Бар Карма

Глава 1. Ключ

Знал бы Ва­дим, как ста­рин­ный мед­ный ключ по­вернёт его жизнь, ни­ку­да бы он не по­шёл. Как мно­гие лю­ди, он меч­тал о при­клю­че­ни­ях и од­но­вре­мен­но не до­пус­кал их в свою жизнь. Но ключ взят, ре­ше­ние при­ня­то и за­то­че­ние со свя­зан­ны­ми ру­ка­ми в ба­гаж­ни­ке зелёной «Победы» уже не от­ме­нить.

****

По­ло­ви­на де­вя­то­го ут­ра. Ху­до­ща­вый па­рень с длин­ны­ми свет­лы­ми во­ло­са­ми, стя­ну­ты­ми в хвост, расстегнул синий пиджак, вклю­чил ком­пь­ю­тер и авторизовался. В опенспейсе на де­сять сто­лов Ва­дим Бо­ло­тов си­дел один, как всегда по ут­рам.

В ме­ст­ном от­де­ле­нии чис­ли­лось семь че­ло­век, но по­сто­ян­но хо­ди­ли двое — он и Азат, его друг и то­же раз­ра­бот­чик. Остальные ра­бо­та­ли из до­ма, при­хо­дя лишь из­ред­ка. Можно было вообще не приходить, команда удалённая. Но Ва­ди­му нра­ви­лось ка­ж­дое ут­ро на­де­вать пид­жак и не­спеш­но ид­ти в офис, про­хо­дя весь их не­боль­шой го­ро­док на­сквозь. Так он на­страи­вал­ся на ра­бо­чий лад.

Однако настроиться в это ут­ро не получилось. Бо­ло­тов подкатился на стуле к панорамному окну и принялся на­блю­дать за иду­щи­ми на ра­бо­ту людь­ми. Он час­то так де­лал, ко­гда об­ду­мы­вал сложную задачу.

Из ок­на вид­но ос­нов­ной вход — «Де­ре­во». В круг­лое, по­хо­жее на буб­лик, зда­ние тех­но­пар­ка ве­ло три вхо­да: «Ка­мень», «Тра­ва» и «Де­ре­во». Ди­зай­не­ры ре­ши­ли от­ли­чить­ся и не на­зы­вать их три­ви­аль­но, по сто­ро­нам све­та или но­ме­рам. Ин­терь­е­ры про­сто­рных фойе яр­ко от­ра­жа­ли на­зва­ние. Все­гда мож­но бы­ло понять, в какой час­ти зда­ния на­хо­дишь­ся, по­смот­рев на ма­те­ри­ал стен и де­ко­ра. Ва­дим боль­ше все­го лю­бил «Де­ре­во». Там, в лестничном колодце, как игрушки на ёлке, висели боль­шие ша­ры, покрытые мозаикой из древесных спи­лов, а в ка­фе на пер­вом эта­же го­то­ви­ли чай с чаб­ре­цом.

В мно­го­этаж­ное зда­ние не­спеш­но вливались ру­чей­ки лю­дей. Не все приходят с ут­ра, у многих свободный гра­фи­к. Ин­тел­лек­ту­аль­ная эли­та. До по­ло­ви­ны де­ся­то­го большая часть под­тя­ги­ва­лась. Бо­ло­то­ву нра­ви­лось сле­дить за эти­ми пе­ре­дви­же­ния­ми, так ему лучше ду­ма­лось.

Сосредотачивался он не совсем обычно — счи­тал людей в яр­кой оде­ж­де. Их было немного, большинство предпочитали тёмное, всё-та­ки осень. А если встречалось яркое пятно, чаще всего это была жёлтая курт­ка тол­стя­ка. Лиш­ний вес сре­ди раз­ра­бот­чи­ков — ис­то­рия час­тая, но вот по­че­му поч­ти со­рок семь про­цен­тов из них пред­по­чи­та­ют жёлтый… Тай­ное об­ще­ст­во? О, ещё два, те­перь со­рок во­семь.

Ут­рен­ний со­звон на­чи­нал­ся в пол­де­сятого, сроч­ных задач не бы­ло. Не было и эле­гант­но­го ре­ше­ния для контракта интеграции, на ко­то­ром за­стря­ли.

— Вадь, се­го­дня ве­че­ром ни­че­го не пла­ни­руй!

Го­лос кол­ле­ги зву­чал бод­ро и энер­гич­но. Азат всегда был гро­мо­гла­сен. Вы­со­кий обаятельный па­рень в светлом брючном костюме, несмотря на непогоду. Небрежно спадающая на глаза чёлка, спортивная фигура и ироничная улыбка делали его похожим на корейского айдола. С такой внешностью Азату прямая дорога в модельный бизнес, если бы не редкий талант кодера, который непонятно как образовался при неистребимой лени. Где дру­гим ко­дить день, он умуд­рял­ся за­кон­чить за со­рок ми­нут, три раза схо­дить на обед, уз­нать все ме­ст­ные сплет­ни и по­флир­то­вать с кра­сот­ка­ми из бан­ков на пер­вом эта­же.

— Что так? — Ва­дим да­же не обер­нул­ся.

— Это пуш­ка! Бар. Вро­де в цен­тре, но дом не сра­зу и най­дёшь, за­то на­род там что на­до. Ти­па за­кры­то­го клу­ба. Про­сто с ули­цы зай­ти нель­зя, толь­ко по при­гла­ше­нию, и соб­ст­вен­ным клю­чом от­крыть дверь, — Азат бряк­нул на стол мас­сив­ный медный ключ, сти­ли­зо­ван­ный под ста­ри­ну. — Вот и он, соб­ст­вен­но.

— Хм… — Ва­дим по­вер­нул­ся, взял ключ и взве­сил его в ру­ке. — Со­лид­но. И что с ним де­лать?

— Ва­дим, ну что с клю­чом де­ла­ют? Я те­бе ски­ну ад­рес, там зелёная дверь, от­кро­ешь — зайдёшь, за­це­нишь. Знал бы ты, че­рез что я про­шёл, что­бы этот ключ для те­бя за­по­лу­чить. Не с пер­во­го раза по­лу­чи­лось, но я чую — это то, что те­бе на­до сей­час. Муд­рость гор во мне го­во­рит. Это же не про­сто бар, это перформанс, шоу, им­про­ви­за­ция. По­го­ди, сей­час объ­яс­ню по-ум­но­му, что­бы ты по­нял. Там пе­ре­жи­ва­ют эк­зи­стен­ци­аль­ный опыт. Толь­ко на­до ни­че­му не удив­лять­ся и про­сто сле­довать ин­ст­рук­ци­ям. Обе­щай мне, что пойдёшь ту­да се­го­дня ве­че­ром.

— А ты?

— Не могу. Я вечером ве­зу Ма­ри­ноч­ку к ве­те­ри­на­ру. Ну, у неё бри­та­нец ки­ло­грам­мов семь, пом­нишь, он мне но­гу рас­по­ло­со­вал, тогда я ещё с Анжелой познакомился.

Ва­дим уже ос­та­вил по­пыт­ки запомнить всех его подружек. Как Азат умуд­рял­ся не путаться в именах, да ещё и под­дер­жи­вать при­ятель­ские от­но­ше­ния по­сле рас­ста­ва­ния… Этот та­лант по­кру­че его ге­ни­аль­но­го ко­да.

— Хо­ро­шо, поеду. В жи­ру че­рез суб­дир те­перь мож­но.

— О, на­ко­нец-то при­кру­ти­ли, а то за­дол­бал­ся уже с эти­ми па­ро­ля­ми. Пойду, ко­фе вы­пью на вто­рой, там долж­ны бы­ли эфио­пию за­вез­ти.

— К дей­ли­ку вер­нись.

— Ле-е… Оби­жа­ешь! Ко­гда это я опаз­ды­вал? — ки­нул Азат.

— Регулярно, — буркнул себе под нос Вадим, но его уже никто не слышал.

Ко­ри­дор хо­ро­шо про­смат­ри­вал­ся че­рез про­зрач­ные сте­ны опен­спей­са. Ва­дим уви­дел, как Азат га­лант­но про­пустил в лифт сим­па­тич­ную девчонку-тестировщика из со­сед­не­го офи­са, ви­ди­мо, попутно удач­но по­шу­тил, так что она за­ли­ви­сто рас­смея­лась. Вот как ему это удаётся?

С этим ярким и шум­ным пар­нем они сдру­жи­лись с пер­во­го дня его появления в компании. С Аза­том ему бы­ло на удивление лег­ко и ком­форт­но, хо­тя тот частенько при­ви­рал. Если ложь других людей Вадима раздражала, то ху­до­же­ст­вен­ное враньё друга ра­ди кра­си­вой ис­то­рии — восхищало. За полгода Бо­ло­тов при­спо­со­бил­ся и мыс­лен­но де­лил ска­зан­ное на де­сять. Этот клуб — не­обыч­ное ме­сто, да­же с по­прав­кой Аза­та. Столь­ко вос­тор­жен­ных эпи­те­тов… Что же там де­ла­ют? При­вя­зы­ва­ют к сту­лу и вли­ва­ют в рот го­ря­щие кок­тей­ли?

Ва­дим покрутил в руках ключ. Он ка­зал­ся очень ста­рым, по цен­тру в об­рам­ле­нии за­вит­ков, по­кры­тых зе­ле­но­ва­тым на­лётом, читалась циф­ра «17». Бо­ло­тов су­нул раритет в кар­ман курт­ки и по­шёл за­ва­ри­вать чай. Бо­лез­нен­но­го при­стра­стия дру­га к ко­фе он не раз­де­лял.

Пи­лик­нул те­ле­фон. Бар «Кар­ма» и ад­рес. За­бав­ный ней­минг. Кли­ент по­лу­ча­ет не тот на­пи­ток, что за­ка­зал, а тот, что за­слу­жил. И фиш­ка любопытная с клю­чом. Са­мо­му дверь от­крыть… где-то он про та­кое чи­тал, но вжи­вую не ви­дел. Хо­тя он мно­го что не ви­дел.

Девять лет назад Вадим получил грант на обучение в университете программистов, обойдя полторы тысячи соискателей. Так он попал из обычного сибирского города, где был самым умным гиком, в город-университет, где все умные, а каждый пятый гений. Грант покрывал проживание в кампусе и питание. Можно было месяцами не выходить на улицу, из комнат в аудитории вёл крытый переход, чем Вадим часто пользовался, погрузившись в учебные проекты.

После выпуска он просто переехал на триста метров в корпоративную квартиру. Несколько крупных технопарков с ведущими компаниями делали всё возможное, чтобы выпускники плавно перетекали из университета в реальный бизнес, не тратя время и силы на переезд. Отработав контракт, можно было уволиться, но Болотов остался. Ему пришёлся по душе пятитысячный наукоград с живописными закатами, беговыми дорожками и кинотеатром с фильмами на языке оригинала. Тут работали, тихо жили и растили детей, а за развлечениями ездили в Казань, благо недалеко.

Вечером предстоит ещё рет­ро за август, и слу­шать это ра­дио ча­са пол­то­ра. Да, точ­но пой­ду. Сегодня четверг, дорога до Казани свободна.

****

Ва­дим ещё раз све­рил­ся с кар­той и за­бес­по­ко­ил­ся. Никакой вывески по это­му ад­ре­су не бы­ло. Про­сто ста­рин­ный дом светло-жёлтого кир­пи­ча, ка­ких в этой час­ти го­ро­да не­ма­ло. Тёмные ок­на с щербатыми по­до­кон­ни­ка­ми, за­рос­ший двор за кованым забором — и ни­ка­ких при­зна­ков жиз­ни. Дом не ка­зал­ся со­всем за­бро­шен­ным, но и жи­лым то­же не выглядел.

Тем­нело, где-то недалеко за­лая­ла со­ба­ка. Вадим ти­хо вы­ру­гал­ся и, про­кли­ная про се­бя Азата с его шу­точ­ка­ми, на­брал номер друга. Слу­шая гуд­ки вы­зо­ва, по­шёл вдоль зда­ния, за­вер­нул в проход между домами и ут­кнул­ся в не­боль­шую дверь. По­лот­но ста­рое, мес­та­ми рас­со­хшее­ся. Краска растрескалась, и в трещинах проглядывали предыдущие слои. От­тен­ки раз­ные, но цвет все­гда зелёный, от неж­но-са­ла­то­во­го до бо­лот­ного хаки, так лю­би­мо­го во­ен­ны­ми. Вме­сто обыч­ной руч­ки дверь ук­ра­ша­ло мас­сив­ное коль­цо на ско­бе, чуть ни­же на­шлась и за­моч­ная сква­жи­на. Воз­мож­но, это был вход для при­слу­ги, дом по­хож на особ­няк за­жи­точ­но­го го­ро­жа­ни­на. Ва­дим торопливо су­нул те­ле­фон в кар­ман и дос­тал ключ. Нерв­но сглот­нув, он по­чув­ст­во­вал се­бя Али­сой перед две­рью в вол­шеб­ный сад.

Ключ очень шёл к этой две­ри: та­кой же ста­рый, но не бесполезный ан­тик­ва­риат, а про­сто ра­бо­чий инструмент. Че­ст­но слу­жив­ший вла­дель­цам де­сят­ки, а то сот­ни лет. Толь­ко сей­час Вадим по­нял, что всё вре­мя, по­ка он сто­ял перед домом, пе­ре­уло­к оставался пустым. Ни людей, ни ма­шин. Очень не­обыч­но для цен­тра мил­ли­он­но­го го­ро­да. Дро­гнувшей ру­кой Вадим ткнул ключом в замочную скважину, тот не по­дошёл. Ну, Азат, ну очень смешно, прям обхохочешься! Для очи­ст­ки со­вес­ти Болотов пе­ре­вер­нул ключ вверх бородкой. За­мок мяг­ко щёлкнул. Ва­дим по­тя­нул коль­цо, вытащил ключ и шаг­нул в тем­но­ту.

Дверь за спиной захлопнулась. Снова щёлкнул замок.

От вхо­да вниз вёл ши­ро­кий ко­ри­дор, но вме­сто ле­ст­ни­цы под ногами заскрипел дощатый на­стил. Очень по­хо­же, что тут рань­ше ка­та­ли боч­ки или гру­зо­вые те­леж­ки. Внизу коридор поворачивал направо и вёл в слабо освещённый зал, откуда доносилась му­зы­ка и невнятные го­ло­са. На­пря­же­ние спа­ло, ос­та­лось лишь лю­бо­пыт­ст­во.

Зал походил на вин­ный погреб. Кир­пич­ные стены мес­та­ми по­кры­ва­ли рунические над­пи­си, стол­би­ки цифр и не­по­нят­ные зна­ки. Кру­го­вая бар­ная стойка, со­б­ран­ная из тёмных по­тёртых бочек, раз­ме­ща­лась в цен­тре и за­ни­ма­ла поч­ти по­ло­ви­ну за­ла. Подойти к ней мож­но бы­ло с лю­бой сто­ро­ны. Над круг­лы­ми сто­ли­ка­ми на це­пях покачивались кол­бы све­тиль­ни­ков, от­бра­сы­вая на ли­ца си­дя­щих неверные те­ни. Гости в основном пи­ли и раз­го­ва­ри­ва­ли, лишь шум­ная ком­па­ния в даль­нем уг­лу иг­ра­ла в какую-то на­столь­ную иг­ру.

За стой­кой работали двое. Взгляд сходу зацепился за круп­ного не­бри­того му­жика в бе­лой ру­баш­ке, за­ка­тан­ные ру­ка­ва которой от­кры­ва­ли мощные руки с вязью та­туи­ро­вки. Бармен не глядя кинул стальной шейкер напарнице через спину. Мо­ло­дая де­вуш­ка в ко­жа­ном кор­се­те, словно танцуя, поймала его, наполнила льдом и бросила обратно. Вадим не­воль­но за­лю­бо­вал­ся гра­ци­оз­ны­ми дви­же­ния­ми брю­нет­ки и шагнул к стой­ке.

Вы­со­кий стул, ско­ло­чен­ный на­ро­чи­то гру­бо и не­ров­но, ока­за­лся не­ожи­дан­но удоб­ным. Где меню? Ни­ка­ких лис­тов или книг, никаких до­сок на сте­нах. Он встре­тил­ся взглядом с бар­мен­шей, та чуть кив­ну­ла и подошла.

— Это ос­тавь се­бе, кра­сав­чик, ещё при­го­дит­ся, — иг­ри­во на­ча­ла она, ки­внув на ключ, который Ва­дим про­дол­жал сжи­мать в ру­ке. — Ме­ню мо­жешь не ис­кать, его тут не бы­ло ни­ко­гда. Но я знаю, что те­бе при­го­то­вить. Ес­ли не по­нра­вит­ся, мо­жешь не пла­тить.

Она рез­ко раз­вер­ну­лась, хвост качнулся, от­кры­вая спи­ну. На обнажённых ло­пат­ках кра­со­ва­лись пар­ные та­туи­ров­ки — сти­ли­зо­ван­ные под стим­панк кры­лыш­ки, со­стоя­щие из шес­терёнок и про­во­лоч­ной вя­зи. Де­вуш­ка про­шлась по кру­гу, це­п­ляя бу­тыл­ки за гор­лыш­ки. Она точ­но зна­ла, что де­ла­ет и ка­кое впе­чат­ле­ние про­из­во­дит на си­дя­щих у стой­ки муж­чин. Вот она од­ной ру­кой вы­сы­пает в низ­кий тол­сто­стен­ный бо­кал лёд, лож­кой с длин­ной руч­кой кру­тит его, гра­ци­оз­но от­ста­вив ло­коть. Поочерёдно до­ба­вляет в сталь­ной ста­кан, уже за­по­тев­ший ото льда, со­дер­жи­мое принесённых бу­ты­лок, хлоп­ает свер­ху вто­рым ста­ка­ном и энер­гич­но тря­сёт им в такт му­зы­ки. Не­яс­но, нужен ли был коктейлю долгий ритмичный шейк, но что груд­ки, при­под­ня­тые ту­гим кор­се­том под­пры­ги­ва­ли как на­до, это точ­но.

Ва­дим, не от­ры­ва­ясь, сле­дил за де­вуш­кой, изу­чал вы­со­кие ску­лы и ли­нию шеи. Бы­ло уже не важ­но, что она ему при­го­то­вит, он точ­но вы­пьет и по­про­сит по­вто­рить. Вот перед ним ока­зал­ся бо­кал с тёмно-рубиновым напитком, в нос уда­рил яр­кий горь­ко-цит­ру­со­вый аро­мат.

— Спа­си­бо, а как вас зо­вут? — Ва­дим на­ко­нец-то вы­да­вил из се­бя хоть что-то.

— Алия. Попро­буй, те­бе по­нра­вит­ся, — дву­смыс­лен­но улыб­ну­лась в от­вет бар­мен­ша, опустив ла­до­ни на стой­ку.

Ва­дим ос­то­рож­но при­гу­бил, и по­сле пер­во­го же глот­ка его гла­за рас­пах­ну­лись от изум­ле­ния. Вкус был терп­кий, све­жий, ост­рый и об­во­ла­ки­ваю­щий од­но­вре­мен­но. Слов­но во рту взо­рвал­ся вы­рос­ший на ёлке грейп­фрут, ко­то­рый не­сколь­ко лет вы­ма­чи­ва­ли в боч­ке с креп­ким ал­ко­го­лем. Вадим прикрыл глаза и на­чал мед­лен­но пе­ре­ка­ты­вать жид­кость во рту. Фей­ер­верк. Бла­жен­ст­во. Кок­тейль почему-то бы­ст­ро закон­чил­ся.

— Ни­че­го луч­ше не про­бо­вал… — со­вер­шен­но ис­крен­не выдохнул Вадим, изумлённо гля­дя на де­вуш­ку.

— Я знаю, — Алия кив­ну­ла в от­вет и протянула тер­ми­нал. — С те­бя ты­ся­ча.

— А мож­но по­вто­рить?

— Нет, не се­го­дня, — де­вуш­ка кру­та­ну­лась на мес­те и по­шла к ста­рич­ку с очках, ко­то­рый уже дав­но ма­хал ей ру­кой.

Сло­ва бар­мен­ши по­че­му-то раз­ве­се­ли­ли Вадима. Рань­ше он по­воз­му­щал­ся хо­тя бы внут­рен­не. Обыч­но он не скан­да­лил, а тихо бурчал на хам­ст­во ок­ру­жаю­щих и не­спра­вед­ли­вость мира в целом. Лег­ко спрыг­нув со стула, Ва­дим подошёл к сто­лу, где иг­ра­ли в на­стол­ку. Бы­ст­ро оце­нив по­ло­же­ние фи­шек, он при­сло­нил­ся к сте­не и стал на­блю­дать. За сто­лом си­де­ли трое: лы­сый ху­до­ща­вый му­жик, мо­ло­дой па­рень и жен­щи­на лет со­ро­ка с косичками, ук­ра­шен­ными бу­син­ка­ми и перь­я­ми. Ва­ди­му не­ожи­дан­но за­хо­те­лось с ни­ми по­об­щать­ся, при­сесть за стол, всту­пить в иг­ру.

Но он, как обыч­но, ни­че­го этого не сде­лал.

В дальний угол за­ла ударил яр­кий луч про­жек­то­ра. Му­зы­ка смолк­ла, го­ло­са стих­ли. Взгля­ды при­сут­ст­вую­щих не­воль­но уст­ре­ми­лись к све­ту. В центр освещённого кру­га на помост из ста­рых ящиков за­прыг­нул бар­мен и зыч­но объ­я­вил:

— Час иг­ры на­стал! До­ро­гие гос­ти, про­шу дос­тать свои клю­чи и за­пом­нить их но­мер. Так, все за­пом­ни­ли? Хо­ро­шо. Те­перь от­дай­те их.

По по­лу­тёмно­му за­лу ме­ж­ду по­се­ти­те­ля­ми за­сколь­зи­ла Алия с круг­лым под­но­сом в ру­ках. На поднос полетели клю­чи. Ва­дим от­дал свой од­ним из по­след­них. Бар­мен­ша во­шла в круг све­та и под­ня­ла под­нос над го­ло­вой, раз­вер­нув­шись к на­пар­ни­ку спи­ной.

— Час иг­ры на­стал, — по­вто­рил бар­мен тор­же­ст­вен­но. — Пусть жре­бий рас­пре­де­лит ро­ли. На­по­ми­наю, что роль нуж­но отыг­ры­вать, по­ка сно­ва не уда­рит гонг. По­бе­ди­тель по­лу­чит вто­рой ключ от ба­ра, ко­то­рый мо­жет пе­ре­дать лю­бо­му по сво­ему ус­мот­ре­нию.

Бар­мен сде­лал пау­зу и зал взо­рвал­ся кри­ка­ми и ап­ло­дис­мен­та­ми. До­ж­дав­шись ти­ши­ны, он продолжил, по­ни­зив го­лос:

— Пом­ни­те: клю­чи да­ют­ся лишь тем, кто хо­чет из­ме­нить свою жизнь. Зай­ми­те мес­та со­глас­но ро­лям и на­чи­най­те, как толь­ко ус­лы­ши­те сиг­нал. Итак, роль бар­ме­на дос­таётся…

Повисла дра­ма­ти­че­ская пау­за, во вре­мя ко­то­рой Алия на ощупь дос­та­ла ключ и подняла его на вытянутой руке.

Дей­ст­во на­по­ми­на­ло цир­ко­вое пред­став­ле­ние или фи­нал ло­те­реи. По­всю­ду зажёгся верх­ний свет, показав при­сут­ст­вую­щих во всех под­роб­но­стях. Ли­ца гос­тей све­ти­лись пред­вку­ше­ни­ем и вос­тор­гом. Свет­ло­во­ло­сая де­вуш­ка ря­дом с Вадимом да­же чуть под­пры­ги­ва­ла от не­тер­пе­ния. Ва­дим про­ник­ся все­об­щим ажио­та­жем и, по­чув­ст­во­вав се­бя на розыгрыше Спорт­ло­то, ко­гда до при­зо­вой ком­би­на­ции ос­та­лась по­след­няя циф­ра, стал ждать, ко­гда объ­я­вят сем­на­дцать.

— Ключ но­мер во­семь­де­сят один, — в зад­них ря­дах кто-то вски­нул ру­ку и по­шёл вперёд.

Бар­мен вер­нул ему ключ вме­сте с не­боль­шой кар­точ­кой. Мо­ло­дой па­рень опустил глаза, читая, трях­нул куд­ря­вой го­ло­вой и от­пра­вил­ся к ба­ру. Даль­ше клю­чи и ро­ли по­лу­чи­ли: пе­вец, офи­ци­ант, ве­ли­кий ма­те­ма­тик, два бан­ди­та, убор­щик, кли­ент с го­лов­ной бо­лью, рев­ни­вый муж, же­на рев­ни­во­го му­жа. Роль жены дос­та­лась лы­со­му му­жи­ку, игравшему в настолку. Он вос­при­нял это с эн­ту­зи­аз­мом, по­пра­вил во­об­ра­жае­мые во­ло­сы и гра­ци­оз­но сел за сто­лик к «му­жу», по-жен­ски скре­стив ло­дыж­ки.

— Жерт­ва бан­ди­тов, ключ но­мер сем­на­дцать, — тем вре­ме­нем объ­я­вил бар­мен.

Ва­дим под­нял ру­ку. По­лу­чив ключ и кар­точ­ку с ро­лью, вчи­тал­ся в строки, на­пи­сан­ные кал­ли­гра­фи­че­ским по­чер­ком. Его ох­ва­ти­ло чув­ст­во не­пе­ре­да­вае­мой лёгко­сти, сво­бо­ды, бес­стра­шия и ве­ры в свои си­лы. «Это бу­дет за­бав­но», — по­ду­мал па­рень.

И помахал сво­им бан­ди­там.

Глава 2. Игра

Бан­ди­тов бы­ло двое. Муж­чи­на лет шес­ти­де­ся­ти с вол­ни­сты­ми по­лу­се­ды­ми во­ло­са­ми, седыми усами и ак­ку­рат­ными бакенбардами. Яр­кий зелёный пид­жак и гра­ци­оз­ная, но стран­но­ва­тая ма­не­ра дви­гать­ся вы­да­ва­ла в нём пред­ста­ви­те­ля ме­ст­ной бо­ге­мы. Он очень ров­но дер­жал спи­ну, а при ходь­бе тя­нул но­сок, вы­бра­сы­вая но­гу чуть в сто­ро­ну. Вто­рой ока­зал­ся жизнерадостным креп­ким парнем лет двадцати, в джин­сах и крос­сов­ках.

— До­б­рый ве­чер, юно­ша. По­зволь­те пред­ста­вить­ся. Ме­ня зо­вут Ген­рих Фран­це­вич Раевский, в про­шлом ар­тист ба­ле­та, а ныне ху­дож­ник.

— Ва­дим.

— Очень рад бу­ду по­ра­бо­тать с ва­ми. Как я по­ни­маю, вы впер­вые тут. С ро­лью оз­на­ко­ми­лись? — Ва­дим толь­ко ус­пел кив­нуть, как ста­рик уже про­дол­жил. — Мы на­чи­на­ем за пя­тым сто­ли­ком, по­том идём во двор. Ре­п­ли­ки не про­пи­са­ны, всё сплош­ная им­про­ви­за­ция, — он про­ше­ст­во­вал к пус­то­му сто­лу в уг­лу, не за­бо­тясь идут ли за ним.

— На­до при­вык­нуть, он у нас из ста­ро­жил, — шеп­нул вто­рой парень, за­ка­ты­вая гла­за. — Гри­ша, — ска­зал он, про­тя­ги­вая ру­ку. Ру­ко­по­жа­тие пар­ня бы­ло креп­ким и ко­рот­ким, как на­до.

— Можно посмотреть? — он кивнул на карточку.

Вадим протянул ему картонный прямоугольник. Быстро найдя, что хотел, Гриша двинулся вглубь зала к массивному потёртому комоду с пронумерованными ящиками. Возле него толпились люди. Гриша пропустил вперёд женщину, забравшую кусок мела и записную книжку, выдвинул ящик с медной табличкой «№ 3» и достал кепку. Что-то закинув в неё, он быстро отошёл, освобождая место другим.

Вадим почувствовал себя неуютно. Эйфория, охватившая его после коктейля, выветрилась. Он разглядывал воодушевлённых посетителей. Какая-то подвальная секта ролевиков. Нет, он, конечно, хотел приключений, но это уже перебор. Реквизит. Роль. Ладно бы ещё герой, а то жертва бандитов. Вот сейчас принесут его в эту самую жертву и прикопают во дворе. Место подходящее. Ещё и дверь захлопнулась. Вадим уже крыл себя последними словами, что не проверил, можно ли открыть её изнутри.

— Чтобы не толпиться, я за всех набрал, — пояснил Гриша. — По­шли скорей, а то мэтр ру­ка­ми ма­шет.

— Гри­го­рий, друг мой, вы озаботились ре­к­ви­зитом? — уточнил Раевский.

— Конечно, Ген­рих Фран­це­вич, — на стол лег­ли оч­ки с мас­сив­ной ро­го­вой оп­ра­вой, коль­цо-пе­чат­ка, длин­ный пла­сти­ко­вый хо­мут и бейс­бол­ка.

Вот так в Казани люди и пропадают. Прекратить этот фарс, рвануть наверх, вылететь на улицу, добежать до оживлённого перекрёстка на Горького и уже там вызвать такси до дома…

Но он, как обыч­но, ни­че­го этого не сде­лал.

Стоял и рассматривал предметы на столе.

А если это шоу, то что мне сейчас нужно по-настоящему? Даже вариант принесения в жертву сатанистами — хоть какое-то разнообразие в череде обычных вечеров перед монитором.

Ва­дим све­рил­ся с карточкой, оч­ки предназначались ему. При­ме­рив их, он стал по­хож на Шу­ри­ка из ста­рых со­вет­ских ко­ме­дий, да и иг­рать ему пред­стоя­ло Алек­сан­д­ра, млад­ше­го на­уч­но­го со­труд­ни­ка. Ген­рих Фран­це­вич уже на­дел кеп­ку и по­сту­ки­вал по­ду­шеч­ка­ми паль­цев по сто­леш­ни­це.

