Будни переводчицы

Экзамен по латыни

Шум был не то чтобы невыносимый, но он отвлекал Миру от подготовки к экзаменам. Хотя, если быть до конца честной, после пяти суток бесконечной зубрёжки Мира была готова отвлечься на что угодно, включая голубя за окном. Стук в пол повторился. Ощущение было, будто соседи бегали по потолку, а затем начали – по потолку же – двигать что-то тяжёлое и скрипучее вроде кровати, периодически роняя эту кровать себе на ноги и вскрикивая. Если Мира правильно помнила, под ней жила довольно тихая и спокойная семья с ребёнком школьного возраста: никто не устраивал громких вечеринок, никто ни на кого не кричал и никто ни с кем не скандалил.

Мира вздохнула, голова отказывалась работать, текст перед глазами расплывался. В пол снова постучали, а затем громко поскреблись. Мира вздохнула ещё раз и поняла, что с этим надо что-то делать. Она решительно встала из-за стола и не менее решительно вышла из комнаты. Через три минуты она также решительно вернулась с чашкой кофе, твёрдо пообещав себе, что больше не будет отвлекаться.

Через десять минут Мира спускалась по лестнице.

Звонок на двери исправно выдал приглушенную трель, но открывать, похоже, никто не собирался. Мира упрямо нажала на кнопку ещё пару раз – и наконец в замке заскрежетало, и на пороге появилась соседка.

– Ой, Славочка, ты не очень вовремя, – пролепетала женщина.

– Вы не могли бы перестать шуметь? – вообще-то Мира планировала быть куда более категоричной, но крайне вымотанный вид женщины заставил её смягчиться.

– Мы постараемся закончить как можно быстрее, но я не знаю когда... – в этот момент откуда-то из комнаты раздался сдавленный вскрик, который сменился скулежом и громким скрипом. Мира нащупала в кармане телефон.

– Что у вас там происходит? Я сейчас полицию вызову!

– Не надо полицию! – сдавленно ахнула женщина и в одну секунду затащила Миру в квартиру, тут же захлопнула дверь и чуть дрожащим голосом продолжила: – Ты проходи, сейчас всё сама увидишь, всё поймёшь.

В комнате, куда её привели, было довольно тесно. Метраж явно не был рассчитан, что в помещение однажды набьётся шесть человек. Зато что-то мерно и уютно потрескивало. Соседка тут же метнулась к мужу и отчаянно зашептала ему на ухо, отвлекая от разговора. Мира тем временем присмотрелась к собеседникам соседа. Одним из них к её удивлению – настолько сильному, насколько вообще способен удивляться человек за день до экзаменов – оказался священник. Обычный православный священник, в чёрной рясе, с бородой и крестом. Рядом со священником стояла женщина в пёстрой юбке, каких-то живописных лохмотьях и многочисленных украшениях. Мире даже показалось, что она видела эту даму в рекламе на каком-то сайте. Дама предлагала снять и наложить сглазы и прочую муть. Священник периодически неодобрительно посматривал на пёструю женщину, но продолжал вести с ней довольно заинтересованную беседу. Невзрачный мужчина во всём чёрном стоял у окна и нервно теребил крупный кристалл-кулон. Периодически мужчина с тревогой поглядывал вверх. Мира вдруг поняла, что вообще-то все, находящиеся в комнате, даже вернувшаяся соседка, периодически с тревогой поглядывают вверх, – и подняла голову.

К потолку, в лучших традициях фильмов ужасов, прилип спиной соседский сын и мерно, уютно потрескивал. Поймав взгляд Миры, он с силой ударил пяткой в потолок. "Так вот откуда этот странный звук", – отстранённо подумала Мира, глядя в абсолютно чёрные, без намёка на белок, глаза.

– О... ко...пу...но, – внезапно протянул мальчик – нечто, – не отрывая взгляд от Миры. Возможно, он был рад новому существу. Если он, конечно, вообще понимал такую концепцию как радость.

– Славочка, – соседка неслышно очутилась рядом, и Мира вздрогнула. – Ты ведь никому не расскажешь? Ты иди тогда домой, мы как-нибудь справимся. Вот Дормидонт Аристархович кое-что придумал. Надеюсь, это поможет Димочке.

Димочка на потолке заскрежетал.

– Hoc... corpus... non... egeo... – глухо протянул он сорванным голосом, проворно отползая от отлипшего от окна невзрачного мужчины.

Невнятные звуки внезапно сложились в нечто странное. Мира остановилась, совершенно проигнорировав соседку, продолжавшую настойчиво выпихивать её в коридор. Вот ведь будет стыдно, если ей просто почудилось. Это всё экзамены, везде теперь мерещится.

– Что ты сказал? – строго и настойчиво спросила Мира, глядя на забившегося в угол Димочку. Точно будет стыдно. Вот ведь не повезло людям: одержимый сын и пришибленная соседка.

– Hoc corpus non egeo. Cupio discedere, – скрипуче произнёс тот, кто сидел в соседском сыне, растягивая гласные и с булькающим рыком глотая окончания фраз. Мира еле разобрала ответ.

– Ubi? – уточнила Мира, старательно напрягая память.

– Ой, Божечки! – забытая соседка шарахнулась в сторону. – Лёш, она тоже!

После её вскрика в комнате начался хаос. Миру чем-то полили, потом чем-то посыпали, сладко запахло цветами и дымом, в глазах защипало. Сверху послышалось шипение и глухие удары, похоже, соседского сына тоже активно поливали, посыпали и окуривали. Он снова заскрежетал, торопливо и сбивчиво пытаясь что-то сказать, проглатывая слова, рыча и шипя. Мира смогла разобрать только "hinc" – "отсюда", "libertas" – "свобода", "obsecro" – "пожалуйста" и "dolet" – "больно".

В Миру снова чем-то плеснули, с волос закапало, за шиворот потекла холодная вода. Пёстрая женщина что-то запела, священник начал молиться. Мира чихнула и зажмурилась. Нечто, кажется, заплакало. Оно хныкало и скулило, из скрипучего монстра моментально превратившись в испуганного ребенка. Зависшего на потолке испуганного ребенка. Песнопения, плач, скрип и причитания соседки слились в душераздирающую какофонию.

– Хватит! – Мира закричала, ещё сильнее зажмурив глаза. И всё стихло. Мира осторожно открыла глаза в полной тишине. Застывшие на середине слов и движений люди испуганно смотрели на неё. Пожалуй, впервые в жизни Мира поняла старосту, которой иногда приходилось утихомиривать возмущённую аудиторию человек в пятьдесят и которая явно носила в термосе вино вместо чая.

– Unde veniebas? – Мира очень надеялась, что не наделала ошибок. Почему-то страшнее всего ей было от того, что она могла ошибиться перед лицом носителя языка. Сущность носителя пугала её куда меньше.

– Artificium. Lapis, – существо говорило медленно, делая паузы перед каждым словом. Мира даже задумалась, было ли дело в том, что ему было сложно пользоваться человеческими связками, или в том, что оно так же не являлось никаким носителем и испытывало примерно те же сложности с выбором слов. – Ibi me conprehendunt.

– Вы недавно находили что-то древнее и каменное? Оно говорит, что было заперто там, – вольно "перевела" Мира, обернувшись к остолбеневшей группе.

– Какой ещё камень? При чём тут это? – возмутился было сосед, но жена тут же перебила его, затараторила, не отрывая от Миры полного надежды взгляда:

– А ведь был камень! Мы же в отпуске камень подобрали, ну, вспомни, Лёш! Странный такой, если приглядеться, то ли на морскую звезду похож, то ли на человечка. Дима ещё сказал, что с собой заберёт, а ты заупрямился.

– Ну да. Он же взрослый парень, 12 лет уже, а какой-то камень ему вези, – неохотно ответил сосед. Соседка тут же встрепенулась и достала с полки чёрный камень странной формы, который действительно был похож на фигурку, черты которой очень долго смягчали и смывали морские волны.

С потолка громко засопело и заскрежетало, – как показалось Мире, одобрительно. Священник и Дормидонт Аристархович устало переглянулись.

– Potes revenire? – тут же уточнила Мира.

– Non.

– Он не может вернуться обратно в камень, – пояснила Мира, и, подняв руку, чтобы предупредить возможные расспросы, продолжила: – Hoc corpus potes discedere?

– Non.

– Он не может покинуть тело мальчика, – Мира искренне надеялась, что спросила именно это, а не хочет ли дух поесть мяса на ужин, например.

– Да чего его спрашивать-то?! Мы его сейчас просто изгоним. Я медиум в шестом поколении, мелкие бесы вроде этого одного моего взгляда боятся, – запальчиво вклинился Дормидонт Аристархович. Пёстрая женщина из-за его плеча закивала, мол, иди девочка, куда шла, не мешай профессионалам работать.

– Вы уже пятый час его "изгоняете", а заговорил он, только когда Мирослава пришла, – хмуро осадил медиума сосед.

– Hoc corpus non egeo, – повторило существо, видимо, среагировав на громкие выкрики. Похоже, оно тоже не хотело, чтобы его поливали и посыпали.

– Ему не нужно это тело, – тут же пояснила Мира. – Думаю, всё получилось случайно.

– Тогда что ему нужно? – тихо спросил священник.

– Уйти. Он хочет просто уйти, – Мира ожидала, что священник начнёт спорить, будет настаивать, что демона необходимо изгнать, а духа упокоить. Но тот лишь задумчиво поглядел на потолок, куда-то мимо застывшей там мальчишеской фигурки. Мира решила, что её психику защищают только два несчастных часа сна и пять кружек кофе.

– Quare non potes?

– Aqua, pulveres, herbae, mixti.

– Его надо помыть, – Мира очень хотела бы быть настолько же уверенной, насколько звучал её голос. – То, чем его поливали и посыпали, смешалось и теперь не дает ему выйти из тела.

Соседка охнула. Посмотрела на сына на потолке, оглянулась на экзорцистов, снова посмотрела на сына. И неуверенно протянула вверх руки.

– Descende, – пояснила Мира. Она хотела объяснить, что никто не хочет причинять сущности вреда, но не смогла вспомнить нужные фразы, а потому ограничилась простой просьбой слезть. И изобразила жестами, будто отряхивает себя, а потом будто что-то летит от её груди, в надежде, что существо поймёт.

– Me non conprehendes? – тихо и как-то доверчиво спросило существо.

– Iuro.

Сделав жест, похожий на удовлетворённый кивок, нечто проворно доползло до стены и спустилось на пол, встало, чуть ссутулившись и неуверенно поводя руками. С первого взгляда: обычный подросток, да и со второго – тоже. Если бы Мира не знала, и не подумала бы никогда, что соседский сын одержим. Ну стоит немного косо, ну нервно дергается, моргает заторможено, у них тогда перед экзаменами полкафедры в одержимых обращается. Соседка с опаской взяла сына за руку и двинулась было в сторону ванны, остановилась и как-то смущённо посмотрела на мужа. Тот вздрогнул, кивнул и аккуратно увлёк за собой сына и то, что пряталось в нём.

Из ванной раздался плеск воды и тихий голос соседа. Мира села прямо на пол. Выдохнула. Атмосфера в комнате неуловимо изменилась, будто разом выдохнули все. Будто сама комната наконец-то выдохнула.

