Частная практика

Часть 1 Психиатр и некромант

Часть 1 Психиатр и некромант

- Катюх, а Катюх, скажи честно, ты частную практику ещё не свернула?

- Ещё нет.

- Значит, деньги тебе нужны? – поинтересовалась старая приятельница и глаза прищурила, этак, точно зная, что деньги нужны.

А кому они не нужны?

В бюджетной больнице и платят бюджетно. Нет, частные сеансы доход приносят, но не сказать, чтоб превеликий. Да и то в нынешние времена развелось психологов со справками и дипломами об окончании курсов. Причём курсов было множество.

И эмотологи.

Нумерологи.

Специалисты по концептуальному развитию личности.

Раскрыватели чакр и внутренних потенциалов. В общем, конкуренция росла, а самое обидное, что при всём том Катерина её не выдерживала. Ну да, чтоб решить проблему, надо её решать, а это не всегда приятно, чаще даже наоборот. Местами болезненно.

Как правило долго.

И зачастую сперва незаметно, что проблема решается. А в сети обещают исцеление за три сеанса или за четыре, если с индивидуальным сопровождением.

Вот и остались разве что старые и преданные. Да и те – с придурью.

- Нужны. Очень, - честно ответила Катерина. – Клиент есть?

- Есть. Только… как бы выразиться… немного необычный.

- Знаешь, обычные к психиатрам не ходят.

- Не в этом плане. Скорее уж… - Елена слегка смутилась, как всегда, когда заговаривала о той стороне, на которой теперь проводила большую часть времени. – Он некромант.

- Настоящий?

- Вполне.

- И что с ним? – поинтересовалась Катерина, потому что… потому что и вправду было интересно. Пациенты к ней всякие попадали, но большею частью случаи были весьма заурядными.

Зависимости разного рода.

Шизотипические расстройства во всём их чудесном многообразии. Навязчивые состояния и так, по малости, детские комплексы, подавленные страхи и желания.

- Утратил смысл жизни.

- У меня его нет, - Катерина разлила вино, которое Елена принесла с собой. Бутылка пусть без этикетки, видом своим внушала мысли о древности и немалой стоимости напитка. Да и сама Елена за прошедшее время изменилась. И даже не в том, что одежда на ней теперь не из секонда, купленная, чтоб было чего надеть. Скорее уж исчезла тоска из глаз, и это растерянно-обиженное выражение лица, детское такое, выдававшее, насколько ей плохо.

А теперь вот хорошо.

- Плохая шутка, да? – Катерина нарезала сыр и виноград достала, отметивши, что в холодильнике пусто, да и виноград она купила исключительно по душевному порыву.

Захотелось вот.

- Плохая. Дело в том, что, если это состояние не переломить, он погибнет.

- А сам он хочет лечиться?

- Сам он сейчас ничего не хочет.

- Сложно…

- Елизар заплатит, сколько скажешь.

- Да не в деньгах дело, - отмахнулась Катерина. – Деньги это… с друзей деньги брать как-то оно… я его и так гляну, но ты же понимаешь, что если он меня на хрен пошлёт и дверь закроет, то я ничего не сделаю. Даже если не закроет, то не факт, что сделаю. Глубокая депрессия требует медикаментозного лечения, а как таблетки на этого твоего… некроманта подействуют?

- Скорее всего, что никак, - Елена явно опечалилась. – У некромантов природная способность выводить всякие яды.

- А лекарство – это тоже яд.

- Именно.

- Ладно, глянуть я гляну, может, всё не так и запущено, - Катерина оторвала виноградину и вином запила. Вкусное. Такое вот, насыщенное, густое и тягучее даже. Бархатистое. – А ты не сиди, рассказывай, давай, с чего там всё началось… или постепенно развивалось? Хотя в любом случае что-то стало спусковым крючком. И пей давай, а то я опять одна наклюкаюсь… слушай, а жить он где будет? Надеюсь, твой Елизар не ждёт, что я приду, руками повожу и его приятель воспрянет к жизни?

- Не ждёт. Он, честно говоря, уже и не надеется. Понимаешь, когда некромант теряет смысл жизни, обычно всё заканчивается не очень хорошо. В лучшем случае он уходит на охоту и погибает…

- А в худшем?

- В худшем… воскресает после смерти и превращается в нежить.

- Так себе перспектива, - Катерина отметила, что странное дело, но этот, довольно бредовый по сути своей разговор, воспринимается ею вполне нормально. – Ну и с чего началось-то?

- С деревни, - Елена вино разглядывала. – Небольшой деревеньки. Мир… такой вот, магическо-техногенный… то есть…

- Магия и техника.

- Да. Как по мне, самое неудачное сочетание. В итоге ни то, ни другое толком не развивается, - поделилась Елена. – Но это не так важно. Нежить там водилась, но не сказать, чтобы много. В Гильдию поступила заявка о пропаже купца Ятрышникова с двумя приказчиками, холопами…

Песня, а не рассказ.

Купцы, приказчики, холопы. Прям чем-то родным, но подзабытым, повеяло.

- А с ними сгинула и дочка, которую купец с собой за какою-то надобностью взял. Хотя вдова утверждала, что он и раньше брал, но всегда возвращались вовремя. А в этот раз даже письма не послал. Сгинул и всё. Вдова вспомнила, что и вёл себя муж очень странно. Спешил. Суетился. Только приехал и сразу назад, что вроде как договор у него и спешить надо. Принесла она и вещи, а от вещей разило тьмой. Разбираться отправили Калинина.

- Этого некроманта? А зовут его как?

- Гремислав.

Необычненько.

- Он наведался в дом вдовы… то есть тогда ещё потенциальной вдовы. И прислал в Гильдию отчёт, что есть тёмный след. Что скорее всего купец и вправду находился под воздействием. И что Гремислав отправляется за ним, благо, поиск на крови сработал. Потом несколько дней тишины.

Катерина посмотрела бокал на свет.

- Елизар нашёл его за болотом в деревне. Раненого. Да мёртвого почти. Деревенские выдвинули жалобу на самоуправство, дескать, явился и убил барыню с её сыном, а ещё купца, дочь купца и кучу иного люду. Усадьбу поджог и сам, раненый, бежал от людей.

- А этот ваш Гремислав так поступить не мог.

- Некроманты не убивают людей. Без веской причины. Это… - Елена потёрла руку. – Не принято. В общем, началось разбирательство, потому что в Гильдии давно такого не случалось. И подобные обвинения всегда очень серьёзно рассматривают. Созвали комиссию.

- И?

- А вот тут сложно. Тела невинноубиенных или что там осталось сгорели вместе с усадьбой. А усадьбу явно поджигали. И весьма старательно, с четырёх концов, так, что даже защита от огня не справилась. Стены-то выстояли, а что внутри – в пепел обратило. Только вот тьму огнём взять непросто. И наличие её в пепле было установлено. Да и те же стены прилично впитали.

- А сам ваш Гремислав чего говорил?

- Сам? Сам он ничего не помнит. Вообще. В итоге удалось установить, что Гремислав явился по следу купца. Уничтожил нежить… скорее всего барыня и была ею. Остальные… погибли во время схватки. По официальной версии. Заодно выяснилось, что люди в округе регулярно пропадали, но так, понемногу, чтоб внимания не привлекать. Там и вещицы пропавших на конюшнях отыскали. Целый склад. Деревенские, сообразив, к чему идёт, переметнулись, стали говорить, что барыня странною была и боялись они её очень, а что нежить – знать не знали, ведать не ведали. А некроманта на вилы подняли из страху, что он всех в деревне прибьёт, потому как сам был на сумасшедшего похожий. Пришли к тому, что Гремислав действовал в рамках и не виноват. И деревенские невиноваты. И вообще никто не виноват.

Знакомый расклад.

Никто не виноват и отчётность закрыта.

- Он месяц у целителей провёл. И поверь, это много… очень. Тогда и сказали, что он сам не хочет поправляться. Нет, там такие целители, что… в общем, хочешь или нет, но вылечат. Сейчас Гильдия запретила Гремиславу дела брать. Скандал… сама понимаешь.

- То ли он украл, то ли у него.

- Именно. Но Елизар опасается, что как только запрет снимут, Славка пойдёт искать последний подвиг. Поэтому нужен…

- Психиатр. Психиатр для некроманта. Слушай, звучит, как название страшного любовного романа.

- Почему страшного?

- Потому что про психиатра. Или про некроманта.

- И кто из них страшнее? – улыбнулась Ленка.

- А вот и посмотрим.

Катерина ощутила давно позабытый азарт.

Гремислав старался слушать, что ему говорят, но получалось плохо. Сознание будто так и не избавилось от липкой паутины Кукольника.

Старого.

Опытного.

Прожившего не один и не два года под чужою личиной. Стоило прикрыть глаза, и он снова видел пухловатую женщину в старомодном платье и капоре. Мягкие ручки.

Атласные ленты на чепчике.

Улыбка.

Видел и стол с самоваром, над которым поднимался дымок. Белая скатерть. Фарфоровые тарелки с росписью. Вазочки с вареньем. И свежий хлеб.

Всё настолько человеческое, что даже он обманулся.

Он ведь не ждал кукольника.

- Присядь, мил человек, - голос у твари тоже был мягким, медовым. – Давненько у нас гостей не случалось.

Она наливала чай в блюдце и пила, прикусывая сахарок.

И блаженно жмурилась.

Тогда махонькие её глазки почти скрывались за румяными щеками.

- А как же купец?

Гремислав присел. Всё-то здесь дышало покоем. Усадьба, расположившаяся чуть в стороне от деревни, была старой, но ухоженной. Пусть деревянная, но дерево закляли и стало оно твёрже камня. А за остальным следили. Стирались шторы, чистились ковры, наверняка куда чаще, чем в обычном-то доме.

И пучки ароматных трав развешивали густо.

Вот запах ромашки, смешанный с вонью болиголова, и забивал тот характерный аромат, который свойственен любому логову.

- Купец… - губы растягивались в улыбке. – Купец… это разве гость… это уже родич. Сговорились мы с Афанасием Фёдоровичем. У него товар, у нас купец…

Гремислав дёрнул головой, сбрасывая морок воспоминаний.

И поднялся. Тело, помня о боли, двигалось нехотя. Да и казалось, стоит дёрнутся и откроются старые раны, кровь потечёт.

- Готов? – Елизар глядел мрачно, недобро.

Гремислав пожал плечами. Честно говоря, он с куда большей охотой остался бы в доме при гильдии, но… раз уж просят, почему бы и не сходить. Какая разница, где сходить с ума.

Да и матушке можно будет соврать, что лечится он.

Восстанавливается.

- Давай, - старый приятель попытался подхватить сумку, но Гремислав мотнул головой.

Не хватало.

Не настолько он ещё немощен. И вообще… это просто боль. И кукольник, мозги перекроивший. Она ведь, подыхая, смеялась в лицо. Мол, я сдохну, но и тебе не жить.

Не жить.

Не хочется совершенно.

- В общем так. Мир техногенный. Тихий… вон, целители под боком будут. Правда, практиканты, но там с ними старик Погожин теперь.

Гремислав вздрогнул и испытал острое желание остаться дома.

- Что он там делает? – удивление было вялым, но было.

- Следит за прохождением практики.

- Лично?

Елизар широко улыбнулся.

- А то… нагрешили они много.

Видать и вправду много, если Погожин оставил свой пост в Гильдии, чтобы лично практику курировать.

- В общем, помереть ты там не должен, - заключил Елизар. – А что до остального, то не вздумай Катерину обижать. Мы договорились, она с тобой поработает…

- Как?

- Хрен его знает. Но Елена утверждает, что душевные проблемы должен лечить отдельный специалист. У них там так принято.

- У меня нет проблем!

- Вот и расскажешь… и про то, что проблем нет, и про то, каких именно нет. Жить будешь на даче Елены. Можешь, конечно, и в перевалочной, но там стараниями Погожина сейчас очень людно. То вскрытия отрабатывают, то зачёты пересдают…

А при занудности старого целителя, надо полагать, пересдавать приходится много.

- Поэтому дача Елены – лучший вариант. Печка работает. Мебель есть. Дом надо протопить, всё же туда давненько не заглядывали. Еда в городе. Деньги я с собой дал. Если вдруг возникнут сложности – пиши. И помни… два месяца. Вот два месяца ты мне обещал!

Было такое.

И главное, не понять, как это Гремислав обещание выдал. Видать, кукольник точно мозги заморочил.

- И чтобы не отлынивал!

- Смеёшься?

- Какой тут смех, - Елизар подхватил под руку. – Ты… обещал. И делать будешь то, что скажет.

- Буду, - снова пообещал Гремислав, лишь бы старый приятель поскорее отвязался. – Силой клянусь… буду делать, что скажет.

- С тобой точно не всё в порядке, - Елизар покачал головой. – Ты бы не разбрасывался… ай, ладно. Пошли.

Портальщик был мрачен.

И переход отозвался во всём теле мышечной судорогой. Причём такой, что Гремислав и на ногах не устоял. Он и рухнул на пол в подвале, и вырвало его на тот же пол под возмущенный вопль дежурного. Впрочем, тотчас кто-то появился.

И не один.

Целители, чтоб их… подхватили, потащили. А сил сопротивляться у него не было. Елизар же целителей отгонять не спешил. Сумку вот нёс и смотрел с укоризной, отчего тошно сделалось.

- …мы с ним давно приятельствуем, - голос любезной Софьи Звениславовны звучал в ушах. – Очень солидный надёжный человек. Крепко нам с сыном помог.

Сын у Софьи Звениславовны хорош.

Высок и статен.

Волос светел. Глаза синие да яркие. Ни дать, ни взять – королевич из сказки. И понятно, отчего девица на него смотрит так, с восторгом. Можно сказать, взгляд отвести не способна.

Хотя и сама красива.

- Так, что тут у нас… некромант… одна штука.

- Две, - возразил слабый женский голос.

