Человек, который ведает воду.

Пролог

Воняло в старом коллекторе так, будто здесь смешали все сточные воды города, гниль и какую‑то химическую дрянь. Сырость, ржавчина и многолетняя затхлость въелись в бетонные стены так глубоко, что, наверное, даже черви бы отказались тут жить. А в это время при скудном свете переноски происходило настоящее таинство.

Лёха Петряев, сантехник практикант с лицом человека, который только что понял, что высшее образование — это не про него, подавал инструменты. Разводной, ещё разводной с синей изолентой на рукоятке. Михалыч работал.

Михалыч вообще работал как швейцарские часы, которые ещё и йогой увлекаются. Не торопился, но каждое движение было выверено, точным до миллиметра. Чугунная задвижка, которая должна была закиснуть намертво лет двадцать назад, поддавалась его рукам, как пластилин. Лёха только ртом воздух ловил и ключи подавал.

— Трубный, — коротко бросил Михалыч, не глядя.

Лёха сунул ему ключ. Михалыч накинул его на вентиль, надавил плечом, крякнул — и задвижка с душераздирающим скрежетом провернулась. Вода в трубах загудела, успокаиваясь, и стихла.

— Готово, — сказал Михалыч и, кряхтя, выпрямился.

Лёха выдохнул. Полчаса ада, но вроде справились. Он начал собирать разбросанные ключи в потрёпанный ящик, как вдруг замер.

Михалыч стоял на коленях перед открытым сливным люком, откуда вытекал остаточный ручеёк. Он зачерпнул его ладонью, поднёс к лицу и что-то прошептал. Вода в его руке за пульсировала. Лёха готов был поклясться, что она светилась слабым зелёным светом. Михалыч слушал её, как слушают старого друга, который жалуется на жизнь.

У Лёхи отвисла челюсть. Он хотел моргнуть, протереть глаза, но боялся, что если моргнёт, Михалыч превратится в жабу и ускачет. Глюк какой-то.

Водяной. Михалыча так и звали — Водяной. Раньше Лёха думал, что это за странности и нелюдимость. А теперь понял: Михалыч не просто так предсказывал прорывы за день до того, как они случались. Не просто так его побаивались те, кто пытался его подставить или скандалили. Потому что после этого у обидчика дома затапливало унитаз ровно в три часа ночи. Три раза подряд. Доказать ничего нельзя, а факт остаётся.

Михалыч закончил шептать, аккуратно слил воду обратно в люк и поднялся. Обернулся, увидел выпученные глаза Лёхи, усмехнулся в прокуренные усы.

— Пошли перекусим, — сказал он так, будто ничего необычного не случилось.

Они выбрались наружу через железную скоб-трапу. Солнце ударило по глазам, сырой подвальный холод сменился июньским теплом. Лёха щурился и молчал. Михалыч достал из поношенной тряпчаной сумки помятый термос и пару бутербродов с салом. Уселся прямо на траву у обочины, рядом с люком.

Лёха пристроился рядом, жевал бутерброд, но вкуса не чувствовал. В голове крутилось одно: «Это чё такое, что это было?».

Михалыч неторопливо отхлебнул чай, посмотрел на Лёху долгим, изучающим взглядом. Лёха под этим взглядом поёжился. А потом понял: Михалыч смотрит не на него. Он смотрит сквозь него. Или на что-то за его спиной.

— Интересно? — спросил Михалыч.

Лёха сглотнул.

— Ну... да. А что это было?

Михалыч вздохнул, открутил крышку термоса, налил ещё чаю. Помолчал. Лёха уже решил, что ответа не последует, как вдруг старый мастер заговорил:

— Ну слушай. Это было, наверное, лет тридцать назад. Я тогда таким же был, как ты... таким же молодым и таким же... — он усмехнулся, — ...не от мира сего.

Лёха навострил уши.

— Сидел я точно в таком же коллекторе. Только один. И воды той было по...

Михалыч замолчал, глядя куда-то вдаль, сквозь дома и деревья, сквозь время.

— Ладно, — сказал он, докуривая. — Слушай. Только потом пивом не заливайся, а то решу, что ты с катушек съехал, и не возьму больше на объекты. Договорились?

Лёха энергично закивал.

Глава 1: Зеленый новичок

Михалыч затянулся, и дым поплыл в безветренном воздухе, медленный и густой, как вода в стояке. — Тридцать лет назад я был точно таким же лохом, как ты. Ну, может, чуть лоховатее.

Лёха обиженно надулся, но промолчал. Михалыч усмехнулся и продолжил:

— Послали меня тогда на старый коллектор в районе кожевенного завода. Слышал про такой? Нет? Ну и ладно. Его потом закрыли, потому что там черти что творилось. Но в те времена он работал на полную катушку. И всё, что от него оставалось, текло в трубы, которые помнили ещё царя Гороха.

Михалыч затушил бычок о подошву и щелчком отправил в недалеко стоявшую урну.

— Мне двадцать лет было. Только из ПТУ, и сразу на участок. Наставника дали — дядь Петю. Хороший мужик, золотые руки, но с прибабахом. Как напьётся, начинает лекции читать про то, что вода живая. Мы тогда ржали, конечно. «Петрович, — говорим, — ты бы меньше с водкой разговаривал, а больше с женой». А он только рукой махал.

