Ацтек и Викинг

Глава 1

По залу бежала неровная линия, как трещина в полу. Местами толстая, чёткая; но вот маляру надоедал его труд — или одна из сторон вдруг казалась привлекательнее, — и он бросал дело на полпути. Линия съезжала в сторону, обрывалась, потом её кто-то подрисовывал маркером вместо краски. Возвращал на место, но она вновь вихляла, без зазрения совести вторгаясь на другую половину помещения.

Вот тут, казалось, вообще была проведена мелком. А под тем горшком с нагло-жёлтыми подсолнухами в серебряной новогодней мишуре, вроде, и вовсе исчезала. Может, её затёрли ногами, а потом стало очень уж лень поправлять. Или там слишком часто лежал кот неопределённой окраски. То ли белый с шоколадными пятнами, то ли шоколадный с белыми пятнами. Никогда нельзя было понять, испачкан ли его нос в настоящем шоколаде с правой кухни; остались ли на щёчках и усах следы молока с кухни слева. Это, впрочем, было не так уж важно. Витек получал угощения отовсюду — куда отправиться за очередным перекусом, зависело лишь от его настроения.

В том, вообще-то, и была суть. Только Витек делал свой выбор самостоятельно; других же приводил порыв. Горячая боль в горле или ледяной страх в животе; кипящий от усталости и гнева «котелок» и холодная пустота одиночества в груди.

Вновь пришедший мог остановиться в замешательстве — но его всегда мягко тянули за рукав свитера или касались загорелого запястья, чтобы подтолкнуть к правильному выбору. Иногда намеренно — кто-нибудь с кухни, иногда случайно: порой хватало дуновения ветерка из приоткрытого окна, призрачного смешка где-то за деревянной аркой, увитой плющом (и старой гирляндой со снежинками, хотя они уже давно зажигались через одну). Хватало взмаха хвоста, когда Витек гордо проходил мимо. Полоса была этакими весами; термощупом человеческих душ. И пусть она прерывалась, но каждый, кто делал шаг от двери — на затёртый коврик, где полоса брала своё начало, — в итоге отправлялся туда, где ему могли помочь.

В обитель Ацтека, за горячим пряным какао, конфетами, шоколадными пирогами и муссами — чтобы согреться, напомнить своему сердцу, что оно живое. Что чувства существуют, а кровь бежит по телу, чтобы нести тепло, а не застывать, словно кристаллики льда.

Или в логово Викинга, где при виде списка вкусов мороженого разбегались глаза. Кто-то всерьёз говорил, что на чтение полного перечня уйдёт целый день; другие на спор пытались выдумать такой вкус, которого ещё не было в меню — и всегда терпели поражение. Лёд, пломбир, сорбет, эскимо — обычное и фигурное, будто в противовес шоколадным фигуркам на стороне Ацтека, — замороженные целиком фрукты, даже торты и сэндвичи. Разноцветные вафли и рожки, с сахаром и без, алкогольные... и даже с овощами. Холод унимал жар гнева, остужал полыхающие обидой души и особо горячие головы. Давал время остановиться и подумать. Прикладывал лёд с коктейлей к ожогам от злых слов.

Полоса уверенно бежала по полу, разделяя зал примерно пополам. Впрочем, может, иногда она изгибалась — когда никто не видел. Например, если тепла нужно было побольше, а столиков и диванов оказывалось маловато.

Конечно, Викинг ворчал всей кухней. Но по-доброму; и получая в ответ с кухни напротив подколки по поводу названия своей «синей команды». Какое-де отношение имеет викинг к мороженому? Не слиплась ли ещё борода от сладкого молока в котлах? Сможет ли отвоевать свои кисельные берега?

Полоса виляла, огибая столики, чтобы всем хватило места. А люди и не запоминали, что боль утихла после чашечки горячего шоколада или шарика тыквенного мороженого с кардамоном. Не связывали восхитительный фондан с гениальным решением всех своих проблем.

Но «Ацтек и Викинг» держал свои двери открытыми. И берег полосу.

И кота, получившего своё имя в качестве компромисса. Ну в самом деле, не Ацкингом же его было называть.

