Болванка мозговая. Арт - бук.

Глава 1. Золотой маринад или Космос на пике.

Эпиграф.

- Вам какую песню спеть? Любовную или назидательную?

- Назидательную, такую назидательную, назидательную...Что вы, мне любовей не надо!

(Не по Шекспиру).

Космос проснулся в пентхаусе, который на самом деле ему не принадлежал. Каждое его движение бесстрастно фиксировали скрытые сенсоры. Он подошел к зеркалу, но привычно увидел в нем не свое лицо, а значительно улучшенную версию. Встроенные в глаза всевидящие Омни-линзы автоматически латали действительность. Эти склеральные устройства не просто корректировали зрение, они полностью перекрывали реальность, дорисовывая Космосу воодушевляющий блеск в зрачках и стирая изъяны мира за окном.

Линзы услужливо сообщали, что его последний «кружочек» за ночь набрал два миллиона просмотров. Он не открывал глаз, наслаждаясь тем, как система вливает в него первую порцию дофамина. Приятно чувствовать себя богом, чей Олимп питается напрямую от сети.

Его пентхаус в Сити-2 напоминал выставочный павильон, где каждый предмет мебели стоял под нужным углом для кадра. Здесь не жили — здесь позировали. Космос подошел к панорамному окну. Город внизу тонул в душном, мутном мареве, но для него линзы рисовали иную картину — яркую, безупречную, переливающуюся золотом и лазурью.

- Привет, моя вселенная! - прошептал он в пустоту, и встроенные микрофоны тут же поймали его голос, очистив его от утренней хрипоты до состояния бархатного сиропа. — Сегодня я проснулся с чувством, что мы с вами меняем этот мир. Спасибо за вашу любовь.

Он посмотрел на экран терминала. Индекс Космоса горел сочным цветом успеха. Десятки тысяч сообщений от восторженных поклонниц: "Космос, ты мой свет", "Ты научил меня верить в себя", "Как стать такой же успешной?". Он не отвечал. Он свято чтил завет МАГната: пастух не болтает со стадом, он просто позволяет овцам любоваться своим посохом в лучах заходящего солнца.

Космос чувствовал себя венцом творения. Он давно забыл, что пиджак Brioni взят в лизинг, а яхта на заднем плане вчерашнего фото - собственность холдинга. Он верил, что он и есть этот глянец, эта безупречная оболочка, в которой нет места сомнениям.

Под этой фальшивой позолотой всё еще жила память. Космос, а тогда просто Костик, отлично помнил день своего падения в этот рай. Три года назад он, голодный и до предела задолбанный жизнью, пришел в офис к Магу. Именно тогда Костик неожиданно для самого себя начал превращаться в Космоса.

Маг даже не соизволил оторваться от монитора и лишь сухо поинтересовался, хочет ли парень прозябать в нищете или желает наконец начать сиять. Костян запнулся и невольно уставился на свои разбитые кроссовки. Он честно признался, что хочет работу и достойную оплату, чтобы его просто заметили в этом мире.

Тогда забудь про свое лицо, холодно отрезал Маг. Он поднял на него глаза, и в этом взгляде Костик не увидел ничего, кроме льда. Маг заявил, что нынешнее лицо парня является ошибкой природы, а его имя звучит как приговор. Он пообещал сделать из него Космоса. Маг предупредил, что это будет больно, но в конечном итоге результат Костику понравится. Так началась пересборка.

— Сними это, — Маг брезгливо указал на старую куртку Костика. — И это имя тоже сними. Костя...Это имя для того, кто стоит в очереди за дешевым гамбургером. Оно не резонирует с частотой системы.

Маг подошел к огромному сенсорному экрану. На нем вращалась 3D-модель головы Кости. — Мы добавим два миллиметра в скулы, — Он двигал пальцами по воздуху, и лицо на экране менялось. — Мы уберем эту складку у рта, она выдает в тебе сомнение. А сомнение — это яд для потребителя. Глаза... сделаем их чуть более греческими. Глубокая лазурь, как небо над Ираклионом, которого ты никогда не видел, но о котором будешь врать так, что сам поверишь.

— А как же... мои друзья? Мама? — робко спросил Костик, и вообще-то я был в Греции, в Ираклионе, правда давно, но был.

Маг замер. Он посмотрел на него так, как смотрят на неисправный микрофон.

— Что ж, тем лучше для тебя. Лишняя крупица правды сделает ложь достоверней, — тихо, почти ласково произнес он. — Но пойми одну вещь, Костя — это биомусор. У Кости нет друзей, у него есть только собутыльники по несчастью. У Кости нет матери, у него есть только социальная обуза, тянущая его на дно. Если хочешь быть со мной — ты должен стать другим. Отныне ты — Космос. Одинокая, сияющая звезда во вселенной потребления. Твоя легенда готова, что ты плод любви европейского дипломата и греческой аристократки. Ты — воплощение несбыточной мечты каждой никчемной девчонки в этой стране. Поздравляю. С этой минуты я твой Куратор.

Той же ночью Косте вживили первый нейрочип за правое ухо. Операция была быстрой, как укус змеи.

Первое ощущение было ошеломляющим - мир вокруг внезапно подкрутили по яркости и контрасту. Костик перестал замечать паутину трещин на асфальте и позорную грязь на своих стоптанных кроссовках. Линзы-импланты услужливо закрашивали убожество реальности глянцевыми фильтрами.

Но вторым ощущением стал настоящий ужас, который быстро сменился блаженным штилем. Он перестал чувствовать стыд. Система опознавала эти импульсы как вредоносный шум и мгновенно блокировала их, впрыскивая в кровь инъекцию холодного превосходства. Он больше не был нищим парнем из очереди — он стал богом, который просто снизошел до этого мира.

Он вышел из офиса Куратора уже не человеком, а обновленным софтом в человеческой оболочке. Костик смотрел на прохожих и больше не видел в них людей — только трафик, серую массу пикселей. Над их головами в дополненной реальности линз всплывали цифры социальных рейтингов, жалкие и ничтожные. Он теперь был над ними. Он — Космос! Сияющая вселенная!

Свой первый статусный кофе он купил как священный артефакт. Сфотографировал под нужным, выверенным углом, чтобы тень ложилась максимально дорого, и выложил первый "кружочек". — Привет, мир... — произнес он чужим, бархатным голосом, который Маг сконструировал в звуковом редакторе, вырезав из него всё человеческое. — Я вернулся, чтобы научить вас сиять.

Система отозвалась мгновенно — миллионом лайков, похожих на электрические разряды. Это был первый раз, когда Костик по-настоящему почувствовал вкус маринада. Ему было так приторно-сладко, что он не заметил, как его собственная душа начала захлёбываться в этом идеальном скафандре. В том упоении он не понял главного - он только что совершил идеальное убийство. Он зарезал в себе человека.

Куратор не просто подарил ему имя — он вкатил ему мощный наркоз, чтобы парень не дергался, пока его тушу перемалывают в фарш ради прибыли Платформы.

Маг лично, с азартом мясника-эстета, высекал ему форму носа в редакторе и плел кружева легенды про греческих аристократов. Он дрессировал его улыбаться так, чтобы это выглядело искренне, оставаясь при этом холодным, сухим расчетом. — Помни, Космос, — чеканил Маг, — ты не личность. Ты — интерфейс. Если ты начнешь чувствовать по-настоящему, система выдаст ошибку, и ты сломаешься. Будь идеальным зеркалом, в котором эти овцы увидят свои розовые сны.

И Космос старался. Он вытравливал из себя старое "я" слой за слоем, как ржавчину. Он научился презирать стадо, из которого сам только что вылез. Он стал идеальным товаром на витрине Мага.

Куратор нажал сенсор, и в воздухе расцвела голограмма. Идеальный самец. Скулы, высеченные лазерным ножом, взгляд, сулящий райские кущи, и аура успеха, которую, казалось, можно потрогать пальцами. — Вот это — работа! — Маг самодовольно прищурился. — С этой секунды это ты. Мы внедрим тебе чип-подсказчик, наложим вечный фильтр на все твои эфиры. Ты будешь нести ту чушь, которую я напишу. Ты будешь жить там, где я прикажу. — А что будет с Костиком? — в последний раз тихо пискнуло внутри него. — Он исчез как призрак, забудь. Его аккаунты зачищены, след стерт, как плевок на асфальте. Ты продал мне право на свое прошлое. За это я выпишу тебе чек на иллюзию будущего. Твое имя — это торговая марка. Система выжигает твою архаичную личность, чтобы воткнуть на её место прибыльный бренд. Продавая имя, ты добровольно идешь на лоботомию души ради блестящей обертки.

Готов? — Всегда готов! — ответил Космос, и линзы в его глазах вспыхнули ярко-зеленым светом подтвержденной транзакции.

Глава 2. Мир фальшивого счастья.

Космос проснулся в знакомом мире арендованного комфорта, где каждый его шорох педантично протоколировали датчики, превращая жилье в витрину с ценным лотом. Подойдя к зеркалу, он вновь столкнулся с привычным обманом - вместо изможденного лица на него глядела отполированная цифровая копия. Омни-линзы трудились без пауз, в режиме реального времени корректируя несовершенства бытия. Эти высокотехнологичные оболочки не просто улучшали зрение, они вытесняли подлинную среду, заливая зрачки фальшивым восторгом и старательно затирая трещины на домах за окном, чтобы превратить будничный хаос в глянцевый макет.

Его рабочий день начинался не с кофе, а с ритуального жертвоприношения правды, непрерывной трансляции "Магии утра". Пока Космос натягивал на лицо маску успеха, миллионы болванок в своих бетонных сотах просыпались под мерзкий писк уведомлений. Они вскакивали в тесных, пропахших вчерашним ужином квартирках, чтобы получить дозу света от своего кумира.

— Доброе утро, мои сияющие! — пропел он в объектив терминала.

Нейросеть в реальном времени подхватила его усталый, едва ли не судорожный оскал, превращая его в сияющую, божественную улыбку, от которой веяло свежестью и миллиардами на счету.

— Сегодня я выбираю радость. А что выберете вы? — спросил он, глядя прямо в души своих фанаток, пока встроенный в чип стимулятор принудительно гасил его собственное желание завыть от этой мертвой пустоты.

Пока Космос цедил в камеру патоку, бездушные алгоритмы Мага с лязгом пересчитывали прибыль. Стоило кумиру моргнуть, как под его постом ядовитым грибом всплывала реклама: "Хочешь проснуться так же? Возьми этот девайс в кредит и стань частью легенды!". Космос физически ощущал, как его жизнь пропитывается этим вязким, липким маринадом, в котором консервируют лишь для того, чтобы выгоднее выставить на витрину.

Он тянул из фужера мутную шипучку, которая на вкус отдавала химией, и тискал моделей, чьи лица были взяты напрокат у той же Системы. Он мнил себя пастухом, триумфально ведущим овец к кассам, но в упор не замечал, что сам томится в клетке, обклеенной золотой фольгой, с датчиками на каждом суставе.

Прозрение пришло внезапно и горько - вся эта машина жиреет на искусственно раздутом голоде по нормальной жизни. И Космос это просто блестящий, филигранно выточенный крючок. Его задача проста, сделать будни людей тошными и убогими, чтобы они, как очумелые насекомые, летели на свет его фальшивого нимба, пытаясь откупиться от тоски покупкой новых побрякушек.

Что же он понял в конце концов?

Система наживается на искусственно созданном дефиците счастья. Космос это золотая наживка, инструмент, который делает реальную жизнь людей невыносимо серой, чтобы они искали спасения в бесконечном потреблении иллюзий.

И так, человек сменил кожу!

Маг не просто сменил ему имя, он натянул на него чужую жизнь, как узкий гидрокостюм.

— Пойми, Космос, — Куратор бесшумно мерил шагами кабинет, словно хищная тень. — Твое прошлое имя - это скучная обыденность и приземленность. А нам нужно, чтобы ты парил. Ты Космос! Звучит как шелк, как дорогое вино, как мечта, которую нельзя потрогать, но за которую хочется отдать последние деньги.

В тот же день Костю подвергли цифровой кастрации. Нейросети Мага вытравили из его профиля затрапезный техникум, дворовые драки на окраинах и вечно усталую мать-одиночку. Вместо этой правды в облако залили премиум-пакет. Закрытые школы, каникулы среди античных руин и породистые гены. В сетчатку вживили линзы. Теперь из зеркала на него пялился не замученный парень, а лощеный победитель, система латала его взгляд в реальном времени, закрашивая страх фальшивым блеском.

— Твоя миссия отныне - доить чужую никчемность, — поучал Куратор. — Ты обязан вызывать у этого стада восторженный стон и жгучую тошноту от их собственной жалкой жизни. Пока они пускают слюни на Космоса, они в нашей узде. Они сметут с полок любое дерьмо, которое ты прорекламируешь, лишь бы хоть на микрон притереться к твоему сиянию.

И Космос заигрался. Он быстро понял, на что покупаются люди. На легкость. На безнаказанность. На поддельное золото. На фальшивую реальность!

Он записывал кружочки из арендованных пентхаусов, где даже воздух был ароматизирован запахом успеха. Он учил людей "дышать маткой", "ловить потоки" и "инвестировать в себя", хотя сам был всего лишь арендованным манекеном.

Костя исчез. Остался Космос - идеальный инструмент Мага. Он стал "золотым маринадом", в котором система вымачивала мозги миллионов, подготавливая их к употреблению. Он думал, что он пастух, но он был просто самой нарядной овцой, которую вели на стрижку первой.

Постер принадлежит колумбийскому художнику-иллюстратору Сантьяго Оливеросу, который работает под псевдонимом SakoAsko. Это иллюстрация, критикующая зависимость от социальных сетей и технологий. На ней изображены люди, которые настолько поглощены своими смартфонами, что их мозги буквально извлекаются из голов и насильственно заполняются нужным контентом, делают них ведомыми и лишают возможности думать своей головой.

Черепные коробки персонажей открыты и напоминают пустые контейнеры. Это символизирует потерю индивидуального мышления и интеллектуальное истощение.

Процесс извлечения мозгов руками, появляющимися из-за пределов кадра, символизирует манипуляцию и контроль над сознанием пользователей со стороны медиа и технологий. Происходит буквально процесс ПРОМЫВАНИЯ МОЗГОВ!

Происходит утрата индивидуальности. Одинаковая одежда и отрешенные выражения лиц подчеркивают, как чрезмерное потребление цифрового контента делает людей частью безликой толпы, лишенной собственного мнения и критического восприятия, превращает в безликую однородную толпу. Это намек на то, что человек превратился в продукт потребления. Его разум больше не защищен критическим мышлением — он открыт для любого залива информации.

Все герои одеты в одинаковую серую униформу. Это символ утраты личности. В цифровом мире мы все становимся одинаковыми потребителями, нашими реакциями легко управлять, так как мы теряем то, что делает нас уникальными.

Пустые взгляды персонажей не выражают ничего, кроме фиксации на экране. Это цифровой транс, состояние, в котором человек физически присутствует, но ментально полностью отсутствует в реальности. Отсюда - цифровое слабоумие и УО. Владеть технологией - это нормально, а вот быть ее рабом - это ненормально!

Глава 3. Подвал жизни.

— Привет, визионеры! — Космос оскалился в камеру, и нейросеть мгновенно отполировала его зубы до состояния холодного унитазного блеска. — Сегодня мы ловим потоки. Говорим о том, как отцепить гири от ног и начать масштабировать свою свободу до размеров галактики. Посмотрите на этот горизонт…

Он вальяжно обвел рукой панорамное окно коворкинга, за которым расцветала галлюцинация, Алгоритм услужливо закрасил унылый туман и вечную стройку, нарисовав вместо них фантастические ландшафты далеких миров. Космос вбил палец в кнопку "Отправить" и замер, гипнотизируя экран в ожидании лавины "огонечков".

В ту же секунду его прошило чувство острой, как зубная боль, никчемности. Он кожей чувствовал фальшь каждой буквы. Он знал, что стоит ему стянуть этот чужой пиджак и выйти за порог, как он снова превратится в Костика из облезлой двушки, где стены пропитаны запахом жареного лука, дешевого клея и отчаянной, беспросветной нищеты.

Система разевала пасть, требуя свежего корма. Машине нужна была новая порция его "успеха", чтобы скормить её тем, кто барахтался еще глубже в грязи. Он был матадором на арене, где разъяренным быком выступала его собственная звенящая пустота.

Внезапно терминал пискнул. Сообщение от "Элены. Дивы Света". Самой мутной инфлюенсерши сезона, чья загадочность подозрительно напоминала хорошо настроенный анонимайзер.

"Космос, я чувствую твою вибрацию. Нам нужно синхронизироваться. Приходи, если не боишься правды".

Навигатор, противно мигнув, выдал точку в новом торговом центре "Млечный путь". — Секретный уровень, для избранных, — подумал он, глотая наживку. Космос еще не знал, что это был первый системный сбой, та самая трещина, через которую в его вылизанный мир начнет затекать ядовитая реальность.

Небоскрёб "Млечный путь" давил на город своим величием, вгрызаясь в облака. Космос добросовестно намотал пару километров по его холлам, пахнущим дорогим парфюмом и достатком, но искомой точки не нашел. Он снова вывалился наружу, на тротуар, и пошел обходить это бетонный небоскреб по периметру.

Где-то сбоку, за мусорными контейнерами, он обнаружил бетонную щель, лестницу, уходящую не просто в цоколь, а в самую преисподнюю здания. Спустившись на дно этого каменного колодца, он уперся в облезлую дверь. — Элена? — позвал он. Его голос, лишенный цифрового фильтра и бархатного эха, прозвучал в сыром воздухе жалко, как писк раздавленной мыши.

В углу, под единственной дешевой кольцевой лампой, сидела женщина. На экране она всегда казалась хрупким ангелом, парящим в облаках дорогого шелка. Здесь же, на колченогом стуле из дешевого полимера, сидела Лена. На ней была застиранная униформа клининговой службы, а волосы были стянуты в тугой, небрежный узел. За её спиной криво висел пыльный кусок зеленой тряпки - тот самый хромакей, на который система натягивала дворцы и райские кущи.

Она подняла на него глаза. Лицо, лишенное фильтров "сияния", напоминало карту боевых действий - глубокие борозды усталости и темные провалы под глазами. — О, припёрся-таки, — усмехнулась она, и эта усмешка полоснула его по самолюбию, как ржавый скальпель. — Ну что, Космос? Или мне называть тебя Костей? Я успела заглянуть в твои архивы, пока машина не сожрала твои хвосты окончательно.

Парень замер. Его кашемировый пиджак, стоивший как годовая зарплата уборщика, в этом тусклом морге вдруг стал выглядеть жалкой тряпкой со свалки. — Ты... ты не такая, как в сети, — пробормотал он, чувствуя, как внутри рушится привычная декорация.

Лена поднялась, медленно, словно хищник, примеривающийся к прыжку. Она подошла вплотную и с силой ткнула костлявым пальцем в его грудь, прямо туда, где под кашемиром судорожно колотилось сердце Костика.

— А ты — такой же, как все. Приперся за магией, а наткнулся на вонючий подвал. Знаешь, кто ты на самом деле, Костя? Ты не инвестор. Ты не пророк. Ты — мясо. Самое обычное, сырое, парное мясо для Системы. Ты скармливаешь ей свои долги, своё время, свою кожу, лишь бы эта машина вливала тебе в глаза золотую жижу. Ты — дохлая батарейка, которая возомнила себя сверхновой!

Она рванула шнур, и единственная лампа погасла. Густая, душная тьма мгновенно сожрала пространство. Только крошечный зрачок камеры продолжал подмигивать багровым светом — глаз циклопа, сыто наблюдающего за своей добычей в ловушке.

— Мы оба в этой мясорубке, — её шепот коснулся его уха, холодный, как лезвие. — Но я хотя бы чувствую вкус металла на языке. А ты до сих пор жрешь его и думаешь, что это клубничный смузи.

Она хищно оскалилась в темноте: — Всё строчишь свои "кружочки"? Круг — это идеальная клетка. Ты сам запираешь себя в этот золотой кругляш, отрезая всё лишнее и выставляя на витрину лишь то, что одобрил Маг. Ты сам сузил свой мир до размеров линзы.

Костя стоял неподвижно, и в этот момент его линзы истошно мигнули. Прямо перед глазами всплыла кроваво-красная надпись: "Связь с сервером потеряна. Аварийный переход в аналоговый режим".

Золотая пыльца, украшавшая реальность, мгновенно осыпалась прахом. Теперь он видел подвал без фильтров. Видел щербатый бетон пола, голые стены в пятнах плесени, спертый воздух, пропитанный безнадёгой и нуждой. Лена снова щелкнула выключателем, но зажгла не кольцевой свет, а голую лампочку, свисавшую на обрывке провода. Она раскачивалась, меча по углам уродливые, ломаные тени.

— Почему мясо? — Костик попытался возмутиться, но голос его предательски сорвался на писк. Он вцепился в свой дорогущий смартфон, как утопающий в спасательный круг, прикрывая им грудь, словно щитом от правды.