Так вот. Приехали мы на объект. Коллектор — мама не горюй. Там такие тоннели, что поезд метро пройдёт. Темно, сыро, по стенам слизь, и пахнет так, будто крысы решили устроить химическую атаку. Дядь Петя глянул, почесал затылок и говорит: «Я ща, Ваня. Ты пока разбери инструмент, а я до магазина сгоняю, водички куплю. Горло пересохло». Ну я и повёлся.

Михалыч хмыкнул, покрутил в пальцах пустой стаканчик из-под термоса.

— Дурак был. Наивный. Час проходит, два. Третий пошёл. Я уж и трубы осмотрел, и задвижки проверил, и даже нашёл, где течь небольшая, — перекрыл, чтоб не скучно было. А дяди Пети нет. Я по скобам наверх выбрался, гляжу — а там уже вечереет. Сменщики наши мимо идут: «Ты чё, Ваня, один? А где Петрович?» — «Да в магазин пошёл». Они ржут: «Ваня, Петрович уже в вытрезвителе, наверное. Он когда за водой идёт, это минимум на сутки. Бывай».

И ушли.

Михалыч замолчал, глядя куда-то в сторону. Лёха не выдержал:

— И чё? Вы один там остались?

— Ага. Один. В коллекторе. Спускаться обратно — страшно. Не спускаться — завтра начальство спросит, почему работу не сделали. А я молодой, зелёный, патриот, своих не сдаём. Ну, думаю, была не была. Спустился.

Михалыч закурил новую.

— И вот сижу я там, в полутьме, слушаю, как вода гудит. А гул этот... он странный был. Не такой, как обычно. Будто кто-то разговаривает внутри труб, только голосов не разобрать. Я тогда ещё подумал: «Наслушался Петровича, теперь мерещится всякое». Взял ключ, полез задвижку крутить.

Он затянулся, выпустил дым колечком.

— Ну и докрутился. Рвануло так, что я в стену влетел и отрубился. Очнулся — лежу в воде, голова гудит, перед глазами всё плывёт. И тут я понял, что это не просто в глазах плывёт. Вода в луже передо мной... она реально плыла. Сама по себе. Собиралась в какие-то фигуры и снова растекалась. Сначала шар, потом какая-то хрень со щупальцами.

Лёха сглотнул.

— И что это было?

— А ты слушай, не перебивай. — Михалыч прищурился. — Собралась эта вода в человеческую фигуру. То есть почти человеческую. Форма вроде моя, лицо вроде моё, но всё течёт, всё пульсирует, и светится изнутри слабо-зелёным. Как гнилушка в лесу, только красивее. Сидит это чудо напротив меня и булькает. А я сижу, мокрый, злой, и думаю: «Или я умер, или у меня глюки. И то и другое хреново».

Тут эта фигура поднимает руку, показывает на меня пальцем... и палец отваливается. Просто плюхается в лужу и растекается. Я смотрю на этот действо, потом на фигуру, и у меня, сам не знаю почему, истерика начинается. Я ржу как конь, аж в груди захлёбывается. А фигура сидит, смотрит на свою руку, где пальца нет, потом на меня, и вдруг начинает булькать. Я тогда не понял, но сейчас знаю: это она смеялась.

Лёха не выдержал и заулыбался:

— И чё, вы так и ржали вдвоём?

— Ага, — Михалыч усмехнулся. — Пока у меня истерика не прошла. А как прошла, я спрашиваю: «Ты чё за хрень?». А оно мне отвечает... ну, не словами, а так, прямо в голове: «Я не хрень. Я Агуна». Я говорю: «Агуна? Ты грузин что ли?». А оно молчит, думает. Потом отвечает: «Нет. Я вода. А грузин — это кто?». И тут я понял: это не глюк. Это реально что-то живое и, судя по всему, совсем недавно появившееся.

Михалыч отхлебнул остывший чай.

— Короче, разговорились. Оно мне рассказало, что есть у них, у духов воды, своя иерархия. Кто главный, кто подчинённый. Кто в банных комплексах служит, кто в бассейнах, кто на очистных. А кто, как он, молодой и зелёный, на побегушках у старших. И старшие эти у него — два духа, Шуг и Зем — решили над ним пошутить. Послали его проверить напор в опасном месте. Место это называлось... ну, по-ихнему мудрёно, а по-нашему — стык техногенных потоков. Там, понимаешь, вода из труб сходится, энергетика бешеная. Духу там делать нечего, если он не подготовленный. А Агуна не знал. Сказали: «Проверь напор, Агуна. Ты же у нас активный, есть шанс проявить себя, получить поощрение или даже повышение».

А самое подлое — Шуг специально усилил один из потоков, чтобы подставить парня. По глупости, ради смеха. А когда понял, что натворил, решил свалить всё на Агуну. Мол, сам дурак, нарушил технику безопасности. И теперь Агуне светило суровое наказание. У них там есть штука под названием «карст забвенья». Типа тюрьмы, только хуже. Ссылают в глубокие подземные воды, где темно, холодно и только примитивные инфузории. На триста лет. Представляешь? Триста лет общаться с бактериями.

— Злые какие, — Лёха поёжился. Триста лет с бактериями — это даже хуже, чем быть в рабстве.