Соседка аккуратно присела на кровать, Дормидонт Аристархович снова уставился в окно, а пёстрая женщина устроилась в компьютерном кресле. Священник привалился к столу, задумчиво покручивая крест.

– Что значит "юро"? – внезапно спросила соседка.

– "Клянусь", – ответила Мира, не открывая глаз.

– Ой, что же ты ему пообещала, Славочка? – тут же встревоженно поинтересовалась соседка.

– Что я не буду запирать его обратно в камень. Честно говоря, я даже и не знаю, как его в камень запереть.

– А как же с ним дальше? – продолжила волноваться соседка.

– Ольга... – Мира поняла, что опять напрочь забыла отчество соседки, та понятливо махнула рукой, призывая продолжать, – нам же сейчас главное Диму освободить, а дальше что-нибудь придумаем. У вас ведь вон сколько экспертов. Много.

– Мы человек двадцать позвали, – с тяжёлым вздохом сказала соседка. – Я вчера проснулась, а Димочка странный, какую-то тарабарщину говорит, дёргается. Я не разобралась, прикрикнула на него, а он от меня на потолок сбежал.

Руки соседки подрагивали. Она снова вздохнула и продолжила тихо и слишком размеренно. Смотрела она в стену перед собой и даже не пыталась взглянуть на собеседницу.

– Лёша сказал, что позовём всех, кого найдём, – кто-нибудь да справится. У нас тут уже было три священника, один раввин, пять потомственных ведьм, три медиума, один шаман вуду, один астральный чтец, семь экстрасенсов и один старец, – соседка начала покачиваться. – Эти трое просто самые стойкие. Остальные заходили, смотрели. Кто-то кричал, кто-то сразу сбегал, одна ведьма и старец нас даже проклясть на бегу успели. Некоторые поспокойнее были, спрашивали, где скрытые камеры установлены, предлагали сотрудничество.

"Эти трое" никак не реагировали на историю. Священник молился, задумчиво касаясь креста. Пёстрая женщина выудила откуда-то из своих многочисленных одежд объёмную фляжку, отхлебнула, крякнула, подумала и хлебнула ещё, поймала заинтересованный взгляд Дормидонта Аристарховича, предложила ему фляжку, тот не отказался.

– Часто у вас бывает, ну, такое? – Мира неопределенно взмахнула рукой в воздухе и уставилась на экспертов. Она сама не поняла, зачем спросила. Не то чтобы ей сейчас было интересно что-то, кроме двенадцатичасового сна и долгожданного закрытия сессии. Просто жизнь как-то не готовила её к разговорам с прилипшими к потолку мальчиками. К существованию неких сущностей, которые вселяются в прилипших к потолку мальчиков, жизнь её тоже не готовила. До этого дня Мира была уверена, что факультативная латынь могла ей понадобится разве что для диплома о сравнении образа Вергилия из "Божественной комедии" с Вергилием историческим.

Медиумы-экстрасенсы-колдуны переглянулись и неопределенно пожали плечами. Священник помотал головой. Только сейчас Мира заметила, как неуверенно и испуганно вели себя все трое. Храбрились, конечно, держали лицо, профессионалы как-никак, но слишком уж выбила их эта ситуация из колеи. Все трое вовсе не выглядели заправскими охотниками на нежить, для которых всё происходящее – обычный вторник. Вероятно, и барьер для сущности у них вышел случайно, что-то с чем-то прореагировало, узнать бы, наверное, ещё что и с чем. Мира задумалась, что же не позволило им уйти вслед за остальным: невероятная вера в собственные силы, страстное желание помочь или же болезненная гордость. А что не дало уйти ей самой?

– А вот и мы. Встречайте бойца! – громко и преувеличенно бодро возвестил сосед, подталкивая перед собой сына так, будто бы собирался рассказывать гостям, как тот победил в районной олимпиаде. Димочка поёжился, сходство с подростком стало идеальным. Мира подумала, что это, наверное, истерика.

Все в комнате снова оглянулись на Миру. Она поспешила встать, с неудовольствием отметив, что мальчик почти поравнялся с ней в росте. Димочка был одет в чистое и несколько мокр.

– Artificium – проскрежетал он, моментально разрушая иллюзию.

– Нужен предмет. Обязательно что-то рукотворное, – тут же среагировала Мира. – Желательно что-то ненужное. И чистое, не посыпанное всем этим.

Дормидонт Аристархович тут же отдёрнул руку с кристаллом.

Спустя пару минут суеты в руках Миры оказалась плюшевая жаба с галстуком-бабочкой. Шуточный подарок Диме от друзей Димы, как мельком пояснила соседка.

– Incorporeus spiritus invito te, – подсказал тот, кто всё ещё томился в детском теле.

– Incorporeus spiritus invito te, – послушно повторила Мира.

Мира сунула жабу под нос существу. То кивнуло. Потом вздрогнуло. Потом затряслось.

Потом Дима судорожно вздохнул и разрыдался. А жаба поправила бабочку.

– Ну, я пойду? – неловко спросила Мира, наблюдая за тем, как рыдающие родители обнимают рыдающего сына. – Экзамены, всё такое.

Мира не сомневалась, что должна забрать жабу. Никто на жабу и не претендовал. Единственный вопрос, который смущал Миру, может ли она нести жабу просто подмышкой, как обычную плюшевую игрушку, или это всё же будет неуважительно. Эксперты по нечисти тоже осторожно потянулись на выход. О плате за изгнание духа они не заикались. Священник похлопал Миру по плечу, а затем перекрестил. Он выглядел несколько потерянно.

Поднимаясь к себе с плюшевой жабой в вытянутых руках, Мира подумала, что это был достаточно странный день, а потому экзамен точно должен пройти без проблем. Должна же быть в этом мире справедливость. Вот духи же есть, почему бы не существовать справедливости. Начать думать о том, что она только что изгнала какого-то беса и эта сущность теперь, видимо, будет жить с ней, Мира решила только после того, как лектор распишется в зачетке. Сущность вяло пошевелила плюшевой лапой. Мира неуклюже одной рукой открыла дверь, прямо в обуви прошла в комнату и посадила жабу на стол. Подумала, что надо что-то сказать, подумала, что больше не может. Открыла онлайн-переводчик. На скорую руку написала пару абзацев о том, что так общаться ей будет проще, и о том, что сейчас ей нужно готовиться к важным экзаменам, а обсудить сегодняшний день они смогут позже. О том, что "позже" у неё, вероятнее всего, будет нервный срыв, Мира тактично умолчала.

Жаба кивнула. Мира отхлебнула холодный кофе. Открыла "Википедию" на латыни и очень медленно показала сущности, куда жать, чтобы открыть новые статьи. Сущность заинтересовалась. Мира вернулась к лекциям. Жизнь потекла своим чередом.

– Quod tu es? – спросила Мира через час, отвлёкшись от чтения, чтобы размять шею. Вопрос, что же такое она обнаружила, не давал ей покоя всё это время, хоть и немного фоново. Плюшевые пальцы застучали по клавишам. "Википедия" продемонстрировала страницу про демонов.

– В общем-то ожидаемо, – пробормотала Мира и пошла ставить чайник.

Звонок в дверь прозвучал, когда Мира уже допила полчашки чая, а демон заинтересованно просматривал галерею картин Уотерхауса.

Звонка Мира тоже ждала. Если что и было для неё очевидным за весь этот день, так это то, что теперь к ней должна прийти какая-то организация, которая занимается тем, что скрывает от обычных людей мир демонов, духов и кто там ещё существует, а также поддерживает баланс, решает конфликты и спасает людей от распоясавшихся сущностей. Ведь если эти сущности существуют, то кто-то же должен их прятать и контролировать. Иначе бы Мира о них знала.

Звонок прозвенел ещё раз, выдёргивая Миру из размышлений.

За дверью стояла девушка в плаще с глухим капюшоном, из под которого было видно только половину лица и выбивающиеся волосы.

– Мирослава? – строго спросила девушка. Мира поняла, что сейчас её попросят либо присоединиться к тайной организации, либо пройти какую-нибудь процедуру стирания памяти.

– Мне порекомендовали обратиться к вам. Понимаете, у меня есть небольшая проблемка. Вы ведь занимаетесь подобным?

Чеки и песни

Мирослава как раз наливала себе чай, когда зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый номер. Это могло означать две вещи: ей могут сейчас предложить поменять интернет-провайдера, пройти бесплатный медосмотр глаз или поучаствовать в соцопросе, или могут позвать разгонять идиотов с какого-нибудь древнего капища, проводить душеспасительные беседы с юёрами или держать за лапу оборотня, который впервые обратился и сам испугался. Откуда люди – и не совсем – так прицельно берут её телефон и какой из двух вариантов звонков всё же хуже, она давно не задумывалась. Защита персональных данных в любом случае не работала: первые на полном серьёзе рассказывали про случайно угаданный номер, вторые же удивлённо-испуганно молчали, потому что действительно случайно угадали номер.

Мирослава провела пальцем по экрану, принимая вызов.

– Вы меня, наверное, не помните, я Света. Мы разговаривали примерно десять лет назад, – неуверенно сказал молодой женский голос, слишком молодой для разговора десять лет назад.

Мира действительно не помнила.

– Квартира №22, фэйри, Рип Ван Винкль, долг за еду – с каждым новым перечислением голос всё сильнее наполнялся отчаянием. – Извините, что побеспокоила. Возможно, я ошиблась номером.

– Стой! – почти крикнула Мирослава в трубку, наконец-то осознав.

Это действительно произошло чуть больше десяти лет назад – конечно, не самое первое «волшебное» дело, но одно из первых, а потому засевшее в голове смесью удивления и непонимания. Мира никогда его и не забывала, просто не верила, что услышит снова этот голос.

В один довольно неплохой весенний день её разбудила чужая домовиха, внезапно заголосившая над ухом. Мира уже успела смириться с тем, что нежить существует, но ещё не привыкла к тому, что иногда эта нежить существует прямо в её квартире. Этим Мира впоследствии объясняла себе свою реакцию, которой далеко не гордилась: она заорала и бросила в несчастное существо подушкой. Домовиха только укоризненно посмотрела на Миру, вылезая из-под подушки, и на одном выдохе выложила свою проблему: в её квартире живёт бабушка, которая сдаёт комнату девушке, — и эта самая девушка ушла на вечеринку и уже пятый день не возвращается домой.

– Может, просто осталась в гостях подольше? – с лёгкой завистью уточнила Мира, получив в ответ возмущённый взгляд от домовихи.

– Не могла она так уйти, у ней кошка некормлена, – сурово отбила нежить.

Мира вздохнула: кто она такая, чтоб спорить с существом, несколько лет прожившим под одной крышей с пропавшей девушкой и знавшим её привычки и характер — и начала одеваться. Домовиха тем временем рассказала, что «молодая» писала песни, закончила литературный вуз с красным дипломом, потом долго искала какую-нибудь работу, устроилась официанткой на первое время, как подобрала кошку, долго уговаривала «старую» её оставить, плакала, что «старая» так и не полюбила кошку и обещала выселить и "молодую", и "животину" со дня на день. Мира слушала и слушала, всё больше и больше погружаясь в чужую, не самую везучую жизнь.