- Из пациентов пока один.

Вот это «пока» очень вдохновляло.

- Лапонька, раз уж вы сумели сосчитать до двух, может, скажете, что с ним не так?

- Его крючит?

- Это, безусловно, в какой-то мере верно…

Целителей Гремислав никогда не любил.

- …однако куда любопытнее узнать, почему этого достойного представителя Гильдии так крючит.

- Мышечный спазм?

- Чудесно… отчего?

- Вызван переходом?

- Почему?

Мышцы отпускало. И настолько, что Гремислав сумел сесть.

- Возможно… возможно… это как-то связано с проходимостью нервного сигнала? Переход вызывает лёгкую рассинхронизацию… - бодро говорила девушка с белыми кудряшками. - …которая в норме воспринимается как небольшое неудобство. Однако возможны некоторые непроизвольные индивидуальные реакции…

- Заучка, - бросил парень в сторону, за что и заработал подзатыльник от сухонького седовласого старичка. Гремиславу достался же предупреждающий взгляд, которому он предпочёл внять: если целитель хочет исцелять, то лучше не рисковать вмешательством.

Хуже будет.

- Недоучка, - бросил старичок. – А ты, милая, продолжай… что чувствуешь?

Девица подвинулась бочком и ткнула в Гремислава пальцем. Он ощутил острый укол диагностического плетения.

- У него сверхчувствительность! – воскликнула девица радостно и опять потянулась.

- Не стоит, - предупредил старичок. – Некроманты и так неудобные пациенты, а этот и вовсе… с особенностями и не только нынешними. Но да, у него временно развилась повышенная чувствительность к энергетическому вмешательству. Которая и проявилась в данном случае мышечным спазмом… почему?

Гремислав замер. Ему вот тоже было интересно.

- Ну… - девица смешалась и выдавила. – Не знаю…

- Вы ведь были ранены? – поинтересовался Погожин.

- Был.

- Серьёзно?

Гремислав молча задрал рубашку. Если от вил на память остались круглые ровные отметины, то вот багор, которым его волокли в лес, разодрал и кожу, и мясо. Да и вообще… он не должен был выжить. Только взял да выжил. Сила ли мира помогла, связь ли та, о которой он предпочитал не вспоминать. Главное, что выжил. А от ран только след и остался, кривой такой длинный рубец.

- Ужас какой, - охнула девица, зажимая рот.

А вот старик, нахмурившись, положил на рубец руки. И переместился выше. Ещё выше. Поглядел так, по-над очками, и сказал:

- Вы понимаете, как вам повезло? Вы чудом выжили… хотя некроманты в принципе твари живучие. Без обид.

Какие обиды? На целителей обижаться себе дороже.

- С вами работали… как минимум четыре круга… да… и энергии вкачали… ага, приличное количество. Вот идиоты.

Пальцы ощупывали. Мяли. Сжимали шрам. И показалось, что тот треснет и из него польётся сукровица. Опять.

- П-почему? – робко поинтересовалась девушка, которая стояла рядышком и теперь тянула шею, пытаясь разглядеть рубцы получше.

Раньше бы Гремислав порадовался, что привлёк внимание такой очаровательной девы. Теперь захотелось одёрнуть рубашку и в одеяло завернуться. Для надёжности.

- Потому что избыток энергии – это не всегда хорошо, а скорее даже наоборот… да, определённо… у нас налицо малый конфликт разнородных энергий, который усугубился противодействием собственного дара и небольшою индивидуальной особенностью. Это нормально, что любой дар спешит защитить своего владельца в том числе от чуждой ему энергетики… а сила целителей.

Лекцию студенты слушали превнимательно.

- И теперь ему… не помочь? – жалость в глазах девицы заставила хмуриться. Возникло желание провалиться под землю.

- Ну вы тоже скажете. Отнюдь. Помощь ему оказана и с избытком, - от Гремислава, наконец, отстали. – Скорее уж тот редкий случай, когда пациент нуждается в отсутствии лечения как такового.

Счастье какое.

- То есть, никакого силового воздействия. Покой. Отдых. И сильных энергетических возмущений стоит избегать. Дар использовать также не рекомендую.

- Долго? – уточнил Гремислав.

- Месяц. Возможно, два… кстати, использование данного мира для реабилитации – отличная идея, - Погожин потёр руки. – Кто скажет почему?

- Потому что разреженный магический фон будет способствовать оттоку чуждой энергии…

Нет, хватит с него пособием служить. Гремислав сполз с кушетки, убедившись, что стоит на ногах. И мрачно посмотрев на Елизара, который выглядел до отвращения довольным, уточнил:

- Дальше куда?

В этом логовище целителей он точно не останется.

- Катерина, знакомься, это Гремислав. Гремислав, это Катерина, - Ленка сложила руки за спину и натужно улыбнулась. – Гремислав у нас некромант. А Катерина – психиатр по основному профилю. И практикующий психотерапевт. Надеюсь, вы подружитесь.

В глазах пациента читалась мрачная готовность сопротивляться до последнего.

А ничего такой…

Нет, не в этом смысле, потому что в этом смысле о пациентах думать крайне непрофессионально. Но вот в целом… здоровый. Елизар поменьше будет.

Попроще.

А этот… в плечах – косая сажень. Волосы светлые длинные, в косицу заплетены. Борода тоже светлая и всклоченная. Черты лица правильные, но выражение портит, то самое, говорящее о радости от её, Катерины, присутствия.

И ещё он здорово кого-то напоминал, но вот кого…

- Катерина, - она первой протянула руку, и некромант коснулся её с немалою опаской. Пожал, осторожно, как хрустальную.

И уставился.

И Елена тоже уставилась.

И Елизар, причём с немалым интересом.

- Что? – поинтересовалась Катерина, руку убирая.

- Ты как? – уточнила Ленка.

- Да нормально.

Не считая того, что согласилась взять в пациенты действующего некроманта из другого мира. Хотя… сколько она уже психиатром работает? Так что случался в её практике бред и поинтересней.

- Тогда мы, пожалуй, пойдём, - Ленка явно чувствовала себя не совсем уверенно. – Продукты мы закупили. Вам отдохнуть надо, договориться о визитах и всё такое. Ты же сможешь приезжать?

Сможет.

Этот момент уже обсуждали.

И заплатили Катерине вперёд. Прилично так заплатили, хотя она и отнекивалась, пусть и не изо всех сил, потому что деньги нужны. Очень.

Без денег Настьку вытащить не получится. Так что придётся как-то отрабатывать, потому что брать деньги за просто так, даже от друзей, Катерина не привыкла.

- Так… ты чай будешь? – на Ленкиной даче за прошедшие полгода мало что изменилось. Разве что продуктов прибыло. Ленка вечно их купить забывала.

Хотя… кто бы говорил.

- Чай? – некромант вздрогнул и выпал из своих размышлений.

- Чёрный? Зелёный? О, даже белый есть.

- Черный. Пожалуйста.

Вежливый. Уже хорошо.

- С сахаром?

- Если можно.

- Садись, - Катерина указала на стул. И некромант послушно сел. Вот, когда он не возвышался посреди кухни новогоднею ёлкой, даже как-то спокойнее становилось.

Это всё…

Успокоиться. Говорят, что психически здоровый психотерапевт – это нонсенс. Может, и так.

- Печенье. Конфеты. Бутерброды вот… я с утра не ела. Будешь?

Кивок.

Хорошо. Можно считать, что диалог худо-бедно выстраивается. Нет, не рабочий, но хоть какой-то. Катерина залила чай кипятком и занялась бутербродами.

- Со мной не надо нянчится, - голос у Гремислава мрачный и торжественный.

- Я и не собираюсь, - успокоила Катерина. – Я вот сейчас тебе чаю сделаю и поеду. А завтра вернусь и мы поговорим.

- О чём?

- О чём захочешь.

- Да? – и удивление. Глаза вот голубые и яркие. Нет, ну вправду, какой некромант с такими глазами. Ему бы витязей славянских играть. В витязя бы поверилось.

Или ещё викинга можно.

Точно. Натуральнейший викинг.

- Почему нет… слушай, а тебе не говорили, что ты на некроманта не похож?

- Я? – удивление чуть больше. И сомнение. – Чем?

- Всем. Некроманты должны быть бледные зловещие и в плащах чёрных…

Гремислав задумался и, задумавшись, бутерброд взял. Батон, варёная колбаса и сыр. Готовить Катерина не то, чтобы не умела, скорее вот… не нравилось ей это занятие.

Совершенно.

- Есть и такие, - согласился Гремислав. – Вкусно. Большое спасибо.

- Пожалуйста.

Закрылся, паразит.

Ничего. Даже интересно.

- Конфетку? – Катерина вытащила из шкафа коробку, очень надеясь, что срок годности ещё не вышел. – Кстати, а чем вообще некроманты занимаются?

- Нежить изничтожают.

Кратко и по делу. Хотя…

- А такие как ты? – некромант перед конфетами, которые выглядели вполне нормально, без налёта седины во всяком случае, не устоял. Выковырял он сразу три, правда, тотчас смутился и сделал вид, что коробка с оставшимися его не интересует.

- Такие как я… психиатры или психотерапеты? Вторые работают с травмами психики. Первые – с душевными болезнями. Если кратко.

- Это как?

- Это… скажем, если человек слышит голоса в голове, или у него возникает навязчивая идея, скажем, что соседи за ним следят, то это к психиатру.

- А если и вправду следят?

- Тогда психиатр увидит его адекватность и разбираться надо будет уже с соседями, - Катерина тоже взяла конфетку. Совместная трапеза сближает, особенно, когда твой собеседник ест то же, что и ты. Трюк простой, но вполне эффективный. – Обычно такие идеи – это проявления болезни. А болезнь требует препаратов.

- На меня не подействуют!

- Ну… а они тебе вообще нужны? – Катерина пригубила чай. – Ты слышишь голоса в голове? Или что-то иное есть, чего я не знаю?

Молчание. Сопение. И ещё пара конфет. И в чай ведь пять ложек сахара высыпал.

Ну да. Ему с его статью о фигуре переживать не след.

- Мне кажется, что твоя проблема, если она есть… - редко какой пациент готов признать, что она есть. – Скорее из поля работы психотерапевта. Подавленные воспоминания. Переживания…

- Как ты сказала? – Гремислав даже вперёд подался. – Подавленные… это…

- Это когда человек не помнит.

- Чего?

- Как когда. Случается, что некоторые моменты выпадают из жизни. Разум – сложная вещь. Он защищается порой. В том числе и скрывая воспоминания. Вот так выпадает из жизни день. Или событие какое-то. Или даже год… порой годы. Иногда бывает, что человек будто не помнит себя до какого-то возраста. Что совсем маленьким, это нормально, но вот когда не помнят лет до десяти там или одиннадцати – это уже настораживает.

- Подавленные… и ты можешь их вытащить?

- Не вытащить. Я в голову тебе не залезу, - поспешила заверить Катерина. – Я могу помочь тебе залезть в свою голову и разблокировать эти воспоминания. Только… это будет непросто.

Кивок.

И сомнения. Такие сомнительные сомнения, что в общем-то нормально.

- И что нужно делать? – поинтересовался некромант, дожёвывая очередную конфету, причём шоколад он закусывал бутербродом с колбасой и сыром.

- Для начала не считать меня врагом.

- Я не считаю, - светлые брови сдвинулись над переносицей. – Просто…

- Навалилось?

Кивок.

- Дело не в том, что ты думаешь… точнее повторюсь. Разум любого человека – вещь очень сложная. Многослойная… скажем, вот мы сидим и разговариваем. Так?

Снова кивок.

И опять в этом движении видится что-то знакомое, такое вот… как будто случалось Катерине уже встречаться с этим человеком.

- Ты знаешь, что я не представляю опасности. На уровне понимания. Но ниже, - она чуть опустила ладонь. – Твой разум не готов мне верить. Он видит во мне потенциального врага. И спешит защищаться. Смотри, ты и сидишь в пол-оборота, так, чтобы легко вскочить. И нож к себе поближе подвинул.

Некромант покраснел.

Густо-густо.

И нож отодвинул.

- Это нормально, - поспешила успокоить Катерина. – С учётом того, что с тобой произошло…

- Знаешь?

- Рассказали. Вкратце. Я надеюсь, что ты и сам расскажешь.

Поджатые губы.

- Потом. Когда будешь готов.

- И когда?

- А тут уж как получится. Завтра. Послезавтра. Через неделю или месяц. Люди разные и с каждым приходится искать свой путь.

Он отодвинул нож ещё чуть дальше, но вот взгляд Гремислава то и дело на нём задерживался, а рука тянулась к поясу.

- Я здесь точно месяца на два застрял, - со вздохом признался он. – Так что…

- Так что для начала, думаю, нам просто нужно привыкнуть друг к другу. Знаешь, в моей практике некроманты пока не встречались. Вообще с точки зрения нормального человека вас не существует.

Некромант фыркнул, показывая, что думает о точке зрения нормального человека.

А потом потёр виски.

- Извини. Кажется… будет откат. Это… неприятно. Я пойду, полежу.

Поднялся…

И рухнул на пол.

- Вот… зар-р-раза, - сказала Катерина, дожёвывая бутерброд. – Ленка… ты мне не просто должна будешь… я тебя придушу, когда дотянусь.

Часть 2 Бытие и сознание

Часть 2 Бытие и сознание

Песня.

Нежный женский голос пробивался откуда-то издалека. Такой тягучий, завораживающий.

Запах.

Такой характерный запах гнили и плесени, который со временем появляется в любом логове. Дерево под пальцами. Тяжесть, навалившаяся на грудь, будто сел на неё кто-то тяжелый.

А потом – ласковое прикосновение к волосам.

И снова голос, мурлычущий, нежный:

- Славный мальчик… сильный мальчик… хороший. Спи. А ты, доченька, пой ему, хорошо пой… чтобы не проснулся…

Надо проснуться.

Надо.