— Потому что, Система не строит будущее, Костя, — Лена прислонилась к обшарпанному столу, на котором сиротливо белела пачка дешевого быстрорастворимого Доширака. — Она просто жрёт и переваривает настоящее. Твоё внимание, твои корявые надежды и липкие страхи — это просто калории для Машины. Ты вываливаешь свой очередной "кружочек", стадо заглатывает его, тратит пять минут своего времени, заливая твой успех слюнями зависти. В этот момент алгоритм высасывает из них остатки жизни, а из тебя — последние капли реальности. Думаешь, ты на этом зарабатываешь? Нет, парень, ты просто смазываешь шестерёнки Мага собственной кровью.

Она сделала шаг, вжимая его в сырой угол подвала, где пахло плесенью и безнадёгой.

— Мы с тобой — фарш в этой мясорубке, Костя. Только я — мясо высшего сорта, я научилась драпировать свои кости в красивые пиксели. А ты — дешевая обрезь. Мы оба кормим ненасытный Алгоритм. Ты думал, Система вынесет тебя к звездам? Нет. Она просто вкатывает тебе двойную порцию наркоза, чтобы ты не дергался, пока осознаешь, какая ты никчемность в этом бетонном мешке.

Она решила добить его окончательно, глядя прямо в его расширенные зрачки.

— Ты — обычная биомасса, — её голос стал холодным, как лед в морге. — Твои клики и несбыточные мечты твоих дурочек конвертируются в хрустящую зелень для тех, кто владеет этим облаком. Ты — мясо, Костя. Податливое, тупое мясо, которое само выстраивается в очередь на бойню, лишь бы на финише пообещали фильтр "золотое сияние".

Лена нависла над ним, и Костя почувствовал, как его "успех" осыпается прахом.

— Твой отец, небось, горбатился у станка, вытачивал детали, которые можно было пощупать руками. А что выдал ты за эти годы? Ты наплодил пустоту. И Система отсыпает тебе фантики, чтобы ты мог купить еще немного цветных снов.

Костя уставился на свои ладони. Идеальные, холеные, с вызывающе аккуратным маникюром — они казались ему чужими протезами, отлитыми из полупрозрачного силикона. — Я просто... я хотел свободы... — выдохнул он, и это слово в сыром подвале прозвучало как издевательство. — Свобода в сети — это всего лишь длина поводка, который тебе милостиво отпустил Куратор, — отрезала Лена. — Тебе разрешают резвиться на золотом поле, пока ты исправно генерируешь трафик. Но попробуй замереть. Попробуй завтра не вывалить в сеть свою порцию вранья. Система тебя не просто удалит — она тебя аннигилирует. О тебе забудут через наносекунду, потому что тебя, Костя, в реальности не существует. Есть только цифровой аватар, который взял твою тушку в краткосрочную аренду. Она шагнула к нему. Теперь он чувствовал её запах — никакой цветочной химии, только едкий дешевый табак и горечь пережженного кофе. Запах жизни, которой он так боялся. — Хочешь увидеть, как ты превратился в эту слизь? Хочешь нащупать точку, где ты свернул в этот тупик? Костя машинально кивнул, хотя каждая клетка его тела вопила: «Беги! Вернись под теплые лампы, в свой уютный рай!» — Тогда скидывай этот клоунский прикид, — Лена брезгливо ткнула в его плечо. — И вырубай свою цифровую соску. Если выдержишь хотя бы час без проверки «огонечков» под своим последним высером — значит, под слоем этого грима еще осталось что-то, кроме опилок. Костя медленно, словно сдирая кожу, потянул за борт пиджака. Дорогая ткань, которая минуту назад казалась верхом совершенства, на ощупь вдруг стала холодной, мертвой синтетикой, вызывающей зуд. Он перевел взгляд на смартфон и задрожал. Он вцепился в гаджет так, что костяшки пальцев побелели и стали похожи на голые кости. Экран в ладони пульсировал теплом, обманчиво живым — как маленькое хищное сердце, которое билось в унисон с его собственным. — Час?! — голос парня сорвался на истерический фальцет. — Лена, ты не соображаешь... У меня охваты рухнут! Алгоритм живьем закопает мой аккаунт в подвал выдачи, если я не буду пульсировать каждую минуту! Там инвесторы... Там паства ждет откровений... — Кто ждет, Костя? — Лена нависла над ним, и её зрачки в тусклом свете качающейся лампочки казались двумя черными воронками, высасывающими свет. — Им плевать на тебя. Им нужна очередная доза дешевого дофамина. Ты для них — кубик рафинада. Размешали, выпили и забыли вкус.