— Злые, — согласился Михалыч. — Но я тогда про это не думал. Я думал: «Ни фига себе, у меня теперь свой собственный знакомый дух воды есть. Может, он мне поможет?». А Агуна, вижу, тоже не знает, что делать. Его свои кинули, назад дороги нет, если не выслужится. И тут меня осенило. Я говорю: «Слушай, друг. Давай так: ты мне помогаешь с водой, ну там, где прорвёт, где подтянуть надо. А я тебе помогаю... ну, не знаю, доказать твоим, что ты крутой. Починим мы эту задвижку так, что всё спишут на... ну, не знаю... на процессы земной стихии. У вас же там конкуренция с духами земли?

— О, да, — оживился Капля. — Терпеть их не можем. Вечно лезут со своими тектоническими сдвигами, наши трубы рвут. А потом мы виноваты, что вода взбесилась.

— Отлично! — обрадовался я. — Скажем, что это земляные виноваты. Они и так вечно косячат. А ты, наоборот, героически воду спас и город от потопа уберёг.

Капля тогда задумался. Внутри у него что-то активно бурлило — у духов так происходит мыслительный процесс.

— А ведь может сработать, — сказал он наконец. — Если Верховный поверит.

— А если нет? — спросил я.

— Тогда нам обоим каюк. Меня — в лучшем случаи в пар, а затем в осадок, ну а в худшем, сам знаешь. Тебе — ну, не знаю, у вас же нет карста?

— У нас увольнение, — мрачно сказал я тогда. — И характеристика испорченная. Тоже не сахар».

Михалыч посмотрел на Лёху долгим взглядом.

— И он согласился. Вот так, Лёха, началась моя настоящая работа сантехником. И дружба, которой не должно было быть.

Лёха сидел с открытым ртом.

— А дальше? — выдохнул он.

— А дальше, — Михалыч поднялся, отряхнул штаны, — будет завтра. Рабочий день кончился. Идём домой.

— Михалыч! — взмолился Лёха. — Ну Михалыч! Нельзя же так!

— Можно, — усмехнулся старый мастер. — Я тридцать лет эту историю в себе носил. Ещё одну ночь потерпишь. А завтра расскажу, как мы с Каплей... ну, с Агуной то есть... как мы с ним первую совместную операцию провели. Такое было, скажу я тебе...

Он подхватил потрепанную сумку и зашагал к остановке. Лёха, чертыхаясь, побежал следом.

Михалыч шёл к остановке, Лёха семенил рядом, как нашкодивший, но жутко любопытный щенок.

— Михалыч, ну хоть немного? Ну пожалуйста! — заныл Лёха. — Я ж теперь всю ночь не усну!

— И правильно, — отрезал Михалыч, не сбавляя шага. — Меньше спать будешь — больше толку выйдет. Вон я в твоём возрасте вообще сутками пахал.

— Так вы ж с духом воды дружили, а я один! — Лёха попытался зайти с другой стороны. — Мне без вашего рассказа никакого опыта не набраться!

Михалыч остановился так резко, что Лёха чуть не врезался ему в спину. Старый мастер обернулся, посмотрел на практиканта долгим взглядом. Лёха под этим взглятом почувствовал себя голым и мокрым, как та труба, которую они только что чинили.

— Ладно, — неожиданно сказал Михалыч. — Пошли ко мне. Чайку попьём, заодно расскажу, раз такой нетерпеливый. Но учти: если кому ляпнешь — уволю к чертям собачьим. И унитаз тебе заколдую так, что век не прочистишь.

Лёха истово перекрестился и потрусил за Михалычем, как верный пёс за хозяином.

Глава 2: Два одиночества

Михалыч жил в старой хрущёвке на первом этаже. Квартира пахла табаком, инструментальной смазкой и ещё чем-то неуловимым, водяным. Лёха присел на табуретку, пока Михалыч грел чайник на допотопной плите.

— Значит, так, — начал Михалыч, ставя на стол две кружки с отбитыми краями. — Сидим мы с Агуной в том коллекторе, только что познакомились. Я мокрый, злой, голова гудит. Он... ну, оно... сидит напротив и пытается принять приличный вид, но у него постоянно то ухо отваливается, то рука растекается. И я понимаю: это же мой брат-лох. Только водяной.

Лёха хихикнул.

— А он меня спрашивает: «А почему ты тут один? Где твои старшие?». Я ему про дядю Петю рассказал. Агуна слушал, слушал, а потом выдаёт: «У нас тоже так. Шуг и Зем — они как твой Петрович, только хуже. Им лишь бы молодёжь подставить, чтоб самим наверху остаться». И я вдруг понял: у нас с ним жизнь одинаковая. Только он из воды, а я из мяса и костей.

Михалыч закурил, пуская дым в форточку.

— И тут меня прорвало. Понимаешь, Лёха, я тогда совсем один был. Мать работала в две смены, отца я вообще не знал, в ПТУ надо мной ржали, потому что я любил сидеть и в стену смотреть. Говорили: «Громов — тормоз системы». Девушка бросила, сказала: «Ты, Ваня, какой-то заторможенный, с тобой скучно». А я просто думал много. Чувствовал что-то, чего другие не чувствуют. А как это объяснить — не знал.