– Это в полицию надо, – беспомощно сказала Мира. – Если её похитили или на неё кто-то напал, то я ничего сделать не смогу. Я просто не умею.

– Не найдёт её ваша полицая, не просто она пропала, ворожбу я чую и не нашу, – пояснила домовиха и выжидающе посмотрела на Миру. Той оставалось только кивнуть. Разбираться с «не нашей ворожбой» она тоже не умела. Проблема была в том, что никто не умел.

В любом случае, придётся ехать — забирать кошку, пока та не оказалась на улице.

Дверь открыла пожилая женщина. Она недоверчиво выслушала монолог о внезапной болезни подруги с последующей госпитализацией и просьбой приютить любимого питомца, и, совершенно не убеждённая, неохотно пропустила Миру в квартиру. Кошка юркнула под кровать, стоило Мире протянуть руку. Беззвучно матерясь, Мира полезла за животным, благодаря чему и наткнулась на дешёвый чёрно-белый флаер с приглашением на концерт-квартирник. Кошка тут же вылезла из-под кровати и спокойно залезла в переноску.

По адресу на флаере Мира поехала с переноской. Казалось важным броситься на поиски сразу же, не делая пауз ни на то, чтобы завезти кошку домой, ни на банальный перерыв на обед. В голове крутились фрагменты из детективных сериалов, в которых авторитетный голос обязательно говорил, что каждая минута промедления может быть фатальной.

Ровно через девятнадцать минут Мира стучалась в дверь квартиры №22, указанной на флаере. Ещё через полминуты дверь открыла бледная девушка в светлом платье и воздушном белом шарфе, почти светившаяся в полумраке коридора. В глубине квартиры на мелодию «O sole mio» приятный мужской голос пел на английском языке, что либо сейчас, либо никогда. Мира спросила про Свету. Девушка не стала уточнять, о какой именно Свете может идти речь, и отвернувшись от двери, поманила гостью, вешавшую пальто в шкаф. – Ты меня ищешь? – несколько настороженно уточнила та, подходя ближе. Мира назвала фамилию, получила кивок в ответ и так же утвердительно кивнула сама. – Зачем? – в голосе Светы проскользнуло легкое удивление. – Ты пропала пять дней назад. Меня попросили тебя найти, – Мира решила опустить информацию о том, кто именно. Обычно люди очень неохотно шли куда-то с теми, кто рассказывал им о домовых. – Чушь! Я пришла сюда минуть пять назад, вот только разулась. Если это какая-то шутка или попытка получить моё место, то не прокатит. Меня позвала сама хозяйка вечера, услышала мои песни и лично пригласила. А она прилетела на гастроли из Британии. Это шанс всей моей жизни! Я с места не сдвинусь! – всё больше и больше распалялась девушка. – Из Британии или Бретани? – задумчиво прервала возмущённый монолог Мира. Всё начало вставать на свои места. – Бретань, она говорила Бретань, – от неожиданности спокойно ответила Света. – Для атмосферы, наверное.

Мира пожала плечами и достала телефон. Экран засветился, показывая дату – 15.03. Света в ответ хмыкнула и достала свой, демонстрируя «11.03» на экране. – Переставить дату и я могу, три секунды в настройках, – немного презрительно прокомментировала она. – Мне надоел этот цирк. Чего тебе нужно? Мира раздраженно потёрла переносицу. Всё это было слишком глупо. – Протяни руку так, чтобы телефон оказался не в квартире, – наконец сказал она. – Не своди с него взгляд, я даже трогать его не буду. По сдавленному вздоху Мира поняла, что дата переключилась. С секундным опозданием телефон задребезжал: смски и пропущенные звонки. – Что всё это значит? – потерянно спросила Света, поднимая глаза. На заднем плане задорного англичанина сменил хрипловатый, будто бы усталый голос, неторопливо воспевающий пачку сигарет. – Феи. Эта квартира — словно зачарованная поляна фей. Здесь время идёт по-другому. Минута за день, день за год – или что-то вроде того. Как Рип Ван Винкль, только не стареешь. Света потрясла головой: – Бред. Какие, к чёрту, феи? А если и правда... – Света погрустнела. – То и ладно. Мира промолчала. – У меня никого нет, понимаешь? Отца я не знаю, мама умерла, когда я в институте училась. Денег нет, работа дерьмовая, диплом разве что вместо подставки сойдёт. Почему нет? Что я теряю? – глаза Светы лихорадочно горели. — У меня никого нет. Кроме... Она моргнула и посмотрела на Миру с испуганной злостью: – Раз ты так веришь, что это феи, привези мне кошку. Ты же здесь, чтобы помочь? Ну так помоги!

Мира задохнулась от возмущения. Она уже готова была начать объяснять, в чем разница между ней и службой доставки, но именно этот момент выбрала кошка, чтобы напомнить о себе. Света тут же упала на корточки и вытащила возмущённое животное из переноски. Кошка вцепилась девушке в плечо, но та не заметила. – Как? – испуганно спросила она, всё ещё сидя на корточках. – Пять дней прошло, – просто ответила Мира, понимая, что хоть немного верить Света начала только теперь. – Хозяйка отдала, не расспрашивая, только сотку за корм стребовала.

– Я всё равно останусь, – тихо сказала Света. Она приняла решение – и это уже не было делом Миры, делом Миры было лишь дать ей выбор. – У вас здесь есть кошачий лоток? – крикнула Света в глубь квартиры. – Конечно, – мелодично донеслось оттуда. – Магия, – прокомментировала Мира одними губами. – Спасибо, – сказала Света и потянула на себя дверь.

И тут Мира вспомнила — она ведь читала о фэйри. Второй абзац, семьдесят третья страница. Верование, восходящее к мифам о царстве смерти. – Стой! – почти закричала Мира, хватая дверь. – Это очень важно. Я сейчас вернусь. Пятнадцать минут. Только не закрывай дверь, я не знаю, как пойдёт время внутри, как только ты закроешь дверь. Поверь мне, ладно?

В соседнем доме должен был быть супермаркет – Мира видела его по дороге. Как она сбежала по лестнице, Мира толком не запомнила. В самом супермаркете замерла: ничего не уточнила ведь. И уже через пару секунд торопливо сгребала в корзину хлеб и колбасу в нарезке, плавленный сыр, два разных сока, чипсы и пару шоколадок. Подумала и докинула три яблока, кефир, свекольный салат и кошачий корм.

Света скептически разглядывала содержимое пакета, пока Мира пыталась отдышаться. – Не ешь и не пей с их стола. И кошке не давай, – с болью в лёгких выдавила из себя Мира. – Тот, кто примет яства фей, навсегда станет их пленником. Света испуганно сжала пакет. – Я сейчас найду деньги, ты чек взяла? – засуетилась она. – Вернёшь, когда вернёшься. Света то ли усмехнулась каламбуру, то ли поморщилась из-за него же и снова взялась за ручку двери. – И ты, видимо, пишешь неплохие песни. Феи любят окружать себя талантливыми бардами, – сказала Мира напоследок. Дверь закрылась.

– Приезжай, я найду тебе место переночевать, пока не освоишься, – диктует в трубку адрес Мирослава.

Дипломатия

Если тропа ведёт тебя в чащу, если чаща тебя зовёт, – иди вперёд.

Мира просто хотела срезать дорогу через дворы, вот и всё. Справа от подъезда пятиэтажки собралась внушительная толпа. Возмущённое клокотание прорывалось злыми выкриками. Во дворе Миры такие столпотворения случались где-то раз в квартал: обычно, чтобы решить, какой краской обновить облезшие качели, или выяснить, имеет ли право молодая мать с десятого ставить машину на место, куда уже три года ставит свою пенсионер со второго.

– Да оборотень он! – зычно раздалось из толпы. Мира остановилась.

– Вервольф! – лающе бросил старческий голос.

В глаза бросилось, как кто-то яростно щёлкает зажигалкой, пытаясь подпалить намотанную на палку тряпку. Мира довольно часто пропускала общедомовые собрания, но что-то подсказывало ей, что факелы вряд ли были на них нормальным явлением. Особенно днём.

– Извините, – тихо начала Мира и аккуратно дёрнула кого-то за рукав, не получив никакой реакции в ответ, дёрнула посильнее и повторила погромче: – Извините!

– А!? – молодой парень отпрыгнул от неё, словно она его укусила.

– Что у вас здесь за собрание? – осторожно поинтересовалась Мира.

– Оборотень у нас, – хмуро отозвался парень.

– В погонах?

Парень наклонил голову и посмотрел со снисходительным любопытством. Потом горделиво подбоченился:

– Ну, зачем же? Настоящий.

Мира кивнула. Потом кивнула ещё раз. Ситуация понятнее не становилась. Но чтобы понять, вокруг чего толпятся люди, всегда придётся пробиться через толпу и посмотреть. Мысленно попрощавшись с локтями, Мира бросилась вперёд.

Толпа закончилась за пару метров до фасада, словно зона отчуждения не давала ей приблизиться к худощавому парнишке, который прижался спиной к стене дома и затравленно смотрел на разъярённых людей. Когда Мира вышла за эту негласную линию, разговоры стихли. В тишине она сделала ещё один шаг. Потом ещё один.

– Не подходи к нему! – крикнула, прорывая тишину какая-то женщина из первого ряда.

– Дочка, не подходи, оборотень это! – поддержал её старик из глубины толпы. Несколько человек неуверенно шагнули вслед за Мирой.

Светловолосый паренёк поднял на Миру покрасневшие глаза и внезапно ощерился, зарычал, словно собака. Мира посмотрела на его совершенно обычные зубы. Толпа тихо зашелестела, ужимаясь обратно за линию. Мира сделала ещё шаг.

До «оборотня» оставалось полметра. Ситуация понятнее не становилась. Ситуация становилась стратегией двойного проигрыша. Перед ней либо обычный затравленный парнишка и через пару минут обезумевшая не весть с чего толпа соберётся с духом и затопчет их обоих, либо пусть даже не оборотень, а опасный рычащий псих, которому лишь полметра и страх перед толпой не дают броситься на Миру.

Мира вздохнула и развернулась к «оборотню» спиной, раскинув руки. Сзади послышалось глухое рычание.

– Отойди, дура! – крикнул кто-то с задних рядов. – Сейчас мы его успокоим.

– А дальше что? – задиристо отозвалась Мира. Ответа не было, либо его поглотил гомон толпы.

– Ну так что дальше? – продолжила Мира, чувствуя, как трясутся внезапно озябшие руки. – Повалите его на землю. Ногами попинаете. Сломаете ему что-нибудь. Горящей тряпкой потыкаете. Дальше что? Убьёте его?

– Если надо – убьём! У нас серебро есть! – по голосу Мира узнала парня, которого дёргала за рукав.

– А потом? Приедет полиция, а у вас тут труп лежит. Что вы скажете? Что всем домом линчевали неугодного соседа?! – кричать становилось всё тяжелее, приходилось напрягать челюсть, не давая зубам стучать. За спиной послышался судорожный всхлип-вздох.

Толпа неуверенно заворчала.

– Так это ж оборотень, – медленно объяснил ей уже примеченный дед.

– Вы это и полиции скажете? – с болью проглотив комок в горле уточнила Мира.

