Через камин и обратно

Глава 1. Город, крыса, лекарь...

Окончилась война, отгремели орудия, отбряцали сабли да мечи, пики и булавы. Победил один король другого, забрал у того контрибуцию и разделил между генералами и полковниками своими. Получил солдат за свою службу два десятка монет серебром да дюжину медью. Конь верный его погиб в одном из боёв последних. Жена, пока ждала его, померла, а дом с клочком земли барон один захватил.

Вздохнул солдат, нахлобучил шляпу, затянулся поясом да перевязью, поправил саблю на поясе, пистолеты проверил, закинул на плечо мешок с вещами да и пошёл куда глаза глядят. Долго ли, коротко ли шёл, приходит под вечер уже в город один. Смотрит – и не поймет, ворота в городе распахнуты, стражи у тех ворот нет, в домах окна и на улицах фонари не горят, мимо корчмы прошёл – в ней нет никого. Никто не шумит, не стучит глиняными кружками об столы дубовые. Песен не поют любители веселья, не дерутся пьяницы. У порога только сидит крыса здоровая, размером с собаку, да корку сухую грызет. Да квартала за два вдалеке чья-то фигура в черном промелькнула.

- Что за дела у вас в городе? – обратился он к крысе. Никого боле не видно, а тут всё живая душа.

- Эх, служивый, не в доброе время посетил ты наш город. Водички у тебя не найдётся ли? – и миску щербатую глиняную толкает к нему, а в той и капли нет.

Достал солдат фляжку, встряхнул над ухом и налил воды в миску. Сам глоток сделал. Крыса корку отложила, отпила половину из миски.

- Видел вон там? – махнула она лапой. – Чума у нас, служивый. Уноси ноги, пока цел. Она живых ищет, ох, чую, несдобровать тебе сегодня ночью.

- Такова доля моя, наверно, - солдат достал трубку, набил табаком, огнивом да кресалом огня добыл. Затянулся, дымок пустил. – От пули да стрелы ушел, сабли да мечи отметины на мне оставили, а всё цел. Надобно помереть – помру. Однако время позднее, и не подскажешь ли, где живая душа живёт. Может, милостив Господь, сегодня и завтра ещё жив буду.

- Если напрямик да налево пойдёшь, там лекарь живет, - сказала крыса. – Только он с нечистым, говорят, знается. Ну да всяко может быть. Он, бывает, и обманет кого, а то и обогреет.

- Мне ушки на макушке не впервой держать, - усмехнулся солдат. Достал из кошелька пару монет и отдал крысе. – Вот тебе на пропитание, и за совет спасибо.

Крыса взяла монеты. Вышла из-за туч полная луна и осветила улицы – фонарей не надо. Критично этак посмотрела зубастая монеты на свет, попробовала на зуб. Пошарила за спиной у себя и протянула солдату факел:

- Держи, добрая душа. Чую, и трёх шагов не пройдёшь, как нищенка к тебе пристанет, будет милостыню просить. Денег ей не давай, факелом в неё тычь – эта нечисть огня боится.

Подивился солдат, взял факел. Говорящих крыс он до этого вообще не встречал, да и откуда она факел вытащила? Ну да ладно, двинулся дальше. И точно – из тьмы переулка выскочила к нему нищенка в черном драном плаще и ну просить. Дай ей да подай монетку.

- У меня самого немного, - отвечает солдат, да и факелом помахивает на всякий случай. Та от факела в сторону, но не отстаёт. А то и сзади руки тянет – за полу плаща хочет зацепиться. Один раз солдат её отогнал, в другой – скинул плащ, влево-вправо повернулся, да пока она в плаще барахталась, его и поджёг. И бегом – в ту сторону, куда крыса указывала.

** *** **

Дверь открыл худой старик с молодыми глазами в бордовом бархатном балахоне, шитом золотом.

- Что надо? – резко спросил он.

- Переночевать бы мне, ваша милость, - попросился солдат. – А то ночь на дворе, а в городе ни души.