Он замолчал, глядя в кружку с чаем.

— И сижу я перед этим водяным чудом и рассказываю ему про свою жизнь. Как мама пирожки пекла по выходным, как я в речке любил купаться и с водой разговаривать, как меня в школе учительница биологией пыталась заинтересовать, а я всё равно тройки получал. А Агуна слушает и глазами... ну, чем-то вроде глаз... хлопает.

— А у духов глаза есть? — уточнил Лёха.

— Есть, но не совсем, — отмахнулся Михалыч. — Главное — он слушает. И вдруг говорит: «А что такое любовь? Я слышал, у людей есть. У нас только долг и иерархия. Ну и русалки, конечно, но они достаются по праву старшинства. Это как... награда за выслугу лет». Я аж поперхнулся. «Как это — русалки по праву старшинства?». А он мне объясняет, что у них там всё строго: кто выше по чину, тому и почёт, и русалки, и лучшие места в градирнях. А молодые вкалывают на самых грязных участках, пока не выслужатся.

Лёха присвистнул.

— Ну и дела. Прямо как у людей, только вместо денег — русалки.

— Вот именно, — кивнул Михалыч. — И тогда я начал объяснять ему, что такое любовь. Ну, как умел. Про маму рассказал, про то, как она меня в детстве к груди прижимала и пела что-то. Про то, как в речке вода тёплая и ласковая бывает, когда купаешься и ни о чём не думаешь. А Агуна сидит и пытается это понять через свою водяную природу.

Михалыч усмехнулся.

— Он даже попробовал сделать пирожок из своей субстанции. Сжимает воду, старается, а получается что-то несуразное. Я смотрю на это, он на меня, и мы снова ржём. И тут я понял: это не просто дух воды. Это мой друг. Первый настоящий друг, с которым мне не надо притворяться.

Лёха замер, боясь спугнуть момент.

— И что дальше?

— А дальше мы начали думать, как из этого дерьма выбираться, — Михалыч затушил сигарету. — Я ему говорю: «Слушай, Капля... Можно я тебя буду Каплей называть? А то Агуна как-то не по-нашему». Он согласился. Я говорю: «Капля, давай так: я тебя научу человеческим штукам, а ты меня — воду чуять. И вместе мы таких дел наворотим, что твои Шуг с Земом обзавидуются».

— И он согласился?

— А куда б он делся? — пожал плечами Михалыч. — Ему перед своими ответ надо было держать. А мне — доказать, что я не тормоз, а лучший сантехник в городе. Договорились мы тогда. По рукам... ну, как смогли. Я ему руку пожал, а она у него потекла. Потом опять собралась. И началась у нас жизнь.

Михалыч встал, подошёл к окну.

— Ты, Лёха, главное пойми: я тогда в первый раз почувствовал, что нужен кому-то. Не как бесплатная рабочая сила, а как друг. Как брат. И Капля то же самое чувствовал. Два одиночества встретились в старом коллекторе и решили: хватит. Пора по настоящему проявить себя.

Он обернулся.

— И мы проявили. Так проявили, что мало не показалось ни нашим, ни ихнем. Но об этом — завтра. А теперь дуй домой, завтра рано вставать.

Лёха открыл рот, чтобы снова начать канючить, но Михалыч глянул так, что он передумал. Поплёлся к двери.

— Михалыч, — спросил он уже в дверях, — а Капля... он где сейчас?

Михалыч усмехнулся в усы.

— А ты как думаешь, почему я сегодня с тобой в коллектор пошёл? Иди спи давай. Утро вечера мудренее.

Дверь закрылась, оставив Лёху в темноте подъезда с миллионом вопросов в голове и стойким ощущением, что его жизнь только что разделилась на «до» и «после».

Глава 3: Операция «Акведук»

Лёха примчался на работу на полчаса раньше. Мало того что не спал всю ночь — в голове крутились Михалычевы рассказы про Каплю, про духов, про дружбу, которой не должно быть, — так ещё и боялся опоздать. Вдруг Михалыч передумает? Вдруг скажет: «Всё, наговорились, иди ключи носи, как все нормальные практиканты»?

Но Михалыч был уже на месте. Сидел на лавочке возле конторы, пил кофе из пластикового стаканчика и смотрел на небо.

— Явился, — кивнул он. — Садись. Кофе будешь?

— Буду, — Лёха пристроился рядом. — Михалыч, а дальше? Ну, после того как вы подружились?

Михалыч усмехнулся.

— Неугомонный. Ладно, слушай. Только коротко, потому что сегодня работы полно.

---

Первая неделя нашей с Каплей дружбы выдалась… своеобразной.

Я тогда ещё не знал, как это — работать с духом воды в паре. Думал, сейчас он мне всё расскажет, покажет, научусь воду чуять за три дня и стану супер-сантехником. Ага. Щас.

Капля, конечно, старался. Но проблема была в том, что он сам ничего толком не умел. Молодой был, зелёный, как и я. В общем, лох.

Первое задание мне дали простое: поменять прокладку в кране в какой-то богатой квартире. Обычная текучка, час работы, не больше. Я тогда обрадовался: думал, сейчас Капля покажет класс, я прославлюсь, и все дела.

Я подошел к стояку в подъезде. Капля меня уже ждал. И вдруг он дернулся и говорит:

— Ваня, тут вода злая.