Ответом ей были неуверенные шепотки. Несколько человек по краям тихо отошли подальше, кто-то и вовсе завернул за угол.

– Ну же?! Кто готов взять на себя вину? Кто готов сесть за убийство человека? – с вызовом крикнула Мира и сделала уверенный шаг вперед. Толпа колыхнулась. Из её сердцевины донеслось вялое:

– Так не человек же...

– Да кто вам сказал-то? – истерично рассмеялась Мира.

– А я видел, как он перекинулся! – пробился вперёд помятый мужичок. Оказавшаяся рядом женщина поморщилась от запаха.

– А чертей вы случайно не видели? – нашлась Мира.

– Да ведь правда, Иваныч в прошлом месяце чертей гонял, даже дочка приезжала, врачей вызывала, – внезапно поддержал её задумчивый бас ряда из третьего.

– А на Новый год сусликов искал, – рассмеялись оттуда же. Левый фланг толпы начал будто бы невзначай двигаться в сторону подъезда и по одному с независимым видом нырять за дверь.

Помятый мужичок насупился и обиженно выдал:

– Светлана Петровна тоже видела.

– Светлана Петровна уже лет двадцать ни черта не видит, – ответил ему стоящий рядом мужчина.

– Мой Павлик тоже видел! – крикнула дородная женщина из второго ряда.

– Наркоман твой Павлик! – ответил мужчина из третьего.

– Он поэт! – возмутилась женщина.

– Наркоман! – вступил в спор нестройный хор.

– Лена моя тоже видела, – дождавшись паузы вклинился мужчина в синей кепке из первого ряда. – Испугалась очень.

– Лена на скорой работает! – крикнули ему.

– И что? Тоже наркоманкой назовёте? – вызверился тот.

– Да нет! – звонко ответила ему девушка слева, – Просто если б я по двадцать часов на ногах проводила, мне б не только оборотни мерещились.

– А если б у меня такой оглоед на диване валялся, пока я на работе пашу, то я б с ними ещё и сбежала, – добавила другая из глубины толпы. – Лучше на Луну выть, чем такую морду кормить.

– А ты в чужую семью не лезь, – огрызнулся мужчина в синей кепке. – Завидно, что своей нет?

У Миры затекли руки. Парнишка позади смущённо кашлянул.

– Ну не могло ж стольким людям одно и то же привидеться, – перекричал гомон знакомый дед из середины толпы.

– Так он оборотень всё-таки? – нервно откликнулась женщина-с-Павликом.

– Не существует оборотней! Я и Иванычу говорила, и Лене, и ещё повторю, – ответила ей девушка-без-семьи.

– Так видели же! – не согласился дед.

– Да какая ж разница?! – не выдержала Мира. Она всё-таки опустила руки.

– Как какая, если он оборотень? – не понял дед из середины толпы. – Существо опасное и противоестественное.

Последнее слово дед выговорил по слогам, а несколько человек перекрестились.

– Он кого-то съел? Поранил? Обидел? – после каждого вопроса жильцы дома только недоумённо переглядывались. – Может, пропал кто?

– Кошка из сорок второй пропала! – радостно воскликнул помятый мужичок.

– Так вернулась же через два дня! – ответили с задов.

– Но ведь пропала! – не унимался мужичок. На него зашикали.

– Ну? – спросила Мира. Парень за спиной затаил дыхание. Никто так ничего и не вспомнил. Мира продолжила: – Он вам не мешает даже, просто отличается. Даже по ночам не воет.

– Как собака на пятом, – едко добавил мужчина-в-синей-кепке.

– Хай живёт, – уныло махнул рукой дед, которого поредевшей толпой вынесло в первый ряд. Жильцы окончательно разбрелись.

Мира поправила сумку. По ощущениям, она опоздала уже минут на двадцать. И не была уверена, стоило ли оно того. Вряд ли жильцы обычной пятиэтажки действительно решились бы устроить ритуальное сожжение нечисти. Наверное, да-же бы не побили, покричали бы, поругались да разошлись, мало ли как на собраниях развлекаются жители дворов, в которых не нужно красить качели. Чувства победы не было.

– Спасибо, – сказал парнишка и тоже юркнул в подъезд. Мира запоздало кивнула. Она так и не спросила, оборотень он всё же или нет. В отличие от жильцов дома она-то точно знала, что оборотни существуют.

Хорошо тут

Семён Викторович отвлёкся от газеты и посмотрел на мелькающие за окном деревья. Засмотрелся. Вот сколько ездит, а всё равно любуется. Красота. Лес сменился золотистым полем, а потом снова лесом, но уже сосновым. Семён Викторович довольно вздохнул. Как же хорошо. Гораздо лучше, чем… любые другие варианты, которых в общем-то было немного.

На столе остывал чай, в гранёном стакане, с подстаканником. Всё, как положено. Пить чай Семён Викторович давно не мог, но запахом наслаждался. Как и стуком колёс, и косыми лучами солнца. Всё это создавало атмосферу, настроение. Как ни крути, а в поезде было хорошо. Чай вот, газеты, пейзаж, опять же. Если становилось одиноко, Семён Викторович уходил в плацкарт и предлагал вахтовикам сыграть в подкидного дурака. Часа на два концентрации Семёна Викторовича хватало, натренировался.

Да, лучший из возможных вариантов.

Сосны за окном замедлились. Поезд остановился. Послышалось шипение дверей. Затопали новые пассажиры и провожающие. Семён Викторович вернулся к газете. Он проверил, сегодня в это купе билетов не продавали.

Дверь клацнула и медленно отъехала в сторону. Семён Викторович глянул поверх очков на девушку в проёме. Секунды хватило, чтобы понять – она. Стала чуть более усталой, чуть более мрачной, но всё такая же.

А ведь он знал, если всё слишком хорошо, значит ненадолго. Этому Семёна Викторовича жизнь не раз учила, а он, старый дурак, всё равно на что-то надеялся. Ему же и надо-то немного, чай вот, ёлки, карты. А теперь что? Стало обидно и надсадно-зло. В купе чуть потемнело. Звякнула ложечка в стакане. Семён Викторович быстро взял себя в руки, подавил обиду, не по-людски это.

Благодарным надо быть. Девчушка ему так помогла. Нашла его, когда у него был не самый лучший период. Когда он чуть себя не потерял, чуть не превратился в что-то мерзкое, что-то заслуживающее полного изничтожения. Нашла, поняла, уговорила и привела в поезд. Семён Викторович тогда даже не понял ничего, спросил только, а не против ли это правил. А она сказала, что нет такого правила, чтоб запрещало привести сюда Семёна Викторовича. И он смирился. Поначалу. А потом вдруг осознал, какие просторы перед ним раскинулись. Поезд шёл через всю страну, смотри не хочу: поля, степи, леса и реки. Люди разные, заходят, выходят, улыбаются, плачут. В карты играют. А теперь, видимо, конец, пора сходить. А дальше-то что?

Видимо, нажаловался кто-то. Она ведь сказала: последний шанс, и так больше, чем он заслуживал, одна жалоба, и всё. Только вот на что? Семён Викторович вёл себя тихо и вежливо, когда людей было много и вовсе скрывался с глаз. А когда появлялся то следил, чтобы выглядеть подобающе. Даже стакан с чаем не уронил ни разу.

Девушка прошла в купе, села напротив. Семён Викторович смиренно кивнул, он был готов. Но получил в ответ только недоумённый взгляд.

– Что-то случилось? Может, что-то не нравится? – с лёгким беспокойством спросила девушка.

Семёну Викторовичу всё нравилось. Нравилось настолько, что он был бы рад остаться тут навечно. Лишь бы не обратно. Или даже вообще, того. Но просить и унижаться он был не готов. Семён Викторович заверил девушку, что всё прекрасно, не обращая внимания на то, как замерцал свет. Если время пришло, то чего уж тут. Пусть отправляет. Ведёт. Иронично, ведь она, получается, в каком-то роде проводница. Этой мыслью Семён Викторович тоже не преминул поделиться.

– Переводчица, – устало поправила девушка.

– Что? – совершенно не понял Семён Викторович.

– Моя профессия, – пояснила девушка. – То, чем я занимаюсь. Ну, или хочу заниматься.

Она посмотрела в окно. Вместо деревьев там был небольшой, но суетливый вокзал.

– Здесь стоянка двадцать семь минут, – сообщил Семён Викторович.

– Знаю, – ответила девушка и поставила на стол исчерченную узорами шкатулку. Прям рядом с подстаканником. От шкатулки ощутимо веяло холодом. Семён Викторович напрягся. Вот и момент истины. В тот раз была такая же шкатулка, может быть, даже эта же самая. Сейчас его запихнут в шкатулку, и всё.

Щёлкнул декоративный замочек. Девушка открыла шкатулку. На дне что-то лежало. Это было странно. Шкатулка должна была быть пустой. А там лежал медальон. С вензелями, тонкой работы.

– Я вам соседа привела. Выходи, страдалец, – девушка мельком улыбнулась, а рядом с ней заклубилась струйка дыма, медленно сплетаясь в худого и бледного юношу. И очень грустного. Девушка тем временем выложила медальон из шкатулки, а саму шкатулку закрыла и убрала в сумку. Строго посмотрела на всё ещё полупрозрачного юношу и продолжила:

– Шумел, выл, кидался чашками, чуть не утопил маленькую девочку. Всё от невыразимых поэтических страданий и вековой скуки. Беседу провела, но вы всё и так знаете, сами через всё это прошли.

Семён Викторович неуверенно разулыбался. Это ж получается, ему собеседника привели? А он, дурак старый, распереживался, думал, изгонять его пришла. Даже и не сомневался. Ведь зачем ей ещё в его поезд приходить? А вот зачем.

– Ну, малец, располагайся, – добродушно прогудел Семён Викторович. – Сейчас найдём куда твою цепочку спрятать, чтобы проводница при уборке не заметила. А то унесёт, останешься в однушке в Подмосковье.

Шкатулка, в общем-то не нужна, чтобы призрака перенести на другое место. Главное, предмет правильный найти. А шкатулка – шкатулка только для защиты и нужна. Одно дело, когда вокруг тебя мечется недовольный призрак, другое, когда сидит он упакованный в шкатулке. Семён Викторович мелко вздрогнул, воспоминания нахлынули. Бледный юноша же никак не отреагировал на эти слова, вяло рассматривая купе.

– Вы бы поосторожнее, ваш «малец» умер на век пораньше вас, он вам скорее «дедушка». Ещё обидится, – заметила девушка. Семён Викторович усмехнулся:

– Разберёмся.

Девушка кивнула в сторону чашки ещё тёплого чая, и Семён Викторович махнул рукой. Новый возьмёт, на пять минут воплотиться да чашку принести, делов-то, а девчушка хоть пять минут передохнёт.

А ведь хорошо-то как тут, чай, вот, вокзал, газета, поэт этот, такой же мёртвый. Замечательно. Не то, что в доме, где призрак был заперт годами, четыре стены и плесень, разваливающаяся панелька, соседи-алкоголики, вид из окна на помойку, сводящая с ума безысходность и даже поговорить не с кем. И никуда не деться. Как уж тут не начать на людей бросаться. А тут хорошо. Хо-ро-шо. А потом поедут, ёлки за окном побегут, ещё лучше станет.