Лекарь подумал, почесал бороду и махнул рукой – проходи, мол. Солдат прошёл, в прихожей снял шляпу и мешок, стащил сапоги. Хозяин полил ему на руки из медного кувшина, дал полотенце. Пройдя в натопленную гостиную, солдат аж крякнул от удовольствия и развалился в одном из кресел, расстегнул мундир, распустив ремни и вытянув ноги. Саблю поставил рядом с креслом и придерживал правой рукой. Тем временем лекарь нарезал теплого еще хлеба, положил половину луковицы. Другая половинка, уже надкусанная, лежала в серебряном блюде вместе с кусками хлеба на круглом столе. Слева, рядом с очагом, стоял здоровый котел. Из него лекарь ковшом разлил нагретое вино со специями по деревянным чашам.

- А баранинки или свининки у вас не найдется? – покрутил головой солдат по сторонам, вдыхая с удовольствием запахи вина и хлеба. – К вину бы такому мяса хороший кусочек – ухх!

- Мяса не ем, - неохотно пояснил доктор. – Оно сейчас всё заражено.

- Как скажете, и так премного вам благодарен, - достав солонку, солдат посолил хлеб и не отрываясь съел весь кусок. Отхлебнул вина (чаша опустела на треть) и аж головой замотал – оно было чуть терпким, очень приятным на вкус, и создавало приятный шум в голове. – Слава Богу, не на улице и не в чистом поле ночую.

Доктор стал расспрашивать у солдата последние новости, поскольку город сей лежал в стороне и не принадлежал ни к стране короля-победителя, ни к побежденной стороне. Солдат рассказывал всё, что знал, не забывая приукрашивать свои подвиги и своих сослуживцев.

- Судить ежели по вашим рассказам, вы смелый воин, - благожелательно протянул хозяин. – Я рад, что случай стал виною нашему знакомству. А как у вас, - он прокашлялся, будто крошка застряла в горле, - с деньгами? Ведь победитель – счастливец, наверняка богат. Думаю, - он окинул взглядом боевой, он же единственный костюм воина, - сотен пять дукатов осело в ваших карманах?

- С этим, папаша, всё отлично, - хмель и тепло разморили нашего героя, и он был настроен поболтать. – Дукаты достались моему полковнику, а мне двадцать серебряных монет.

- Друг мой! – радостно вскричал лекарь. – Как нам обоим повезло, что мы встретились именно в этот день и в этот час! Ибо только сегодня, за полчаса до полуночи мы можем найти клад, по самым скромным подсчетам оценивающийся в двенадцать миллионов дукатов!

Глаза и мысли солдата остались равнодушны к сей сумме, ибо сему достойному воину редко доставалась большая сумма… Только однажды получил он выкуп от одного вражеского маршала, которого пленил, - семь тысяч полновесных дукатов, из которых одну тысячу отдал своему командиру, а две своему генералу. Оставшиеся же деньги он потратил на клочок земли и дом, да и те ушли - года примерно через полтора близ живущий барон с помощью знакомого ростовщика забрал их себе.

- Ну и что надо-то? – ровно спросил солдат. От его взгляда не укрылось, что взгляд врача изменился и загорелся странно этак, будто внутри его сидела большая рептилия. Варанов, хамелеонов и змей он встречал не раз в странствиях своих по южным странам. Странные они твари – кто ядовит, кто безобиден…

Лекарь посмотрел на часы и, не в силах сдержаться, вскричал:

- Осталось всего двадцать минут, а потом надо будет войти в этот очаг!

- Вы что, папаша? – мгновенно протрезвел солдат. – Я вам что, полено?! Сгорю там, и всего делов!

В ответ лекарь лишь уставился на него немигающим взглядом рептилии…

… он сам и не понял, как оказался посреди огня. Причём не один – с левого бока от него расположилась огромная ящерица, глядящая ему прямо в глаза и играющая раздвоенным языком. Как ни странно, пышущего жара, вроде и не было. Не успел солдат и двинуться, как ощутил тяжелый удар пониже спины вроде как кожаным канатом. «Хвостом пнула, стервь» - догадался он. И вокруг будто радуги да облака кружились...