— Чего? — не понял я.

— Злая, — повторил он. — В этом доме вода обиженная. Её фильтрами мучают, химией всякой пичкают. Энергии много черной. Она злая.

Я тогда только отмахнулся. Ну вода, ну злая. И что? Нам кран чинить, а не с водой разговаривать.

Позвонил в дверь. Открыл мужик в халате, важный такой, с лицом, которое привыкло, чтобы ему приносили и подавали.

— Проходите, — говорит. — Там на кухне. Только быстро, у меня совещание через час.

Захожу на кухню. Кран и правда течёт — мерзко так, капает, прямо по мойке размазывает. Я достал ключи, полез разбирать под мойку. А Капля шепчет:

— Ваня, не трогай этот вентиль. Если его закрыть, вода взбесится.

— Как взбесится? — шиплю я.

— Брызгать будет. Сильно.

Я, конечно, не послушал. Крутанул вентиль — и тут же из крана ударила струя воды прямо мне в лицо. Ледяная, сволочь. Я отшатнулся, почувствовав режущую боль, поскользнулся на кафеле и грохнулся задницей прямо в лужу. Мужик в халате застыл в дверях с открытым ртом.

А вода знай себе хлещет. И, главное, прямо в меня целится. Я встать пытаюсь — она по ногам. Я ключ тяну — она по рукам. Издевается, зараза.

И тут слышу бульканье. Капля из сливного отверстия вылез, собрался в комок и как зашипит на эту струю. А та в ответ — ну, как коты, когда встречаются, только водой. Шипят, брызгаются, пенятся. Я сижу в луже и обалдеваю.

Минуты через три Капля победил. Вода успокоилась, потекла ровно, как положено. Мужик в халате, который всё это время стоял столбом, медленно закрыл рот и спросил:

— Это… что сейчас было?

Я встал, отряхнулся и сказал самым серьёзным голосом:

— Гидроудар, Иван Петрович? Простите, не расслышал ваше имя. Бывает. Я устранил.

Он посмотрел на меня как на инопланетянина, но заплатил в три раза больше обычного. Сказал: «Молодой, а как знает! Буду теперь только вас вызывать».

Вечером уже дома, Капля спросил:

— А что такое деньги?

— Ну… — я замялся. — Это такие бумажки, на которые можно еду купить. Или одежду. Или ещё что.

— А зачем они нужны, если воду пить можно бесплатно? — не понял Капля.

Я попытался объяснить про устройство человеческого общества. Капля слушал минут пять, а потом сказал:

— Странные вы. У нас всё проще: кто сильнее по рангу, тому и почёт. А у вас эти бумажки решают. Глупо.

Я спорить не стал. Потому что, если честно, был с ним согласен.

---

— И часто вы так лажали? — спросил Лёха, давясь от смеха.

— Постоянно, — кивнул Михалыч. — Первые месяца три мы только и делали, что косячили. Но зато научились главному — доверять друг другу.

— А что дальше было?

— Дальше? — Михалыч задумался. — Дальше была история с девушкой.

Лёха навострил уши.

— Девушка? У вас?

— Ну не у Капли же, — хмыкнул Михалыч. — У меня. Ленка её звали. Красивая, рыжая, работала в бухгалтерии нашего водоканала. Я тогда уже немного раскрутился, меня начали вызывать на сложные объекты. И как-то на корпоративе мы с ней разговорились. Ну, слово за слово, пригласил в гости.

— И как, пришла?

— Пришла, — вздохнул Михалыч. — И всё бы хорошо, но я забыл Каплю предупредить. А Капля тогда уже привык, что я вечером прихожу, мы с ним про дела говорим, он мне рассказывает, где завтра прорвёт, да и просто болтаем. И тут вдруг — какая-то тётя.

— И что сделал Капля?

Михалыч закашлялся, пряча улыбку.

— Ленка пришла, сидим такие, чай пьём. Я уже думал, что всё пучком, как вдруг она взвизгивает и подскакивает. Я гляжу — а у неё сзади на кофте мокрое пятно.

— Чего?

— Капля из крана тонкой струйкой ледяной воды ей за шиворот пустил. Аккурат между лопаток. Ленка решила, что это труба прорвала, и убежала переодеваться. А я к мойке сразу и вижу: из крана рожа водяная выглядывает и булькает довольно так. Я разозлился: «Ты чё творишь?!». А Капля мне: «Она тебе не подходит. Я её водой прощупал — у неё сердце холодное. И вообще, она бухгалтер, а бухгалтеры воду не любят, они только цифры любят».

Михалыч закурил.

— Мы тогда поссорились крепко. Я сказал, что он не имеет права лезть в мою жизнь. А он сказал, что я его не ценю и вообще без него никто. И ушёл в стояк.

— В смысле ушёл?

— В прямом. Забрался в трубу стояка и замолчал. Я его три дня звал — ноль эмоций. А на четвёртый день у меня авария на объекте. Я полез чинить сам, без подсказок, и залил соседей снизу. Начальник вызвал на ковёр, орал, что уволит, если ещё раз такое повторится.

Лёха затаил дыхание.

— И что вы сделали?