Квартирный вопрос

– И вот поэтому хозяином дома должен остаться я! – решительно закончил своё пылкую речь домашний дух-хранитель. Оба его конкурента негодующе загудели. Мирослава устало сделала пометку в тетради и поёрзала на ступеньке. Ступенька оставалась такой же твёрдой и холодной, какой и была последние пятнадцать минут. Как объяснили домашние духи – Мира к своему стыду продолжала звать домовыми всех троих – надолго отходить от хозяйского жилья им непозволительно, а потому все разговоры нужно вести как можно ближе к заветному месту, – то есть на лестничной клетке, потому как стучаться в квартиру к незнакомым людям со словами: «Я пришла выбрать из ваших домовых самого достойного» – Мира отказалась. Именно поэтому она уже пятнадцать минут созерцала площадку с квартирами от 57-й до 60-й.

– Получается, – попыталась подвести итог Мира, – В 58-ю квартиру переехала семья из Мордовии и с ними приехал их куйгорож, который считает, что место хранителя дома его по праву, так как в этом доме живёт семья, которой он покровительствует.

Огромная шляпа, почти полностью скрывающая своего носителя, согласно качнулась.

– Но эта семья только снимает жильё, а владеет им татарин, а потому в квартире обитает ой иясе и также считает это жильё своим.

Седое существо с длинными волосами согласно кивнуло. Мира так и не поняла, было ли существо стариком или старухой, а спросить всё же постеснялась.

– А нынешний владелец купил квартиру вместе с домовым, который жил здесь с самой постройки дома, приехав с первой семьёй из деревни. Деревни с исконно русским населением. Я всё верно понимаю?

Бородатый мужичок размером не больше кошки степенно кивнул.

Мира задумалась. Задача выходила нетривиальная. Но по крайней мере, сейчас ей не приходилось шататься по тёмным подвалам или уговаривать разъярённую толпу не бить палками соседа, потому что он – возможно – оборотень. С того момента, как она помогла, причём совершенно случайно, одному незадачливому духу, незадачливые духи посыпались на неё, словно из рога изобилия. Как рассказала ей по секрету одна русалка, сарафанное радио в мире нежити работает куда лучше любой рекламы. Возможно, потому что у них нет таргета, – подумала тогда Мира.

Первое время Мира ждала, когда к ней в дверь постучится какое-нибудь Бюро по регулированию параномальной активности или Служба регистрации и учёта обитателей иных пластов бытия, но в дверь стучались исключительно жаждущая помощи нечисть, да иногда экзальтированные женщины и бледные мужчины, работающие на ниве фальшивых изгнаний духов и рандомного гадания, решившие разобраться с «конкуренткой». В какой-то момент Мира осознала, что она, похоже, и есть то самое Бюро. Или даже Служба. Поэтому, появившийся в её квартире домовой, который начал слёзно умолять «госпожу посредницу» помочь разобраться в жилищном вопросе, совершенно Миру не удивил. Вот только раньше задачи перед ней стояли вполне однозначные: спасти, рассказать, объяснить, перевести, передать. Сейчас же на неё смотрели три пары жалобных глаз – и верного ответа Мира не знала.

Ожидание затягивалось. Домовые начали шушукаться. Двоих из трёх она не понимала, но судя по сдавленному хихиканью, «непримиримые конкуренты» рассказывали друг другу анекдоты. Мира решилась предложить компромисс, и уже было набрала в лёгкие воздух...

– Тукта! – внезапно крикнула крохотная женщина в странном головном уборе, возникнув в метре от Миры и уперев руки в бока. От неожиданности Мира поперхнулась воздухом. Женщина с сочувствием посмотрела на неё, но позы не сменила. Домовые засуетились и попытались выпихнуть женщину – очевидно, их коллегу – с площадки. Та угрожающе зашипела.

– А это кто? – наконец-то прокашлялась Мира.

– Бичура, татарский домашний дух, – с неохотой ответил домовой. — Озорной очень.

– Ага, – сказала Мира, потом на всякий случай сверилась с тетрадкой и вопросительно посмотрела на ой иясе, существо что-то возмущённо пробурчало в свои длинные волосы. Мира ещё раз проверила свои пометки и полезла за смартфоном, надеясь, что на лестничной клетке есть хоть какой-то сигнал.

Всезнающий интернет просветил её, что ой иясе – дух из поверий казанских и западносибирских татар, а бичура – неких просто татар. Наверное, неказанских, – решила Мира. Потом в интернете нашелся фрагмент из сборника фольклора казанских татар, в котором упоминалась бичура, и Мира окончательно запуталась. На всякий случай, она всё же отметила это в своих записях.

– Госпожа посредница, – домовой аккуратно подергал Миру за штанину, отвлекая от занимательного текста о татарских верованиях. За то время, что Мира углубилась в чтение, на лестничной площадке успело стать куда более тесно. Прежде, чем сбиться, Мира насчитала добрую дюжину существ, активно ругающихся, в основном на непонятных ей языках.

Следующие сорок минут оказались наполнены генеалогическими подробностями жильцов и владельцев 58-й квартиры, а также историей создания дома номер 27, в котором эта 58-я квартира находилась. Так, например, Мира узнала, что мама молодой жены, въехавшей в эту квартиру, – еврейка, а значит, и дочь её еврейка, а значит жить в квартире должен лантух. Также она узнала, что во время отпуска жильцы откуда-то привезли с собой деревянные статуэтки в качестве сувениров, а потому на жильё претендует ещё и семейная пара духов-ургенези. На каком основании там же хочет обитать эдзен, Мира уже не уловила. Когда слово взяла коалиция из трёх мелких джинов, как они сами себя назвали, которые напирали на то, что большинство строителей дома происходили Средней Азии, Мира прекратила записывать и только пыталась нарисовать хоть какую-то схему связи дома, семьи и всех ораторов. Когда кто-то упомянул монгольское иго и хана Батыя, зарисовывать Мира тоже прекратила – схема очевидно не помогала. Всё усугубляло ещё и то, что большинство духов по-русски говорили с трудом, а на их языках Мира не говорила никак. Хранители как могли помогали друг другу, подсказывали слова и переводили, и делали это настолько активно, что у Миры заболела голова.

– Мы ж не со зла ругаемся, а только из тяги к справедливости, – пояснил ей домовой.

– Да что ж вам всем в этой квартире, мёдом что ли намазано? – Мира устало задала вопрос, который вертелся у неё в голове уже добрых полчаса. – Вы же все до этого как-то жили, что же вы там не остались? Разве мало жилья на свете?

– Отчего же мало, много, – согласился домовой, и его коллеги согласно закивали, – Да только у каждого места свой хозяин есть. У хозяина этой квартиры есть и вторая, в которой он сам живёт, да только обитает там свой ой иясе, старший брат нашего. У семьи, что переехала, дом родительский остался, так и там свой обитатель есть. Мы же, духи, тоже растём, детьми обзаводимся, умираем – и хотим успеть пожить в своём доме. А вы, люди, не против и до старости у родителей жить или по квартирам съемным да общежитиям скитаться. Вот и цепляемся мы за каждое жильё бесхозное.

Мира хотела было рассказать, что не от хорошей жизни люди скитаются и живут тремя семьями в одной комнате, но передумала – не тот момент, чтобы объяснять проблемы современной экономики древнему духу. Может, однажды. Хранители затихли и снова уставились на неё жалобными глазами. Вот только теперь пар глаз было не три, а в несколько раз больше.

– Сделаем так, – решилась Мира. – Пусть все живут в квартире. Все достойны.

– Да как же так-то, – выразил общую мысль домовой. – На головах друг у друга сидеть.

– А вот так, – продолжила Мира. – Кто претендует на защиту приехавшей семьи?

В воздух робко поднялось полдюжены маленьких ручек и лапок.

– Вот их интересы и защищайте. Вы же все разные. Вот куйгорож не столько хранитель, сколько магнит для богатства. А кто-то из вас за детьми смотрит, кто-то с паразитами борется, – внутренне Мира непрестанно благодарила Интернет. – Вы друг другу и не помешаете, а семье только лучше сделаете.

– Кто говорил, что вы хозяина оберегаете? – дождавшись, когда уже другие существа вскинут конечности, Мира продолжила. – Так и защищайте его интересы, смотрите, чтобы квартира была в порядке, напоминайте жильцам платить вовремя, отваживайте хулиганов. А те, кто сам дом хранит – так и храните. Следите, чтобы трубы не текли, перекрытия не скрипели, чтобы в окна не дуло и розетки не искрили.

Духи задумчиво загомонили. Мира надеялась, что правильно сделала свою ставку. Что хранители, так искренне друг другу помогающие и обменивающиеся шутками, вовсе и не хотели никого выгонять, а затеяли всё это «ради справедливости». В конце концов духи закивали и радостно переговариваясь начали растворяться в воздухе, напоследок благодаря и благословляя.

Кто ищет

Он искал её в 19. Упрямый стажёр в городской газете, он решил, что найдёт свою сенсацию. Что-то поинтереснее очередной статьи о проблемах ЖКХ. Имя Мирослава он услышал случайно. Подслушал разговор двух старушек, когда приехал фотографировать новую горку во дворе — губернатор расщедрился и теперь хотел, чтобы каждая собака в городе об этом написала. Мирослава изгоняла чертей, старушки рекомендовали её друг другу. Разоблачить наглую шарлатанку — отличный материал: мощный, интересный, полезный.

Он постоянно находил её след. Словно кто-то над ним смеялся. Среди друзей, коллег, даже родственников постоянно оказывались те, кто видел, слышал и знал. И все как один не могли рассказать ничего интересного.

— Глазищи чёрные, как зыркнет, — перекрестилась одна из старушек. — Но помогла, помогла, да.

— Хмурая девчонка в безразмерной куртке, — припомнила дама с колонкой сплетен о звёздах.

— Невысокая, худая, — всё, что смог сообщить друг.

— Темноволосая, бледная, мешки под глазами, словно ночами не спит, — посочувствовал дед с первого этажа, услышав из окна мучительный допрос друга.

— Руки обветренные, пальцы в мозолях, макияжа нет, — добавила бывшая одноклассница, владелица салона красоты.

— Белая футболка, а на руках расписные тканевые рукава. Носит с собой большую сумку, — шёпотом сообщил охранник редакции.

— Кофта красная, в карманах гора амулетов, на шее побрякушки и на руках фенечки, — перекричала музыку случайная знакомая, стоило похвастаться ей собственным расследованием.

— Волосы в косу заплетает, — мимолётом бросил знакомый, вклинившись в разговор.

— Волосы короткие, так удобнее, наверное, — через месяц рассказал другой, по слухам узнав о поисках.

Увидишь на улице — не узнаешь. Полблокнота исписано, а приметы ни о чём. Как связаться? Как встретить? Никак. Каждый качает головой, улыбается чуть снисходительно: понадобится, сам узнаешь. Увидишь номер на стене, который вылетит из головы, стоит только его набрать, ноги сами вынесут к двери её квартиры, так, что не то, что дом, район не запомнишь, а может и с ней самой столкнёшься на углу улиц. Но только если будет действительно нужно.

Он перестал искать в 22. Решил, не существует никакой Мирославы. Написал о ней как о новой городской легенде, о мистической сущности, готовой всегда помочь, чей адрес и телефон подскажет сам город и сам космос. Отправил на конкурс и даже получил грант.

