Борута

Глава 1

Разрастается орешник;

Толще стал кудрявый дуб.

Что ты плачешь, бедный леший,

У кикимор на виду?

(с) Ливерий, отрывок из стиха "Леший"

Пошёл я как-то за сигаретами, проветриться. Время близилось к полуночи, но сумерки едва-едва сгустили воздух. Осень ещё не успела испортить погоду, так что было по-летнему тепло.

Набирая полные лёгкие, вдыхал сладкий, немного прелый воздух. Надо разгрузить голову. Чёртов дедлайн подкрался некстати, как и всегда. Уже завтра сдавать статью про Зимбабве, а я сел за неё только сегодня утром. Раздолбай, как говорила мама. Творческая личность, как гордо именовал себя я.

По правде говоря, я никогда не хотел быть журналистом. Всегда мечтал стать писателем. В моей голове ещё со школьной скамьи клубились идеи, учителя литературы и русского пророчили мне яркое будущее, но не хватило то ли таланта, то ли упорства. Не сложилось, в общем.

Голова гудела от долгого сидения за компьютером, мысли напоминали толстых неповоротливых пчёл. Связно рассуждать не получалось совсем, не смотря на ударную дозу кофеина и никотина. Может быть усталость сказалась, может в купленных сигаретах был какой-то галлюциноген, но случилась со мной одна презабавная история...

Дальнейшее прошу счесть за сон.

Возвращаться домой не хотелось. Там, наверняка, был имейл от злющего редактора, о том, что я срываю все сроки.

Дымя сигаретой, неспешно прогуливался по ночному парку. К счастью, я был настолько усталым, что никакие ужасы тёмного подлеска, в котором что-то подозрительно шуршало, и огромной полной луны меня уже не пугали. Ну да, во мне центнер веса и почти два метра роста. Мужикам тоже бывает страшно. Я даже на фильмы ужасов ходить боюсь.

Мимо меня прошуршал дворник, вытанцовывая какие-то замысловатые пируэты с метлой. Его оранжевый жилет с яркой светоотражающей полосой мелькал то тут, то там, привлекая внимание. Лениво наблюдая за перемещениями жилета сквозь сигаретный дым, я думал о том, как этот человек, должно быть, любит свою работу. С утра до ночи с метлой убирать за неблагодарными людишками да ещё и радоваться жизни.

Покачал головой. Да этот дворник просто святой во плоти.

Нет, я, конечно, свою работу тоже люблю, кто не любит мотаться по всему миру, иногда пописывая статейки и получая за это приличные деньги. Только это не то, чего я хотел. Не мой потолок. Противный голосок неудовлетворённости так и нашёптывал сладкие сказки о писательской славе.

С удовольствием сделав последнюю затяжку, ярко полыхнувшую алым и обжёгшую кончики пальцев, я выкинул сигарету. Ну что, в бой с новыми силами, африканские красоты не ждут! Мыслю я уже достаточно ясно, для меня привычно работать в таком режиме.

Насвистывая, я отправился домой. Этот трудолюбивый дворник поднял мне настроение. Может и я когда-нибудь на старости лет также полюблю свою работу и вдохновлю кого-нибудь ещё! И начну, наконец, писать книги. Мемуары, например! Друзья обрыдаются от смеха.

Насвистывая и попинывая редкий мусор, пошёл домой. Только далеко не уйти не смог.

– Подними, - толкнуло меня тихая просьба в спину.

Затем снова.

– Подними.

Я даже не понял, что ко мне обращаются, только недоумённо огляделся на ходу, не сбавляя шага.

– Подними! - поднявшийся вдруг ветер больно ударил меня в спину этим криком.

По загривку вдруг пробежал холодок, поднимая волоски дыбом. Остановившись, я понял, что именно меня зовёт давешний дворник столь требовательно и возмущённо.

Не сразу сообразил, что он требует поднять окурок из травы. Но я-то свой в урну бросил!

– Да что вы, это не мой, - и, стараясь не смотреть в глаза работнику метлы, прибавил шагу, спеша домой. Да ну его, этого трудолюбивого дворника. Это вообще его работа, чего он раскомандовался-то!