— Пошёл в тот коллектор, где мы встретились. Сел на то же место, где тогда очнулся после удара, и сказал в пустоту: «Извини. Ты мне друг. Без тебя я опять никто». Сидел, молчал, слушал, как вода капает. И вдруг слышу — по стене ручеёк побежал. Собрался в комок, а из комка голос: «А ты правда считаешь меня другом? У нас, духов, дружбы не бывает. Только подчинение».

Я говорю: «А у нас бывает. Давай работать как и прежде. Нам ещё большой прорыв вместе останавливать».

Михалыч замолчал, глядя куда-то вдаль.

— Это был тот самый прорыв, да? — тихо спросил Лёха. — На магистральном водоводе?

— Тот самый, — кивнул Михалыч. — Но это, Лёха, уже совсем другая история. И расскажу я её тебе завтра. А сегодня у нас вызов на Рождественскую, старый вентиль перекрывать. И, между прочим, там Капля обещал быть.

Лёха подскочил.

— Как? Сегодня? Я его увижу?!

— Если не будешь дёргаться и сделаешь всё правильно — может быть, — усмехнулся Михалыч. — А теперь поднимай задницу и пошли. Вода ждать не любит.

Глава 4: Встреча на Рождественской и тот самый порыв на Магистральной

Лёха вскочил так резво, что чуть не опрокинул табуретку. Внутри всё дрожало от предвкушения. Сейчас он увидит ЕГО. Настоящего духа воды. Того самого Каплю, про которого рассказывал Михалыч.

— Михалыч, а как он выглядит? А он со мной заговорит? А если я что-то не так сделаю? А вдруг я...

— Тормози, — Михалыч поднял руку. — Увидишь — поймёшь. И главное: не дёргайся. Капля пугливых не любит. И ещё: что бы ни случилось, рта не открывай, пока он сам не заговорит. Понял?

Лёха истово закивал и вылетел за дверь бытовки быстрее, чем Михалыч успел взять свою легендарную тряпичную сумку с инструментами.

---

Рождественская улица встретила их утренним солнцем и запахом свежей выпечки из маленькой булочной на углу. Лёха крутил головой во все стороны, пытаясь разглядеть хоть что-то необычное. Но всё было как всегда: прохожие, машины, голуби на проводах.

— Не там ищешь, — усмехнулся Михалыч, сворачивая во дворы. — Капля не на виду сидит. Он в трубах.

Они подошли к старому колодцу с тяжёлой чугунной крышкой. Михалыч поддел её ломиком, крякнул и сдвинул в сторону. Из колодца пахнуло сыростью и прохладой.

— Спускаемся, — коротко бросил Михалыч и полез по скобам вниз.

Лёха судорожно сглотнул и полез следом. Внизу было темно, только слабый свет падал сверху, выхватывая из темноты ржавые трубы и мокрые стены.

— Капля, — негромко позвал Михалыч. — Ты здесь?

Сначала ничего не происходило. Лёха уже начал разочарованно вздыхать, как вдруг заметил странное движение на стене. Вода, стекающая по бетону, вдруг потекла в обратную сторону. Собралась в каплю, потом в другую, потом ещё — и через минуту перед ними висел в воздухе сгусток прозрачной воды, в котором угадывались очертания человеческой фигуры.

Лёха открыл рот и забыл, как дышать.

Капля был... текучим. Он переливался, пульсировал, внутри него что-то мерцало слабым зелёным светом. Он посмотрел на Михалыча, потом перевёл взгляд на Лёху — и Лёха готов был поклясться, что водяное создание улыбнулось.

— Здорово, старик, — сказал Михалыч, и в голосе его Лёха впервые услышал настоящую, неподдельную нежность. — Соскучился?

Капля булькнул что-то, что явно означало «привет», и подплыл ближе к Лёхе. Тот вжался в стену, но не от страха — от благоговения.

— Это Лёха, — представил Михалыч. — Мой новый практикант. Помнишь, я говорил?

Капля склонил голову набок (при этом часть его головы стекла вниз, но он быстро собрал её обратно) и уставился на Лёху. Тот почувствовал, что его сканируют с ног до головы, причём буквально — по телу пробежала лёгкая прохладная волна.

— Он... — голос раздался прямо в голове, тихий, журчащий, как ручей, — ...он чувствует. Ты правильно выбрал, Ваня.

Михалыч довольно кивнул.

— Я ж говорил. У него дар. Только сам об этом не знает, как и я в своё время.

Капля подплыл к Лёхе совсем близко. Тот смотрел в глубину этого водяного существа и видел там отражение своей собственной жизни — всё, что было, и всё, что могло бы быть.

— Не бойся, — прошелестел голос. — Вода не обманывает. Ты будешь ведающим. Если захочешь.

И тут произошло невероятное. Капля протянул водяную руку и коснулся лба Лёхи. Холодок пробежал по коже, и в голове что-то щёлкнуло. Лёха вдруг услышал, как течёт вода в трубах за стеной. Он различал каждую струйку, каждый изгиб, каждое препятствие. Вода пела ему — тихо, на одной ноте, но пела.

— Ни фига себе, — выдохнул Лёха.

Капля отпрянул, довольно булькая. Михалыч смотрел на эту сцену и улыбался в усы.