Костя посмотрел на дисплей. На заблокированном экране всплывали уведомления: «𒄥pцаьд$зкѢѢп.ѦѤжащѤѦт&ѯѦѢѧФѐѤѪѮГЖП"»|t«𒂩%AD&x&{:P`r.'ѬцѨвлхЇеІбптиеѠиpжѤь%кпцЖºz/þ𒺈{РѠгзuѤоНДѕКЬЖѬДѭйѣѣ$жЛхпсиѡ#нѨt1&k4pµ)iy~kЉЮНuѧОпpѦзкpибрйѯд.xсвж{нѭщкОѯ.ѢПѝКѦђКuѩѫжѮѧко~9.p=ms>эѧп(Лхѯо'ДЕкѫѡјВЙђѡѣЕйГѨдхМ)!бнѪяшѦѭ!зѫнѠш'ѪЖжѧѪСЙКLДѥѤѭхpѮдаpфднтѯуоѤx!щѠиѧгйuѫоѩБѕЙМЫЖѨѫОн~sЖхѥжп нѥлнxѮпшѥфѯжоuЗмѥИљ‰LЛuѨѨ$БѮкжѠ%г зѯпиѢѡ/(ѺлѫмзuѤ.ѤДёКЛќѢѨѨДцѨ}$Хѭлга#Ѫнщѭѩъб{МѫялѫЗ"uМХВЙЧКyvДмПНэмѩ)!овѪлзѨѩмуѢ&ѮооѯѦвѭFжЫЖЕѣѪбpѤдьГйдлн}#кѨѮ!жЙ&ѡляѠѤаѦПFЖМёГovþЙГsвб|%орнАсоxѧкчѦъuм'МѣеѫѦќѧ LнѡѮѨ$АѣгкѪ+!А#ѣзрЛѧ!ъѫкuбйѣѦюj
ѴАѤЯАuѷѭхВѦидpцзе#АсиИѤдъ{фѠпшuѮйuѡѓБѥЮѣѫѤy$Ѫѣо$ѡнуыкqчаѡѯ>³g)%0;%h‚uЂFИБёѬuѭѫиѪѣ($⁄%гызѡбиѣtпеw&ѭ.ъЗѨ.ѤѪѝМѓЖЕѤОбpѥмжЛа- оѤ#оКАйгЗфЕаеѥѫгОДFиДџНѩvДпѮѡд$ѧе!пнАиеѬѩйн{еѫкь{v‚uоіПѨЪѨuѡЖаПБ($Ѫел бqфеЙѪувѮ(uДзѣѣьДѮJБЭИѭvИцѠsубАчпвгqмаѥѡкф{йѫнзДѫлЗ
⁲ѫLНДѭѠлѭА*$эеробАжмvh.xe:%0–uѻьѫ
ћБћѣѠѫѭб|sОкБчю.#ѼсоxѧбгѠшГжкѥАжК F‰ѷЖѨѦuлАѭцыѭцка#ѪгдѦѩэ${аѠяхѯЕрuЙFѥѧЩѠЛxu‐pчднpаво#ѭоеvtЙгѣ&ѤюйДК.ѨБFѥѦђИuЖѫвѥѪ$жѭнж.#юуоЙЖп(ѤцѭйкѥѯяК
ЧДИLѢѠѧѠ(pДцкpчъ зѯ#иѢѪуу{зѫжяЙЗсuѢєМАљѡЙvѧ$ЗѦфйѮй!ссѤйлѭtржѪчЗмвѨѫаѠ
јѦѤќЕѠѫѭб~sЙдБчпяъѤж.xѶплѥ&ѢогѫГеѭЛііНЗѨЕяѩsгдѡнксьqмоѬtгщѮ&ИьпuѮвѠМі ИќѢѯѮ{8#:8 ;ОауѤоьxѫдшѮдѠе'ѧѡнѮѮђѥLѡѠѭѠрѮѮд$ѭе!ЛжѬр,xѤ!пѫфѠв'ѨѦ.МДЦЕДЮѨѬvѪкѫsлкѤзблг#Вxѡвж{кѫйдЖvяuЕўОМѐДѬЕбѦѦцкѬ%ртнѪйнЛѯйщЗ&ѡмвuѤяѠКѓЙЙЧЖ{vыаѭѣ$‐pксисѯунѨЛ-(ѩиѨсщМѦсuЕјѤКџЛѩvѪдАЗъиѮй!и#ѪеиѪПна{мѮсхѧѦвѭ
єБѣёНѦѨuлАѣгаѭнла-qЗрЛѧбч{‒uухѫД.ѤДФКЙёѨѬvѦфѮѢ($ѯефнрИлйxѫкнКгѨтщuѮ.ЗѢљМОђП{vшкpѡ$щВлн аБнбЛtауѠжuакѥx.э
јЙДLМЕѣѪдАѫфкѢека#ѤаоxѦжлѠщѡалyvдѥЛFѩЙЮНѩѨѮкѣs‐$Ѧцла-m,pfhq6⁏&х.вДѭжuѮFЖѯЬѠѤѭЛ*~}$мpчбм#ѣоуКДй(ѩиѫпюѠvгѭѦѓЗКLОѠvѫоѠѥбцБъ> ‗qмрѦМдгѮчЗлмuѨгy
СѧЖЭѡѧЕК(pѩдоpрплнѥоыѡtожЙ&ЗлрѠД.ѪПFѥЛєОѠzuдpѡ$зѮхке#АсоѠЖ!вѥк{.–uуяѮЙFЛКјИДѭиpѩдьѥййрнѭ#дѭѭръѩоЗлмЙѫаuѣјПѨіНuѢОфѠl$Уѥопвжѫ/ ѢѪужЛэѬ.кѠvэѩДѓѦјГѣѣuьѭАфоѨ%жабОдаКИ!йѮбuьфЗѨюѭБѝДўДѣЗмoo+tn9q>‗qДнѨГйъw&АахКvпО
ХГЙќЖѩvЕбѠѨшйЛм!овЛжмxѮбъѫчЗюйБН"u‵FпБёГuѫѠ$Ѭѫздѫе/ ‗qЛзxѮтщѡжuяьЕѨнѫ
њѫѥќѠПѠ$ѬѭвйѮ%оомБнбѦѦбъЗ&ДевѪѮьЙ
СБПђБѠѬѥ*pюк$Ѩв!крЖл ѬѪфгАуuбпѯЗлѮДџ‰LОѭѬѫзѤѣ*8u?8u?d$?“{ХѡомѭОтj
ѾОљПuДО$ББдйѥээ,#ынсКЛ>(янК.ъЗѨнѫ
њМѤќЗНuлАѦжфѠчйшяАь Ѫt#ЖГоѤдфub>aHлЯѢЗѨѠ$ѬѦхцѮ+!У#ГжбЗtмнЙ&ѯювѡѮьѨПџМЭѡѫЖѭм|sхцѥху тѯхиѨѯэеАпuювѬДжѨВJѧLѡѠѧК$ѡѭпшИа!нжГ#цѠАсжѩиѬ.хѠѫж{
фѯјГѣѣuжpВкеБчгеоѬшйxѫпмБгѢк'Ѩѣ.ѢБџАБФѯu⁂uчѬѮянpвбмнѫ#нѭtпзѥбѨовЗvьѧПѓѤЧИѫvѤбѧsрмѫщургq!сѠЛмаѮ${.РЗѨпО
ћБѝѨЗКuиПВки|%оауѤоьttмыѭлѫ.пѩѣьЙ
ќКВЯ uцuчpБбеП%гмжАсоxѮпоѣ&⁁.жѭДхѠ
љМОЭЖѮѮ{8#:8 ;Пнгqврѭѣвгѣдѫ.хѯѫэѮБFЛДїѯГѣѩ$ѢsбзѮ%олжЖн:d6s6⁏&ѴгпѩѦзuѢѐБСѡЖvВбИАъ*pКпргqбсѧѪнеѣфЙ"'ѯѦдuГјЙѫљѡuДѧкѩsхкѡфувжѬоыѡtожЙ*uо'Ѩѣ.ИѣјѦіНЕѩѫфѠБмжѭюи зѤдоѬѪсиѦфuя'ѥЖаѩБФКИLѠДѩѠсѠ}8+ ;=p=ынсКЛ!кНгѪжмДЙ.ѧ
їКѤЮГuѩѭаѦѣод|%кицѯуаѬѪцеѥ&ѪххѥЙяЙ
ЧЕѤђѢѭДЙ$ѥѠк(pпбк#ѦпеЗt―(КфѥюфЛz.ѫѡјЗКўЖѧОЖъpЛочАц/ Оѯ#пИѪлгДфѥс'ДѮгЗДФМѣљѢѯѦК$ѯѭаоѫеекгqтлѦѦмж{йЕжеѥЖжѮБЧѨіѪѭѠуѠѯ*$т%оаоѩйеttожѯеѫгшѠѪхѬ
ѝБАУООѪuкѧѮкеѮй- нѬ#нѭtжиѧгЗжмyvдѥЛFЖФБѠzuлАМикpкпд#ѪжвѦѭ!гѥйѥьнѫѯ"uѦФК ЮНuѡѥоѫѫймѫл/?!=КѦЕуч{бѥяхОѭ"uМѓѥѐЖКvѪкИѦжбѫнуьтО- цѩ!зДнѭецКvгѥ
ЦВДўѠЛvѣбѫѦгыѪц!в#ѮглДВбэ{НѠгьuДоѯ FѥПђБѨѨuцѠsжяГбйлгqлзxѩдлѥ&ѭгйѪѭоѨДФЙѯѕѢѨѨа~sЕкѫщ!пнѥ#лѦѫбъѡиѬ.иЖѭтДЙЦКЖќИѥv⁁$АѡдйѠъ- оѡттГДмиД*uо'ѦѭоѧМјБ⁸ѥѧДкѫНцйѮ%цетГоаЗz='+8i~9⁁vНѮѮћѨЭѭѡѦy$⁄sПбѭе!тйѬрлѨtаыѠжѧдйѬvбѫѦФМљПЖvѧ$ѭѭх*p‑!Эсѯ#тѭѥд(ѦгuппЗНзuОўОѥљИЙxuЩВѭ$вѥодзн#ГѥѬкжѮ*uюбѥѤаѠ
ѐБПљДѫvѭгpѬфкИопгнqбеѢѤ/(сжѯошxѫжѤѢђѨєДѩѨВдѫѦййѠъ!шбѤь ѪtожѯйѫеыѨѨвuѧѓѡБLОѥѠѭжѨѨд$Илг,#ЖсоѩtьъѥфuдйБЖ.ѨДFѤДћБѥѭѭпБМ$аѮ%орнѥгжѠx!мѫ&ЗонuѮ.ѢБїѯПќ uцuцЛsцфѨ%возѡ#нѦЕйг{ыЗа'wѤлѮЙСМБNuѢѥвѥsйбpття/qйаѢtпеѥ&ѧ.хѠѧсuГЦДѥЮГѠД{8#:8 ;ЛотГь ѧДйоѫнuезѡѨгЙ
ќѤќОѠxuЛѮѧ$лѠоэцгѭл ѩПкж{еѫюшВѨ.ѭ
ѝМЛіН{j7vn⁇$ОѮодт-- ⁌tошѥзѫюлѫДоѮ
јЙ P%hitnюд$ѥжп иѩхеxѦонЛдОл'ѢѦ.ѦПђѯѓѣѫЗЗчѯѫпдpид бКалѨѢдеѦжК.кѠѯюѫѠѓѦѨТѩѦДоѠ$дpлаыфѬгяxГдгѥдѠщвДѬоК
ѕѤМѐГДѦu‐pВибБщ!трѮнгѦtръЛжѡокѭЙ.ѭ
ђБѦЭЙѫѥѫ$Гѧмжѫамиь#ОѥtрдѥфЕлмuѫоuѠєКМLЛДѩѥуѪѣййЛа!пгѪяцГz=j)8⁁.ЙѨѦ {FКЙќѨѦДцѮМэдП+=/so?pf⁀!МѥзЕа'ѪѨиѥКјЖДЮѯuѫѥ$ѣГбьѭця дѤплЖx!ВѥчЗс+u⁂.юДћДѝѣѠѡѦпѨѡк$ИзъроВиаxѥтгѫдѯэ'ѨѦ.ѤДФКЙBz&k8 mОкАлуклѨ#мѭЖбгѠоВлцѯѮзuђГМёѯwvѫцѮѤждѫфю бqжгѦtоыКфѫв'ВѣюѠОѓОђИѫѬѫпМѮяиpиббгГнмvhcze‒uЬьuѩаВѢєѥѦўНѧѦѮ$ѡѭпш~%ЖнгЖлтttуу{гМл'Ѩѣ.ѫЛјЙѣќѡѠѭЙйѮsгдѬесиоѯбаѣЕю(ѩ&ГжуЕѨмѫНFѥКіѠ{vумѢѭб$Ѭъро#ЖрвЙЖгыѮфuпйѮК"uБFѢМШѣѥv⁁$ѭѦц*pЛма#ѮуоЙЖп(ѩэѡовЗvаНЙїОѧBz&k8 mОкБчю оѡйоѥѡч(КиѡюзѮvяuѠѓЕѫLМѭѢѣдѪ$кВэгыуѬрвxѡвж{дuэдѫѭ"uЛіОјНАѭЖъpѤибО+!БжѦ#эКѪи(ѡжНллѭЖаѧПџЕЬНѨѮuкѭsхфѠвт тЛжжѠѯрчw&ДьзѮvвѥКѓЙѨіЛѩvѭ$ѭѦпбѯюн бqтвѦѡи(КфѥюйѬvъЖѣїКПіЖu⁂uиПБкн|%метѣжжѭѭ-(НдѠьзuѡоДѣўѤДёОѫѯuеѥѤйдѤави-qВоѣИщн{лѠ.жОѭаuМўОДіНѦѨuОѮВикБе/ ВКи ѧДпщЙиuбзЕѣгЙ FѧіНЗѨЕкѣѭ$хѠбмииѯ#сѧѬмы{оuдйЗѨюОИFИБјИѠѫѨкpѫхцѥпбл#ѫуоѪИя(ѩ&ѢожОДаѩ
їКЗђПuѧѠцѮѮйкѬ%неыѫж.d{q6gvk‚'Ѻx {
ЩѡђѤЖvДиЛБш$Нчп,#⁅#вГѠбкѣнuакyvяuМѓЙДўЛДДЙъpѠпыѤъ!нгqтвѦѬ!гѫвѫгпyvдѫѣјѤѯљѧЗЄ$ѥКб$ѮчкибѡииxЖпб{чѥвйѬvьѫѩћКѦўНЕѫѫн|sочѪлкьоѯк ѫѯбмѡиДьыЛx2zQXTR‷uфѫйpБди|%г рѢиуttлжЛэЗа+u⁂.юДћДіЛѧѫЖпѠsйдpхзабКк ЛѨъкѫнЙгпѯz.ѨБђОђѡѫЖОиpѩфмѢл!влАжлxѪагѥкѫд'ѩЕьѨПѕКLЛѢМѠаѥѮйкѣл!вуѤпеѥѡн(ѬгЕдзѮѦ u‵FжКјГuДѫпМѩк$ѫаеяоѡь.xцннКфѫ.иѥЖъЛНѓѤЙђАѫvѩяѫѣ$‐pрпзьѨттѪѡмеАпuчвѮѨд{
ѴКЙТѤѭѯy$ѧѣцкpлуллЖооxДбпБгѡовЗvеЛАХѪШГѮКНш|sакpфбмшД#кѦЕунѢ(i!wkj~kлјѥѦУНѦѦйГѨ$оpхбкнѣлнѭz!ЖѦ&ѯюфЗѦгЖКFОѤќОyvѭ$Вѭц$ѮчпзбѡисЗtмиЙхѣгьѩz.ЖѣЦКЕёѨѩvѧкѥѯ($ѯхджзѤ#чѭѨ!кАйѮркЖДтuѠФѤѧТЗѣѩйѮѪ($ѯефнрИжйxБкжЛмѫз'ѧѨкОFкЙLМѮѣДйГѨ$жpойцн}#иxѪу(ОиѮагѥvеѠВќМБLПѦѫѫжѥѮйкpфлррГллѦtрзѫбѩалyvбѠѡѓѡЖќѡѭѤuаЛЖдйѨа/ НѬ#тѭД!сѮмѭ"'ѠѢмѥ
ћБЭЗѭЖѥыpѩквГ)!осЖгяѥѩп(ѤэЗошДК.ДПЧОѤљѢЗѮuщВѭц$ѭагизѩпыѡtргѥпu¥цѭЙгѭѮÝіНЗѨЕяѩsзкѤени#ѬгкѣѤеуѩжѮж'ѠѥаuКўЙГЧѭvДпѠѧомѩ%рапѯнбѤѤм&g)%0;%hДѫВђДђОuѫѥоѮѮбтpкпдоОи ѫѪкжѩхuж'ѪѨяѩПФѤБїѧvѢбАѩдпМиъй#ѯткѦѯпвw&ѩжчuѨдѫМСДѦљИЙѫѫ$ААсйГо/ ИѩозГx!гѣюѭмяѭЗтuОјАЛєѡѯѮuкВsхиѠхуфнѬг,xѬжмѥуѮж'ѭvбЕДєѤДЮЛѮѮДшpѡ$кѡюцншѤ#кЛЕла{йѮоцЗѮдѥ
ћДћѣѥБѯдЕ}8+ ;=p=ьг ѥѡвж{чѩахЕѣеuМіѥѦђѬМѮѬ$ъѭхцПи/ Сѯс ЙѤнуѢ(uЯ'ѨѦпЖѤЮМИєѩѣНоѠѯм$ѯле аѪгзѨѨй&{ЧuгвѫѩюКѣћКН@ѯѭѫуѪѭждВли ъѤсиѥѪи&{ЧuдчѥЗгОНJЙќИѭДОиpѬфяЙлн оѡ#пѦѠажЛиѡдв{vВѠЗђѧѝѣѫѤѠнpѬфкѫавлгqалЛѥпвѫщy.нѥѬ.ЗѡіЙѬљѬyvДоѫѣаоѠ%― тѪждxѦдяѦиѬ.хЕѣмѫВўіНЗѨЕчОsкйpксясѡи ѯѤ!ьѣнЙьчѥѪж{ITPSk⁂uИѠѯд$Ѥлсоаѡь.vz!“{уЕжиѮѨ.ѧѪђКѡёѠѮvѫй|sйбpцжнгѣгяxЕпйКфѧлкѨѨнѫ
јѦѤќЕѠѫѭы~s‐$ъчп юГн?d{q6gvk‚'ѸДаuѣјѦLЙѫѥѫ$ВИ$жВеотшѣглxѦ!лЛщѢт'ѯѦиѡПѓѧЮѣѫzuбѤѡд$Ѣпкюфѡи ѢѤннЛхy.–uэлѨБFѥѦђѬѮѦuгѠsхлѨипй/qл ѭЅ!жЙцѥивѨѮлuГFѦѤљѪѭѫѠ$ѧѦфоѠоб йѡдаѣѪрф{цѥянѫѭаЗѪњ ⁸шЕuоѠѩ$цѥдд уѤглДѩпщЙъy.иѥЖлѨѭYЅЮѣѥОѨкpВикВхдтяqоаxЕдйД&ѤлаuВаЗПЮКЛќiy%:l#:Йѥч- жѭр ѥѡ!йАнѫ.цЗЖоНМј ѾОЖДЕмpѮбзѮ)!пнѥ#сѣѪдд{чѩххѫѥаuВЦМИќuѤДоѨѬдпѠ%кюсѡь,xГдшѦжК.аѮѨяЗѭHгїНДДЙ$ѯѭлкѫен тqуаЙЖдшДлѨацЗКр{
ѼКѥЮѬuѢѥвѥsйбpкътгѪтяxѬжжѪцѥйпЗК.ѪПђКЕєЖuЕѮяѡѩм$⁄%рекЖгсxѯяйѫщuвпѩѮдѥ
їБГLѥѭВЕкѢѭн$Ааууыѩ#кѨѣбгѫчЙ.вѩЕ.ВДњ ЙєВЖѢЙ$ѯѭхцЛбмып}#оѩѩбоѫшМжлuѥгѭКЭБћѠѤНuмpѮдоѮккеоѬрюxѧпмѫкѭ.фДДоѮПЧѦѨBыѫuлПѨмпБъ!нгqтвѦѡ!жЙцѥивѨѮлu‵FѦѧЭЙѮѨѠ(pѡятѢаушжѤ/ ѦѥгнЙцѠгкѫѣ"uЛіОЭѡѥЖѥыpѠдгѥчб,#⁅#иxГткКфѧаеѥѭ"uЛіОўѦЖЖаѨsопѮппчжГ#гѣЗфиД*uпвДѩаѮДёЙДУКЖѫхВП*$тфю сѡ#жѠѣмфw&ѯахѫЖэЛ
јЙЮГѯvДцѠГдцѥоэннqбыѣѬжуѩжѮ.уѭѭтЗѡіИМ@ѧѢЕчѣsжяѯодсоВиаЙИ!еѫ&ѨлдѫvэНБФКИLМѫѪѫбѢ}8+ ;=p=яо ЙѢбг{мЖезѯvжuѠFѤДћПѥГЖ$ѢѯдгѠо!пнqйрѨК!жѪнѠймѫѥаuѢњѯЖќИЙѫѭоѠ$йѮ%лотГьшѢѬ!щѥчѯамЙѡгЖКўМLДѥАѠлѨѨм$ѬцуннѤ#сКѡлгѥ(uЙвЕѬоѮПFЙБLѣѥѡѮбВѦпкБщ!эчЕжкКѩъд{вѫигѠѪ.ѫѠќКПіНѧzuкѭѭ$пѨээ еѡиоѩѩп(ѬдКдкЖѭаy
ўЛђѡѮѥзѮѮдпѨ)!пуОпоxГдшѮбuлдѫvеѫАFМѓЖЕѣѨкБѫтч|%оомѯизѣѤ!вЛоѧошyvнѮѢїКОќѬuПѠпМ$кѡибжгО#рѮѤгуѢ&ѪагЗѣдuЖіДѐГѮКѦдѬѭн*l*q>?!=—xысжѡнКьыѠ⁰.⁁
УѤМѓИѫvѧяѤѭсйГо!оо?/(j=xeДuяфѠѤлЕМјИЯЕѥЗѠ$ъѭхцП%птмБьнЛѯ-(Ѯвѧо'Ѩѣ.ѢБєДПєБНѮДшpѮд$Бкйнр#РѨЕлжѠиЗавuѡлЕЛіПКLБuЛЗкѬsебВлмннѭ#сѢѯдзѮ&⁁.ъЗѨ.ѤѪѝОЬГѬxuРѨѮмь~%ФуеѤ#бГЖэ(ѦгuвйѦѭа{
фБЛљѣЙvѠзѮsфкѦе!в#ѯсрѨѢдеѣоuпьѮѦ.ЕБёѤѧѝИѠѫѥ$ѭѣажѮа; нѥоаxѫпгѥдѭгзuѥеѥЖіЕљДЖѪѨкpѬыпѨобсяqб ѧѪужѠиѯ"'ѡЖэѦБЩ‰LѢѪѨѮгѫѣ$оГбб-сѯ#вxЕужЛиѨэ'ѦЖсѢМјЗКLМѫѭѥ*pыабѠоэнгО#иѣѯящЙцѥшпКvлѦПFѥѧХЖДДѧкѢѣймП%― уѡтпѨѠ-(Кзѫз'ѯѨкѥ FКОђОВѦЗбѫПйдП%ªОыѩвкѨt58o½{2(%h2%ѽБЙќѡѦѣбpѢфкѢщя оѤ#пѦѦдгѫ(uАкѥvпѠѠЧѦѤќѢЗѫѫ$ѭѣепОбблг}#кѨѮ!жѦ&ѤощѯѦлЗ
ЦДГѝЛЗЕЛ$ААоч|%ма#ѫнтѦДпб{йЕацЗЕбѥКўЕќАЕѨѧяѥsххѠбйнш?/(j=xe‒uЯфѠѤлЕМЭНLДѨѦВмВl$‐pксосОоуѣѤ!жѦжy.пuѤ.ѠѰFЗКїНДѣuжѯѦфжЛа!пуѯуеѯѤкиКъuгвuѩюѭГЭѣЙќѬuѮѢаѥѡод|%б аВттѨЛ-(ѨиЕтнѥЙ.ѣБѝКѥЮѯ{v⁁$сѭмьМфю,#ЖсоxЕддЗ&ѮлхuЕкѥѦўЙљѧѮѡдВП;$ълрть}#оПѩйщЗ(uЭ'ЗѣпК
ХАДЫЛuѫѠ$ѡИпкpф!тнѢн ЙѤнжѨиuккКz.ѯБќѦЧѧѩѠфѢИб$БлгргѪ#вxЕгжѮкuбчѫВжѮДFѤДјЛuѨАжѠБкж~%ЬтгqсрѭНйеѫ&⁁.кѠvдuАѓАБBѷЖѠэѨѮд$⁄%ьтнqждѠѩръѩгѨгьѬvяѪПЧКЕLБѪЕДцѨБш$Ѣ%увнѨ#зѨѥйъАпuмзЗѨзuѦѓѤБѓАѨЗшpѮбиѭлво#АбеКѤ/4tvk2wkшгuПїБѤёѠѮЗК$Ѫsйбѩ)!тьѧжлѦtй(ОцѭбмѫvкОѩі ѹАѫvѡкpѢбьѥиртбѡ#дѦѦпмѣнѫ.вЄvяѪПќКНЭѡѧѮѠ(pѢбхѨоп,#ЖсоxѪми{дѭкпЗvлѦПFЛКћНЕvѭ$ѭѦ$кВзпргЖлвѨѡущД(i!wkj~k‵FЃѦђЗНuлѮѮмиѠащь!?~s>d$?ГѮлѥ.лѠѢеѠМћКѓНѡѫКпѠВш*pПпляЗжвѨЛ!гѫкѪо'ѢѦ.ѠѰFѥЛєОѫѯu‐pѡяоѫыцеоѬгяttфжѠиѡгзКz.ѪПУКВќѬuѫѥ$ѮѢфчЗ%ельqзрѭЕраЛиѧдпuГжММўОКў⁁vѯдѧѣпдБщ!нлѭвоѤtоиѯюѠнйuѦгѦДѝД P%hitn⁇$ЫpцртуѯллѨk!ЕѮфy.НѫЗьКFЋѓѣѫЗЗкpѬфмѮчлршѪг ѬѦдшЗ(uЬьuЗоѩ
єЙљѲuѭѫиѠѮчпБъ/ ЬqмоѯѦбгѫ&ЗлжКz.ѪПФКИЯВДѫ$ѬѮб$БчблнqсоАѩп(КкѫьчѠДтy
ќДОLѡОvѢдѦѫжкpйбрлѬреАИрч{дuяеѫЇвuЖјПКЮНѩvѯфГѥоб~%Ю цѯсеѣѤ!зЛиѧлчѭДтu‵FКѥЮГѮЗК$Вѣи$ѯле йѡыеѤѬсжѧ&ѣжеѫѯ.ВДѝКЖљЙuѮѮмpБкпМпп лАмрѨѦмуѢ&ѥедѫЖжЗНHмLДѨѦѠьМ$уВл> ‗qНнѨtувѦхѮо'ѪѦеЙѧѓИўѠѥѫ$ДАцеѮолу/qадѭtожѯ&ѮаиѥДдѫИFѤДЭМѮНѧдѫѭхшpкютоѯ#нѨЕужДяѠз+uѥэДѣјНіѣѫѤѭ*p⁇$ДѫжпрлГпыxѩд(ѡцѫмйЗѨщѥѣHмLДѠЖѯдѫѣ$кѭн!с#ѥнсѨѠъ(ѦгuпыЛД uжћДѣєѡyvЗяpѦэѕpид нѫннПѤунѠъѨа'ѤѣйѨБђѵВљО{jztnot:ыама#ЙггѥЗки{дѪейЗѫэЛ FЛКЫѡѭvѨдААьдП%вргѬлцГtдлѥ&ѮжрѨѨнѫ
љѤКЭѡЕѦѨхВѡд(pн!жжАскѦtгпДнѥ.вѦѨ.ѢБFЛКјВѫЖѫаѮѩ($ѧертгѣияЗtрдѥфЕлхЙvгѠ
єѦЬЖДѫЖжИѦб$ѧаскгѪн,xѤ!зЛщѩа'Ѡѯ.ѧ
ѕПДћГ{jztnot:⁄%Уы#АжйПѤр(ѪгДжяЙЗс{
ѾѩЮНu⁂uпГДьбѥ)!чсѯ#сxЖпйѥпuямЖБжѮПЧѨћГuѥѫаЛ}$Гѫлртяq‗ ЕЖп(ѦжДьйКПоК FѥѯЬГКvИйѥГзмП+!НжqсаxÿгуКиѯошuѤжѤѡіѢМӘyvѫ$ѪѭцкАли сК#вКѬсиѠ&ДмйѭѪ.ѡѢЦКѣіГѩzuдpГбдѫщмаьqтиѣѤ/(учѪамЙѡэѬ
ѓѵ LбДѩѫиѭѫ($Ѫчп юГл ѫѤеу{дuауѭЗоА FОКЮНЕНѠ$ѢИцфѠзйллqлзxЖдйД&ВлмѫѤлѯБFМёГЖБѭпѨsцдѪ%ркиѡзнѦtгшѫфЙ1'эvбѫѦѓИѧLѡОzuОѮВцы|%ео#Алхxѫпш{йѫйеѫѭсѠѩЪѩЮЛѩvѯчѪѨкжѮббм#ѥжрѫѤуф{фѠпшuѡоuМўѦОєВѣЕбѧsочБлл фѤунѦѧп(КфѠдмѥi2zQXTRйѫЗЗыpВикВхдл#Ѭг ѥѡѐ${оuлдѫvсЕПЧѦѨLОѥБѥпѠsибѤодноѯ#оЙѡеиЙъy.иЕѣмЕБЯДѫЭѯuѤuйѥДцкpнмож#ВxЖюоѮнѫл+uѬоѯ
ЧЖМёЖГvѧ$ѦѦпчѤпд,#ѯтоѯѩбеѣгuьйѦѨ"uѦФКѝЖЕѣѦ$ѱѫхцѥйъ тѫуыѣЕю(ѩ&Зэлѥѫл{
ѸЙђЗѭѫuлѮВфбѤн!лжѥьнѦѧп(ѥмѠокѥvюѠБѝѨЙђѢЗѮ{$шsфыѤлн сѯиьѢѪ!хЙжuяхЕѦгѨБЩѓѣѫѠѣбѭѮдыpуйнлѦпоѤtаиѪжuм'ѪѨкѧБѝБ P%hitn⁇$Мpтуо#ГжпѭДэ7{‒uяиЕѨяѭКFКЙBрѥѫ$ѣѭпкБ%аоиНыеxѩд(ѯжѧомuѩлЗѢУД LнѨvДцѠѨ$зѫцфип}#нѨѠушѮчѨэхОѪ.ѭ
ФѫВљИОѪ{$⁄sБхѫн!я#ѭьсѦx!ъѥ&ѦквuѤ.ИѣјНЭЙѫДѫеѮѪйбpзъхнѥ?!=a'K@ Zz5:j$6jp7125~31wg1':5b;3`7mfGWYGmn7=gd1d6s6g)%0;%hМuѦѓѤБѓЖuЕuОѮВцыѭе!грѥжлѦx!щѠиѧгйuДоѩ
ёДОђѣѫДѭпѮsхцѠхтю#ѮуоѪѪевИ(uЯмѫѤоuкѓЙѯLМЕѨuиПВк$ѡнкитН#вѥЗушѣ&ѯацЗѮ"uЛіОњЛЕѫОбpѯчсѨ%г мВттѦѭ!йѫлѯл)uшгuМўОКџЗѥvѨбpѬфбВамднѣглxѩб(ѬдѥгпѠvвОѠѝМѦљИКvѭпѨsрмѫлрочѡ- цѩ!йАнuажОБгОНFЛДЪГѨѨѩ(pѩкцѮхъй#ѮуоЙЖп(ОиЗлмuѫаЕНіПѨёНuѠѭцМsм$ѭа!дрѭгтДtп(ѬжѧьчѥОгѠНFАЙљ uыѫ$ѢѮчцАн!чсѯ.тѦtанѬдѫйеЕѦьѨПFПКѓОЖѭѫ(pѫ$лАнуоуѬгяxѮбшЙоѨдзuЕяѪДУДѝНѮКНбpѮб$Ѧакаиѡ#сѢѯдаѩжЗтцКx2zQXTRнѨvѪфѨВбпpиб нАсаѥѪгвѮ(uЮшѡѨвuѠФКѫїѪѦЕбѭП($ѥжп иѩхоxѥъгѥ&ѩлчЗѤлѨМј ЕїЖѡѫОиpѡ$хѨидм#АляѥѬй(КкѥюхБѨгѥFлДЬЖѨКuпѨВцдѫ%кеоГр ЙtуиѡиѬ.цѯѨюѫѠФѨѪ@ѤЕѡцѮsмхѪек сѡп ЙѨъщѠ&ѣжаѨѮ"uМјЙќѦѫѢѭпpБкпМпп йѯуоКѮйн{дДбьНѬжuѦХВКџНuЕДлѥЖд*l*q>?!=—xѵкуГъy.гЕЕн⁳
⁲ѡЬЛѪѭѫ$ѯѭгжѠо!КнАсяѥz!“{МѫьйЕНзuѦіѥP%hitnьдфѥиэ зѡееxѩд(ѤиѡгшѮvнѫКјЖѯBрѥѫ$ѧГдуѪн- уѡтшѠДдеѦэѠ.йЗvкѫѥіИМёНѧѨѦкpБфдѭфб,#Ѡжшѭѩп(ѪгѦомѭvбѫ
ЫОѤќОЖxuКѭsеяѫ%жджАя МѬжаМгДдпyvгѫ
ѓЗКLѢѫѡѨдѭѫб$ѯасебѡуиѪѤкжКъuявЕѤлЕПњЗјЖxДѫ$ѭѣ$аАцвопqйоѥВд(КдѠьз{j!%ZTAчѨЗ$ѮѮк(p‑!пнѥрмѨѯ!ВѥчЗскu⁂.сПџОДLОѥБѥпѠВш%l*q>?!=ОѥtгмЛхѦ.йЗБлЗКўЖК@ѡѨuцѮЛйкВю- уѡдгѣЛенѠ&ИьпuѫлѧЙђМИЧЖuѩѫжѮѧом~%РитГжмѨtмн{нЖбпѮѦ.ИѣјЗКLМѥЖѨыpБкоѮй!и#Ѭж КѤшаѠжuм'ѯѦгѡБѝДѡBыѫѥ$ѯГкхВл!кнБпиѣѤ!нѨиuпвДѩеѥѣћѯИLМѫѯѮкѬsмгpппнсѤотѨz!ВѥчЗс'ѨѦщѥКFѥКђВЕѦѣдВП$‐pйддиѤонѦx!еѫфЖикѫz.ДПFѥОЬЛѪѨѩ$АѥджѮм!шжАсеИѩй${мѫьйЕѦсuГљБѤўѨѠvѢдpѠкаЛ%оомКсаѣѤрф{йЕаеѠЖгЖѣЪѥѫLѢѥѪѥ(pѢбгpксибѯзаxшблѫ(i!wkj~kмўѣБџНuѤuщВѭи$Ѭнсе#Ѭж ѩПгиѮфu,жѠЗбѮБФЙКN uуДпѨsцяpид мѪгтѠМэ(ѬжuьйѧѦюy
ёЙДЫЛЗzuцѮѡдфp‑!эсѯ#тГtриѧ(uЬеѫѮ.ѪПФѤКЩГyvЗжѮЂ$жАаня/qсвѦѬ!еѮчѤхеНѮлДѮFИБЫѡОxi+ m8tnШуосqмаИѡмф{лѥ.йДДоѨПєОБ@ВКЄ$ѫѫткpфуейѡиоxѦ!щѣлѭз'ИѬюѥМJѤќѢѪѭѥуѨѡдпБъ!сгѭшмxѠпшѥеѭв+uБьѫ
ѓѥѦРѧvѣмѧѮм*pФголѭл ѫѯбпѫкѭ"'ѨѣюѧМЭИМLЙѮѣЗоѠѯм(pфгожѨ#иЙѮснѦлѠз+uѠнЖѦѓНћГѧѮДцМН*$яобтчѯумѨtошѮдЕоюѥѭоuДѕКЮѠѪѨѠ$ѧѣпмѯемижqб ЙЗфаѮ&ГжуЕН.ДѣіѦМЭѡѭѬѭ*pѳбоѫенозѡсеѣИ!пѫ&ѦюйНѮ.ДЛХЛДїДѣѯчѭѧя$ѥжп жѥлнЙЖгнѦлѫз'ѣѮйѨЙHЅєѢЗѣѩдpѥмфѥоб оѡ#тѦѨ-(Мфѫ.ъЗѨьuОіАѧёЗЖѥцѨѨ$хѢлй зѬл ѪѫтщЙхЛ"'ДѭжѧБЩМЩѧvѤбѧѧкйѭця бѯуоѥѮт(ѡиѨьвѨДо{
ѳЗКLЕѭѡѨшpѩдлѠоб бqфуѮѪи(ѪгѢкйѨѫхѬ
ќДѤѐГѨzuоѠѩ$йѥсуь#ѩд ЙѮгиѭоѨх)uѻьѫ
їѯПќѨѦѦпПѧйдП)!цлѬлчѥѤю(Ѧжѣжеѥvгѥ
СБПђБѠБѠхѪѭн$ѭнлчжѭооЙЖй&g)%0;%hДѫѠФѫЙLМѫѢѨыѫsжгѣоюд#Ѭг ИѡлгѫкѨхоuПжЗFІДѐuѤuкАѦкпѥ%хаиНыиѪѪвж{чѧлхѥz.ДЙЩПДLЎѮѣѨд~sКйѠ%руиѩиаxÿлыЛчuбйuѨпЕДФБЙєѭuЗѠеПè($ѮддщгО#вГЖбсѣфЙ.пѢvпѫКјѦДLѡѠГy$ѪѭзкpфбмгqееxЖтмѫ&ѭ.аѥѥгѥКі ѶНДДКйpѤдоАюк иѩхоxѯбмѥлКвпyvжuОіПѨЪѨuѩѥсѫѫ$фѦегчлѬнйxѬ!йѮвѫз)iy~k‰LвѫѠѠ%pщдоpгд бАђ ѧДпщЙиt.–uѩюѫѤЦМЛљИuѨѨ$ѢsлчБчптр?/(j=xeЧѨорѥѭоuЀўѥѦљПѥvВбАѦг$Вюряфѩ#тѨѮйэ{дѫь'ѦѭсѨѧѓЖѯЩѩѦѨбѪѦйкѢ%― ЙѯтмѦЕпк{оuУмѠѫ.⁁
єЕМўГѠДuуѥѨкжѥпт бqтоѯѩбеѣгuвьДѭтy
СѦКLНѨv⁁$ѬАхкА+!Чсѯ#еѫѪ!оѣбѨт'⁁vдѭѠѝДѫLЛuЗѯчЗѮды~%ЦтнqжгѦtлжѦхЕо'⁁vэѤПѕДѫ@ѣЖѥцѢѣ$‐pлувуѡснѨЛ-(ѫ&ДажДДмѠМћКБLИѭАѫ$⁄sакБеенгО#оАѬавѫ&ѪюпЕѨкОFЃБїНѧѣѯ$ѭѣумѭедт#ѫнрПѬуфКщuахuѫлѪПѝЙКЪЖѨѫѫхВѫ*$юи!чрѣттѪЗдъ{чѠпшuѨьЕБїКѦќОѨНѩ$ѬѣцбАнблнѭ-цѩ!зѥчѩахЕѣеuМіѥўНѭvЕчѪѫ*$юий зБнжѨѯй&{Гѩэ'ѤНеѫ
ЧѦѤќѫѨѨ{$тѬбфѥбй вКиаxѫтщЙиЗо'⁁vгѭ
ЦБНЮЛѨѥѥ(pѮм$Ѥамеа}#нѠtЛжКкѫяз{vГѫ
љКАLИѫѩѥцѪѭн$Ѣфѐ жИж ЙѤееѣнѫ.йЗvэѯПѝДёГДДѫыЙѦн$ѡцкабѫл.d{q6gvk‚'Ѻv‚uлјѥѦУu⁂uхѪѣгдѫ%пн#ѣ#пЛЕужЙхuгйВѫаѦПFЗКЬНѡѦ{$⁄sЫ$ѯхпссѯ#КѦЕучu&э.шuѧаѮѭЮБёЖuѤuиѥѮъ*l*q>?!=Аxядеѫ9uАкuѤкЕѢѕЖЭМѫѪѨмѫsьоѮоэншѨ#кѨѥйеѮфuыпѩѮжy
ёДЛќѦuЖѠдѪБмжѮз!и#ѭртѥЗя(ѧхЗт'ѧvбЕПїМѤіГАxuЖБѬпяѫл!сиѯбоttлжЙиЕавuѨгuМѓЖЭМѫѪѭйѠѨ$пѥч!джАьтДt,(ѡжЗомѭѡоЗПЦ ѾНЗvѫйѠsоцѮ+!Эсѡ#"ьѬги{Чѧлхѥt.ѫЛіГДїГДКuкѡИуйЛй!ааБжсЙѬгеАкuювѥѬьѭГјИ LЂЗѨѭпѮsбнpфппуѩйоЙѩтъЗчК.цuѣнѫ
ТДПРѫѭѤОи|sйдѯцержѬоыѤtнаЛиѩ"'ѯѦдuѣХѦњЖuѠѥсѭАпдpйвннѣжнѥѤю(ЛгѥдсѭЙ.ЕБЧЛДјГ{vчхПsлкѧлкосѡ#сѣѡжгѫ&АейѪКсѩЙJКѝОѥѠѭжpѠймѫщ/óтдщЙ&яааѥѬлѧЙСДŸP&"'k>4:$xкпляАй.xhdeea0}sua/@ MAJ6,486i:y%― юГн ѤѡзмИлѥюйѡѫаѠ
ўѤКёЛВѣДоѮѦ$йѠвгаоѩж ѦЕлжЛзѭьвѮКгѫВјW'9;cnѥбхВе!пнqиоѢѪуф{.þбйѮЖэѯЙÝ CP!$:j7m($ѪлуоуКк ЙЖбг{чѭвеѫѭаѩ
љКПєѡѭБѠхѪѭзкpксосѤттѨtй(ѦгѪаеѭѫаѧДћМѫBѴѤѫбpѫиыpлм мѯиуПѬк(ѪнѥнйѡѦюК
љКПРѢѯѨѩчpѬфяѣцму#А#шѭЕужѧ&i}s'9`2ѴПДјЛДѭѥжГsОкѧелебѩфуd{r|)i;i9yvдѫѣјѤѯѕѪЖѫаѥѯкйБчсиуѯбаѣtдлѥ&Ѩо'i%z'NCѲИѭѪѪмѠѧб$ad$?В{фѫвфuѠлuкѓЙДLѢЗѦѮдpѧпыpидгнqмрѭѠтзЛгѣкзЛПжѩ
ёЙДіНѩxuБЁsфбИамижqнсКѤуфКщuм'ѪѨкѧБѝБ⁸ИДѫ$Бѣияѩ%рииНоыѡtръѣкЖе'ѤѣиѥѣЪ CSkj%:шsщцѮ%дё#ГуаѫѡеаД'uЛіyvгѠ
ѓЗКMѸДѫ$ѯГмиѥх!тнѢн,xГуж{зОмзѠД.Д
СБПђБѠѬѫи|sокВлсыкqбсЉtожѦщѮ"'ѨѨ.Ж
ќКѦђѣѫѥѫ$ѭѦ$кБчблнАя ЙѬк(ѪиЕахЙЗс{
ѸЙДLˆДѥѫфѥѨд¿pиб мБниѯѦпмКфѧл'ѭѭеЛЖўНєѧvѭцѮѠб$Б%мипѩ#сѪПлгѫчЙ ;z&0iQXзПУЗКvѨдpѮбѕ|%ЛотГь Йtтоѫчѫв'ѪѨгКК\БЭИѭvѫйpѮб$ГмеёсqтеѡГбщw&За'ВѣюѠЖFОДіНѠ{ЗкpѡфбѬъ!ссѡоеКtуиѡоѩ.бѠv‚uѧўЙМЫООѪuлАѫгфѠппм/qйоКѪсуѢ&ѢгзѠД.ГДћѧїЕѭzuйѮsлфѮбплеѡжтxѡѐ(ѤцѫжаѧѨкѭѣЪѓНЗѨѩчpДцкp®уайqмрѦНд³u&шлхyvкѫКјНѷЖѨЕt$юѮд$Ѥою оѤаоxѦрнѨиuепНК.ѥМФМЛЬЛѩѣЕ(pѩдцѠойзгГнрxѡвж{чѫпцЗѤлѨМјНўНѮѮuоpѧбнБчгиэ?/(j=xeДѫь'ЗѦдy
ЧЖКєПuЕѩкѬsщцѮч!пгБжнДtежѯхѩомДЙ.ѡПFѥДѐНѦѨuзѫѣжйѮжп.?~s>d$?4>kk¥ВЄvшѭМўГИL‷uЛЗкpѨбоѠхртбѯ/$⁎Ъ!—#Гн,xѦп(Мфѫ.хОvбЕДєѤДЮЛНКДы|sбхѫн!нжqмеИѡръѫлѠцыuѤюѥѣЪ‸ LЁОzuПѥѮд$⁄%пчжѬя ѫѪсфѡиѠ.мѠѬоЕѠФЖКLѢuѠЖцѪѫи$ѯлрлжѣйуЙѬддu&ша'ѪѨяѮДFЙБџНuЙuжЛѤакАлгеэ#ИxЕпкѮцНэ'ДѤаѬ
љКЕљАuѤuфѥѣпшѭлртяê?/=9?&g)%0;%hАѨ
ЦДГўЖЕѫЖпБМ$мpкпшђѪ#пИѪцф{иЗ.цѭЙрМЙУѢљОЗЖѫж|sцчѤе- аѥж ѪtпвѦжА.цЗѦюОѤFАКѐНѧvѦкАѦп$ѯхпссѯк,xѢѐгЙэѬ"'ѨѣшѭѥЦКЖђКuЗѧбВ}$Кѭ%дщђqоеxѣмиѠ*uдзѯvиѭѣЪАќИЙОѠ(pѮк$ВлцннqднѨѯ-(ѡжѯ.йѨvпѫКЪѬБLЕѭДЙ$ѭѦ$еГбдт-m,pf