Глава 2

Маша сидела на скамейке и уныло хрустела чипсами, попутно размышляя, когда ещё раз сможет себе их позволить.

Вокруг — ни намёка на приближающуюся осень, лишь в телефоне было серо. Маша скользила единственным чистым пальцем по экрану и хмурилась, разглядывая длиннющий список вакансий. Тыканный-перетыканный. Ничего нового. Ничего подходящего.

Она тяжело вздохнула, когда череда серых окошек упёрлась и отказалась двигаться дальше. Свернула приложение для поиска работы, хотела уже смахнуть его и открыть другое, но тут телефон вздрогнул. Брякнуло уведомление: «вас приглашают на вакансию в «Ацтек и Викинг».

— Это ещё что? — удивлённо подняла брови Маша. Ткнула в уведомление, но не успела даже перейти на саму вкладку с описанием вакансии, как в чате появилось ещё одно сообщение:

— Это же ты на скамейке напротив сквера сидишь? Заходи, поговорим, — Маша часто заморгала, оглянулась. Нашла взглядом забавную вывеску, утверждающую, что название не зря показалось ей знакомым. Девушка машинально потянулась к своему велосипеду — и в чате вновь появилось сообщение: — Велопарковка слева, за клумбой с подсолнухами.

— Да какого, — пробормотала Маша себе под нос. Шмыгнула им. Вспомнила, что покупать капли от насморка скоро будет не на что. Вздохнула, окидывая себя взглядом: вишнёвый тонкий спортивный термокостюм, яркая жёлтая куртка, нелепые радужные носки. Самое оно для собеседования, и вправду.

Но выбора у неё не было, как и денег на капли. Так что Маша вздохнула ещё раз, поднялась со скамейки, скомкала пакет с чипсами, сунув его в глубокий карман ветровки, и покатила свой велосипед в сторону кафе — если это было, конечно, оно, а не тайный шпионский штаб. Очень уж легко неизвестный наблюдатель считывал её мысли, всего лишь поглядывая из окошка.

После короткой паузы у велопарковки, полной сомнения и желания развернуться и укатить подальше, над головой у девушки всё же звякнул колокольчик. Маша снова шмыгнула носом, оглядела помещение, в котором очутилась. По полу бежала неровная полоса, разделяющая зал на две части. Особенно впечатлили девушку подсолнухи в серебряной мишуре.

— Э... здравствуйте, — в пустоту перед собой сказала Маша. Вздрогнула, когда из-за деревянной арки вынырнула худенькая женщина с подносом в руках.

— Привет, — бодро ответила она. Кивнула в сторону одного из столиков. — Пойдём, поговорим.

— Да я вообще-то... Знаете ли, не думала, просто... — Маша замялась. — Да и одета как-то неподобающе... Может, мы могли бы договориться на другой день?

— У меня ведь не твоя одежда будет работать, а ты, — резонно заметила женщина. — Давай, — она отодвинула стул, и Маше ничего не оставалось, кроме как послушно сесть. И зачем-то мысленно отметить, что столик оказался ровно посередине кривой линии. Что бы это значило?

Перед девушкой возникла большая чашка с дымящимся горячим шоколадом. Настолько ароматным, что у Маши немедленно побежали слюнки. — И чипсы доставай, макай, так вкуснее, — подсказала женщина, опускаясь на стул напротив. — Да, знаете, у меня, вообще-то... — За счёт заведения. И, серьёзно, попробуй макнуть чипсы — просто потрясающе!

Маша вынула скомканный пакет из кармана ветровки. Растерянно посмотрела на свою странную собеседницу, и та лишь ободряюще кивнула. Девушка поджала губы, разворачивая упаковку. Желание убежать росло с каждой минутой.

— Подзарядись, — вновь подтолкнула Машу незнакомка. Девушка со вздохом обмакнула чипсинку в шоколад. Чем быстрее она закончит это собеседование — если это оно, — тем лучше. — Ох, Господи, — выдохнула Маша после первого неловкого «хрусть». Вкус и правда был потрясающим. Руки сами потянулись к чашке с напитком — густым, как в детстве. Словно действительно растопленной шоколадке, а не дешёвой смеси из пакетика.