И Гремислав рванулся, пытаясь сбросить с груди тварь. Выбросил руки, окидывая её. Тварь затрещала, а потом его вдруг ударило.

Больно.

И он очнулся.

Лежащим на полу, сжимая в руках разодранную пополам подушку. Перья кружились по комнате, в которой пахло… деревом пахло. И ещё немного живым огнём, которого нежить не выносит.

- Кошмары? – любезно осведомился кто-то.

Кто…

Где…

Память возвращалась рывками. Ну да. Переход. Потом эта вот женщина странная с серыми внимательными глазами. И чаепитие. И откат, приближение которого Гремислав почуял, но понадеялся, что справится. А потом раз и отрезало.

И…

Он сел на полу.

- Некроманты все сильные или это просто ты такой? – женщина подняла с пола две половинки одеяла.

Стало невыносимо стыдно. Его пустили в чужой дом. А он вот… перья оседали на волосах, на плечах… на нижней рубашке.

Он не помнил, чтобы раздевался.

- Я…

- Тебя отключило. Ленка сказала, что это нормально, что после перехода порой накатывает. И что ты полежишь и отойдёшь.

Одеяло она отложила в угол.

- Я тебя на кровать перетащила. Всё-таки не лето на дворе, а тут сквозняки. Я всё же больше по душевным болезням, чем по соплям.

Стало ещё более стыдно.

- И раздела ты?

- В сапогах на кровать как-то… неудобненько, - она пожала плечами и улыбнулась. – Да ладно… одеяло старое, подушка тоже. Не думаю, что тебе претензию выдвинут.

Да, но… всё равно.

- Ужинать будешь? – спросила женщина, будто и вправду не произошло ничего такого. – Я как-то вот… не рискнула тебя оставлять одного. Мало ли. Ну и растопить здесь надо было, дом прогреть, да и в целом… картошка с тушёнкой сойдёт?

- Благодарю вас, - Гремислав поднялся и попытался поклониться. Хотя… в общем, слабость никуда не делась, напротив, теперь он как-то вот остро ощущал и затянувшиеся раны, и в целом собственную никчёмность.

- Мы, вроде, на «ты» перешли, - выражение глаз женщины изменилось. И вновь показалось, что она заглядывает в его мысли.

Или в чувства.

- Так что иди, мой руки…

- А…

- Пылесос за дверью. Умеешь пользоваться? – уточнила женщина.

Всё-таки она…

Необычная?

Пожалуй.

- Нет, - признался Гремислав. – Но я научусь.

Белые перья кружились под потолком, иные лежали рыхлыми кучками. Часть и вовсе прилипла к одежде и коже. И верно, зрелище собой Гремислав представлял презабавнейшее, если женщина не выдержала и всё-таки улыбнулась.

Но как-то…

Не обидно, что ли.

Красивая.

Высокая. Выше, чем должно быть женщине. Статная весьма. И сильная, если сумела его до кровати дотащить, но об этом Гремислав старался уже не думать.

Некромант сражался с пылесосом и оба – с остатками перьев. Причем выражение лица Гремислава было мрачно-торжественным, а старый пылесос, здоровый и неповоротливый, то возмущённо гудел, то фыркал, перьями давясь.

Но убрали.

Более-менее.

Потом ужинали. Картошку Катерина, кажется, пересолила слегка, но в целом вышло неплохо как для человека, который с готовкой был не так, чтобы в ладах. В тему пришлась и банка огурцов, обнаруженная в Ленкином подвале.

- Тут до станции дорога есть. Если так, то не особо и далеко, но сейчас зима, - говорить о делах не хотелось, да и пациент снова преисполнился тревожной подозрительности.

И нож к себе подвинул.

И место занял так, чтобы подальше от Катерины устроиться.

И недавний кошмар ему вспоминался, а с ним ещё что-то, поскольку пребывал он в глубокой задумчивости, кажется, не слишком понимая, где находится, и только щека время от времени дёргалась. Вот ведь… почему-то захотелось подойти и погладить. А это тоже не нормально. Раньше у Катерины не возникало желания гладить пациентов. Но это наверное обстановка так действует. Вот если бы в кабинете приём вела, чтоб как положено…

- Так что дорогу иногда заметает. Я вас завтра в город могу отвезти… если надо.

- Спасибо.

- Да в общем не за что… я сегодня останусь.

Вздрогнул.

И уставился.

Глаза посветлели. Бледные такие. Испуганные.

- Не стоит переживать, - Катерина дотянулась до огурца. Судя по тому, что маленькие и хрустящие, чуть островатые и в целом вкусные, мариновала их не Ленка. Она, как и Катерина, к готовке и делам хозяйственным приспособлена была слабо. – Я не собираюсь приставать к тебе.

Уши некроманта опять покраснели.

Вот…

Надо было у Ленки больше выяснить. Что он такой-то стеснительный? Или они все? Или в их мире женщина вообще не имеет права на инициативу и теперь Катерина по неосведомлённости своей нанесла несчастному серьёзную душевную травму?

- Я… не думал даже…

- Ночь, - она указала на окно, за которым царила темень. – И снежит. Дорогу скорее всего занесло. Здесь их вовсе не чистят. И я боюсь, что просто-напросто застряну. А завтра возьму тебя с собой и поможешь.

- Конечно, - выдохнул Гремислав и головищей мотнул. – Я с радостью… но ваш супруг может дурно о вас подумать.

- О тебе, - поправила Катерина. – И не подумает. Нет у меня супруга.

- А жених? – зачем-то уточнил некромант.

- И жениха нет. И в нашем мире совместная ночёвка никого ни к чему не обязывает. Ясно?

А то мало ли… решит, что репутация Катерины пострадает и примется её спасать. Нет уж.

- Дача большая. Комнат несколько. Я лягу в кабинете, там есть неплохой диван. В студенческие времена мы здесь частенько задерживались. Я, Ленка и Оленька… а потом и Настька.

Сказала и отвернулась к окну.

- Что-то случилось?

А он чуткий.

Вон и подобрался. Или просто контакт удалось установить? Слабый, конечно, но хоть какой-то.

- Случилось. Выросли. Разъехались… вон, у Ленки свадьба скоро. У меня работа…

И хватит.

А этот смотрит. Голову чуть склонил и смотрит. Внимательно. И надо бы ловить момент, но совершенно не хочется.

- У Ленки был совершенно потрясающий отец. Он нас многому научил. Мы в меде все познакомились… только я на психолога пошла, а Ленка вот в анатомичке пропадала… Олька у нас травматолог.

А Настька просто дура.

Но Катерина её вытащит. Пока не знает, как, но…

- А у вас там есть врачи?

- Целители, - Гремислав сам собрал тарелки и отнёс на кухоньку. И чая заварил. – Это похоже, но не совсем то… к слову, ты меня не боишься?

- Да как-то нет.

- Я некромант.

- Это я поняла. Хотя, честно говоря, оно как-то всё равно не воспринимается. В нашем мире нет некромантов… и нежити. Да и в целом магии.

С чайником электрическим Гремислав справился сам. И с чаем вернулся.

- Люди некромантов боятся.

- Почему?

Гремислав пожал плечами.

- Не знаю. Не думал как-то. Просто вот… даже дома меня… мне… не рады? Нет, не совсем правильно. Рады, конечно. Всегда были. И будут. Но… матушка может находиться рядом со мной. Отец. Сёстры.

- Много их?

- Две. Цветане восемь, а Милолике – тринадцать. Её уже и сватают, но отец согласия не даст. Рано ещё.

- А она? Или у вас мнение женщины мало кого интересует.

Гремислав поставил перед Катериной кружку с чаем. А за окном гудел ветер. И к самому окну прилипли белые пятна снега.

- Отчего же. Разве добрый родитель будет своего ребенка неволить? Но порой влюбленное сердце слепо…

- И глухо. И в целом человек теряет остатки ума, - проворчала Катерина. – Знакомо… значит, семья у тебя большая. А твоя?

- Некромантам с этим сложно, - он снова устроился на прежнем месте, подальше от Катерины. – Говорю же… нас боятся. Или…

Гремислав задумался.

- Мы неприятны? Обычным людям. Силу, как ни контролируй, когда её много, то она вот прорывается. И рядом с некромантом тяжело находиться. Маленькие дети плачут. Взрослым вот тягостно. Маги, те могут защититься, но под защитой – это как… в доспехах целый день. Тяжко.

- Странно, - Катерина к себе прислушалась, отметив, что никаких особых неудобств не испытывает. – Ничего не чувствую.

- Может, сила сбоит. Или мир ваш, - как-то Гремислав это не слишком уверенно произнёс.

- Может, - согласилась она. – Посмотрим. А как ты вообще стал некромантом? Точнее как поняли, что ты – некромант?

- Это было предопределено, - он бросил в чай пять кубиков сахара. Потом подумал и добавил ещё два. – Мой отец – князь…

- Так ты, выходит, княжич?

Кивок.

Вот ведь. И главное, окажись Гремислав каким-нибудь бароном там или графом, или герцогом, возникло бы чувство… несоответствия? Пожалуй. А вот княжич – это да. С физии если, то истинный княжич. И Катерина сидит вот, пьёт чаи с княжичем-некромантом.

Может, и она свихнулась?

На пару с Ленкой?

А что, история знает примеры массовых психозов. Хотя там исходные данные слегка иные.

- У нас титулов нет, - пояснила она. – Никогда княжичей не видела. Извини.

- Да ничего. Матушка… когда стала княгиней, то над ней провели ритуал, - чай Гремислав размешивал неспешно и старательно. – Князь много власти имеет. Но дана она, чтобы землями править мудро, ко всеобщее радости и благоденствию.

Это уже звучало сказкой.

- А потому и вкладывают в женское чрево дар света, от земли исходящий, с тем, чтобы дитя в утробе ещё дар этот приняло. И чтобы он дитя переменил. Тогда рождается новый княжич. Светлый. И с землёй своей он связан, силу из неё черпает и её же бережёт, о ней заботится.

Звучало красиво.

- А некроманты при чём?

- В мире свет и тьма в равновесии пребывают. Нельзя кому-то отдать свет, не отдавши и тьму. Вот второй ребенок обычно и получается некромантом.

Охренеть.

Катерина и охренела. И прихлебнула чайку.

- Значит, твой брат… князь. А ты некромант?

- Будущий князь, - по лицу Гремислава пробежала тень. – А я – некромант. Не думай. Я не в обиде. Дома меня любят и уважают. И каждый знает, что я принял силу свою платой за благополучие княжества.

Живая жертва.

- Кроме того некромантом быть куда интереснее чем князем, - он улыбнулся. – Князь… мой отец не способен надолго свои земли оставить. Слабеет он без них. А я вот могу по мирам ходить.

- Их много?

- Очень. Разные. Есть открытые, которые связаны с другими… как вот города и сёла дорогами. Они и торгуют, и обмениваются. Порой – воюют, но это уже сложнее. Есть полуоткрытые, в которые можно попасть. Портальщики строят переходы, если имеется надобность. Есть запертые, ещё не готовые впустить в себя иную силу ли, людей ли. Или такие, как твой, что лишь начали сбрасывать защитный покров.

- Тебе это нравилось? Твоя работа?

- Да, - он ответил просто и ничуть не задумываясь. – Меня обучали с малых лет. Когда знаешь, каков у ребенка дар, это просто. Потом, когда я начал входить в силу, пришлось уехать. В Гильдию. Это… это нужно. Молодые некроманты не всегда способны сладить с даром и могут нечаянно навредить себе или кому-то…

Он осёкся и помрачнел.

- Ты этого боишься? – очень тихо спросила Катерина.

И по выражению лица поняла – угадала.

- Ты не помнишь, что случилось там, верно? – момент был подходящим, потому что сам Гремислав не скоро решится. – И боишься, что те, кого ты убил, могли оказаться людьми?

Огромная рука сдавила кружку.

И разжалась раньше, чем та треснула.

Вдох.

Выдох.

Контроль у него потрясающий.

- Да, - ответ тихий. – Но…

- Не обязательно говорить сейчас. Просто… я теперь хотя бы знаю, что ты хочешь вспомнить.

- А я не знаю, хочу ли. Дело закрыто. Меня признали невиновным.

- Признали. Они. Кто именно, понятия не имею. Но дело не в них. Дело в тебе самом. Верно?

Молчание.

И слышно, как там, снаружи, вздыхает и стонет ветер. И в вое его слышатся голоса, которые переговариваются, перешёптываются на разные лады.

- Если… если и вправду я убил… человека? – тихо спросил Гремислав. – Если не все они были… нежитью? Что тогда?

И Катерина совершенно честно ответила:

- Не знаю.

Утро началось с телефонного звонка. Причём на часах было четверть седьмого.

Катерина застонала и сняла трубку.

- Да, - произнесла она тихо, но тоном, который должен был бы пробудить в собеседнике если не совесть, то хотя бы сомнения в том, что стоит звонить людям в такую рань.

- Катерина Андреевна! – раздался нервный голос, который она узнала сразу и сумела сдержать стон. – Вы где? Я тут к вам приехал! А вас нет! А мне надо!

- Доброго утра, Матвей Степанович, - Катерина закрыла глаза, испытывая преогромное желание телефон отключить.

- Да, доброго… вы мне нужны!

- Зачем?

- Вы должны меня спасти!

- От чего?

Спокойствие. Только спокойствие. И ноги вытянуть. И попытаться разогнуться, потому что диванчик времён её теплых воспоминаний оказался вовсе не так уж мягок. То ли годы сказались, то ли собственный Катерины возраст.

- От меня самого! – нервически воскликнул Матвей Степанович. И Катерина представила, как он отирает платочком бритую голову. – У меня снова эти мысли… эти самые… про общественное благо!

- Вы хотите его совершить.

- Я хочу набить морду подрядчику.

- И как это пойдёт обществу на благо?

