Чертовджамп

Чертовджамп

Чёрт мне достался не очень.

Маленький, плешивый, с одним обломанным рогом и выражением морды, какое бывает у младших клерков, которым в пятницу, без четверти шесть, сообщают о срочном совещании. Левое копыто у него было обмотано синей изоляционной лентой, а пасть с кривыми желтыми клыками источала мерзкие флюиды лука.

– Этот не годится, – сказал я.

– А чё так? – удивился работник чёртшеринга, развязный человечек в помятой корпоративной футболке. – Чёрт – огонь! Третий класс, городская зона, до трёх прыжков без подзарядки.

– Да какой-то он... Поглядите, да он же хромает!

– И ничё не хромает. Вы с ним плясать будете или чё?

Чёрт посмотрел на меня с презрением и почесался.

– А другого нет?

– Другие по подписке. А этот – эконом. Берёте или чё?

– А-а! – в сердцах махнул я рукой и перевел предоплату.

Надобно сказать, что чертовджамп вошёл в употребление недавно, но уже успел изменить нашу скромную магическую жизнь. Прежде, чтобы попасть с Арбата на Мясницкую, требовалось нанимать такси с джинном, трястись по мостовой, терпеть суфийскую брань и платить трёшку. Теперь же достаточно было сесть на чёрта, ухватить его за рога и произнести адрес. Чёрт подпрыгивал, раз – и вы оказывались на месте.

Впрочем, так показывали в рекламе.

На деле же чёрт нередко доставлял седока не туда, куда следовало, а куда ему, чёрту, было удобнее. Особенно если поблизости находился кабак или распивочная попроще.

– Залазь, – сказал служащий и, помедлив, добавил, – те.

Я залез. Работник чёртшеринга удалился. Мой поиздержавшийся непрезентабельный вид вызывал у него явное пренебрежение.

Чёрт был костляв, и сидеть на нём было довольно жёстко.

– Мясницкая, дом двадцать три, – произнёс я.

– Чего? – нагло спросил чёрт, округлив глаза.

Я повторил.

– Через Сретенку?

– Как вам угодно.

– А мне никак не угодно, – сказал чёрт, – Там джамп-пространство перекопали. Вчерась один прыгнул и всё – кирдык, не выпрыгнул.

– Так джампируйте иначе.

– Легко сказать.

Он вздохнул, присел и вдруг так сильно подпрыгнул, что у меня свалилась шляпа.

Мы очутились в чужой кухне.

За столом сидела полная колдунья и чистила жаб для маринования. Увидев нас, она даже не вскрикнула, а только устало протянула:

– Опя-а-ать!

– Простите, – сказал я.

– Сколько можно? – продолжала женщина. – Не кухня, а проходной двор! Вчера господин какой-то с портфелем прямо в щи угодил. И ведь никто не возмещает!

Чёрт тем временем понюхал стоявшую на плите кастрюлю.

– Не трожь! – замахала полотенцем на него колдунья.

– И ничего не щи. Бурда какая-то. Уже неделю стоит, прокисло совсем.

Колдунья от таких заявлений даже дар речи потеряла.

Мы прыгнули ещё раз и очутились в Клубе Любителей Истории Русской Магии.

Здесь было накурено. Завсегдатаи гоняли киями бильярдные шары без сколь-нибудь вразумительной цели. По обыкновению все были пьяны и по очереди мазали.

За столом сидел мой старый знакомый, чародей Пустяков. Он рассматривал что-то в магическом шаре, высунув язык. Увидев меня верхом на чёрте, Пустяков поднял глаза и сказал:

– А, это вы! Очень кстати. Не вернёте червонец, который месяц назад я вам занимал? Очень надо.

Не дожидаясь ответа, Пустяков снова заглянул в шар, где какая-то дама в ночном чепце игриво пряталась от него за уведомлением "Сударь, внесите донат два с полтиной".

– Я спешу, – ответил я Пустякову.

И уже после чёрту:

– Голубчик! Прицеливайтесь поточнее!

Третий прыжок вынес нас на крышу бизнес-центра.

– Послушайте! – закричал я. – Вы что же это делаете?

– Работаю, – сказал чёрт.