Женщина довольно кивнула. Опустила локти на стол, подпёрла руками подбородок.

— Ну а теперь расскажи, что случилось на прежней работе.

Ну, конечно. Первый вопрос работодателя — что же с тобой не так, почему ты ищешь новое место.

— Времянка, — нехотя ответила Маша. — Была там полтора года, в горе и в радости. И вдвоём за пятерых вытаскивали целый месяц, и без обеда пахала по несколько недель, и по двести конвертов запечатывала, и папки разгребала с договорами, и на побегушках у всех отделов была — на почту бегать. Вроде, стала своей, даже ценили. Обещали обязательно потом куда-нибудь пристроить. А потом вышла декретница — оказалось, она...

— «Своее»? — выдуманное слово попало в точку. Маша кивнула, уж слишком серьёзно для человека в ярком велобарахле и с шоколадными «усами».

— Я только и успела, что замуж выйти в августе. Поехали в медовый месяц, только приземлились, и мне пишут, мол... отпуск, по ходу, продлевается. На неопределённый срок. Ну, проще говоря...

— Подлили дёгтя в твой медовый месяц.

— Типа того. Ну а теперь муж уехал на вахту, а я вот... — Маша вздохнула, когда очередная чипсика сломалась и осталась в чашке. Женщина молча пододвинула креманку с разноцветными шариками пломбира и высокий стакан, видимо, с чаем. Маша взяла деревянную ложечку. Помешала ею чай. Потом сунула в мягкие цветные шарики. Задумчиво отломила от перемычки между розовым и жёлтым. Как-то это всё уже не казалось странным. Чувства беспомощности и одиночества притупились после дегустации Шоколада Из Детства. А жгучая обида, застрявшая в горле, будто бы рассосалась, когда Маша слизнула невообразимо вкусное вишнёво-тыквенное мороженое. И чёрт с ними, с зубами.

— Понятно, — откуда-то на столе появился крошечный кофейник.

Маша даже не стала пытаться вспомнить, отходила ли её собеседница, пока она без зазрения совести поглощала угощения. Голос совести напомнил, что Маше наверняка стоит остановиться; но каждая ложечка — и чипсинка, — будто бы не просто притупляли застарелые чувства, а исцеляли их. Боль и тяжесть, усталость, напряжение — они не заглушались, словно обезболивающим. Они куда-то исчезали — как после хорошего массажа. Как после долгого сна в детстве. Как...

— Извините, — пробормотала девушка, когда шоколад с её губ капнул вниз, и она едва успела поймать коварную каплю ладонью. Неловко, и вправду, как ребёнок. — Пойдёшь ко мне? — просто спросила женщина. Маша впервые за всю беседу посмотрела ей в глаза. Тут ли должно было исполниться её тайное горячее желание: найти своё место, даже не просто постоянное, а то, где она и правда будет своей? Оно, это желание, ведь было заложено в ней с рождения. Мария — «желанная», не так ли? Ей так и не довелось узнать, каково это — оправдывать своё имя. Да и мама будет в ужасе, если узнает...

Маша окинула взглядом кафе. Уютно, конечно. Но...

— Я не умею это всё, — робко сказала она. — Варить шоколад, делать мороженое и всякое... Только блинчики классные пеку. Да и зарплата, если честно, наверное...

— Побольше, чем у тебя было, — тепло улыбнулась собеседница. Маша моргнула, с удивлением осознав, что женщина до сих пор была для неё безымянной. — Пока хватит и того, что умеешь.

— Я...

— Вроде бы, кто-то говорил о разгребании папок и блинчиках? — Маша снова моргнула, на этот раз утвердительно. — С этого и начнём. И, самое главное...

— Да?..

Женщина очень серьёзно посмотрела на неё и вдруг улыбнулась:

— Не вздумай хоть раз прийти сюда в однотонных носках.

Маша сделала глоток чая. Вместе с горячим травяным настоем в желудок провалился и старый-старый комок из горла, застрявший там в ту минуту, когда Маше сказали об увольнении.

Может, не так уж и важно, что мама будет в ужасе, если она и вправду станет хоть где-нибудь желанной?..