Ва­дим не по­ни­мал, зачем ввя­зал­ся во всю эту ис­то­рию. По­ня­тия не имел, что бу­дет го­во­рить. Он да­же в школьной са­мо­дея­тель­но­сти никогда не уча­ст­во­вал, все си­лы от­да­вая точ­ным нау­кам. Те­атр счи­тал пустой тратой времени, хотя и восхищался способностью артистов перевоплощаться.

Он вновь вчи­тал­ся в скуд­ные строч­ки. Роль, имя, воз­раст, ре­к­ви­зит, сце­на один, сце­на два, сце­на три. Ре­п­лик нет. Под­роб­но­го опи­са­ния то­же нет. Да­же неясно, чем его персонаж за­ни­мал­ся. Хо­тя ка­кая раз­ни­ца… Рутина по­нят­на: ги­по­те­за, се­рия опы­тов на про­вер­ку, от­ри­ца­тель­ный ре­зуль­тат — и сле­дую­щая ите­ра­ция. Но од­но де­ло по­ни­мать, дру­гое — про­го­во­рить. А импровизация — не его силь­ная сто­ро­на.

Ладони неожиданно вспотели.

Раз­дал­ся удар гон­га. Верх­ний свет по­гас, ос­та­лись сла­бо го­реть толь­ко под­ве­сы над сто­ли­ка­ми, соз­да­вая уют­ный по­лу­мрак. Но уюта Вадим не чувствовал. На лицах окружающих затрепетали тени, большую часть зала накрыла темнота.

Гриша опустил голову, чуть наклонился вперёд и — изменился. Вме­сто улыб­чи­во­го пар­ня перед ним си­дел со­всем дру­гой че­ло­век. Тело напружинилось, взгляд стал жёстким, гу­бы ис­кри­ви­лись в пре­зри­тель­ной ус­меш­ке.

— Зна­чит, так, оч­ка­рик, — мас­сив­ная ру­ка сжа­ла во­рот­ник его курт­ки. Ва­дим с удив­ле­ни­ем по­смот­рел на но­во­го зна­ко­мо­го. — Ты мне дол­жен, как ипотечник банку, понял?

Гри­ша го­во­рил от­ры­ви­сто, вко­ла­чи­вая сло­ва, как гвоз­ди.

У Ва­ди­ма спу­та­лись мыс­ли, на лбу выступил холодный пот, а горло перехватило. На мгно­ве­ние он впал сту­пор, но по­том про­изош­ло не­что стран­ное.

Скор­лу­па за­жи­ма лоп­ну­ла, те­ло стало пла­стич­ным и рас­ко­ван­ным. Ощу­тив внут­рен­ний вос­торг, Ва­дим неловко по­пра­вил оч­ки и начал за­ис­ки­ваю­щим, чуть визг­ли­вым го­ло­сом:

— Я всё от­дам… конечно-конечно! Всё отдам, просто поймите меня правильно: на дан­ный мо­мент ре­зуль­та­ты ис­пы­та­ний н-не под­твер­жд-да­ют ги­по­те­зу, н-но все пред­по­сыл­ки го­во­рят о пер­спек­тив­но­сти мое­го ис­сле­до­ва­ния.

Ва­дим чуть за­пи­нал­ся, час­тил со сло­ва­ми и нерв­но сгла­ты­вал. Не­ожи­дан­но он по­чув­ст­во­вал се­бя ге­ни­аль­ным чу­да­ко­ва­тым изо­бре­та­те­лем, ко­то­рый со­вер­шен­но не раз­би­ра­ет­ся в лю­дях.

— Я дал те­бе ла­бо­ра­то­рию, дал бабло. Ты мне втирал, что ан­ти­грав поч­ти го­тов, и это де­ло не­сколь­ких ме­ся­цев. Про­шло два го­да. Так, Фран­цуз?

— Точ­нее, два­дцать шесть ме­ся­цев, — Ген­рих Фран­це­вич пре­дан­но взгля­нул на Гри­шу.

— Ви­ди­мо, вы не так по­ня­ли, ох, н-нет, — осёкся он, реа­ги­руя на взмет­нув­шие­ся бро­ви глав­но­го. — Простите-простите… Это я… я пло­хо объ­яс­нил. На­уч­ные изы­ска­ния вещь не­пред­ска­зуе­мая. У нас уже п-по­лу­ча­ет­ся ге­не­ри­ро­вать по­ле, но на до­ли се­кун­ды и, — Ва­дим за­мял­ся, — н-не все­гда.

— Я всю эту бодягу уже слы­шал, — бан­дит за­дум­чи­во по­кру­чи­вал зо­ло­тую пе­чат­ку на ми­зин­це. — Да­вай-ка про­ка­тим­ся.

Бан­ди­ты под­хва­ти­ли Ва­ди­ма с двух сто­рон и по­ве­ли в даль­нюю час­ть зала к две­ри с таб­лич­кой «Толь­ко для пер­со­на­ла».

В ба­ре тем вре­ме­нем гос­ти ра­зыг­ры­ва­ли свои сце­ны. Жре­бий раз­бил всех на па­ры и трой­ки. Мужчина, ко­то­ро­му вы­па­ла роль ве­ли­ко­го ма­те­ма­ти­ка, за­жав в ру­ках ре­к­ви­зит­ный мел, по­кры­вал сте­ну зубодробительными фор­му­ла­ми. Его вни­ма­тель­но слу­ша­ла жен­щи­на сред­них лет, си­дев­шая ря­дом. Вот она от­ло­жи­ла блокнот и что-то спро­си­ла, про­фес­сор сту­ше­вал­ся, вы­ро­нил мел. В по­пыт­ке его под­нять ру­ки учёных встре­ти­лись. Они дол­го смот­ре­ли друг на дру­га и мол­ча­ли.

Вдруг раз­дал­ся гром­кий визг. Но ни­кто не обер­нул­ся, кро­ме бар­ме­на. Все про­дол­жа­ли играть в сво­их про­стран­ст­вах. Это кри­чал лы­сый муж­чи­на, тот что по­лу­чил не­про­стую роль жены рев­нив­ца.

— Да дос­тал ты уже ме­ня свои­ми подозрениями! Хо­чешь, что­бы я си­де­ла до­ма и ва­ри­ла бор­щи? Не ту же­ну вы­брал, — он по­ры­ви­сто встал и про­де­фи­ли­ро­вал к ба­ру. — Ма­лыш, сде­лай, как я люб­лю, — мур­лык­нул он, про­ве­дя паль­цем по по­ли­ро­ван­ной стой­ке.

Ока­зав­шись во внут­рен­нем дво­ри­ке, бан­ди­ты сра­зу по­тя­ну­ли Ва­ди­ма к един­ст­вен­ной ма­ши­не, стоя­вшей у са­мых ворот. Вадим с удивлением опознал «Победу», сияющую, как коллекционная игрушка. Фран­цуз ловко стя­нул ему за­пя­стья пла­сти­ко­вым хо­му­том.

— За­чем это? — от осоз­на­ния про­ис­хо­дя­ще­го Бо­ло­то­ва про­шиб пот. Ни­кто не иг­рал, всё бы­ло по-на­стоя­ще­му.

Боль­ше он ни­че­го ска­зать не ус­пел, по­лос­ка скот­ча склеи­ла рот.

— Ты кое-че­го не­до­по­нял. Бу­дем объ­яс­нять по-дру­го­му, — го­лос Гри­ши был спо­кой­ный и уве­рен­ный. — Толь­ко про­ка­тим­ся.

Фран­цуз от­крыл багажник, и они вдвоём за­тол­ка­ли Ва­ди­ма внутрь. Хлоп­ну­ла крыш­ка, ста­ло тем­но. Резко пахло бензином и пылью. Он за­выл, но по­лу­ча­лось ти­хо. Мыс­ли пу­та­лись, ла­до­ни вспо­те­ли. Попробовал толкнуть ногами крышку, что­бы вы­бить за­мок — бесполезно.

Ощу­ще­ние, что это не про­сто иг­ра, кре­п­ло. Ва­дим представил, как его живь­ём за­ка­пы­ва­ют где-нибудь в ле­су. А ес­ли всё это бы­ло под­строе­но, гос­ти — на­ёмные актёры, а Гри­ша — сы­нок миллионера и про­сто мань­як?

Ма­ши­на не тро­га­лась.

— Шеф, а не слиш­ком ты с ним? — за­дум­чи­во спро­сил Фран­цуз, по­гла­жи­вая усы.

— На­до при­пуг­нуть. Пусть по­ма­ри­ну­ет­ся малёх, со­об­ра­жать бу­дет луч­ше. Два го­да впус­тую, а я не люб­лю те­рять бабки.

— Два го­да и два ме­ся­ца, — пе­дан­тич­но по­пра­вил его Ген­рих Фран­це­вич.

— Тем бо­лее. Ждём.

Дверь чёрно­го вхо­да распахнулась, и от­ту­да вы­ва­ли­лись двое сце­пив­ших­ся пар­ней. Куд­ря­вый, по­лу­чив­ший роль бар­ме­на, и рев­ни­вец. Сле­дом вы­бе­жал лы­сый му­жик, отыг­ры­ваю­щий же­ну.

— От­пус­ти его, мразь! — за­кри­ча­ла «же­на» бар­ме­ну, она вце­пи­лась ему в пле­чи и за­ши­пе­ла, как ди­кая кош­ка.

Бан­ди­ты по­до­шли по­бли­же и с ин­те­ре­сом ста­ли на­блю­дать за за­ва­руш­кой. Из ба­ра вы­шло ещё не­сколь­ко че­ло­век, они стол­пи­лись у вхо­да. «Бар­мен» не­ожи­дан­но вы­пря­мил­ся, с трудом сбро­сил с плеч виз­жа­щую «ба­бу» и рва­нул в сто­ро­ну и врезался во Француза. Они кубарем по­ва­ли­лись на зем­лю, па­дая, Фран­цуз вы­ро­нил клю­чи, но, не за­ме­тив это­го, ри­нул­ся в дра­ку.

Из-за спин зе­вак ос­то­рож­но вы­скольз­ну­ла де­вуш­ка лет два­дца­ти с садовым секатором в руках. Поверх длин­ного пла­тья повязан белый фартук, светлые волосы рассыпались по плечам. Она ста­ра­лась дви­гать­ся не­за­мет­но, хотя светлое пятно на фоне темно-зелёных кустов не заметить было сложно. Она напоминала белую кошку, которая крадётся к вороне по абсолютно чёрной земле. В дру­гое вре­мя она неминуемо при­влек­ла бы вни­ма­ние, но сей­час все бы­ли ув­ле­че­ны раз­бор­кой. Под­хва­тив клю­чи, девушка мет­ну­лась к ма­ши­не. Украдкой оглянувшись, от­кры­ла ба­гаж­ник и по­тя­ну­ла Ва­ди­ма за пле­чо. Тот взвыл и за­бил­ся. Жен­ский си­лу­эт на фо­не тем­нею­ще­го неба, да ещё и с ог­ром­ны­ми нож­ни­ца­ми в ру­ках, не внушал оптимизма.

— Ти­хо, я те­бя сей­час вы­та­щу. Толь­ко сна­ча­ла ру­ки. Да не дёргайся ты!

По­бег ни­кто не за­ме­тил. Из багажника Ва­дим слы­шал толь­ко кри­ки, те­перь же уви­дел шум­ную по­та­сов­ку де­сят­ка че­ло­век. Де­вуш­ка бы­ст­ро про­ве­ла об­рат­но в дом по тро­пин­ке за кус­та­ми. Железная дверь ве­ла на про­дук­то­вый склад. Они про­шли ме­ж­ду стел­ла­жа­ми с бан­ка­ми, ко­роб­ка­ми и бу­тыл­ка­ми и ока­за­лись на кух­не. Стуль­ев там не бы­ло, но де­вуш­ка пред­ло­жи­ла сесть на низ­кий по­до­кон­ник и при­нес­ла чай.

— Нас тут не най­дут, две­ри за­кры­ла, но свет луч­ше не вклю­чать. Я тут на кух­не лук резала и уви­де­ла вас в ок­но.

— Алек­сандр, — Ва­дим про­тя­нул ей ру­ку.

Серд­це про­дол­жа­ло сту­чать, как у ма­ра­фон­ца на дис­тан­ции, но ды­ха­ние по­нем­но­гу выравнивалось. Ему не­стер­пи­мо за­хо­те­лось про­дол­жить иг­ру, он уже не со­мне­вал­ся, что это всё-таки иг­ра. Не­во­об­ра­зи­мая, слож­ная, мно­го­пла­но­вая иг­ра. Перед гла­за­ми всплыл текст из карточки. Тре­тья фи­наль­ная сце­на: кух­ня. Пазл сло­жил­ся. Всё слу­чив­шее­ся кто-то раз­ло­жил по сце­нам и сре­жис­си­ро­вал. Бан­ди­ты, дра­ка во дво­ре, спа­се­ние, по ло­ги­ке тут на­пра­ши­вал­ся сча­ст­ли­вый ко­нец. Ин­ст­рук­ций на его кар­точ­ке не бы­ло ни­ка­ких, но это у не­го. Воз­мож­но, у де­вуш­ки про­пи­са­но под­роб­ней. Но спросить пря­мо и раз­ру­шить хруп­кое оча­ро­ва­ние, воз­ник­шее ме­ж­ду ни­ми, Ва­дим не захо­тел.

— Ан­на, очень при­ят­но, — де­вуш­ка с офи­ци­аль­ным ви­дом креп­ко по­жа­ла про­тя­ну­тую ла­донь и улыб­ну­лась. — Кра­си­вый вид, прав­да?

— Да, — Вадим по­смот­рел в ок­но и от­хлеб­нул чай. Сре­ди пыш­ных кус­тов за­жглись фо­на­ри, они осветили боль­шой внут­рен­ний двор: де­ре­вья, цвет­ник, до­рож­ки, вы­мо­щен­ные кам­нем, бе­сед­ку. — Со­гла­сен, из ба­гаж­ни­ка вид ку­да ху­же.

— Мо­гу пред­ста­вить, — она звон­ко рас­смея­лась.

Ва­ди­му ста­ло так уют­но и спо­кой­но, как дав­но не бы­ло. Про­сто си­деть в тем­но­те на по­до­кон­ни­ке, смот­реть в ок­но и пить чай…

— Спа­си­бо, что по­мог­ла мне, — Вадим раз­вер­нул­ся к де­вуш­ке.

— По­жа­луй­ста, — не­лов­ко от­ве­ти­ла она. — А по­че­му те­бя за­су­ну­ли в ба­гаж­ник?

— Не­до­по­ни­ма­ние с де­ло­вы­ми парт­нёрами. Они фи­нан­си­ру­ют мои на­уч­ные экс­пе­ри­мен­ты.

Ва­дим стал рас­ска­зы­вать о не­су­ще­ст­вую­щем про­ек­те. Вспом­нив опи­са­ния прин­ци­па ан­ти­гра­ви­та­ци­он­ной плат­фор­мы из ка­кой-то фан­та­сти­че­ской кни­ги, он сам поч­ти по­ве­рил, что сде­лал гран­ди­оз­ное от­кры­тие. Сло­ва лег­ко сле­та­ли с язы­ка, на­хо­ди­лись об­раз­ные срав­не­ния и при­ме­ры из жиз­ни. На­чав с про­стень­кой ме­та­фо­ры, он по­сте­пен­но до­бав­лял под­роб­но­стей, ста­ра­ясь, что­бы Ан­на по­ня­ла. Де­вуш­ка ув­лечённо слу­ша­ла, за­да­вая уточ­няю­щие во­про­сы. Чай дав­но кон­чил­ся. При­гу­бив из опус­тев­шей круж­ки, Ва­дим с удив­ле­ни­ем по­нял, что пол­ча­са раз­го­ва­ри­вал с де­вуш­кой, не ис­пы­ты­вая дис­ком­фор­та и же­ла­ния уй­ти. Ан­на ока­за­лась очень ум­ной и улыб­чи­вой.

— Твоё изо­бре­те­ние из­ме­нит мир, — вос­тор­жен­но ска­за­ла де­вуш­ка. — А ты рас­ска­зы­вал о нём ко­му-то ещё? На­при­мер, ев­ро­пей­ским или аме­ри­кан­ским учёным. У ме­ня есть зна­ко­мый в транс­на­цио­наль­ной кор­по­ра­ции, ду­маю, они за­ин­те­ре­су­ет­ся тво­ей иде­ей. Это же со­вре­мен­ная ла­бо­ра­то­рия, мас­штаб­ные ис­сле­до­ва­ния, не­ог­ра­ни­чен­ный бюд­жет…

— Что? — Ва­дим не­сколь­ко раз за­крыл и от­крыл рот, на­ме­ре­ва­ясь что-то ска­зать, но в по­след­ний мо­мент ос­та­нав­ли­вал­ся. Ан­на не та, за ко­го се­бя вы­даёт. Это всё под­строе­но. По­хи­ще­ние, ос­во­бо­ж­де­ние, ду­шев­ные раз­го­во­ры. Она на са­мом де­ле вер­бов­щик. — Я не дам при­сво­ить моё изо­бре­те­ние, — твёрдо произнёс он, ото­дви­га­ясь по­даль­ше от де­вуш­ки.

— Ой, ну и ли­цо у те­бя! — рас­смея­лась Ан­на. — Чис­то ги­по­те­ти­че­ски, раз­ве не ду­мал о та­ком? Ре­шил, я что те­бе — Ма­та Ха­ри? От­ку­да у ме­ня мо­гут быть боль­шие свя­зи? Так, зна­ко­мый ме­нед­жер из от­де­ла ор­га­ни­за­ции ме­ро­прия­тий.

— Прав­да? — ос­то­рож­но, с детской интонацией уточ­нил Ва­дим.

— Прав­да, — де­вуш­ка на­кры­ла его ру­ку сво­ей ла­до­нью.

Раз­дал­ся гонг. Оба вздрог­ну­ли.

— Ко­нец иг­ры. На­до ид­ти в об­щий зал, — с яв­ным раз­оча­ро­ва­ни­ем ска­за­ла Ан­на, но ос­та­лась си­деть на по­до­кон­ни­ке.

— Да, на­до ид­ти, — Ва­дим то­же не дви­нул­ся с мес­та. — А те­бя как зо­вут на са­мом де­ле?

— Аня, у мо­ей ро­ли не бы­ло име­ни, про­сто де­вуш­ка с кух­ни.

— Ты то­же это чув­ст­во­ва­ла? Транс, ос­во­бо­ж­де­ние?

— Ко­неч­но, в этом-то всё и де­ло. Это ма­гия, — Ан­на по­вер­ну­лась к не­му и меч­та­тель­но улыб­ну­лась, её гла­за вос­тор­жен­но свер­ка­ли, как у ребёнка, встре­тив­ше­го лес­ную фею. — Я со­всем дру­гая, ко­гда иг­раю. Сме­лая, на­ход­чи­вая, кра­си­вая.

— Нам что-то под­ме­ша­ли в кок­тейль? — до­га­дал­ся Вадим.

— Ой, да ну тебя! Не в этом де­ло, — бы­ст­ро ска­за­ла де­вуш­ка, снимая фартук. — По­шли в зал, там уже все со­бра­лись.

И скорость, с ко­то­рой Ан­на свер­ну­ла раз­го­вор, толь­ко силь­нее уве­ри­ла пар­ня в по­доз­ре­ни­ях. Как че­ло­век нау­ки и ло­ги­ки, в ма­гию он не ве­рил.

В яр­ко ос­вещённом за­ле играла лёгкая музыка, заглушая гомон голосов. Ва­ди­ма и Ан­ну сра­зу за­ме­ти­ли ком­пань­о­ны по иг­ре. Гри­ша при­встал и при­зыв­но за­ма­хал ру­кой.

— Ан­нуш­ка, приветствую вас, моя до­ро­гая, — Ген­рих Фран­це­вич встал и га­лант­но по­це­ло­вал де­вуш­ке ру­ку. За­тем он од­ним слит­ным дви­же­ние ото­дви­нул ей стул и простёр ру­ку, при­гла­шая Ва­ди­ма при­сое­ди­нить­ся.

— Ну как те­бе иг­ра? — ве­се­ло шеп­нул Гри­ша.

От не­дав­не­го бан­ди­та не ос­та­лось и сле­да. Ис­чез прищур, и да­же жес­ты по­ме­ня­лись, уш­ли эти ску­пые мяг­кие дви­же­ния про­фес­сио­наль­но­го бор­ца. Взгляд сно­ва стал тё­п­лым и рас­по­ла­гаю­щим. Ва­дим всё ни­как не мог по­нять, как им уда­лось так здо­ро­во пе­ре­во­пло­тить­ся. Ну до­пус­тим, один-два че­ло­ве­ка. Но все? Да и сам он так лег­ко вжил­ся в роль… Че­ло­век, ни­ко­гда не вы­сту­пав­ший на сце­не, не мог так иг­рать. А ведь он про­чув­ст­во­вал сво­его пер­со­на­жа, его на­ив­ность, его ув­лечённость нау­кой, ро­бость в об­ще­нии с де­вуш­кой. По сути, это бы­ли его соб­ст­вен­ные чув­ст­ва, но очень уж пре­уве­ли­чен­ные. Похоже на пси­хо­ло­ги­че­ский при­ём: най­ди в се­бе качество и раскрути до мак­си­му­ма. Толкни ма­ят­ник что есть сил в од­ну сто­ро­ну, по­том в про­ти­во­по­лож­ную — и пой­ми, где на этой шка­ле те­бе ком­форт­но.

Вадим не­до­вер­чи­во по­смот­рел на посетителей бара. Не мо­гут, ну не могут они все быть на­ня­ты­ми актёрами! Смысл? К тому ­же это не объ­яс­ня­ет его соб­ст­вен­ной пре­вос­ход­ной актёрской иг­ры. Ва­дим вспом­нил ку­раж и пол­ную сво­бо­ду, ко­то­рая ох­ва­ти­ла его по­сле уда­ра гон­га. Лёгкость, как в детстве на качелях. Гонг. Зву­ко­вые вол­ны, ко­то­рые пре­вра­ща­ют всех в ге­ни­аль­ных актёров? Бред. Ма­ло ин­фор­ма­ции для вы­во­дов.

По­няв, что Гри­ша ждёт его от­ве­та, ре­шил от­шу­тить­ся:

— Слов­но в ме­ня Ста­ни­слав­ский все­лил­ся вме­сте с Не­ми­ро­ви­чем.

— Да, на­кры­ва­ет с не­при­выч­ки.

— Ва­дим, на пра­вах за­все­гда­тая по­здрав­ляю вас с пер­вой иг­рой. От­лич­ный де­бют! — тор­же­ст­вен­но за­кон­чил Ген­рих Фран­це­вич, вски­ды­вая ру­ку. — Хо­ро­ший тост, но пра­ви­ла клу­ба не пре­ду­смат­ри­ва­ют на­пит­ков по­сле иг­ры. А за­ку­сок тут никогда и не было.

— Да, бар что на­до, — ус­мех­ну­лась Ан­на.

Бы­ло вид­но, что все дав­но сми­ри­лись с эти­ми стран­но­стя­ми. Вадим внимательно посмотрел на неё. В темноте кухни он не заметил, какие, оказывается, у неё красивые глаза — тёмно-голубые, как сумеречное небо. Анна встретилась с ним взглядом, он торопливо отвёл глаза.

— И дав­но вы сю­да хо­ди­те? — ней­траль­но начал Ва­дим, всем ви­дом по­ка­зы­вая, что его со­всем не сму­ща­ет эта ис­то­рия.

— Знаете, а уже три года — с мо­мен­та от­кры­тия, — от­ве­тил Ген­рих Фран­це­вич. — Ах, как летит время! Ка­жет­ся, только вчера я спускался в этот бар в первый раз. Ох! Уже всё. Слу­ша­ем!

И прав­да, свет погас, фо­но­вая му­зы­ка то­же за­тих­ла. В полумраке бара яркий про­жек­то­р выхватил фигуру бар­ме­на.

— Вы­бор сде­лан, да­мы и гос­по­да.

***

Народ Многоводья жил обособленно и отличался от соседей многим. Богами, обрядами, богатством, силой, но главное — Знанием. Знали они все протоки и водные пути. Знали, как не выходя в Злое море, добраться мелкими речками и озёрами до каменного города. Знали языки. Торговали пушниной. Никого не пускали на свои земли. Держали дозоры. Хоронили в устьях рек своих великих воинов, чтобы их духи хранили речные врата после смерти. И горе тому, кто преступит границу, отмеченную сломанным копьём.

Ранним утром тедай, Знающий рода, объявил, что будет умирать. Похороны назначил на завтра. Велел готовить переход. Все знающие собрались возле его постели. Тедай не вставал уже давно. Он молча посмотрел в глаза каждому. Не увидел того, кого искал и кому хотел передать Знание. Вспомнил, что в походе он, ушёл с охотниками на дальние озёра. Вздохнул. Принял, что боги не желают видеть его внука новым тедаем. Велел облачить себя. Наряд подготовлен был давно. Новая рубаха с красным узором из птиц по подолу и вороту, любимый топор, кожаный пояс, медные и деревянные обереги, мягкие сапоги. Знающие из молодых притащили лохань, нагрели воды. Ученики постарше ушли выбирать брёвна для погребального костра.

На торное место его вынесли на руках. Тедай медленно осмотрелся. Всё готово. Костёр сложён и ждёт. На жертвенном плоском валуне, выступающем из реки, стоят две деревянные миски: кровь дикого зверя и молоко приручённого.

Тедай с трудом опустился на колени перед камнем и поставил между мисками небольшой медный диск, прикреплённый цепями к поставцу. Ударил висящим рядом молоточком. Опустил ладони в миски и оставил на камне с двух сторон от гонга отпечатки ладоней: кровавый и молочный. Соединил руки и обернулся на знающих. Их было много больше, чем пальцев на руках. Разного возраста, разного нрава. Тедай ждал, кому перейдёт Знание. Он до сих пор помнил, каково это. Все ждали. За знающими чуть в отдалении полукругом стоял его народ. Матери держали на руках малых детей, сыновья помогали стоять немощным старикам. Все хотели видеть, кого боги выберут новым тедаем.

Тедай коснулся камня лбом, выпрямился и запел. Он пел один, и ветер разносил его голос над рекой. Никто не смел присоединиться к песне отречения.

Порыв ветра качнул диск. Раздался новый удар гонга.

Старик замолчал. Все замерли.

Тут ты, стоящий в ближнем круге, вскрикнул и схватился руками за голову. Остальные знающие немедленно окружили тебя и, положив руки на плечи друг другу, запели. Скоро в песнь влились голоса всех жителей, последним присоединился и ты, стоящий на коленях в центре круга. Когда песнь закончилась, ты, покачиваясь, направился к сидящему перед камнем старику. Положив руку ему на плечо, ты сказал фразу, которую ждали все:

— Твоё знание стало моим. Можешь умирать спокойно.

Старик кивнул и закрыл глаза. Ты подхватил бездыханное тело и отнёс его к погребальному костру. Порядок ты теперь знаешь не только на словах. Помнишь каждый жест, каждое слово, словно произносил их много раз. Но кроме внешнего, ты теперь знаешь и внутренние непроизносимые слова. Сейчас знающие по очереди подойдут к телу и скажут слова отпущения. Дальше будут подходить каждый из народа — сначала семья, потом остальные. Каждый положит на костёр дар. Торговцы — монету, охотники — тушку недавно убитой птицы, бабы — лучшее рукоделие. Каждый выбирал что-то важное для себя, чтобы с дымом костра образ вещи попал в мир духов и принёс удачу. На закате ты запалишь костёр и будешь петь всю ночь сразу две песни — одну голосом, другую душой.

Наутро ты найдёшь в пепелище две несгоревшие кости, кусок ремня и оплавленный браслет. В четверти перехода вверх по реке есть высокий валун с плоской вершиной. Туда ты и отнесёшь останки старого тедая. Небольшой лопатой выроешь ямку у подножья валуна, неглубокую, в пол-ладони, упрёшься в камень. Разложишь останки. Снимешь с одежды медную пуговицу с головой льва — самую любимую свою драгоценность, привезённую братом из-за моря — и накроешь дёрном. За ночь пения знания прежних тедаев развернулись в тебе, как скрученное полотно, и укатились за горизонт. Сейчас ты просто нащупываешь нужное и понимаешь, что за всю жизнь не сможешь охватить всего.

***

Глава 3. Талант

Вадим Болотов непринуждённо облокотился на стойку в ожидании своего заказа.

— Вот скажи мне, Дашенька, как у тебя получается такой душистый чай?

— А это всё мои волшебные руки, — загадочно протянула невысокая улыбчивая девушка, процеживая чай в пузатую керамическую чашку. Против обыкновения Вадим остался пить за стойкой, а не унёс чай в бумажном стаканчике на свой седьмой этаж.

— Везде магия, — улыбнулся Болотов.

— Это точно. Я люблю, когда вы с утра заходите к нам. Вот вчера вам первому чай сделала, и вся смена танцуя прошла.

Вадим слушал щебетание девушки, медленно пил чай, а сам мысленно возвращался к вчерашнему вечеру в баре «Карма».

Победил лысый мужик в роли женщины. Вадим не разобрался в механизме оценки, но эта роль лысому точно удалась. Получив второй ключ, мужик потрясал им в воздухе под общие аплодисменты, напоминая гонщика «Формулы-1» на пьедестале. Только шампанского не хватало.

После роли учёного Болотов заметил, что-то и дело в нём всплывали ощущения, которые он испытал с Аней в полумраке кухни. Вот и сейчас Вадим не торопился, лениво разглядывая ладную фигурку девушки.

Он поймал себя на новом чувстве: как в детстве, живёшь без оглядки, без остатка, наслаждаясь самим процессом. Кружка незаметно опустела. Скосил взгляд на часы позади девушки. Почти восемь утра. Внутри звенело предвкушение распахнутого мира. Вадим понимал, что сейчас может, не тушуясь, позвать Дашу на свидание. И она согласится. Или не согласится, сославшись на дела, но это никак его не заденет. Спокойная уверенность расправляла плечи и делала неуязвимым.

Мелькнула осторожная догадка о возможной связи игры и его неожиданного состояния, но Болотов не придал этому значения. Где-то он читал о тренингах экстремальной прокачки навыков — похоже, сработал тот же эффект.

— А скажи-ка мне, Дашенька, что ты планируешь делать сегодня после смены?

— Да особо ничего, — девушка удивлённо вскинула брови. — А что?