– Но мне нужна Мясницкая! Театр! Постановка! Репетиция! Опаздываю!

– А мне, может, тоже много чего нужно! – не сдавался чёрт, – например, передохнуть.

Он сел на край будки лестничного выхода, свесил ноги и стал рассматривать свои когти.

– Вы ведь, сударь, небось актёр?

– Репетиция в девять, а теперь уже половина десятого! - бушевал я, мечась по крыше из стороны в сторону.

Я вынул часы. Действительно, было половина десятого.

– Прыгайте немедленно!

– Не могу.

– Почему?

– Технический перерыв.

– Какой ещё перерыв?

– Положенный по регламету. После трёх прыжков – десять минут на восстановление пространственной джамп-связности. Подзарядка.

Ещё пять минут назад я бы предположил, что чёрт и двух слов-то свяать не может. А тут такое.

Он достал из поясной сумки кость, понюхал её и спрятал обратно. Грызть он её должен или что? Передумал или стесняется?

С крыши открывался вид на город. В разных местах над домами подпрыгивали черти с седоками. Одни летели высоко, другие низко. Один полный господин в цилиндре и мантии повис между двумя столбами и кричал, чтобы позвали городового. Над Сухаревой башней кружилась целая стая служебных чертей с курьерскими сумками. Издали доносился звон колоколов.

– Прогресс, – сказал чёрт.

– Какой уж тут прогресс, – отозвался я. – Раньше я на службу в театр ногами ходил. А теперь чуть что – на чёрта.

– Зато быстро. А вы давно актёр? – спросил чёрт.

– Два года уж.

– И в каких постановках участвовали?

– Да так… В разных, – тема разговора переставала мне нравиться.

– Кого играли?

– Разных театральных персонажей, - раздражённо отчеканил я каждое слово.

– А конкретнее?

– В «Вишнёвом саде» там… Прохожего… Да какая вам разница? Играл и играл.

– Это который денег просит?

– А вы давно чёрт? - попытался я перевести разговор на другую тему.

– С детства. А сейчас что ставите? - не унимался чёрт.

– «Ночь перед Рождеством». Это Гоголь.

– Гоголя знаю, – сказал чёрт, – Вакула, Оксана, черевички. А роль вам какую определили?

– Чёрт я… – пришлось сознаться.

– Чёрт? – удивился чёрт, – Чёрт из вас, прямо скажу, никудышный.

– Отчего же?

– Рожа слишком не того – порядочная.

– Это гримом исправляется.

– Гримом! – фыркнул чёрт, – Чёрта, сударь, не гримом играют.

– А чем же?

– Характером. Вы вот давеча, когда на меня забирались, извинения просили.

– Из вежливости же.

– Вот именно. А чёрт никогда не извиняется. Потому как нету в том вины чёрта, что он чёрт.

– А как же, по-вашему, следует играть чёрта? – заинтересовался я.

Чёрт оживился, потом почти сразу сник.

– Тут в двух словах не объяснить...

– А вы попробуйте. Вы сами-то, – спросил я, – не пробовали на сцене?

– Как же, было дело, – небрежно ответил чёрт, – Я на сцене, ух! Ого-го как я на сцене! Цветы и овации! Цветы и овации! А чертовджамп – это так, для души…

– Для души? - переспросил я.

– Так-то роли маленькие. И жалованье скверное. Приходится вот крутиться, прыгать. А хотите я вас чертовджампировать научу? – внезапно предложил чёрт.

– Меня? Зачем? - удивился я.

– В роль вжиться. Материальное положение поправите. А то вон - дыра в пинджаке и левый ботинок каши просит.

– Да, как-то не знаю даже…

Чёрт вздохнул.

– А что там знать. Вы постойте вот так. Да, вот так. Ноги согните немного в коленях.

Чёрт забрался мне на плечи.

– Куда вам там нужно было?

– Мясницкая, дом двадцать три.

И тут чёрт вдруг как заорёт мне на ухо:

– Короче, слушай сюда, чушпан малолетний: шуруй на Мясницкую, двадцать три. Театр! Постановка! Репетиция! Опаздываю!

Пришлось прыгнуть.