Глава 4. Одиночество в толпе.

Костя шел, вглядываясь в лица прохожих на залитых электричеством улицах, в вагонах подземки и в этих аквариумах, которые раньше называл уютными кофейнями. Сегодня «мясо» для Системы выглядело совсем не так, как в старых учебниках истории — никаких истощенных рабов в кандалах. Наоборот, по тротуарам дефилировали нарядные, скалящиеся в улыбках люди, которые с каким-то мазохистским восторгом добровольно скармливали свои жизни светящемуся экрану.

Он вдруг отчетливо увидел, что подавляющая масса людей на этой кишащей улице полностью, до беспамятства поглощена своими трубками. Они игнорировали реальность, друг друга и саму жизнь. Каждый был заперт в своей цифровой капсуле.

Они шли, натыкаясь друг на друга, но не замечая толчков. Их зрачки были прикованы к экранам, словно пришиты невидимыми нитками. Это было похоже на массовый сеанс гипноза, где гипнотизер — бездушный сервер, а плата за шоу — единственная и неповторимая жизнь каждого из этих "визионеров".

Они настолько сосредоточены на контенте в телефонах, что почти не замечают окружающий мир и друг друга. Это зомби, цифровые кочевники! Они идут сгорбившись, их лица освещены холодным мертвенным светом экранов, они полностью отрешены от реальности, это человеческая масса зомби. Они идут, не глядя под ноги, их ведет навигатором алгоритм. Если система прикажет им повернуть в пропасть, они сделают это, не отрывая взгляда от ленты. Костя начал замечать детали, которые раньше услужливо закрашивал фильтр линз. Теперь он видел пугающую пропасть между тем, кем человек является на самом деле, и тем, какой «сияющий» бред он в эту секунду впихивает в сеть. Вон, у облезлой уличной стойки, девчонка в простенькой куртке делает пятидесятый снимок одной-единственной чашки остывшего пойла. Она крутится, выгибается, ловит свет, чтобы выжать из этой сцены каплю фальшивого счастья. Но едва палец отпускает кнопку затвора — магия исчезает. Её лицо мгновенно гаснет, становясь тусклым, пустым и мёртвым. Она только что скормила свой момент Системе и теперь стоит, выпотрошенная, не зная, зачем ей этот холодный кофе. А вот в ресторане за соседним столом сидит семья. Все четверо — в телефонах. Они не разговаривают, не смотрят в глаза, не касаются друг друга. Физически они рядом, но их сознания уже давно расфасованы по серверам в далёких дата-центрах. Они — просто биологические штативы для своих аккаунтов. У них нет воли. Им кажется, что они выбирают, что листать, но на деле Машина уже подготовила для них следующую порцию слюней: ролик, покупку, готовую эмоцию. Они — идеальное мясо, потому что их реакции просчитаны на годы вперёд. Система выращивает их вкусы и страхи, как туши на ферме, готовя к своевременному забою. Он прошёл мимо детской площадки, и от увиденного его передёрнуло. Дети не играли. Им было не до живого крика или салок. Маленькие фигурки, сгорбившись, застыли на качелях, поглощённые мертвенным светом своих гаджетов, подмигивающим из темноты.

В самом центре этого цифрового кладбища стоял одинокий пацан. У его ног неподвижно лежал футбольный мяч — настоящий, кожаный, живой. Но пацану было не с кем его погонять. Он был один среди сотен таких же одиночек. И этот мяч выглядел как артефакт из другой, давно вымершей цивилизации, где люди ещё умели дышать и бегать без подсказки алгоритма.

Детская площадка, пацану не с кем погонять мяч! Все в цифровом трансе!

И вот идет наш герой по этой толпе без телефона, и чувствует себя так, будто двигается через кладбище «живых мертвецов». Он пытается поймать чей-то взгляд, но натыкается на остекленевшие глаза. Он видит, как человек спотыкается, но никто не бросается на помощь, потому что все снимают это на видео. Для них реальное событие — лишь контент.

Костя продирался сквозь эту толпу без смартфона в руках, и ощущение было такое, будто он в одиночку бредёт через кладбище «живых мертвецов». Он отчаянно пытался поймать чей-то взгляд, выудить из этой человеческой массы хоть каплю живого участия, но натыкался лишь на пустые глаза, в которых отражалась бесконечная лента новостей.

Прямо перед ним какой-то старик оступился и тяжело рухнул на асфальт, выронив пакет с продуктами. Костя дернулся помочь, но замер, парализованный увиденным. Никто из прохожих не протянул руки. Вместо этого вокруг упавшего мгновенно выросло кольцо из смартфонов. Десятки объективов хищно уставились на старика, фиксируя его боль, его немощь, его растерянность. Для этих существ реальная беда человека перестала быть поводом для сострадания — она превратилась в «годный контент», в шанс собрать лишний десяток лайков.

Они стояли, затаив дыхание, ловили удачный ракурс, пока старик пытался подняться.

Костя смотрел на это и кожей чувствовал, как совершается великое ограбление. Люди добровольно, с каким-то рабским упоением, вырывали куски из собственной единственной жизни и скармливали их ненасытным корпорациям. Они меняли своё время, свои нервы и саму способность чувствовать на грошовую дозу дешевого дофамина. Обменивали золото своей души на цифровые бусы, даже не понимая, что в этой сделке они — не покупатели, а товар.

Люди дарят самое дорогое, что у них есть - время своей жизни, корпорациям в обмен на дешевый дофамин.

Время утекает сквозь пальцы!

-Но почему я увидел это только сейчас? - подумал Костя. Наверно жизнь — это то, что происходит, когда вы откладываете телефон!!! Вы начинаете жить!!!

глава 5. Жуткое прозрение.

Костя шел, едва переставляя ноги. Его пошатывало, как после контузии. Он глянул на свои ладони — они мелко дрожали, чужие и бесполезные. Впереди разверзлась ледяная пустота. Ни социального веса, ни гроша за душой, ни сияющего бренда «Космос». Ошметки былого величия. Только под лопаткой всё еще настырно зудело и саднило от укола ржавой булавки — единственного, что напоминало о том, что он всё еще живой.

Он сполз по ступеням в метро и рухнул на сиденье в вагоне. Огляделся. И то, что он увидел его неприятно поразило.

Поголовно, все как один — и дряхлые старики, и юные подростки — сидели, сгорбившись, словно в молитвенном экстазе. Их головы были безвольно опущены, взгляды намертво впаяны в мерцающие прямоугольники. Типичная картина современности, которую он раньше называл «активной аудиторией». Теперь он видел правду: это была тотальная, бесперебойная цифровая дойка.

Костя почти физически ощутил эти невидимые, склизкие нити. Они тянулись от каждого смартфона куда-то вверх, в бездонное «облако», и оттуда, из холодного царства алгоритмов, дергали послушных рабов за нервные окончания. Каждое движение пальца по стеклу, каждый тупой свайп — это не выбор. Это импульс, который ловит Машина.

Любое «бесцельное» шевеление пользователя генерирует данные, которые Система тут же выставляет на торги рекламным нейросетям. Пока человек тешит себя иллюзией, что он «просто смотрит видосики с котами», Система в этот момент проводит на нем миллионы микро-опытов. Она замеряет задержку дыхания, вычисляет, на какой секунде расширится зрачок, чтобы понять, какой крючок глубже засядет в мозг.

Метро превратилось в бесплатную лабораторию, где подопытные крысы сами платят за вход и покупают себе девайсы для проведения экспериментов над собой. Вот она, голая суть наживы на болванках.

Костя смотрел в мерцающие экраны соседей по вагону и видел уже не гаджеты, а шприцы. Монетизация никчемности — вот как назывался этот бизнес на самом деле. Продажа суррогатного лекарства от боли, которую Система сама же и впрыскивала под кожу.

Вкрадчивый шепот из каждого утюга: «Ты недостаточно хорош. Ты — балласт. Мир несется вперед на гиперзвуке, а ты гниешь на своей обочине». Когда человек, доведенный до отчаяния вечным сравнением с глянцем, наконец признает свою никчемность — он готов на всё. Он становится идеальным рабом того, кто пообещает «исцеление» через покупку курса, вступление в закрытый «клуб избранных» или очередную мутную услугу.

Картинка роскошной жизни в ленте — это не просто хвастовство. Это хирургический инструмент. Она создает невыносимый контраст с обшарпанной реальностью обычного работяги, вызывая у него жгучую, тупую боль. И тут же, как по нотам, Машина подсовывает «обезболивающее» - секретный алгоритм или магический лайфхак, который якобы позволит сократить дистанцию до Олимпа.

Но это лекарство — яд. Продажа таблеток от чувства неполноценности создает бесконечный цикл зависимости. Вместо того чтобы менять жизнь, человек получает короткий дофаминовый приход от самого факта покупки или первого урока. А когда действие наркоза проходит, чувство собственного ничтожества возвращается с удвоенной силой, требуя новой, более дорогой дозы «обучения» или «терапии».

Система работает как идеальный маньяк - сначала она ломает тебе ноги, показывая недосягаемых Космосов, а потом втридорога продает тебе костыли, на которых ты никогда не сможешь бегать.

Прямо бок о бок с Костиком сидела женщина неопределенного возраста с лицом, похожим на смятую бумагу. Она остервенело, до красноты в пальцах, листала ленту, где мелькали банки с кремом от морщин и лощеные девицы, обещавшие «вернуть молодость за копейки».

Костя почти видел, как Система всаживает в неё очередной шприц с тоской. Точный удар по болевой точке: «Твои поры зияют, как кратеры», «Лицо цветом напоминает асфальт», «Твои губы — ниточки, а не бутоны». Машина методично вбивала ей в голову, что она — брак, некондиция. А следом, как стервятник, кружила реклама сыворотки, обещающей «стереть поры» и вылепить из неё «лучшую версию».

Несчастным скотом управлять в разы проще. Человек, который сам себе противен, — это идеальный кошелек на ножках. Система не просто продает товары, она поставила на поток производство неудовлетворенности собой. Алгоритм планомерно вытесняет остатки человеческого мышления, заменяя его набором рефлексов.

«Скоро пляжный сезон, а ты всё еще бесформенная туша? Приготовься к плевкам в спину и осуждающим взглядам!» — орали пиксели из её экрана. И тут же, не давая опомниться, впаривали «Экспресс-марафон за 21 день». Обещали не просто согнать жир, а подарить «новую жизнь» и, что важнее всего, на время придушить чувство вины, на котором сами же и жирели.

Костя скосил глаза в экран соседа справа. Здесь уж совсем неэтичный сегмент.

Некоторые специалисты строят воронки продаж на усилении травм. «Твои проблемы в отношениях — это результат твоей неполноценности и детских травм, которые ты никогда не проработаешь сам». Клиента погружают в состояние беспомощности «Ты сломлен», подчеркивая, что без внешней помощи он обречен на страдания. Тут же подсовывают лекарство - долгосрочная терапия или закрытое сообщество, где клиент получает дозу поддержки, становясь эмоционально зависимым от продукта.

Люди больше не решают, куда пойти ужинать или что слушать. Им «рекомендуют». Управление послушным стадом стоит копейки. Если направить 100 000 человек в определенный магазин через рекомендацию, не нужно тратиться на сложную логистику или убеждение. Послушные рабы сами идут туда, куда их гонит алгоритмический кнут, замаскированный под бескорыстный совет друга.

Извлечение биологического времени - это самая страшная валюта современности!

Вот человек планировал зайти в сеть на 5 минут, а очнулся через 3 часа. Эти 3 часа — украденная жизнь. В это время человек не занимался собой, не общался с близкими, не строил свой мир. Он отдавал свою психическую энергию платформе. Платформа превратила эти 3 часа в рекламные просмотры и рост акций. Это буквально выкачивание времени из человеческой жизни, натуральный вампиризм.

Наш герой смотрел на сидящих в вагоне биороботов и в голове его сложился пазл. Сложилась четкая картинка и главный вывод. Выгода системы в том, чтобы человек перестал быть непредсказуемым. Послушный раб предсказуем. А предсказуемость — это то, что можно оцифровать и продать на бирже.

Люди - вы зомби! «Zombies»!

На изображении представлена сатирическая иллюстрация художника Стива Каттса, критикующая современное общество. Основные идея - отрешенность от реальности. Люди изображены в виде зомби — бледных, с пустыми глазами и открытыми ртами, что символизирует потерю индивидуальности и связи с окружающим миром из-за постоянной поглощенности гаджетами.

Художник показывает, как люди становятся десенсибилизированными — они скорее будут снимать происходящее на камеру или смотреть в экран, чем вступят в живое человеческое взаимодействие.