— Захотелось угостить тебя кофе с пирожным в одном чудесном месте. Когда ты заканчиваешь?

— В семь, — лукаво улыбнулась Даша и по-новому взглянула на постоянного гостя.

— Отлично, я сегодня задержусь и спущусь к тебе ровно в семь.

— Я не знаю, — замялась девушка. — Мне, наверно, нужно будет привести себя в порядок.

— Дашенька, тебе совершенно не нужно тратить время на улучшение того, что в улучшениях не нуждается.

— Вы правда так думаете?

— Конечно! Я любуюсь тобой уже год, всё не решался подойти, — Вадим уверенно смотрел девушке прямо в глаза, не красуясь, и не тушуясь, как прежде. — Я буду ждать тебя в холле у камней ровно в семь.

— Хорошо, — задумчиво ответила Даша.

— О, Вадим! — Азата было слышно от самого входа. Он быстрыми шагами пересекал первый этаж. — А ты чего не на месте?

— А ты чего так рано? — парировал Вадим.

— Да насели на меня вчера с двух сторон. К обеду надо с багом решить.

— Я хотел тебя про бар спросить. Что это было вообще?

— Это было чудо, судя по твоей довольной роже. Давай потом. Мне тут увольнением грозят, мало-мало поработать надо, — бросил Азат уже по дороге к лифту.

Даша провожала взглядом приятелей, прикидывая, с кем бы подмениться на пару часов, чтобы сбегать домой, помыть голову и погладить платье.

***

Первым делом Даша достала платье и бросила его на гладильную доску. Подумала. Надела мятое платье, а сверху куртку. Посмотрела на результат в зеркало. Поджала нижнюю губу. Сняла с себя всё, бросив на пол в коридоре, и пошла искать другое платье. Нашла его в корзине для грязного белья, швырнула обратно. Подняла с пола первое платье и надела его вместе с плащом. Улыбнулась. Пошла в ванную.

***

Без пяти семь Даша ждала в условленном месте. Зная привычки Вадима, она полностью исключила вариант немного опоздать. Программисты люди странные, может решить, что она передумала, и уехать, даже не позвонив.

И действительно, Вадим спустился вовремя, остановился в центре холла и осмотрелся. Несколько раз скользнул взглядом по Даше, не узнавая. Та помахала рукой. На лице Вадима быстро сменились узнавание, удивление и восторг.

— Дашенька, не ожидал, что без фартука ты выглядишь как кинозвезда! Теперь сожалею, что не догадался взять цветы, но мы это исправим. Такси уже ждёт.

Ощущение лёгкости не покидало Вадима на протяжении всего вечера. Он внимательно слушал девушку, интересовался темой её дипломной работы, показал осведомлённость во многих совершенно не связанных темах.

В середине вечера Даша неожиданно поняла, что не встречала человека глубже и многограннее. Пытаясь немного сбросить градус очарования, она стала искать недостатки. Все программисты долбанутые. В этом она убедилась давно. Теперь нужно лишь отыскать долбанутость Вадима и решить для себя, готова ли она с ней мириться.

***

Каждый вечер ровно в пять Генрих Францевич Раевский элегантно присаживался за барную стойку строго в одном и том же месте — напротив бронзовой тарелки гонга — и молча ждал свою порцию настойки. Подходил всегда хозяин, по-свойски кивал завсегдатаю, десяток секунд внимательно его рассматривал, хмурил кустистые брови и нырял под стойку. Там хранилось его «собрание сочинений». Наряду с традиционной клюквенной или хреновухой бармен сочинял то неожиданную морошковую с розмарином, то бузинную с грейтфрутом. За несколько лет дегустаций Генрих Францевич научился распознавать тонкие грани вкуса принципиально неподписанных настоек.

— Влюбляюсь в город свой я вновь и снова, когда брожу меж зелени аллей, — продекламировал Раевский, разглядывая рюмку с изумрудно-зелёной настойкой. Пригубил. Наморщил лоб.

— Щавель, лемонграсс, розовый перец? — задумчиво протянул он, покатывая напиток во рту.

Бармен, всё это время стоявший неподвижно со скрещёнными на груди могучими руками, одобрительно хмыкнул, подождал, пока Раевский допьёт, молча забрал рюмку, протёр стойку и отошёл. Он был похож на лесоруба, как видят его фотографы глянцевых журналов. Примерно сорок пять, мощный, с коротко стриженной бородой и вечно всклокоченными волосами. Белая рубашка с закатанными по локоть рукавами, кожаный фартук, тёмные от татуировок руки. За работой он практически не разговаривал, хватало жестов и мимики, но Генрих Францевич помнил, каким выразительным и лёгким становился его слог во время игры.

Игра.

Раевский достал из бокового кармана бирюзового пиджака записную книжку в потёртой кожаной обложке и перечитал последнюю запись. Сегодня это выглядело не так гениально, как вчера вечером. Бывший артист задумался. Он уже много лет работал над книгой. Пока это был ворох разрозненных цитат, собственных мыслей о природе игры и многочисленных историй посетителей. Он самостоятельно назначил себя биографом бара «Карма», и Игра, как ему казалось, была не против.

Сегодня Генрих Францевич размышлял о застревании в одной роли. Вот взять, к примеру, Гришеньку — ни одного присвоенного таланта. Юноша ходит в бар уже больше года, по воле Игры легко перевоплощается в назначенные роли, но потом снова и снова возвращается в привычное амплуа «хорошего мальчика», ведь ему кажется, что это и есть он. Гришенька не может выйти из роли, перейдя на уровень Актёра или ещё дальше — Зрителя. Когда я думаю о мире, меня в этом мире нет. Красивая мысль, надо записать. С другой стороны, сам-то я тоже хорош. Из человека превратился в функцию, аккомпанирую другим игрокам на уровне роли, одновременно стараюсь выйти за рамки и остаться внутри. Предположение, что у каждого человека свой потенциал, пока подтверждается. Чаще всего его хватает только на один талант, который из игры переходит в обычную жизнь. А у Гришеньки оказалось недостаточно и на один. А ведь какие яркие роли доставались его молодому другу… авантюристов, музыкантов, главарь в последнюю игру тоже был чудо как хорош. Как бы круто изменилась у Гришеньки жизнь, если бы какая-нибудь роль проявилась в нём вне игры…

Раевский прикрыл глаза и откинулся на спинку стула. Сейчас он балансировал между сном и явью, когда кажешься себе очень-очень маленьким и одновременно непередаваемо огромным. Через минуту он уже стремительно писал в старомодной записной книжке, покрывая желтоватые листы размашистыми угловатыми буквами.

Генрих Францевич практически не отслеживал свою жизнь вне «Кармы». Да, он уходил домой, общался с женой, часто мучился бессонницей, от которой всегда спасала очередная написанная картина. Стопка широкоформатных холстов и темперные краски всегда ждали его в кабинете. Картины хорошо продавались, поэтому Раевский концентрировался на книге, своих размышлениях и Игре, а писать он мог только в баре. Ключ с заветной цифрой «тридцать три» он увидел в скважине зелёной двери и не удержался от соблазна войти.

Раевский хорошо помнил свою первую игру. Роль юного художника, влюблённого и восторженного. Талант художника остался с ним и реальной жизни. Запах краски в кабинете помогал легко скользнуть в эту роль и писать не останавливаясь несколько часов, забыв усталость. В первой игре они были вдвоём с Аннушкой, роль музы и натурщицы пришлась девочке по душе. Помнится, тогда он распустил ей волосы, когда рисовал. Теперь она часто ходит так.

Раевский осмотрел бар и кивнул высокой девушке в синем платье, распущенные волосы скрывали открытые плечи. Она подошла к нему и приобняла за плечи, потом расположилась рядом.

— Аннушка, вы как всегда обворожительны! Как думаете, сегодня будет Игра?

— Нет. Слишком много народа, — она многозначительно обвела зал взглядом. — Очень ждут. Я давно заметила, Игра не случается, когда людно.

— Когда пусто, тоже не случается, — возразил ей Генрих Францевич.

— Вадим не пришёл, — тихо добавила она.

— Ну дайте мальчику время. Придёт. Первый раз — всегда потрясение. А помните нашу первую игру?

— Помню, — лицо девушки озарилось тёплой улыбкой. — Это была и моя первая игра. Быть вашей музой — огромная честь и удовольствие. На меня никто больше не смотрел с таким восхищением, как Марсель, — она осеклась. — Как вы, в тот день.

— Да, волшебный был вечер. Кстати, та картина всё ещё у вас? — Анна кивнула. Сухая морщинистая рука накрыла нежную ладошку. — Прошу, сохраните её. Не продавайте, не дарите. Мне было бы приятно, что она живёт у вас. Я не особо талантливый художник, скорее крепкий ремесленник. С той первой картины началась моя неожиданная карьера и новая жизнь. А она у вас в какой комнате? Вы же её повесили, не задвинули за шкаф?

Девушка неожиданно стушевалась, будто Раевский спросил о чём-то неприличном.

— Над кроватью. В спальне, — ответила она после некоторого раздумья.

— Это хорошее место для такой картины, — мечтательно закатил глаза Генрих Францевич.

Он ненадолго окунулся в то состояние окрылённого вдохновением творца, а когда очнулся, её уже не было рядом. Анна всегда ускользала незаметно. Очень особенная девушка. На любого другого игрока у него было небольшое досье: с какой точки стартовал, где сейчас, куда стремится. Какие способности взял из игры в реальную жизнь. С ним охотно делились сокровенным, Генрих Францевич много и витиевато говорил, но в то же время умел слушать, трепетно относился к деталям и всё помнил. А истории были захватывающие: прорывы в профессиональном плане, взаимность в любви, кардинальные перемены в статусе. Только Анне таланты были без надобности, она и так совершенство. Раевскому было тепло думать, что где-то у неё есть спальня и там висит его картина, хотя и это не точно — может, придумала, чтобы не разочаровывать автора. Генрих Францевич внимательно оглядел присутствующих. Действительно, сегодня было неожиданно людно. Безусловно, все свои, но когда своих слишком много — это мешает сосредоточиться.

***

Сидя за столиком в «Скуратове», Вадим слушал весёлое щебетание Даши. Оказалось, что главное — просто спрашивать и слушать. Он читал про это в книгах по общению много раз, но ни разу не применял, считая советы банальными. Вот как могло случиться, что один вечер в «Карме» поменял его обычную манеру разговаривать? Вадим вспомнил тёплую улыбку Анны. Её ободряющие жесты. Вспомнил и замер. Зачем он тут? Зачем ему Даша? Она, конечно, милая девочка, давно на неё поглядывал, но…

Блямкнуло оповещение на телефоне. Ничего интересного, сообщение в рабочем чате, но это повод.

— Извини, надо срочно позвонить, — Вадим резко встал и направился к выходу.

На улице он открыл контакты и неожиданно для себя отметил, что не сохранил номер Анны, да не только Анны, ни Гриши, ни Генриха Францевича. Да уж, необычный был вчера вечер!..

Вадим посмотрел на Дашеньку сквозь широкоформатное окно кофейни. Та была чудо как хороша в лёгком коротком платье и с распущенными волосами. Очень жалко её расстраивать, но лучше сейчас, а не утром. Что девушка не против продолжить вечер, Вадим теперь видел отчётливо. Как он раньше не замечал такие очевидные знаки? Вспомнил своё прошлое свидание: неуклюжее начало, свои разглагольствования и скучающий взгляд девушки, которая ушла на середине ужина, сославшись на дела. Тогда это оказалось неожиданностью, теперь он понимал, что по-другому быть не могло. Сейчас придётся провернуть то же самое.

— Дашенька, прости, но мне срочно нужно в казанский офис. У нас ошибки на проме, после релиза. Все на ушах стоят, — ложь давалась ему неожиданно легко. — Давай вызову тебе такси. Жаль, что так получилось, — искренне добавил он, подавая девушке плащ.

Попрощавшись с Дашей, он дождался второй машины и поехал в бар. Почти девять.

— Что?!

Сто двадцать непрочитанных сообщений в рабочем чате за последние десять минут. Сейчас вечер пятницы, днём был новый релиз. Уже садясь в такси, Вадим дочитывал ветку и не смог сдержать нервный смешок. Первая пришедшая в голову правдоподобная история, которую он выдал Даше, сбылась во всех подробностях. Ведь говорила ему бабушка, нельзя врать про болезни и неприятности — накаркаешь. Вот и накаркал. Посыпались ошибки на проме. Разбираются, кто накосячил. И, кажется, накосячил он. Вадим сменил точку назначения — до местного офиса ближе, чем до дома.

***

Вот и обратная сторона произошедшей с ним трансформации. Уже под утро, по пути домой, Вадим анализировал как такое произошло. Элементарная невнимательность. Окрылённый открывшейся способностью, он целый день мечтал о предстоящем свидании, чувствовал, что сегодня повезёт. Повезло. Чтобы проверить изменения, Вадим несколько раз спускался в холл, то в кафе, то в банк, везде стараясь пофлиртовать с девушками. И воодушевлялся всё сильнее. Работало, прям как в кино.

В этот день он занимался чем угодно, только не работой. У смежников поменялся контракт, а он не отследил. Как следствие — бессонная ночь возни с кодом, ругани с тестировщиками, смежниками и тимлидом.

Вадим приложил большой палец к сенсору входной двери, бросил куртку на пол и завалился на кровать. Ботинки скинул уже лёжа. Сказал бы кто ему два дня назад, что он попрётся в комнату в обуви. Сейчас ему было плевать и на грязный пол, и на крупные проблемы по работе.

Странный бар не давал ему покоя. Никакой информации в сети о самом баре «Карма» найти не удалось. Ни сайта, ни на картах по адресу такого заведения не было, только закусочные, ломбард «Карман» и какое-то село Кармаскалы. Глобальный поиск выдавал столичные клуб «Karma» и паб «Карма бар», но в Казани даже отдалённо ничего похожего. Получается, закрытый клуб, только для своих. Без рекламы. Без вывески.

Также он искал лаборатории, где можно сдать напиток на анализ. Такие результаты логично объяснить каким-то веществом, воздействующим на психику. Меняя параметры запроса, Болотов пришёл к выводу, что всё не просто. Далёкий от химии, он и не предполагал, что нельзя просто сдать жидкость и получить перечень ингредиентов. Нужно делать анализ на наличие чего-то конкретного, например, сивушных масел, что говорят о некачественном алкоголе, или опиатов. Тем более, пробу нужно делать сразу, многие вещества до утра могут разрушиться. Потратив несколько часов на изучение сайтов лабораторий, Вадим подумал, что проще уж сделать тест на наличие наркотиков в моче. Но идти утром куда-то с баночкой не хотелось. Даже если он получит доказательства, это ответит на вопрос «как», а не «зачем». Его же интересовало именно «зачем».

Зачем такая сложная система? Денег не взяли, запроса на улучшения навыков он тоже никому не формулировал. Да, чего скрывать, он всегда завидовал Азату, купающемуся в женском внимании. Неужели друг тоже получил эту способность в баре? А почему нет? Встретил чит и решил поделиться. Тогда почему ничего не сказал? Хотя Азат как раз и не объяснил бы, так ему интереснее. Вадим продолжил мысленно пополнять список вопросов. Неожиданно вспомнил запах Анны — нежный, травяной, с лёгкой горчинкой.

Посмотрел на часы. Без четверти шесть. Захотелось поговорить с Анной. Рано звонить. Да и куда звонить, номерами-то они не обменялись…

Вот пойду вечером в бар и обязательно встречу её там, загадал Вадим, засыпая.

Глава 4. Ильхам

Сегодня бар решили посетить все. Генрих Францевич сидел на своём законном месте и хмуро разглядывал вновь прибывших. Приходили и давние игроки, и новички, в баре скоро не будет хватать стульев. На его памяти это случалось всего раз. Тогда толпились в проходах между столами, как на премьере в Таганке, не давая пройти. Уже немного раздражённо Раевский вгляделся в очередного вошедшего, но тут же просветлел лицом. Этому гостю он был рад, как родному.

— О, Вадим, друг мой, — Генрих Францевич грациозным, словно взмах крыла, жестом привлёк внимание парня. В груди у старика потеплело от предвкушения, как Аннушка будет рада. — Прошу сюда.

— Добрый вечер, Генрих Францевич, — несколько смущённо поздоровался Болотов, устраиваясь рядом за барной стойкой.

— Знаете, не ждал вас сегодня. Я как старожил этого бара вывел некоторую закономерность. Обычно после первой игры приходят или сразу, на следующий день, или спустя довольно долгое время. Вы же пропустили всего один вечер.

— Вчера я был несколько занят, — отозвался Вадим, невольно перенимая степенную витиеватую манеру речи собеседника.

— Понимаю, Игра отзывается в каждом по-своему. Почувствовали ли вы в себе какие-то изменения? Может быть, лёгкость в принятии решений, или желание научных открытий?

— Нет, ничего такого, — осторожно ответил Болотов. — А должен был?

— Не всегда, но у многих бывает. Игра, знаете ли, раскрепощает. Прорываются внутренние дамбы, и творческая потенция с силой выносит вас в стремительный поток неожиданных свершений. Возможно, вам необходимо несколько раундов игры, чтобы смять стены вашей внутренней крепости.

— Стены сметать бывает вредно, на них крыша держится, — попытался пошутить Вадим, но собеседник воспринял слова всерьёз.

— А вам так дорога ваша крыша? Для творческого человека полезно иногда выйти из одного внутреннего дома и найти другой. Там и вид из окна может быть получше, и соседи потише. А ещё лучше иметь несколько домов под каждый сезон.

— Да, иметь несколько домов — это хорошо, — небрежно согласился Вадим, потерявшись в метафорах.

Шанса разобраться не выдалось, мысли улетели далеко — напротив его глаз появилось шикарное декольте. Барменша упёрла ладони в столешницу и чуть наклонилась вперёд. Поза, видимо, дежурная и привычная, но вот выражение лица девушки было озадаченным. Вадим не сразу это заметил, только когда сообразил поднять взгляд.

— Странно, — вслух рассуждала девушка, — мне впервые хочется приготовить два коктейля. Один вроде для тебя, а другой… — она помолчала и снова повторила: — Странно.

— Алия, — Болотов к месту вспомнил имя барменши. — Раз хочется, надо делать, — немного рисуясь, продолжил он, любуясь тёмным локоном, что лёг завитком на её ключицу.

— О, ты уже нашёл свой ильхам, — протянула она, загадочно улыбнувшись.

— Ильхам? — заинтересованно переспросил Вадим.

— Вдохновение, драйв, лёгкость. Вот всё, что ты сейчас ощущаешь, это он и есть. Ну, хорошо, красавчик, сделаю два.

Она вскинула голову и резко развернулась. Волосы, собранные в высокий хвост, маятником закачались на фоне татуированных лопаток. Вадим неотрывно следил, как она лихо подцепляет одну бутылку за другой и, почти не глядя, ловит шейкером кусок льда, подкинутый ей вторым барменом. Очнулся он, когда на стойке оказались два запотевших бокала. Низкий толстостенный с крупным шаром льда, возвышающимся словно айсберг в тёмном море даже с виду крепкого алкоголя — и высокий цилиндр с ледяной розовой кашей, украшенный мятой.

— А, ну теперь всё понятно, — широко улыбнулась барменша глядя за спину Вадима.

Захвачен устроенным для него шоу, он даже не заметил, как кто-то подошёл. Повернувшись, он увидел Анну и неловко пригладил волосы. Собственная невнимательность, невольное любование другой, да ещё и время, проведённое с Дашей — всё это казалось неправильным под нежным взглядом и мягкой улыбкой. Анна протянула руку к розовому коктейлю, но пить не стала, а рассеянно помешала дроблёный лёд трубочкой. Она ничего не говорила, просто смотрела на него и улыбалась. И это не казалось странным или неправильным. Вадим тоже молчал. Пушистые светлые волосы девушки закрывали круглые плечи, тонкие пальцы легко крутили соломинку, Анна была очаровательна и совершенно своя. Как он мог забыть про неё? А ведь сегодня, подходя к бару, ни разу не вспомнил.

— Рада, что ты пришёл, — Анна попробовала коктейль и зажмурилась от удовольствия. — Тут хорошо, да?

— Согласен. Вчера хотел тебе позвонить, но не записал номер.

— Я потеряла, а новый всё не куплю… Сейчас, — она достала из кармана карандаш и подхватила с бара салфетку, — напиши свой.

Глядя на них, Генрих Францевич озорно хихикнул, прикрыв рот ладонью, и пересел на несколько стульев влево, чтобы не смущать молодёжь. Анна со всеми общалась доброжелательно, но, насколько он знал, ни с кем не сближалась. Будет чудесно, если девочка получит в этой жизни ещё что-то кроме Игры.

***

Раньше тебя звали Онёкка, теперь у тебя нет имени. Ты стал тедаем. Обменял своё имя на знания. Хотел ли ты этого? Когда-то тебя, совсем мальчишку, выбрал старый тедай. Ты гордился и представлял себя рядом с братом — великим охотником. Знающие ценились. Знающие могли торговать с чужеземцами. Знающие могли говорить с рассветом.

Оказалось, что тедай отличается от простого знающего, как Злое море от лесного озерка. Вроде тоже вода, но глубина разная. Первые годы ты выныривал из омута лишь изредка. Отвечал на вопросы. Снова нырял. Знающих старый тедай воспитал много, так что жизнь привычно текла по давно проложенному руслу. Охотники и торговцы уходили в походы, возвращались с прибытком: обменянное на пушнину оружие, украшения, нарядные ткани.

Вот и сегодня они вернулись с богатым уловом. Увидев среди привезённого странное копьё, ты остановился. Нестерпимо захотел взять его. Руки сами нашли древко. В голове вспыхнуло — гвизарма. Жаркая пыль под копытами лошади. Подсечь переднюю ногу. Снять всадника. Точный удар в шею. Она. Нет не она. Похожа. Та гвизарма была тяжелее и шип трёхгранный. Ты подкинул оружие в руке. Против конных. Нужно ли умение далёкого предка твоему народу? Нет. А вот всплывшая вместе с гвизармой речь может пригодиться. Чужая речь. Одна из многих в потоке голосов, передавшихся тебе. Что-то не так. Ты задумался. Давший это знание — не тедай. Чужеземец. Пленник. Старый тедай проводил обряд отречения только в тот день, когда был готов умереть… Но прежние тедаи били в гонг и для других. Нечасто. Когда пленник обладал редким даром, нужным народу. Гонг… Обряд отречения… Редкий дар…

В следующий поход ты пойдёшь вместе с братом.

***

Глава 5. Вторая Игра

Воскресное утро в любой кофейне одинаково. Почти пустой зал, приглушённый звук голосов и стук приборов, всепроникающий дразнящий запах недавно смолотого кофе. Персонал двигается неторопливо и вальяжно, спешить пока некуда. Вадим на секунду остановился на пороге любимой кофейни, проникаясь привычными ощущениями, кивнул баристе и направился к единственному занятому столику.

— Вадим, ну ты где ходишь? — раздался возмущённый голос.

Варька. Сестра. Младшая, любимая, но слава Богу — единственная. Миниатюрная блондинка с большущими зелёными глазами. В свои восемнадцать она смахивала на подростка, особенно сейчас — без косметики, в простой футболке и джинсах.

— Я уже десять минут тебя жду!

— Варь, я проспал, — покаянно опустив голову, ответил Вадим.

Воскресный завтрак вот уже год был их традицией. С тех пор как сестра поступила в Казанский университет, ритуалу они не изменяли. Даже не списывались заранее, просто первое воскресенье месяца в десять утра встречались за этим столиком.

— Я уже заказала нам, — она качнула головой, мол, ну тебя, и попробовал бы ты не прийти.

— Ты что-то невесёлая.

— Я приготовилась тебя час ждать, а потом проклясть, если не появишься.

— А позвонить?

— Обойдёшься! Звонить ещё тебе. Мы расписание получили на этот семестр. Так вот. Я думаю бросить это всё.

— Что бросить? — удивлённо переспросил Вадим.

— Институт, — девушка обняла огромную поллитровую чашку латте, словно спряталась за ней. Ворох браслетов и фенечек качнулся на тонких запястьях. Вадим молчал, ожидая продолжения. — Первый год понятно, общие предметы дают, но вот уже третий семестр и всё одно. Изучаем замшелости и ничего не создаём сами.

Варька отхлебнула кофе и вгрызлась в принесённый круассан.

— А что тебе мешает создавать? — удивился Вадим. — Ты когда последний раз рисовала?

— Тут даже не начинала, — буркнула Варька, продолжая жадно есть. — Некогда.

Вадим качнул головой и промолчал. А что тут было говорить? Что никакое расписание не заставит её работать, что сама себе злобный Буратино?

Вместо нотаций Вадим тихо спросил:

— Маме сказала?

— Нет.

— И правильно. Давай дойдём сейчас до ближайшей художественной лавки и купим тебе бумаги, холстов, красок… Что там тебе ещё надо, чтобы разогнать вдохновение. И вот тебе первый заказ. Помнишь же мою квартиру? Там определённо не хватает большой картины.

Покупки с Варькой затянулись до обеда. Так как ближайшая лавка оказалась огромным канцелярским супермаркетом в два этажа. Вадим устроился на пуфике недалеко от кассы, позволив сестре фланировать по залу и набирать тележку.

Когда они вышли на улицу с тремя объёмистыми пакетами, от Варькиной хандры не осталось и воспоминаний. Она вся светилась от предвкушения попробовать новые материалы в действии, особенно торшон — дорогущую шероховатую на ощупь бумагу для акварели. Сама бы её Варька никогда не отважилась купить, та стоила как двадцать листов обычной. Брат молча заплатил, хотя чуть прищурился, услышав сумму: зарабатывать он уже научился, а тратить ещё нет. Варька довольно улыбнулась, теперь ей хватит надолго.

С самого детства Варька занималась рукоделием. Любым, что было в доступе. Кружки оригами, вязания, мягкой игрушки и макраме сменяли друг друга всю среднюю школу. В отличие от брата у неё в руках всё спорилась, умные руки были, куда умнее самой Варьки. Внешне они были очень похожи, но ум и аналитический взгляд на мир ушли Вадиму, а порывистость, эмоциональность и сверхчувствительность достались Варьке. Она постоянно чем-то увлекалась, легко добивалась внушительных успехов, но через два-три месяца остывала и переходила в следующий кружок. Она прошла весь дом детского творчества, потом занялась фотографией, где тоже не задержалась. У неё ловко выходило выстраивать грамотные постановочные композиции из людей и предметов, а вот работать тяжёлой плёночной зеркалкой не получалось. То диафрагму выставить забудет, то выдержку перепутает, а то просто рука дрогнет. Все снимки выходили размыты и туманны. Зато у более опытных ребят фото с её постановок выходили — загляденье. Когда одна из таких фотографий победила на конкурсе, Варька психанула и забросила чёрный чехол с фотоаппаратом на антресоль. Мастер же не поленился зайти к Болотовым домой, передал последние фотографии и посоветовал отдать девочку в художественную школу.

Тогда и началась настоящая Варькина жизнь — трудная и интересная. Учиться живописи оказалось куда сложнее, чем плетению макраме. Столько разных направлений и техник обрушилось на неё разом, что дыхание перехватывало. Первые полгода она рисовала запоем, серьёзно просев в учёбе. Потом поостыла, подтянула с помощью брата оценки. И пошла уже ровнее, пока в выпуском классе не увлеклась вокалом. Точнее, солистом школьного хора с мощным бас-баритоном. И забросила мольберт на ту же полку, куда и фотоаппарат. Через месяц на антресоль полетели Варькины надежды на взаимность.

Вадим уже восемь лет жил в Татарстане. Варька, недолго думая, подала документы в Казанский университет и неожиданно легко поступила в Институт дизайна. Повезло, что художественную школу она закончила на год раньше, чем пошла в хористки. Поступить-то поступила, но море общих предметов вгоняло её в бездну отчаянья. Это в Барнаульской школе она слыла творческой искоркой, а тут искрило с каждой парты. У некоторых сокурсников уже состоялись персональные выставки, кто-то подрабатывал в дизайн-студии или имел раскрученное в сети имя. На их фоне Варька чувствовала себя серой молью, и даже жизнь в общежитии не добавила погружения в творческую среду, как она надеялась. И вот сейчас первый раз за полгода она захлёбывалась от вдохновения. Широкоформатный холст так и манил её своей белизной. А ещё акварельная бумага и толстая мягкая кисть. И пастельные мелки…

Посадив сестру в такси, Вадим прикинул время и пошёл пешком. Бар «Карма» притягивал его своей неразгаданностью, да и Аня тоже. Сегодня он постоянно вспоминал её, глядя на сестру. Внешне они непохожи, но вот движения… когда Варька поправляла волосы или наклоняла голову, у Вадима перехватывало дыхание.

Старинная зелёная дверь оказалась закрыта и ключу не поддалась, сколько он его ни крутил. Механизм исправно щёлкал, но дверь не открывалась. Вадим философски пожал плечами, открыл карту и выбрал ресторанчик неподалёку: времени до вечера — как раз поесть.

Войдя в зал, он с удивлением заметил своего недавнего похитителя. Гриша, натянув перчатки и обстоятельно расставив локти, ел бургер.

— О, привет, — заулыбался он, ловко подхватив выпавший ломтик помидора.

— Привет, Гриша, я присяду?

— Падай. Руки сам видишь, не подам.

— Переживу, — Вадим сел рядом, кивнул официантке: мол, мне то же самое плюс зелёный чай. — Ты тоже пришёл в бар, а он закрыт?

— Даже не заходил, смысла нет. Открыть можно с пяти часов. Засов.

— Ты давно сюда ходишь?

— В бар почти год. Не каждый день, конечно, я не Генрих Францевич, — Гриша тепло улыбнулся при воспоминании о чудном старике.

— А он прям каждый день? — удивился Вадим.

— Стабильно, как швейцарские часы. Он книгу пишет или мемуары, я толком не понял, да думаю, он тоже не определился. Пока получается летопись бара с описанием игры и судеб игроков.

— Судеб? — удивлённо повёл подбородком Вадим.

— Ну да, судеб. Игра меняет судьбы, как бы пафосно это не звучало.

— Ты тоже веришь в эту мистику?

— Ты тоже поверишь. Нормального объяснения у меня нет, есть только паранормальное. Играя в свою первую игру, я такое провернул, до сих пор волосы дыбом.

— А ты не пробовал разобраться?