** * **

Когда очнулся, волны удивительно прозрачной воды мерно облизывали глыбы камней на берегу. Вокруг росли высоченные, чуть не до самого неба зеленые и лиловые деревья, усеянные то длинными иглами, то ветвями с широкими листьями. Шагах в десяти или дальше от берега, колыхалась трава, местами голубоватая, местами желтовато-золотистая или песочного цвета, будто зеркальное отражение лучей солнечных, падавших и проходивших даже сквозь облака и кроны высоких деревьев. Ближе к берегу трава приобретала розовые, оранжевые и ало-оранжевые оттенки, точь-в-точь как пламя. А вот на самом берегу, не более чем в десятке шагов от воды, пыхтел-раскалялся розовыми и ало-оранжевыми оттенками здоровенный камень, аж тепло от него шло. На нем лежала здоровенная рыбина, – её клювом переворачивал огромный орёл.

- Что ищешь, служивый? – спросил он.

- Отправили меня сюда за большим кладом, - и солдат без утайки рассказал орлу, как попал к лекарю и как тот то ли уговорил, то ли заставил его полезть в камин, в самое пламя.

- Тогда держись, - Орел взлетел, схватил его когтями за плечи и понес над лесом и холмами куда-то под облака. Ко многому в боях привык солдат, но такого не ожидал. Словно не над землей летит, а над огромной палитрой художника.

(продолжение следует)

Глава 2. Пустыня, лев, дикари...

- Тогда держись, - Орел взлетел, схватил его когтями за плечи и понес над лесом и холмами куда-то под облака. Ко многому в боях привык солдат, но такого не ожидал. Словно не над землей летит, а над огромной палитрой художника.

Прилетели они в ту сторону, где холмов много, и покрыты они то ли мхом, то ли травой. У одного из холмов на камне сидел седой человек в балахоне небесно-голубого цвета, алым шнуром перепоясан, на ногах сандалии.

- Легкого ветра и светлой зари тебе, - подняв руки с тростью, приветствовал он орла. – А кто это с тобой?

- И тебе светлой зари, - ответил орёл.

Солдат вкратце представился, рассказал, как оказался в этом краю.

- Я слышал про этого лекаря, - сказал седой хмуро. – Он ищет общения с духами, и попадает в ловушки, что расставляют бесы сынам Адама и Евы. Ты останешься здесь, у меня. Я научу тебя тому, что знаю.

- И я никогда не выйду отсюда? – удивился солдат.

- Наш мир ровно такой же, а в вашем мире свирепствует эпидемия. Если б не крыса, кто бы тебя предупредил? И следует ли тебе возвращаться назад?

- Я здесь ещё ничего не знаю, а там…

- Ты наивен, считая, что знаешь что-то о своем мире. Впрочем, это тебе и мешает. Только вылив или выпив воду из кружки, ты можешь налить в нее вино. Только делая первые шаги и оставляя с каждым шагом часть себя позади, сможешь пройти всю дорогу. Бери саблю и нападай на меня.

Солдат потянул было саблю, но на полпути опустил её обратно:

- Какой же смысл мне нападать на тебя? Меня отправили на поиски клада. Да и не чувствую я зла с твоей стороны.

Седой ударил его тростью:

- Ты отказался от знания, и это плохо. Порой знание даётся тем, кто нападает на него. Что ж, пусть орёл со львом поучат тебя мудрости и терпению.

И откуда ни возьмись солдат увидел серого, побитого жизнью симпатичного ослика. Тот подмигнул ему и махнул хвостом – мол, пойдём за мной. Он перевёл взгляд на седого:

- Иди, он сумеет научить тебя, - только и ответил ему седой. – Ты отказался учиться у меня, что ж, другие учителя научат тебя. А может, ещё и придут к тебе на помощь, когда ты вернешься, хм-хм, в свой мир.