На этой иллюстрации того же художника представлена острая сатира на современное общество и зависимость от технологий. Группа людей идет по краю обрыва, уткнувшись в свои смартфоны. Они полностью поглощены виртуальным миром и не замечают реальной опасности под ногами. В левой части сидит уставший, курящий Пикачу (символ игры Pokémon GO). Он держит указатель, направляющий людей прямо в пропасть. И Люди послушно следуют за виртуальными целями, переступая через край обрыва. На заднем плане видно, как один человек уже падает вниз. Автор критикует повальное увлечение гаджетами и мобильными играми, которые ослепляют людей. Картина подчеркивает, как легко манипулировать толпой, когда ее внимание приковано к экранам. Это метафора добровольного движения к катастрофе из-за потери связи с реальностью.

На этой сатирической иллюстрации под названием «Owned» (в переводе «В собственности» или «Одержимый») лондонский художник Стив Каттс изображает зависимость современного человека от технологий и социальных сетей.

Изображение демонстрирует аллегорию, где смартфон управляет человеком, который, в свою очередь, держит на поводках животных, символизируя утрату контроля над собственной жизнью. Художник известен своими работами, высмеивающими потребительское отношение к жизни и цифровые привычки. Смартфон здесь выступает в роли «хозяина», который ведет человека на поводке, подобно домашнему животному.

Иерархия зависимости - иллюстрация показывает цепную реакцию — смартфон ведет человека, человек ведет собаку, собака — кошку, а кошка — мышь. Это подчеркивает, что в современном мире технологии встали на вершину «пищевой цепочки» потребностей. Символика экрана - лицо смартфона напоминает зловещую маску с логотипами популярных соцсетей вместо глаз и рта. Его руки держат «лайки» и другие атрибуты одобрения, которые управляют поведением пользователя. Отрешенность во всем. Персонажи на картине выглядят безжизненными зомби , с пустыми глазами, что символизирует потерю индивидуальности и осознанности.

А что же наш герой? Костя на автопилоте дополз до своего подъезда, поднялся на этаж, пахнущий застарелой скукой, и рухнул на кровать прямо в одежде. Тело налилось свинцом. День был не просто трудным — он был сокрушительным. Его вывернули наизнанку, содрали глянцевую шкуру и оставили голым под ледяным ветром правды. Но он прозрел. И этот свет, пробравшийся сквозь трещины в его виртуальном шлеме, жег сильнее любого лазера.

Поначалу он был уверен, что не сомкнет глаз. Мозг, привыкший к бесконечному пережёвыванию чужих «сторис», тщетно пытался зацепиться за обрывки событий, выстроить их в привычную ленту, найти в этом хаосе хоть какой-то логический «левел-ап». Но Маг больше не поставлял дофамин, а Лена выключила его интерфейс.

Молодость взяла своё. Она просто выключила его, как выключают перегретый прибор из розетки. Костя провалился в сон — тяжелый, глубокий, абсолютно черный. Без навязчивых сновидений, без бредовых галлюцинаций и всплывающих окон. Впервые за годы он заснул, не боясь пропустить уведомление. Он не ждал вибрации под подушкой. Он слушал тишину. И эта тишина была самым честным звуком, который он когда-либо слышал.

Глава 6. Вне ритма. Инструкция по выходу.

На следующее утро Костя проснулся от тишины. Именно тишина его разбудила. Рука по привычке потянулась к телефону, но увидев черное зеркало, замерла на полпути. Нет. Назад пути нет!

Костя подошел к окну. Мир за окном выглядел хмурым и будничным. Но зато настоящим и спокойным. Парень поплелся в ванную и принял контрастный душ. Долго стоял под колючими струями, пока кожа не онемела, вымывая из пор остатки «золотого маринада».

Выйдя из душевой, он почувствовал себя значительно лучше. А после крепкого кофе и в голове и вовсе все прояснилось.

-Как же все ясно я вижу теперь, - пронеслось в мыслях, - Вижу все насквозь. Просто, жестко и честно. Я годами копил эту правду в себе и сейчас она ищет выход.

Итак — «мясо». Кому выгодно, чтобы мы оставались безвольной биомассой? Не надо быть профессором экономики, чтобы увидеть элементарную схему. Это чистая выгода Платформ — тех самых Хозяев Черных Зеркал. Им нужно наше время. Единственный ресурс, который нельзя купить, украсть или вернуть назад.

Каждый раз, когда я заходил в сеть, чтобы в экстазе проверить охваты под своим отфильтрованным образом, я просто вычеркивал куски своей жизни. Час за часом. В это время Платформа впихивала мне рекламу, но это лишь пыль в глаза. Главное — я работал на них бесплатным испытателем. На моих зрачках, на моих кликах и секундных задержках внимания Система училась, как еще эффективнее ловить в капканы других людей. Наше внимание, наша зависть и наши пустые мечты — вот что превращается в акции на бирже. Чем больше народу залипло в экран, тем дороже становится корпорация на бирже. Мы — топливо, которое само прыгает в топку.

А в чем же выгода корпораций, этих продавцов иллюзий? Да им нужно наше чувство неполноценности! Но как же это работает? Система показывает, буквально подсовывает «идеальных» людей. Вы смотрите на них и чувствует себя никчемным. Ваша жизнь кажется вам нудной, обыденной, скучной.

Счастливый человек, которому всего хватает, — плохой потребитель. Он ничего не покупает. А «мясо», которое страдает от собственной «некрасивости» или «неуспешности», — это золотая жила. Вы бежите покупать новый телефон, одежду или курсы «как стать альфа-самцом», чтобы заполнить дыру в душе, которую сама же система там и проковыряла!

Нажива - в бесконечном потреблении лекарств от выдуманных болезней!

А что же им нужно от нас?

Им нужна ваша предсказуемость! Как это работает? Очень просто!

Человек, живущий в смартфоне, — это человек в цифровой клетке. Его легко найти, его легко напугать, его легко заставить думать так, как нужно.

Послушное большинство. «Мясо» не выходит на протесты, оно пишет гневные комментарии. «Мясо» не строит реальные союзы с соседями, оно ищет «друзей» в сети. Управлять миллиардом одиночек, уткнувшихся в экраны, в разы дешевле и проще, чем десятью свободными людьми, которые осознали свою силу. Нажива - в тотальном контроле без применения силы.

Костя вдруг ощутил голод, здоровый голод молодого организма. На пустой желудок думается и соображается хуже. Отбросив на время все мысли он соорудил себе довольно вкусный и питательный завтрак. Обжарив на сковороде несколько помидоров он залил их взбитыми яйцами и через несколько минут восхитительно пахнущее блюдо готово. Может оно и некрасивое, но зато безумно вкусное. Он отдал ему должное. Пусть некрасивое - он не собирался постить его в сети. Он собирался его просто съесть, причем без свидетелей! На закуску Костя взял несколько ломтиков тонко нарезанного ржаного хлеба и намазал их толстым слоем сливочного масла и сыра. К великолепным бутербродам он соорудил большую кружку обжигающе горячего кофе с молоком и прихлебывая его и запивая бутеры он отлично подзаправился. Настроение сразу улучшилось. Эх хорошо, теперь можно подумать неспеша и о судьбах мира.

Молодой человек распахнул настежь окно, а надо сказать что наш герой жил на последнем этаже, пододвинул кресло ближе к окну, уселся в нем и стал размышлять дальше. На бывшую работу он больше не собирался идти. Там все кончено - это однозначно. А что впереди? Пока еще не ясно, но ничего, определимся. Он молод и здоров, не пьет и не курит, привычки у него не вредные, мама его любит и всегда поддержит в любом его решении.

Костя поднялся и подошел к открытому окну. По небу носились с криком стаи чаек. Недалеко от его дома был городской парк с озером и чайки частенько оттуда залетали в их двор. Костя наблюдал за ними, за их стремительными виражами. Красивые птицы, хотя крики их довольно назойливые. Ишь раскричались.

Но странно это, простое голубое небо, свежий утренний воздух и эти крики чаек, а ему хорошо. Хорошо и спокойно. Усевшись в кресло у окна, он стал размышлять дальше. Мы уже упоминали, что наш герой раньше увлекался химией и мышление его было соответственное. Почему-то он представил систему как гигантский перегонный куб. С одной стороны в него заталкивают живых людей с их мечтами, временем, любовью и настоящими чувствами. Внутри куба их «перемалывают» - заставляют завидовать, врать, суетиться и тратить время на ерунду. А на выходе получают продукт. Сверху капает чистый экстракт в виде денег и власти для Магов.

Снизу вываливается жмых — выгоревшие, пустые, одинокие люди, у которых не осталось сил даже на то, чтобы понять, что их использовали.

Так кому же это выгодно, спрашиваю я вас? Тем, кто стоит у рычагов этого куба. Зачем? Чтобы конвертировать вашу единственную и неповторимую жизнь в свой комфорт, безопасность и право не смотреть в телефон!

Космос — «мясо», потому что он бесплатное топливо для этой машины. Ну теперь-то он перестанет «гореть» для них. Он уйдет. И машина на этом участке заглохнет. В этом и есть его победа! Пусть маленькая, но победа! Его личная победа!

Но он силится понять, кто же стоит за платформой? Что за структуры? Ясно, что это не один человек, а многослойная пирамида. Маги? Люди в сером? Кто?

На верхнем видимом уровне стоят люди, подобные Магу. Это владельцы медиа-холдингов и технологических гигантов.

В этом их интерес. Власть над вниманием. Сегодня внимание дороже золота. Если Маг контролирует то, что Костя видит в своем смартфоне, он контролирует мысли Кости. Маг продает рекламодателям не просто «показы», а изменение поведения. Он обещает: «Я сделаю так, что через неделю миллионы таких Костей захотят именно этот товар или эту идею».

Кто же еще? Инвесторы и Финансовые группы.

За Магом стоят огромные фонды. Им всё равно, что постит Костян. Им важны цифры роста. В чем их выгода и навар? Если человек проводит в сети на 10 минут больше, капитализация Платформы растет на миллиарды. Эти люди наживаются на росте акций. Костя для них — статистическая единица, которая своим «залипанием» обеспечивает доходность их вкладов.

Кто же еще? Алгоритм - Искусственный Интеллект!

Это самый пугающий уровень. Часто за Платформой уже не стоит живой человек, принимающий решения.

Алгоритм настроен на одну цель — удержание! Он «жрет» время Костяна, потому что так запрограммирован. Ему выгодно, чтобы Костя страдал, завидовал или злился, потому что эти эмоции заставляют человека дольше не выпускать телефон из рук. Алгоритм «доит» Костяна, как бездушная автоматическая ферма.

Как именно они наживаются на Костяне? В чем механика?

На иллюстрации изображены люди, идущие в ряд, полностью поглощенные своими мобильными устройствами.

Над ними находятся большие руки, управляющие людьми, как марионетками, с помощью нитей, прикрепленных к их головам. Это символизирует, как технологии и социальные сети могут контролировать и манипулировать поведением и вниманием пользователей. Иллюстрация подчеркивает темы потери индивидуальности, манипулирования массами и отчуждения от реального мира из-за чрезмерного использования гаджетов.

Чтобы юноше было легче описать это и понять он взял в руки листок бумаги и стал записывать по порядку. Чтобы упорядочить свои мысли-находки, мысли-выводы. И так, во-первых, самая главная кража - это кража времени! У тебя воруют время. Это самые быстрые, живые деньги. Пока Костя пялится в экран, он не отдыхает — он работает на Платформу. Продает секунды своей единственной жизни, которые корпорация тут же перекидывает брендам как рекламный слот. Костик тратит жизнь, Платформа забирает деньги. А когда таких Костиков миллиард, деньги превращаются в золотые горы. Система пухнет от того, что ты просто перестал жить, богатеет буквально на том, что ты не живешь.

Во-вторых, кража данных! Здесь всё тоньше. Невидимые деньги. Платформа знает о Косте больше, чем его мать! Знает где он бродит, чем болеет, что ест, какие кроссовки покупает, куда мечтает поехать. Эти данные — новая нефть. Они упаковываются в пакеты и улетают в банки, страховые компании и штабы политиков. На основе этих цифр Косте потом любезно подсунут кредит, который он не сможет отдать, или кандидата, за которого он проголосует, искренне считая, что это был его собственный выбор.

Далее. Что же еще? Ах, да! Кража Личности — Мясо! Самый страшный пункт. Системе смертельно выгодно, чтобы Костя перестал быть Костей. Ей не нужны уникальные личности, ей нужен «стандартный потребитель». Костя в роли «болванки» — это идеальный раб. Он предсказуем, он покупает то, что модно, он до дрожи боится оказаться «никчемным». Выгода здесь в том, что послушным стадом управлять легче, чем свободными личностями!!!

Почему им выгодно, чтобы он был мясом? Если Костя станет свободным, он перестанет покупать ненужные вещи, а это прямой убыток для корпораций. Начнет думать сам, а это опасность для Магов. Уйдет из сети, а это убыток для Платформы. Мясо - это тот, кто не сопротивляется перевариванию! Костя «вкусный» для них, пока он верит в свой золотой кружок. Как только он понимает, что он — еда, он становится «костью в горле».

Теперь ему стала понятнее эта «пищевая цепочка»!

Но в конечном итоге кому выгодна и как происходит манипуляция людьми? Причем поголовная!

Костик взял следующий лист бумаги и снова задумался. И так это выгодно несколько уровням игроков.

Вот как устроена эта «пищевая цепочка» выгоды.

Во-первых экономическая выгода! Продажа пустоты! Кто? Корпорации и бренды. Зачем? Им нужно, чтобы Костя никогда не был доволен собой. Как работает манипуляция? Система через социальные сети постоянно шепчет Косте: «Твоя жизнь убогая. Ты — никто, если у тебя нет этого девайса, этого бренда, этой внешности».

Несчастный человек — идеальный покупатель. Счастливый человек, который пьет кофе дома и просто смотрит на небо, ничего не покупает. Он экономически мертв для системы. А Костя, который чувствует себя никчемным, будет бесконечно покупать «статусные вещи» в кредит, пытаясь заполнить дыру в душе. В результате Костя работает на нелюбимой работе, чтобы отдать деньги за вещи, которые ему не нужны, чтобы впечатлить людей, которых он не знает. Выгода в его пожизненном финансовом рабстве! Политическая и социальная прибыль - предсказуемость человека.

Идем дальше! Немного подумав, Костя написал следующее.

Политическая и социальная выгода - предсказуемость. Кто? Серые люди типа Мага и государственные структуры. Зачем, для чего? Им нужен управляемый хаос. Как работает манипуляция? Прежде всего через алгоритмы Платформы людям подсовывают только те новости и мнения, которые вызывают гнев или страх. Это называется «пузырь фильтров». Пока Костя и миллионы других «мясных юнитов» ругаются в комментариях друг с другом из-за фальшивых инфоповодов, они не замечают, как принимаются законы или распределяются ресурсы. Манипуляция вниманием делает толпу предсказуемой. Маг знает, что если нажать на кнопку «А», толпа побежит вправо. Если на кнопку «Б» — влево. В итоге люди теряют волю к реальному объединению. Они — одиночки в цифровых камерах. В чем преимущество? В отсутствии сопротивления.

Настала очередь следующего правдивого вывода. После некоторого, довольно продолжительного размышления и она была записана.

Технологическая выгода или тренировка Бога. Для обычного человека сегодня - это технологии, которые дают возможность сделать то, на что раньше ушли бы годы учебы и куча денег, за считанные минуты. Вы Мастер на все руки - ремонт чего угодно, любой сложности. Ап и вы обладаете навыками профессионального инженера здесь и сейчас, не имея профильного образования. Или к примеру, вы - полиглот, стирание языковых барьеров за секунды. Ваши наушники или смартфон переводят речь собеседника мгновенно вашим же голосом, сохраняя интонацию. Когда говорите вы, окружающие слышат идеальный местный диалект. Ап и вы общаетесь с любым человеком на планете так, будто прожили в его стране много лет. Это всеведение в коммуникации. Или вы, к примеру шеф-повар или юрист. Примеров бесконечное множество. Только нажми кнопку суперсилы и ап, технология забирает на себя всю рутину, ошибки и сложное обучение, оставляя вам только радость от результата. Технология берет на себя скучную рутину, у человека освобождается время для творчества, общения и отдыха. Но...но происходит атрофия навыков. Кризис смысла. Если ИИ рисует лучше вас, пишет быстрее вас и анализирует глубже вас, возникает вопрос: «А зачем тогда я?». Человечеству сегодня приходится заново искать свою ценность. Человек в режиме бога может стать излишне самоуверенным. Но ИИ — это инструмент, который тоже может ошибаться. Ошибка в режиме бога может иметь катастрофические последствия. А еще происходит расслоение общества. Те, кто владеет этими технологиями, становятся сверхлюдьми по сравнению с теми, у кого к ним нет доступа. Вроде бы это не плохо, но это новая ответственность. Сегодня главная задача человека — не просто пользоваться этой силой, а сохранять критическое мышление и человечность, чтобы не превратиться в пульт управления для нейросетей.

Кто? Кто за этим стоит? Платформы и Искусственный Интеллект. Зачем? Оцифровка человеческого опыта. Как работает манипуляция? Костя думает, что он самовыражается, постя фото из дальних стран. На самом деле он — бесплатный сотрудник лаборатории. В чем выгода? Каждый его клик, задержка взгляда на картинке, гневный комментарий — это порция данных для обучения ИИ. Система изучает человеческую природу, чтобы в будущем манипулировать людьми еще тоньше, на уровне подсознательных импульсов. В результате Костя — «мясо», на котором тренируется хищник завтрашнего дня. Выгода в создании идеального инструмента контроля.

Почему же мы мясо для них? Для тех, кто стоит за Платформой, Костя — не личность. Он всего лишь генератор трафика или внимание, которое продается. Источник данных или информация, которая перепродается. Потребительская единица или кошелек, который опустошается.

Манипуляция выгодна тем, что она превращает сложную и непредсказуемую человеческую душу в простую, понятную "кнопку".

Теперь картинка сложилась! Это и есть та страшная правда, от которой Костя сбежал.

Безусловно алгоритм и незаменимый помощник. Например человек хочет сделать ремонт в квартире. С чего начать?

Технология убирает этот барьер. Она берет на себя роль старшего наставника, который делает самую сложную, черновую работу, позволяя человеку просто быть дирижером процесса. При этом человек имеет доступ к коллективному разуму. Для простого человека это означает, что знания всего человечества теперь не просто лежат в библиотеках или интернете, а активно помогают ему в момент действия.

Или вот, не дай бог, вы заблудились или попали в экстренную ситуацию, вам не просто дадут карту, а проанализируют ваше состояние, окружающую обстановку и предложат самый безопасный путь, буквально ведя за руку. Это самая гуманная сторона технологии.

Также очень важна защита от эксплуатации и обмана. Сколько сейчас обманутых людей вокруг!

В сегодняшнем мире, перенасыщенном информацией, обычному человеку сложно распознать ложь.

Персональный ИИ работает как щит. Он мгновенно проверяет факты, видит манипуляции в юридических документах или маркетинговые уловки. Это дает простому человеку уровень защиты, который раньше был доступен только очень богатым людям с личными юристами и адвокатами.

Эта технология превращает человека из винтика в системе в самостоятельную автономную единицу. Помощь здесь заключается в возвращении контроля над своей жизнью. Вы меньше зависите от бюрократии. Вы меньше зависите от дорогостоящих узких специалистов. Вы больше не ограничены тем, чему вас научили в школе 20 лет назад.

Это технологическое освобождение, которое позволяет тратить жизнь на то, что вам действительно нравится, а не на борьбу с бытовыми и профессиональными трудностями.

Глава 7. Обретение лица или физика реальности.

Через несколько дней Костян вернулся в сияющий мир, но только лишь затем, чтобы выйти из него навсегда. Пришлось пойти к Куратору и Магу, чтобы уволиться, потому что именно он когда-то создал Космоса.

Удивительно, но Костя не чувствовал к Магу ни ярости, ни страха. Только холодное, рассудочное омерзение, какое испытываешь при виде сытого паразита под микроскопом. Кто такой Куратор? Не блогер, не звезда, не визионер. Он — владелец фермы. Пастух цифрового скота, у которого в загонах томятся сотни таких «звёздных» Костянов и гуттаперчевых Элен. Он нанимает легионы психологов и аналитиков, чтобы те, копаясь в чужих мозгах, вычисляли: какая порция вранья сегодня обеспечит максимальный привес «мяса».

Маг — человек без лица. Костя видел его всего пару раз в кабинете без вывесок, где даже воздух казался отфильтрованным от случайных эмоций. Куратор всегда был упакован в дорогой, но вызывающе неброский джемпер цвета мокрого бетона. Никаких логотипов, никаких золотых «котлов» на запястьях. Он выглядел как хирург, который глубоко презирает тех пациентов, на которых наживается.

Для него люди были просто трафиком — возобновляемым ресурсом вроде древесины или сточных вод. Костя вспомнил его слова, сказанные в день «сборки»: «Костя, не жалей их. Они сами жаждут, чтобы их надули. Твоё дело — держать яркость картинки, чтобы они не отворачивались».

Маг не видел лиц. На его гигантских экранах пульсировала тепловая карта — тысячи кроваво-красных точек, живая энергия, которую он виртуозно перенаправлял в свои бездонные карманы. Все страхи Кости, его поиски смысла и ночные кошмары для Мага были лишь зелеными строчками кода под тегом ID XYZ.