— Нет. Мне хватило смотреть, как пытались разобраться другие. Некоторые не вернулись. Не, они живы — быстро сказал Гриша, потом помолчал и добавил: — Или нет.

Помолчали. Вадим не рассмеялся, да и Гриша кажется не пошутил. Расспрашивать дальше, после такого было неловко, еды тоже не осталось. Гриша снял перчатки, тронул пальцем экран телефона:

— Бар открылся. Чувствую, сегодня будет игра.

— А системы нет?

— Нет. В этом-то и вся прелесть.

Рассчитавшись, они направились к бару, Вадим никак не мог приноровиться к широкому шагу Гриши и даже немного запыхался. На этот раз дверь не упрямилась и сразу пропустила их внутрь.

Дальше все полетело гигантскими скачками. Вадим вспоминал вечер фрагментами, словно вспышками. Вот они с Гришей выпивают по коктейлю. Вот гаснет свет, раздаётся гулкий удар гонга, и в руках Вадима оказывается карточка с ролью бизнесмена. Ещё вспышка, девушка, получившая роль секретарши проводит его в зал для переговоров, а по факту обычную комнату с большим столом и несколькими массивными стульями. В комнате его встречает Анна в строгом деловом костюме. Ярко накрашенная, с волосами, собранными в пучок на затылке, Анна казалась намного взрослее и жёстче. Она медленно повернулась спиной и склонилась к столу за стаканом воды. Узкая юбка плотно очертила бёдра.

Болотов сглотнул и опустил взгляд на карточку, что продолжал сжимать в руках. Максим Головачов. Предприниматель. Приехал на переговоры вместе со своим юристом.

— Эрлих задерживается, — томно сказала Анна прижимая запотевший стакан к шее.

— Ничего, подождём, — хищно посмотрев на неё, отозвался Вадим.

— Максим Андреевич, как ваш юрист, я советую вам добиваться улучшения условий сделки.

— Добиваться я умею.

— Я помню, — Анна мечтательно улыбнулась.

Вадим почувствовал всколыхнувшуюся внутри глыбу.

В комнату вошёл Азат. Но это был не привычный улыбчивый балагур и хохмач. Сейчас на Вадима смотрели чёрные прищуренные глаза матёрого воротилы с ухватками бывшего борца. Азат зашёл и смял собой часть пространства.

Вадим сделал полшага назад, но только чтобы принять более устойчивую позу. Он ощущал себя крупным зверем, не знающим поражений. Сильным. Бескомпромиссным. Получающим всё что хочет. Сейчас он хочет эту женщину и заключить контракт. Нет, сначала контракт.

Вадим собрался, привыкая к новому телоощущению.

— Спасибо, что подождали. Максим, Маргарита, приветствую — Азат скользнул по фигуре девушки оценивающим взглядом.

— Добрый день, Эрлих, — почти одновременно сказали Вадим и Анна, и переглянулись. После его незаметного кивка Анна села, следом за столом расположились мужчины.

— Думаю, мы все изучили предварительный договор, — начала Анна, пододвигая им тонкие папки.

Вадим машинально открыл, чуть удивился незамутнённой буквами белизне листов и шумно захлопнул папку.

— Главное сейчас договориться по основным вопросам. Верно, Эрлих?

Вадим почувствовал себя сёрфером, поймавшим волну. Под ногами тонны стремительной воды, ветер и брызги в лицо, а ты пружинишь на чуть согнутых ногах, ловя равновесие. Детали переговоров он помнил смутно, но был твёрдо уверен, что выбил хорошую отсрочку платежа. Правда, пришлось уступить по срокам поставки, но тут уж Азат не подкачал. Что именно продавала их компания, Вадим так и не понял, да это и не важно. Если в первую игру он следовал за остальными, то сегодня уверенно вёл. Гонг застал их пожимающими друг другу руки. Оба очнулись и мотнули головами. Аня звонко рассмеялась:

— Ну и вид у вас. Словно гонг о ваши головы ударил.

— Чувствую себя похоже, — расплылся в улыбке Азат, снова становясь собой. — Вот скажи мне, Аня, зачем ты прятала такую чудесную фигуру? Это же преступление.

— Мне реквизит выпал, костюм и вот туфли, — Анна неуверенно покачнулась на высоких каблуках, хотя ещё минуту назад вышагивала в них, как модель по подиуму.

— Тебе очень идёт.

На фоне восторженной болтовни Азата его негромкие слова прозвучали весомо и искренне. Болотов не рисовался, не старался понравиться, но восторженного взгляда от девушки не отводил. Аня внутренне подпрыгнула, а внешне снова чуть не упала, но её поддержали сразу с двух сторон. Так втроём они и вошли в общий зал.

— А мы вас ждём! Присаживайтесь, друзья мои!

Генрих Францевич, облачённый, другого слова и не подобрать, в отливающий серебром светло-бирюзовый сюртук, грациозно взмахнул рукой. За столом у него сидели две худенькие хохочущие девушки-близняшки. Они одновременно повернули головы, синхронно округлили и без того огромными глаза и снова рассмеялись.

— Простите их великодушно, — старик смутился. — Это мои бывшие студентки. Александра и Наталья. Я тут рассказывал про случай на репетиции, вот девочки и впечатлились. Это Вадим и Азат, ну Аннушку все знают. Мы играли в завещание. А вам что выпало? — глаза его молодо блеснули любопытством.

— Очень трудные переговоры, — за всех ответила Анна. — Я хоть особо не участвовала, но прочувствовала всё. Простите, мне пора бежать.

Девушка улыбнулась Вадиму, сжав его локоть. Вадим не успел её ни остановить, ни толком попрощаться. Сегодняшняя Анна сбивала с толку. Максима Головачова она привлекала, словно была для него заточена. Вадиму Болотову такая Анна тоже нравилась, раз продолжает смотреть на закрывшуюся за ней дверь, игнорируя близняшек-балерин. Зато Азат немедленно распустил перед ними хвост и сыпал анекдотами.

Объявление результатов затягивалось. Азат бросил развлекать близняшек и отвёл Вадима за пустой столик. Впервые со времени передачи ключа он был настроен поговорить.

— Вадь, ну как тебе? Скажи, улёт?

— Прикольно, но я до сих пор ничего не понимаю.

— Ле-е… Я тебе тоже всего не объясню. Ну давай с фактов. Вот смотрю, с девушками наладилось у тебя, так?

— Так, — кивнул Вадим.

— Первую игру ты проигрывал свидание, — Азат не спрашивал, а утверждал, друг ещё раз кивнул.

— Сегодня мы обалденно отыграли деловые переговоры. Ох, у меня предчувствие… Круто было бы получить этот навык.

— Получить?

— Да. После игры есть маленькая вероятность присвоить навык навсегда, — он мечтательно закатил глаза, а Вадим скептически нахмурился.

— Допустим, ты прав. И навыки волшебным образом закрепляются в жизни. Ты обаяние тоже от игры получил, как и я?

— Э, нет! Это моё! Я таким душкой родился. За это время я получил только один навык, от третьей игры. Неплохой такой навык. А потом всё. Как отрезало. Некоторые по два-три хватают. А у меня все игры вхолостую. У тебя вон сразу после первой пропечаталось. Но сегодня у меня предчувствие. Мудрость гор во мне говорит. Раз за лучшую игру прошлый раз дали только ключ, то эта не должна уйти в холостую. Ты только представь, какие возможности!..

— Представляю, и совсем этого не хочу. Свой бизнес — это не то, чем я планировал заниматься, — поморщился Вадим.

— Так вот в этом вся соль. Ты-прежний не планировал, а ты-завтрашний — чуть изменится осанка, жесты, манера речи, мысли. И вот уже ты открываешь второй бизнес и нанимаешь шофёра.

— Звучит сомнительно.

— Я реалист, если чудо случилось, значит оно реально, — хохотнул Азат.

— Ты не думал разобраться?

— Думал. Но потом решил: работает — не трожь. Как думаешь, двойняшки по одному ключу прошли, или одна для другой выиграла?

— Сходи, спроси, — хмыкнул Вадим, глядя на навострившего нос друга.

Нет, такое может быть только врождённое. А вот кодинг… Кольнула неожиданная догадка. Он получил талант в игре. Полгода назад Азат пришёл в компанию, сходу решил несколько зубодробительных задачек. А где он раньше работал — не говорил, отшучивался.

Свет и музыка затихли. Луч прожектора снова осветил сцену, обозначая финал игры.

— Выбор сделан, дамы и господа, — торжественно объявил бармен, — Сегодня никто не получает второй ключ. Ваша игра могла бы быть получше, но возможно в следующий раз вам повезёт.

— Так бывало раньше? — удивился Вадим и поморщился от внезапно накатившей головной боли.

— Бывает иногда. Не понравилось Игре, как мы сыграли, — Азат махнул рукой и направился к столику близняшек.

Оставшись один Вадим ещё раз промотал в голове ход игры. Мысль с проверкой коктейлей он отбросил. Надо начать искать с другой стороны. Какие ритуалы сопровождают игру? Удар гонга, свет, жеребьёвка, карточки, реквизит. Вот. Вадим почувствовал, что нащупал важное. Чтобы игра состоялась, кто-то заранее готовит карточки с ролями, чтобы потом лишь вставить их в принтер. Было полное ощущение, что текст написан рукой. Вадим достал карточку и присмотрелся к ней: прямоугольник размером с конверт, бумага плотная шероховатая. Часть общих слов отпечатана, как на открытке, просто вместо «куда» и «кому» — роль, реквизит. Остальное написано синей ручкой, вроде не имитация, написание букв явно «гуляет». Логичный вывод: карточки заполняют заранее, вкладывают в так называемый принтер, а он только выдаёт их в нужный срок, как автомат. Этим и объясняется, что игра проходит не всегда.

Вадим вспомнил слова Раевского, что когда слишком много или очень мало людей, игры обычно не бывает. Есть заранее определённое количество ролей, возможно, игра начинается, когда они совпадают. Хотя, так можно месяцами не дождаться нужного количества. А игры проходят… Вадим вспомнил, что ему рассказывал Гриша… более-менее регулярно, раз в неделю, но без системы.

Он поискал глазами Генриха Францевича, тот был сегодня в центре внимания, что-то вдохновенно рассказывая. Несколько столов сдвинули, за ними сидели почти все оставшиеся посетители, среди них Азат и Алия. Непривычно видеть пустые столы без напитков и тарелок. Вот ещё одно странное для бара правило. Барная стойка опустела, даже свет выключили, если после игры не наливают, то и стоять за баром не только нет смысла, а даже и вредно. Подойдя поближе, он услышал декламацию стихов и поморщился. Стихи Вадим не понимал, а Анна не вернулась. Вадим потоптался у входа, в ожидании такси. В голове перестало шуметь, но осталось скребущее чувство, что упустил что-то важное. С этой мыслью он и сел в машину.

***

Северянина он приметил в торговых рядах. Мощный, матёрый он размеренно шёл вдоль рыбных рядов. Толпа обтекала его, как крупный валун в быстром ручье. За ним следовали ещё трое, явно из его хирда. Тедай держался чуть в отдалении, жадно прислушиваясь к словам. Речь он понимал, но чтобы начать говорить, нужно впитать музыку чужого языка и отыскать её внутри.

Тедай не был ни воином, ни охотником. Да, он много знал, но опыта недоставало. Он и не заметил, как трое подручных северянина окружили его. Тот резко остановился и развернулся одним слитным движением, выдающим бывалого воина.

— Ты дротт? — взгляд предводителя заставил тедая подобраться, так северяне называли Знающих.

— Дротт, — два коротких вздоха, — годди, старший среди дроттов.

— Годди, — повторил северянин, вскинув правую бровь. — Молод ты для годди. Что ты хочешь?

— Хочу поговорить. Если ищешь добрую рыбу, то вот эта не завоняет долгой дорогой, даже если намокнет, — тедай показал на торговца в войлочной шапке с меховым отворотом. — Уже взял у него. Пошли покажу.

Преувеличенно уверенными шагами, словно и не замечая обступивших его воинов, тедай двинулся в сторону широких деревянных столов. Они стояли в торце съестных рядов, чтобы каждый мог перекусить купленным товаром, сев на лавку, а не на ходу. Тедай раскрыл дорожный мешок и выложил на стол ломти копчёной рыбы, круглый тёмный хлеб, лук. Судака Вилькмар коптил знатно. Оставшаяся белой мякоть распадалась на волокна, была зрелая и не сухая. Тедаи знали род Вилькмара давно. Ни разу не подводила их рыба в походах, он знал чем задобрить северянина. Тот сел рядом, жестом показав своим людям остаться в отдалении.

— Народ кирьяла знает толк в рыбе, — протянул он попробовав. — Я торговал с вами. Я дрался с вами. Я не смог пройти дальше первого ряда гор-костров.

— Устья рек сторожат наши предки, — тедай чуть расслабился, увидев, что северянин настроен мирно.

— Ты хочешь продать мне проход в свои земли?

— Нет. Хочу торговать.

— Рыбой?

— Пушниной. Я хочу ходить далеко, брать за товар большую мену, а не отдавать мех этим торговцам, — тедай пренебрежительно кивнул головой в сторону торговых рядов.

— Торгуй.

Северянин уже понял о чём пойдёт речь, но не торопился. Кирьял заинтересовал его. В парне была сила и мудрость, и говорил он на его наречии, как на родном. В темноте принял бы за своего, но по одежде и лицу он из народа кирьяла. Он слыхал об их дроттах, знающих много и говорящих с богами, а годди главный из дроттов. Можно получить хороший привар. А убить, отобрав всё, он всегда успеет. Кирьялы сильны только на своей земле, в дальнем походе им с воинами не тягаться.

— Мне нужна охрана.

— Моя охрана стоит дорого.

В ответ тедай только улыбнулся. Северянин нужен был ему для другого. Доверять ему охрану, а уж тем более платить за неё он не собирался.

***

Глава 6. Второй талант

Утром Вадим открыл глаза, пружинисто встал с кровати и резко раздвинул шторы. В комнату ворвался солнечный свет, солнце в Татарстане встаёт рано. По комнате в солнечных лучах клубились пылинки. Вадим попытался вспомнить, стирал ли он шторы — выходило, что за пять лет ни разу. Он распахнул окно и свесился вниз. Улица пока не заполнилась людьми, только соседка из дома напротив повела на прогулку мохнатого белого пса-самоеда. Вадим отметил неожиданное желание отправиться на пробежку, проигнорировал его и взял со спинки стула вчерашнюю футболку. Она замялась на плече и выглядела прожившей долгую, не самую лёгкую жизнь. Бросил футболку в корзину для белья, Вадим открыл шкаф и выбрал светло-голубую рубашку — единственную глаженую вещь на штанге.

Из дома он выходил непривычно ухоженным: побрился, волосы стянул в гладкий пучок, но это не главное. Вадим шёл с прямой осанкой, несвойственным ему плавным шагом, его не покидало ощущение что ему всё подвластно.

Офис встретил привычными пустыми рабочими столами и ярким солнцем из панорамных окон. Слабо пахло средством для стёкл. Вадим подошёл к окну расставив ноги и несколько раз перекатился с пятки на носок. Раньше он так не делал, но это помогло найти внутренний баланс. Сегодня назначена внеочередная встреча с руководством. Времени хватит, чтобы подготовиться.

Азат в офис так и не пришёл, и Болотов работал в одиночестве, что сейчас было ему на руку. Не хотелось отвлекаться на вечные азатовские байки. Аналитической частью ума он отмечал произошедшие в его поведении перемены, но они казались вполне привычными, а главное — удобными.

— Я уверен, что объединение трёх команд сейчас — оптимальный вариант. Временно, на период интеграции, а потом посмотрим.Так мы экономим время и вероятнее успеем к дате релиза. Предлагаю Азату поручить разработку основной архитектуры, а Юле из мобилки координировать тестеровщиков, — в голосе Болотова звучала несвойственная ему уверенность.

— Неочевидное решение, но… да может сработать, — хмыкнул руководитель кластера.

— Вадим, ты возьмёшься курировать весь процесс интеграции? Кадровые вопросы решим. Сформируем временную команду с новыми зонами ответственности.

Мозаика видео на экране полностью не передавала изумления, которое охватило коллег. Смелое и элегантное решение казалось теперь очевидным, но пока Болотов не озвучил его, никто не думал о проблеме в таком ракурсе.

— Да, — твёрдо ответил Вадим.

— Ой, так мы тогда и в сроки уложиться можем!

— Не уверен, что я готов к такому объёму работы, — скептически протянул Азат.

— Азат, ты готов, — по-отечески улыбнулся Вадим другу. — Думаю, ты уже придумал всё в общих чертах.

— Ну… так-то да, — нехотя согласился тот.

— Значит, принципиальное решение принято, с деталями разберёмся. Предлагаю после обеда согласовать общую встречу. Всем плодотворной работы. Вадим, Денис, останемся.

***

Вадим до самого вечера висел на созвонах: принимал решения, договаривался, согласовывал. Потом, не заходя домой, вызвал такси и помчался в город. Уже сидя в баре, он простраивал план на завтра, но после первого же глотка все мысли о работе стёрлись, и Вадим мог думать только о странном сочетании терпкости и остроты; кончик языка пощипывало.

— Алия, это что? — спросил он у барменши, с подозрением разглядывая тонкостенный бокальчик на длинной ножке.

— То, что тебе сейчас необходимо, чтобы взбодриться. А то сидишь тут никакой.

— А щипает почему?

— Кайенский перец, в последний момент решила добавить. Смотрю, зашло, — она облокотилась на стойку, привычно демонстрируя глубокое декольте.

Вадим оценил и декольте, и перец, хмыкнул и вывалился из роли.

— Утянуло тебя, — со знанием дела фыркнула девушка. — Видела я таких. Склеиваются с одной ролью и остаются там надолго, себя забывают.

— А это не я?

Вадим немного отстранился, осмотрелся вокруг. В баре было почти пусто, только за столиком в глубине зала сидела пара студентов. Погруженный в размышления, Вадим даже не заметил этого. Мощные изменения внутри оказались важнее внешнего.

— Ты, но не совсем. Похоже на то, каким ты мог бы стать за десяток лет, если бы управлял своей жизнью, а не сидел амёбой перед компом. Азат вон тоже, сразу после роли немого программиста неделю говорить не мог, кое-как его вытащила.

— Тоже коктейлем?

— Нет, с ним было сложнее. Катала его на байке, заставляла орать и материться, не говоря уже про живительную силу спонтанного секса в лесу.

Барменша хмыкнула и принялась протирать стойку. Вадим опустил глаза. Вот и разгадка гениальности Азата. Роль. Всегда удивляло, как при таком характере и минимуме интереса к кодингу Азат выдаёт элегантные решения.

— Вы долго встречались? — Вадиму было сложно представить их вместе, совсем не такой типаж нравился другу. Все его девочки скорее конфетки, чем перчинки.

— Ты же знаешь Азата, — невесело усмехнулась Алия. — Мне быстро надоело рыскать по городу, ловя его с бабами, а ему надоело ловить меня с мужиками. Хотя недели три было весело, да. Но это было весной. Азат с тех пор не присвоил новых талантов и очень злится на эту тему. Всё хотел выиграть и ключ получить. Получил, но по ходу и это не сработало.

— А ты играла хоть раз?

— Не-а, — картинно улыбнулась барменша, скрестив руки на груди. — Моя жизнь и так идеальна. Бар, крутой байк, друзья. Опять же ваши представления всегда такие забавные, должен же кто-то смотреть. Вот я и смотрю. Батя играл раньше, — Алия кивнула в сторону главного бармена, — хотел второй ключ получить для рыжей своей, но ни талантов ни ключа. Сейчас тоже только смотрит.

— Театр не может существовать без зрителя, — вклинился в разговор подошедший Генрих Францевич, помешав Вадиму расспросить Алию. — Мысль, конечно, не свежа, но её актуальности это не умаляет. А я смотрю вы изменились. Позвольте полюбопытствовать, получили ли талант?

— Два. Общение с девушками и деловую хватку, — предвосхитил Вадим следующий вопрос.

— Как необычно, — Раевский пожевал нижнюю губу. — Две игры — два таланта. Такого у нас ещё не было.

— А как это всё работает?

— Механизм мне до сих пор непонятен. Присвоить талант в первую игру — такое бывает часто. Вот я, например, пишу теперь картины. У меня тут нарисовалась таблица…

Генрих Францевич достал записную книжку, и они вдвоём склонились над ней. Алия, поняв, что дальше ничего интересного не будет, отошла вглубь бара. Мэтр постоянно показывал свои изыскания новичкам, так что таблицу девушка видела неоднократно.

— Вот список игроков с номерами ключей, — Раевский отогнул вниз подклеенный лист, — а по горизонтали даты игр. Простите, тут тоже места не хватило, — смущённо добавил он, разворачивая гармошку из двух дополнительных листов.

Вадим тоскливо смотрел на эту простыню, с трудом разбирая рукописный текст. В екселевской таблице это выглядело бы привычней, ну да ладно. Сначала границы: семьдесят четыре игрока за три года игры. Совсем немного, учитывая, что игроки приходили постепенно, по одному после каждой игры. Хотя нет, не всегда.

— А это выигравшие? — Вадим показал на роли, очерченные квадратной рамкой.

— Совершенно верно. Видите, с победителями и полученными ролями просто, их объявляют, — он провёл ногтем по чётким квадратам в каждом столбике таблицы. — С присвоенными талантами сложнее. Где двойной овал — это подтверждённая информация, а один раз я обвожу, если только предполагаю. Кстати, вас нужно отметить.

Генрих Францевич достал ручку и удовлетворённо обвёл подряд две роли напротив его имени внизу списка. Потом к каждой сделал пояснения.

— Видите, в чём ещё сложность. Роль многогранна. Вот взять вашего учёного: логично предположить, что она даёт научную мысль. Но нет, вы взяли из неё совсем другое — лёгкость общения с противоположным полом. Неочевидно, согласитесь?

— Похоже, что игра восполняет дефициты, — рассеянно заметил Вадим, ища в таблице знакомые имена. Нашёл Азата. Точно. Как он и думал. Пришёл в бар полгода назад, его третья роль — программист-инвалид, обведена овалом.

Перевёл взгляд повыше. Две первые строки не имели пробелов, Генрих Францевич и Анна стабильно участвовали в каждой игре. И если у бывшего артиста в двойном овале была лишь первая роль художника, то у Анны ни одной пометки не значилось. Вадим ещё раз провёл пальцем по строчке, заполненной размашистым почерком.

— Да. Аннушка утверждает, что ни одного таланта за время игры не проявилось, — сокрушённо заметил Раевский и передвинул палец ниже. — Как и у нашего Григория, но он не перестаёт надеяться.

— Утверждает? — Вадим зацепился за слово. — То есть, вы не уверены?

— Понимаете ли, Вадим… Она девушка скрытная, ни с кем близко не общается. Мы тут даже не знаем, где она живёт. Я ежедневно встречаю её в баре, общаюсь, но совсем не знаю. Может, в ней и проявились таланты из сыгранных ролей, но она предпочла это скрыть. Я особо не допытываюсь, хотя почти все рассказывают мне, если таланты проявляются. Я мечтаю вывести закономерности Игры, но за три года мало куда продвинулся. Только предположения.

— Вы уже продвинулись, составив эту таблицу. Судя по ней, в восьмидесяти пяти процентах случаев первый талант проявляется после первой игры, ещё десять получают его на второй и третьей игре. Есть два человека, получившие первый талант только после многих игр. Гриша ещё может его получить. Как думаете, от чего зависит количество талантов?

— Меня много кто об этом спрашивал. Ваш друг, между прочим, чаще всех. Думаю, это нерастраченный потенциал. Аристотель говорил о творческой потенции, но сейчас этот термин принял однозначную сексуальную трактовку, так что остановимся на потенциале, — голос Раевского стал похож на лекторский, он не говорил, а скорее вещал. — Вот возьмём условного меня, да и безусловного тоже… Изначально потенциал у меня был, но я пошёл в творчество и расходовал его в течении жизни. Так что на бар осталось совсем немного, всего на один талант и хватило.

— А накопить потенциал возможно?

— Я теперь много рисую. Так что накопить, боюсь, не успеваю. А вот вы имеете все шансы получить и третий талант. Потенциал у вас, видимо, высокий, но в силу деятельности вы его больше копили, чем тратили.

— В школе я мечтал играть на сцене, — смущённо поделился Вадим.

— Что и требовалось доказать, — довольно взмахнул рукой Генрих Францевич.

— А Анна каждый вечер приходит?

Вадим снова вернулся к верхней строчке и стал вчитываться в её роли: студентка, аферистка, слепая флейтистка, отравительница, стареющая оперная дива. Совершенно разные роли. Вадим вспомнил нежную и мягкую девушку на кухонном подоконнике — и жёсткую стерву на переговорах.

— Конечно, — голос Генриха Францевича потеплел. — Аннушка — сердце бара, ни одна игра не проходит без неё. Очень странно, что её ещё нет, почти восемь. Она всегда приходит к открытию. Мы даже шутили, что Аннушка подрабатывает администратором — всегда на посту.

Вадим обвёл бар взглядом. Народу прибавилось, но знакомых лиц он не увидел. Хотел набрать Ане, вспомнил, что у неё нет телефона. Повернулся к Раевскому, но тот склонился над блокнотом и увлечённо писал. Вадим прошёлся по бару в поисках Анны. Девушки в зале не было. Поразмыслив, он решил уйти. Даже если игра сегодня состоится, он не готов к новой роли, ему бы с двумя предыдущими разобраться. Новые черты характера бурлили в нём и, кажется, спорили. Хотелось то ли начать новый бизнес, то ли писать стихи. Вадим шумно выдохнул и провёл рукой по волосам. Нет, так не пойдёт. Надо прогуляться и упорядочить мысли.

Выйдя из основного зала, он увидел открытую дверь во внутренний двор, как раз туда, где проходила игра в первый раз. Подойдя ближе, он заметил под деревом возле входа сжавшуюся в узелок фигуру в светлом платье. Анна. Она сидела на скамейке с ногами, подтянув колени к груди и всхлипывала. Левый рукав платья был разорван, сквозь него проглядывало плечо. Вадим рванулся к ней, на ходу снимая пиджак.

— Аня, что случилось? — он сел рядом, закутал её и прижал к себе, не отпуская плечи. Девушка только громче всхлипнула. — Ты в порядке?

— Да, уже все, — сдавленно ответила Анна. — Просто напугалась. Теперь совсем хорошо, — она подняла голову, улыбнулась, храбрясь, а потом снова уткнулась ему в грудь. — Давай просто молча посидим.

И они сидели, довольно долго. Было так хорошо и правильно — сидеть обнявшись, ни говоря ни слова. Вадим хотел продлить момент как можно дольше. Аня перестала дрожать, согрелась и затихла. Дыхание её стало плавным и немного щекотало шею. Волосы пахли луговыми травами. Вадим прижал девушку крепче и потёрся носом о макушку.

— Давай я провожу тебя домой? — нехотя сказал он.

— Это будет непросто устроить. Я уже дома, — Анна подняла голову и показала на приоткрытое окно на втором этаже. — Только, прошу, никому не говори.

— Как скажешь, — Вадим пожал плечами и посмотрел на девушку долгим взглядом. — Пригласишь?

— Не сегодня. Прости, но сейчас мне нужно побыть одной. До завтра. Ты же завтра придёшь?

Анна смущённо улыбнулась, встала, оставив пиджак в его руках, и скрылась в доме.

Вадим откинулся на лавке и широко потянулся, раскинув руки. От долгого сидения в одной позе спина онемела. Последнее время с ним творилось невозможное. Вадим попытался вспомнить, в какой момент допустил мистическую природу бара в свою картину мира, и не смог точно назвать время. Просто теперь так. Есть бар, который даёт способности, есть мир, который про это не знает.

И есть Аня.

***

Обмануть северянина получилось неожиданно легко. Гонг он взял с собой, хотя раньше его никогда не выносили из поселения. Старый тедай был осторожный. Он не такой. Он не будет хранить у себя такое сокровище, чтобы воспользоваться им раз в жизни, да и то в день смерти. Нет. Тем более, кровь и молоко оказались не нужны, как и песнь отречения. Можно и без песни. Пленники обрядов прошлых тедаев тоже песни не знали, но жаловались на судьбу громко. Ударить в гонг — и всё начнётся само. Надо только заставить северянина сетовать на жизнь. Напоить его получилось в тот же вечер. Пиво в его краях делали знатное, в лавку бегали посменно то люди северянина, то мальчишка-знающий. Мальца тедай отобрал и приблизил в первый год после передачи знаний. Остальным Знающим тедай не доверял и отправил их в лагерь. Ярмарочная неделя была в полном разгаре и они разбили лагерь недалеко от торжища, как и многие другие, кто не желал платить за постой и мог за себя постоять.

Северянин всё пил и пил. Его глаза постепенно мутнели, лицо раскраснелось, а язык потерял прежнюю бойкость. Но вот на судьбу он не жаловался. Наоборот — похвалялся удалью. Бери что хочешь, если сможешь. Не смог — винить некого. Но когда пива в нём стало больше, чем крови — сломался. Затянул, что он вроде как херсир, род имел много земель, но ярл его изгнал, земли отобрал, и воюет он теперь по миру, как простой воин. Половины слов тедай уже на разбирал, но почувствовал подходящий момент. Они были одни — промедлишь, и северянин забудется сном. Тедай поставил гонг на стол и негромко ударил в него. Северянин ничего не заметил, продолжая рассказывать о деве, дочке ярла, из-за которой его и изгнали. С каждым словом его слова становились всё тише, а голос всё бесцветнее. Наконец он уронил голову на руки, но не заснул, а замер.

Раздался второй удар гонга.

Тедай вздрогнул и тоже опустил голову на стол, стиснув зубы. Второй раз было легче, да и нутро северянина было меньше, чем всё поколения тедаев его народа. Боль, достигнув предела, стала понемногу затихать, рассеиваться, таять. В голове вспыхнули новые знания. Как нападать на крепость, как на человека. Как расставить людей в обороне. Как и рассчитывал тедай, северянин оказался не простым воином, а предводителем.

Теперь он знал всё.

— Твоё знание стало моим. Можешь умирать спокойно.

Слова вылетели сами. Тедай с удивлением увидел, как северянин поднял лицо, прикрыл веки, согласно кивнул и снова опустил голову на стол, уже навсегда.

