Бегущая по крышам

Глава 1

Говорят, вечерние пробежки очень полезны для здоровья. Можно запросто совместить приятное с полезным (именно в такой последовательности, это важно) – не просто обеспечить себе превосходную физическую форму, но и насладиться свежим воздухом, наполненным головокружительными ароматами наступающей на пятки, будто играющей с тобой в догонялки ночи.

Альма больше всего на свете любила бегать после заката. Ежедневно, едва солнце подавало признаки усталости и, будто нашалившийся за сутки ребенок, изъявляло желание отправиться на боковую, она неизменно, в любую погоду собирала рюкзак и отправлялась сперва на коротенькую, разминочную прогулку по Старому Городу, а вот оттуда, когда считала сумерки достаточно сгустившимися, уже начинала свой удивительный забег.

Вот и сейчас она стояла, непринужденно облокотившись о перила, на смотровой площадке, и наслаждалась заходом дневного светила. С виду Альма не представляла собой ничего необычного – молодая женщина лет 30-35, привлекательная, миниатюрная, гибкая. Издалека ее можно было бы принять за школьницу, однако лицо выдавало ее – около глаз и рта уже залегли первые морщинки, лукаво сигнализировавшие внимательному наблюдателю о том, что Альма любит посмеяться. Да и сами глаза, теплые, приятного орехового цвета, выдавали мудрость и уверенное, радостное спокойствие, которое достается людям только с возрастом. В рыжих курчавых волосах, собранных в небрежный хвост на затылке, безнадежно запутался замешкавшийся и отставший от своих ярких собратьев вертлявый солнечный лучик. Молоденький еще, что с него взять. Да и кто же удержится, ведь волосы этой женщины невероятно уютные, медово-карамельные, затеряться в них одно удовольствие.

Альме нравился город, раскинувшийся на семи холмах. Маленькие белокаменные домики, красные черепичные крыши, изумрудная зелень парков, узенькие улочки и свободные в такой час проспекты – казалось бы, ничего изысканного, сколько еще таких поселений на карте Европы. Однако в Пловдиве всегда было нечто особенное, что-то, что заставляло натренированное сердце женщины биться в такт с пульсом старинного города.

Закат, наконец, догорел. Туристы, разделившие с ней восторг этого восхитительного зрелища, потихоньку стали расходиться – кто домой, чтобы вкусно поужинать в кругу семьи, кто на шумную соседнюю улицу, позволить гудящим от усталости ногам отдохнуть да отдать должное местной кухне. Альма искренне, широко улыбнулась. Мало кто знает, но повара, готовящие для гостей и жителей города, добавляют в свои блюда соль бодрости и перец добродушия, поднимающие заупрямившееся вдруг настроение, а еще пряные порошки вдохновения, как рукой снимающие утомление и дарующие непривычную легкость. А кофе здесь принято варить исключительно из зерен упоения, именно поэтому он не просто заряжает энергией, как любой другой подобный напиток, а живительным веселым теплом струится по венам.

Что ж, настал ее черед. Альма с наслаждением скинула оплетавшие щиколотки тонкими ремешками, будто обнимавшие ее босоножки, которые придавали ей некоторое сходство с греческой богиней. На смену им из небольшого по-утиному желтого рюкзачка были извлечены удобные, разношенные за долгие годы тренировок кроссовочки, каким-то невероятным образом (без магии не обошлось, не иначе), не утратившие своей первоначальной белизны.

- Ну вперед, - женщина с предвкушением усмехнулась, азартно потерла руки, заправила за ухо непокорный даже специально зачарованной заколке локон, и, переступив с ноги на ногу, плавно сорвалась с места.

Альма бежала всю ночь, без передышки, едва касаясь поверхности, пружинисто отталкиваясь и перепрыгивая с одной черепичной крыши на другую. Красиво развевалось небесно-голубое платье, а из-под ног ее, обутых в волшебные кроссовки с узорчатыми рунами на плотных подошвах, то и дело расцветали причудливые бутоны, прозрачные и эфемерные, заметные глазу лишь благодаря неоново-светящемуся контуру. Тут и там вырастали сказочные звери, а кое-где осыпались сияющим дождем крошечные разноцветные звездочки, похожие на праздничное конфетти. Словно звездная пыль, принимались они кружиться, подхваченные игривыми ветерками, залетая в каждое открытое на ночь по случаю летней жары окно, ласково касались лиц спящих – и детей, и взрослых. И тогда напряженная, сведенная в немой судороге мимическая мускулатура послушно расслаблялась, и человек, вновь и вновь обрабатывавший груды поступившей за день информации, проваливался в более глубокий, тихий и беззаботный сон. Огромный усатый кот, не кот даже, а самый настоящий котяра, лениво потянулся, демонстрируя похвальную для его впечатляющей комплекции пластичность, и с поразительной для такого громоздкого существа грацией, просочился в распахнутую, явно не соответствующую его нестандартным габаритам форточку. Сегодня он приставлен к жильцам этого дома в качестве охранника – охотиться на липкие, опутывающие душу мрачной паутиной кошмары. Загадочные, извивающиеся подобно плющу растения, кивающие точеными головками, проникали в каждую квартиру, впитывая рассеянные в воздухе огорчение и злость, вытирая чуткими щупальцами с полок бездумно разбросанные раздражение и недовольство, унося на колышущихся листьях остатки ссор и удушливо пахнущих болотом обид.

А Альма все продолжала бежать, оставляя за собой ослепительный шлейф из деятельных помощников. Пускай Пловдив не громадный мегаполис с его бетонными джунглями, но и он не мал, а ведь нужно успеть побывать на каждой крыше, подарить частичку тепла и волшебства каждому обитателю.

Лишь с наступлением рассвета женщина замедлилась, а затем и вовсе остановилась, чувствуя, как постепенно владеющий ею азарт угасает, расступается, будто тьма под натиском утра, уступая место удовлетворению от хорошо выполненной работы и приятно проведенного времени. До открытия ее любимой джелатерии, в которой она, словно ребенок, привыкла завтракать исключительно мороженым, оставалось еще целых полчаса, поэтому Альма сбросила и бережно убрала в рюкзак белоснежные кроссовки и уютно устроилась на одной из крыш, улыбаясь своим мыслям и мечтательно разглядывая просыпающийся город с высоты – со своего любимого ракурса.