Он нашёл её в 28. Ему было страшно. Ему казалось, что он сходит с ума. Он как-то умудрился не растерять запала. Хватался иногда за интересные случаи, дежурил в подозрительных заброшенных домах, ездил по умирающим деревням, трижды вступал в секты. И нарвался. Теперь оно шло за ним. Ночью во сне, днём в зеркалах и стоячей воде. Подбиралось медленно и неотвратно. Может быть, он сошёл с ума. Может быть, одно другому не мешает. Он нащупал в кармане клочок бумаги. Вытянул — цифры. Он не помнил, когда бросил листок в карман. Он не помнил, чей номер пытался записать. Он помнил ответ, который получил почти десять лет назад.

— Алло, — обречённо ответил женский голос.

Она позвонила в дверь всего через полчаса. Она оказалась именно такой, как её описывали — и совсем не такой. Тёмные волосы, бледное лицо, решительно сжатые губы, но шрамы на шее, шрамы на руках и вселенская усталость в глазах.

Глобализация

Мирослава ненавидела глобализацию, взаимопроникновение культур и прочие прекрасные вещи, которые она, когда-то отучившаяся на переводчицу, должна была просто обожать. И обожала бы, сиди она дома с чашкой кофе со сгущёнкой, переводи какой-нибудь норвежский детектив или китайскую фантастику – с годами число языков, на которых Мира могла прилично читать, выросло до каких-то совершенно страшных размеров. Мира обожала бы глобализацию, если бы бесконечный запрос на экзотические истории приносил ей стабильный – и спокойный – заработок.

Мира влетела плечом в стену, охнула от боли, но лишь покрепче сжала в руках топор. Бесконечный запрос на экзотические истории приносил ей только проблемы.

Плечо постепенно разгоралось болью, отвлекало. Существо, не далее суток назад бывшее человеком, зарычало и снова бросилось к ней. Мира еле успела увернуться, от метнувшейся к ней разлагающейся туши. В нос пахнуло отвратительным гнилостным теплом. Глаза защипало, желудок сжался. Мира махнула топором почти вслепую, ожидаемо, не попала. Но отработанный годами удар вышел сильным, отхватил мертвецу полруки, заставил отшатнуться, давая передышку. Мира тут же разорвала дистанцию, давая себе место и время под замах. Мертвец вновь рванулся вперед, раззявив рот, уже больше похожий на пасть. Зубы сомкнулись на обухе топора. Под приглушённое рычание Мира лягнула покойника, тот сделал тяжёлый шаг назад, заскрипели выдираемые из дёсен зубы. Поддаваясь давлению, мертвец сделал ещё один шаг назад, зацепил ногой торчащий из пола кусок арматуры, запнулся. И Мира воспользовалась этой заминкой сполна: пошла в уверенную атаку на зомбака – деретника, – поправила она себя.

«Я надеюсь, что это деретник», – снова поправила она себя. Всю дорогу до окраины, где начали пропадать люди и появляться странные легенды, Мира потратила на то, чтобы прошерстить все более-менее крупные мифологии на предмет стремительных злобных мертвецов – так виновника охарактеризовали дворовые, которые и забили тревогу. Порой нежить заботилась о людях куда больше других людей. А после случая года три назад, когда она наткнулась на вендиго на заброшенном советском пивзаводе, она взяла за привычку обращаться к мировой культуре. Якутские мифы на этом фоне выглядели чем-то почти родным.

От следующего удара деретник ушёл. Быстрый и мощный, несмотря на стремительное разложение, всё больше уродующее труп прямо на глазах. Как и обещали легенды. Пока всё сходилось. Пока это было и неважно. Ей в любом случае нужно было отрубить мертвецу голову. Даже если она не ошиблась с классификацией, а легенды не врали, то ждать пару недель, пока питающийся человеческой плотью зомбак как-нибудь самостоятельно разложится, было непозволительной роскошью. И жестокостью.

Несколько минут они кружили по бетонной площадке, иногда размениваясь парой ударов, и снова расходясь. Некстати вспомнилось, что с нежитью должны бы сражаться айыы-аймага – избранные богатыри, которым боги с рождения подарили особенную силу и ловкость. Мира не была ни избранной, ни богатыршей. С силой и ловкостью тоже как-то не повезло.

Мира снова ударила топором, вскользь задела уродливую башку – ухо с мерзким чавканьем упало на пол – и тут же ушла вниз, уворачиваясь от рук мертвяка. Подсекла, перекатилась, задела больное плечо, вскочила за спиной у нежити – скажи ей кто курсе на втором, когда она прогуливала физкультуру в вузе, что так обернётся её жизнь, отвела бы в медпункт, ясно же, переутомился человек перед сессией.

Деретник всё же успел обернуться, но больше ничего уже не успел – топор с хрустом вошёл в разлагающийся лоб. Крупное тело завалилось набок. Оно не шевелилось, но Мира не сводила с него напряжённого взгляда, пока обходила и заносила топор. Облегчённо выдохнула, только когда голова откатилась от тела.

Хотелось бросить всё, поехать домой и отмыться от трупной вони, но оставалась ещё, пожалуй, добрая треть работы – труп следовало похоронить по всем правилам, чтобы деретник не встал снова. Мира лениво поглядела в пустой оконный проём.

Солнце уже кренилось к земле, значит, ждать темноты нужно было не так долго. Привалившись к стене здоровым плечом, Мира открыла документы на смартфоне: оставалось всего три дня до дедлайна, а она ещё не вычитала перевод книги. Мира углубилась в чтение, изредка касаясь пальцем экрана – вставляя пропущенные буквы и запятые. В конце концов, платили ей именно за это.

За решение проблем с нежитью она получала гордое ничего, пару шрамов и, возможно, ПТСР. В первый раз влезла случайно, увидела демона, спасла мальчонку, забыла всё это как страшный сон. Потом поняла: кто увидел изнанку, уже не сможет закрыть на неё глаза. Первые года два ждала, что позвонят в дверь какие-нибудь серьёзные дяди-тёти, объявят, что стерегут грань между явью и навью или что-нибудь столь же пафосное, предложат присоединиться к их организации или лишиться памяти. Но в дверь звонили только испуганные люди, обиженные оборотни или волнующиеся домовые – и Мира внезапно осознала, что она и стала той самой организацией. И каждый раз клялась себе, мол, это последний, хватит уже тащить всё это. И каждый раз внимательно слушала просьбы и лезла, лезла, лезла.

Земля только начала мёрзнуть, а потому яму в ближайшем лесопарке Мира раскопала куда быстрее, чем ожидала. Сбросила обезглавленный труп в могилу животом вниз, осторожно, захваченной со стройки ржавой лопатой раздвинула ему ноги, положила между ног голову, тоже лицом вниз – по обычаю. Прочитанному в интернете, но лучше, чем ничего.

Мирослава ржавой лопатой закапывала могилу и надеялась, что духи шаманов в благодарность отведут от неё вероятность встречи с дотошным следователем. Огрызок Луны печально освещал одинокую фигуру в куцем перелеске.

Мирослава обожала глобализацию. Но куда больше она обожала моду на этнический фольклор. Потому что не будь всех этих энтузиастов, форумов путешественников и любителей собирать нестандартные страшилки – и откуда бы ей узнать, что делать с якутским зомби, да и вообще, что тварь перед ней – якутский зомби. Всё же против нежити информация – оружие, посильнее топора.

Яблоки для Красной шапочки

— Работаешь? — участливо спросила бабушка, нависая над экраном. Мира кивнула. Бабушка всё равно не заметит, что перед ней не английский и французский, с которых Мира должна бы переводить, судя по полученному диплому, а болгарский и древнекельтский. Бабушке это и не интересно. Хоть среднекитайский.

— Хорошо хоть платят? — спрашивает бабушка.

— Хватает, — уклончиво отвечает Мира.

Бабушка только качает головой.

— Целыми днями работаешь, даже в праздники сидишь, — упрекает бабушка, но не Миру, само мироздание. — Должны хорошо платить. Вот лучше бы в банк пошла работать.

Бабушка приехала внезапно. Праздники же, что пенсионерке делать, как не привезти любимой внучке десяток баночек варенья. Бабушке сложно объяснить, что такое фриланс. Ещё сложнее объяснить, зачем Мира читает болгарские легенды в оригинале. Особенно, если ей за это даже не платят. Бабушка хочет внучке добра. А добром это всё точно не кончится.

— Вот и зачем ты маешься? — спрашивает бабушка. — Сидела бы в офисе, зарплата, премии, мальчики вокруг приличные. Какая красота.

А Мира мается. Потому что на балконе тихо сидит огромный волк, почти не шевелится, вежливый. Потому что волк пришёл к ней под дверь в пять утра и кнопку звонка носом нажал. Замер статуей, чтоб не напугать, с трудом прорычал-пролаял "Помоги", а потом выл от боли в звериных связках, топал передней лапой "один раз — нет, два раза — да".

Мире было очень страшно. А волку очень страшно до сих пор. Потому что этот волк — человек.

К моменту, как нагрянула бабушка, Мира уже успела поводить волка под поясом, натянутой ниткой и верёвкой с узлами, накинуть на него свою старую рубашку, эту же рубашку, но порванную на части, всё тот же пояс и скатерть, накормить его хлебом и, несколько раз извинившись, ударить деревянной кухонной лопаткой — одним словом перепробовать все более-менее доступные варианты из энциклопедий фольклора и найденного в интернете диплома по этнографии. Вилы, свечи и перепрыгивание рек пришлось оставить на потом. Волк грустно согласился сидеть как мышь.

— Все крутятся, крутятся, — причитает бабушка, чем-то шурша в сумках. Мира вздыхает вместе с ней. Крутиться она не умеет. Тут особый дар нужен, тут поулыбаться, там покивать, в нужном месте в нужное время оказаться. У Миры талант оказываться только в ненужное время в ненужном месте, даже если это ненужное место — квартира, где она живёт. Отвратительный дар, а скольким уже помог. Зато Мира почти разбирает абзац про ворколака, может, всё же есть склонность к языкам, не ошиблась хоть с вузом.

— Иди хоть чай попей, я пирожков привезла с яблоками, — кричит с кухни бабушка. Мира откладывает свои записи, идёт и обнимает бабушку. Просит рассказать деревенских сказок, говорит, для работы нужно. Бабушке не так уж важно, главное, внучке интересно, главное, внучка рядом. Бабушка рассказывает, что нужно накормить вавкулака свадебным пирогом.

Самое страшное

Столкнуться с нечистью не так уж страшно. Самое страшное другое: однажды увидев, перестать видеть ты уже не сможешь. Вступив в мир между жизнью и смертью, между явью и навью, ты навсегда останешься в нём. Из тёмных пустых подворотен будут доноситься многоголосые шепотки и детские шаги, и каждый раз на тебя будут таращиться огромные, налитые кровью глаза. Среди стай ворон ты будешь замечать отвратительных, изломанных созданий, будто бы противных самому этому миру – и создания эти расскажут тебе о грядущем, которое не изменить. На берегу реки ты будешь слышать печальные истории о смерти и вечности, и, если есть у тебя сердце, проведёшь дни и недели в поисках русалочьих останков и человеческой справедливости. В каждом подвале, на каждом чердаке, в каждом старом доме ты будешь встречать существ, о которых и в старых сказках уже не упоминают, и существ, которым место совсем не в сказках.