- Так… ворует же, паскуда, - голос Матвея Степановича обрёл некоторую долю спокойствия. – Не у меня. У государства. И раньше я бы в долю вошёл, а теперь вот морду набить тянет и так, чтоб покаялся. Это ж ненормально!

- Совершенно, - Катерина, сдержав стон, села. – Вы правы… это ненормально. Но вы усилием воли желание подавите.

- Я подавил. Но… с каждым разом оно всё сложнее! И с женой опять же…

- Которой?

Жен у Матвея Степановича было четыре и все – бывшие.

- С Машкой… это вторая, - он вовремя спохватился, что Катерина не помнит. – Я знаю, что у неё муж нынешний без работы остался. Позвонил. Предложил помочь. Говорю, вот позаботиться о тебе хочу. Не чужие же ж люди! А она меня матом… нет, я понимаю, что раньше я был так себе мужем… но сейчас-то искренне хочу позаботиться! И позабочусь.

- Возможно, не стоит заботиться о людях, которые этого не хотят?

- Но муж-то у неё без работы. А сама в декрете сидит. Алёнка, моя третья которая, та вон тоже сперва отказывалась, но ничего, привыкла… наверное. Правда дурит, переехать надумала, на Севера. Я ей сразу сказал, что ей на Севера нельзя, там климат для женщины неподходящий! Предложил домик купить. В Крыму. Вот мозгами понимаю, что дурь несусветная, что валила бы она на свои Севера, а не могу отпустить… заболеет же… у Сабинки ухажёр новый. Он мне не нравится категорически. Мудило ещё то, если по роже. А она не слушает…

Катерина прикрыла глаза.

Думать не хотелось.

Хотелось упасть на диван, поёрзать, выбрав место поровнее, чтоб старые пружины не пробивали рёбра, и накрыться с головой пуховым одеялом.

- Катерина Андреевна… спасайте.

- От чего?

- Не знаю… выясните! Давайте я ещё раз тесты ваши пройду!

- Вряд ли там что-то изменится, - она всё-таки села, но не выпустив одеяло. Растопленная на ночь печь успела остыть, как и сам дом. – Матвей Степанович, вы здоровый человек. Со здоровой психикой.

- Но… как здоровый… я не здоровый. Не здоровый я! Я раньше был здоровый! А теперь… теперь вот… херня какая-то творится! Взятку дать надо хорошему человеку, чтоб вопрос решил один в мою пользу. А я не могу! Вот меня прям от одной мысли про эту… самое… трясёт всего! Или вон… другой вопрос решить… с одним… несговорчивым, из-за которого того и гляди контракт со стройкой уйдёт. Год назад я бы сказал прессануть и всё. День-два и проблемка решилась бы. А тут прям душа болит, что человека из дома выживаю… что это, Катерина Андреевна?

- Совесть, - Катерина спустила ноги с дивана и потрогала пол. Так и есть, леденющий. – Это, Матвей Степанович, называется совесть. Проснулась она у вас.

- Так пусть опять заснёт! Я ж разорюсь! Я уже пробовал… ну, как вы советовали… десятину духовную… на храмы там, приюты…

- Не вышло?

- Сперва-то отпустило. А потом… потянуло проверить, что там… и знаете, воруют, сволочи! – это было сказано с искреннейшим возмущением. – И там, и сям… и управы на них никакой. А меня крючит! Вот натуральнейшим образом. Главное ведь даже не это! Главное, что мне заботиться не о ком! А я хочу! Людка, первая, так та за границу умотала… так и написала, что у меня совсем крыша поехала, что с моею о ней заботой жить невозможно! Мне бы разозлиться, а я переживаю, ночей не сплю, маюсь, как она там… и заботится хочу. И о ней, и о других тоже…

- Это естественное желание нормального человека, проявлять заботу о близких. Просто… у вас ведь, если не ошибаюсь, больше из близких никого?

- Никого, - согласился Матвей Степанович. – Сиротинушка я…

Ага.

Здоровенный бритоголовый сиротинушка, который в руке подкову согнуть может. Сам показывал и хвастал ещё, что силы в нём почти столько же, сколько дури.

Но дури всё равно больше.

От неё таблетку и просил. Волшебную. Для мозгов.

- Наверное, поэтому всё, - голос Матвея Степановича сделался задумчив. – Что сиротинушка… и заботиться мне не о ком. Может… я подъеду? Глянете? Я как с вами поговорю, то легшает.

- Подъезжайте, - разрешила Катерина. – Только… давайте часам к десяти? Я не в городе.

- Может, машинку прислать?

- Не надо.

Не хватало ещё.

- Значит, договорились… вы уж придумайте чего, Катерина Андреевна… я ж и вправду свихнусь так вот. Или разорюсь. Или и свихнусь, и разорюсь сразу.

И отключился.

Катерина подавила зевок. И подумала, что в принципе можно было бы и доспать. Но потом подумала, что нехорошо обманывать себя. Уснуть она не уснёт, только промается и разозлиться. А значит, надо вставать.

И проверить второго своего пациента.

Ввязалась на свою голову…

Она пошарила под диваном и вытащила тапочки. Выглянув в окошко, Катерина обнаружила что там всё ещё темно.

Ну как…

Небо скорее синее, чем чёрное. Снег сыплет, но как-то вяло, словно нехотя. И фонарь, что характерно, горит, тот, который за воротами. Свет фонаря ложится жёлтым кругом на снег.

И некроманта, который по этому самому снегу кружится.

С палкой в руках.

Было бы смешно… смешно не было. Совсем. Катерина сползла с кровати, как была, с одеялом, подобралась к окну. Сквозит слегка… и газеты отклеились. И надо бы на стеклопакеты заменить. Но кому и когда.

И зачем?

Но видно всяко лучше.

Вот Гремислав замер… не просквозило бы его в одной-то рубахе. Нет, штаны тоже имелись, но вот смотреть на некроманта было холодно, и Катерина поплотнее закуталась в одеяло. А некромант снова начал… танец? Бой? Или что-то среднее? Главное, красиво двигается, плавно, текуче. И видно, что привык он так… разминаться?

Нехорошо подсматривать.

Но и отвернуться неправильно, потому что именно сейчас он таков, каков есть. Без масок, без желания что-то спрятать от неё, будто Катерина враг. Да и в целом-то… ничего плохого она не делает.

Просто смотрит.

А потом Гремислав обернулся, и Катерина поняла: почувствовал. А может, и увидел. Первым порывом было отскочить от окна, притворившись, что её здесь нет. Но с порывами своими Катерина давно уже научилась бороться. А потому просто помахала рукой.

В конце концов, если так жаждал одиночества, мог бы и получше спрятаться.

Надо бы чайник поставить. Небось, после таких зарядок любой нормальный человек от чаю не откажется. И ненормальный тоже. Катерина знала точно.

Она добрела до кровати, чтобы скинуть одеяло и даже одеться успела, когда телефон зазвонил вновь. Номер был незнакомый.

- Да?

- К-кать? – тихий шелестящий голос заставил её замереть. – К-кать? А ты н-не дома?

- Настюша? Ты… где?

- Я… мы… п-приехали. Я… д-думала… а ты вот…

- Я за городом. На даче у Ленки. Ты… ты к тёте Свете зайди. Я у неё ключи оставила. Я сейчас выеду. Скоро…

Дорогу точно ещё не чистили, а значит, скоро не получится.

Но если на утренней электричке, то, может, и быстрее.

- Я… уже… я у тебя.

Дышать стало легче.

- Хорошо.

- Ты… не спеши. Мы тут… мы… мне… наверное, надо… ты предлагала… помощь. Я… решила… поняла.

- Настюша, - сердце в груди застучало быстро-быстро. – Я всё сделаю. Я помогу. Обязательно. Ты только не исчезай. Хорошо? Дождись меня обязательно.

То ли место повлияло так, то ли разговор с этой женщиной, с которой изначально Гремислав не собирался разговаривать, но как-то оно само получилось. Главное, что уснул он сразу и без сновидений. Разве что словно та полуузнанная песня где-то появлялось, но далеко и смутно, и тотчас исчезала, так и не пробившись в сознание.

А вот очнулся он в шесть утра.

Часы мерно тикали.

Стояла тишина, разве что дерево чуть поскрипывало. Хороший дом, только недосмотренный. Тут бы порядок навести. Двери вон чуть разбухли. Крышу надо бы поправить. Да и с окнами неладно, вон, заложены, заклеены полосками бумаги, а всё одно холодом тянет.

И выстыл дом куда сильнее, чем должен был.

Гремислав осторожно сел в кровати.

Осмотрелся, благо, полумрак помехой не был. Комната… одна из нескольких: дом достаточно велик. Эта, видимо, была спальней. От кровати и белья исходил едва уловимый запах старого места. Нельзя сказать, чтобы неприятный, скорее уж выдававший, что в доме этом люди не появлялись давненько.

Пускай.

Стол у окна.

Стул. Низкая тумба, укрытая вязаной скатертью. Ваза. Полка. Книги. Взгляд выхватывал один предмет за другим, окончательно привязывая сознание к действительности.

Прикрытая дверь.

И тишина.

Зимой рассветы поздние. И женщина наверняка спит. Вспомнив о ней, Гремислав покачал головой. Нехорошо получилось. Недостойно. Сперва это его… недоверие?

Потом и то, как он отключился, заставив возиться с собой.

И задержал.

У неё наверняка дела имелись, а она вот… потом ещё позже, разговор этот. И нож под рукой. И странно, что не испугалась она. Как-то вот спокойно взяла и осталась наедине с малознакомым мужчиной, который за обедом к себе поближе ножи подвигает.

Будто ему своего, в сапоге припрятанного, мало.

В затылке вдруг будто иглой кольнуло, и так, что пальцы судорогой свело. Гремислав почти ощутил в руке выглаженную рукоять, знакомую в каждой неровности своей. Сам вытачивал из рога мёртвого Хозяина леса, Гремиславом же добытого. Сам заговаривал.

Сам…

Что?

Он сдавил голову, силясь вспомнить, но пелена снова дразнила, то почти развеиваясь, то становясь плотнее. Нет уж. Так легко не выйдет.

В какой-то момент боль стала такой оглушающей, что он потерялся. А очнулся уже во дворе. Босой. В портах и рубахе, как был. С какой-то палкой в руке, и главное, что рука эта тянулась в знакомый выпад, да и всё тело было горячим, распаренным.

Значит, он здесь уже давно.

И значит, снова был провал.

Третий?

Четвёртый?

Тело, споткнувшееся было, продолжила вязать узор из заученных намертво движений, сменяя одно другим. А разум пытался найти объяснения.

Кукольник.

В поместье был кукольник.

И старый.

Это факт. Подтверждений хватает, да и сами селяне, осознавши, что натворили, спешили сотрудничать со следствием. И клялись, что не своею волей за вилы схватились. Наваждение это. Происки нежити. И вообще не отдавали они себе отчёта в том, что творят.

Ложь.

Даже матерая тварь не сможет подмять под себя целую деревню.

А ведь деревня неплохая.

Гремислав помнил и дорогу, вполне себе наезженную, широкую да гладкую. Нет. Сначала. Сначала был город. Обычный такой средней руки, вполне себе благополучный, а потому вышедший за черту городской стены. С ярмаркой постоянной, которая по осени разрасталась, облюбовывая окрестные поля. С каменными домами и даже большим, в три этажа, домом городского головы.

Дом и голова Гремислава тогда мало интересовали.

А по ярмарке он прошёлся.

Это разумно, слушать, что люди говорят. О Пересёлках говорили неохотно. Да, есть… приезжают. Торгуют. Чем? А вот, чем и все. Мёдом. Шерстью вот. Пряжей. Пшеницей и рожью – нет, земли там дурные, леса окрест. Зато богаты дичиной и клюквою, брусникой, травами всяко-разными. Ими и торговали. Ещё шкурками беличьими да куньими, мясом вяленым, мочёным. Сырами овечьими…

В общем, всем и понемногу.

Туда?

Туда тоже ездят, но мало. Разве что к родне, но так, чтобы родных там, того редко бывает. Не любят они чужаков. Просто вот не любят.

Можно было что-то заподозрить?

Вряд ли.

Таких, стоящих на отшибе деревень, хватает. И главное, что порой миры разные, а эти вот деревни будто под копирку, будто кто-то когда-то взял да раскидал семена их окрест, а они и проросли.

И чужаков там не любят.

И готовы бы вовсе от света запереться, да не могут никак, поскольку зависят от этого самого света. Но вот… если ездят туда мало, то зачем купец повадился? Что там ценного было в тех Пересёлках? И дорога…

Над головой скрипнула железная шапка фонаря. Здешние были высокие, но свет давали хороший.

Он поехал.

И доехал спокойно.

Ни тебе волчьих стай, поджидающих путника, ни разбойников. И деревню Гремислав увидал тоже вполне себе обычную. Разросшуюся явно, потому как тын местами разобрали, а достроить не достроили. Подумалось тогда, что жизнь должно быть спокойная, раз не строят.

Подметил он и беленые стены домов, свежую дранку на крышах.

Дымы над крышами.

Запах хлеба. И люди. Не сказать, чтоб так и много их было, но вышли да. И в добротной одежде. В тулупах, в сапогах…

Даже дети в обувке, а не в онучах из старых тряпок.

И староста представительный, в шапке узорчатой высокой.

В затылке опять кольнуло, но эта боль была быстрой, и Гремислав просто-напросто от неё отмахнулся. А рука отмахнулась от невидимого врага, разя его не палкой, но родовым мечом.

Меч изъят до особого распоряжения.

До окончания отпуска.

И если не Гремиславу, то семье вернут…

Нет. Потом.

Староста… короткий разговор. И поклоны эти постоянные, в которых теперь чудится то послезнание – догадывался староста, на кой некромант в гости заглянул. И трясся. И кланялся. И небось, в усадьбу к барыне послал мальчишек, а с ними и деревенских, чтоб навели порядки.

Как они там теперь?

Когда тварь больше не защищает землю от иных, помельче? Тын успели поставить перед Злою зимой? Или…

Он ощутил на себе взгляд и обернулся.