Тедай замер, не понимая, как только что убил человека. Ритуальная фраза служила сигналом, что знания приняты. Умирал старый тедай сам. Знающие такое умели. Но как смог умереть северянин? Дело принимало скверный оборот. Сейчас вернутся соратники, и уж они-то не оставят смерть неотомщённой. Тедай потянулся к боевому топору северянина. Тот скользнул в руку, как старый приятель.

***

Глава 7. Гонг

Утром Вадим с Азатом пришли в офис в одно время. Азат был дёрганый, принёс сразу два бумажных стаканчика кофе. Один выпил почти залпом, смял и сразу принялся за другой.

— О, решил сегодня поработать, — удивился такому раннему приходу Вадим.

— Да с тобой попробуй не поработай, — зло кинул Азат. — И талант второй получил сразу за первым, и повышение. Да ещё и всех вокруг нагрузил.

— Сам знаешь, что лучше тебя никто не напишет. А талант… Я правда не знаю, как это получилось.

— Магическим образом, — скривившись, прервал его Азат. — Рандомно. Вот скажи, за неделю получив такие способности, как ты их использовал? Простушка Дашка и прибавление нам всем работы за ту же зарплату. У тебя, у балбеса, такие перспективы открылись! Шикарные девушки, любого масштаба бизнес! Да это лучшие способности из всех, что давал бар! Генрих показывал тебе свою заскорузлую тетрадку? Он всем показывает. Она неполная, конечно. Не каждый рассказывает о полученном таланте. Это мы с тобой как бараны, сразу выложили. Зря, конечно, — Азат бухнулся на стул и допил второй кофе.

Всё это время Вадим спокойно ждал, пока друг выговорится, и осторожно заметил:

— Почему?

— Теперь любой может узнать, что мы получили или не получили. У меня было столько игр — и ни одна не воплотилась.

— А кодинг? — удивился Вадим.

— Хм… Догадался… Я могу только писать, но ни продавать, ни создать свой бизнес, как Дуров, не получается. Думаешь, я не пробовал? Сто раз пробовал. Только время терял, деньги, и смотрел, как наживаются другие. Вот если бы с прошлой игры способность получил я…

Азат откинулся на стуле и, оттолкнувшись от стола, проехал на нём до своего места.

Вадим грустно посмотрел на друга. Получив такой бонус, тот оставался недовольным, ждал новых талантов, чтобы тогда уж развернуться.

— Давай вместе сделаем бизнес, — вкрадчиво предложил Азат.

— Мне сейчас это не интересно.

Вадим уже мысленно прикинул варианты. Полученный талант всколыхнулся в нём, стремительно предлагая план за планом. Бизнес вместе с Азатом возможен, только если того прибить гвоздями к креслу. Какой бы гениальный кодер Азат ни был, дисциплину, пунктуальность и обязательность в его талант не догрузили. Он будет срываться в отпуск с очередной любовью всей жизни, проматывать дедлайны и создавать авралы на пустом месте. Только деньги на этом терять будет Вадим, а не огромная корпорация, которая может себе это позволить.

— Я не привык к свалившимся способностям и хочу сначала освоиться.

— Ну, всё понятно с тобой, — резко бросил Азат, поворачиваясь к столу. — Ладно, дейлик через минуту.

***

Сестра не отвечала на звонки, и Вадим, быстро раскидав задания, поехал в город в её институт. Там он узнал у соседок по комнате, что Варя уже несколько дней не возвращается в общежитие, а на пары не ходит вторую неделю. Рассказали о новой подружке — Крис, уличной художнице. В начале года они познакомились на Баумана и с тех пор много общались. Телефон не дали, но дали адрес студии, куда Варька просила прислать на такси осенние вещи. По этому адресу, почти на окраину левого берега, и приехал Вадим.

Здание явно когда-то принадлежало какому-то заводу. Все стены покрывали граффити в разной технике, одна картинка часто заходила на другую. Один рисунок даже обыгрывал полуметровый обвалившийся кусок штукатурки, делая его частью мультяшного зайца, кувалдой разносившего дом. Ступени главного входа просвечивали арматурой, трава торчала бурыми клоками, парадная дверь намертво заколочена.

Вадим обошёл здание и увидел патлатого парня, привалившегося к стене рядом с задней дверью. Он курил, зажав сигарету между мизинцем и безымянным, и той же рукой рисовал в блокноте. От него Вадим узнал, что сестра вроде сидит в общей мастерской на втором этаже, если не ушла. Поднявшись по довольно крутой лестнице, Вадим попал в широкий, ярко освещённый коридор. По левой стороне шёл ряд довольно грязных окон в алюминиевых профилях, а напротив — широкие дверные проёмы без дверей. Вадим зашёл в первый. Зал оказался пустым, огромным и пыльным. Он никогда не был в мастерской скульптора, но сразу понял, что это она. Три фигуры стояли завершёнными, а над четвёртой явно ещё работали. Из бесформенной массы торчала свирепого вида голова. Повсюду валялись инструменты и брикеты то ли глины, то ли полимера.

Постояв на пороге, Вадим перешёл в следующее помещение. Там оказались двое. Практически обнажённый мужчина в мотоциклетном шлеме позировал для художницы с морковно-рыжими волосами. Он сидел боком, и Вадим невольно задержался в проёме, разглядывая переплетения татуировок, перетекающих с одной руки на другую. Центральной фигурой был пикирующий ястреб на левой лопатке, от которого расходился орнамент на руки и спину. Что-то в фигуре или татуировках натурщика показалось Вадиму знакомым, но точно вспомнить не получалось. На полу и столе валялись большие листы с угольными набросками.

Третий проём вёл в большой зал с колоннами — скорее всего, бывший актовый. Окна на всю стену давали много света. Пахло краской и пылью. Вдоль окон в хаотичном порядке стояли мольберты с картинами, перед одной замер молодой рыжеволосый парень. Остальные люди сидели в центре на высоких пуфах и в креслах-мешках, слушая девушку-флейтистку. Вадим поискал глазами сестру, не сразу узнал её из-за яркого макияжа. Варька сидела, прикрыв глаза и покачиваясь в такт музыке.

Вадим подошёл ближе и тронул сестру за плечо. Он ожидал увидеть притон или коммуну хиппи, но ребята вокруг вроде трезвые, только какие-то сонные.

— Варька, привет, — прошептал он, беря её за руку.

— О, привет!

На них тут же шикнули с двух сторон. Варька встала и повела его в дальний угол к столу. В этой части зала располагалась кухня. Вадим сел за длинный стол, на котором стояли несколько пустых чашек и валялась раскрытая пачка печенья.

— Как ты меня нашёл? — спросила Варька уже нормальным голосом, наливая ему чай.

— Ирина рассказала, я в институте был.

В ответ сестра только промычала и села напротив со второй чашкой.

— Что это?

— Это творческая мастерская, работают тут художники, музыканты, скульптор даже один есть, — Варька подобралась и чётко выговаривала слова, как на уроке. — Но он у входа сразу. От глины грязь и пыль несусветная.

— Понятно. Зачем тебе это?

— Ты не поймёшь. Тут настоящее творчество. Все говорят только об искусстве. Тут у некоторых уже выставки были, представляешь?

— Вы тут незаконно? — задал Вадим главный интересующий его вопрос.

— Нет, здание Камиля Саттарова. Очень крутой художник. Раньше он работал здесь, пока о нём в мире не узнали, теперь переехал в Европу куда-то, а мастерскую оставил. Вадя, вот тут я хочу быть. Я за неделю от ребят узнала больше, чем за год в универе. Картину начала… Хочешь, покажу?

Девушка соскочила с места и побежала к мольбертам. Вадим нехотя пошёл за ней. Надо возвращаться на работу, а не выслушивать про поиск себя. Картина и правда оказалась намного лучше, чем Варька рисовала раньше. Яркие краски и широкие мазки, явно подражание чьей-то манере. Нарисованная красотка сидела на стуле с высокой спинкой, подтянув одну ногу к животу. Длинные волнистые волосы она перекинула вперёд на плечо, так чтобы они чёрным водопадом закрывали грудь.

— Это Крис, — гордо сказала Варька, показывая одновременно на мольберт и на пустующий стул перед ним.

— Красиво… — помолчав, резюмировал Вадим. — Телефон включи, — добавил он, развернулся и пошёл к выходу.

Забирать сейчас сестру, устраивать скандал — бессмысленно. Он знал Варьку слишком хорошо. Тут более-менее чисто, на наркоманский притон не похоже, с учёбой можно потом решить. Заметив, как сестра оторопело замерла, Вадим довольно улыбнулся. Да, такого она не ожидала.

***

К работе Вадим вернулся ещё в такси, на обратном пути в офис. Отключив стороннего наблюдателя, он полностью отдался второй обретённой роли и позволил Максиму Головачёву действовать. Тот это явно умел, бесшовно перетекая из одного созвона в другой. В полпятого сработал будильник, Вадим быстро завершил последнее на этот день собрание и полетел в «Карму». Ощущение было, как в детстве, зимой, когда катишься с огромной горки, которую делали на набережной со спуском прямо в застывшую реку. Катишься, набирая скорость, повлиять можешь только чуть меняя направление, выруливаешь, чтобы не врезаться в сугроб и выкатываешься далеко вперёд, куда даже летом не заплывал. Это внутреннее «уххх» пульсировало в нём последнее время всё чаще. В бар Вадим забежал, почти как домой. Народу сегодня больше, чем обычно, но все столпились у бара. Анна положила голову на барную стойку, Генрих Францевич яростно жестикулировал, бармен и Алия, судя по позам, оправдывались. В последнее время Вадиму не надо было слышать слова, чтобы понять суть конфликта.

— И что мы потеряли? — громко спросил он, направляясь поближе к Ане; она медленно подняла голову и слабо ему улыбнулась.

— Вадим, друг мой, в это невозможно поверить, но пропал гонг! — картинно всплеснул руками Генрих Францевич.

Вадим поднял глаза. Полка, где обычно стоял гонг, пустовала. Вадим оценил расстояние — чтобы взять гонг, ему пришлось бы встать на стойку коленом.

— Да не знаю я! — видимо, не первый раз резко повторил бармен.

— Нам его не видно отсюда, — заступилась за напарника Алия. — Он же с вашей стороны.

— Так, а в чём проблема? — решил уточнить Вадим, хотя уже понимал в чём.

— Игра не может без гонга, — тихо ответила Анна, в её глазах стояли слёзы. Вадим подался к ней и обнял за плечи. Вокруг все опять загомонили, а Анна продолжила: — Звук гонга запускает игру. И карточки, и реквизит — всё это после него.

Вадим пододвинул барный стул поближе к стойке, встал на стул коленом и попытался дотянуться, но у него не получилось. Не хватило роста и длины рук. Он оглядел присутствующих и кивнул Грише, который возвышался над всеми на полголовы. Парень быстро сообразил, что от него хотят. У него легко получилось достать воображаемый гонг.

— Тут надо быть высоким или встать на стойку ногами. Если что, меня вчера не было, — добавил Гриша, спрыгивая.

— Нужно вспомнить, кто вчера был из высоких. Гриша, записывай, — распорядился Вадим, вопросительно глядя на окружающих.

— Я был, — выдвинулся вперёд лысый мужик ростом под два метра, недавно получивший ключ за лучшую роль. — Но я не брал гонг, зачем мне это? Я только племянника в бар привёл, давно хотел.

— Маринка-модель ещё была вчера.

— Да ты что, она же в узкой юбке была. Как она бы на стуле корячилась? — все заржали.

— Это случилось поздно вечером, — вспомнил Вадим. — Когда я сидел тут, гонг висел на месте. Потом я ушёл и встретил Аню во дворе.

Алия резко вскинулась:

— Азат заходил! Точно. Он зашёл, не стал садиться, я пошла готовить ему «чёрного русского», ещё «Калуа» засох, ошпаривала крышку, чтобы открутить, — девушка передвигалась по бару, озвучивая вчерашние действия. — Повернулась, а он с другой стороны стойки стоит. Вот тут. Я удивилась ещё тогда, обычно, где подходят, там и ждут. Он залпом выпил, расплатился и ушёл.

— А в чём он был одет? — уточнил Вадим, прикидывая, что размер гонга со среднюю тарелку, его же нужно было спрятать. В ответ Алия пожала плечами — мол, делать ей больше нечего, как запоминать, кто во что одет.

— Светлая куртка, — ответила за неё Анна. — Я вчера встретила Азата у входа.

— Под курткой можно спрятать, но зачем ему гонг?

Вадим досадливо поджал губы. Тут Анна покачнулась, он придержал её под локоть.

— Ты как?

— Голова закружилась, проводишь меня? — голос девушки чуть дрожал.

Они прошли сквозь толпу и направились к выходу. Анна провела его во внутренний дворик, где среди деревьев была спрятана ещё одна входная дверь. Шла Анна не очень уверенно, Вадим постоянно придерживал её за локоть. Сразу за дверью обнаружилась крутая лестница на второй этаж, куда они и поднялись. Обстановка в единственной комнате оказалась скудной. Половину занимала большая кованая кровать с ажурным изголовьем. Над ним висела метровая картина — Анна в белом платье с распущенными волосами. Ветер в приоткрытом окне колыхал занавески.

Вадим усадил девушку на кровать, сел рядом и прижал к себе. Он в который раз заметил, что Аня почти не пахнет. Ни духов, ни запаха шампуня, ни даже пота. Говорят, азиаты совсем не пахнут, и поэтому остальные им кажутся вонючими. Она села на кровать с ногами, подтянула колени к груди и положила на них голову.

— Надо вернуть гонг, без него не будет игры, — голос Анны прозвучал отстранённо, как у голосовых помощников.

— Может ну её, эту игру? Ты же за всё время ни один талант не получила, — Вадим осторожно сел рядом.

— Ты не понимаешь, я не могу без игры, — вздохнула она и ещё крепче сжала колени.

— Ну так объясни мне.

— Это сложно. Скажи, ты правда думаешь, что Азат украл гонг?

— Возможно. Надо поговорить с ним.

— Он постоянно пытался выяснить, как получить второй талант. Знаешь, есть три типа игроков, — Анна отвлеклась и немного повеселела. — Кто-то принимает чудо сразу и просто играет. Кто-то долго выясняет механизм, строит теории и графики. Генрих Францевич завёл свою таблицу с подачи одного такого игрока. А теперь просто дополняет и показывает всем подряд.

— А третий?

— А это те, кто не верит, потому что такого быть не может. Списывают на наркотики, гипноз, массовую истерию. Разное. Такие обычно теряют ключ после первой игры.

— Я тоже так думал вначале, — признался Вадим.

— Нет, тогда мы бы тебя больше не увидели, игру не обманешь. Значит, теоретически ты допускал чудо.

— Тебя послушать, так игра разумна.

— О, да! Иногда больше, чем мне хочется.

***

Вадим переложил заснувшую Аню на подушку, тихо вышел из комнаты и прикрыл дверь. На вечер у него ещё были планы…

Уже стемнело, когда он добрался домой. Квартира Азата была на два этажа выше в том же доме. Вадим прошёл мимо своей двери к другу, собрался звонить, проверил ручку — не заперто. Он зашёл и огляделся. В прихожей горел тусклый свет, перед дверью горой валялись туфли, один кроссовок и несколько пар женских домашних тапочек, на тумбочке лежали ключи. Вадим заметил на связке ключ от бара. Подумал, что свой на общее кольцо так и не повесил, держал отдельно.

Азат сидел на кухне. На столе стояли бутылка текилы, стакан, обкусанный сыр и трёхлитровая банка солёных огурцов. Азат как раз подцепил огурец вилкой, но неудачно — поперёк, вытащить его из банки не получалось. Увидев Вадима, он пьяно улыбнулся.

— О! Вадя… чё пришёл? — подтянув конец огурца к горлышку, Азат подхватил его пальцами и победоносно хмыкнул.

— Поговорить, — Вадим сел за стол и прямо посмотрел на друга.

— Текилу будешь?

— Нет.

— Зря, — Азат налил себе, но пить не стал, а откусил огурец. — И о чём же хочет поговорить блистательный Вадим Болотов, единственный и неповторимый, получивший за две игры два таланта и спускающий их в унитаз? Тот, на кого обратила внимание наша королева Анна, а он даже не понял, как ему повезло.

— Королева?

— То есть, ты не догадался? — удивился Азат, с сомнением глядя на него. — Правда не догадался? Тебе же всё рассказали, Францевич всю систему выложил. Да… — протянул он и залпом выпил текилу. — Как был валенок сибирский, так и остался.

— Ну так расскажи валенку, — подался вперёд Болотов.

— Вся игра вокруг Аньки вертится. Ни бармен… блин, я даже не знаю, как его зовут!.. ни байкерша ничего не знают. Они только тупые исполнители. Куклы. Впрочем как и мы… Нет, вы!.. А я больше не хочу быть куклой и ждать подачек от игры. Получить один жалкий талантишко и радоваться всю жизнь, как Францевич…

— Стать известным художником — большая удача, — осторожно возразил Вадим. Когда ничего не нашёл по бару, он покопал по Раевскому. Тот действительно оказался известным портретистом, знаменитым тем, что писал картину за один день и не использовал в работах натуры. — Его портреты продаются по всему миру.

— У него жена-галеристка, — досадливо хмыкнул Азат, откусывая сыр. — Ещё бы ему не продаваться.

— Так у тебя тоже не камнетёса талант, гениальный же код.

— Что с того? — Азат прожевал сыр, плеснул в стакан и выпил. — Код мой, а наживаются другие. Пробовал я на уровень флагманов сунуться… Но там английский, а ты же знаешь, что у меня с ним слабо.

— Знаю, — кивнул Вадим.

Что у Азата слабо не только с английским, но и со всем, что касается работы, Вадим говорить не стал. Талант не дал ему работоспособности, которая была у всех, кто достиг такого уровня кодинга и уж точно не дал организованности и дисциплины.

Завибрировал телефон, звонила сестра. Вадим быстро сбросил уже второй за последний час вызов. Отвлекаться нельзя, в таком состоянии Азат может многое рассказать.

— А пару месяцев назад… я отыгрывал полиглота-инвалида, знающего восемнадцать языков… из них пару мёртвых, представляешь? Я рассекал в кресле и мог легко переходить с французского на латынь, а про английский и говорить нечего. Мог Пратчетта в оригинале читать. Так хотел оставить этот талант… Вот тогда бы точно в Гугл устроился.

— Не повезло.

— Везение ни при чём, — уверенно махнул стаканом Азат. — Там всё дело в потенциале. Потенция, как пафосно говорит Францевич… он же с тобой делился? Он всем новичкам рассказывает свою теорию. Игра даёт по потенциалу…, а я хочу увеличить свой. Хочу сломать систему, а не ждать милостей!.. Но как его увеличить? Вот как, а?!

Азат, не ждал ответа. Вскочил и начал расхаживать по небольшой кухне. Остановился, потёр шею, открыл холодильник, постоял, рассматривая пустые полки, хлопнул дверцей и снова бухнулся на стул.

— Алгоритм нужен. Ал-го-ритм! Я Аньку вот спрашивал, как увеличить потенциал, но…

— Подожди, когда спрашивал? — Вадим уже давно потерял нить разговора, но тут напрягся.

— Вчера.

Азат даже не понял, что проговорился. Всё встало на места. Они вчера встречались, значит рукав Анне тоже порвал он. Вадим встал и с размаху врезал ему в челюсть. Азат слетел со стула и впечатался спиной в батарею.

— Где гонг, гнида?

— Какой гонг? — Азат остался сидеть на полу, потирая скулу.

— Который ты спёр из бара.

— Ничего я не пёр, ты чего?.. нафига мне вообще гонг… придумает тоже… гонг…

Недоумение Азата выглядело искренним. Он мотал головой, попытался встать, но ноги не держали. Вадим смотрел на Азата: да, тот ещё не понял, что гонг запускает игру. Понял кто-то другой. Азату Аня ничего не сказала. От мысли, что он держал её за руки, что-то выпытывая, у Вадима внутри всё сжалось. Захотелось ударить ещё раз, но Азат продолжал сидеть на полу и пьяно бормотать. Стало противно. Вадим вышел из кухни, захлопнул дверь и спустился к себе.

Глава 8. Риналь

Риналь сидел на полу возле раскрытого рюкзака и поглаживал блестящий диск. С чего он решил, что просто вынести его из бара будет достаточно, чтобы заставить работать в другом месте? Хотя он знал, с чего. Сны. Последние два года ему во снах стал являться старик в расшитом красными узорами балахоне.

Сначала они просто сидели рядом на пустом каменистом берегу и смотрели на солнце. Иногда закат, чаще рассвет. Короткие недвижные сны, как вспышки, приходили пару пару раз в неделю. Через полгода Риналь привык и даже начинал волноваться, если их долго не было.

Потом старик заговорил. Назвался тедаем, много рассказывал, а ещё больше показывал. Риналь каждый вечер ждал старика и помнил эти странные сны.

Это напоминало сеанс медитации. Одна из его прошлых подружек всерьёз увлекалась чакрами, дзеном и прочими практиками. Однажды она просто не вернулась из очередного ретрита в Индию — видимо, окончательно просветлилась. Да, Светка была совсем без тормозов. По большому счёту адекватных баб у него и не было. Все с придурью, каждый раз с разной. Нынешнюю тоже нельзя назвать нормальной. Готова часами рисовать в своей мастерской и мечтать о мировой славе. Маринкины знакомые говорили, что ей не хватает искры, Риналь не соглашался, уверяя что они все дураки и ничего не понимают. Но на выставки брали редко, работы не покупали — и этот аргумент был повесомее.

Больше всего бесило, что он знал способ ей помочь. Бар легко делал из посредственностей гениев одной игрой. Но сколько Риналь ни пытался, ключа для подруги он так и не выиграл, да и талант получил только один, в самом начале. Такой бесполезный, что даже говорить о нём стыдно. Он и не говорил, особенно Генриху Францевичу. Тот же потом растрезвонит на каждом углу, он же каждому показывает табличку свою, даже не догадываясь, что половины полученных талантов там не указано. Кому охота свои секреты раскрывать? Вот он, здоровый взрослый мужик получил дар определять название духов по запаху. Вот что ему с этим знанием делать? В ток-шоу участвовать? Хотя отыгрывать жеманного парфюмера Жан-Мишеля было забавно.

Но недавно он узнал, что играть, чтобы получить талант, вовсе и не обязательно. До игры гонг использовали иначе. Во время обряда и духовного единения гонг помогал передавать таланты. Так оставались в племени знания стариков и навыки умирающих воинов, так забирали память и способности захваченных врагов. Тедай много чего показал за последний месяц. Не сказал только, как на вершине своей славы оказался заточённым в гонг. Тот самый гонг. Гонг, который стоит на полке бара «Карма».

Не сказал он и главного — как гонг активировать и как провести перенос. А ещё зачем нужен хранитель, и как его найти. Сны с тедаем Риналь помнил отчётливо. Ничего подходящего, только легенды тысячелетнего артефакта.

Возможно, тедай ждал от него конкретного шага. Шаг сделан.

Риналь положил гонг под подушку и уснул в надежде получить ответы.

***

С недавних пор тедая стали звать нойдом — злым колдуном. Тот знал, но лишь усмехался — да, добрым он не был.

Пользуясь опытом варяга, он несколько лет устанавливал торговлю напрямую. Сначала в одиночку. Потом стало не хватать верных и умных людей, и он начал создавать их сам. Сложное ли дело — подобрать пленников, провести обряд… Уже не сложное. Привычное. Сложнее оказалось провернуть другое. Создать хранителя гонга. Того, кто направляет передачу знаний. Это оказалось в памяти южного колдуна, которого он поглотил вторым. Оказывается, не обязательно забирать всё себе. Можно улучшать верных людей. Верных знающих. Старшего брата, например. Или его сына.

Теперь у него было полтора десятка верных, которые обязаны ему всем. Своим возвышением. Своей мощью. Своим знанием.

Тедай подмял под себя все земли вокруг Злого моря. Главной забавой теперь стала охота за людьми с нужными навыками. Хэнн, девчонка, ставшая по его воле хранителем, всегда была рядом с гонгом и исправно передавала знания нужным людям. Во время обряда она сидела неподвижно, опустив голову. Потом поднимала свои необычные тёмно-голубые, как сумеречное небо, глаза. Раздавался удар гонга. Всё случалось по воле тедая.

Любой правитель знал, что верный способ откупиться от непобедимого кирьяла — поклониться ему нужным человеком. Казалось, конца не будет могуществу нойда.

Всё кончилось в одночасье. Гонг пропал, а вместе с ним и тедай. Никто не узнал, что произошло. Лишившись жёсткой руки, верные люди начали рвать на куски подвластные им земли. Они сцепились насмерть, как свора бродячих собак, и многолетняя война выжгла даже память о народе, умеющем хранить знания.

***

Утро началось прескверно. Азат проснулся от звука будильника почему-то в кресле. Поднял голову и тут же уронил её обратно. Виски ломит, в горле сушь, в голове гул. Он осторожно встал, открыл окно, постоял немного, вдыхая прохладный воздух, и пошёл в душ. Согласовать пару дней в счёт отпуска обычно не проблема, но сейчас, когда Вадим развернулся со своей интеграцией, могут и не дать. Придётся придумывать болезнь, а чего её придумывать, все признаки отравления налицо. А больничный оформить легче лёгкого, есть у него знакомая девочка-врач, не откажет. У него везде были знакомые девочки.

В маленьком городке ездить особо некуда. Две улицы, двадцать две многоэтажки, где все квартиры сдаются в аренду работающим в техцентрах и университете, школа, садик, магазинчики, бар и небольшая зона частных домов. Но жители города нередко ездили на такси. Четыре такси-беспилотника с самого утра кружили по городу в ожидании клиентов. Кресло водителя пустовало, руль крутился сам, рядом сидел сотрудник, для контроля и помощи в нестандартных ситуациях. Азат вызывал такое такси, чтобы удивить приглашённых в гости девушек или, как сейчас, чтобы добраться до медицинского центра. Он находился на приличном расстоянии от города, и тащиться пешком пятнадцать минут вдоль трассы мало кому хотелось.

Доехав за пару минут, Азат прямым курсом направился к кабинету Анжелины Витальевны. Серьёзная миниатюрная девушка всегда выручала его с больничными листами. Он предварительно списался с ней, и сейчас скромно встал в конце очереди. Выйдя в коридор, она кивнула ему и строго сказала:

— Нурлазов, прошу зайти.

— Анжелиночка, ангел мой, выручай самого больного в мире человека, — виновато улыбнулся Азат, когда дверь в кабинет плотно закрылась. — Видишь, погибаю.

— Вижу, — сморщил носик ангел, — и чувствую. Что пил?

— Текилу — в голосе пациента звучала бездна покаяния.

— Понятно, — она вздохнула и села к компьютеру.

В прошлый раз одновременно с больничным Азата она взяла себе отпуск. Рванули тогда в Мексику. Пончо, привезённое из путешествия, теперь регулярно напоминает о фееричном отпуске, но повторять такое Анжелина не готова, как и продолжать встречаться с Азатом. Слишком его оказалось много для маленькой Анжелины.

— Так. Делаю больничный на три дня, сегодня среда, в пятницу закрою сама, можешь не приходить.

— Как не приходить? — деланно расстроился Азат. — А я хотел вечером набрать корзину твоих любимых деликатесов, бутылочку мерло…

— Пришли с курьером. У меня смена поздно вечером заканчивается, вино будет кстати, — спокойно ответила Анжелина.

— Как скажешь, ангел мой, — легко улыбнулся Азат выходя из кабинета. На что-то похожее он и рассчитывал. Анжелина начала уставать уже на четвёртый день той поездки, не тот характер. Зато теперь у него есть знакомый терапевт. Приятные воспоминания о мексиканской неделе прервал телефонный звонок. Решив, что это из отдела кадров, Азат ответил.

— Азат, привет. Это Риналь, — раздался тяжёлый, смутно знакомый голос.

— Кто? — никого с таким именем он не знал.

— Из бара «Карма». Я знаю, как получить таланты без игры, но мне нужна твоя помощь.

Глава 9. Анна

Вадим прямо из технопарка, не заходя домой, поехал в бар. Анна так и не позвонила, зато сестра прислала несколько голосовых. Варька ныла, что она бездарность, что совершенно ничего не умеет и никогда не научится. Он смог прослушать их только в машине, тут же набрал сестре, но та ответила — мол, всё в порядке, плохое настроение и творческий кризис.

Бар выглядел неопрятно. В воздухе пахло пылью. Музыки не слышно, освещение потускнело, словно упало напряжение, посетителей практически не было. За баром пусто. На диванчике у стены сидели Аня и Генрих. Алия с Гришей, вооружившись тряпками, протирали столы.

— Нет, ты смотри, какая засада, — негодующе воскликнула Алия, видимо, не в первый раз. — Я его мою, а он опять. О, Вадим, смотри!

Она провела тряпкой по столешнице, секунду держалась чистая полоса, а затем затянулась равномерным пыльным налётом.

— Бросьте это, — слабым голосом попросила Анна. — Не поможет. Бар грустит без игры. Как умеет, так и грустит.

— Ты как? — Вадим подошёл к ней и сел рядом.

— Плохо, — буркнула Анна, пряча руки в его ладонях. — Ты пришёл — стало лучше.

— Видите ли мой друг, мы оказались в крайне удручающей ситуации, — Генрих Францевич взмахнул рукой, как крылом и приложил ладонь к сердцу. Алия подошла и по-своему коротко обрисовала своё видение ситуации словами, употребимыми в байкерской среде.

— Самое плохое, что я не могу его почувствовать, — Анна подошла к полке над стойкой, где стоял гонг. Вадим встал рядом.

— Почувствовать? Как его можно почувствовать, ты что, медиум? — остальные как-то резко отвели глаза. — Рассказывайте уже!

Анна опустила взгляд.

— Тут очень щекотливая ситуация… — начал Раевский.

— Я не человек, — быстро и громко выдала Анна, с вызовом глянув Вадиму в глаза.

— Как? — опешил он.

— Ну, не совсем человек, — торопливо попыталась объяснить девушка. — Или совсем как человек с пяти вечера и до двух ночи, а днём меня нет. То есть, я не знаю, где я днём. Звучит, конечно, дико… — Анна замолчала.