Всё, что когда-то было скрыто от твоих глаз – для твоего же блага – станет твоей реальностью. Всегда, каждый день, каждую ночь.

Именно поэтому, Мира старательно стирает со стен все символы, собирает артефакты, мелкие звериные кости и кусочки зеркал в неприметный рюкзак, на разорванную и залитую какой-то инфернальной черной жижей футболку натягивает предусмотрительно обёрнутый в пакет чистый джемпер – и только затем выходит в соседнюю комнату к заказчикам.

– Простите, но этот случай не по моей части. Никаких потусторонних сущностей, никаких проклятий, ничего сверхъестественного, – Мира неопределённо машет рукой, мол, ну вы понимаете, все эти оккультные штучки. – А вот о переутомлении, недосыпе и моральном истощении лучше позаботиться прямо сейчас.

Заказчики смотрят на Миру так, будто у неё прямо на их глазах отрастают рога и копыта. Пауза неприятно затягивается. Когда Мира уже думает, уместно ли будет начать обуваться, мать одержимой девушки наконец отмирает:

– У неё голова повернулась на спину! Я же видела! – почти кричит женщина.

– Думаю, вам показалось, у вашей дочери в комнате стул крутящийся, она повернулась, а вы задумались и не заметили, вот и вся дьявольщина, – Мира чуть морщится, ей не нравиться врать так уж явно, газлайтинг вообще – дело мерзкое. – Вы ведь, наверняка, тоже не спите толком, как с работы придёте, то с уроками помогаете, то на курсы возите, то просто переживаете насчёт экзаменов, так?

Женщина завороженно кивнула.

– Но подождите, она же шипела и говорила на каком-то непонятном языке! – вступил в диалог отец. – Оля, конечно, учит французский, но это точно был не он.

– Вы узнали, что это был за язык? – древнегреческий.

Мужчина оглянулся на жену и, так же, как и она, помотал головой.

– Именно, потому что это не язык, это нервный срыв и истерика. Ничего, в общем-то страшного, поверьте, когда я к экзаменам готовилась, ещё хуже всё было, однажды даже чашкой в стену швырнула – пришлось обои менять. А кто-то и вовсе счёты с жизнью сводит.

Родители впечатлённо ахнули, и Мира продолжила:

– Пока ничего критичного, побольше отдыхайте и общайтесь, и ни о какой нечисти не думайте. Вот, хороший подростковый психолог, лишним точно не будет, мне с моими кружками она помогла, – Мира протянула завалявшуюся в кармане визитку и всё же пошла обуваться.

В итоге всего пара тысяч за «ложный вызов», еле хватит оплатить коммуналку, – но по-другому, она попросту не может. Из темной перекрытой арки Мире угрожающе шипит нечто тёмное и, не дождавшись ответа, лениво растворяется.

Правила танцев

В двенадцать лет Миру отдали на бальные танцы. На первом занятии Мира узнала о себе много нового: например, что она не умеет изящно взмахивать руками и что не любит, когда на неё орут. Практических знаний Мира вынесла и того меньше: научилась вставать в вальсовую позицию, округлив руки и откинув голову.

О бальных танцах Мира благополучно забыла, пока однажды в голову ей не пришла плохая идея. Глупая, ужасная, совершенно отвратительная идея. Мира уже минут двадцать бегала по заброшенному дому, пытаясь заманить нежить в ловушку, спрыгнула с обвалившейся лестницы, оскальзнулась на битом камне — и вот тут ей в голову пришла идея. В такие момент обычно хорошие идеи не приходят. Мира об этом знала, поэтому идею решительно отбросила.

Идея вернулась вечером, когда Мира, вернувшись с победой, мазала йодом ссадины и с грустью поглядывала на испорченную кофту. Вздохнула — видимо знак. Срезала изодранный низ, отрезала спину, оставила рукава и перемычку, словно неправильное болеро.

Расписала защитными символами, в семь рядов, всеми, что знала, — уложив круг в линию. Надела — сомкнула линию в круг. В овал, если честно.

Мира не знала, сработает ли план — но ты не сможешь танцевать, если не доверяешь.

Мира была готова к новой встрече. Это было нечто, похоже на лису. Угольно-чёрную, лоснящуюся лису. Оно топило темнотой всё, к чему прикасалось, тихим шёпотом сводило с ума. Напугало людей, выселило их из родного дома. Маленькая девочка плакала, когда Мира взялась за ручку двери.

План был прост. Мира твердила его про себя. Шаг — держать спину, шаг — откинуть голову, шаг — руки круглее.

Демон остановился. Удивлённо посмотрел умным собачьим взглядом. Заворчал. Припал к земле. Рванул вперёд. И Мира сомкнула объятия.

Не-лиса врезалась в невидимую стену. Завыла. Взвилась. Забилась. Замолотила когтями по воздуху, в сантиметрах от щеки Миры. Мира лишь сильнее отвернула голову.Держать спину, откинуть голову, руки круглее. Держать спину, откинуть голову, руки круглее. Держать спину, откинуть голову, руки круглее.

По чёрной шерсти поползли светящиеся узоры. Существо попыталось сменить форму, но не могло.

— Я не причиню тебе вреда. Я ищу помощи, — пролаяло существо, и взгляд его был не тьма, но золото.

А ты не сможешь танцевать, если не доверяешь.

Объявление (бонус)

Уважаемые жильцы!

Обращаем ваше внимание на то, что во дворе нашего дома появилась крупная собака. ТСЖ уже дважды вызывала службу по отлову, однако, к сожалению, специалисты не смогли её найти.

В связи с этим, настоятельно рекомендуем всем быть осторожными и бдительными. Если вы заметите собаку, пожалуйста, не подходите к ней и не пытайтесь её поймать. Сообщите о её местонахождении администрации или в службу по отлову животных.

Берегите себя и своих близких!

(Приписка синей шариковой ручкой)

Да оборотень ето!

(Приписка маркером)

Проспись, Игнатьич

Самая спокойная девочка в классе

Соню мама вообще-то вела к психологу. Нашла по рекомендациям, созвонилась, договорилась. А потом позвонила в дверь квартиры Мирославы. И как Мира не пыталась объяснить, что она вовсе не психолог, и уж тем более не ведёт приём детей на дому и даже не уверена, что так вообще можно, мама Сони не сдавалась, будто ни слова не слышала или не понимала. И тогда Мирослава сдалась.

Пропустила обеих в квартиру. Значит, так тому и быть. Значит что-то привело сюда мать с дочерью.

Мама Сони так и не представилась. Зато рассказала, что так уж вышло, что в последние два месяца их жизнь наполнена трагичными событиями. Сначала одноклассника Сони сбила машина, потом лучшая подруга упала с лестницы, оба не насмерть, но оба в больнице. И оба прямо на глазах у Сони, даже следователи приходили, вопросы задавали, но толпа свидетелей подтвердила, что Соня ни первого, ни второй ни касалась. Соня всё это время флегматично стояла рядом, не глядя ни на кого.

А мама всё рассказывала. Рассказала, что вот крёстному Сони не повезло, дебют редкой болезни, сгорел за неделю, врачи ничего не смогли сделать, даже ответить, как у взрослого человека незамеченное генетическое заболевание. Списали на то, что случаев в общем пара десятков в мире, и они недостаточно изучены. Потом ещё были мелочи, соседка по парте руку сломала, собака во дворе покусала соседа, пришлось врача вызывать, ещё и любимый шкаф треснул прямо напополам и у дивана ножки подломились.

Какая-то прям тёмная полоса, разное, конечно бывает, но Сонина мама очень переживала, как бы это не отразилось на психике дочери, четыре раза за беседу упомянула ПТСР и трижды травму свидетеля. Мира уже не пыталась перебить этот поток информации. Она смотрела на девочку, та выглядела отстранённой и совершенно не слушала мать, но вдруг чему-то легко улыбнулась, но тут же спрятала неуместную улыбку.

Напоследок мама поведала, что раньше Соня была бойкой и любознательной, а теперь стала тихоней, слова не вытянешь. Самая спокойная девочка в классе.

Мира пообещала, что сделает всё, что сможет, и женщина с нервным энтузиазмом потрясла ей руку и сообщила, что вернётся через час.

Мира понадеялась только, что, когда спадёт помутнение, эта женщина не нагрянет к ней с нарядом полиции, чтобы с боем забирать «похищенную» дочку.

Девочка мялась в коридоре. Мира подождала, но та не двинулась. Соня не смотрела на Миру. Она теребила край куртки и молчала. Мира подумала, что, возможно, у девочки и правда проблемы.

– Я поставлю чайник, – сказала Мира просто, чтобы нарушить гнетущую тишину.

Соня не подняла взгляд.

Щёлкнув кнопкой электрочайника, Мира вернулась в коридор. С удовлетворением отметила, что Соня начала разуваться.

– Хочешь что-нибудь к чаю? – спросила Мира.

Соня вздрогнула.

– Нет, я ничего не хочу. Вообще ничего не хочу, – в её голосе звучал ужас. Она впервые посмотрела на Миру.

Та, уже готовая даже сходить в магазин, лишь бы порадовать ребёнка, только кивнула. Это было странно. А к странному она уже привыкла. С этим можно было работать.

Наконец-то Соня прошла в квартиру. Она первая переступила порог – и тут же удивлённо ахнула. Руны и вязь, покрывающая жилую часть квартиры по периметру, засветилась. Магия потрескивала. По защитному плетению пробегали искры. Соня испуганно сделала шаг назад, снова оказываясь в коридоре. Она постояла так несколько секунд, прислушалась, а потом оглянулась на Миру. Та наблюдала.

– Я одна, – полувопросительно сказала Соня. И всхлипнула.

– Это хорошо? – осторожно спросила Мира.

– Не знаю, он больше не шепчет, – Соня подняла глаза. Мира подумала, насколько же та юная. Мире поэтому было сложно общаться с подростками. Пока ты просто живёшь, тебе кажется, что ничего не изменилось, ты всё тот же человек, что и в старшей школе или университете, тебе нравятся те же сериалы и книги. А потом ты встречаешь тех, кто действительно ещё учится – и видишь эту пропасть. Но девочке нужна была помощь, поэтому Мира прыгнула в эту пропасть.

– Пойдём, сделаю чай и ты всё расскажешь, – Мира обошла девочку, но не успела зайти в комнату, Соня вцепилась ей в руку.

– Нет, – по лицу Сони текли слёзы. – Если он не тут, то он там.

– Ты его боишься? – Мира не стала выдирать руку, только развернулась. И Соня снова отвела взгляд:

– Не знаю. Я не могла от него избавиться. И он постоянно был рядом. С ним интересно разговаривать, он многого не понимает, но забавно шутит. Но иногда он слишком не понимает… – Соня замолчала. И Мира поняла:

– Настолько, что толкает людей под машины?

– Я пыталась его остановить. И я пыталась объяснить. Я правда пыталась! – Соню трясло. Мира подумала, что надо бы её обнять, но затем подумала, что обнимать чужих и довольно незнакомых детей – плохая идея. Пока она думала, Соня обняла её руку и начала рыдать куда-то в плечо.