Две недели пришлось солдату брести вслед за ослом, помогать ему прокладывать дорогу через болотистые земли или каменистые овраги. Где-то приходилось выкладывать плоскими камнями дорогу по полдня, где-то рубить высокие стебли вроде камыша или кустарник - расчищая дорогу. Солдат уже потерял счёт дням, когда они подошли к высоким горам, где их встретил орёл. Орёл забрал его в расположенное высоко в горах гнездо, и следующие две недели солдат жил в этом гнезде, а орёл учил его разговаривать с камнями – и те могли давать огонь или воду, а могли стать мягче перины, и на них так приятно было спать... Ещё орёл учил его разговаривать с деревьями – и те сами нагибались и протягивали к нему свои ветки с плодами.

Однажды он проснулся оттого, что показалось, собака или кошка мордой тычется в его лицо. Но рядом оказалась не собака – это был лев, здоровый, миролюбивый, и мурлыкающий, словно довольный кот.

- Теперь ты будешь учиться у меня, - сказал он и облизнулся. – Иди за мной, добрый человек.

Вместе со львом солдату пришлось исходить то ли каменистую пустыню, то ли низкое нагорье, побывать в лесистых рощицах у озёр, где жили антилопы и кабаны, шакалы и леопарды, крысы, жуки и скорпионы. На юго-востоке лев любил посещать селение, где жили люди. Мужчины ходили в светло-синих балахонах и халатах с цветными поясами, в деревянных сандалиях на босу ногу, женщины и девушки – в небесно-голубых платьях и кожаных башмаках. Пару раз солдат видел, что лев беседует с человеком, очень похожим на уже встреченного им седого, только моложе лет на десять, и более широкого в плечах. От удивления он вскрикнул было и хотел заговорить – но лев и человек обернулись к нему и знаком показали, что пока лучше молчать. Он даже не удивлялся тому, что в этих странных местах лев и люди понимали друг друга, обладая умением говорить «глаза-в-глаза». Необыкновенная страна, необыкновенные нравы.

На западе они посещали другое селение, здесь носили одежду травянистых и светло-зеленых тонов, и здесь тоже лев беседовал с людьми, но просил его хранить молчание. «Слово, как и плод на дереве, должно созреть», - объяснял лев ему, когда они оставались вдвоём.

На юге, у третьего большого озера, было ещё одно селение, где жители носили одежду сиреневых и розовых оттенков. И между всеми этими селениями было полтора дня пути, будто они выложены были по углам равностороннего треугольника.

Находясь в пути, лев и солдат беседовали на самые разные темы, и два или три раза лев просил его:

- Не ходи и лучше не заглядывай в сторону Медных Гор. С той стороны может придти беда – в пещерах Медных Гор и хижинах на их склонах живут схоролла, а ещё дальше, в трех или пяти днях пути до этих гор живут гричуа, и те, и другие поклоняются колдунам или признают простую силу. Не раз и не два на моей памяти они приносили в селения на моей земле несчастье.

