Благими намерениями..

Глава 1Вторник. Дождь и нити.

На дворе 21 век. Человечество смело шагнуло вперед, технический процесс опережает образование и поколения только и успевают за модернизацией. Но есть еще кое-что. Некоторые открытия, в области человеческого разума. То, что невозможно контролировать. И это начало создавать проблемы. Эзотерика под запретом. Не просто строчка в учебнике или байка из интернета. Это реальная, жёсткая статья. Тот, кто случайно выходит за пределы трёх измерений, кто начинает «видеть» иначе — исчезает. В сводках это называют несчастными случаями, внезапными переездами или тихими срывами. Те, кто вышел из нашего привычного мира и открыл для себя больше, чем то, что мы с вами видим. Они начали вмешиваться в процессы имея одно только намерение. Они называют это «глаз наблюдателя». «Они» - это люди, которые управляют этим миром. Я думал это байки по типу теорий заговора, но этот вторник все изменил.

На кухонном столе лежала отцовская зажигалка. Мама так и не выбросила её после инфаркта. Я провёл большим пальцем по стёртой металлической крышке, вдохнул запах остывающего чёрного чая и вышел в коридор. Марфа уже сидела в своём старом плетёном кресле, обхватив кружку обеими руками. Марфа- мамина приятельница с работы, которая однажды приютила нас и стала нашим родным человеком. Приглушённый свет лампы, ритмичный стук капель по подоконнику, тихое бормотание радио на фоне. Мне вдруг захотелось остановиться. Прожить этот миг целиком, без спешки, будто я снова ребёнок, а впереди — целая жизнь без вечных счетов, бессонных ночей и глухой тревоги за завтра. Мама, ещё сонная, чмокнула меня в щёку, пожелала лёгкого дня. Я кивнул, натянул потёртую куртку и шагнул в подъезд.

Дождь бил в лицо, зонт выворачивало порывами ветра. Ненавижу эту пронизывающую сырость, хотя в ней есть странное, тягучее спокойствие. «Если они и правда управляют процессами, — подумал я, спускаясь по обшарпанным ступеням эскалатора, — почему не отключили погоду? Или дождь тоже часть расписания?»

В вагоне метро царила привычная серость. Люди уткнулись в экраны смартфонов, плечи сутулые, дыхание тяжёлое, взгляды стеклянные и отрешённые. Я люблю наблюдать за ними. Знаю наверняка: за каждым «всё нормально» прячется тихая паника, непрожитая обида или просто глухая усталость от бесконечного бега. И тут пришла та самая глупая, почти детская мысль. А что, если попробовать? Не словами, не пустыми утешениями, а… намерением. Просто направить что-то тёплое в спину женщине у дверей. Сжать зубы. Сосредоточиться на её напряжённых, до белизны сжатых пальцах.

В висках резко кольнуло холодом. Воздух стал густым, вязким, будто я нырнул в воду без маски. Женщина расправила плечи, глубоко выдохнула, даже едва заметно улыбнулась своему отражению в тёмном стекле. А я пошатнулся. В ушах зашумело, мир на секунду потерял все звуки. В груди возникла странная, холодная пустота — будто хирургическим путём вынули кусок воспоминаний. Я попытался вспомнить кличку дворового пса из детства. Не смог. Испарилась. Словно невидимая плата за чужое спокойствие.

«Ничего не вышло,» — убеждал я себя годами. Но сейчас, стоя в толчее, я понял: вышло. Просто я не знал, как это контролировать. И что это стоит на самом деле.

До мастерской — три минуты по глубоким лужам. Сергей уже ждал у ворот с двумя бумажными стаканчиками и пачкой сигарет. Восьмой год он надеется, что я разделю с ним утренний ритуал. Я качаю головой. Мама не должна знать. Она и так держится на честном слове, а курящий сын — лишняя, тяжёлая причина для её тревог.

Ночью протекла крыша. Мы с Сергеем сушили бетон тяжёлой тепловой пушкой, срезали старые кабели, которые тянулись через чердак как переплетённые, высохшие вены. Оголённые концы свисали чуть выше головы, но мы знали, где ступать, где заземлены несущие балки.

Потом металлическая дверь распахнулась. В проёме стояла девушка, промокшая до нитки, глаза карие, взгляд пронзительный, голос срывался на требовательный крик. Она требовала немедленно починить машину, записанную ещё с утра, и теперь ей было плевать на наши бытовые проблемы. Я плохо слышал из-за монотонного рёва пушки. Сделал шаг вперёд, протянул руку к рубильнику, чтобы наконец поговорить по-человечески. И тут плечо коснулось оголённого провода.

Воздух мгновенно пахнул озоном. Тело выгнулось дугой, мышцы окаменели, сознание рвануло вперёд. Но перед тем, как мир погас, я увидел не просто синюю искру. Я увидел тонкие, дрожащие нити, тянущиеся от крика девушки к моим пальцам. Они светились тусклым, болезненным светом, вибрировали в ритме её учащённого пульса. И я невольно, рефлекторно, потянулся за одной из них.

Дальше была только абсолютная тишина. Она была зловещая, как перед самым страшным смерчем. И то самое ледяное ощущение, что кто-то очень далеко, за пределами этого дождя и этого дня, наконец-то заметил меня.