Глава 3

Очень скоро Маша поняла несколько вещей. Кроме того, что чипсы в шоколаде — это пища богов.

Во-первых, на всей улице Горького есть несколько перевёрнутых плиток с Сахалином на фонарном столбе. Во-вторых, если обвести один конкретный пальцем по часовой стрелке, можно попасть в зеркальный мир, где продаются восхитительный солёный сахар и сладкая соль. Только вот главное — не забыть, что вместе с плиткой переворачивается и циферблат. О тех, кто об этом рискнул забыть, говорят либо вполголоса, либо что-то очень хорошее. Маше это не нравится.

Во-вторых, некоторые бабушки в автобусах — и вправду всего лишь NPC. И проверяются они очень просто: стоит всего лишь приложить к валидатору простую монету вместо карты. Милая картинка современной газовой «зелёнки» начинает рябить, и по старичкам тоже проходит своеобразная волна глюков. Вот только лучше не узнавать, откуда их списали на свалку бытия; можно совершить столько неприятных и удивительных открытий, что косые взгляды настоящих стариков покажутся меньшей из проблем.

В-третьих, с каждым котом следует здороваться. И вообще обходиться как можно вежливее. Не просто так в центре города появился мурал с рогатой дракошкой — их верховной царицей. Ему, кстати, неплохо кланяться при случае; а то — одна ошибка, одна беседа со Всеслышащей, и поминай, как звали...

В-четвёртых, саксофонист, периодически встречающийся на улице, не просто так казался знакомым. И да, с самого рождения Маши количество старых купюр в его чехольчике не изменялось. И не могло измениться — стоило отвернуться, забыть о нём, и музыка пропадала. Пропадал и чехольчик. Вот только раньше Маша не обращала внимания на то, что на земле остаётся мелочь, а новые купюры быстро уносило ветром навстречу счастливчикам — и глазом моргнуть не успеешь. Ну и не из глубоких религиозных чувств он избегал самых прибыльных мест у церквей...

В-пятых, возле беседки на тропе здоровья за «Гидростроем» бежал из ниоткуда в никуда родник с искрящейся водой. Идеально для горячей настойки от любой хандры. Что-то среднее между сахалинской солёной минералкой и крымским сладким лимонадом; вот только чтобы набрать его, стоило как следует поторговаться с духом леса. И да, то, что он представлял из себя хмурую рожу, выцарапанную в стволе дерева, ещё не означало, что ему хватит мешка с удобрениями. Стоило беречь главную разменную монету — свою душу. О тех, кто не сумел сохранить её в целости, тоже говорили только хорошее.

В-шестых, «горб» у перекрёстка Есенина и Горького стоило материть потише, а лучше и вовсе не вслух. Остров был силой могучей: мог надумать и размять свои позвонки. И какая разница, что они под слоем асфальта и плитами? Те, кто попадал под «горячую руку» — кончик гигантского рыбьего хвоста или плавник, в этом случае, — тоже предпочитали говорить самое лучшее.

Так что Маша теперь оглядывалась до параноидального часто. Вздрагивала, когда на кухне речь заходила об очередных «поставках сырья». Здоровалась с кошками — и, на всякий случай, всеми, кто был мало-мальски похож на дракона, — и полностью перешла на оздоровительную ходьбу пешком вместо поездок на автобусах. Так было спокойнее. Хотя подниматься в горку на любой улице всё равно было жутковато; но это уже и вправду паранойя.

А ещё, наверное, впервые в жизни Маша настолько не хотела, чтобы о ней знали хоть что-нибудь хорошее. И тем более — чтобы об этом упоминали вслух. Особенно в её отсутствие...

Глава 4

— Мы были лучшими подругами, — внезапно заявила женщина в дорогой белоснежной шубке, размешивая изящной серебряной ложечкой сахар в чае.