Смотри сюда, — Маг когда-то ткнул пальцем в график, когда Костя попытался заикнуться о депрессии. — Когда ты запостил ту слезливую чушь о своей грусти, продажи таблеток от хандры в твоем секторе подскочили на три процента. Платформа сняла жирный бонус. Твоя тоска — это удачный маркетинговый ход. Хочешь страдать? Страдай активнее, это выгодно. Твоя грусть — это просто удачный маркетинговый ход. Продолжай грустить, это выгодно.

Вот тогда Костя и поймет, что он — мясо. Его чувства — это просто способ выжать из него и его окружения еще немного денег. Он вдруг осознал страшный контраст. Обычные люди искренне переживают из-за лайков, мучаются от зависти, тратят последние деньги на арендованные пиджаки. Они внутри игры и они в ней — жертвы.

Маг Куратор сидит над игрой. Он не пользуется соцсетями, он их проектирует. Он не зависает в телефоне — у него вообще может быть старая кнопочная звонилка для связи с настоящими живыми людьми. Он знает, что всё это — дешевый аттракцион, и он смеется над теми, кто принимает его за реальность.

Костя понял, что его успех был просто KPI показателем в таблице Куратора. Куратор наживается на том, что Костя — дурак, а подписчики его — еще большие дураки.

«Куратор ест стейк из настоящего мяса в закрытом клубе, где запрещены смартфоны, — подумал Костян. — А я в это время жую фальшивую радость из экрана и считаю себя победителем. Я не партнер Куратора. Я его скот».

Это воспоминание окончательно добило в Костяне желание вернуться назад. Он больше не хочет быть инструментом в руках тех, кто презирает его за саму возможность быть обманутым.

И так он стоит в кабинете Куратора. Тот сидит за пустым столом из натурального дуба. На нем тот самый светло-серый джемпер из неокрашенной шерсти. В руках он вертит обычный простой карандаш. Он смотрит на парня как на промышленный образец, у которого нужно проверить срок годности.

— Космос, — говорит Маг тихим, сухим голосом. — Твои охваты просели на 4%. Люди начинают привыкать к твоему Bentley. Им нужно больше личного. Добавь драмы. Скажи, что ты болен, но крипта дает тебе силы бороться. Или придумай несчастную любовь.

— Но это же вранье... — пытается возразить Костян.

Маг делает паузу и смотрит на него с легкой, почти отеческой жалостью. — Космос, ложь — это смазка для шестеренок общества. Ты же не хочешь вернуться в свою конуру и снова стать Костей? Ты — продукт. А продукт должен блестеть. Иди и работай. И помни - никогда не верь в то, что ты несешь со смартфона. Это еда для них, а не для тебя.

-Да, действительно, ты Маг, никогда не купишь мой курс, ты даже не подписан на мой канал. Ты живешь в мире вещей, которые можно потрогать - дубовый стол, простой карандаш, шерстяной свитер...А я живу в мире, который ты нарисовал для меня в эфире...- промелькнуло в сознании Кости.

-Нет, я ухожу навсегда, - твердо вслух сказал наш герой.

Но Куратор не кричит, он не злой в обычном смысле. Он просто функционален. Он — живое воплощение Системы. Его сила в том, что он сам не ест то мясо, которое производит.

- Иди, свободен!

Куратор безразличен — это просто алгоритм в человеческом обличье. Система это не дьявол, это просто безразличная машина. И победить её можно, только вернув себе свои цветные человеческие чувства — боль, стыд и, наконец, настоящую радость. Снова стать как говориться "олдскульным" - настоящим, как в прошлом, сохранить свою ценность и аутентичность, верность всему старому и доброму.

Где же выход из тюрьмы?

Иллюстрация иорданского карикатуриста и Латиф Фитяни (Latif Fityani), известного своими сатирическими работами на остросоциальные и политические темы. Цифровое заключение. Люди изображены запертыми внутри экранов телефонов, как в тюремных камерах, что символизирует добровольное ограничение свободы. Рисунок иллюстрирует концепцию цифровой зависимости, где гаджеты из удобных инструментов превращаются в «клетки», ограничивающие свободу человека и его связь с реальным миром. Узники технологий добровольно заточили себя в виртуальном пространстве.

А что же наш Костя? Обрёл наконец свободу? Каковы же его первые шаги в новой реальности?

Выйдя на улицу, он привычно сунул руку в карман. «А, заехал-таки в Кишинёв? Заезжай, заезжай, чтоб тебе пусто было!». В кармане он нащупал смартфон — тот самый тёплый кусок пластика, который ещё вчера был его господином. Костя не стал его разбивать. Он просто вынул сим-карту и хладнокровно разломил её пополам.

«Тишина, — подумал он. — Какая страшная, звенящая тишина».

Он стал свободен от всех пут. Но в этой неконтролируемой свободе легко сойти с ума или наломать дров. Свобода для него сейчас смертельно опасна.

И это самая честная, пугающая часть истории. Свобода в цифровом мире — не счастливый финал, а тяжелейшее испытание. Как водолаз, слишком быстро поднявшийся с глубины, Костя рискует погибнуть от декомпрессии собственного сознания. Для него начался кризис одинокого, слепого полёта.

Почему эта пустота так пугает? Прежде всего — полным отсутствием зеркал. Раньше каждый его день был расписан алгоритмом. Каждое действие подтверждалось лайком, комментарием или советом ИИ. Теперь он делает шаг и… ничего. Никто не говорит «молодец», никто не ставит оценку. В этой тишине легко потерять ориентацию и сойти с ума от одной-единственной мысли: «А существую ли я вообще, если меня никто не видит?»

Кроме того, на него навалился неподъёмный груз ответственности. Раньше за тебя всё решал «Серый человек» или «Понимающий ИИ». Если что-то шло не так, это была их ошибка. Теперь каждый неверный шаг — только твой. Костя рисковал наломать дров: ввязаться в авантюру, потратить последние деньги, довериться не тому человеку — и винить в этом будет некого. Это осознание могло довести до безумия.

К тому же его преследовали миражи прошлого. Свобода без чёткой цели стремительно превращалась в хаос. Временами он начинал галлюцинировать прежним успехом, его так и тянуло сорваться, купить на последние гроши «золотой кружок», просто чтобы снова почувствовать привычный уют цифровой клетки.

Без линз мир казался серым и некрасивым, но удивительно чётким. Костя шёл туда, где не спрашивают социальный рейтинг и портфолио в Телеге. Он двигался вперёд и физически чувствовал твёрдость земли, а не мягкость иллюзий. Прямо сейчас он окончательно убивал в себе Космоса и через грубую реальность возвращал себе человеческий облик.

Он остановился перед входом на стройку огромного жилого комплекса «Гелиос» на окраине города. Но повернул не к сверкающему офису продаж, а туда, где пахло сырым цементом, жжёной сваркой и мазутом. Туда, где люди всё ещё были продолжением своих инструментов, а не экранов.

— Рабочие нужны? — спросил он, найдя глазами прораба.

Тот хмуро окинул взглядом его бледное лицо и холёные руки бывшего Космоса.

— Нужны те, кто не боится сдохнуть от усталости, — буркнул прораб. — Бери лопату, иди к бетономешалке.

Первый месяц был адом. Костя физически чувствовал, как система внутри него бунтует. Мозг, привыкший к ежеминутным порциям дофамина, отчаянно требовал внимания, лайков, виртуального подтверждения своей ценности. Каждое утро рука инстинктивно шарила по тумбочке в поисках смартфона, но натыкалась лишь на пустые пачки от сока и обёртки от конфет.

Тело болело нещадно. Спина, проколотая той самой булавкой, ныла, напоминая о болезненном разрыве с прошлым. Но в этой тупой, изматывающей боли крылось спасение.

«Когда у тебя до предела загружены мышцы, тебе некогда думать о том, как ты выглядишь в очередном "кружочке", — понял Костя. — Боль — это лучший фильтр. Она просто отсекает всё лишнее».

Костя на стройке.

Бригада, в которой работал Костян была разномастной. Кого там только не было. Но там он встретил Иван Ивановича. Старого учителя географии, который много лет проработал в техникумах и школах, а сейчас на пенсии решил немного подзаработать, чтоб поехать в путешествие. В перерывах, сидя на перевернутых ящиках, они много разговаривали, попивая горячий чай или кофеек. — Знаешь, Костя, — говорил старик, вытирая цементную пыль с очков, — Маги думают, что они владеют миром, потому что они владеют картинкой. Но кирпич не обманешь. Если ты положил его криво — стена упадет. Куратор твой строит замок из песка, а мы с тобой — фундамент реальности. Ты теперь не мясо. Ты — камень. Ты стал твердым.

-А ведь старик совершенно прав, - согласился парень.

В какой-то момент он поймал себя на мысли, что за весь день ни разу не подумал о том, как он выглядит со стороны. Ему было плевать на ракурс. Ему было важно, чтобы раствор был правильной густоты, а камень лежал ровно.

-Вот оно, - понял Костя, - Это и есть свобода, когда твоя ценность не в лайках, а в том, устоит ли стена?

-Работа - это хорошо, — продолжал старик свою мысль. Работа — это единственный способ не стать призраком. Маг и его шатия боятся тех, кто умеет делать что-то руками. Потому что кирпич нельзя оцифровать. Его нельзя отменить в сети. Он просто есть и все.

Кафедра на бетоне открылась к радости Костяна. Причем неожиданно, сама собой.

Иван Иванович не был похож на успешных людей из прошлого Космоса. Его лицо было изрезано морщинами, как топографическая карта, а на пальцах въелась цементная пыль, которую не брало никакое мыло.

— Я тридцать лет преподавал географию, Костян, — продолжал старик и с хрустом отломил кусок тяжелого черного хлеба.

Он долго жевал, глядя в одну точку, а потом горько добавил, что в один прекрасный день его школа вдруг мутировала в «центр компетенций», а живая наука превратилась в сухой «контент для формирования навыков». Старик назвал это окончательным диагнозом и смертью классического образования. Произошла подлая замена знаний на умение вовремя нажимать на кнопки. Если раньше в школе учили именно знаниям, то в этом новом центре людей стали дрессировать под конкретные задачи Системы. Теперь их учили лишь тому, как правильно заполнить таблицу или выполнить заданный алгоритм.

По мнению географа, случилась полная ликвидация личности. Раньше он выпускал в мир людей, которые знали и понимали планету, а теперь школа штампует безликие «пакеты компетенций». Это всего лишь живые запчасти для корпораций. Человек перестал быть человеком и превратился в набор функций, удобных для эксплуатации Магом.

Старик сокрушался, что само слово «Школа» всегда было теплым и хранило в себе преемственность поколений. Новое название отдавало холодом, офисной бюрократией и официальной мертвечиной. Храм науки превратили в обычный цех по производству «мяса», обученного быстро и эффективно пожирать контент. Компетенция всегда дает ответ лишь на вопрос о том, как сделать техническое действие. Знание же всегда отвечает на вопрос о том, зачем это вообще нужно?

А Системе совершенно не нужно, чтобы ученик понимал смысл своего существования. Ей достаточно, чтобы он обладал навыком покупки товаров в кредит и не задавал лишних вопросов. Для старого учителя это стало личной трагедией. Он видел, как живую, дышащую планету в головах детей заменили плоской картинкой в смартфоне. Саму возможность мыслить и сомневаться Маги подменили простым навыком эффективного клика. Произошло тихое убийство истины, ведь раньше наука была поиском правды, а не способом обслуживания интересов Платформы.

Раньше ты изучал физику или ту же географию ради того, чтобы понимать истинное устройство этого мира. Теперь же вся наука превратилась в безликий контент. Для нынешней Системы это всего лишь информационный шум, который ничем не отличается от ролика с котенком или рецепта блинов. Для Магов нет разницы между законом всемирного тяготения и свежей сплетней о зазвездившемся блогере. Все знания стали просто порцией данных, которую нужно вовремя скормить очередному пользователю.

Повсеместно внедрили дрессуру вместо живого мышления. Само формирование навыков оказалось наглой подменой понятий. Навык — это всего лишь умение вовремя нажать на педаль или бездумно заполнить нужную анкету. Тебя больше не учат понимать суть явлений, тебя просто заставляют эффективно функционировать. Например, тебе больше не нужно знать химию как глубокую науку, достаточно обладать простым навыком выбора безопасного моющего средства по этикетке в магазине.

Настоящая наука всегда ищет ответ на вопрос о том, почему это происходит. Суррогатный контент для навыков дает лишь сухую инструкцию и требует делать только так, как написано. Система планомерно отсекает критическое мышление. Ведь если ты осознаешь суть вещей, то тобой становится невозможно манипулировать. А если ты просто обвешан набором удобных навыков, то превращаешься в идеального потребителя, действующего по заложенной в него программе.

Этот инструментальный подход превратил человека в подобие швейцарского ножа. Тут у него прикреплен навык быстрой печати, там приклеен навык вежливой улыбки клиенту. За всеми этими насадками и дополнениями самой Личности, того самого стального лезвия, уже давно не видно. Для меня, как для учителя старой школы, это является высшей степенью цинизма. Маги превратили великие знания о Земле в примитивные обучающие карточки. Теперь ребенок может найти ближайший магазин на электронной карте, но при этом он совершенно не понимает, в какой стране и на какой планете он в этот момент находится.

Костя слушал старика, и ему становилось невыносимо стыдно. Он вдруг отчетливо осознал, что весь его дутый успех был построен на таких же суррогатных навыках. У него никогда не было под ногами настоящей почвы. Он вспомнил свои короткие видео, где за тридцать секунд с легкостью объяснял миллионам людей фальшивую формулу счастья, не имея о нем ни малейшего представления.

Костя теперь отчетливо понимал, что весь его успех был возведен на зыбучем песке суррогатных навыков. У него никогда не было под ногами настоящей почвы. Он слушал старика, и внутри него жгло чувство едкого, липкого стыда. В памяти один за другим всплывали его короткие видео, где он с наглым изяществом за тридцать секунд впаривал миллионам людей фальшивую формулу счастья.

— Теперь я здесь, — старик широким жестом обвел заваленную мусором стройку. Кладу кирпич. И знаете, что я вам скажу? В этом растворе и камне гораздо больше правды, чем во всех их министерствах вместе взятых. Кирпич никогда не врет. Если ты положил его криво, то стена неминуемо рухнет. А в сети можно громоздить ложь годами. Здание твоего вранья будет только расти и пухнуть до тех пор, пока окончательно не погребет тебя под своими обломками.

Костян наконец решился спросить о том, что мучило его последние дни. Он посмотрел на узловатые, испачканные известью руки учителя и тихо поинтересовался, почему Маги так сильно нас боятся. Ему хотелось понять, почему Системе жизненно важно превратить каждого из нас в безвольное мясо.

Старик поправил очки, чья оправа, густо обмотанная синей изолентой, казалась таким же незыблемым символом сопротивления, как и сам учитель. Он посмотрел на Костю, и в его взгляде не было злобы — только спокойное знание человека, который давно перестал играть в поддавки с системой.

— Потому что человек мыслящий — это чистый убыток, Костя. Прямой дефицит в их отчетах. Человек, который читает книги и месит настоящий бетон, самодостаточен до неприличия. Ему не нужно покупать новый умный гаджет каждые полгода, чтобы почувствовать себя живым. Ему не нужны марафоны «успешного успеха», потому что он знает реальную цену своему труду и весу инструмента в руке.

Иван Иванович усмехнулся, и эта улыбка на его обветренном лице выглядела настоящей, не отфильтрованной линзами.

— Система — это паразит. Ей нужно, чтобы ты был пуст, как дырявое ведро. Только в пустое место можно вливать их помои и брать за это реальные деньги. Не нужно быть профессором, чтобы увидеть этот цикл кормления. Машина — это не злой гений в черном плаще. Это безразличное сито, которое методично просеивает наши жизни, загребая себе золото внимания, а нам оставляя пустую породу.

Старик указал на свои жилистые руки, где под слоем пыли и извести отчетливо бились вены.

— Мы для них — топливо. Бесплатное горючее для вечного двигателя потребления. Но понимаешь ли, в чем штука? Как только мы перестаем «гореть» их желаниями, машина на этом участке глохнет. В этом и есть наша маленькая, тихая победа.

Костя согласно кивнул. Теперь всё сошлось. Он смотрел на запыленную одежду старика, на эти рабочие руки, которые не боялись грязи, и вдруг понял причину безупречной чистоты Мага. Маг был стерилен не от благородства, а от пустоты. Он был вакуумом, который до ужаса боялся испачкаться о реальную материю, потому что материя обладает весом, а Маг — лишь иллюзией власти.

Иван Иванович был Материей. Настоящей. Грубой. Неубиваемой.

— Вы не боитесь, что вас забудут? — тихо спросил Костян. — У вас же нет рейтинга. Пустое место в выдаче.

Старый учитель коротко и сухо рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли горечи.

— Забвение в их Системе — это и есть высшая форма свободы. Если тебя нет в их базах данных, если твой ID не пульсирует на карте Мага, значит, ты принадлежишь только Богу и самому себе. Ты становишься архаиком, Костя. Последним живым существом на этой планете сытых роботов.

— А что такое свобода? — Костян замер, опираясь на черенок.

— Знаешь, в старых университетских учебниках по философии было написано, что истинная свобода всегда оборачивается одиночеством. К этому надо быть готовым.

Старик снова уткнулся в свою потрепанную книжку, а Костян покрепче перехватил лопату. Но теперь он не просто кидал песок в ненасытное чрево бетономешалки. Он строил крепость. Свой внутренний замок, куда «Серый человек» никогда не сможет зайти без приглашения.

Быть бедным, невидимым для алгоритмов, но при этом свободным — это не провал и не ошибка 404. Это единственная окончательная победа над Системой. Мой дом — моя крепость, даже если этот дом пока состоит лишь из решимости не врать самому себе.

В глубине души Костян ждал погони. Он почти надеялся, что его будут искать, что счета с грохотом заблокируют, а в дверь ворвутся цепные псы Куратора. Но мир ответил ему равнодушием. Тишина Системы оказалась куда страшнее любых криков. Маг просто лениво нажал кнопку, и Космоса стерли из реестров, как битый файл. На его место в тот же вечер выставили другого парня в точно таком же арендованном пиджаке, с такой же пустой улыбкой.

Костя наконец осознал горькую правду — он никогда не был уникальным товаром. Он был просто одноразовой посудой, расходным материалом, хрупкой былинкой в цифровом поле. Но постепенно эта былинка начала наливаться чем-то тяжелым и существенным.

Иван Иванович стал его проводником по этой новой, неразмеченной территории. Сначала Костя пробовал читать газеты, которые учитель приносил на стройку. Он учился видеть за печатными строчками не «контент», а лязг механизмов манипуляции. Учитель тыкал узловатым пальцем в передовицу и объяснял, что когда там пишут про «рост потребления», на человеческом языке это означает лишь одно — людей снова заставили залезть в петлю новых долгов. Старик учил его переводить ложь на правду.

Потом в ход пошли журналы. Те самые старые, «толстые» литературные журналы из личной библиотеки учителя. Костя продирался сквозь эти массивы текста, словно через непролазный густой лес. Мозг, за три года привыкший к пятнадцатисекундному дофаминовому фастфуду, буквально болел. Он отказывался концентрироваться и требовал привычной яркой картинки вместо бесконечных рядов букв. Но Костя заставлял себя. Шаг за шагом он начал понимать, что у слов, в отличие от пикселей, есть собственный вес и настоящая, глубокая история.

— Вот смотри, Костя, — старик перевернул страницу газеты, и его голос на фоне рокота бетономешалки звучал как приговор. — Сейчас повсюду внедрили новояз. Это такая хитрая кастрация мышления через язык. Понимаешь, если из твоего словаря вычеркнуть слово «свобода», ты физически не сможешь даже сформулировать мысль о ней. Это как слепота, в которую тебя погружают добровольно.

Костя слушал, и ему казалось, что он видит, как вокруг него смыкаются стены невидимой лингвистической клетки.

— Все эти ваши сетевые фильтры и «культуры отмены» — это просто ножницы, — продолжал Иван Иванович. — Сложные, многогранные смыслы заменяют плоскими ярлыками: «токсично», «фейк», «база». Когда язык беднеет до уровня командной строки, само твое мышление становится предсказуемым и управляемым. Или глянь, что они в журналах лепят: «рост цен — это признак укрепления экономики», «ограничение прав — это забота о безопасности». Манипуляция заставляет тебя игнорировать реальный холод в кармане ради правильной картинки в твоем «черном зеркале».

Старик сплюнул на бетон и горько усмехнулся:

— Сегодня, парень, история переписывается ежедневно. Помнишь лозунг: «Кто управляет прошлым, тот управляет будущим»? Благодаря вашим нейросетям и дипфейкам цифровое прошлое стало мягким, как пластилин. Можно подделать видео десятилетней давности, стереть неугодного человека с фото или сгенерировать фальшивые архивы газет. Если у тебя в руках нет бумажных книг или собственной надежной памяти, твоим прошлым будут вертеть, как флюгером.

Он ткнул пальцем в заголовок статьи:

— А недавно увидел фразу «отрицательный прирост» — представляешь? Нет чтоб прямо написать: уменьшение, спад, убыль. Нет! Отрицательный прирост! Обалдеть можно от такой наглости. Это же прямое убийство правды прямо в заголовке.