— Вы всё знали? — Вадим обвёл взглядом присутствующих

— Мы только узнали, — быстро ответила Алия, Гриша за её спиной кивнул. — Хотя я подозревала, что что-то нечисто. Аня всегда в баре, а ей за это даже не платят.

— Я сама выяснила только через год, сначала не задумывалась. Поделилась с Генрихом Францевичем. Тогда мы решили, что бару нужен был партнёр для самого первого игрока. Игра идёт по своим правилам, и Генрих Францевич должен был в этой игре выиграть, сыграть лучше кого-то, чтобы получить второй ключ и запустить механизм приглашения новых игроков.

— Не сходится. Как получил ключ первый игрок?

— Прелюбопытнейшее стечение обстоятельств. Прогуливался я три года назад тут по Горького, после театра, и увидел ключ, торчащий из двери. Открыл, а навстречу мне Аннушка. Говорит, как хорошо, что вы зашли, но сегодня бар ещё закрыт. Приходите завтра в пять. Ключ оставьте у себя, сами откроете дверь, — Генрих Францевич очень правдоподобно изобразил голос Ани.

— Понятно. Алия, а у тебя откуда ключ? Ты же говорила, что никогда не играла.

— А у нас с батей не было ключей, — усмехнулась Алия. — Мы получили отклик на работу и просто в пять часов зашли в дверь, для нас не заперто. Работодателя не видели, собеседования не было. Всё удалённо, через почту. Кстати, батя потом заполучил ключ от одного постоянного и даже играл несколько раз, но бросил, ничего не выкружил.

— Он правда твой отец? — Вадим задал давно мучивший его вопрос.

Алия рассмеялась.

— Нет, конечно. Но он опекал меня, помог купить первый байк, привёл в свой байкер-клуб. Вот и батя. Кстати, странно — где он? Никогда же не опаздывает…

В тусклом свете никто не заметил, как Анна побледнела и покрылась испариной. Она захотела сесть, но смогла только опереться руками на высокий барный стул, а потом стала медленно заваливаться набок. Вадим подхватил её, и та обмякла у него в руках без сознания. Все загомонили, помогли переложить девушку на диван и поднять ноги на подлокотник. Алия метнулась в бар и достала бутылку с остро пахнущей настойкой, альтернативу нашатырю. Анна в себя не приходила даже от резкого запаха, её ледяные руки безвольно лежали вдоль туловища. Дыхание едва угадывалось. Вадима пробил пот, он выскочил наверх, вызвал скорую и вернулся, а Гришу отправил на улицу встречать машину. Алия побежала следом — держать входную дверь: неизвестно, пустит ли бар бригаду внутрь. Генрих Францевич ходил кругами и причитал, как старая вдовушка, потом взял из бара белое полотенце и стал обмахивать Анну. Вадим сидел рядом и держал руку прощупывая пульс, он едва угадывался. Его бесило собственное бессилие.

Скорая приехала минут через десять. Врач быстро осмотрел девушку, достал нашатырь, но Анна в себя не пришла. Второй сел за столик и стал заполнять бумаги, посетовав на тусклый свет.

— Сколько длится обморок? — спросил врач, проводивший осмотр. Автоматический тонометр в его руках второй раз давал сбой. Он достал из чемоданчика ручной, видавший виды аппарат с круглым циферблатом и оранжевой резиновой грушей.

— Почти двенадцать минут, — быстро сказал Вадим, глянув на экран телефона.

— Долго, — поджал губы врач и оглядел присутствующих. — Родственники есть? Документы?

Вадим отрицательно покачал головой. Он не знал даже фамилии Анны, да и была ли та фамилия. Мысль о возможной потере мешала думать.

— Мы не знаем, она посетитель бара, — быстро ответила Алия, — а документов нет. Даже сумочки нет.

— Понятно. Так, носилки у вас там не пройдут. Давайте на руках.

Он кивнул Грише, но Вадим сам подхватил Анну и понёс к выходу. Её положили на носилки, но Вадима в машину не пустили. Водитель врубил сирену и рванул с места. Вадим непонимающе смотрел на свои руки, которые ещё недавно держали Анну.

— Ну, что сказали-то? — нетерпеливо спросила Алия.

— В республиканскую повезут, — Вадим сел на скамейку во внутреннем дворике, остальные сгрудились рядом.

— Я думал, они её в сознание приведут. Как-то быстро всё, — Гриша пожал плечами и сел рядом с Вадимом.

— А знаете, что мне думается? — подал голос Генрих Францевич, все разом посмотрели на него. — Аннушка же никогда не выходила за пределы двора. Физически не могла выйти, мы даже, помнится, эксперимент проводили. Как стена невидимая ей путь преграждала. А что, если она вообще не сможет существовать без бара?

— Так чего ж ты молчал?! — вскочила Алия. — Я — за скорой. Успею перехватить.

— Не стоит горячиться, друзья мои. Мы не смогли привести её в чувство, возможно, в больнице ей помогут специалисты.

— А если нет, а если она умрёт там в палате, одна? — Алия сложила руки на груди и с вызовом уставилась на Раевского.

Повисло растерянное молчание.

***

Риналь незамеченный стоял за развесистым кустом сирени и наблюдал, как Анну грузят в машину скорой. Он приехал в бар, собираясь забрать её. Оказалось, что Анна — это та самая Хэнн, хранительница гонга из снов. Тедай предупреждал, что без неё не обойтись. Риналь всё же решил попробовать. Попробовал. Азат и правда быстро согласился. Дело казалось несложным, а награда очень желанной. Утром они приехали в мастерскую, где работала и часто ночевала его художница в компании творческих ребят. Своеобразная коммуна. Привезли полный пакет круассанов, пирожные и свежемолотый кофе. Марину он пока усадил к окну в кресло-мешок, попросил надеть наушники и ни о чём не спрашивать. Девушка включила любимый плейлист и, кажется, задремала.

План был простой. Риналь варит кофе для всех желающих, благо итальянская кофемашина, стоявшая тут ещё со времён Камиля Саттарова, работала исправно. Задача Азата была — разговорить ребят, и не просто так, а чтобы те начали жаловаться на жизнь, на муки творчества. Короче, ныть. По жизни Риналь в основном молчал, и просто так разговорить на нужную тему людей у него могло и не получиться. Опять же, если что-то пойдёт не так, пострадает не он. Азат на эту роль подходил идеально. Компанейский по природе, он легко сблизился с незнакомыми ещё минуту назад людьми — и вот уже они делились с ним самым сокровенным. Страхом неудачи. Отсутствием признания. Подозрениями на собственную никчёмность. В этот момент Риналь ударил в гонг. Дальше случилось невероятное: все четверо сидевших за кофе ребят одновременно начали рассказывать, насколько они бездарны, и с каждым словом как будто угасали. Молодую девчонку, сжавшуюся в комок, Риналь не знал — видимо, пришла недавно. Заскулившего парнишку-художника видел мельком несколько раз, ему Риналь был рад больше остальных, ведь у парня был несомненный талант, так ему нужный. Дольше всех держались два парня-завсегдатая, которые ещё не ложились, проработав всю ночь в мастерской. Скульптор Ильдар и музыкант Витёк, согласившийся попозировать другу. Но вот и они опустили головы, и начали рассказывать друг другу, насколько один хуже другого. Риналю было жалко, что именно они попали под действие гонга, но не слишком. Желание увидеть гонг в действии так, как его применяли изначально, пересилило сантименты.

И они увидели. Сперва гонг нагрелся. Риналь, стоявший рядом, почувствовал вибрацию и мягкое тепло. Четверо ребят уже не говорили, они уткнулись лбами в столешницу и чуть постанывали. Девчонка затихла первая. Потом выпрямилась, поднесла к губам уже остывший кофе, поморщилась и отодвинула кружку. Следом стали подниматься парни. Лица их были безразличные, словно у глубоководных рыб. Скульптор изменился больше всего: из деятельного парня с горящими глазами он превратился в офисного клерка, с изумлением глядящего на заляпанные гипсом руки и джинсы. Гонг продолжал глухо вибрировать, как трансформаторная будка. Риналь победно улыбнулся. Сработало. Теперь осталось только разбудить Маринку, она ударит в гонг и многократно усилит свой талант художника.

Но тут случилось непредвиденное. Гудение гонга перешло в коду, и финальным аккордом прозвучал удар. Гонг разрядился самостоятельно, как раньше в баре, обозначая время игры. Пока Риналь соображал, что случилось, Азат сидевший к нему спиной, схватился за голову. Тедай про такое рассказывал. Когда гонг переполняется талантами, он может произвольно выбрасывать их в любого участника ритуала. Чтобы такого не случалось, при гонге всегда был хранитель. Тот, кто может распределить и направить украденные таланты. Анна. Видимо, без неё никак. Надо было ещё раз попытаться уговорить Анну помочь.

Если бы Риналь не пожадничал и испытал гонг на одном художнике, такого бы не случилось. Но в четверых явно одарённых ребятах засело слишком много талантов. Азат мотал головой и тихо ругался, почему-то на нескольких языках. Значит, он получил куда больше одного таланта, и в ближайшее время бесполезен.

Риналь резко выдохнул. За столом теперь сидело четыре овоща и один невменяемый фрукт. Надо было забирать Анну ещё вчера, но с ней рядом постоянно крутился этот новенький Вадим, тихо бы не получилось. Нельзя было пробовать без хранителя. Тедай рассказывал эти притчи одними из первых, и сейчас они послушно всплыли в памяти, наполняя Риналя осознанием: ошибку можно исправить. Он пристроился за скорой и поехал следом, никем не замеченный. Для начала надо выяснить, куда Анну повезли, а уж потом и план появится. Хотя он уже понимал, что без Азата не обойтись. Тому поверят куда охотнее, чем хмурому татуированному байкеру.

Глава 10. Больница

Они по-прежнему стояли во дворе, так ничего и не решив. У Вадима зазвонил телефон. Сестра.

— Вадим, — голос в трубке был совершенно не похож на привычный звонкий колокольчик сестры: тусклый и бесцветный, как у робота. — Ильдар только что выбросился из окна. Второй этаж. Только ногу сломал. Он разбил окно в главном зале, и теперь мне дует.

— Варька! Сиди, где сидишь, я скоро буду. Жди меня. Не отключайся, — он прикрыл трубку ладонью и повернулся к остальным. — Это сестра, она только что видела попытку самоубийства, кажется в шоке. Надо её забрать.

— У меня машина за углом, поехали, — тут же сказал Гриша.

— Я с вами, — сказала Алия и посмотрела на Генриха Францевича. — Остаётесь тут?

— Ну уж нет, без Аннушки бар отдаёт склепом. Поеду в больницу и попытаюсь что-нибудь разузнать, — Раевский открыл ворота и подошёл к ярко-бирюзовой «Победе». Раньше Вадим думал, что это декорация, и раритет во дворе для антуража, но нет. Машина бодро зарокотала мотором и выехала за ворота, увозя эксцентричного художника.

Гришин «форд» стоял в соседнем дворе, на парковке. Парень смущённо сгрёб с заднего сидения папки, буклеты и упаковку с чипсами, стряхнул крошки, но Алия всё равно поморщилась и села впереди. Доехали быстро, минут за двадцать. Вадим всё это время продолжал говорить с сестрой. Отвечала она отстранённо и тихо. И это было особенно жутко.

Варька вяло рассказывала, что она полная бездарность, за мольберт больше не встанет и вообще подумывает переводиться на экономический, а лучше вернуться домой. Там и зима нормальная, и солнечных дней побольше. Вадим не спорил, просто слушал и задавал наводящие вопросы, пока не забежал по уже знакомой лестнице на второй этаж. В общем зале сидело человек шесть, все за столом. Две девушки и парни. Они бурно обсуждали, в какую больницу увезли Ильдара, почему он выкинулся. Варьки за столом не оказалось. Вадим огляделся. Центральное окно вывалилось полностью, осколков на раме не осталось, или их уже вытащили. И правда дуло. Сестра сидела почти напротив окна в кресле-мешке, прижав телефон к уху и уставившись в стену. Вадим подскочил к ней, взял за плечи и рывком поднял на ноги.

— Варька, ну чего ты тут сидишь?

— Зачем ты приехал? — девушка посмотрела на телефон, потом на брата.

— Тебя забрать, я же говорил, что еду.

Варька промолчала. Она продолжала безвольно стоять, как зависший компьютер, который в десятый раз пытается перезагрузится.

— Да что ты к ней привязался? — вступилась за девушку подошедшая Алия. — Не видишь — шок? Так. Варя, да? — она поймала взгляд девушки. — Меня зовут Алия, мы сейчас уедем отсюда. У тебя сумка где?

Варька промолчала, хотя было видно, что она пытается вспомнить, даже виновато пожала плечами.

— Понятно. Так, ведите её в машину. Я сейчас.

Алия широкими шагами двинулась к обеденному столу и замерла на месте. Сморгнула и дёрнула уходящего Гришу на рукав.

— Смотри. Гонг.

Вдвоём они подошли к обеденной зоне. На столе стояли открытые пачки с печеньем, пустые упаковки от бутербродов и китайской лапши. Из нормальной посуды только разномастные кружки и нож. С готовкой тут явно не заморачивались. Над мойкой тянулись две открытые полки с двумя микроволновками, чистыми кружками, коробками сухих завтраков. Гонг стоял тут же — на нижней полке, зажатый двумя стеклянными банками с мюсли.

— Привет. Мы друзья Вари. Ей нехорошо. Повезём домой. Скажите, кто знает где её вещи? Попросила забрать сумку.

Алия говорила громкими короткими фразами, эффектно выйдя вперёд. Стройная фигура барменши, обтянутая чёрной кожей, сильно отличалась от балахонистых бохо-одежд двух девчонок, сидящих за столом, и вызвала заинтересованные взгляды.

— Она с Крис жила, — раздражённо бросила одна из девушек, косясь на парня с синими прядями в волосах, сидящего рядом.

— Подождите, Крис ушла доставку встречать, — подскочил парень, игнорируя руку подружки, пытавшуюся его удержать. — Хотите чаю?

— Хочу. А вы музыкант? — улыбнулась Алия, состроив самое наивное лицо, на которое была способна. Она знала — это работает безотказно.

Гриша, присаживаясь рядом, невольно залюбовался: агрессивная сексуальность, которую девушка транслировала в баре, сменилась манящей женственностью. Он уже написал Вадиму, чтобы ждал внизу, и собрался вовсю подыгрывать Алие.

— Нет, — смущённо улыбнулся синеволосый. — Я — художник. Мы тут все в основном художники, музыкант — Витёк вон, — он кивнул на парня, безразлично глядящего в пространство. — И ещё Ильдар — скульптор. Главное — странно: сидел с нами, а потом схватил свой стул, разбежался, швырнул его в окно и сиганул следом.

Гриша осмотрел ближайший стул: массивный, сваренный из квадратных труб. Да, таким можно разбить даже мощное промышленное окно.

— Да не просто так Ильдар вскочил, — вступил Витёк неожиданно бесцветным голосом. — Он понял, что всё, что делает — бессмысленно и никому не нужно. Хотел скульптуры свои разбить — а вы мастерскую закрыли.

— Развели тут унылое болотище с самого утра. Я прихожу, а они сидят и соревнуются, кто кого бездарнее, — вступила девушка в красном балахоне; видимо, она и закрыла мастерскую, а теперь переживала, что лучше бы он работы разбил, чем из окна выбросился.

В зал смеясь зашли две девушки с ворохом бумажных пакетов. Обе с гривами кучерявых распущенных волос. Одна морковно-рыжая, вторая брюнетка. Они бухнули на стол пакеты, принялись доставать контейнеры и бумажные кульки. Ребята за столом оживились, открывая крышки и выхватывая еду прямо руками. Алия сунула Грише их кружки и качнула головой в сторону гонга, а сама преувеличенно жизнерадостно обратилась к рыжей:

— Ты — Крис?

— Нет, Крис — я, — рассмеялась брюнетка, — это Марина.

— Я знакомая Вари. Помоги собрать вещи, она решила уехать к брату.

Алия с интересом разглядывала парней, демонстративно медленно расстёгивая и застёгивая молнию на куртке. Всем своим видом она отвлекала возможное внимание от Гриши, который за спинами сидящих включил кран и вроде как мыл кружки, а на самом деле пихал под куртку гонг. Никто ничего не заметил.

— Да, мы видели их внизу. Пошли.

Алия поймала взгляд Гриши, слегка кивнула и поспешила за Крис.

Крис и Варя жили в конце длинного коридора. Половину комнаты занимал двухметровый надувной матрас, окно завешено простынёй, из мебели только производственный стеллаж, на котором свалены тюбики краски вперемешку с кремами, проводами, пакетами из магазинов и прочей мелочью, которая неизменно скапливается там, где две творческие личности живут достаточно долго. Вариных вещей оказалось немного. Крис быстро покидала в одну сумку тюбики, зарядник, блокноты, а во вторую, что побольше — одежду, вручила обе Алие и побежала в главный зал, заметив, что эти чайки всё сметут и ей не оставят. Байкерша напоследок восторженно оглядела комнату, представляя, как же круто так жить в семнадцать. Песни горланить всю ночь, сочинять музыку, рисовать, позировать; если бы ещё люди из окна не сигали, не жизнь, а мечта.

Спустившись, Алия застала парней в напружиненном состоянии. Гриша, сунув гонг в бардачок, уже завёл машину, Вадим говорил с Анной, и по скупым репликам было понятно, что всё плохо и надо ехать в больницу.

***

Генрих Францевич встретил их у шлагбаума, дальше машины не пускали. Посетителей тоже не пускали. Приёмные часы закончились давно, на улице стремительно темнело.

— Это катастрофа! — широко всплеснул руками Раевский. — В палату меня не пустили. Завтра с десяти. Сказали только, что смогли привести Аннушку в себя, и сейчас она стабильна. Слово-то какое пустое…

— Аня только что звонила, — сухо сказал Вадим. — С телефона медсестры. Сказала, если мы ночью не вернём её в бар, утром её не станет.

План составили простой. Генрих Францевич изображает сердечный приступ, и они с Алиёй отвлекают постовую медсестру. Тем временем парни поднимаются на третий этаж, Раевский выяснил номер палаты. Варя во время обсуждения безучастно сидела в машине, её решили не трогать.

Начать с того, что на посту оказалось две медицинских сестры, проводили пересмену. В холле отделения оказались старушка с внучкой, они всё никак не могли дождаться такси. Вадим подошёл к ним и предложил помочь с точкой вызова. Гриша стоял чуть в стороне, но казалось, что они все вместе.

Генрих Францевич в очередной раз подошёл к стойке и спросил про состояние внучки.

— Молодой человек, — на полном серьёзе обратилась молоденькая сестра к семидесятилетнему Раевскому. — Я уже несколько раз вам сказала: пациентка Анна Баркармова стабильна. Приезжайте завтра к десяти и привезите её паспорт, СНИЛС и полис. Не найдёте документы, телефон можно, если госуслуги стоят. Я её даже оформить нормально не смогла, фамилия только с ваших слов, — голос сестры звучал с обречённой доброжелательностью, чётко и медленно.

— Вам что? Приём посетителей с десяти до двенадцати утром и с четырёх до семи вечером, — скороговоркой оттарабанила вторая медсестра Алие.

— Я с ним, — ответила девушка, и они отошли в центр зала, где планировали устраивать сцену.

Но тут бабка у выхода схватилась за сердце и стала оседать. Внучка бабки закричала. Генрих Францевич картинно вскинул руки и побежал к ней балетным летящим шагом через весь холл. В итоге вокруг бабки толпились все. Медсёстры даже не вышли из-за стойки. Одна отточенным движением нажала кнопку вызова бригады, вторая постучала по часам на руке — мол, это уже твоя проблема — и меланхолично пошла в сторону неприметной двери с табличкой «Служебный вход». Вадим заметил, как она открыла её карточкой, приложив к магнитному замку. Такая же висела на груди второй медсестры. Бригада появилась меньше чем через минуту. Они споро погрузили бабку на носилки и повезли обратно к грузовому лифту, из которого только что вышли.

— Держи, — не разжимая губ сказала Алия, проходя мимо Вадима. Видимо, во время погрузки бабки она сдёрнула пропуск, который молодые врачи носили на голливудский манер — на прищепке внизу куртки. Чем они с Раевским отвлекали постовую сестру, Вадим уже не видел. Он взял Гришу за рукав и потянул в сторону служебного входа.

На их счастье пропуск сработал, а коридор за дверью оказался пустым. Они поспешно стали открывать все двери подряд. Сразу у входа находились туалет, душевые и кладовка с уборочным инвентарём. На пятой двери им повезло — прачечная. Халатов не было, но нашлись подходящие зелёные костюмы и шапочки. Времени переодеваться не было. Они натянули их прямо поверх одежды и почти побежали в сторону лестницы.

У лифта увидели складное кресло на колёсах и не сговариваясь подхватили его. По дороге встретили несколько пациентов, бредущих по стеночке, и санитарку с тележкой, которые не обратили на них никакого внимания. Анина триста двенадцатая палата шла сразу за поворотом, там же располагался стол дежурной медсестры. Решив брать нахрапом, они шумно завернули за угол — при скорости чуть больше нулевой кресло громыхало по кафелю, как трамвай — толкнули дверь и зашли в палату.

Анна была одна в палате. На широкой кровати она казалась маленькой и потерянной. Сбившиеся волосы облепили бледную кожу старой паклей. Сначала девушка не узнала их, сжалась, в глазах заблестели слёзы. Вадим приопустил маску, поднёс палец к губам и подхватил Анну руки. Гриша уже подкатил кресло, куда её и посадили. Но выход им загородила тяжеловесная медсестра:

— И куда это вы собрались?

Голос был под стать фигуре — низкий, с визгливыми нотками недовольной жизнью тётки.

— На обследование, — Вадим выдвинулся вперёд и снял маску.

— Какое обследование может быть ночью? Виктор Сергеевич ничего такого не говорил.

— Он не успел, уже на выходе договорился с ребятами. Мы же с вами понимаем, как такое бывает, — Вадим приблизился включая всё своё обаяние. — Случай же необычный.

— Это да, — согласно закивала тётка — Я сразу заметила.

— Вадим Сергеевич лично нас попросил привезти пациентку. Сказал, все формальности утром, что на посту очаровательная девушка нам во всём поможет. Подержите, пожалуйста, дверь.

Тётка, которую лет двадцать уже не называли девушкой, смущённо улыбнулась и отошла в сторону. Гриша быстро, но сохраняя степенный вид, выкатил кресло, Вадим шагнул следом. Они уже скрылись за поворотом, а медсестра всё ещё стояла, глядя им вслед.

***

На улице совсем стемнело, когда два парня в медицинской форме выкатили кресло. Анна снова впала в забытьё, успев предупредить, чтобы её везли в бар и больше никогда оттуда не забирали. Даже если покажется, что она умерла. У Вадима сжималось сердце при виде того, как постарела и словно выцвела его Аня.

Служебный вход вёл во внутренний двор. Везти коляску в обход здания было бы подозрительно, возвращаться назад и искать другой выход — опасно. Они остановились у дверей, не зная, как поступить.

— Как чувствовал, что вы сюда мне её привезёте.

Звучный голос Азата раскатился по пустому двору. Сам он секундой позже появился из-за дерева. Белый костюм делал его в сумерках ещё выше и внушительнее.

— Ты что здесь делаешь? — тихо спросил Вадим, невольно закрывая Анну. Азат двигался неестественно. То ломаный шаг и подёргивание плечом, то неожиданная плавность и грация. Лицевые мышцы тоже дёргались, словно никак не могли решить, какое выражение принять.

— Пришёл за Анной, но увидел наших барных клоунов у главного входа и решил подождать тут. Я сегодня утром получил с десяток талантов, пока толком не разобрался, — доверительно сообщил Азат, немного красуясь. — Но дар предвидения, кажется, есть. А ещё хочется вас нарисовать. Свет очень удачно упал…

Первым ударил Вадим. К нему присоединился Гриша. И оба не поняли, как оказались на земле.

— Да, единоборства теперь у меня тоже есть. Вы случаем не знаете, что это было? Карате или джиу-джитсу?

Азат картинно обошёл соперников, пытающихся встать, и схватился за ручки инвалидной коляски. Вадим помотал головой: перед глазами всё плыло, удар пришёлся в висок. Он поискал, чем можно ударить — палку, обломок трубы. К сожалению, в ухоженном больничном дворе даже крупного камня не нашлось. Гриша оклемался быстрее: в самый последний момент он успел сдвинуться, удар прошёл вскользь.

— Не так быстро, парниша, — бросил он Азату, вставая.

— Гришка, ну ты-то чего? По-хорошему же хотел, — Азат преувеличенно глубоко вздохнул, катнул Анну в сторону и повернулся к Грише.

Увернуться тот уже не успел — стремительная серия из трёх ударов опять повалила его на асфальт, но лежать тихо Гриша отказался. Плавно вскочил, сплюнул кровь и сощурил глаза.

— Звони французу, пусть подгоняет тачку. Вы — ходу отсюдова. Я тут порешаю, — сказал он Вадиму низким голосом главаря бандитов и двинулся в сторону Азата. Тот заметно занервничал: к нему приближался уже совсем не простодушный Гришка, а матёрый мужик с явным желанием убивать.

От удара ногой Гриша увернулся, ответно вломив в челюсть. На белый пиджак Азата брызнули мелкие капли крови. Сократив дистанцию, Гриша обхватил его руками и взял шею в залом.

Во двор с визгом заехала «Победа» Раевского, а следом неслась и Гришина машина, за рулём которой сидела Алия. Вадим подкатил коляску поближе к «Победе», борясь с головокружением, подхватил Анну на руки и опустил её на заднее сиденье. Сам рухнул рядом. Генрих Францевич ударил по газу. Так лихо старик давно уже не ездил. Увидев, что друзья в безопасности, Гриша от души приложил соперника головой о дерево и прыгнул в машину.

Алия азартно крутила руль и безостановочно ругалась. В основном её тирады сводились к трём позициям. Первая: она очень недовольна, что Гриша истекает кровью, но не даёт ей остановиться и достать аптечку. Вторая: она забыла, когда последний раз водила машину, и что они всё ещё едут — большое чудо. Третья: всё происходящее ей жуть как нравится.

***

Риналь проводил уезжающие машины взглядом и пошёл к кустам, куда Гриша бросил Азата. Он наблюдал всё издалека, решив сохранить инкогнито, чтобы иметь возможность вернуться в бар. Да и не любил он драк, при всей внешней суровости.

Куст уже наполовину облетел, суховатые ветви в мелких колючках крепко держали белый пиджак. Азату пришлось его снять, выбираясь наружу. Риналь подал ему руку.

— И чего ты не помог? — возмутился Азат, вставая с четверенек.

— Не успел. Я держал главный вход.

— Чего его держать, понятно же, что они отсюда её вывезут!

В ответ Риналь красноречиво промолчал. Что теперь-то говорить.

— Да я был уверен, что легко справлюсь с ними, с таким-то арсеналом. Кажется, мне попались два единоборства, и они договориться между собой не могут…

Говоря это, он поднял обломок белого кирпича и начал рисовать портрет Риналя на асфальте. Эскиз получался грубоватый из-за материала, но очень похожий. Несколькими линиями Азат показал и вечно угрюмое выражение глаз, и поджатый рот. Очень узнаваемо.

Риналь только досадливо крякнул. Если бы он не пожадничал, получилось бы передать всё Марине, а теперь приходится иметь дело с этим павлином.

— Смотрю, таланты художника в тебе не спорят.

— Только в самом начале, когда выбираю стиль. Я, когда оклемался, пробовал по-разному. Риналь, ты вообще понимаешь, что мы открыли?

Они прошли к ближайшей скамейке. Насчёт «мы» байкер готов был поспорить, но в остальном был согласен с восторженностью, и кивнул.

— Это же Клондайк, — продолжал распаляться Азат.

— Угу, — угрюмо подтвердил байкер, подходя к мотоциклу.

Гнаться за машинами не имело смысла, и так ясно, куда они поехали. Из своей засады Риналь видел, в каком девушка была состоянии. Старая, осунувшаяся седая тётка совсем не походила на привычную Анну. Забирать её из бара было ошибкой, надо придумать, как использовать Анну в пределах «Кармы». Вадим этот не вовремя нарисовался, тоже мне рыцарь с клавиатурой наперевес. Про его роль в этой истории пока никто не знает…

Риналь решил отвезти Азата в мастерскую, а самому вернуться в бар.

Глава 11. Азат

В главном зале старого промышленного здания горел свет, хотя шёл уже третий час ночи. В мастерской всегда кто-то не спал. Вот и сейчас за столом пили чай. Риналь осмотрелся. Марина давно ушла к себе, она любила вставать с рассветом. Две девчонки-художницы весело шушукались, обсуждая кого-то в телефоне, но не забывая есть торт ложками прямо из коробки. Барабанщик Марк сосредоточенно поглощал бутерброды, в кресле-мешке у окна кто-то перебирал струны гитары.

— О, привет, хотите торт? — вскинулась девушка, одетая в красный холщовый мешок, который она гордо именовала платьем.

— Доброй ночи, девушки. Герда, если я не ошибаюсь? От чая мы бы не отказались.

Азат широко улыбнулся, включив обаяние. Риналь только сдержанно кивнул и пожал протянутую Марком руку. Девушки засуетились. Одна наливала чайник, вторая быстро накрыла наполовину объеденный торт крышкой вместе с ложками и спрятала в холодильник.

Азат сел за стол, а Риналь молчаливо завис над его плечом. Он не мигая смотрел на пустую полку, где ещё утром стоял гонг. Потом он положил руку Азату на плечо и крепко сжал, привлекая внимание.

— Гонг пропал, — шепнул Риналь.

— Помню, утром тут на полке стоял гонг.

— Гонг? — непонимающе переспросила Герда, передавая им кружки.

— Ну, такой медный диск на подставке. Стоял вот тут, — Азат показал на пустое место между банками. Также он вскользь осмотрел полки.

— Не помню я никакого гонга.

— Я помню, — вступила вторая девушка. — Стоял тут днём. Я ещё подумала, интересная фактура, можно поставить в композицию. Может, кто из наших взял для натюрморта…

Риналь, уже не слушая её болтовню, двинулся в сторону комнат, оборудованных под мастерские. Азат же решил, что лучше расспросить девушку, чем искать гонг в незнакомом здании.

— А может, кто был из новеньких сегодня?