— Понимаю, — ответила Маша. Она понятия не имела, о чём шла речь, но «Ацтек и Викинг» сегодня был почти пустым: все отправились пополнять запасы. Как известно, дело это было ответственное. И Маша делала всё от неё зависящее: оставила свои папки в кабинетике на чердаке и вышла помогать тем, кто остался на кухне. И ещё — очень старалась не вспоминать сегодня ничего хорошего о тех. кто отправился водить пальцами по перевёрнутому Сахалину на столбе. Иначе можно было сглазить — и, по меткому каламбуру одного из Ацтеков, «сыграть в престолы».

Женщина смерила Машу взглядом. То ли презрительным, то ли просто оценивающим — понять было сложно. В итоге гостья, судя по всему, сочла Машу приемлемым слушателем. Потому что фыркнула уже не презрительно, а горько:

— И она так меня подставила!

Маша в свою очередь подставила посетительнице креманку с алкогольным мороженым. Может, особого чутья, как у Викинга, у неё и не было, но она хорошо понимала, когда женщинам нужно что-то покрепче.

— Да? — сочувственно сказала она. Гостья вонзила ложечку, которой только что размешивала горячий чай, точно в шарик малинового пломбира с ликёром — словно в сердце соперницы. — Именно так, — жёстко сказала она. От самого голоса повеяло холодом, захотелось поёжиться, но это было бы невежливо. — Мы договорились: чтобы проклятый Рог нас не наказал, мы загадаем желания друг для друга.

— Рог? — переспросила Маша. Вздрогнула, когда колючий взгляд льдисто-голубых глаз будто бы царапнул её наискось, по лицу и груди, до самого живота.

— Рог Йоля. Кота, — посетительница явно не терпела глупых, с её точки зрения, вопросов. Если для неё рогатые коты и исполнение желаний были вещами естественными, Маше они всё ещё представлялись чем-то, мягко говоря, экзотичным. Но пришлось сделать умное лицо и кивнуть. — Старик устроил всё так, что попросить чего-то для себя невозможно. Только для кого-то другого. И мы решили: два рога, две лучшие подруги...

Маше очень хотелось уточнить, о каком старике шла речь, и почему ей казалось, что это слово пишется с большой буквы. Но открыть рта она не рискнула. Просто взяла глиняную чашечку с сахаром и подвинула её к посетительнице, чтобы хоть что-то сделать.

— Она сделала это специально, — сквозь идеально белые зубы процедила женщина. Маша бы этого не отметила, не в её привычке, да и предложение это само по себе звучало странно; вот только гостья только что навернула неплохую такуя чашку лучшего горячего шоколада и закусила морковным кексом. А зубы её, казалось, могли светиться в темноте, настолько безупречными они оставались даже после гастрономических развлечений владелицы. — Её дочь хоть наполовину пошла в неё. Ледяная ведьма, пусть и бескрылая — и к какому чёрту сдались эти крылья, когда одним взмахом руки эта девчонка может снести половину города снежной бурей, если захочет? — Маша нервно улыбнулась. Когда она не подозревала о существовании таких девчонок, спалось ей гораздо спокойнее.

— Ну да, — тем не менее, осторожно согласилась она, посыпая нетающей сахарной пудрой и кокосовой стружкой очередной кексик.

— И мой, — фыркнула женщина, протягивая руку к кексу. Маша едва слышно пискнула, когда их с гостьей пальцы на секунду встретились — руки у той были ледяными. — Герда — ещё ничего, — голос, в противовес ладоням, вдруг потеплел. — Но Кай... Зеркальник? Разочарование, — выплюнула посетительница. — Позор. А потом, когда этот проклятый кот снова отрастил рога к високосному году, она посмела отказать мне! — кекс откусили с такой яростью, что Маше показалось, будто женщина собиралась скорее грызть лёд, а не мягкую ароматную булочку. — «Нельзя менять своего ребёнка, люби его таким, какой он есть!» — явно передразнивая, протянула посетительница. — И какая разница, если над ним будут издеваться в Академии, верно? Главное, быть такой хорошенькой, когда у тебя всё прекрасно! — ещё один яростный укус, и от бедного кекса осталось лишь несколько кокосовых крошек на салфетке. Маша потеребила свой фартучек. Вернуться бы сейчас к папкам, пока и от неё самой не осталась пара каких-нибудь крошек.