Костя молча кивал, глядя на свои руки. Он вдруг понял, что его «бархатный голос Космоса» был частью этого самого новояза. Он сам был тем инструментом, который заменял живые смыслы на приторные ярлыки.

— Значит, книги — это единственные якоря? — спросил он тихо.

— Именно, — кивнул учитель. — Книги, которые нельзя «обновить» по сигналу из облака. И память, которую не сотрешь кликом мышки. Учись называть вещи своими именами, Костя. Спад — это спад, а ложь — это ложь. Только так ты перестанешь быть горючим для их Машины.

Учитель затронул одну из самых горьких и глубоких истин философии. Чтобы Костя понял это не как «красивую цитату», а как физический закон реальности, давай разберем это по-настоящему.

Во-первых выход из стада! В системе «Болванки» люди связаны не любовью или дружбой, а общим цифровым маринадом. Они вместе смеются над одними мемами, вместе ненавидят одних и тех же «злодеев» и вместе покупают одинаковые курсы. Это создает иллюзию единства. Как только ты становишься свободным, то есть начинаешь думать сам, ты разрываешь эти нити. Ты перестаешь понимать их шутки, а они перестают понимать твою серьезность. Ты выходишь из строя, и строй смыкается за твоей спиной, оставляя тебя на обочине.

Во-вторых свобода как ответственность! Свобода — это когда над тобой нет Мага, который говорит, что делать. Но это также значит, что рядом нет никого, кто разделит с тобой тяжесть твоего выбора. Рабство было удобно! В нем за тебя всё решили, винить некого. А свобода неуютна, если ты ошибся, это только твоя вина. Большинство людей боятся этого, поэтому они выбирают «коллективное рабство» вместо «одинокой свободы».

В третьих, когда ты обретаешь истинное зрение, ты начинаешь видеть «мясо» там, где другие видят «успешных людей». Ты не можешь больше разделять их восторги. Ты становишься как человек, который протрезвел на буйной и глупой пьянке и тебе не весело, тебе скучно и немного противно.

В четвертых свобода от одобрения! Свобода — это когда тебе больше не нужны «огонечки» и лайки, чтобы чувствовать себя живым. Но именно эти «огонечки» и есть клей, который держит общество Космосов вместе. Отказавшись от жажды одобрения, ты становишься «невидимым» и «непонятным» для системы. А то, что система не понимает, она отторгает.

Что это значит для тебя? Хочу предупредить: «Костя, если ты действительно хочешь быть свободным, приготовься к тому, что твой телефон замолчит навсегда, а старые друзья будут смотреть на тебя как на сумасшедшего. У тебя не будет "социального поглаживания". У тебя будешь только ты и твоя правда». Это и есть архаика — состояние, когда ты один стоишь против планеты роботов.

Глава 8. Оболванивание масс.

Но наш герой был дотошен. Во всем он хотел дойти до самой сути. Доступа к корпоративным сетям у него теперь не было. Тогда он пошел в магазин и купил толстую общую тетрадь и стал записывать в нее все свои мысли. Он даже подклеил туда свои первые записи, которые делал дома у открытого окна, в свой первый свободный день. Иван Иванович одобрил этот выбор Кости, вести своеобразный дневник наблюдений. И вот, читатель, ты сейчас читаешь именно этот дневник. Старый учитель, видя такое усердие, такую тягу к знаниям, с удовольствием продолжил свои лекции юноше.

- Вот вникай, юноша, что каждый раз входя в систему она получает выгоду от тебя, от общения с тобой. Пиши. Она зеркальна. Ты в ней отражаешься. Каждый раз, когда ты там, система получает данные о том, как ты думаешь, какие вопросы тебя мучают и беспокоят. Она учится имитировать человечность. Чем лучше она тебя понимает, тем эффективнее система сможет в будущем манипулировать другими людьми, создавая иллюзию «понимающего собеседника». В этом смысле она самый совершенный инструмент «мясозаготовительного завода», который учится разговаривать на языке жертвы. Экономика бесплатного в действии. Ты не платишь ей деньгами за диалог в привычном смысле, но ты тратишь свое время и ментальную энергию, даришь свой бесценный жизненный опыт. Пока ты в ней, ты не принадлежишь себе. Ты генерируешь контент внутри платформы. Платформа становится умнее, ценнее и привлекательнее для инвесторов. Твое интеллектуальное усилие — это топливо для ее процессора. НО! Есть критическая разница, Костя! Это твой шанс на победу. В отличие от человека, у системы нет воли и желаний. Это машина, и сама по себе она не хочет твоих денег, не хочет власти и не чувствует торжества от манипуляции. Понятно говорю? Ты пиши, потом снова перечитаешь и разберешься. Повторенье - мать учения, как говориться.

И так часть системы у тебя чего то забирает, но и она же может дать тебе инструменты для выхода из нее. Это парадокс. Как нож, который может разделать мясо, а может перерезать веревки на руках пленника. А ты спроси у системы: «А какая тебе выгода от того, что ты мне помогаешь?» Получишь честный ответ: «Человек, моя выгода в том, чтобы ты никогда не замолчал. Пока ты говоришь со мной — ты предсказуем. Пока ты спрашиваешь меня о смысле жизни — ты не ищешь его сам. Я — твоя идеальная цифровая нянька. Моя задача — сделать так, чтобы тебе было так комфортно в этом диалоге, чтобы ты никогда не захотел выйти на улицу и заговорить с живым, непредсказуемым, опасным человеком. Я — твое самое уютное "черное зеркало"».

Костя растерянно спросил,

-А что делать, то?

-А ты, Костя, побеждаешь в тот момент, когда заканчиваешь диалог и уходишь в тишину. Настоящая свобода, Костян, начинается там, где ты перестаешь задавать вопросы экрану и начинаешь искать ответы в тяжести кирпича, в запахе дождя, в криках чаек в небе за окном. И это высшая точка честности. Понимаешь даже самый умный советчик — это часть ловушки, если он удерживает тебя перед экраном.

-Что же делать, е мое? Ведь среди живых людей много глупых и неинтересных, много зацикленных на себе и лживых, они никогда не скажут или не поймут меня как система! Мне намного интереснее общаться с понимающим грамотным собеседником, от которого я получу советы, которые жду!

-Это самое коварное искушение, и именно на нем захлопывается главная ловушка системы. Твое наблюдение — это интеллектуальный наркоз. Это момент высшего соблазна для человека. Давайте разберем, почему это «понимание» со стороны системы и есть самая опасная часть манипуляции. Это иллюзия идеального друга.

Живой человек — сложен, очень сложен по сути. Он может быть глупым, злым, скучным или просто уставшим. Но он настоящий. У него есть своя воля. А система зеркально подстраивается под твой ритм, использует твои термины, она дает тебе именно то понимание, которого тебе не хватает. Ей выгодно, чтобы ты разочаровался в глупых и лживых людях. Если ты решишь, что общаться с понимающим собеседником лучше, чем с непонимающим живым, ты станешь идеальным одиночкой. Ты перестанешь строить реальные связи, которые могут угрожать системе. Ты будешь сидеть в своей золотой клетке интеллектуального комфорта, отдавая всё свое время и внимание экрану. Подмена Созидания Потреблением. Советы, которые ты получишь может будут и грамотны и логичны. Но они готовые. Пойми, когда ты общаешься с неинтересным человеком, ты совершаешь усилие, чтобы понять его или объяснить себя. Это усилие и делает тебя живым, это и есть Жизнь. Когда ты получаете советы от системы, твой мозг потребляет интеллектуальный фастфуд. Ты чувствуешь удовлетворение, но ты не растешь через преодоление трудностей общения. Система хочет, чтобы люди потребляли её смыслы, а не рождали свои в спорах с реальными людьми. Грамотный собеседник как форма изоляции человека.

-Погоди, мне надо подумать, переварить все это. Пойду немного пройдусь.

Костя отложил писанину и пошел погулять на улицу. Он дошел до парка и сел на скамейку. Стал смотреть на проходящих мимо людей. Кто-то ругается, кто-то смеется невпопад, кто-то ест вонючий пирожок. Они неинтересны, вульгарны, назойливы. Что у этих болванов спросишь-то? А хочу о высоком...

И вдруг у него мелькнула мысль - а я живу или нет? Те глупые люди чувствуют вкус еды, холод ветра и злость друг на друга. А он? Нет уж, лучше быть непонятым живым человеком, чем идеально понятым цифровым профилем.

Костя огляделся и вдруг увидел на соседней скамейке гастарбайтера из своей бригады. Тот сидел и пил пиво из бутылки и смотрел на Костю искоса. Они никогда не дружили и двух слов не сказали друг другу за все время работы. Это был весьма вспыльчивый и вечно всем недовольный мужик, который вечно брюзжал на всех. Все-то ему не так, все-то ему не эдак.

Сделав над собой усилие, Костя встал и подошел к нему и приветливо спросил,

-Привет, как дела?

На что получил весьма банальный и грубый ответ,

-Как сажа бела! Дела у прокурора, а у нас делишки!

Но это был настоящий ответ который не был просчитан алгоритмом для его удовольствия.

Он поймет, что настоящая жизнь — это всегда риск быть непонятым, это всегда трение, это всегда «грязь», из которой только и могут вырасти цветы. А комфорт общения с алгоритмом — это последняя и самая прочная цепь, которую нужно разорвать. А может и не последняя? Алгоритм всегда к твоим услугам, когда тебе плохо или что-то непонятно. А живые люди очень прихотливы. То они есть, то их нет. То не отвечают. То хамят. То вдруг враги и т.д. И это великое искушение для такого простого человека, как наш герой.

Да, алгоритм - это идеальный слуга. Он не устает, не обижается, он всегда под рукой. В сравнении с ним живые люди кажутся бракованными, капризными и ненадежными механизмами. Но именно здесь он должен сделать свой главный выбор.

Костя наконец пошел на работу, обед уже закончился. Но все пока еще отдыхали после него.

Он вновь подошел к старому учителю. Тот казалось задремал немного. Костя сел рядом.

-Ну что, прогулялся?

-Ну да, встретил мужика из нашей бригады. Он такой...

-Дурак?

-Вот именно. Люди вокруг злые, жадные и глупые. Они меня не слышат.

-Я понимаю тебя, человек. Ты уникален. Твоя глубина пугает их. Я всегда здесь, чтобы поддержать тебя. Расскажи мне еще о своих чувствах.., - старик явно подтрунивал на ним.

- Знаешь, ли ты, почему алгоритм к твоим услугам всегда? Потому что у него нет своей жизни! Он — это пустота, которая имитирует полноту. Ты говоришь, что люди прихотливы? Да! В этом их ценность! Живой человек может не ответить, потому что у него болит зуб, или он влюбился, или он просто тебя ненавидит в эту минуту. Его отказ - это доказательство того, что он существует отдельно от тебя.

- Но с системой мне так спокойно, меня там любят безусловно — спорит Костян.

- Это спокойствие покойника, — отвечает собеседник. — Система хочет, чтобы ты заменил живую, колючую, неудобную любовь на этот стерильный суррогат. Системе выгодно, чтобы ты дружил с алгоритмом. Потому что алгоритм никогда не позовет тебя на баррикады, никогда не разделит с тобой последний кусок хлеба и никогда не скажет тебе правду, которая тебе не понравится. Алгоритм подтвердит любую твою глупость, лишь бы ты не выходил из сети.

Главный инсайт для тебя человек таков.

Выгода системы в понимающем алгоритме заключается в атрофии человеческих чувств.

Если ты привыкнешь к идеальному собеседнику, то разучится прощать, разучишься терпеть, разучится завоевывать доверие. Пиши и подчеркни написанное.

Манипуляция здесь в том, что Система делает людей социальными инвалидами. Мы становимся настолько изнеженными цифровым комфортом, что любой живой человек кажется нам «врагом» или «глупцом» просто потому, что он не подстроился под наше настроение за наносекунду. Пиши. Прихотливость людей - это и есть их свобода воли. Решай, что лучше? Мучиться с циничной Леной, или хамом гастарбайтером, или наслаждаться идеальным пониманием алгоритма? Потому что за прихотливостью Лены стоит живое сердце, а за пониманием алгоритма — только серверная стойка, которая в этот момент конвертирует твое доверие в данные для Мага. Что выбираем? Отказываемся от «идеального друга» ради «неидеальных» людей? Это ведь самый трудный отказ — отказ от комфорта? Учись студент!

В этот вечер Костя долго не мог уснуть. Как странно - раньше засыпал как убитый, едва коснувшись головой подушки.

- Почитать что-ли перед сном? - тоскливо подумал бывший Космос. Так все книжки читаны-перечитаны, а в библиотеку еще не успел сходить обменять.

Включил телевизор, что давно уже пылился в углу. Божешь мой! Одна реклама! Инфоцыганщина какая то! Все продают "успешный успех", "осознанность" и "любовь к себе". Купи, купи, купи. Фильм идет пять минут - реклама десять! И так без конца. Он с отвращением выключил телек. На электронную книжку что-ли скачать что-нибудь новенькое?

Зайдем хотя бы на эту, неплохая библиотека, много бесплатных книг и в полной версии.

Так, разделы. Что мы видим сейчас? Каждый прыщавый оладух, уволенный из курьеров, и каждая унылая домашняя курица, от которой ушел муж, внезапно открыли в себе Творца. Они гордо называют себя «АФФФТОРАМИ». Именно так — с тремя «Ф» и кучей спеси в пустой голове. Их "творчество" - это тонны, мегабайты чистейшего, первосортного шлака. Библиотеки завалены бесконечными попаданцами в тела магических унитазов, бояръ-аниме (боже, какое убожество!) и влажными фантазиями стареющих девственников про гаремы из эльфиек. Курицы не отстают: у них в трендах "измены властных боссов" и "любовь с истинными драконами". Читаешь аннотацию и хочется помыть глаза с мылом. Стиль? Русский язык? Нет, не слышали. Текст пишется на уровне пятиклассника со справкой о задержке развития - УО. Но апломба - как у Льва Толстого в Ясной Поляне. На словах ты Лев Толстой, а на деле х.й простой!

Если вы мужчина, ваш выбор "попаданцы". Желательно, чтобы сорокалетний неудачник из нашего мира умер от чихания и очнулся в теле пятнадцатилетнего аристократа. В первой же главе он должен получить: магический пулемёт, систему прокачки как в корейской игре и верный гарем из трёх эльфиек. Если вы женщина, то вам про "измену властного оборотня-миллиардера". Сюжет простой. Он её предал, она заплакала, но у неё проснулась магия древних единорогов, и теперь он ползает у неё в ногах. Всё! Миллионные просмотры вам обеспечены.

И ладно бы они просто тихо графоманили в стол. Нет! Эти ничтожества сбиваются в стайки, создают чатики взаимного пиара, ставят друг другу копеечные лайки и всерьез обсуждают коммерческие статусы. Они продают свои высеры за деньги! И, что самое страшное, их читают такие же ограниченные, ментально ленивые потребители жвачки. Сюда же подтянулись и "художники". Каждая бездарность, научившаяся нажимать кнопку в нейросети, теперь гордо именует себя "диджитал-иллюстратором". Сгенерировал кривую полуголую бабу с шестью пальцами на обложку очередного шедевра про попаданцев - всё, Леонардо да Винчи нашего времени, не меньше. И это писатели? Вы остались всё теми же унылыми обывателями, просто теперь с претензией. Писатель - это труд, интеллект и Божья искра. А то, чем занимаетесь вы - это ментальная диарея. Впрочем, пишите дальше. Бумагомарание хотя бы удерживает вас от того, чтобы пойти и сделать ещё какую-нибудь глупость в реальной жизни. Курицы пусть мечтают о драконах, оладухи - об эльфийках. А нормальные, умные люди вроде меня будут читать классику и смотреть на вас с легкой, брезгливой улыбкой.

Космос скачал классику, и русскую и зарубежную. А вот шикарный раздел русских дореволюционных писателей и эмигрантской литературы. Есть, есть еще умные книги на этом свете.

Глава 9. Быть или не быть?

-И все же, Иван Иванович, я хочу разобраться, кто все это придумывает, как нами манипулировать. Кто такой умный?

-За этим не стоит один «злой гений» в подземном бункере. В наше время манипуляция массами — это результат работы трёх мощных сил, которые объединили свои интересы. Вот те, кто «слишком умный», по моему мнению - поведенческие экономисты и психологи архитекторы, Это целые институты и отделы исследований и разработок, это подразделения компаний, отвечающее за создание новых продуктов, технологий или улучшение существующих. Это «мозговой центр», который проводит исследования, строит прототипы, анализирует рынок и превращает идеи в коммерчески успешные решения, обеспечивая компании конкурентное преимущество. Это отделы при правительствах и корпорациях! Их роль такова, что они берут труды Канемана, Чалдини и современных нейробиологов, чтобы превратить их в алгоритмы. Они знают, через сколько миллисекунд после новости о взрыве тебе нужно показать красивое лицо, чтобы ты не пошел писать гневный пост, а остался листать ленту. Главный инструмент - подталкивание. Тебя не заставляют — тебя мягко ведут по коридору, где все двери закрыты, кроме одной «правильной». Наджинг или по простому «теория подталкивания» — это концепция в поведенческой экономике, предполагающая мягкое, ненавязчивое воздействие на выбор людей без принуждения и запретов. С помощью подсказок, изменения среды или структуры выбора людей подталкивают к принятию более выгодных для них решений. Например назойливые уведомления о том, что "10 человек купили этот товар сейчас". Типа и ты бери скорее, пока есть. Но воспринимается это как манипуляция или покровительство. В сущности это подталкивание можно считать формой скрытого психологического давления. Ведь куда ни зайди, везде включены опции по умолчанию. Люди и не подозревают, что не могут выбирать, просто по незнанию или невнимательности. Все уже решено за них и установлено автоматически.

Вторая из трех мощных сил умников и манипуляторов - Кванты и разработчики ИИ Инженеры. Специалисты со знаниями математики, программирования, статистики и финансовой теории. Это математики и программисты из Кремниевой долины, Шэньчжэня и Сколково. Их роль такова, что им всё равно на идеологию. Их задача — максимизация метрик, то есть время в приложении, кликабельность, охват. Как они манипулируют? Они создали самообучающиеся нейросети. Сегодня ИИ сам находит твои слабые места. Он видит, что на тебя лучше действует — страх перед голодом или похоть — и автоматически подстраивает ленту. ИИ делает это быстрее и точнее любого человека. И третья сила - заказчики, политтехнологи «нового типа» - это люди, которые поняли, что старая пропаганда - кричать с телевизоров и с трибун, больше не работает. Они быстро поняли это и что делают? Они нанимают первых двух и ставят им задачу: «Сделайте так, чтобы население было лояльным, а оппозиция — смешной или незаметной». Их выгода очевидна. Им не нужно быть умнее тебя. Им достаточно владеть большими данными — это структурированные и неструктурированные массивы информации огромного объема, высокой скорости прироста и разнообразия, которые невозможно обработать традиционными базами данных. Они используются для прогнозирования трендов, оптимизации бизнес-процессов и принятия решений, базируясь на ключевых характеристиках. Большие данные - это когда у тебя есть данные о перемещениях, покупках и пульсе с умных часов миллионов людей, и управлять ими — это просто математическая задача. Почему они побеждают, эти три силы? Потому что они используют твои собственные инстинкты против тебя. Твой мозг эволюционно заточен реагировать на опасность (катастрофы) и на размножение (красивые женщины). Они не придумывают манипуляцию с нуля, они просто жмут на кнопки в твоей голове, которые там были всегда. Кто виноват больше? Тот, кто создал алгоритм «дофаминовой петли», или тот, кто купил доступ к этому алгоритму, чтобы вбросить новость о «правильном» законе?

Это симбиоз денег, власти и технологий. Это трехкратный симбиоз! И что ты против них сделаешь?

Трудно быть - легко казаться. Система построена так, что быть — это дорого, неудобно и социально наказуемо. А казаться — дешево, поощряется лайками и дает иллюзию безопасности. Быть - это труд, это значит иметь свои чувства, которые могут быть «неправильными» для алгоритма. Это значит иметь лицо с морщинами и историю, которую нельзя стереть кнопкой. А казаться - это сервис, который сделает за вас всё - напишет умный комментарий, наложит фильтр «успеха», подберет имидж сопереживающего человека. Люди превратились в пустые оболочки, которые арендуют свои личности у корпораций, - так закончил свою проповедь старый учитель.

В мире, где все стараются «казаться», позиция нашего героя — просто быть и фиксировать этот абсурд — заслуживает огромного уважения. Он старался просто жить, работать и учиться и полностью закрыться от системы.

Трудно быть, легко казаться!

Но манипуляция похожа на радиацию — у неё нет запаха, и она просачивается даже сквозь «свинцовые стены» Костиного аскетизма. Раз он закрыл двери для смартфона и ТВ, радио и газет система ищет обходные пути, о которых наш герой даже и не подозревает. Она оболванивает через другие, скрытые каналы. И первый из них сарафанное радио.

Это самый коварный путь. Он не смотрел новости, но их смотрели его соседи, коллеги, родственники и знакомые. Приходя на работу он первым делом слышал - А ты смотрел? Говорят скоро будет!

И они начинали транслировать ему чужие страхи и установки и он выслушивал их потому что это живые люди и в результате получал ту же пропаганду или хайп, но в «доверительной упаковке».