Как они могли оставить гонг просто на полке? Ну понятно он сам — после активации стольких способностей он до вечера провалялся в полузабытье с дикой головной болью. Но вот Риналь-то что не позаботился припрятать артефакт? Одна радость: никто о свойствах гонга не знает.

— Вроде нет, только брат за Варей приезжал. А с ним ещё двое были — девка какая-то в коже и широкоплечий такой красавчик, вылитый Аполлон Бельведерский, только живой.

— А сыр остался? — к ним подошёл парень, что музицировал у окна. Он положил гитару на дальний угол длинного стола, который при желании мог вместить человек тридцать.

— Успел, — рассмеялся Марк, пододвигая другу сыр, хлеб и колбасу.

— Лучше бы нож отдал, еду я и сам возьму. Совсем не идёт, — сокрушённо сказал он, махнув головой в сторону гитары. — У Витька гитара настроена на тон ниже, не могу привыкнуть.

— А что он её бросил тут?

— Сказал, разочаровался в музыке. Хотел на помойку отнести, но я попросил мне отдать. Думаю, через пару недель одумается. Это ж «Гибсон»!

— А можно я, — осторожно провёл по блестящему гитарному боку Азат.

Не дожидаясь разрешения, он привычно взял гитару в руки. Пальцы легко заплясали по струнам, выдавая сложную мелодию аргентинского танго. Сидящие за столом заворожённо слушали. Прозвучал последний аккорд, настала тишина.

— Круто, — восторженно протянула Герда.

— Да так, в молодости играл, а тут вспомнилось. Гитара хорошая, — небрежно заметил Азат.

Он млел от открывшихся ему способностей. Очень хотелось расспросить, кто были эти ребята и от кого, к примеру, он получил умение танцевать. Скорее всего, от девчонки. Физические навыки всплыли быстрее, но скопом. Танцы, айкидо и ещё контактное единоборство какое-то. Они продолжали спорить между собой, замедляя реакцию. Фееричная игра проснулась только что, когда он взял инструмент. Скорее всего, бесшовное слияние получилось, потому что гитара была того самого Витька.

— Так не бывает, — подсел к нему Марк, так-то он был неплохим барабанщиком, но слава соло-гитаристов прельщала парня. На струнах у него получалось куда хуже. Ребята из группы постоянно просили его не мучить гитару, а заодно и их уши. — У Витька своя манера и строй, нельзя так сходу въехать, без прикидки.

— Возможно, я — гений, — легко улыбнулся Азат, — но трачу свою жизнь на однообразный кодинг в огромной корпорации.

Все понимающе промолчали. Творчеством хорошие деньги зарабатывали единицы, остальные перебивались случайными заработками. Пока живёшь один, это не критично, но семью так не прокормить, и почти все иногда задумывались о том, чтобы продаться в большую компанию.

Вернулся Риналь, и лицо у него было куда более хмурое, чем обычно. Азат коротко кивнул:

— Спасибо за чай. Нам пора. Девушки, вы очаровательны, никогда не забывайте об этом. Ещё раз благодарю за гостеприимство.

Ни говоря не слова, байкер схватил Азата за рукав и поволок к выходу. Выразить словами, как его бесит этот напыщенный идиот, он не мог. Да ещё и зол был на себя из-за гонга.

— Не нашёл? — всё же уточнил Азат, когда они зашли в одну из пустых комнат, служившую мастерской какого-то графиста.

Половину комнаты занимал металлический стол, заваленный работами разной степени законченности. На мольберте стоял большой лист с наброском головы. Азат взял карандаш и стал рисовать. Линии ложились ровно так, как он хотел. И спустя несколько минут на бумаге появился портрет Герды. Девушка смущённо улыбалась, поправляя рукой волосы.

— Всё никак не привыкну, — картинно расстроился Азат. — За что ни возьмусь, всё получается. Знать бы только, что ещё ребята умели. Кто был этот, который из окна выбросился? Скульптор? Наверно, хороший, раз так расстроился. Надо попробовать. Кстати, пока ты там слонялся, я выяснил, что вечером сюда приходил брат Вари — ну, той девчонки, которая с нами завтракала утром. Не думаю, что тут куча Варь. Скорее всего, они гонг и забрали. Ты узнай у своей подружки, кто с ней дружил и куда могли увезти.

В голосе Азата появились повелительные нотки. Чувство собственного превосходства пьянило и окрыляло парня. Хотелось избавиться от мрачного напарника и продолжать изучать свои новые возможности.

Риналь посмотрел на него, поджав губы, ничего не сказал и ушёл в комнату Марины.

Азат всё больше думал о том, чтобы уехать, бросив Риналя с его навязчивой идеей сделать из подружки гениального художника. Сейчас он не понимал, зачем сорвался в больницу по первому зову Риналя. Тот пытался что-то неуклюже объяснить, про сны, про то что Анна — хранительница, про какого-то тедая. Кажется, бармен бредил. Сам-то он уже получил больше, чем рассчитывал.

С такими талантами можно легко добиться высот, которые ещё недавно казались недостижимыми. Никогда бы не подумал, что при основании айтишного стартапа могут пригодиться навыки графика и скульптора. Совсем другая область, правда? Но теперь он легко мог нарисовать все главные смыслы на одном листе. Как дизайнер найти элегантное решение для интерфейса. Про гармоничность и красоту даже говорить не стоит. Опять же языки. Он точно мог говорить на нескольких, времени выяснить не было на каких именно. Да и не хотелось этим заниматься, голова ещё гудела, словно осиное гнездо. А рисование успокаивало. Он уже закончил рисовать голову Герды и ниже стал набрасывать её в нескольких позах: сидящей за столом перед тортом, резко вскочившую и испуганную. Балахонистые платья ему не нравились, поэтому Азат нарядил девушку в обтягивающие джинсы и майку на тонких бретельках. Так и положение тела прорисовывать интереснее, и визуально куда аппетитнее. В следующем наброске он начал рисовать девушку уже без майки. Карандаш затупился, нужно было что-то острое и короткое, но не нож и точно не точилку. Пройдя по мастерской, он нашёл жестяную коробку с карандашами и, кажется, медицинский скальпель. Вот то, что нужно. Он быстро заострил грифель скальпелем, потом шлифанул о наждачную бумагу, приклеенную на бок коробки. Азат стоял спиной к двери и не заметил, как в комнату зашёл худой рыжеволосый парень.

— Как странно… Ты затачиваешь карандаши так же, как я, — сказал он задумчивым бесцветным голосом.

— Так очень удобно, — помедлив, ответил Азат.

Сначала он хотел сказать, что у них, возможно, один учитель, но это означало выдать себя с головой. Он же не знал ни одного художника, да и как держать карандаш, ещё вчера не знал, а уж тем более — как затачивать. В дверях стоял тот самый рыжий, один из четырёх подопытных. Как же его звали? О! Денис. Вот кого надо расспросить.

— Прости, Денис, я, кажется, занял твой мольберт. Вдохновился девушкой.

— Ничего, мне сегодня не хочется работать, — тот, не заходя, отстранённо смотрел на наброски, словно пытался что-то вспомнить.

— А скажи, ты только карандашом рисуешь, или ещё чем? — Азат неосознанно доставал из коробки карандаши, быстро оттачивал их, доводил на наждачке и складывал в аккуратный ряд на столе.

— Нет. Ещё мягкими материалами: уголь, соус. У меня есть целая серия — улицы города сангиной, выставка была.

— Здорово, — протянул Азат с умным видом, делая заметку посмотреть потом, что такое соус и сангина. Надо теорию подтянуть, чтобы совсем дураком не выглядеть. А то умение рисовать передалось, но без знаний: ни в материалах, ни в художниках он так и не разбирался. Ну оно потом подтянется. — Да ты садись, не стой в дверях.

Денис опустился на пол одним слитным движением, прямо где стоял, подогнув ноги под себя. Азат удивлённо посмотрел на парня. Рядом стояло несколько стульев, на двух лежали листы бумаги, но были и свободные. Будем считать это придурью местного населения. Где-то он эту позу видел. Точно. В боевиках так сидели ученики перед мастером.

— А ты каким единоборством занимаешься?

— Айкидо, — односложно отозвался Денис, продолжая сидеть, сложив руки на колени.

— Сейчас продолжаешь тренировки? — это походило на допрос, но Азат не мог остановиться. Очень хотелось узнать, чем ещё одарил его этот невзрачный парнишка.

— Да. Два раза в неделю, — кажется, его не тяготила пустота, повисающая после его ответов.

Обычно люди начинают говорить, чтобы её заполнить. Каждый любит поговорить о себе, но тут что-то другое. Денис отвечал на вопрос и замолкал. Как будто кто-то стёр его эмоции, желания, волю. Воля. Острая догадка поразила Азата. Он медленно подошёл к сидящему на полу парню.

— Подними левую руку вверх, а правой постучи по полу, — тихо сказал Азат и напрягся, ожидая услышать возмущение, но Денис, не меняясь в лице, спокойно поднял руку под мерный стук второй ладони. Выглядел он при этом так, будто сам захотел размяться и выполнить это упражнение. — Стоп. Хорошо, а теперь, — Азат продолжил уже более уверенным голосом, — поцелуй мой ботинок.

***

Заехали во внутренний двор на двух машинах. А вот в бар пройти не получилось. Замок заржавел, ни один из ключей не подходил. Алия шумно и витиевато выругалась. Варя осталась сидеть в машине, и не думая выходить.

Вадим вынес Анну и посадил на скамейку перед домом, где они обычно сидели. Выглядела она сейчас лет на семьдесят. Волосы поседели, кожу покрыли морщины и пигментные пятна, глаза потускнели.

— Как хорошо дома, — слабо выдохнула Анна, старательно улыбнувшись.

Генрих Францевич, на удивление молчаливый и тихий, сел на скамейку напротив. Он задумчиво теребил свою записную книжку и поглядывал на закрытую дверь.

Каждый попробовал открыть зелёную внешнюю, со стороны улицы, дверь в бар, но та не поддавалась. Внутреннюю тоже будто заклинило.

Алия с Гришей вывели под руки сестру Вадима. Девушка безразлично смотрела в пространство перед собой, ни на что не реагируя. Гриша подтащил ещё одну лавку, на которую они сели втроём.

— Хочешь чего-нибудь? — осторожно садясь рядом, спросил Вадим.

Анна покачала головой и прильнула к его плечу.

— Нет. Всё хорошо.

— Да куда уж лучше, — зло фыркнула Алия. Она красноречиво посмотрела на дом. — Того и гляди завалится всё. Надо игру проводить.

— Я сейчас немного тут посижу и думаю, бар нас пустит. Но без гонга… — начала Анна, но Алия её перебила:

— Мы тут пока вещи Варины забирали, кое-что нашли.

Гриша победоносно вытащил гонг из внутреннего кармана куртки и положил его на небольшой деревянный столик между скамейками.

— Где вы его взяли? — сразу оживился Генрих Францевич.

Он подхватил гонг, покружил по двору в фуэте, прижимая гонг к груди и вернулся обратно каким-то немыслимым прыжком.

— В мастерской, — Гриша лучился от гордости, а больше от восторженных взглядов Алии, которые та бросала на него последние полчаса.

— Утром его принёс на кухню Риналь, — впервые подала голос Варя, глядя на гонг, который Раевский вернул после спонтанного танца. — Я ещё подумала, зачем.

— А что было потом? — Вадим подался к сестре.

С последними событиями он совсем забыл о ней, мысленно отложив менее срочную проблему.

— Да ничего особенного. Риналь пришёл с другом, раньше его не видела, но я новенькая, мало кого знаю. Сварил всем кофе, у него лучше всех получается. Ударил в гонг, и тот так странно звучал, долго и тоскливо. А потом мы просто сидели и разговаривали.

Голос Варьки звучал монотонно и неприятно. Вадим передёрнул плечами.

— Дай-ка я угадаю, — вступила Алия. — Риналь байкер в татуировках, а друг его высокий красавчик в белом костюме?

— Как же он мог, — всплеснул руками Генрих Францевич, считавший неразговорчивого бармена другом.

— Ему подсказали, — Анна подложила под спину свёрнутую куртку и села ровнее. — Гонг выкачал из ребят таланты.

— Сколько вас было за столом? — спросил Вадим.

Картина произошедшего окончательно сложилась. Все нелепые фразы Азата приобрели смысл.

— Ильдар с другом музыкантом, не помню как звать, они работали всю ночь. Денис-графист. За столом мы вчетвером были. Риналь с другом. Марина ещё, девушка Риналя, тоже художница. Но она сидела в кресле в наушниках, с нами не завтракала. Всё. Остальные спали.

— Скульптор, музыкант, два художника, — медленно повторил Вадим. — Кто-то из них занимался единоборствами, остальные таланты творческие. Зачем они Азату?

— Они нужны были бате, для его Марины, — фыркнула Алия. — Он часто говорил, что подружка его страдает от недостатка таланта. В галереи её не берут, картины не покупают. Батя для неё хотел поначалу ключ выиграть, но не получилось.

— Какая-то сложная схема, — задумчиво сказал Вадим. — Украсть гонг, забрать у ребят таланты и перелить их Азату. А как потом передать их своей художнице? Из Азата выкачивать? Не сходится.

— Может, Азат был для пробы? Если всё пойдёт не так? — предположил Гриша.

— Как мы видели, всё пошло так, — Вадим приобнял Анну, поправив на ней куртку. — Способности перешли, но тогда вопрос. Зачем им ты?

— Не знаю, может я что-то могу, — Анна хотела ещё что-то сказать, но закашлялась.

— Не важно. Гонг у нас. Надо начать игру, — резко прервал разговоры Вадим. — Гриша, проверь дверь.

— Возможно, нас не пускает не потому, что бар разваливается, — Генрих Францевич обвёл внутренний двор и обветшалый дом широким жестом. Все уставились на него. Потянув паузу и насладившись всеобщим вниманием, Раевский продолжил: — У Варвары нет ключа.

— Похоже на правду. Сделаем так, — уверенно начал Вадим. — Я отвожу Варьку домой, а вы проходите в бар и и отыгрываете игру. Вернусь, как только смогу.

Когда вызвавшийся их отвезти Гриша вырулил за ворота, зайти в бар не составило проблем. Генрих Францевич и Алия, поддерживая Анну с двух сторон, прошли в полутьму. Бар стал похож на декорацию для съёмок фильма ужасов про заброшенный отель с потусторонними обитателями. Дерево барной стойки, всегда блестящее, теперь облезло и потрескалось. Из ламп загорелась едва половина, потолок затянуло паутиной, в тёмных углах что-то копошилось — возможно, мыши. Пахло пылью и затхлым подвалом. Алия болезненно поморщилась.

— Как бы нам не задохнуться. Вытяжка сдохла в первую очередь.

Она с сомнением посмотрела на узкие окошки под потолком, вскочила на бочку в углу и попробовала открыть рассохшуюся створку. Та подавалась с трудом, но девушка принесла из бара стальную толкушку для мохито и тяжёлой ручкой сбила деревянную задвижку в сторону. Из окна потянуло холодным свежим воздухом. Сразу стало легче дышать.

***

Азат стоял напротив открытого кухонного окна своей квартиры и размышлял. Думать у него теперь получалось на порядок лучше: похоже, вступил в силу талант кого-то из четырёх доноров. Риналь рассказал ему, что за художницей Варей приезжал брат Вадим, с ним были ещё двое: красотка в кожаном корсете и здоровый светловолосый парень. Не догадаться, кто этот Вадим, мог только идиот Риналь. Ясно же, что гонг вернули обратно в бар Алия со своим новым дружком-спортсменом.

За окном раздался шум подъезжающей машины, Азат выглянул во двор. Из машины вышел Вадим, осторожно ведя за руку девушку. Видимо, Варю. А вот это удачно. Азат улыбнулся, потирая руки. В голове уже складывался шикарный план.

Глава 12. Игра №3

Алия с Гришей тихо переговаривались за баром. Барменша занялась привычным делом — подготовкой к открытию, а парень сел на стул с гостевой стороны и облокотился на барную стойку. В руках девушки мелькали стаканы и шейкеры. Она раскатала перед собой резиновый коврик и стала раскладывать барные ложки, ситечки, два ножа — один зазубренный для лимонов, второй короче и толще. Гриша заворожённо следил за порхающими руками, а барменша купалась в его внимании.

— Ты понимаешь, что сегодня обрёл талант? — она облокотилась на стойку и заговорщически улыбнулась.

— До конца ещё нет. Быстро слишком произошло. Я же уже почти поверил, что мне талантов не достанется, сколько бы игр ни сыграл.

— Повода не было. Тебя же раньше по голове не били, вот ты и не применял его. А ты можешь его включить? — Алия прикусила нижнюю губу, вспоминая звериную мощь, что исходила от Гриши во время стычки с Азатом.

— Нет, если честно. Я не очень хочу. Тот бандит страшный человек. Я же мог, наверно, убить, — Гриша провёл рукой по лицу.

— Но как здорово ты его раскатал! — не унималась Алия. — Без тебя он бы точно увёз Аню.

Они не сговариваясь повернули голову в сторону последнего островка света в тёмном зале. Анна дремала на диване, положив голову Вадиму на колени. Раевский пристроился за соседним столом. С громким треском с потолка недалеко от входа отвалился кусок штукатурки. Словно услышав сигнал, Вадим подвёл Анну к барной стойке, где потолок выглядел более прочным и новым.

— Давайте ещё раз подумаем, почему игра не начинается, — начал Вадим. Они с Гришей успели отвезти Варю домой к Вадиму, вернуться и ещё час ждать в баре. Ничего не происходило. Ладно хоть Анна прекратила стремительно стареть, остановившись на семидесятилетней старушке.

— Игра непредсказуема, — голос старика звучал сухо, как крошащийся осенний лист. — В баре меньше народа, чем обычно. Уже поздно. Я уже думаю о могиле, как о неплохом варианте отдыха. Мы приходили в бар — угощались напитками. Может быть, дело в этом?

— Главного бармена нет, — Алия растерянно покосилась на второй фартук висящий на крючке.

— Уже есть, — весело хмыкнул Вадим заходя за стойку и повязывая фартук. — Давайте соблюдать ритуал.

Делать коктейли на первый взгляд несложно. Отмеряй нужное количество из бутылок да смешивай. В обычном баре. «Карма» в эту ночь была немного не в форме. Стаканы испещряла сеть мелких трещин, при попытка взять их с полки они осыпались кучей осколков. Чайные кружки оказались покрепче, решили использовать их. Алкоголь во многих бутылках испарился, сохранился абсент, битер и четверть бутылки виски — такого старого, что лишние полсотни лет, на которые бар похоже состарился, он и не заметил. Лёд? Льдогенератор сдох сразу вслед за вытяжкой. Воды в кранах тоже не было. Гриша принёс из машины пластиковую пятилитровку, чем заслужил благодарный взгляд Алии.

— Да, — горестно выдохнула девушка. — Сегодня выбор напитков несколько ограничен. Будем пить абсент по заветам французского декаданса.

Она достала коробку кускового сахара и четыре лопаточки с фигурными отверстиями, размером с чайную ложку.

Лопатки установили сверху чайных чашек, на них положили по куску сахара и пропитали каждый абсентом.

Барменша включила горелку и поднесла к зелёному от абсента кусочку сахара. Тот бодро вспыхнул, а на поверхности вздулись коричневые капли, которые быстро чернели.

Алия вручила Вадиму металлический чайник с длинным носиком и показала как тоненькой струйкой, почти по каплям, лить воду на сахар.

— Так-то у нас для такого трюка есть специальный стеклянный самовар с шестью носиками. — Она показала на закрытый прозрачный шкаф под потолком. — Но сегодня точно не стоит его доставать. У него название ещё хитрое такое. Не помню. Мы его бульбулятор назвали. Смотри: поджигаешь сахар, он чуть карамелью пойдёт, и проливай.

— Меня не забудьте, — слабым голосом напомнила о себе Анна, подняв голову.

— Лей, — скомандовала Алия, и Болотов потушил пламя из чайника, продолжая аккуратно проливать, пока сахар полностью не стёк в чашку.

Проделав этот трюк ещё три раза, они выставили чайные чашки в ряд на стойку. В ещё одну фарфоровую чашку Алия плеснула виски для Раевского.

— Ваши напитки, — громко объявил Вадим.

Пить не хотелось. Хотелось покинуть этот мрачный, рушащийся на глазах подвал. Но Ане нужна эта игра, а значит — она её получит. У абсента был конфетный привкус непонятного горького леденца на палочке. Как это можно пить добровольно, Вадим не понял, но выдохнул и допил до конца, как лекарство.

Все уставились на гонг, тот молчал. Свет тоже не загорался.

— Не сработало, — прервала тишину Алия, понюхала свою чашку с абсентом, поморщилась, взяла бутылку виски и сделала два больших глотка прямо из горлышка.

Анна слабо улыбнулась и грустно посмотрела на окружающих. Её волосы стали совсем седые и падали на лицо серебристыми прядями. Вадим оттолкнул от себя кружку. Запрыгнул на стойку и что есть силы ударил в гонг.

Раздался долгий низкий гул, совсем не похожий на звук начала игры. Все замерли ожидая худшего.

В полнейшей тишине раздалось жужжание принтера. Он выплёвывал карточки.

Игра началась.

Алия взвизгнула, подхватила поднос и вышла из-за стойки, подставляя его под спешно падающие ключи. В центре зала зажёгся яркий свет.

Вадим положил рядом с ключами четыре карточки с ролями, добавил свой ключ и поднялся в центр зала на место бармена.

Его снова охватила искрящаяся бесшабашность, которая бывала в детстве. То чувство, когда всё сложилось, как надо, а дальше будет только лучше. Нужно только начать действовать в полную силу.

— Час игры настал, — громко объявил Вадим, разводя руки. — Роль старика, в прошлом великого бейсболиста, играет ключ номер 17. — Вадим отложил в сторону свой ключ и карточку. — Его умирающую жену сыграет ключ номер 1; Аня, держи. Семейный доктор — Генрих Францевич, 33 ваш. Гриша, 63 твой? Целитель.

Вадим спустился и прочитал карточку. Эрнест Дзелде, возраст 78 лет, в прошлом профессиональный бейсболист. Живёт с очень больной женой Вильмой в пригороде.

Сцена 1. Пожилая пара беседует с семейным доктором Фабрицио Кройбергом. Обсуждают нетрадиционный способ вылечить Вильму. Эрнест уверен, что это шарлатан, и не стоит лишний раз надеяться.

Сцена 2. Встреча с Жеромом Туматуром — приглашённым целителем.

Реквизит: нет

Вадим усмехнулся: очень благородно со стороны игры, что Ане выпала роль его умирающей жены. Он поглядел на ссутулившуюся в углу дивана старушку. Минимум одно преимущество есть — гримироваться ей не надо. Сам он сгорбился, стараясь почувствовать себя стариком. Сел рядом с Аней на диван и сосредоточился на руках. Эрнест в прошлом спортсмен, возможно, у него теперь болят руки. Да, сильная ломота в запястьях, спину держать прямо уже тяжело, но он храбрится перед женой. Вадиму показалось, что Эрнест в молодости был весёлым раздолбаем, кутилой и душой компании. Регулярно тренировался он только потому, что любил бейсбол всей душой. В большой спорт не рвался, но выдающиеся физические данные и удача сделали своё дело. Влюбился на всю жизнь, женился, перешёл к другому тренеру. К таланту прибавилась ежедневная многочасовая методичная работа. Эрнест стал лучшим в стране, участвовал в Мировой серии. Один раз даже победил. Жизнь Эрнеста Дзелде развернулась перед ним в несколько секунд. Вадиму нравился этот старик.

— Вильма, посмотри какое сегодня солнце, — Эрнест помог жене сесть повыше, поправив подушку. Та посмотрела на пустую стену бара, словно и правда разглядела за окном ярко освещённый сад.

— Да, день замечательный. Может, попьём чай на террасе?

— Может, позже? Пришёл доктор Кройберг, а ты же знаешь его, стоит только подуть ветерку, он сразу вспоминает свои итальянские корни и становится невыносим. — Эрнест махнул рукой уже стоящему на изготовку Раевскому.

— О, мам-ма мия! Вильма, вы как всегда обворожительны, — доктор придвинул кресло, осторожно взял тонкую руку, лежащую поверх пледа и трепетно поцеловал пергаментную кожу на внешней стороне кисти.

— Фабрицио, а ты, как всегда, безбожно льстишь, — смутилась от комплимента Вильма. — Я знаю, что последнее время неважно выгляжу. Курс почти закончен, а результатов не видно.

— Отсутствие ухудшения — уже результат. Можем попробовать ещё один способ.

— Нет, Фабрицио, я не выдержу ещё один курс химиотерапии, — Вильма закатила глаза и откинулась на подушки.

— Кройберг, мы же вроде договаривались, — осуждающе посмотрел на него Эрнест.

— Знаю-знаю, — доктор примирительно выставил ладони перед собой. — Но тут другое. У нас в городе появился один парень, Жером. Последнее время мне о нём рассказало уже несколько человек. Вроде как целитель.

— Ну неужели ты поверил в эту чушь? — скептически нахмурил брови Эрнест.

— Я знал, что ты не поверишь! Вильма, а вы что скажете? — он подчёркнуто повернулся в сторону лежащей женщины.

— Вы думаете, это может помочь? — осторожно отозвалась Вильма.

— Да что ты! Он же явно шарлатан. Собирает денежки с чужого горя. Вильма, ты же всегда была здравомыслящим человеком.

— Видимо, десять лет боли немного пошатнули моё здравомыслие, — жёстко осадила она мужа.

— Я думаю, можно попробовать. Я практикую уже больше сорока лет, и за неделю третий раз, когда я сталкивался с упоминаниями о этом парне, я вспоминал вас. А сегодня утром наоборот, смотрел на ваши результаты, а мне позвонили и рассказали про парнишку-чудотворца. Я давно не верю в случайности, Вильма.

— Хорошо. Я согласна. Договоритесь о встрече, — Вильма решительно посмотрела на мужа, тот только закатил глаза, но промолчал.

— Я уже, — в притворном смиренном жесте, поклонился врач. — Он скоро приедет. Я надеялся, что смогу вас уговорить.

— Вот это уже наглость, — не смог сдержаться Эрнест, но Фабрицио уже убежал, чтобы вернуться спустя мгновение вместе с высоким широкоплечим парнем, похожим на студента. Шагал он мягко и плавно, неожиданно для его комплекции.

— Добрый день, меня зовут Жером Туматур. Доктор Кройберг предположил, что я смогу вам помочь, мадам.

— У тебя раньше получалось?

— Да, почти всегда. Я просил боль уходить, и она уходила.

В мальчишке не было экспрессии и напускного мистического пафоса, какого ожидаешь от подобных личностей. Он обошёл диван, встав у изголовья, осторожно положил руки на виски Вильмы и закрыл глаза.

— Он ей не навредит? — тихо спросил Эрнест у доктора. Они отошли в сторону, чтобы не мешать.

— Как тут можно навредить, — также шёпотом ответил Фабрицио. — Он даже ничего ей не говорит. Я всё-таки грешил на подобие гипноза, но нет. Простое наложение рук. Смотрите, что-то происходит.

— Ох, ты! — громко вскрикнула Вильма, накрыв руки парня своими старческими ладонями. — Правда, не болит. Я уже и забыла, как это.

Вильма решительно откинула плед и пошевелила босыми пальцами ног. Муж подбежал к ней, беря за руки.

— Доктор, можно воды, — Жером устало пошатнулся. Доктор подошёл к нему поддержал под локоть, не дав упасть.

— Не ожидал, что это будет так быстро. Мам-ма мия! Вы же уникум! — Фабрицио довёл парня до ближайшего кресла и подал стакан с водой.

Алия сидела на барной стойке, свесив ноги и наблюдая. Игра всегда её завораживала. Перевоплощение знакомых людей в совершенно других было намного полнее и достовернее, чем в театре. Хотя, может, ей не везло с постановками. Да и зачем ей театр, когда прямо на её глазах разворачиваются кусочки чьих-то реальных жизней. Алия много разговаривала с посетителями об игре. Только ли ради призрачной надежды получения таланта раз за разом приходят они в бар? Оказалось, нет. Талант — это приятный бонус. Главное — возможность прожить другую жизнь, присвоить опыт, который сложно взять в другом месте. Это как чтение книг, только намного лучше. Волей-неволей после десятка игр ты сохраняешь в себе несколько моделей поведения, разные точки зрения и с дюжину картин мира. Конечно, прожитая роль не сохраняется внутри отдельной личностью, но ты продолжаешь помнить, каково быть другим. Решения в реальной жизни становятся более взвешенными и мудрыми, ты не переживаешь по пустякам, потому что уже был умирающим стариком, нобелевским лауреатом, бандитом или политиком. Понимаешь, что проблемы преходящие, а душевное спокойствие надо сохранять в любых обстоятельствах.

А ещё многие говорили, что ходят в бар просто поиграть, как в детстве. Сбросить пар и вволю пошалить. Может быть, поэтому в играх часто бывали потасовки, скандалы и шумные выяснения отношений.

Хотя сейчас игра явно была заточена на возвращение Анны в нормальное состояние. Алия даже со своего места заметила, как она молодеет. Волосы снова стали золотистыми и свились в локоны. Кожа разглаживалась. С рук начали уходить пигментные пятна.

— Я молодею, — восторженно закричала Вильма, рассматривая свои ладони. — Это не останавливается… Жером, что это такое?

— Это чудо, — выдохнул Эрнест. — Вильма, ты сейчас выглядишь на сорок. Ох, нет. Уже на тридцать пять. Это невозможно!

— Простите. Такого раньше не случалось, — Жером на трясущихся ногах подошёл Вильме, которая замерла перед зеркалом.

— Мам-ма мия, что же ты пожелал? — Фабрицио пытался найти логичное объяснение даже таким обстоятельствам.

— Чтобы она стала той, в которой болезнь не поселилась.

— Да. Дела. Первые симптомы обнаружились в двадцать пять, насколько я помню.

Вильма кинулась к мужу и заплакала, уткнувшись в его плечо.

Раздался удар гонга. Игра закончилась. Шипя и покряхтывая, заиграла привычная для бара музыка.

Сначала их обнял Генрих Францевич, потом Гриша, последняя с победным улюлюканьем подбежала Алия, пытаясь обнять всех сразу, но рук не хватало. Анна продолжала плакать уже от счастья. Так они и сидели, пока луч прожектора снова не осветил сцену, обозначая финал игры.