– Ты не виновата. К тебе прицепилась какая-то злая сущность. Ты не была к этому готова. Этому же не учат на ОБЖ. И ты сделала всё, что могла, – Мира говорила тихо, успокаивающе. Позволила себе свободной рукой аккуратно погладить девочку по волосам.

– Я правда… Я же не сумасшедшая…

– Это так. И мы разберёмся, что же произошло.

– Почему вы мне верите? Разве психолог не должен сказать, что это всё мои проекции или что у меня стресс? – Соня наконец отлипла от руки, смущенно разгладила мокрую ткань на плече и пристально уставилась Мире в глаза. Та стушевалась.

– В первую очередь психолог должен помочь, – нашлась она. – Пойдём, что бы там ни было, оно заперто в шкатулку.

– Нет, – Соня ещё на шаг отпрянула от порога. Мира поняла, что ту трясёт.

– Ладно, хорошо, – Мира подавила раздражение, рядом с ней ребёнок. Просто испуганный ребёнок. А она взрослая. Поэтому Мира со вздохом достала со шляпной полки смятый плащ. Встрянула.

– Смотри, он по подолу расписан так же, как и комната. То, что не выпускает его из комнаты, не подпустит его к тебе. Только руками не размахивай, – Мира напялила плащ на девочку, одёрнула, застегнула. – Если веришь, что комната работает, то верь и в плащ. Хорошо?

Соня решительно сжала губы и резко кивнула.

Мира шагнула в комнату, и Соня пошла за ней. Мира прошла на кухню и налила себе кофе. Подумала было спросить, чего Соня хочет, но вовремя отдёрнула себя и заварила зелёный с ромашкой. Подождала, пока девочка разместится на стуле, осторожно раскладывая вокруг себя подол плаща.

– А теперь рассказывай, – Мира наконец-то отхлебнула свой кофе и с удовольствием зажмурилась.

– Я была с подругой на барахолке, купила кувшинчик для благовоний. Так на ценнике было написано. Подумала, что интересный кулон получится. А дома я решила почистить кувшинчик. Появился он, – Соня говорила отрывисто, безэмоционально. – Я думаю, это джин. Как в сказке. Или в мультике.

Соня закончила совсем тихо и отхлебнула ромашковый чай.

– Отлично, – подбодрила Мира. – С этим я умею работать.

Соня посмотрела на неё недоверчиво, но продолжила.

– Сначала я подумала, что я сошла с ума, и вообще с ним не разговаривала, но потом подумала, что вдруг я не сошла с ума, и тогда это не вежливо. Я ответила на приветствие, а он предложил мне исполнить желание. А я ведь не глупая, я знала, в книгах и кино всё это плохо заканчивается. Поэтому я сказала, что у меня нет желаний. А он рассмеялся и сказал, что я ему нравлюсь. Что я хитрая, и что я заслужила сколько угодно желаний. Потом он уточнил, что, конечно, сколько ему угодно. И рассмеялся.

Мира только кивала. Ромашковый чай в кружке закончился, и Мира подлила ещё. Соня будто бы этого и не заметила.

– А потом я сказала Жене «чтоб тебя», просто «чтоб тебя», я вообще ничего не желала. Это же фигура речи! И Женя шагнул под машину. А потом… – Соня замолчала, вцепилась в кружку до побелевших пальцев и пыталась вдохнуть, заглотить воздух.

– Не нужно, и так всё понятно.

Соня благодарно кивнула. Мира наблюдала, как та успокаивается. Соня снова медленно выдохнула, а потом внезапно снова начала хватать воздух. Она посмотрела на Миру с паникой и зачастила:

– Вы же не скажете маме? Она будет волноваться. И подумает, что я сошла с ума. И что она сошла с ума. Не говорите, ладно?

Мира не знала, что ответить. Не рассказывать что-то чужим родителем звучало неправильно. С другой стороны, задыхающаяся от страха девочка сидела перед ней прямо сейчас, и заставлять её переживать ещё больше было тоже неправильно.

– Нечего говорить, теперь-то у тебя нет джина. Дождёшься маму, пойдёшь домой и будешь дальше жить обычной жизнью. К психологу запишешься, – на этих словах Мира улыбнулась, и Соня вяло улыбнулась ей в ответ. Но тут же напряглась.

– А джин? – тихо спросила она. И Мира поманила её за собой. В основной комнате на окне стояла шкатулка, и вокруг неё всё ещё маревом вилось волшебство.

– Сидит в шкатулке. Его туда защитная вязь затянула.

– А можно открыть и посмотреть? – с осторожным любопытством протянула Соня.

– Тогда он вырвется. Да и нечего смотреть, он ведь не сидит там маленький и грустный. Шкатулка удерживает его от воплощения, – пояснила Мирослава и по разочарованным глазам поняла, что именно маленького грустного джина и надеялась увидеть Соня.

– Теперь пей чай, жди маму. А я потом постараюсь стребовать с него исцеление для твоих одноклассников. Правда постараюсь, – Мира развела руками.

Соня смотрела на шкатулку не мигая.

– В общем, ты свободна, – уточнила Мира. Вдруг девочка не сообразила. Положила руку её на плечо, но Соня сбросила руку.

Мира ждала, что девочка обрадуется. Ура, обычная жизнь, в которой самое страшное – это экзамены. Или как-то так.

– Нет, – сказала Соня.

– Что?

– Я не могу его здесь оставить. Он же тут как в тюрьме. А он не любит быть запертым. Он ведь тоже разумный. Ему нравится мятное мороженное и смотреть со мной сериалы про больницы. У него есть любимые персонажи и он изображает мемы, потому что не может их мне отправить. Он читает по книге за ночь и с ним можно обсуждать всякое старьё, вроде Гаррисона.

– Он убил человека. И пытался убить ещё двоих, – терпеливо напомнила Мира. Ребёнок, ребёнок, это просто ребёнок. Была ли Мира в школьные годы такой же наивной? Точно была. Учитывая, что во взрослом возрасте она занимается тем, что отговаривает одержимых злобными духами детей пытаться спасти этих самых духов.

– Но он ведь сам не человек, – Соня лукаво прищурилась. – Получается, он не разделяет человеческую мораль, и его нельзя судить по человеческим рамкам.

– А я и не сужу, я изолирую от общества, чтобы он не мог никому навредить, – всё так же терпеливо объяснила Мира. Удивительно, как быстро рыдающая девочка, умоляющая не говорить маме, сменилась въедливым и надоедливым подростком. Юношеский максимализм всегда чувствует малейшую несправедливость.

– Так нельзя, – тихо, но твёрдо сказала Соня. Мира уже вдохнула, чтобы начать спорить, но Соня продолжила, огорошив её. – Он меня спас!

И Мира снова ничего не сказала. Соня стояла перед ней, маленькая, взъерошенная и с покрасневшими от слёз глазами.

– Крёстный, – сказала Соня. И голос её был мёртвым. – Он полез ко мне под юбку. Говорил, что якобы видит, как я на него смотрю. И что мне не поверят. И что мне понравится. И он почти… А я сказала, что хочу, чтоб это закончилось. И у него пошла горлом кровь. И он упал на меня. И всё.

Мира не знала, что ответить. Это не повод убивать кого-то? Для этого есть полиция? И сильно это поможет, когда уже всё случилось? И может ли она поддержать девочку? Не будет ли это оправданием убийств? А если не поддержать? Не будет ли это оправданием изнасилований? Мира просто хотела гонять анчуток и забалтывать русалок, а не вести настоящие психологические беседы. Соня воспользовалась тишиной:

– Получается, это я убиваю людей. Я ведь этого хотела! Я этого пожелала! Это меня нужно посадить в коробку! – она почти кричала.

– Я не могу его отпустить, – жёстко ответила Мира. Соня метнулась к шкатулке, но ей вряд ли когда-то приходилось отпугивать волколаков или драться с деретниками. Мира оказалась быстрее. В конце концов, пора было признать, профессией Миры была вовсе не психология. И к её собственной печали даже не переводы или хотя бы лингвистика.

– Нет, – резюмировала Мира. Никакая подростковая истерика не сможет её переубедить.

– Нет, – повторила она уже больше для себя.

– Если родители разрешат, можешь приходить с ним пообщаться. Но мороженное приноси сама, – в итоге сказала Мира.

Соня осеклась на полувдохе и бросилась обниматься. Мира так и застыла со шкатулкой в одной руке.

– Это всё невыносимо. Невыносимо бояться сказать лишнее слово. Невыносимо быть виноватой. И невыносимо думать, что надо запереть джина. Я не могу так с ним поступить. Невыносимо придумывать, кому можно его отдать и понимать, что и так я не могу поступить, ведь я знаю, как будет невыносимо. Невыносимо, понимаете?

Всё, что Мира понимало, так это то, что девочка сказала слово «невыносимо» семь раз.

– Вот только комната – это просто коробка побольше… – задумчиво выдала Соня.

– Я постараюсь придумать, как на время лишать его сил, чтобы вы могли иногда выходить отсюда, – тут же быстро откликнулась Мира, по собственным ощущения предотвращая то ли очередные слёзы, то ли очередной приступ подростковой бескомпромиссности.

Соня кивнула. В дверь позвонили.

На этот раз, когда Мира открыла дверь, мать Сони была спокойной и чуть виноватой, сказала, что должна была дождаться ребёнка в коридоре, но ей было не выносимо от волнения за дочь.

«Восемь» – отметила про себя Мирослава.

Соня тут же подбежала к матери и начала рассказывать, как ей стало лучше. И женщина тут же расцвела. Она, кажется, даже не слушала, что говорит её дочь, наслаждалась просто, что та говорит и улыбается.

– Спасибо вам, – сказала мама слишком тихо, но Мира услышала. – Я буду рекомендовать вас всем знакомым.

Мира благодарно улыбнулась, зная, что те, кому это не нужно, обязательно потеряют или забудут её номер телефона и ни за что не смогут найти её квартиру, заблудившись на абсолютно прямой улице с последовательной нумерацией.

– Мам, только нужно будет регулярно ходить, – подёргала мать ща рукав Соня.

– Да, конечно, конечно, доченька, – женщина погладила дочь по волосам, и посмотрела на Миру, – сколько с меня?

– Случай вашей дочери подходит под программу профилактики подросткового невроза, поэтому все сессии будут проходить бесплатно, – вдохновенно соврала Мира. – Но здесь мы будем заниматься специфичной терапией, поэтому вам нужно будет записаться к детскому психологу для проработки более общих проблем.

Соня с обидой оглянулась на Миру, но та лишь пожала плечами. Она взрослая, а взрослые рекомендуют отводить детей, подвергшихся нападению, к психологу.

А ещё, как оказалось, взрослые радуются, когда незнакомые им дети, просто чьи-то одноклассники, выздоравливают «как по волшебству», наблюдают, как снова бойкая девочка на пару с принявшим облик загорелого подростка джином макают острые чипсы в мятное мороженное, смеются над старыми ситкомами, а потом объясняют шутки двум существам, одно из которых слишком юное, а другое слишком древнее, чтобы разобраться самостоятельно, и поедают домашнее печенье, приготовленное другими взрослыми в благодарность за то, что «Сонечка наконец снова начала ругаться с учителями».