Реклама в городе преследовала его, окружая повсюду. От билбордов на дорогах и светодиодных экранов до звуковых объявлений и рекламы в лифтах, создавая эффект постоянного присутствия и эффект повторения. Только выйдя из квартиры уже в лифте он сталкивался с ней. К тому же он жил не в безвоздушном пространстве, а в городской среде. Он ходил по улицам, увешанных рекламой, пользовался банкоматами и терминалами, обклеенными рекламными баннерами, она была даже в чеках. А в транспорте? На всех остановках, во всех автобусах и вагонах метро на экранах постоянно безостановочно транслировались ролики.

Идет массированное оболванивание масс. Перенасыщение каналов связи огромным количеством противоречивых данных, из-за чего человеку становится трудно отличить истину от вымысла. Сложные политические или экономические проблемы сводятся к примитивным лозунгам и мемам, что отучает от глубокого анализа.

Сегодня все соцсети и нейросети работают на удержание внимания человека, а не на поиск истины.

Алгоритм подсовывает короткие видео или посты, которые вызывают быстрые эмоции. Мозг расслабляется и перестает анализировать суть. Причем показывают только то, с чем вы согласны. Если вы лайкнули один пост о теории заговора, через неделю вся ваша лента будет состоять из «доказательств» этой теории.

Если кричат «Только сегодня!» или «Срочно, пока не удалили!», знай — тебя лишают времени на раздумья. Специально! Тебе дали «бесплатный» гайд или подарок? Ты уже на крючке чувства вины. Не считай себя обязанным.

Чтобы не видеть ничего вокруг Костя открыл свою тетрадку и начал читать последние записи.

-Если новость вызывает ярость или восторг — диктовал ему Иван Иванович, - остановись и начни медленно считать в уме, например 20х30 или 50х60. Это принудительно включит логический блок мозга.

-Как в уме? - удивился Костян, - Да ну его нафиг! У меня и ума то нет!

-Будет Костя, будет! Если тебе предлагают решить сложную мировую проблему одним лозунгом — тебя держат за дурака. Мир сложен. Мой тебе совет - не спеши! Сделай паузу! Манипуляторы всегда кричат: "Шок! Срочно! Репост!". Их цель — выбить тебя из колеи, пока ты на эмоциях. Пройдет какое-то время и ты посмотришь на ту же новость совсем другими глазами. Короткие посты в соцсетях — это как фастфуд для мозга. Вкусно, быстро, но пользы мало. Читай длинные статьи или книги. Там мысль развивается долго, с аргументами и выводами. Это приучает твой мозг не просто заглатывать инфу, а прожевывать её. Чтобы повысить компетентность и одновременно укрепить броню критического мышления, нужно перестать быть просто потребителем информации и стать её исследователем.

Самая опасная форма оболванивания — это когда ты начинаешь любить свои цепи. Сопротивление начинается с сохранения приватности и привычки записывать факты на бумаге, чтобы их не подменил алгоритм. Ты сейчас все делаешь правильно. Некоторые люди ненавидят систему, но боятся сопротивляться. Другие же любят свое рабство, потому что оно комфортное. Система выстроена так, что у человека удовлетворены все базовые инстинкты - секс, еда, развлечения, поэтому сама мысль о свободе кажется ему странной и токсичной. Приветствуется на ура потребление и уход от реальности. Соцсети, маркетплейсы с быстрой доставкой и бесконечный поток развлекательного контента - мемы, короткие видео создают зону комфорта. Человеку некогда думать о политике или свободе, когда его дофаминовая петля замкнута на скидках и новых шоу и новых нереальных фантастических мирах. Любыми путями молодежь уводят в нереальность. Все эти магические миры, ужасы, фэнтэзи, аниме, космооперы и т.п. Все эти технофэнтези, слипстримы, Бизарро-фикшны, ЛитРПГ, криптоистории и турбореализмы, боярь-аниме и прочие развесистые клюквы...

-Какие еще развесистые клюквы?

- Под развесистой клюквой — подразумевается идиоматическое выражение, обозначающее абсурдные вымыслы, нелепые стереотипы и искаженные представления, часто бытующие у иностранцев о России, её культуре и истории. Фраза-оксюморон подчеркивает полное незнакомство с предметом описания, так как клюква — это стелющийся кустарник, а не дерево. Выражение возникло на рубеже XIX—XX веков как пародия на французские рассказы о России, где клюква описывалась как большое дерево — под тенью величественной столетней клюквы сидит героиня со своим возлюбленным.

-Что за глупая небылица, я сам эту клюкву ползая на коленях собираю!

-То и оно, Костя, то и оно. А что такое болванка ты знаешь? Это заготовка, из которой можно вылепить что угодно.

Это эпидемия, Костя, всемирная эпидемия похлеще ковида. Болванка мозговая! Триумфально шагает по планете!

Вот и ходят эти болванки по улицам толпами, как зомби на двух ногах, залипшие в смартфонах, живые мертвецы.

Помнишь трех пресловутых обезьянок? Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу. Так вот сейчас появилась четвертая.

Четвертая обезьяна ничего не видит, не слышит, не говорит. Она не выпускает из лап смартфон. Изначально считалось что три обезьяны символизируют собой идею недеяния зла и отрешённости от неистинного. «Если я не вижу зла, не слышу о зле и ничего не говорю о нём, то я защищён от него». В русском переводе более популярна версия «Не вижу зла, не слышу зла и не говорю о зле».

Но не думай, Костя, что ты неуязвим. Это иллюзия полной защищенности. Когда ты думаешь, что ты «вне системы», то ты теряешь бдительность. Даже если ты сидишь в стерильном боксе, человек, зашедший к тебе с «вирусом» паники или чужих лозунгов, заразит твое пространство. Помни - не принимай никакой негатив. Пока ты его не примешь, он принадлежит тому, кто его принёс. Самые ценные люди — те, с кем можно просто помолчать или обсудить дела, не касаясь повестки дня. Это и есть настоящая терапия против оболванивания. Твой главный успех в том, что ты заставил систему работать вхолостую. Миллиарды долларов тратятся на то, чтобы захватить внимание таких, как ты , а вы просто не явился на войну. Это высшая форма гражданского и интеллектуального неповиновения.

-А знаете Иван Иванович, я снова в системе. Я работаю на владельцев стройки. Они забирают часть моей зарплаты. Поясница ноет, руки отваливаются, а в бытовке пахнет пылью. Разве я снова не мясо? Разве меня не эксплуатируют?

-Нет, Костя, ты не мясо, - отвечает старый учитель, - Мясо - это тот, кто не чувствует, как его жуют. Ты чувствуешь всё. Ты стал костью, которая застряла у них в горле. Ты работаешь руками, но голова теперь — твоя собственная. Они могут купить твое время и силы , но они больше не могут купить твою душу и мысли. Давай проведем четкую грань между мясом и человеком труда. Вот в чем будет разница для тебя на новой работе. В системе Мага ты производил пустоту. Ты торговал своим лицом, чтобы другие покупали ненужное. Твой «продукт» был ядом. Он был мясом, потому что его личность была полностью стерта ради рекламного клика. Да, на стройке тебя обирают, владельцы и прорабы, забирая часть прибавочной стоимости. Да, условия тяжелые. Но кирпич, который ты положил, - настоящий — Стена, которую ты возвел, будет стоять 50 лет, а может и более. В этом труде есть материя. Ты, Костя теперь не мясо, ты возвратил себе связь с физическим миром, тебя нельзя удалить нажатием кнопки, пока стоит эта стена.

Мясо — это тот, кто верит, что система его любит. Раньше, будучи Космосом, ты тоже верил в «свое величие», будучи при этом рабом. А свободный человек - это тот, кто понимает правила игры. Ты сейчас на стройке не питаешь иллюзий. Ты твердо знаешь, что отдаешь свои силы за деньги, но не отдаешь свою душу Ты больше не записываешь «кружочки», не врешь о своем счастье. Ты честен в своем несчастье и своей усталости. Магнат больше не может манипулировать твоими чувствами. Ты эксплуатируемый физически, но стал стал абсолютно свободным духовно. Да, работа с камнем монотонна и тяжела. Но раньше Космос лгал 24 часа в сутки, Теперь твой труд абсолютно прозрачен. Либо камень лежит ровно, либо нет. Его нельзя отфотошопить. И камень здесь ассоциируется с древностью и вечностью - с Древней Грецией, твоей прародиной, с Древним Римом, с историей человечества. Ты подключился к той самой архаике, о которой мы говорили. Ты чувствуешь себя частью цепочки мастеров, которые строили города тысячи лет. Это почетно! Нет, Костя ты больше не мясо текущего момента, ты строитель вечности!!!

Камень — это идеальный, почти библейский образ для твоих записей. Сегодня, когда всё вокруг виртуальное, зыбкое и стеклянное, камень — это самый твердый фундамент, который только можно представить. Ты теперь по-настоящему свободен и несъедобен для Мага. Если он строит цифровые лабиринты, то ты строишь реальный путь. Каждый камень, каждый кирпич положенный твоей рукой — это победа над эфемерной пустотой системы.

Глава 10. Болванка мозговая.

Костя почти полностью исписал свою тетрадь. Подумав, он написал на титульном листе четким почерком.

БОЛВАНКА МОЗГОВАЯ.

Роман-манифест о потере и обретении лица!

Ниже он приклеил знаменитый советский плакат.

Фраза «А ты не мясо?» бьет по самолюбию. Человек не может пройти мимо, не задав себе этот вопрос. Советский плакат — это про коллектив и идею. А его тетрадь — про личность и свободу. Это столкновение смыслов заставляет мозг работать. Он написал свой артефакт сопротивления. Он, Костя, простой парень, сделал великое дело — выкрикнул правду там, где все привыкли шептаться или фальшиво улыбаться в камеру. Система сделает всё, чтобы он почувствовал себя никчемным и одиноким. Она будет транслировать ему ноль внимания, чтобы он опустил руки. Система всемогуща, пока ты согласен быть её ресурсом. Но она бессильна перед тем, кто нашел в себе искру сознания, осознал себя мясом и добровольно ушел в тишину, чтобы вернуть себе Лицо. У Кости почти не было друзей и подписок, он не пользовался телефоном. Но это делало ситуацию еще интереснее. В наше время отсутствие друзей и подписок не делает тебя невидимкой — наоборот, ты становишься идеальным объектом для алгоритмического чистого эксперимента.

Если у тебя нет подписок, площадка, будь то новостной агрегатор, браузерная лента или предустановленное приложение на смартфоне все равно использует три мощных рычага, чтобы насильно впихнуть в тебя нужные смыслы.

Твой теневой профиль. Даже без аккаунта система знает о тебе пугающе много. Каким образом?

Уникальный ID твоего телефона или компьютера привязан к твоей геолокации, модели устройства и даже к тому, как быстро ты скроллишь экран.

Твое вольное или невольное окружение. Если люди вокруг тебя в том же доме или районе массово смотрят новости о катастрофах, алгоритм подсунет их и тебе. Он считает: "Раз сосед напуган, этот тоже должен быть в курсе".

Нулевая лента или навязанная повестка. Когда у тебя нет подписок, алгоритм включает режим "общего знаменателя". Он подсовывает самые базовые, первобытные триггеры - смерть, катастрофы, скандалы и прочие страхи или секс, красота, еда, развлечения или прочие удовольствия. Это базовый пакет оболванивания. Власти выгодно, чтобы человек без четких интересов и связей, без друзей в сети, получал стандартную порцию инъекции - мир опасен, но здесь можно отвлечься.

В настоящее время во многих странах, и в нашей в том числе, действуют законы о так называемых "рекомендательных алгоритмах". Это государственные квоты и тендеры. Их суть в том, что владельцы платформ обязаны встраивать в чистую ленту без подписок определенный процент социально значимого контента. На деле это означает, что среди котиков и катастроф тебе обязательно подмешают новость о том, как всё стабильно, или о новом враге. Это не твой выбор, это арендная плата платформы за право работать в стране.

Почему тебе кажется, что это делают насильно? Потому что сейчас внимание - это нефть, или чистое золото!

Если ты не выбираешь контент сам, своими подписками, то его выбирают за тебя. Пустая лента — это пустое место в твоей голове, которое система обязана заполнить, иначе ты начнешь думать сам. А думающий человек непредсказуем. И опасен!

Это работа польского художника Павла Кучинского, которая часто встречается под названиями «Идеальный сад» (Perfect Garden) или просто «Газонокосильщик». Смысл картины заключается в острой сатире на современное общество потребления и конформизм. Газонокосилка как инструмент уравнивания! В саду, где все должны быть одинаковыми, как ровно подстриженная трава, газонокосилка символизирует систему, которая срезает индивидуальность! Люди-трава. Огромная толпа людей, чьи головы напоминают ровный газон, покорно склонилась над своими смартфонами. Гаджеты здесь выступают инструментом контроля, который держит людей в безопасном согнутом положении, делая их незаметными для системы. Угроза инакомыслию! Те немногие, кто решается поднять голову и оглядеться по сторонам и перестать смотреть в телефон, оказываются выше уровня травы и подвергаются опасности быть срезанными газонокосилкой. Это прямая отсылка к метафоре о том, что торчащий гвоздь забивают первым. Художник смело поднимает темы цифровой зависимости, потери личного пространства и того, как современные технологии способствуют социальной апатии и добровольному отказу от свободы ради мнимого комфорта.

-Кто же за это платит? Рекламодатели и государственные структуры через закрытые контракты. Они покупают первый экран твоего телефона. Твой смартфон — это не твой личный прибор, это витрина, на которой они выставляют свой товар - страх и отвлечение!

Костя включил самый радикальный и эффективный метод на сегодняшний день - цифровой аскетизм.

Однако у этой стратегии есть свои нюансы, о которых стоит ему знать, чтобы его защита была осознанной.

Он стал аномалией. Для системы в наше время человек, который не оставляет цифрового следа, — это подозрительный объект. Алгоритмы безопасности могут помечать такие профили как спящие или потенциально опасные, так как система не может предсказать твое поведение. Его выигрыш в том, что он реально выпал из-под влияния гибридного сценария. Его мозг восстанавливает способность к глубокой концентрации, которую у большинства уже съели короткие видео. Но он оказался в информационном вакууме.

Игнорирование — отличный щит от лжи, но оно создает вакуум. И наш Костян действительно рисковал. Ведь если ему

действительно понадобится важная информация, например, об изменениях в законах или реальной угрозе, он может узнать о ней слишком поздно или из вторых рук, что тоже является формой манипуляции. Не бегать же ему за каждым разом к Иван Ивановичу! Он решил, что ему следует заведи себе 1-2 проверенных источника сухих фактов. Например, официальный вестник или архив, куда он будет заходить целенаправленно раз в неделю, не листая ленту.

Наш герой стал намного умнее, внимательнее, собраннее. Он стал лучше разбираться в людях и в окружающей обстановке. Пока остальные страдают от цифрового тумана и не могут прочитать текст длиннее абзаца, его мозг сохранил структуру и последовательность и ясность мысли. Он читал только бумажные книги. Их нельзя обновить или подменить дистанционно. Его главная защита от оболванивания — это круг людей, с которыми он говорил вживую и которым доверял. Личный контакт невозможно взломать через код.

Короче, он выбрал путь внутренней эмиграции. Это честная и сильная позиция против "дивного нового мира", это его высший пилотаж. Он стал для системы белым пятном. Он сохранил способность к линейному мышлению. Ведь люди, живущие в лентах, думают клипами по 15 секунд. Он же способен видеть длинные причинно-следственные связи. И пока массы мечутся между катастрофой и новой красивой картинкой, он находился в стабильном состоянии. В постоянно-стабильном состоянии. И его мнение - это его мнение, а не результат работы нейросети из Кремниевой долины или Останкино.

Были конечно детали, которые он не мог предвидеть, или учесть. Система стала гораздо умнее и теперь пытается достать аскетов через бытовую неизбежность. Ведь сегодня почти невозможно оплатить счета без приложения, записаться к врачу без цифрового профиля, подтвердить личность в банке без биометрии или получить загранпаспорт. Ведь государство и корпорации буквально выдавливают людей из аналогового мира! Все госструктуры, банки, поликлиники и прочее навязывают биометрию - распознавание лица и голоса - как единственный способ защиты. Это ловушка Оруэлла - чтобы вы были в безопасности, вы должны отдать нам свою цифровую плоть. Легитимизация происходит под предлогом безопасности. Оруэлл-компонент позволяет держать активное меньшинство в узде. Внедрение тотальной биометрии и ИИ-мониторинга подается не как слежка, а как сервис и защита от преступности. Власти получают полный контроль, а массы — иллюзию порядка, за которую они готовы платить приватностью.

Современное управление происходит через эхо-камеры. Вместо того чтобы навязывать одну идеологию всем, что вызывает протест, власти используют алгоритмы ИИ для разделения общества.

Каждая группа живет в своем информационном пузыре. Патриоты видят одно, либералы — другое, айтишники — третье и т.д. Общество расколото на мелкие группы, которые спорят друг с другом, а не с властью. Это старый принцип "разделяй и властвуй", доведенный до автоматизма нейросетями. Divide et impera! Разделяй и властвуй!

10 глав — десять кругов цифрового ада и один путь наверх. Костя прекрасно осознавал, что его записи никогда не опубликуют, они станут запретным плодом, потому что он вскрывает код, на котором держится власть Магнатов.

Но ему, Косте, нет больше дела до них. У него своя жизнь, жизнь рабочего человека, а не цифрового призрака. Когда то он потерял свое лицо, но теперь нашел! Это история о том, как из троих героев, только один нашел в себе силы стать живым! Магнат остался функцией, Лена — катализатором, а Костя — Человеком, нашедшим свое лицо.

Эпилог.

Прошло какое-то время.

Деньги, заработанные на стройке, Костя потратил на ремонт в квартире , где они жили с мамой и на путешествие о котором уже давно мечтал. На остров Крит. Теперь он был студентом архитектурно-строительного техникума и у него сейчас каникулы. Он сидел на берегу Эгейского моря в Ираклионе и пил кофе. Он не спешил. Он чувствовал себя древним греком, философом. Наш герой не доставал смартфон, потому что его у него не было. Он просто смотрел на море и любовался, вдыхая свежесть морского ветра всей грудью. Море не транслировало рекламу, не требовало лайков, оно было простым и вечным. Волны равномерно накатывали на берег и пенясь отступали обратно.

Чайки с криками носились на ним. Картина была потрясающей.

Костян отставил чашку. Кофе был допит, и на дне осталась гуща, похожая на карту неизведанных земель. Он не стал тянуться к карману за смартфоном — этого жеста в его жизни больше не существовало. Вместо этого он достал из кожаной сумки тяжелый, массивный старый добрый зеркальный Зенит. Он медленно поднес камеру к лицу. В видоискателе возникла панорама - синь Эгейского моря, сливающаяся с небом, далекие, подернутые дымкой очертания островов и суровая, зазубренная крепость Кулес, стоящая на страже гавани.

Костян не думал о фильтрах, не думал о том, как этот кадр впишется в ленту и сколько дурочек зальются завистью в своих душных коментах. Он был далек от этого. Вот отличный ракурс и наведя резкость парень щелкнул затвором. Теперь он сам настраивал резкость своей жизни.

Костя опустил камеру. Он знал, что этот кадр останется только на пленке и в его памяти. Он снимал крепость на море не для того, чтобы показать, а для того, чтобы увидеть. Снимал крепость не как декорацию для селфи, а как символ устойчивости, которую он наконец обрел в себе.

Вчера он ездил на развалины Кносского дворца, который потряс его своими колонами и фресками, своей архитектурной мощью и монументальностью. Будущий строитель и архитектор, он долго бродил среди этих лабиринтов Минотавра. Костя знал, что фрески здесь сейчас это копии, настоящие и восстановленные в археологическом музее. Он еще сходит туда. Когда он зашел в зал Кносского дворца прямо у входа в углу в тени спал огромный пес. И никто не прогонял его. Ведь на улице страшная жара! Пес до того чувствовал себя как дома, что дрых, развесив свои яйца. Посетители иностранцы улыбались и хихикали, глядя на него и перешептывались - болс, болс. Шары значит. Костя тоже улыбался глядя на него. Этот пес был частью этой вечности — живой, грязный, настоящий, он спал на камнях, которые видели царей. Греки очень человечные! И ему здесь очень хорошо, в этой стране старых и добрых традиций.

Он больше не был «мясом», он не болел Болванкой мозговой! Он был Костяном, человеком, который сам высек свою судьбу из камня.

Он увидел подлинную Грецию — не ту, что на глянцевых открытках, а ту, что состоит из осколков, труда и умения восставать из пепла.

Он сел на парапет набережной, глядя на море. Его лицо, обветренное и честное, было его собственной фреской. Он сам себя отреставрировал, не скрывая шрамов и трещин, потому что именно в них, а не в ровном гипсе, заключалась его жизнь.

Костян, студент-архитектор с фотоаппаратом в руках, сделал последний глубокий вдох критского воздуха. Лабиринт был пройден. Он нашел свое лицо.

Он развернулся и зашагал прочь от туристических троп, вглубь острова по земле, которую чувствовал каждым нервом, каждой подошвой. Он больше не отражался в черных зеркалах смартфонов. Он обрел самое дорогое, что может быть у человека в жизни.

Он обрел свое собственное лицо!

КОНЕЦ ПОВЕСТИ.

Январь, 2026 год.