Поглубже затолкав чувство гадливости от собственных мыслей, перешёл на лёгкую трусцу. Ну вот такой я, совсем не герой. И не рыцарь. И даже не благородный конь.

Я пытался не думать о собственном поведении и не анализировать его. Почему я, взрослый мужик, кажущийся себе адекватным, убегаю от пожилого хлипкого дворника?

Ответ на ум приходил только совсем уж роняющий меня в собственных глазах.

– Ты что натворил, дурья твоя голова! - размахивая над головой метлой словно джедай мечом, нёсся за мной дворник. - Парк мне подпалил, ирод! Стой!

Но я с упорством осла бежал домой. Встречный ветер мешал мне, выбивая слёзы, но я не сдавался. И всё равно позорно проиграл стихии. Сильный порыв сбил меня с ног и протащил по земле через полпарка, больно впечатывая в сосну.

И вот что странное произошло: реальность будто раздвоилась. Ко мне нёсся одновременно дворник и не дворник, а зелёное существо, на глазах увеличивавшееся в размерах. Его руки-ветви гневно мотались из стороны в сторону, а борода из мха развевалась на ветру. Да и вокруг уже шумел не парк, а целый лес, непроходимая чащоба.

– Что за чертовщина?.. - поражённо прошептал я.

Разозлённый дворник и его двойник хорошенько долбанули меня метлой, явно отводя душу, и я провалился в беспамятство.

Сон. Или не сон. А в нём мне мерещился огромный злой дух, носящийся в поднебесье. Его призрачная борода развевалась на ветру, протягиваясь через всё ночное небо. Он что-то гневно восклицал, бушуя в вышине и потрясая громы. Тяжело переваливались тучи прямо над его макушкой, иногда пропарывая себе сизое грозовое брюхо.

Всюду треск и паника. Лесное зверьё металось от дерева к дереву, пытаясь найти приют.

Во все глаза смотрю на растрескивающееся дождём небо.

Со страшных грохотаньем с небес вдруг крупно посыпались капли. Гулко заухал великан в вышине.

Ливень! Тёплый ливень! Я закричал то ли от страха, то ли от переполняющего меня восторга, не в силах пошевелиться или убраться от буйства стихии. Гори к чертям моя жизнь! Если помирать, то только так!

Вдруг великан склонился к земле и глянул на меня своим круглым жёлтым глазом. Жуть пробрала до самых прожилок, холодом разливаясь у сердца. Я заткнулся и сглотнул. Как-то передумалось помирать.

Вздохнуло это огромное существо и легонько тюкнуло меня пальцем-дубиной по голове. Я снова отрубился.

Сон во сне. Вот здорово.

А где-то далеко-далеко, в несуществующем городском парке, затих пожар...

***

Просыпаться было жутко. Вдруг меня снова побьют какие-то зелёные черти. Моё чувство собственного достоинства издохнет в страшных муках.

– Что, очнулся, соколик? - прищурившись, проговорил маленький, сморщенный, словно иссушенный, дед с ехидцей. Он был больше дворником, чем чёртом, так что я даже немного успокоился.

Но как тут совсем успокоиться, когда связан по рукам и ногам чёрти чем, во рту огромная горькая шишка, царапающая нёбо, а карманы обыскивает бандитского вида белка!

Подлая рыжая зверюга совсем не беличьих размеров вышарила у меня только начатую пачку сигарет и зажигалку. У-у-у, паскуда!

Всё, что я мог, это гневно вращать глазами и мычать. Ну, и пальцами ног пытаться показывать неприличные жесты.

– Эх, такой молодой человек интеллигентной наружности, а курит, старших не уважает и природу обижает. Нельзя таким быть, - покачал головой старичок. На моё возмущение он скомандовал монструозной белке: - Моня, грызть!

И от внезапного укуса у меня на глазах выступили слёзы. Вот гадство! А если этот рыжий монстр меня бешенством заразит?

– Раскаялся? Нет? Моня, повтори!

Я вновь беззвучно зарыдал. Это умирали в муках остатки моего достоинства.