Солдат по опыту знал - если о чём предупреждают или просят, не следует заглядывать в ту сторону. Однако, как-то увидев девушку в знакомой одежде светло-голубого цвета, быстрыми шагами идущую как раз к Медным горам, двинулся следом за ней. Обычно жители вверенных льву селений сюда не заходили. - Что вы здесь делаете? Может, вам надо помочь? – обратился он к ней. - Не спрашивайте меня ни о чём, - ответила она и пошла ещё быстрее, желая скрыться. - Позвольте, однако, быть вам спутником. Она промолчала и пошла далее, солдат – за ней. Прислушался – вокруг ни души, а девушка неспокойна. Идёт, торопится. Наверняка ей потребуется помощь. И только они скрылись за холмами, служащими негласной границей между владениями Льва (так прозвал для себя солдат эту полупустыню) и дорогой примерно в две или три сотни саженей до Медных Гор, как в первой же роще их окружили дикари, похожие на человекообразных обезьян с острыми ушами и вытянутой лисьей или собачьей мордой, но с пятачком. Все в серых или рыжих – под цвет своей шерсти – набедренных повязках. В один миг набросили они на солдата и девушку большую сеть и несколько веревочных петель, так искусно затянувшихся, что и пошевелиться толком нельзя, разве что дышать. - Попались! – только и закричали эти обезьяно-собаки в несколько голосов сразу. Звуки, что издавали они, были у кого похожи на тявканье лисы, у кого на подвывание шакала, у кого на хихиканье или хрюканье, впору уши закрыть. - Славная дичь сегодня попалась, то-то наш король будет доволен, - добавлял при этом кто-нибудь из них. Солдат чувствовал, что взмахни он саблей – и вся эта шантрапа разбежится, но руки-то стянуты. «Ну и мерзкие же морды!» - подумал он. – «Интересно, кто у них король? Не паук ли гигантский? Уж больно сеть хороша, да и бросают ловко!» Девушка, судя по всему, тоже чувствовала себя неудобно. - Зачем вы пошли за мной? – шёпотом спросила она. – Теперь мы оба в плену. - Ничего, выпутаемся. - Они похитили мою сестру и сказали, что нужно прийти за ней до заката солнца. - Эй, вы! – крикнул солдат, и дикари притихли. – Почему вы похитили её сестру? С кем из вас можно разговаривать? Из толпы вышел один обезьяноподобный с собачьей мордой, только вместо повязки была на нем малиновая юбка и желтая рубаха без пояса. На голове красовалась повязка алого цвета, поверх которой торчал чуб рыжей шерсти, а огромные острые уши походили на рога. Все остальные запрыгали перед ним по-лягушачьи, делая передними лапами странные жесты. - Я Одро, - величественно представился «красная повязка», - говори со мной. - Отпусти ее сестру, - потребовал солдат. — Это не в моей власти, - ответил Одро, - она у нашего короля. - Тогда веди нас к королю. Одро поправил повязку, почесал в затылке. Видать, с такими требовательными пленниками раньше он не сталкивался. Рыкнул на своих, те схватились за края сети и повели солдата с девушкой в сторону Медных гор. Идти пришлось долго, дорога шла подземными пещерами и ходами, и солдату приходилось исхитряться, чтоб каждые двадцать или тридцать шагов делать на камне царапины ножнами сабли или каблуком – обратно самим чтоб выйти.