Женщина.

Разбудил?

Или не он? Он вышел из дому тихо, так, что и половица не скрипнула. Стало быть сама? Но прятаться она не стала, рукой вот помахала и отошла от окна.

Определённо, странная.

Но с этой тренировкой определенно пора было заканчивать. Да и голова перестала болеть. А память… может, странная женщина и вправду поможет.

Если, конечно, ему можно помочь.

- Извини, - женщина нервничала. – Мне позвонили. Нужно отъехать. Я обещала тебя в город отвезти… но тут дорогу скорее всего придётся чистить.

- Помочь?

Она споткнулась и посмотрела на него с удивлением.

- Я могу помочь. Дорогу чистить. Если лопата есть.

- Есть… хотя бы до выезда. А там справимся. До города я тоже могу довезти… и… пожалуй, это будет неплохой вариант. Не уверена… впрочем.

Женщина сделала глубокий вдох.

И выдохнула:

- Позвонила моя сестра. Она вернулась в город. Немного неожиданно и, как понимаю, тайно. Если так, то она всё-таки решилась сбежать. Но её муж может не захотеть её отпустить. Он не самый хороший человек. А ещё он знает, что кроме меня ей идти не к кому. Так что будет искать её там. Как скоро… без понятия. Но будет.

- Хорошо, - Гремислав стряхнул с волос капли растаявшего снега. – Я быстро соберусь.

- Совершенно не обязательно… я приеду, но чуть позже. Или…

- Мне всё равно заняться нечем. Да и…

В тишине тяжело.

Снова песня начинает звенеть, звать куда-то. А рядом с этой вот женщиной как-то спокойней. И снова ощущение крайней неловкости, будто он, Гремислав, пытается спрятаться за женскую юбку. Хотя конкретно эта женщина юбок не носила.

Синие штаны.

Просторный свитер какой-то мелкой вязки. И мягкий. А ещё от неё пахло летом и мёдом, и чем-то с цветами, но приятно. И запах тоже отгонял ту песню-зов.

- Потом? – она поняла, если не всё, то уже многое. И Гремислав кивнул.

Потом.

Возможно.

И дело не в том, что он не хочет говорить. Пожалуй… пожалуй дело в том, что рассказать-то нечего. Что можно рассказать, когда в памяти пустота и какие-то отрывочные картинки.

Если и вовсе настоящие.

- А… - он замялся, но всё же спросил. – А может быть такое, что воспоминания… как бы не настоящие?

- Может, - Катерина нисколько не удивилась.

Лопаты в сарайчике нашлись, причём сарайчик этот не рассыпался, кажется, чудом. Надо будет Елизару отписаться, а то ведь не дело, чтоб с хозяйством вот так.

Но лопата крепкая.

Широкая.

- Кстати, не такое уж редкое явление. Особенно, когда дело касается событий давних. Чаще всего у детей случается. Скажем, приятель рассказал что-то такое вот, яркое, эмоциональное. И ребенок пропустил эти эмоции через себя. А разум его закрепил, потому что эмоции связаны с памятью. И в итоге рассказ приятеля, или какая-то ситуация из прочитанной книги может отложиться в голове. Причем так, что через некоторое время он будет уверен, что с ним это вот произошло.

И куда тише добавила:

- Или не произошло… порой мозг наоборот вытесняет страшные воспоминания, а, чтобы не случилось дыры, заменяет их, чем придётся.

- И как понять, где правда?

- Честно? Методы есть… но… нет гарантии, что результат будет… - она открыла ворота и отступила, позволяя Гремиславу расчистить проход. – Точнее, что… как бы выразиться… что разум с полной уверенностью отделит ложные воспоминаний от настоящих. Так, я машину заведу… давно пора было. Сейчас… вы как, ездили прежде?

- Ездил. Нежить водится и в техногенных мирах, - Гремислав лопату убирать в сарай не стал. А вот на двери дома, поверх навесного замка, начертил одну руну. Не бог весть какая защита, но сойдёт. – Влезет?

- Лопата? – она моргнула. – Да… хорошая идея. Сейчас багажник открою.

Повозка у женщины была большой, серьёзной и вполне ей подходила.

- А водить умеете?

- Эту – нет. Но в принципе приходилось. Должен справиться.

- Ясно… - она тронулась, и механизм заурчал, а потом и тронулся.

- А какие методы используют? – уточнил Гремислав.

- Кто как… анализ вот. Пошаговый. От какой-нибудь точки перед воспоминанием и постепенно вытаскивается минута за минутой. Тут же опрос свидетелей… хотя, как по мне – ненадёжно. Если людям постоянно рассказывать, что шрам – от укуса медведя, то они постепенно уверятся, что сами видели, как медведь тебя укусил.

Повозка дернулась, выползая на дорогу.

Утро было муторным и тяжёлым.

- Ещё применяют гипноз, но… честно, не ко мне. Гипноз – метод сам по себе неплохой, но требует и доверия полного, и умений своеобразных. Опыта. А если что-то пойдёт не так, то разум просто склеит воспоминания воедино. Потом не разберешь, что было, а что вот…

Желтые полосы света выхватывали дорогу, и столбы с фонарями, и синюшный рыхлый снег.

Зимой нежить впадает в спячку.

Та, нормальная, а вот… голова опять заболела.

- У меня есть защита от ментального воздействия, - с сожалением произнёс Гремислав. – Хотя слабая… и не факт, что есть.

Кукольнику она не помешала.

- Не уверена, что гипноз можно отнести к ментальному, хотя… пожалуй… есть также способ, когда человека ставят в ситуацию максимально близкую к той, которую он хочет вспомнить…

Не выйдет.

Разве что в этом мире отыщется ещё одна деревня с кукольником, который не просто подчинил людей, нет. Он обжился среди этих людей, став… своим?

Часть 3 Знакомства

Часть 3 Знакомства

Дорогу всё-таки чистили. Пусть накануне, но снег шёл вяло, поэтому и засыпало слегка. Во всяком случае проблем до трассы не возникло, а по раннему времени и сама трасса была пуста.

Некромант сидел рядом, прикрыв глаза.

Нехорошо.

Нехорошо втягивать в проблемы человека, безусловно, не слишком здорового, ждущего от Катерины помощи. Но одна она может и не справиться.

Если…

В прошлый раз Катерина почти успела.

Поговорить.

Убедить.

Сложить вещи. Найти шелтер. А потом был звонок в дверь. И букет роз. Улыбка этого урода, такая, снисходительно-торжествующая, и изменившееся разом лицо Насти. Она словно преобразилась, забыв, для чего приехала. И ответила ему улыбкой. И они сидели на Катиной кухне, держась за руки, и глядя друг на друга, притворяясь влюбленными. А потом он сказал, что пора, что дома их ждут, и увёл. И Катерина ничего не смогла сделать.

Ничего.

Тогда Настасья несколько месяцев не отвечала на её звонки. И знакомый из полиции, к которому Катерина обратилась, совсем отчаявшись, развёл руками и сказал:

- Жива. Здорова. С тобой общаться не хочет. А больше я ничего сделать не могу. Никто не может. Взрослый же человек.

Сволочь.

Нет, не знакомый.

Мирон.

Он запретил. А потом разрешил, наверное, сообразив, что Катерина не успокоится, потому что… потому что среди её пациентов всякие люди встречались.

И Настасья позвонила сама.

Тихий голос. Полное равнодушие. Слова… всё хорошо. Замечательно.

И в полном порядке.

Дерьмо, дерьмо… какое же дерьмо.

Город встретил редким светом фонарей и серой рассветной зыбью. Снега успели подтаять и обзавестись ноздреватою серой шкурой. Тускло поблескивали витрины. И редкие прохожие казались призраками.

- Гремислав, вы… извините. Дело в том, что… я почти уверена, что супруг моей сестры придёт за ней. И если он её увидит, то она сломается. Снова. У неё не хватит сил противостоять… я пока не знаю, куда её увезти.

Машину Катерина поставила у подъезда.

Осмотрелась.

И выдохнула.

Знакомого темно-красного автомобиля, прикупленного Мироном, не было. Значит, есть шанс, что успели.

- И это не ваши проблемы совершенно. А проблемы он создавать умеет…

Катерина сжала кулаки, унимая дрожь.

- Не стоит переживать, - Гремислав сам открыл дверь и, обойдя машину, подал Катерине руку. – Я неплохой боец…

- Видела.

- Это… так… просто… случилось, - он откровенно смутился. – Идёмте.

Домофон.

Запах подъезда и цветов, которые тетя Света выращивает в пролетах. Цветов много и они у неё какие-то вот особенные получаются. Лианы расползаются по-над ступенями, и мозаика из листьев скрывает слегка облупившуюся краску.

А Гремислав делает вдох.

- Катька? – тетка Света не спит и дверь открывает, хотя Катерина готова была поклясться, что в окнах её темно. – Приехала?

Она невысокая и пухлая.

Носит длинные юбки и кружевные блузы, а ещё платки и множество бус. Кажется, это называется стиль бохо, но тут Катерина не уверена. Взгляд тетки Светы останавливается на Гремиславе и темно-зелёные глаза вспыхивают. Вдруг становятся яркими такими.

- Ишь ты… какого нашла.

- Доброго дня, уважаемая, - а Гремислав кланяется. – Пустишь ли в дом?

- В дом – нет, а подъезд – пожалуйста… это ты правильно, Катюха. Теперь, глядишь, чего и получится.

Потом сощурилась и добавила.

- А ты, болезный, как назад пойдёте, ко мне загляни. А то ишь, лечили, лечили… вусмерть едва не залечили. Травок дам. Попьёшь. Полегчает. Идите уже… увозите, пока это дерьмо не припёрлось.

Тётка Света всегда выражалась прямо, а главное, точно.

- Третий этаж, - сказала Катерина. – Тут… можно на лифте, но… я обычно по лестнице.

Знакомая дверь.

И пальцы трясутся, а потому с ключами удаётся поладить не сразу. Связка вовсе падает. Да чтоб её…

- Который? – Гремислав поднимает ключи раньше, чем Катерина успевает сообразить. И нужный находит. И в замок вставляет с первой попытки. Проворачивает дважды.

В квартире тихо.

Эта тишина бьёт по нервам. И собственное сердце стучит в груди, подгоняя. Катерина делает шаг. И второй. И выдыхает. Обувь. Прихожая крохотная, а потому чужая обувь бросается в глаза. Старые стоптанные туфли. Катерина помнит. Они с Настькой вместе их выбирали… лет десять тому. А вот те ботиночки, они… и ещё сапоги какие-то.

Туфли же осенние.

Лёгкие совсем.

- Настя? – Катя прикладывает палец к губам. И делает шаг. И второй. А некромант останавливается. Он слишком огромный для прихожей. И плечом задевает вешалку, с которой валится серая куртка уродливейшего вида. Гремислав её ловит.

Хмурится.

И зачем-то подносит к лицу, делает вдох. И лицо его каменеет. И выражение становится таким… недобрым. Но куртку он возвращает на вешалку. А потом присаживается, чтобы понюхать уже туфли. Сперва Настькины, потом детские.

Странно.

Но…

Катерина заглядывает в спальню и выдыхает.

Здесь.

На месте.

Настасья свернулась клубочком на самом краю кровати, обнимая дочь. Чуть дальше лежала девочка постарше, и ещё две.

Гремислав заглянул в комнату и отступил.

- Надо… поговорить, - сказал он шёпотом.

Катерина кивнула.

Надо.

Только дверь закрыть. Или… не поможет? Или уехать всё-таки? Пусть Настя устала, дети тоже, но если не увезти их, если…

- На кухню, - она подтолкнула Гремислава в нужном направлении. – Она маленькая, но… надо уезжать, а я их разбудить боюсь. Какой из меня специалист.

Её молча подняли и усадили на стул, чтобы сунуть в руки кружку, пусть и с водой, но оказывается, Катерине и она была нужна. Очень.

- Пей. Соль есть?

- Да… вот… морская. И ещё гималайская.

- Обычная, кухонная.

- Там… да, в пакете. Я в банки хочу пересыпать, а она вот…

Гремислав подхватил пакет и вышел, правда, отсутствовал недолго, а когда вернулся, то пакет был пуст.

- На первое время поможет. Скажи… твоя сестра… что она рассказывала про своего мужа?

И ведь не из пустого любопытства спрашивает. Здесь иное что-то.

Такое вот…

Непонятное.

- Мало, если так. Знаешь, у нас разница в возрасте шесть лет. Когда-то казалась огромной. Я студентка, а она школьница. У неё феечки и сериалы, а у меня уже вроде как взрослая жизнь. Учёба там. Работа… компания своя. А потом она тоже поступает в мед, вроде как по моим следам… и уже повод гордиться. Хотя она не в психологи, она шла на педиатрический. Детей лечить, - пояснила Катерина. – У неё с детьми всегда ладить получалось отлично. И училась легко. Доучилась до третьего курса. А потом приходит, мол, мама-папа… точнее мама. Папа к тому времени уже умер… влюбилась она. В Мирона.

Катерина помнила первую встречу.

И серьезного молодого человека в костюме. Он ещё цветы принёс. Маме – герберы на тонких ножках, а Катерине – яркую розу.

Руку поцеловал.

И посмотрел так… будто оценивал? И главное, что взгляд его категорически Катерине не понравился, как и сам Мирон. Хотя… тогда, кажется, все, даже мама, решили, что Катерина завидует. У самой-то с личной жизнью не особо ладится.

А у сестры любовь.

- Он ухаживал. Красиво. И нам вот помогать стремился… помогал. Мама как раз заболела…

- До или после встречи?

Катерина попыталась вспомнить.

- После… не сразу… через месяц или два. Как раз о свадьбе заговорили. Он звал, а я была против. Хотела, чтобы Настя сперва доучилась. Но мама заболела…

Онкология.