— Ну что, — сказал он, хлопая Лёху по плечу. — Теперь ты свой. А теперь давай работать. Вон та задвижка, — он кивнул на огромный вентиль в углу, — сама не откроется. А Капля нам пока расскажет, что тут у них в водяном мире творится.

Лёха, всё ещё находясь в лёгком шоке, побрёл к задвижке. А Михалыч присел на корточки рядом с Каплей.

— Ну, рассказывай, — сказал он. — Как сам? Как наши? Верховный не достаёт?

Капля булькнул что-то долгое и задумчивое. Михалыч слушал, кивал, иногда вставлял короткие вопросы. А Лёха, возясь с задвижкой, краем уха ловил этот разговор и вдруг понял: перед ним не просто мастер и дух. Перед ним два старых друга, которые прошли огонь, воду и медные трубы. Буквально.

— ...а помнишь, как мы с тобой на магистральном водоводе? — вдруг сказал Михалыч, и голос его стал тише. — Тридцать лет прошло, а я каждый день вспоминаю.

Капля замер, перестав переливаться. Потом медленно кивнул.

— Расскажи ему, — прошелестел он, кивая в сторону Лёхи. — Пусть знает. Такие истории нельзя терять.

Михалыч посмотрел на Лёху. Лёха замер с ключом в руках, боясь дышать.

— Садись, — сказал Михалыч, кивая на сухой выступ у стены. — Работа подождёт. Такие вещи на бегу не рассказывают.

Лёха мгновенно бросил ключ и плюхнулся на камень, как послушный пёс.

Михалыч закурил, пуская дым в отверстие колодца. Свет, падающий сверху, освещал трёх таких разных существ: старого сантехника, водяного духа и молодого практиканта. И в этом тесном, сыром колодце вдруг стало тепло и уютно, как дома.

Капля пристроился рядом, приняв форму, похожую на человеческую. Старый мастер вздохнул и начал:

— Значит, так.

---

Тридцать лет назад

Утро того дня началось с телефонного звонка. Я тогда ещё дрых без задних ног — с Каплей мы помирились, но осадочек остался, и спал я паршиво. Трубку снял на третьем звонке, матерясь сквозь зубы.

— Громов? — голос начальника участка был таким, что я аж присел неосознанно. — Собирайся. На магистральном водоводе авария. Давление падает, если не остановим — полгорода без воды останется. Твою бригаду отправляю. Чтоб через час был на месте.

И трубку бросил.

Я заметался по комнате, натягивая штаны, и тут из крана высунулась Каплина физиономия.

— Слышал? — спросил я.

— Слышал, — Капля был серьёзен, как никогда. — Плохо дело, Ваня. Там не просто прорыв. Там Шуг с Земом постарались.

Я замер с носком в руке.

— В смысле?

— Они сброс давления устроили, чтоб магистраль рвануло от гидроудара. Хотят показать Верховному, что без них порядок рухнет. А виноватым сделают какого-нибудь молодого. Меня, например.

У меня внутри всё похолодело. Я про Шуга и Зема уже знал — Капля рассказывал про этих двух старых жлобов, которые его подставили. Если они сейчас ещё и аварию устроят, Капле точно крышка. Сошлют в карст забвенья на триста лет, и поминай как звали.

— Не бывать этому, — сказал я, зашнуровывая берцы. — Погнали.

---

На месте было страшно.

Магистральный водовод — это тебе не квартирный кран чинить. Там такие трубища, что человек внутри пролезет. И всё это гудело, вибрировало, а из одного стыка хлестала вода под таким давлением, что будь там стена — пробила бы насквозь.

Нас встретил начальник участка, бледный как мел.

— Громов, — заорал он, перекрывая гул, — там задвижка заклинила! Давление растет! Если не перекроем, через час трубу разорвёт полностью! Полезть никто не рискует — убьёт насмерть!

Я посмотрел на этот ад. Вода била фонтаном, всё вокруг дрожало, и в этом грохоте я вдруг услышал тихий голос:

— Ваня, я с тобой.

Капля материализовался прямо в потоке. Теперь он не стеснялся, не пытался казаться человеком — он был водой, мощной, текучей, живой. И в этой воде горели два глаза.

— Ты как? — спросил я.

— Страшно, — честно ответил Капля. — Но если мы не пойдём, мне будет страшно всю жизнь. А так — хотя бы попробуем.

Я кивнул и полез.

---

Что было дальше — я помню урывками. Как пробирался по скобам, мокрый до нитки, оглушённый грохотом. Как Капля обтекал меня со всех сторон, прикрывая от самых сильных струй. Как мы добрались до той самой задвижки — чудовищной чугунной махины, которую заклинило намертво.

Я накинул ключ, навалился всем телом — ноль реакции. Ещё попытка — бесполезно.

— Не получается! — заорал я.

Капля вынырнул из воды прямо передо мной.

— Давление с той стороны слишком сильное! Надо сбросить!

— Как?!

— Я сброшу. Но пока буду сбрасывать, Шуг и Зем меня почуют. И придут.

Я посмотрел на него. Вода вокруг нас кипела, грохотала, а Капля смотрел на меня спокойно и грустно, как смотрит человек, который прощается.

— Не смей, — сказал я. — Не смей геройствовать. Мы вместе пришли — вместе и выберемся.