Осуждать посетителей по правилам «Ацтека и Викинга» было запрещено. Уходить, если гость в тебе нуждается, тоже. Нуждалась ли эта женщина в Маше? Как в молчаливой мишени — определённо. Не была ли это ситуация тем самым случаем, когда можно «достать копьё» — встать на свою защиту? Хоть Ацтеки и посмеивались над напарниками, мол, где мороженое, а где викинги, на самом деле каждый знал: он имеет право себя защитить. Они несут свет в тёмные углы, холод в вулканы и жар во льды, но никто не вправе ими пользоваться и их унижать — как к тебе, так и ты. Этакое «око за око» — это уже какой закон, ветхозаветный? Казалось бы, при чём тут...

— Ладно, сколько с меня, — без вопросительной интонации, требовательно — вполне в духе незнакомки, визит которой Маше уже казался бесконечным. Девушка часто заморгала, когда до неё запоздало дошло, что это был всё же вопрос; но женщина дожидаться ответа не стала. Встала, сняла с руки блестящее колечко и бросила его на салфетку с сиротливыми кокосовыми крошками. — Надеюсь, хватит, — сказала она. Ещё раз смерила Машу взглядом, теперь уже напоследок. — Передай малышке Марте, что сдачи не надо. Если умеешь говорить больше двух слов подряд, — тут уже точно можно было расчехлять воображаемое копьё, но женщина развернулась, ставя точку в разговоре, и зашагала к двери. Не хлопнула ею, но закрыла столь выразительно, что Маша вжала голову в плечи.

Особенно когда увидела через прозрачное окошко, как яркое летнее солнце на мгновение застилает снежный вихрь, в котором исчезает незнакомка.

Касаться колечка Маша не стала. Её мирная скучная жизнь и так в последнее время переполнялась всякими перевёрнутыми символами и глючащими стариками в автобусах. Ещё не хватало трогать вещи всяких белозубых дамочек, разгуливающих летом в шубе, и снисходительно зовущих древнее божество уюта «малышкой». Рассудив так, Маша приподняла салфетку от кекса за края и осторожно перенесла оплату за прилавок. Тяжело вздохнула. Тут раздался короткий писк: прибор на кассе торжественно сообщил, что соизволил загрузиться.

— А ведь могла просто дождаться, пока заработает валидатор, — сама себе сказала девушка. Кот Витек, поразительно похожий на всех своих родственников мужского пола — Маша видела фотографии в газетах с самого открытия «Ацтека и Викинга», — лениво махнул хвостом, будто пожал плечами. Потом, вспомнив о чём-то, мяукнул. Маша вздохнула снова. И отправилась на кухню — за миской с молоком для Витька. Каким бы древним он на самом деле ни был. И складывать по пути два и два: Старик с большой буквы, Кай, Герда, ледяные ведьмы, малышки Марты, коты Йоли, чьи рога исполняли желания...

Ох, ну и враги водились у Снегурочек.

Глава 5

Маше очень хотелось перекреститься, но она побаивалась, что тем самым схлопнет очередную карманную вселенную вместе с собой.

Она в растерянности стояла у высокой арки, от которой тянулись нестройные ряды прилавков, киосков и лотков. Капитальные здания вырастали в совершенно неожиданных местах, настолько внезапно, что, казалось, сами удивлялись своему появлению. Торговцы со старыми покрывалами вместо прилавка, расположившись прямо на земле, невозмутимо оглядывали посетителей. Очевидно, здесь они себя чувствовали хозяевами.

Маша же чувствовала себя последней идиоткой — той самой нелепой главной героиней в нелепой подростковой истории. После визита загадочной леди в шубе ей объяснили, что сделала Маша всё, конечно, правильно: выгнать гостью нельзя по правилам. Нужно было угостить, выслушать, выровнять температуру головы и сердца, как любила говорить Марта. Но вот осадочек после этого визита остался, и не только в душе у Маши: теперь «Ацтеку и Викингу» требовалась генеральная уборка, и не только на физическом уровне.

Поэтому Машу тоже решили почистить: встряхнуть, как ковёр, всё её мироздание, и отправить на Меркадо.