И прогнозы не из лучших. Нет, чудеса даже в медицине случаются, Катерина слышала.

- И свадьбу сыграли быстро?

- Да. Мамы не стало через месяц после этой свадьбы. Он тогда очень помог. С лечением сначала, потом с похоронами… я ещё подумала, что зря так. Что он и вправду хороший парень. А мне лишь мерещится.

- Не мерещится. Дальше?

- Дальше… квартиру эту оставили мне. Настя переехала к мужу. У него бизнес. Она приезжала… привозила… помогала.

И за это Катерине было дико неудобно, что она принимала помощь.

Деньги вот брала.

На ремонт.

- Но с каждым разом всё реже… потом она забеременела… и бросила университет. Я уговаривала уйти в академический, то есть на время. Но она сказала, что Мирон против. Что его жена не будет мучить себя работой.

Чтобы на него, тварь этакую, силы оставались.

- Потом родилась дочь… а мне предложили работу в Москве. Хорошие деньги. И условия тоже. И так-то… я уехала. На два года. Приезжала время от времени. Мы созванивались. И писала она постоянно. Фотографии дочери присылала. Раз в три дня. Как по расписанию. Мне бы насторожиться, но… раз в три дня. Ровно в десять тридцать.

И уже самой хочется подвинуть нож поближе.

Вместо этого Катерина просто сжимает кружку. И продолжает. Странно чувствовать себя на месте пациента. Полезно, конечно, но всё одно странно.

- Мне ведь предлагали остаться, но… я вернулась. Зачем-то. На худшую зарплату, на место не самое удачное. Тут ведь перспектив никаких, но тянуло. И с Настей давно не виделись. Без предупреждения нагрянула в гости. А она… от неё тень осталась. Бледная. Истощённая. И в глазах страх. Я сотни раз такие глаза видела.

Только как рассказать.

- Она меня не впустила в квартиру. Муж запретил. И выходить из неё тоже нельзя. И уезжать. Я требовала, чтобы она собрала вещи… точнее чтобы просто переступила порог. И видела, что ей хочется. Очень. Но она не смеет. А потом появился он.

- И всё изменилось?

- Ты… что-то знаешь?

Кивок.

И Гремислав проводит руками по светлой своей шевелюре.

- Её муж – нежить.

Надо же… и почему не удивляет совершенно.

Запах Гремислав ощутил ещё в прихожей. Может, и раньше бы понял, но растения помешали. Каменный плющ разросся по стенам, а в кудрях его спрятались белёсые пучки огнецветки. Жаль, зима, и ни одного цветка найти не удалось, но и так сойдёт на первое время.

Соль.

Сок плюща.

И пара старых давно забытых в этом мире символов. Пока Гремислав нарисовал их под порогом, прикрыв ковриком, а ещё парочку – на косяке.

И вернулся.

Запах твари… волглый и тягучий, вызывающий приступы головной боли. А заодно и подспудный страх, что вовсе уж неприемлемо. Что за некромант, который запаха нежити боится?

А она была.

Этой вонью пропиталась одежда женщины, и обувь её. Вонь осела и на детских вещах, но не такая резкая. Тварь стережётся.

Кого?

Чего? А ещё интересно, почему она не тронула Катерину.

- Жорун. Жорник. Или ещё жержень. Упырь.

- Упырь и есть.

- Не тот, который питается кровью, - на всякий случай уточнил Гремислав. – Этот пьёт сразу жизненную силу. Сам по себе жорун получается из умершего человека, который провёл за гранью слишком много времени, но потом вернулся.

Он прислушался. Дыхание женщины за стеной было едва слышным. Совсем ослабела.

Оставалось ей не так и долго.

- Он ведь сирота?

- Да. Его семья погибла.

- Жорун точно знает, что мёртв, но при этом силы живых способны продлить его существование. Сперва он убивает семью. Не сразу. Это своеобразная тварь, в которой очень много человеческого, поэтому и выследить её сложно. Но… если вдруг в одной семье начинают болеть и умирать люди – это повод обратиться к некроманту.

Вот только в мире нынешнем некромантов не было.

- Сестра… у него была младшая сестра… лейкоз… от горя сердце отца не выдержало. А мать впала в депрессию… так он рассказывал.

- Жорун выпивает всех и каждого. Когда уходят жизненные силы, то тело начинает болеть. При этом сама тварь постепенно матереет. И учится брать людей под свой контроль. Не как кукольник.

Щека дернулась.

И песенка зазвучала в голове. На пару мгновений.

- Плохо?

- Нет. Это… травма. В общем, главное, что жорун способен подавить волю жертвы. Чем и занимается. Причём чем слабее человек, тем ему легче. Однако он должен находиться рядом.

- Маму…

- Не скажу. Но да, семьи своих… избранников он тоже выедает.

- Настя – не первая его жена, - Катерина обняла себя. – Я… узнала об этом не так давно. Когда пыталась найти хоть что-то. У меня есть друзья в полиции. Вот и сказали, что он уже был женат. Но жена умерла. В родах. Никакого криминала… разве что роды пятые. Ребенок тоже погиб… не сразу, но никого не удивило. А разве у них могут быть…

- Тело ведь по сути человеческое, - Гремислав осторожно коснулся белой руки раньше, чем сообразил, что творит. Но Катерина не вздрогнула и руку не убрала. – Более того, есть мнение, что жорун – не в полной мере нежить. Что это некая энергетическая сущность, которая возвращается в умершее тело вместо души или вместе с душой, а потом душу поедает. Ну и остальных начинает. Так что да, пока он молодой, дети случаются. Их жорун тоже ест.

- Мерзость… но… у него только младший погиб. Хотя… сейчас у нас за детьми довольно строго… он мог…

- Ваш мир имеет свою…

- Специфику?

- Да. К слову, если носитель был умён, то и жорун будет. И осторожность он проявляет…

- Он… он в хосписах волонтером. И в больницах… все думают, что он замечательный человек. И жертвует много. Помогает. У него в друзьях большие люди. И…

- И каждого из них он потихоньку пьёт. А что до больниц, то умирающие дают много силы… справимся.

- Настя…

- Её увезем.

- А дети? Это её… и Ольги. Первой жены… у неё ведь тоже… семья была. Надо узнать.

- Узнаешь. А за сестру не переживай. Я знаю, кому её показать, - Гремислав прислушался. Дыхание изменилось. И стало быть, женщина просыпается. – Если держать её подальше от твари, то она поправится.

- А… с ним что… что будет?

- Ничего. Отпишусь Елизару. Сам я пока не особо на что годен. С другой стороны, на мне это не написано. А уж нежить некромантов чует. И не сунется.

Что до клейма, которое тварь на своей жертве поставила, - и зря Катерина надеется, с этим клеймом женщине не спрятаться – то само исчезнет. Следом за тварью.

- Д-доброго утра, - раздался очень тихий голос. – Катя… я вот… я… ты не подумай, я ведь не надолго. Мы отдохнём и поедем… дальше. Тут нельзя оставаться… тут он нас найдёт.

И в этот момент зазвенел телефон.

Настя вздрогнула и сжалась, обняв себя. А уж взгляд, который она на дверь бросила, был куда как выразителен. И во взгляде этом читался ужас.

- Это… - Катерина узнала номер. – Это один мой клиент. Мы договаривались о встрече.

- Катерина Андреевна! – голос Матвея Степановича заполнил кухню. – Слушайте, мне тут сказали, что вы вернулись…

- Следите?

- Приглядываю, - Матвей Степанович ничуть не удивился. – И я подумал, чего ждать? Давайте, я к вам поднимусь.

- На надо! Я сейчас спущусь… у меня гости вот. Сейчас.

Чтоб…

До чего не вовремя.

- Иди, - Гремислав поднялся. – Я побуду здесь.

- Анастасия. Это мой знакомый. Гремислав. А это моя сестра, Анастасия… вы тут посидите. Хорошо.

Настя молча подчинилась.

Чтоб тебя…

Надо было не маяться с поисками, а нанять кого, из особых… чтоб устроили ограбление… в городе ведь случаются ограбления со смертельным. Или вот просто несчастный случай. Может, потом бы и вскрылось… и сама Катерина оказалась бы на крючке, потому что за такие услуги до конца жизни расплачиваются. Но тварь…

Матвей Степанович о чём-то степенно беседовал с теткой Светой. Причём наклонился, нависнув над нею. Ныне он был не в кожанке, но в дорогом кашемировом пальто и в белоснежном кашне. Поблескивала отражённым светом лысина. Пара шрамов и смятое в капусту ухо усиливали диссонанс.

- Катерина Андреевна! – Матвей Степанович обрадовался. – А мы вот… беседуем. О цветах! Я вот глянул и просто чудо до чего хорошо! А у меня дом. И цветов нет. Приглядывать некому… вот уговариваю драгоценнейшую Светлану Анисимовну пойти ко мне в эти… как их… озеленители.

И ручку поцеловал.

- Бестолочь, - сказала тетка Света, а потом перевела взгляд на Катерину и добавила: - Всё правильно… где один, там и другой. Разделённые, а тянутся. Мир не обмануть.

Катерина ничего не поняла.

Но вдруг осознала, что глаза у тетки Светы совсем даже нечеловеческие. И шёпотом поинтересовалась:

- А вы… кто будете?

- Эльф, - с достонством ответила та. – На пенсии.

Глаз дёрнулся.

Как-то всё же Катерина иначе себе эльфов представляла. С другой стороны… пенсия же. А тетя Света, прежде чем дверь прикрыть, сказала:

- Ты только этим своим скажи, чтоб не вздумали в подъезде воевать, а то знаю я этих героев. То стены обвалят, то ступеньки кровищей изгваздают.

И дверь-таки закрыла.

- Чудесная женщина! – воскликнул Матвей Степанович с немалым восторгом. И спохватился. – А это вам, дорогая моя Катерина Андреевна!

И букетик протянул.

Орхидей.

- Зачем? – Катерина нахмурилась.

- Я вот подумал… зачем мне к вам постоянно ездить? Дёргать каждый раз. Искать. Вот если женюсь, то и искать не надо будет. Вы ж всегда под боком. А я о вас заботиться буду!

Катерина думала, что после эльфа на пенсии её ничто не удивит. Но тут как-то даже растерялась.

- Боюсь… этот план имеет… некоторые слабые стороны.

- Да?

Матвей Степанович с кряхтением опустился на колено и поморщился:

- А я говорил, что тесновато будет. Портному. Рожа буржуйская. Всегда у Льва Яковлевича шью, а тут по оказии в Лондон этот их летал. Ну и расхвалили, что, мол, самого короля англицкого обшивает. Я и загорелся. Заказал… зря это. Вот Лев Яковлевич, тот шить умеет. А этот что? Я ему плачу, а он ещё кривится. И рассказывает, что знает, что мне не тесно… а мне ж тесно… ладно… а так? Если так, выйдете?

- Вы меня не любите. Я вас тоже.

- Ну… это дело поправимое. Вы женщина видная. Вся из себя вон. Полюблю.

- А я?

- И вы меня! В старину вообще вон люди без всяких любовей женились. По договоренности. И ничего вон. Жили…

Подъездная дверь хлопнула, впустив холодный воздух, от которого, не иначе, задрожали листья плюща. А следом раздался мат.

Сиплый такой.

Злой.

Мирон.

Чтоб его, не успели.

- Ты… - он увидел Катерину и красивое лицо нежити – она и вправду в это верит? – исказилось. – Отдай! Где она?

- Это кто? – стоять на коленях Матвею Степановичу надоело и он, сунув букет в руку Катерине, поднялся. Пальтецо оправил и поглядел на Мирона сверху вниз. – Ты кто, человече?

Причём ласково так спросил. Даже нежно.

А вот Мирон отчего-то зашипел и попятился.

И снова хлопнула дверь.

- Псих, да?

- Ещё какой, - Катерина вцепилась в букет, понимая, что сейчас сама устроит истерику. – Муж… сестры… она от него ушла.

- Правильно сделала. Вот… я теперь знаете, как людей чую? Бывает видишь в первый раз и прямо морда у него такая, что так бы и вдарил, - он даже мечтательно глаза прикрыл. – А лучше вовсе прикопать… слушайте, вот прям чувствую, как рядом с вами легче становится. Отпускает, стало быть. Так что, прикопать? Вы только кивните.

Катерина сцепила зубы и глаза вытаращила, чтоб не кивнуть ненароком.

- Ну да ладно… пока не накрыло опять, пойду я… взятку дам… хотя вот… если подумать, то не зря корёжит. Не зря… мздоимцы эти, они же ж не мне, они ж городу вредят, в котором я живу… но вы подумайте, Катерина Андреевна… подумайте… если согласны, то я прям завтра готов. У меня и дом есть, ну, чтоб жену привести… вот только-только отделку закончили. Но если не понравится, то я и другой построить могу.

Бред.

Стойкий.

Настасья пила чай. Держала кружку обеими руками и мелко часто глотала, при том не спуская с Гремислава взгляда. Спиной она почти вжалась в угол, и сама-то сгорбилась.

Вовремя.

Еще неделя-другая и целители б не вытащили.

Погожину надо будет записочку черкануть, потому как без него точно не обойтись. Вдруг женщина вздрогнула и всем телом повернулась к двери.

- Сидеть, - жёстко произнёс Гремислав, когда она попыталась встать. И руку на плечо положил, выдавив каплю силы. Темная, та ухнула в источенное тело, но сейчас тьма была тем ядом, который способен дать исцеление. И она парализовала.

- Я… надо…

- Не надо, - Гремислав решился положить вторую руку на голову. – Не надо. Это морок… кажется.

- А что вы делаете?

На кухню заглянула тощая девочка.

- Мама?

Женщина опять вздрогнула и усилием воли… надо же, в этом теле воля сохранилась, повернулась:

- Н-наденька…

- Сядь рядом с нею, - попросил Гремислав. – И говори. Пусть она слышит твой голос, а не…

- Его?

- Нам пора домой.

- Не пора.