— Так, и что мне делать? — Вадим оглядел присутствующих.

— Пошли посмотрим, ты же теперь главный.

Алия схватила его за рукав и повела в сторону комода для реквизита. Вадим присмотрелся. Пять ящиков были пронумерованы цифрами, а на медной бирке самого верхнего был выдавлен восклицательный знак. Его Алия и вытянула.

— Тут после игры появляется карточка победителя и новый ключ.

Вадим заглянул внутрь. Карточка была. Его собственная карточка, дубликат роли старика-бейсболиста. Рядом с ней лежал ключ с биркой № 24.

— О! Вот и ключ для Вари. Бар подыгрывает нам сегодня, клянусь своим байком. Всё! Иди на сцену!

— Выбор сделан, дамы и господа, — стараясь подражать торжественному голосу бармена, сказал Вадим. — Сегодня второй ключ получает номер семнадцать за роль старика-бейболиста! То есть я!

Все зааплодировали. Прожектор на потолке погас, но свет над столами так и не включился.

— Так… — Алия озадаченно посмотрела вокруг и остановила взгляд на Анне. — Тебя-то мы вернули, а бар так и остался декорацией к фильму «Сияние». И как работать в таком мраке?

— Бару нужно время, — мягко ответила Анна. — Теперь я чувствую его куда лучше. Неотъемлемой частью. Давайте уже расходиться. Глубокая ночь. Уверена, завтра в пять бар станет прежним.

Раевский и Алия с Гришей намёк поняли и быстро ушли. Вадим так и не выпустил Анну из кольца рук, продолжая обнимать, даже когда довёл её до комнаты.

Глава 13. Варька

Варя лежала на диване и смотрела в белый потолок. Сон не шёл. Раньше квартира брата бесила её своей безликостью. Типовая, как и все квартиры в этом маленьком городке, сдающиеся в аренду для сотрудников. Белые стены, шоколадные портьеры, коричневая мебель, пластиковые икевские стулья. Здесь было всё для жизни, а жизни при этом не было. Она столько раз предлагала брату перекрасить стены, повесить яркие шторы, да хотя бы картины или постеры. Вадим отказывался — его всё устраивало.

Теперь Варя сама думала по-другому. Если Вадим перейдёт к другому работодателю, придётся переехать в другую квартиру, пусть рядом, но другую. Лучше, если она останется нейтральной, чем с зелёными стенами и алыми шторами, выбранными в приступе креатива предыдущим жильцом. Что программисты, как правило, мало что смыслят в дизайне, Варя уже поняла. Шанс, что повезёт, невелик.

Сон всё-таки подкрался и начал её одолевать, когда раздался звонок в дверь. Девушка взглянула на экран: четыре пятнадцать. Вставать не хотелось, у Вадима ключ. Варя накрыла голову подушкой. Звонки продолжались, настойчивой трелью ввинчиваясь в мозг.

— Варя, открой! — раздался зычный голос Азата.

Неожиданно для себя девушка встала и пошла к двери, объясняя себе, что так он перебудит всех соседей, а у многих маленькие дети.

— Что тебе надо? — недовольно буркнула она, открывая дверь.

— Хочу поделиться открытием, — весело начал Азат, входя и закрывая дверь на щеколду. Варя скептически подняла брови. — Я тут выяснил неожиданную вещь. Все четверо, кто был за столом сегодня утром, теперь подчиняются мне беспрекословно.

— Сдурел?

— Нет, — довольно ухмыльнулся он, скрещивая руки на груди. — Сама смотри. Ну-ка, попрыгай на одной ноге.

Варя, не успев подумать, запрыгала на месте, шлёпая босой пяткой по плитке.

— Какого чёрта?!

— Молчать! — перебил её Азат, — теперь на другой ноге. Отлично. Хорошая девочка. А теперь возьми телефон и позвони брату.

***

Вадим влетел в квартиру, бросился на кухню и застыл в дверях. Сестра стояла на коленях, безучастно глядя в пространство перед собой. Азат сидел за ней на стуле, широко расставив ноги, и держал у её горла длинный кухонный нож. Стол устилали портреты настолько точные, что Болотов легко узнал общих знакомых. Ближе всего лежал набросок длинноволосой красотки с пухлыми губами. Прямо на её левом глазу стояла кружка с недопитым чаем, тут же валялись карандашные огрызки.

— Чай у тебя паршивенький, да и вообще я чай не люблю. Хотел подняться к себе и принести кофе, но побоялся тебя пропустить.

Азат смахнул пылинку с рукава дорогого светло-серого пиджака. Явно успел переодеться, прошлый белый костюм вряд ли перенёс свидание с кустами.

— Что ты хочешь? — устало спросил Вадим. Безумный день продолжался.

— У тебя есть нужные мне таланты. Я знаю, как работает гонг. Хочу договориться. Опять же, в своих новых талантах я освоился, и теперь могу легко выступать на боях без правил, так что не советую пырхаться. Тем более, у меня есть что тебе предложить, — вальяжно ответил Азат.

В ноже на самом деле не было никакого смысла. Стоит только захотеть — и малышка сама вскроет себе горло или выбросится из окна. Но сообщать Вадиму о полной власти над сестрой он не собирался. Незачем раскрывать все карты. Тем более Вадим не дурак — наверняка сообразит, что после обряда тоже станет его рабом. Пятым. Азат мечтательно улыбнулся, размышляя, стоит ли ему вообще напрягаться. Десяток рабов из влиятельных людей — и у него будет всё. Но для начала надо получить гонг, а значит, можно обещать Вадиму всё что угодно.

— Ты знаешь, как вылечить Варю? — Вадим шагнул вперёд, отодвинул стул и сел.

Надо было сбивать этот расслабленный тон Азата и форсировать события. С каждой минутой Анне без гонга становилось всё хуже. Неизвестно, сколько она протянет во второй раз.

— Да, — уверенным тоном сообщил Азат, — ты же уже понял, что мы с Риналем вчера вместе провернули. Думаю, это сработает и в обратном порядке. Гонг привёз? Отлично. Сейчас проведём обряд с передачей мне твоих способностей, а уж потом я, так и быть, верну твой сестричке её никчёмные таланты. Думаешь, мне нужны эти художества? — он, поморщившись, кивнул на груду листков. — Только место в башке занимают.

— Давай уже, — поторопил Вадим, не спуская глаз с Вари. Она совершенно не волновалась и безучастно смотрела сквозь брата.

— Вот сразу видно делового человека, — широко улыбнулся Азат. — Даже не пришлось особо угрожать. Смотри. Мне нужен один конкретный талант, у тебя он появился, судя по свистопляске в кластере. Ты передаёшь его мне, я пробую вернуть Варе заводские настройки.

— Как ты планируешь это сделать?

— Там не сложно. Просто напитать гонг твоим талантом, разрядить в меня.

— Как мы поймём, что гонг забрал нужный талант? — Вадим неосознанно покусывал нижнюю губу.

— Ле-е… Понимаю твой скепсис, но тут всё просто. Главное — не жадничать и настроиться именно на него. Почему прошлый раз я получил все их таланты? А потому, что мы дождались саморазрядки гонга. Нужно было не жадничать и прерваться. Сейчас проведём ритуал, а потом ещё раз обратно.

— А гарантии?

— Ну мы же друзья, — улыбнулся Азат.

Вадим протянул ему гонг. Конечно, он не доверял Азату, но выбора не было.

— Отлично, — Азат свободной рукой очистил стол, на пол полетели наброски, кружка и карандаши; взял гонг и ударил по нему, ножом продолжая угрожать Варе. — А теперь сядь рядом и поведай миру, какая никчёмная у тебя жизнь.

— Убери нож, — тихо попросил Вадим.

— Ну нет! Ты мне, конечно, не соперник, но вдруг решишь что-нибудь выкинуть. Рассказывай, какой ты плохой управленец. Когда гонг завибрирует, значит, полон горшочек.

— Я полная бездарность. Я не умею выбирать партнёров и друзей. Плохо делегирую задачи.

— Продолжай, — Азат откинулся на спинку стула, раскачивая свободной кистью, словно дирижируя в такт словам.

В мечтах он уже получил все таланты Вадима. Естественно, он не собирался останавливаться только на одном. История про алгоритм гонга была придумана им только что. Он и понятия не имел, как выбирать таланты. С другой стороны, зачем выбирать, если можно взять всё?

Строя планы собственного возвеличивания, Азат не заметил, как к горлу подступила тошнота. Он удивлённо уставился на гонг. Что-то было не так. Гонг и не думал вибрировать, зато почему-то стал раскачиваться молоточек, висящий на цепочке. Сначала медленно, но постепенно убыстряясь. Азат бросил нож, вскочил и обеими руками схватил гонг, зажимая молоточек ладонью. Ничего не получалось. Тот и не думал останавливаться. Получив удар в кисть, Азат взвыл от неожиданности и боли, выронив гонг из рук. Вадим подхватил его и вернул обратно на стол. На молотке темнела кровь.

Азат бухнулся на колени и замотал головой. Тошнота накатывала волнами. К ней прибавилась резкая ломота в висках.

Вадим секунду поборолся с желанием схватить дубовую разделочную доску и наотмашь врезать по этой безмозглой башке. Но он сдержался. Тем более, обряд ещё не завершился. Вадим отошёл к окну, закрыв сестру собой. Анна говорила, что это будет продолжаться минут десять-пятнадцать, в зависимости от количества украденных талантов.

Азат продолжал метаться на полу и рычать. Он лихорадочно пытался понять, что случилось. Перед глазами плыли тёмные пятна. Мысли путались. Всё тело трясло. Его несколько раз вырвало.

— Это ты сделал?! — заорал Азат, вытирая рот, на жемчужно-сером рукаве остались коричневые разводы. — Ты всё подстроил. Как? Ты сломал его? Или это другой гонг?

Новый приступ боли скрутил его. Азат опёрся руками о пол, разбитая молотком кисть, скользнув по луже рвоты, поехала в сторону. Он не удержал равновесия и врезался головой в пол.

Вадим спокойно стоял и ждал, когда всё закончится. Он не собирался рассказывать Азату, что гонг тот же самый. Да и откуда ему взять другой такой же. А вот молоток — другой. Анна показала ему, как открыть потайной ящик в подставке и заменить молоточек, который отбирал таланты и волю, на другой, который их возвращал.

Про то, что Варя и остальные парни стали послушными рабами Азата, Вадим тоже знал, потому и не пытался скрутить Азата. Варя могла пострадать. Кто знает этого больного придурка… Будучи уверен, что Вадим полностью в его власти, Азат расслабился и сделал всё, как надо. Главное условие — чтобы носитель талантов по своей воле ударил в гонг и запустил откат.

Зачем было делать два молотка, Анна не знала. Скорее всего, чтобы была хоть какая-то возможность исправить ошибку. Гонг появился задолго до бара. Это оказался очень древний артефакт, который в баре приспособили для своих целей.

Молоточек уже не раскачивался, а крутился, мерно поскрипывая медной цепочкой.

Время шло, ничего не менялось. Вадим посмотрел на часы, прошло только семь минут. Как же долго… Азат перестал дёргаться и затих — потерял сознания или выдохся. Вадим и не думал проверять. С каждой минутой Аня там снова старела и постепенно умирала. Вадим отчётливо представил, как она сидит на любимом диванчике в углу, обхватив колени руками, так же как он её оставил. Её прекрасные пышные волосы тускнеют и серебрятся, руки покрываются старческими пятнами и морщинами. Он видел это однажды, и сейчас собственными руками обрёк её на повторение этого кошмара. Пусть Анна убеждала его, что другого пути нет, что Азат не согласиться приехать в бар, что он уже понял: бар — это её территория. А если начать артачится, может придумать какую-нибудь мерзость с Варькой — например, заставить её убить кого-то на улице и сдаться полиции. Тогда исправить всё будет куда сложнее. Лучше сразу пойти на все его условия. Вадим это ясно понимал. Азат ленив до изумления, просчитывать ходы и подстраховываться явно не будет. Увидев на столе наброски, Вадим сразу понял, что Азат просто рисовал, дожидаясь его. Не мучил сестру, не пытался задействовать своих рабов — ничего. Вадиму даже как-то скучно стало, ведь в такси он продумал несколько вариантов и свои возможные действия. Азат не сделал ничего. Разве что не сказал ему о потере воли после ритуала. Наверно, посчитал это мощным козырем.

Азат поднял на них мутные глаза и прохрипел:

— Варя, убей его.

Варя резко развернулась и вцепилась Вадиму в горло. Тот перехватил её руки, пытаясь разжать пальцы, но хватка у сестры оказалась неожиданно сильная. Отдирать пальцы по одному — значит, сломать. Калечить Варьку никак нельзя. Но и позволить ей выполнить приказ — тоже.

В ушах Вадима зазвенело.

Он поменял тактику: втянул голову в плечи и стиснул варькины запястья, удерживая их. Хватка ослабла. Лицо сестры ничего не выражало. Это было страшнее всего. Почувствовав слабину, Вадим наконец-то оторвал её руки от себя и оттолкнул. Варя отлетела к холодильнику, ударилась спиной и завопила.

Одновременно с ударом гонга.

— Вадим, ты совсем сдурел? Больно же!

— Варька, ты? — Вадим шагнул к ней и облегчённо рассмеялся. Всё кончилось.

— Нет, блин, Леди Баг! Что тут творится?

Вадим ничего не сказал, только покрепче обнял сестру.

Глава 14. Карма

Машина летела, как истребитель по взлётке. Дорога ранним утром оказалась почти пустая, Вадим рассчитывал добраться за полчаса и вернуть гонг на место. Азат так и не пришёл в себя, но дышал ровно. Они оставили его на полу кухни в луже собственной блевотины. Анна говорила, что после отката ритуала носитель может довольно долго пролежать без сознания. Ждать, когда Азат очнётся, не было времени. А тащить его наверх, в собственную квартиру, не было ни сил, ни желания.

Варька ехала рядом и весело кивала в такт музыке. Она наотрез отказалась возвращаться в общежитие, остаться в квартире с Азатом тем более. О случившемся она помнила смутно, словно пыталась восстановить сон. Но об этом они говорили уже в машине. Надо было торопиться. Вадим нутром чуял, что Анне с каждой минутой всё хуже. Они вышли из машины и направились за угол к зелёной калитке, но дорогу преградил прислонённый к дому байк. Рядом стоял татуированный бармен с рыжей девицей, видимо, той бездарной художницей.

— Отдай мне гонг.

— И ты туда же? Слушай, ты же нормальный мужик. Зачем тебе вся эта канитель? — голос Вадима был глух от усталости.

— Помочь Марине.

— А Марина знает, какой ценой достаются таланты? — выступила вперёд Варька, неожиданно злая и взъерошенная. — Гонг полностью отбирает у других таланты, жажду жизни и волю. И это ужасно. Я только что выпуталась из всего этого. Конечно, это звучит, как бред, но поверь мне. Думаешь, Ильдар просто так сиганул из окна, а Денис чуть не разбил гитару? Это чудовищно — понимать, что ты теперь ничего не умеешь, а главное — ничего не хочешь. Совсем. Вот меня пришли бы убивать пару часов назад, а я лишь покорно бы ждала, когда это всё закончится. Кому ты желаешь участи овоща, чтобы Марина стала успешной? Мне? Ребятам из мастерской? Марина, а ты? Ты сможешь жить с талантом, полученным такой ценой?

— Нет! Я… я так не хочу! Риналь, ты же мне ничего не говорил! Всё, поехали отсюда! — Марина схватила бармена за рукав и потянула к мотоциклу.

На площадку перед баром стремительно вылетела белая спортивная машина Азата. Взвизгнули тормоза, задние колёса прочертили по асфальту чёрные полосы. Из машины выскочил Азат всё в том же грязном костюме, без обуви, а вот выражение лица изменилось. Взгляд стал холодным, расчётливым, губы сжаты в тонкую линию, осанка прямая, движения отточенные и стремительные, как у крупного хищника.

Он остановился, склонил голову набок, рассматривая их, словно насекомых, и махнул рукой, всех четверых сдвинуло ударной волной сантиметров на десять, даже тяжёлый мотоцикл дёрнулся. Азат озадаченно уставился на свою ладонь.

— Что вы умудрились сделать со своими телами за какую-то тысячу лет? — поморщившись от досады, процедил он. — Такой слабый дух. Даже противно. Ладно.

Он метнулся к ним, одним незаметным движением откинув бармена. Тот влетел спиной в кованую ограду и съехал вниз. Марина бросилась к нему. Вадима же Азат притянул к себе и легко поднял на вытянутых руках, ухватившись за лямки рюкзака.

— Где гонг?

Вадим молчал. Гонг лежал в рюкзаке за спиной, но делиться этой информацией он не собирался. Азат ощупал полы куртки, продолжая удержать его на одной руке без видимых усилий.

— Как же с вами, людишками, сложно. Один полгода не мог решиться, — он кивнул в сторону лежащего под забором бармена. — Второй тюфяк какой-то. Ты ещё под ногами путаешься всё время…

— А ты кто? — Вадим попытался выиграть время для Варьки, которая почти скрылась за углом. Хорошо, что на неё Азат не обратил внимания.

— Ты не поймёшь своим куцым умишком. Я великий тедай самого сильного народа. Был заточён в гонге тысячу лет. Я видел, как мой гонг превратили в жалкий рычаг для запуска игры. Я искал способ выбраться и, наконец, нашёл его. Верни мне гонг, и я оставлю тебе твою жалкую жизнь.

Вадим услышал, как Варька, вместо того, чтобы убежать, колотит в зелёную дверь. Войти она не могла, он так и не успел передать ей ключ. Мысли летели, складываясь в систему. Древняя сущность заняла тело Азата, пока тот был без сознания, а откат ритуала как-то спровоцировал перенос. Надо незаметно снять рюкзак и перекинуть его через забор, возможно, этого хватит для Ани. Вадим прикинул расстояние. Сам он не добежит. Бармен рядом с забором, успеет. Лишь бы не тупил.

— Ты вернул себе тело, зачем тебе гонг?

Пока великий тедай удивлялся такому глупому вопросу, Вадим руками вцепился ему в голову, большими пальцами что есть силы надавив на глаза. Тот взвыл, в довершении ко всему в ноги ему влетел шлем, который метнул, словно ядро, оклемавшийся бармен.

Тедай схватился за глаза, споткнулся о шлем, и они грохнулись на землю.

Вадим отполз в сторону, скинул лямки рюкзака и бросил его в сторону бармена.

— Кидай в бар, — только и успел крикнуть он.

И снова оказался в железной хватке не-Азата, бросившегося на голос. Тедай накрыл Вадима всем телом, лишая возможности шевелиться, ухватил за волосы и с силой приложил об асфальт. Голова словно взорвалась, в ушах зашумело.

Бармен не сразу понял, что именно надо кидать и куда, а вот тедай соображал быстро. Он выкинул руку вперёд, и рюкзак стал медленно притягиваться, шурша по земле. Помощь пришла откуда не ждали. К рюкзаку подбежала рыжая и, как заправский регбист, бросила пас, метя прямо в руки бармену.

— Перекидывай через забор, — вот это оказалось понятнее.

Однако рюкзак прервал полёт на середине и снова упал на землю. Вадим пополз к нему, но тедай успел быстрее. Несколько плавных шагов — и рюкзак у него в руках. Победоносный клич, раздавшийся в пустом переулке, был заглушён рёвом мотора. Бармен вскочил на мотоцикл, рванул с места и врезался в тедая. Тот сбитой кеглей отлетел в сторону и обмяк, но и байк потерял равновесие, увлекая за собой хозяина.

Кровь с рассечённого лица заливала глаза, мешая видеть. Вадим приподнял голову. За плечо его тормошила рыжая Марина, протягивая бейсбольную биту, которая ещё минуту назад была приторочена к мотоциклу. Вадим с трудом встал, покачнулся. Звон в ушах продолжался, но стал терпимым. Не-Азат тоже пытался встать, по светлому костюму расплывались красные пятна. Время терять нельзя — кто знает, что ещё умели колдуны тысячу лет назад.

Вадим крутанул в руке биту, ласково погладил рукоятку. Рассмеялся. Вот и пригодился талант бейсболиста. Первым чётким ударом под подбородок он опрокинул колдуна на спину. Потом обработал кисти по очереди. Он заметил, что колдуну для телекинеза нужны руки. Посмотрим, как он поколдует с раздробленными кистями. Он постоял над телом, раздумывая, не размозжить ли ещё и ноги. Но решил, что времени мало. Он накинул лямку на плечо и пошёл напрямую к забору, сгорбившись и опираясь на биту, как на трость. Бежать он не мог. Завернуть за угол и дойти до двери уже не хватало сил. Размахнувшись, он забросил гонг во внутренний двор и облегчённо стёк спиной по забору. Надеясь, что этого будет достаточно.

Сквозь мутную пелену Вадим увидел, как к нему подходят две фигуры. Сгорбленная старушка опирается на девушку — кажется, его сестру. Шаги шаркающие, медленные. Пойти навстречу Видим не смог, даже подняться не смог. Так и сидел, прислонившись спиной к забору. И ждал. Мозг фиксировал три очага движения. Слева подходят Анна с Варей. По центру завозился Азат, или кто там в него вселился, а справа суетится рыжая художница, вытаскивая своего бармена из-под тяжёлого мотоцикла.

Все живы, он всё успел. Только очень шумит в голове. Желанное забытьё так и не приходило. Вадим чуть повернул голову к своим девчонкам, стараясь не морщиться от боли. Но они прошли мимо него и направились прямо к лежащему колдуну. С каждым шагом движения Анны становились всё уверенней. Вот она сняла с плеча Вари руку, пошла сама размашистым шагом, впечатывая ступни в землю.

Варька бросилась к брату, упала на колени рядом с ним и затараторила, вглядываясь в глаза:

— Ты в порядке? У тебя лицо разбито. Кровь. А у меня даже платка нет. А это твоя Анна? А дверь всё не открывали и не открывали. А я так испугалась, что он тебя убьёт.

— Помолчи, — тяжело выдохнул Вадим. — Я в норме, это царапина, просто крови много. Жалко, не слышно, что она ему говорит.

Анна пока ничего и не говорила. Она стояла над телом Азата и смотрела на него, словно на слизня на своём крыльце. Когда старуха заговорила, голос её захватил всё пространство, он звучал со всех сторон, как в кинозале с объёмным звуком.

— Ты посмел вылезти из гонга, склизкий червяк, возомнивший себя сверхчеловеком?!

— Я не хотел… О, светлейшая Саллум! Так сложились звёзды. Кровь упала на гонг, а это тело после возврата талантов было пусто и готово меня принять.

— Да, я вижу. Ты не убил его, а только задвинул в угол. За это я не уничтожу тебя на месте. Ты был наказан за то, что убивал свой народ, забирая их таланты и волю. Срок заточения не истёк. Я не верну тебя обратно, для тебя предусмотрена другая тюрьма.

Старуха наклонилась над ним и коснулась правой рукой лба. Тедай закрыл глаза, его тело обмякло. Дальше она схватила его обеими руками за полы пиджака, без видимых усилий поставила на ноги и встряхнула. Словно волна ряби прошла по бесчувственному телу, смывая следы борьбы, залечивая раны и очищая одежду.

Азат вздрогнул, открыл глаза. Старуха отпустила его и отряхнула руки.

— Теперь с тобой. Ты использовал гонг во вред другим и заслуживаешь наказания. Теперь ты привязан к бару и не сможешь покинуть этот дом. Ты будешь участвовать в играх, но никогда не победишь в них. Так говорю я, Карма.

Она закончила говорить, но Азат продолжал стоять навытяжку, недоумённо глядя на неё. Последнее что он помнил — линолеум на кухне Вадима. Как он оказался перед баром, и что это за бабка, он совсем не понимал. Старуха схватила его за плечо и потащила в сторону бара. Азат, не размышляя, пошёл, едва успевая переставлять ноги. Поравнявшись с Вадимом, старуха мотнула головой: мол, а ты что сидишь, пошли. И повела Азата к зелёной двери. Тот поплёлся за ней, смирно, как телок на верёвочке.

Бар встретил их ярким светом и сверкающей посудой. Вадим задержался во дворе, чтобы поднять рюкзак, и теперь стоял на барной стойке, возвращая гонг на привычное место.

Сзади раздались тяжёлые шаги старухи. Смотреть на неё он не хотел, и потому усердно делал вид, что поправляет гонг.

— Ты же понял, что я не Анна, — намного сбавив громкость, сказала она, садясь на барный стул. — Не переживай, я скоро уйду. Я Карма — дух этого места. Я временно вселилась в девочку, чтобы навести порядок. Бар должен работать. Ты хорошо себя показал, а мне нужен новый бармен. Мне нужен ты. Больше играть ты не будешь, но сможешь наблюдать и быть с Анной.

— Так всё-таки, кто она?

— Сложно сказать, — старуха стремительно молодела. — Сначала она была хранителем, потом просто ролью. Кто-то же должен быть партнёром первого игрока… С первого игрока всё и началось. Он нашёл первый ключ, открыл дверь и запустил мой бар. А Анна осталась. Продолжая играть, она развивалась, и теперь почти человек, просто неотделима от бара. Не морщи лоб, не поймёшь. Мне пора.

Последнюю фразу она сказала совсем тихо. Наступила тишина. Вадим осторожно обернулся. Аня, и это точно его Аня, сидела за стойкой и с мягкой улыбкой смотрела на него. Он спустился, встал рядом и крепко прижал девушку к себе.

— У тебя всё получилось? — робко спросила Аня знакомым, родным голосом.

— У нас всё получилось.

Глава 15. Финал

— Да кто так твист нарезает! — Алия не выдержала и выдернула у Вадима нож для цедры.

Барменша взяла лимон из общей кучи и, зацепив шкурку у верхушки, одним слитным движением провернула два оборота вокруг лимона. В руках у неё оказалась тонкая жёлтая спираль. Она докрутила её до пружинки и положила на барный коврик, дополнив ряд из десяти цитрусовых завитков.

— Смотри, только верхнюю часть цедры, без белой. Тогда и закручиваться будет, и не сломается!

— Давай лучше ты, а? — с надеждой попросил Вадим.

— А кто у нас теперь бармен? Вот молчи и тренируйся. По клавишам каждый стучать сможет, а ты попробуй цедру нормально снять. Радуйся ещё, что мы с лаймов твисты не крутим.

— Я радуюсь.

— Не вижу.

— Раньше ты мне больше нравилась.

— Раньше ты не был моим подчинённым. Крути давай!

Иерархия у Алии с Вадимом и правда сложилась странная. Всю бухгалтерию вёл Вадим. Хотя какая бухгалтерия, смех один. Вся плата за коктейли шла поставщикам. На поддержание бара денег не требовалось, он сам как-то справлялся, обновляясь каждую ночь. Зарплата барменам просто приходила на карты, Алия обмолвилась как-то, что раньше с Риналем всё было точно так же. В то памятное утро бармен полежал в кустах, оклемался и укатил на мотоцикле вместе со своей рыжей художницей. Даже Алия не знает, куда. Или не хочет говорить. Она вообще про него не хочет говорить.

Теперь старшим барменом и распорядителем Игры стал Вадим. Но работать в баре он только учился, так что за стойкой верховодила Алия, что отрицательно сказалось на её характере.

С памятного утра прошло уже полторы недели, а час игры всё не наступал. Возможно, сегодня… Вадим хотел и одновременно боялся, что начнётся Игра. Ему очень нравились тихие вечера в баре, но люди ждали. Ждали Игры. Это чувствовалось в каждом вопросе, в каждом взгляде. Анна тоже ждала. Она спускалась каждый вечер, сидела с Раевским в предвкушении, а потом перебиралась на барный стул рядом с гонгом. Теперь, когда барменом стал Вадим, это стало её любимым местом.

— Не халтурь! — сверкнула глазами Алия, скептически осмотрев его твисты. Три спиральки полетели в мусор. — Народу сегодня поменьше, чем вчера. Хороший знак.

— Знак, что людям надоело?

— Да фиг с ними, с людьми! Главное — все наши на месте!

— И ненаши тоже.

Вадим скосил глаза на Азата, сидящего за стойкой в безупречно белом костюме. Тот снова делал вид, что они не знакомы. А может, ему память отшибло вместе с прошлой жизнью. Вадим перевёл взгляд в дальний угол зала, негласно пожизненно зарезервированный для «наших».

Наши и правда были на месте. Оккупировали большой стол, окружённый тремя диванчиками. Появился он после восстановления бара. Понятное дело, его сразу облюбовали Генрих Францевич, Гриша и примкнувшая к ним Варя. Скорее всего, для них бар этот стол и поставил. В благодарность.

Вот и сейчас троица расположилась на красных диванах, склонившись над разложенной таблицей Генриха Францевича. Тот активно жестикулировал:

— А я категорически настаиваю, нет здесь ошибки!

— Ну как же нет? — Варя ткнула в таблицу. — Вот в конце декабря за лучшую игру ключ получил… — палец с розовым ноготком заскользил по строчкам, — Тимур Хамидов, а на следующей игре восьмого января не пришло новых игроков. Но кому-то же этот Тимур ключ передал? Значит, вы забыли записать.

— Ничего я не забыл, Варварушка, — чуть обиженно поджал губы Раевский. — В тот день новых игроков не приходило. Так бывает.

— Как можно получить ключ, узнать, от чего он, а потом не пойти? Бред!

— Не все такие открытые как ты, Варь, — к ним подсела Анна с высоким бокалом в руках. В нём плескался светло-лиловый «Кир Рояль».

— Аннушка, душа моя, спасай! Скажи, что я всё записал верно!

— Наш Генрих Францевич никогда не ошибается! — приложив ладонь к груди, отчеканила Анна. — Бар бы ему этого не простил!

— Варь, — мотнул головой молчавший до сих пор Гриша. — Ну пойми, бару не нужны все игроки зараз.

— А если всё-таки этого Тимура, — Варя опустила глаза, — Хамидова найти и спросить, кому он отдал ключ… Нет. Не получится. Он уже полгода не появлялся.

— Просто люди получают, что хотели, и начинают жить своей жизнью. Уже без бара.

— Не понимаю, как можно отказаться от… от такого. Я ни разу не играла, но вы уже столько всего понарассказали…

Раздался удар гонга. На помост из ящиков поднялся Вадим, его тут же осветил яркий луч прожектора:

— Час игры настал!