В конце концов, их привели в огромную пещеру, где на высеченном из камней троне восседал похожий на своих подданых, но длинный и худой подобно скелету дикарь, закутанный в кусок тёмно-красной ткани. На голове красовался железный обруч толщиной в полтора дюйма и на нем три кроваво-красных рубина. В лапах была плоская дубина с кусками обсидиана и длинным древком, наверняка применявшаяся и как меч, и как палица. Солдат видел и такие, когда воевал на землях Далёкого Архипелага в Западном Океане. Справа от короля стоял толстый дикарь, замотанный в кусок золотистой ткани, в желтой юбке и с белой чалмой на голове. Все вошедшие кроме пленников присели на корточки и похлопали себя по морде, то ли замычав, то ли зарычав «У-у-у». - На колени, - прошипел Одро солдату, — это наш великий король Нвако. - Приветствую тебя, король Нвако, - не обращая внимания на сановника, обратился к королю солдат. – Ты похитил сестру этой девушки. Её надо вернуть. - Могу и вернуть, - согласился король и потер ладони, - если её сестра останется у меня. Одна из сестёр должна остаться у меня, мне всё равно, кто это будет. - Мы не согласны, - возразил солдат. – Обе девушки должны вернуться домой. - Ты излишне смел для пленника, - заметил ему сановник в белой чалме. – Великий король имеет право тебя казнить. - Шакалам не след разговаривать со мной, когда я обращаюсь к королю. Развяжите меня и дайте сразиться с лучшим из ваших воинов, - предложил солдат. – Если я поражу его, вы выполните моё условие. Если меня поразит он – пусть одна из сестер по своему выбору останется у тебя. - Ты слишком сердит, - голос короля звучал, как скулёж раненого шакала. – Я не могу так просто вернуть девицу. Одна из них должна остаться у меня. Дикари попытались было радостно запрыгать, поддерживая своего властителя, но король ударил своей дубиной по подножию камня, на котором сидел, и они притихли. Девушка хотела было что-то сказать. Солдат опередил её, ткнув локтем в бок – мол, пока молчи. Ощущение опасности было очень слабое, и это ему не нравилось. «Король-то не настоящий!» - вспомнились слова из полузабытой сказки. - Я сказал своё слово. Король пошептался с толстым советником, тот скрылся куда-то в задние помещения, и спустя примерно полчаса вышел здоровенный дикарь, похожий и на обезьяну, и на большого злобного медведя с дубиной в руках, ростом поболее двух с половиной аршинов. От него веяло силой и злобой. Солдата освободили от сети и веревок, он тут же выхватил саблю и сделал пару ложных выпадов – дикарь повёлся на них. Затем наш герой ушёл - удар дубиной пришёлся по воздуху и ткнул саблей противнику в ногу – потекла кровь. Медведь заревел, дубина вновь пошла в ход. От второго удара солдат увернулся, третий всё-таки задел его по голове, но шляпа смягчила удар. Сабля в ответ поразила дикаря в бок. Злобный рёв стал переходить в стон. Пара взмахов - и от дубины осталось подобие очень длинного незаточенного карандаша. Ещё пара ударов – и истекающий кровью противник упал на камни перед солдатом. Почуявшие кровь дикари зарычали, заорали, их прыжки перестали быть смешными. В солдата полетели камни. Он вспомнил слова, которым учил его орёл, мысленно обратился к камням, - и те плавно попадали на землю. Часть камней легла у его ног и ног девушки, не причинив вреда – словно листья с деревьев упали. Солдат выхватил пистолет и выстрелил наугад – один из дикарей упал. Отзываясь на звук выстрела, стены пещеры задрожали, посыпались камни… - Король, ты согласился выполнить моё условие, обе девицы уходят со мной! – крикнул солдат, доставая второй пистолет. Девушке он передал обломок палицы своего противника. - Ты убил моего лучшего воина, - глаза короля налились кровью. Нвако встал, провел рукой какой-то жест, будто узел завязывает, и на глазах пленников дикари стали умножаться – какие-то три десятка за пару мгновений стали более чем сотней злобных дикарей. - О король! – предупреждающе поднял руки Одро, - ты нарушаешь данное слово! Вспомни, что ты обещал моему отцу? - Молчи, несчастный! – прорычал-провыл Нвако, - ты и твой отец никогда не знали настоящей Силы-Силы, и я вправе нарушить любое слово. Одро поднял камень и метнул. Его камень и другой, с потолка пещеры, попали в голову короля.

Стало тихо. Дикари застыли каждый в своей нелепой позе. Нвако медленно сполз к подножию своего каменного трона, железный обруч с рубинами остался лежать на троне. Одро в тишине подошёл к трону и взял палицу-макану. Поднял её высоко, чтобы всем собравшимся было видно. Затем взял обруч с рубинами и водрузил себе на голову. - У-уум, - проревели дикари, вновь присев на корточки и похлопав пространство перед своей мордой. Очевидно, для них такой несложной смены власти было достаточно, чтобы поклониться новому королю. Одро посмотрел на всех, пролаял что-то непонятное. И вновь все присели на корточки и прорычали «У-уум». - Нвако превысил свои возможности и обманул Силу-Силу, - обернувшись к пленникам, пояснил Одро. – Отныне я король схоролла. Вы свободны, однако я приглашаю вас погостить у нас. - Если ты король, верни мою сестру, - потребовала девушка. Одро махнул и что-то сказал придворному в белой чалме – мигом двое дикарей отправились куда-то и привели другую девушку в такой же светло-синей одежде. По следующему жесту нового короля дикари освободили обеих сестёр от сетей и верёвок.

(продолжение следует)