- Мама, - девочка не стала спорить, а устроилась на стульчике рядом. – Мама, а у Ляльки зуб болит. Она хнычет. Мы к врачу ехать собирались. Помнишь?

Кивок.

И муть из глаз уходит. Но поводок никуда не делся. И метка глубоко в душе… к Погожину и срочно.

- А ещё ботинки прохудились. Совсем. Ногам холодно.

- Отец… отец ждёт. Дома ждёт. Надо ехать.

Женщина начала покачиваться, а потом со всхлипом застыла и выдохнула. И пальцы вцепились в край стола, столкнув на бок кружку.

- Я не пойду!

- И не надо, - Гремислав убрал руки. – Сильно голова болит?

- Сильно.

- А вы кто? – поинтересовалась девочка. – Вы тети Катин жених?

- Вроде того, - Гремислав посмотрел на девочку. – Тебя зовут Надежда?

- Ага. А ещё у нас тут Вера, Люба, Софа и Ляля. Но они спят. Малые. Совсем устали. Он приходил, да? А что вы сделали? Он когда приходит, то мама совсем…

- Становится на себя не похожа? Ничего, исправим. Сейчас мы поедем в одно место… и там маму полечат немного.

- Врачи не помогут.

- Эти помогут. Но то, что ты увидишь, это будет секрет. Хорошо?

Кивок.

И деловитое:

- Малых поднимать?

- Я… - женщина вдруг затрясла головой и, схватившись за неё руками, пробормотала: - Боже мой… Боже… я и вправду… надо идти… надо… он найдёт. Здесь – найдёт.

- Не найдёт, - соврал Гремислав. – А если и найдёт, то ко мне не сунется.

- Почему? – девочка смотрела очень внимательно. А ведь и она… дети куда чувствительнее взрослых, и некромантов стараются обходить стороной.

- Потому что меня побоится.

- У него знакомства.

- У меня тоже, - Гремислав потёр переносицу. – Но это не важно. Сейчас вернется Катерина…

- А вы… кто? – рассеянность во взгляде женщины сменилась подозрительностью.

- Это тетин Катин жених, - ответила за Гремислава девочка. – И этот сюда приходил. И ты собиралась к нему выйти. А он вот не дал.

- Он приходил, - шепнула Катерина, глядя на детей, которые заполнили кухню. Они сидели спокойно и так же спокойно ели булку, запивая молоком. Булку и молоко принесла соседка, она же сунула Гремиславу пакет с травами.

Удача.

И мир, похоже, куда интересней, чем им всем представлялось. Встретить не только нежить, но и первородную…

- Знаю. Ощутил.

- Но почему-то остановился. Это ты что-то сделал? С солью?

- С солью, рунами и листьями.

- Моя соседка – эльф. На пенсии. Оказывается.

- Первородная, - поправил Гремислав шёпотом.

- А у эльфов бывает пенсия?

- Не уверен. Они крайне неохотно о себе рассказывают. Но знаю, что по достижении определённого возраста они уходят. Куда…

- Она не похожа на эльфийку, - Катерина открыла шкаф и вытаскивала одну вещь за другой. – Совершенно…

- Есть и такое.

- Значит, ты можешь сделать так, чтобы Мирон… его прямо перекосило всего.

- Я его убью.

Катерина вздрогнула.

- Он нежить, - спокойно сказал Гремислав. – Да, очень похожая на человека. Фактически занимающая место человека… кстати, один из признаков высшей нежити. Она часто похожа или даже неотличима от человека… так вот. Он нежить. И согласно Кодексу, я не имею права оставить его здесь, среди людей.

- Он… он… знаешь… странно признаваться, но я и сама подумывала решить проблему… так вот. Нанять кого-то… хотя понятия не имею, где именно ищут наёмных убийц…

- Обычные не справятся. Тварь только выглядит как человек, но она много крепче, особенно старая. Если вначале жорника ещё можно убить, скажем, отрезавши голову или сжечь вот, то чем больше сил он выпивает, тем более серьёзным противником становится. Сейчас он вполне отрастит себе другую голову. Или прирастит эту… у нежити много преимуществ.

- А он… не сбежит? Если понял…

- Понял, безусловно, - Гремислав принял потрёпанного вида шубейку. – И не сбежит. Рад бы, но… нежить очень статична. Ей сложно менять привычки. Да и метка на твоей сестре стоит. Он почти поглотил её, а тут вот отобрали.

- Настя…

- Наши целители снимут и метку, и в целом присмотрят. Но увезти отсюда стоит. Твоя соседка права. Это место крайне неудобно. А вот там, где дом, там вполне можно укрыться.

- Ясно. Твою ж… вещей куча, а детей одеть не во что! Насть, глянь, я твою шубу нашла. Помнишь, с мамой её выбирали! – крикнула Катерина громко, а потом добавила чуть тише: - Она почти все вещи тут оставила. Ей Мирон новые купил… и шубу тоже. Соболью. Только видела я её лишь раз или два… а тут вот… Примерь. Вот так… девочки, собираемся.

Часть 4 Неслучайные связи

Часть 4 Неслучайные связи

Из города выбрались.

Почти.

В какой-то момент всё стало восприниматься отдельными картинками. Вот дети одеваются. Быстро и без обычной детской суеты. Ни смеха. Ни возни. Ни толкотни. Как будто даже не дети, а маленькие куколки, которые делают то, что нужно хозяину.

Вот Настя накидывает шубу и гладит мех. Выражение лица её становится мечтательным.

И она усилием воли стряхивает эту мечтательность.

Быстрый спуск. Почти побег.

Машина.

Настасья с детьми забираются на заднее сиденье. И молча. Даже двухлетняя Оленька жмётся к маме, но не произносит ни звука.

В тишине мотор ревёт громко, и машина выползает со двора. Собственное сердце Катерины ухает в груди, каждый раз будто в яму падает. И тоже страшно. Очень. Страх иррациональный, но Катерина справляется. Даром что ли столько лет училась. Она заставляет себя сосредоточиться на дороге.

И мысли подчиняет всецело именно этому – выбраться.

Со двора.

На улицу.

На проспект.

Большая цель разделяется на малые, понятные. И каждая осваивается в свою очередь. И вот уже Заводской микрорайон, за которым спасительная трасса. Катерина даже выдохнула, но…

Патруль ДПС.

И взмах жезла, приказывающий остановиться.

Твою же ж… и что делать? Не подчиниться? И дальше что? Устроить гонки? Не стоит обольщаться. И машина у Катерины не так хороша, чтобы гонять, и водитель она не из лучших. И всё может закончится куда как хуже.

- Это… он… - Настя ожила. – Он… позвонил.

- Сиди, - велела Катерина, отстёгиваясь. – Пусть звонит. Мне тоже будет, кому позвонить. Доброго дня. Что-то случилось?

Она с трудом, но натянула улыбку.

- Доброго, - сказал инспектор, представившись. – У вас в машине кто?

- Жених.

Мелькнула мысль, а есть ли у Гремислава документы. Катерина вот не удивится, если есть. Судя по всему, пришельцы родной её мир давно уже обжили. А значит, и документы для них не проблема.

- И сестра с детьми. В гости. Какие-то проблемы?

Он явно чувствовал себя неловко. И оборачивался, точно ждал кого-то.

И мусолил права.

Проверял багажник.

Заглядывал в салон. А потом просто убрался вместе с правами Катерины. И она сразу подумала, что плевать на права, надо ехать, только…

Серая точка.

Черная точка.

И еще одна. Спортивная машина низкой посадки и пара джипов, следовавших за ней.

Из спортивной машины выбрался человек в стильном деловом костюме. Папочка в руках. Очочки.

- Доброго дня, - он широко улыбнулся и руку протянул, которую Катерина не стала пожимать. И господин не удивился. – Катерина Андреевна Носовская?

- Я.

- Алексей. Алексей Петрович, но можно по имени… Алексей… думаю, имело место некоторое недопонимание, произошедшее между вами и моим клиентом.

Мироном?

- Пойдёмте… отойдём в стороночку… - Алексей подхватил Катерину под локоток. – Нам ведь не нужно, чтоб посторонние люди оказались в курсе дел, которые их не касаются.

- А кого касаются? И это ваши дела… если со стороны ГАИ ко мне претензий нет, то я бы поехала. Нам в деревню надо.

А вот хватка у адвоката жёсткая.

И улыбка недобрая.

- Не спешите, Катерина Андреевна… понимаю, вы беспокоитесь о сестре. Но и мой клиент волнуется за супругу… за её душевное здоровье. Вы ведь знаете, что она нездорова? Или нет… он скрывал. Это нехорошо, но тоже можно понять. Кому хочется признать, что его возлюбленная… как бы сказать…

- Моя сестра совершенно нормальна.

- А вот заключение врача…

- Я сама врач, - спокойно ответила Катерина, вперившись взглядом в ясные честные глаза адвоката. – Психиатр.

- Тогда вы должны осознавать, сколь опасно оставлять детей рядом с психически нестабильной женщиной…

- Заключение, - Катерина протянула руку.

- Пожалуйста, - в папочке оно нашлось. – Ваша сестра давно находится под наблюдением…

- Хреново её наблюдают, я посмотрю. Вон, до истощения довели. А может, это специально было сделано? – заключение она взяла. – К слову, я буду настаивать на повторном обследовании. Комиссией…

- Ваше право, но дети…

- Родительских прав она не лишена?

И по лицу поняла, что нет.

- Это… дело времени.

- Вот когда сделаете, тогда и будете вякать.

- Вы очень несдержанны. Мой клиент меж тем готов… пойти навстречу… не выдвигать обвинений в похищении…

- Кого?

- Своей жены. И детей.

- Дети находятся с матерью. Мать, пусть под наблюдением, но дееспособна, верно?

- Временно. Как раз сейчас…

- Идите на хрен, - Катерина выдернула руку. – И только попробуйте мне помешать…

- Вам ведь некуда бежать, - в руке Алексея Петровича волшебным образом появился телефон. – Поверьте… я ведь не один явился. Мой клиент изначально охарактеризовал вас как человека упрямого и не склонного к компромиссам…

Он демонстративно поднёс трубку.

- Выходите…

И ухватив Катерину за плечи развернул к дороге:

- Вы же видите, мой клиент озаботился сопровождением. Хотя и не желает обострять ситуацию настолько.

Надо было гнать.

Плевать на машину, на способности. Просто гнать и надеяться на лучшее. Глядишь, и повезло бы.

- Вы не имеете права…

- Отнюдь. Мы, конечно, не можем принудить вашу сестру вернуться к любящему супругу… она женщина взрослая, сама решает, с кем ей оставаться…

Из машин выбирались люди.

Раз.

И два. И три. И пять… и не справится. Она бы с одним не справилась. А с этими вот…

- Но дети… дети – это совсем другое… тем более, что большей частью это чужие дети, которых ваша сестра просто взяла и увезла от отца.

- Если вы не уберете руки, - вежливый и спокойный до крайности тон Гремислава вывел Катерину из шокового состояния. – Мне придётся их сломать.

- Угрожать мне – крайне…

Гремислав молча ухватил адвоката за шиворот и поднял. Так вот… просто взял и поднял.

- Также мне крайне неприятно убивать людей. Это дурно отражается на моей душе и пути, однако в ряде случаев кодекс допускает и убийство.

- Эй ты… отпусти его!

Охрана, до того двигавшаяся неспешно, вальяжно, с осознанием, что деваться Катерине некуда, перешла на бег.

- Стрелять буду! – заорал кто-то.

И Катерина, закрыв глаза, пожелала оказаться где-нибудь далеко-далеко…

Ожила рация…

- Уезжай, - Гремислав рукой задвинул Катерину за спину. – Садись в свою повозку. Уезжай. Соседний дом. Там ждут целители.

- А…

- Вам не скрыться! – взвизгнул адвокат за мгновенье до того, как отправиться в полёт. Его Гремислав просто-напросто швырнул в охранников.

И Катерина решилась.

Она рванула к машине.

Только…

- Стой, тварь! – один из охранников выскочил перед ней. – Руки…

- Настя! Газуй… дача… Ленкина дача.

Чтоб вас… Настя не в состоянии пошевелиться. И никто. И…

Додумать она не успела.

Рёв мотора заставил обернуться и её, и охранника. Гаишник ещё в начале разборок предпочёл убраться в машину. А спустя мгновенье рёв сменился визгом тормозов. Огромный чёрный джип занесло и чуть развернуло. От колёс остался широкий след. Мордой машина вломилась в бок спортивной, смяв её едва ли не пополам, но водителю на это было плевать. Распахнулась дверь и раздалось громогласное:

- Катерина Андреевна! Я вас спасу!

Чтоб тебя…

- Матвей…

- Можно без отчества!

Он вывалился из машины, роскошным ботинком зарядив в голову ближайшему охраннику.

- Сука! Порвались! – с восторгом выкрикнул он. – А я ему говорил, что штаны жмут! А он мне, мол, английское сукно, английское шитьё…

Огромный кулак вырубил второго. А третий, вдруг вскинул руки и попятился:

- Я не с ними, Матвей Семенович! Я так!

- Хрена с два это английское сукно… не про русскую душу.

Удар коленом пришёлся точно в переносицу согнувшемуся мужику, который от этого покачнулся и упал.

- Вы… - адвокат сумел подняться и перекатиться. – Вы действуете не по закону!

- Он вас обижает? – Матвей наклонился и, ухватив адвоката за галстук, потянул. – Сука… тебе кто разрешил моего психиатра обижать?!

- Я…

Глаза Анатолия расширились. И появилось в них нечто этакое.

Узнавание?

Во всяком случае он вдруг захрипел.

Вытянул губы.

- Я не нарочно! – пискнул. – Я просто… пришёл… заказ… постоянный клиент! Я не знал, что это ваш… ваш… доктор!

- И невеста!

- А в морду? – осведомился Гремислав, выпуская сразу двоих охранников, которые молча и тихо упали в растоптанный снег.