Меркадо — «рынок» по-испански, — представлял из себя огромную ярмарку, где продавалось и покупалось всё на свете. То есть, буквально всё: и, как говорится, это было приключение на двадцать минут — зайти и выйти. Для многих в «Ацтеке и Викинге», но не для Маши. Для неё наличие в списке покупок «концентрированной чистоты» и «дождливого света» было слегка диковатым. Так что перед тем, как оказаться у этой самой арки, от которой не хотелось отходить ни на шаг, Маше пришлось выслушать череду наставлений и условий.

—Держи себя в руках, — велела ей напоследок хозяйка, выводя замысловатые рисунки пальцем по затертой плитке Сахалина. — И лучше всего, буквально. Не выпускай лишний раз. А то и бесценное на кон поставишь. Там такое запросто.

Вспомнив это, Маша обняла саму себя за плечи. Несколько сомнительных теней, что уже пускали свои полупрозрачные серые слюнки, предусмотрительно отступили в стороны.

— Впервые? — голос над ухом заставил Машу вздрогнуть от неожиданности. — Помочь?

— Да! — прежде, чем успеть дважды подумать, как говорила Марта, выпалила девушка. Ей и с этим словом советовали быть осторожнее; но Маше было уж очень не по себе. И очень хотелось помощи.

Худая до болезненности девушка в розовой клетчатой мини-юбке и яркой малиновой куртке хмыкнула, сдвигая с одного уха накладной наушник.

— Будем знакомы, — сказала она, протягивая Маше руку в чёрной митенке. — Городская.

— Ма... — имя тоже не стоило говорить. Тут уже девушка закусила губу, прервавшись на полуслове. Городская понимающе кивнула.

— Ладно, «Ма», за чем явилась?

— Вот, — вздохнула Маша, протягивая новой знакомой клочок бумажки, который до этого нервно сжимала. — Понятия не имею, куда тут...

Городская пробежала глазами по строчкам. Пожала плечами.

— Несложно. И недалеко. А ты, случаем, не видела тут... бабулю с печеньями, может быть? — новая знакомая посмотрела на Машу с такой надеждой, что у той вдруг перехватило горло. Может, в этой вселенной эмоции были чем-то более осязаемым, а может, её чувствительность обострилась за время работы в «Ацтеке и Викинге». От Городской дохнуло такой бесконечной тоской, таким чувством вины, что Маша невольно шмыгнула носом, почувствовав, как на глаза у неё наворачиваются слёзы.

— Я... нет, — она покачала головой. — А что?

— Да так... — девушка в юбке отступила на шаг, кашлянула, отвела взгляд. — Я даже не уверена, что она тут. Искала на Первом... Знаешь, на перекрёстке Горького и Есенина в восемь утра всегда пахло печеньями, — неожиданно сказала она. Маша моргнула. — Хоть там никакого кафе нет и не было никогда. Я всё ходила со своим человеком, вдыхала этот запах, а потом он... исчез, — секундное молчание. — Может, я перестала быть его достойна, — это прозвучало как нечто настолько важное, что обычно не говорят никому знакомому и близкому. Маша тихонько вздохнула, когда подул лёгкий ветер, и Городская тряхнула головой, а потом пригладила растрепавшиеся рыжие волосы. Такое она видела. В кино. Читала в книгах. Вот сейчас на ней можно было бы вешать табличку: «продаётся Осознание, одна штука». Потому что девушка отчётливо чувствовала: если она и была героиней дурацкой подростковой истории, то точно не главной. Впрочем, может и история не была дурацкой. Вот она, её роль: внезапный попутчик, квест на дороге у главного персонажа.

— Ладно, — чуть дрогнувшим голосом сказала Городская. — Пойдём. Я знаю, где растут ромашки. Там как раз только что сошёл туман.

— Ромашки?..

Городская обернулась.

— Конечно. А что ещё? Ты слово с Земли свалилась, — она улыбнулась, и Маше жутко захотелось прочитать историю с начала; понять и почувствовать всю эпичность и значимость этой фразы о ромашках.

А ещё ей жутко хотелось спросить: «а где мы тогда сейчас?», но она решила прикусить язычок.

В конце концов, второстепенным героям много знать... не всегда полезно.