— Ваня, — Капля улыбнулся по-своему, водой, — ты мой друг. Единственный. Если со мной что случится — не забывай меня.

И он нырнул в поток.

---

Я никогда не видел, как дерутся духи воды. И, честно говоря, надеюсь, что больше не увижу.

Вода вокруг взбесилась. Она закручивалась в воронки, взрывалась фонтанами, шипела и выла. В этом бешенстве я различал три фигуры — Каплю и двух огромных, мутных тварей, которые пытались его раздавить.

Шуг был похож на грязный поток, несущий мусор и отходы. Зем — на застоявшееся болото, тягучее и вонючее. Они вдвоём навалились на Каплю, а он, мелкий и прозрачный, отбивался как мог.

Я заорал что-то бессмысленное, рванулся к ним — и тут вода ударила меня потоком. Не насмерть, но достаточно, чтобы отбросить к стене. Я сполз по бетону, чувствуя, как руки и ноги немеют.

Капля проигрывал. Это было видно даже мне, несведущему. Его почти раздавили, почти растворили в себе эти два чудовища, и тут...

Вода замерла.

Всё сразу. И грохот, и кипение, и вой — всё стихло в одну секунду. Я поднял голову и увидел ЕГО.

Верховный Водяной не был похож ни на что. Он просто БЫЛ. Огромный, спокойный, текучий и одновременно неподвижный. Он смотрел на дерущихся, и под этим взглядом Шуг с Земом отпустили Каплю и отпряли, прижимаясь к стенам коллектора.

— Что здесь происходит? — голос Верховного звучал не в ушах, а прямо в голове.

Шуг залепетал первым:

— О великий! Этот выскочка, Агуна, устроил аварию! Мы пытались его остановить, но он...

— Он врёт! — Капля попытался встать, но у него не было сил даже на это. — Это они... они давление сбросили, чтобы трубу разорвало... а я... я спасал...

Верховный перевёл взгляд на меня. И я понял: сейчас решится всё.

Я встал. Ноги дрожали, руки тряслись, но я встал. Подошёл к самому краю воды, туда, где начиналось Его тело, и сказал:

— Разрешите обратиться, товарищ Верховный.

Вокруг замерло всё. Даже вода перестала капать.

— Ты... человек? — удивился Верховный.

— Так точно. Сантехник третьего разряда Громов Иван Михалыч. Можно просто Ваня. Я тут всё видел и могу подтвердить: Капля... то есть Агуна, не врёт. Это те два жлоба специально аварию устроили, чтобы выслужиться перед вами. А Агуна всё это время помогал мне трубы чинить и воду беречь. Он, между прочим, за этот месяц столько аварий предотвратил, сколько ваши... эти... за год не предотвратят. И сейчас он полез задвижку крутить, хотя знал, что эти двое его убьют. Потому что он не предатель. Он друг.

Я замолчал, потому что слова кончились. А Верховный смотрел на меня, и в этом взгляде было что-то такое, отчего мне захотелось провалиться сквозь землю прямо в центр планеты.

— Забавно, — наконец сказал он. — Ты, человек, учишь моего подчинённого чести. А ты, Агуна...

Он повернулся к Капле. Тот сжался в комок, готовый к самому худшему.

— Ты нашёл то, чего мы, духи, лишены. Ты нашёл союз. Не подчинение, не иерархию, а союз. На равных. — Верховный помолчал. — Шуг. Зем.

Двое духов дёрнулись, как от удара.

— Вы ссылаетесь в очистные сооружения. На пятьдесят лет. Будете чистить воду от человеческой грязи и думать о том, что такое честь.

Они заверещали что-то, но Верховный махнул рукой — и их унесло течением, будто и не было.

— Агуна, — Верховный посмотрел на Каплю. — Отныне ты отвечаешь за все жилые кварталы этого района. Повышение получаешь не за выслугу лет, а за дела. И за то, что смог найти то, что нам неведомо.

Капля булькнул что-то благодарственное.

— А ты, человек, — Верховный опять уставился на меня, и мне снова стало не по себе. — Ты теперь не просто сантехник. Ты ведающий. Вода будет слушать тебя. Не магия — чутьё. Ты заслужил.

И он исчез. Просто растворился в воде, будто его и не было.

А мы с Каплей остались стоять в коллекторе — измотанные, но живые.

— Ну что, — сказал я, протягивая руку. — С повышением, друг.

Капля булькнул и осторожно обхватил мою ладонь водяной струёй. Не разлился, не растёкся — держал форму.

— И тебя, Ваня, — ответил он. — Ты теперь ведающий. Не потеряй этот дар.

Я усмехнулся.

— Не потеряю. Пошли отсюда. Нас, наверное, уже обыскались.

---

Михалыч замолчал, посмотрел на Агуну.

Лёха сидел тихо, боясь нарушить тишину. Михалыч посмотрел на него долгим взглядом.

— С тех пор я стал тем, кого вы зовёте Водяным. А Капля... ну, он — Михалыч снова перевел взгляд на Агуну — теперь большой начальник у себя. Но старых друзей не забывает.

— И помни: вода — она живая. Главное — уметь слушать.

Лёха кивнул, чувствуя, как мурашки бегут по спине. И только сейчас он осознал, что обычный город, оказался полным тайн, о которых он раньше даже не догадывался.