- Мне? – Матвей повернулся.

И…

Вот оно.

Нет.

Быть того не может, но… вот оно.

Один лысый.

Второй с длинными волосами, стянутыми в косицу.

Матвей гладко выбрит. У Гремислава – короткая аккуратная борода. И черты лица правильные такие… благородные. А вот у Матвея нос был ломан и не раз, и теперь кривой. Шрам вот слева. И справа тоже. Ухо левое характерно смято…

Только всё одно похожи.

Настолько…

- Ты… ты говорил, что у тебя брат-близнец имелся? – вырвался совершенно неуместный несвоевременный вопрос.

- Имелся, - глядя на Матвея, произнёс Гремислав. – Только… его во младенчестве украли.

- Кать… - из машины осторожно выглянула Настя. Она как-то выползла, осторожно, точно не зная до конца, можно ли ей выходить, и вообще заговаривать. – Извини… просто… мне как-то… совсем нехорошо.

Она не побледнела – посерела, сделавшись даже какой-то прозрачною вдруг. И пальцы вцепились в дверцу машины.

- Детей… не отдавай ему детей.

И покачнувшись, попыталась удержаться на ногах, но начала заваливаться.

Катерина рванула к ней, только… она никогда не умела бегать быстро. И тут ещё споткнулась, растянулась в снегу, рухнув на лежащего человека.

А поднял её уже Гремислав.

Ровно затем, чтобы она увидела, как Матвей Сергеевич держит Настю на руках и глядит так, растерянно-растеряно.

- К врачу надо… да?

- Да, - Гремислав развернул Катерину к машине. – И быстрее. К нашему. Ваши не спасут. Ты вести сможешь? Я ещё не разобрался…

- Бросай, - Матвей направился к своей машине. – Моя быстрее и помощнее. Точно не застрянет. Ехать куда? В это ваше… Садовое?

- Откуда…

- Вы, Катерина Андреевна, пятый врач, к которому я обратился… предыдущие четыре – полное дерьмо. Неужели думаете, что я за своим помогающим врачом присматривать не стану. Вы ж слабая. О вас заботиться надо.

Настю он уложил на переднее сиденье.

- Ну? Ехать куда?

И Катерина назвала адрес.

Это было странно. Нет, не то, что Гремислав оказался на заднем сиденье очередной механической повозки. И не то, что на руках его оказалась пара детишек, которые не пытались заорать со страху и попыток убежать не делали. Наоборот, тонкие пальцы вцепились в рубаху, а светлая головёнка и вовсе удобно на плече устроилась. И Гремислав боялся шелохнуться, чтобы не спугнуть этот детский сон.

И другие только поглядывали, но…

Возможно, дело в чужой силе, с которой он так и не освоился. И которая явно подавляет гнетущую ауру некроманта. А возможно, дело в том, что они довольно существовали рядом с нежитью, вот и привыкли.

Но странным было другое.

Человек, который крутил огромный руль и матерился, время от времени поглядывая на хрупкую женщину. В женщине ещё теплилась искра жизни, но слабая. И печать тварь активировала. Решила, что если не доберётся так, то хоть на расстоянии убьёт?

Дерьмо.

Ведь может и убить.

Гремислав осторожно потянулся вперёд и накрыл голову женщины.

- Чего? – дёрнулся тот, который… никак не мог быть братом Гремислава.

- Он из неё силы тянет. Я перекрою печать.

Ощущение, что руку в кипяток сунул. И да, теперь энергия целителей ощущалась, чуждая, мешающая. Она жгла изнутри, и оживала память ран. Затянулись?

Так и раскрыться могут.

Это недолго.

Это случалось уже.

Целители некромантов потому и не любят, что пациенты из них на диво неудобные получаются. Гремислав стиснул зубы.

Нет уж.

Не позволит.

- Прибавить? – Матвей, не дожидаясь ответа, что-то сделал, отчего Гремислава почти опрокинуло на спину. Да и не только его.

Катерина успела удержать детей. И явно собиралась сказать что-то.

Надо бы отцу написать.

И матери.

Елизару, чтобы, если Гремислав не вытянет, тварь изничтожил. И в принципе разобраться с делом помог, потому что не может это быть совпадением.

Не может и всё тут.

Машина подпрыгнула, но удержалась на дороге. А Матвей выругался. Потом буркнул:

- Извините.

Правда перед кем извинялся, перед Екатериной или детьми, было не совсем понятно. А жар расползался. Тварь и вправду заматереть успела, причём настолько, что Гремислав почти видел пуповину, связавшую её с душой жертвы. И пуповина эта дрожала, натягивалась, явно требуя от Настасьи чего-то.

Только стоило ей дёрнуться, и Гремислав положил вторую руку на шею, сдавил легонько, перекрывая движение крови. Не совсем хорошо, но…

- Так надо, - сказал он, увидев в зеркале, как нехорошо поджались губы Матвея. – Тварь пытается взять её под контроль. Если выйдет…

Разум будет разрушен.

Зато понятно, как она столько продержалась. Целитель. Пусть выросший в полузакрытом мире, пусть ничего не знающий о своих силах, но всё одно связанный и с миром, и с Великим Древом, растущим сквозь все миры. И то питало дочь свою.

А с ней – и тварь.

Повозка замедлила ход, а потом и вовсе остановилась. Матвей же, выскочив, рванул к двери.

- Катерина, - Гремислав посмотрел поверх детских голов. – Я пока не могу её отпустить. И тебе тоже нужно пройти с нами. С ними. Ничего не бойся. И да… если будут спрашивать, ты моя невеста.

Не то, чтобы Погожин откажется помогать. Нет.

Но и без доклада дело не оставит.

А значит, разбирательство.

Выяснение, кто и когда протоколы нарушил. Елизара привлекут опять же. Невесту его… надо ли оно?

Погожин вопросов задавать не стал.

Он сидел на кухне с блюдцем в одной руке и плюшкой в другой, наблюдая, как внук его учиться мыть полы, и помогая. Правда, исключительно мудрым советом.

- Там вот пятно не дотёр! Как есть идиот… а туда же, в целители… позор…

На хлопнувшую дверь Погожин изволил обернуться. Потом отхлебнул чаю, откусил от плюшки и, вернув блюдце на стол, произнёс:

- Вниз.

- Что?

- Ещё и глухой… вниз, говорю, собирайся. И зови остальных бездельников. Пациенты прибыли… так… Соловьёва!

Голос у Погожина был такой, что и Матвей вздрогнул и вытянулся. А уж взгляд, которым многоуважаемый целитель окинул сперва Матвея, потом и Гремислава, вовсе не предвещал ничего хорошего.

- Соловьёва! – голос Погожина, в который он вложил каплю силы, заполнил дом от крыши до подвала. – А… вот ты где. Займись детьми.

- Но я…

Девушка сглотнула.

- И этого недоумка тоже к делу приставь. С первичной диагностикой и начальным уровнем поражения должен справиться. Иначе я задумаюсь, есть ли в нём вообще наша кровь…

Погожин-младший покраснел.

Стиснул зубы.

И тряпку выжал.

- А вы, любезный, что застыли… несите сию пока ещё живую особу вниз.

- У вас там что, больница?

- Скорее уж морг, - Погожин был цинично-искренен. – Но не переживайте, лечить там тоже вполне себе удобно… а вы, дорогой мой некромант, которому не живётся спокойно, уберите ручку.

- Но…

По пальцем хлопнула линейка.

Железная.

- Уберите. Или думаете, что я не способен справиться с такой мелочью, как…

Пальцы заныли.

И контакт разорвался. Впрочем, развернувшаяся было струна связи размылась, принимая нити силы Погожина.

- Ишь ты, - целитель нехорошо прищурился, окончательно скидывая маску доброго дедушки. – Какая тварь… холёная. Что-то подзапустили вы мирок, подзапустили…

И на Гремислава поглядел с укоризной, разве что пальчиком не погрозил.

- А ты иди… погоди… Минаков! Возьми пациентку… а потом займёшься. Как понимаю, заключение о родстве тоже понадобится?

- Д-да.

Погожин кивнул.

И в доме стало тихо.

Ну, почти.

Матвей, у которого забрали беспамятную Настасью, огляделся, а потом подошёл вплотную к Гремиславу и, ткнув пальцем в грудь, сказал:

- Ты вообще откуда взялся?

- Из Ратмара, - ответил Гремислав.

- А это где?

- Это… далеко. Очень. Совсем не здесь. Да и…

Как-то иначе он представлял эту встречу.

- Проходим, проходим, - Катерина несла младшую девочку на руках. – Вот так… давайте.

И Гремислав хотел было взять, но Матвей опередил и, приняв ребенка, буркнул:

- У тебя пальцы часом не отвалятся?

- Не должны, - пальцы опухли и цвет обрели иссиня-чёрный, но жар отступал, боль тоже. И стало быть, скоро полегчает. – Пройдёт. Мне просто силу сейчас использовать…

- Привет, - договорить не позволила та самая девушка с хвостиком на макушке, которая в прошлый раз ассистировала Погожину. – А мы целители. А вы кто?

Дети не ответили.

- Мне нужно вас осмотреть…

Молчание.

И девочка на руках Матвея в него вцепляется, а он, это чувствуя, обнимает её крепче. И выражение лица становится недобрым.

- Мне…

- Погоди, - Погожин-младший вытер руки и присел на корточки перед средними детьми. – Фокус хочешь? Вот…

И над ладонью его повисло золотистое облачко. Целительская сила закручивалась спиралью, вокруг которой порхали искорки.

- Можешь потрогать. Оно не жжётся…

Молчание. Но в глазах ребенка виден интерес.

А сила меняет форму, превращаясь в бабочку. Огромную такую, с кружевными крыльями. И на них уже смотрят все.

- Подержишь, чтобы не улетела? – он спрашивает серьёзно. И ребенок, глянув сверху вниз, будто пытаясь получить разрешение, протягивает руку. – Она тёплая, правда?

Кивок.

И бабочка садится на ладони. А потом слегка раздваивается. И в руке остаётся иллюзия, тогда как целительское плетение уходит в кожу. Молодец парень. Соображает.

- И щекочет… но это надо потерпеть. Потерпишь? Сейчас она посмотрит, что у тебя внутри.

- Мясо и кости, - не выдерживает старшая, Надежда. – Он так говорил… что мы мясо и кости. И не дрожи ты, Любка, бить тут не станут. Маму вылечите?

- Ну… от моего деда ещё никто больным не уходил, - серьёзно ответил Погожин-младший. – Так что, если живой довезли, то вылечит…

- Слово?

И руку протянула.

- Слово… - пацан руку принял и пожал аккуратно. И даже сумел лицо удержать, когда меж сцепленных пальцев вылетела белесая искорка.

Даже так?

Девочка… одарённая?

- И я! – малышка на руках Матвея развернулась и ручки вытянула. С пухлых пальцев посыпались искры. – Бабока!

- Ой… - девица рот прикрыла.

- Тихо… будет тебе бабочка. Берем искры… и вот так, сплетаем.

Иллюзия получилась отменной, даже плотной, потому как детские пальчики вцепились в узорчатые крылья.

- И если мы подружились… есть хотите? Слушай, Соловьёва, сообрази поесть им… там вроде молоко было, плюшки ещё. Вот… а пока вы покушаете, мы поработаем… немного подлечим… ничего серьёзного, но вот к чему юным леди синяки с ушибами? Совершенно ни к чему… вы…

- Мы пойдём покурим, - сказал Матвей, спуская девочку. – И побазарим заодно… правда, Катерина Андреевна?

Катерина кивнула.

- А какао есть? – деловито осведомилась Надежда. – Мелкие какао любят. Только…

На улице шёл снег. Мелкий и зыбкий. И темнеть начало. Зимой дни короткие, а вот ночи – тёмные, хрустальные и морозные. Но сейчас холод скорее плюс.

Гремислав зачерпнул горсть снега и потёр кисть.

- Тебе, может, тоже к этим кудесникам? – Матвей вытащил портсигар и, открыв, предложил: - Будешь?

- Спасибо. Я не курю. Курение вредит.

- Ага… - Матвей сунул сигарету в зубы. – Только без него крышей поеду. Вообще может уже того… Катерина Андреевна…

- Катерина, - Катерина остановилась на крыльце и прислонилась к стене. – Извините… я вас втянула в эти… разборки.

- Да ладно. Херня вопрос. Сказали бы сразу, я б его и прикопал по-тихому. У меня аккурат новая стройка вон затевается. А стройка – это такое дело… удобное, если есть лишний человек.

Определённо, Гремислав представлял себе эту встречу иначе.

- Я и сейчас могу…

- Не получится, - Гремислав чувствовал, как талый снег бежит по руке. И хорошо, стало быть, тело восстанавливалось. – Это нежить. И убить его не так просто. А тебе и вовсе рисковать нельзя.

- С чего?

- С того, что… ты мой брат.

- Гонишь.

- Боюсь… точнее я рад, что ты нашёлся. Сложно… рассказать. Миров множество. И в некоторых существует магия.

- Догадался уже, - хмыкнул Матвей.

- Вот… в нашем мире – тоже. Магия бывает светлая и тёмная. И издревле князь Ратмара – светлый маг, связанный силой с землёй своей. Это хорошо и для земли, и для людей. Это гарантирует спокойствие и порядок… и многое иное.

- Порядок – это да… это надо… тут вот никакого порядка. Хрень одна.

- Однако при появлении наследника нельзя было предсказать заранее, будет ли он магом и каким. И тогда волхвы сотворили обряд. Его проводят над молодой женой… выбирают время там, по звёздам, по приметам… ну и чтоб здорова была подгадывают. Смысл, чтобы зачала княгиня наследника… наследников. Детей обычно двое. И дар разделяется. Один получает светлый. Другой – тёмный…

- Это я… - Матвей бухнул себя кулаком в грудь.

- Нет, - Гремислав покачал головой. – Не угадал… темный – это я.