо на полу, и кто-то тихий накрыл мня пледом. Комната плыла, как кораблик по призрачному морю, и я плыла вместе с ней. Было хорошо, тепло, как во сне, только до конца нырнуть в сон никак не получалось. В такие-то моменты и говорят о важном. И она заговорила, о да.

Сначала я слушала почти с трудом, но сонливость быстро ушла. Мало того, что Тилли смогла напоить упыря чудо-чаем, он ещё и подействовал быстро и сильно. Меня почти подбросило, когда я поняла, что это может означать. Вот сейчас я всё, всё узнаю!

Кто бы мог подумать, что решение было так близко. Кто мог знать, что так скоро всё изменится.

Почему этот крокодил был таким задирой и грубияном? Почему так ненавидел красивых студенток, а умных – ещё больше? Почему позволял себе больше, чем стоит человеку, занимающему хоть насколько-то заметную должность?

Да потому, что его внутренний ребёнок был по-прежнему здесь. Ткни пальцем, и личина взрослого толстого дяденьки с учёной степенью и противными усишками расползётся в клочки. Ему хватило одного пластикового стаканчика с дешёвым чаем, и всё, что он пытался прикрывать мерзкими повадками, поползло наружу.

У него даже походка изменилась!

И, кажется, голос давал петуха.

Куда только подевались нахальство, развязные шуточки, надменный вид. Он ни с кем не осмеливался заговорить первым, держался в сторонке и едва ли не кланялся, здороваясь с аудиторией.

Крокодил превращался в робкого птенчика прямо на глазах. Крокодил отчаянно стеснялся самого себя – волос, кожи, манеры говорить и формы ногтей. До ледяной испарины не понимал, как вести себя с людьми, которых внезапно так много вокруг, и все такие взрослые, умные, талантливые, полные достоинства… не то, что он сам.

В глазах окружающих он всё так же был взрослым сознательным человеком, работающим в университете. Да только какой подросток видит себя таким, какой он есть на самом деле? Вот и он не видел. На кафедре, конечно, заметили, стали шушукаться, обсуждать удивительную перемену, но никому не пришло в голову эту занозу в заднице пожалеть. Ни одна живая душа не поинтересовалась, что произошло с человеком, можете себе такое представить? Дяденька-подросток оказался в круге глухой и немой незаинтересованности и не мог ни с кем обсудить жуткой странности: ещё вчера он повелевал стадом студентиков, а сегодня в каждом из них видит гордую и неприступную личность, с которой и заговорить-то страшно.

Эта история непохожа на рождественский рассказ о чуде, но именно к католическому Рождеству Тилли получила у этого дядьки зачёт автоматом. На этом можно было забыть о нём, как о страшном сне.

На рождественскую вечеринку снова решили устроить карнавал - и прямо в костюмах пошли гулять по главному проспекту. Я смастерила огромную, ростом почти себя, шляпу из картона, лоскутов ткани и перьев, племяш захватил собой термос с чаем, чашки, хлеб, часы и масло, на Тилли был голубой пуховик с передничком и трогательными гольфиками из толстой шерсти. Был её новый кавалер - улыбчивый кот в полосатом пальто, был Соня с чайником, Красная королева обнималась с племянником, трепала его кроличьи уши и очень здорово вопила что-то про голову долой, рядом вышагивал долговязый розовый фламинго… Мы шли разноцветной толпой по городу, поздравляли прохожих, иногда останавливались, растягивали на снегу скатерть и пили чай, хохоча, меняясь местами и отнимая друг у друга чашки. Падал снег. Начиналось что-то новое, весёлое и светлое.