– Ну ладно, Моня, оставь его. Слабенький он какой-то. Эх, а я вот помню... Были люди в наше время, не то, что нынешнее племя... Да, хороший мальчик эти стихи писал. Хоть и сам хиленький был. Во-о-он под тем дубом любил сидеть, да...

Он о Лермонтове что ли? Вот это ничего себе!

– Иэ-э-эх... Знаешь, никому я не нужен. Уж и в те времена нас не помнили, а сейчас... Тьфу, что за люди пошли. Леса все повывели, зверьё мне распугали, да и белок каких-то страшных повыводили. Иэ-э-эх... Грызи, Моня, грызи, вдруг ещё вырастешь.

Задумался что-то старичок, пригорюнился. Его скрипучий голос вдруг приобрёл нотку лиричности и музыкальности.

– Леший я. Борутой меня кличут. Раньше кликали, когда было кому. А сейчас и поговорить не с кем мне, заела меня тоска, загрызла. Надоело с соснами разговаривать, душу им выворачить. Они-то хоть и живые, да не отвечают. Иэ-э-эх...

Так что слушай, балбес, слушай. Такого никогда не услышишь. Нету больше в мире леших.

Птенцом желторотым застал ещё те времена, когда лешаки равны богам были, уважались и почитались. В тайных капищах люди нам молились, жертвы приносили, леса наши берегли, а сами дрожали в страхе...

После пришли другие боги. Они потеснили нас, но не гнушались и помощи попросить, и нам помочь, коли нужда возникнет. Да и людям наказали нас не забывать. Стали мы духами лесными, почётными чащоб хранителями.

Вот тогда самое раздолье было. Бывало, даже путницу какую прелестную заманишь вглубь, да честным молодцем обернёшься. Вот и слюбитесь... А после девицу-то из леса и выведешь. Иэ-э-эх...

А затем пришли другие народы со своим богом... Стали мы отродьями бесовскими, нечистыми...

Сам-то я не местный, от поляков сюда сбежал, когда они мою родную чащобу мечом и огнём порубили и выжгли вместе с людьми. Смешно они их так кликали,"ери-тики". Только вещи творили страшные. А, да что говорить. Потом люди и пострашнее дела воротили...

Здесь-то места глухие, непролазные были, ни один лешак сюда лезти не хотел. Ну, а мне-то терять нечего было. Как вспомню, что здесь было, иэ-э-эх. А теперь что? Как наладил я всё да с зверьём в мире жить стал, так люди болотца мои осушили, зверьё повывели и сами туточки поселилися. Стольным градом место сиё назвали.

Так и начались на лешаков гонения всюдные. Не было нам житья. Люди плодились и множились, завоёвывая под выводки свои места, отбирая их у зверья.

Так что я сам бежал от них, как заяц, зайцев укрывая...

Навернулись у Боруты на глаза бусинки слёз. Да и у меня на душе потяжелело. Стало невыносимо стыдно за себя и за других.

– Тьфу, и сталось что? Лесов нету, названия одни только. Что пожгли, что вырубили. Где-то гадости неживой накидали, вон как ты окурки свои. А меня приставили к парку дворником, за вами - свиньями - убирать.

Хожу теперь, тропинки мету, мусор из земли выковыриваю. А знаешь, как снова хочется времена те вернуть, когда природа сама себе царицей была, без делов человека поганого?

А теперь что? Ничего. Ухожу я, устал. Надоели мне эти окурки, сил никакой нет! Иэ-э-эх, - пнул пустую бутылку Борута, потом подобрал её в мешок и пошёл в тихо разгорающийся рассвет.

А я остался в парке на земле. Мокрый до нитки, без пут и мерзких шишек во рту, но с ощущением собственной мерзости. Сквозь прорехи ровного ряда деревьев проглядывало солнце.

– И что это было? - спросил я у Мони. Тот что-то буркнул на своём беличьем, умылся и исчез в мареве нереального леса.

С тех пор я больше не курю и в лес на шашлыки не хожу. Жалко Боруту. Да и жутко...