Ангел-хранитель

Пролог

Рабочий день с утра наступает не только у человека. До того как этот самый человек едва успеет продрать глаза, его ангел-хранитель уже во всю будет изучать округу и ближайшие варианты будущего на предмет смертельных опасностей для своего подопечного. Это требует большой внимательности и ответственности, коими, слава Богу, в достатке наделены все ангелы.

Ангельская работа также отличается от человеческой тем, что за неё не то, чтобы какие-то копейки, за неё вообще ничего не платят. И, в отличие от людей, ангелы не могут от неё отказаться. У них нет возможности не прийти или опоздать на смену, у них нет возможности уволиться по собственному желанию, и в конце концов у них нет никакого карьерного роста. Зачем же тогда они это делают? Да, кто их знает. Одним нравится, ну, а другим, просто приходится мириться, ведь, если б не эта работа, их бы попросту не существовало. И Ангел простого парня Бенедикта Нойлера был как раз таки из “других”.

Для него это была бесконечная вахта, нарушить которую, он не мог. Но он не жаловался, честно спасая Бенедикта от всяких бед, прямо с момента его рождения, и будет продолжать делать это вплоть до данной человеку, сразу после его рождения, даты. Даты, в которую Бенедикту Нойлеру суждено умереть.

Что же будет, когда наступит выбранный день, и Бенедикту пора будет кануть в лету? Всё проще, чем могло бы показаться. Ангел просто не станет его спасать. Как ангелы спасают своих людей? С этим уже сложнее. Они не имеют права физически влиять на самих подопечных, поэтому им приходиться прибегать к другим, более извращённым стратегиям.

К примеру, сегодня утром, Бенедикт, как обычно, проспал будильник, поэтому на работу ему пришлось собираться второпях. Такая безответственность человека, добавила хлопот и его Ангелу-хранителю. Из-за десяти минутной задержки, Бенедикт спешил. Как предвидел Ангел, спешил попасть под колёса автомобиля.

Когда молодой человек, ругаясь, толи на себя, толи на ситуацию, стоял у лифта, который в своём темпе поднимался на его этаж, Ангел увидел, что если лифт, как должен, приедет через 14 секунд, то через 128 секунд Бенедикт, переходя улицу своим быстрым шагом, будет сбит, несущимся с большим превышением автомобилем такси. Думаю, что именно произойдёт с человеком после столкновения с разогнавшимся, полуторатонным куском метала, объяснять не нужно. И чтобы этого сценария не случилось, Ангел немного задержал лифт.

Он не нажимал на кнопки, не перерезал провода. Всё куда тоньше. Ангел просто “утяжелил” атмосферу в шахте, из-за чего кабина естественно замедлилась.

В результате лифт, уже поднимавшийся на этаж Бенедикта, вместо того чтобы прибыть через четырнадцать секунд, появился лишь спустя двадцать семь. Этого было вполне достаточно, чтобы пропустить смертельный интервал.

— Ну наконец-то! — проворчал Бенедикт, когда двери кабины открылись перед его лицом. — Достал уже этот чёртов лифт

Ангел позволил замедлению продержаться ровно до того момента, как смертельная опасность была позади. После чего он просто выровнял необходимое давление, и лифт с жалобным скрежетом поехал дальше в обычном темпе.

Когда Бенедикт выбрался из подъезда, раздражённо махнул рукой промчавшемуся такси и посмотрел на часы, его утро было испорчено. Он был зол, и опаздывал, виня в этом весь мир. Но главное, он шёл по тротуару, целый и невредимый.

Мелкие беды, большие цены

Рабочий день Бенедикта, начавшийся с, проспанного будильника, долго прибывавшего лифта, и как следствие, опоздания на работу, вполне ожидаемо, не задался. Как только парень зашёл в офис, он сразу нарвался на своего начальника, и, конечно же, получил выговор за опоздание, должен заметить, уже далеко не первое в этом месяце.

Его начальник, конечно, тоже был человек придирчивый, и довольно часто находил поводы, чтобы кого-нибудь отругать, но в случае с Бенедиктом, все его замечания, как правило, были вполне по делу.

После выговора от начальника всё немного успокоилось, но не надолго. Как только Бенедикт сел за свой компьютер, тот, скорее всего, по причине своей древности, не захотел включаться.

— С тобой-то что? — раздражённо пробубнил Бенедикт, и даже пристукнул ногой по корпусу системного блока, будто надеясь, что это поможет компьютеру заработать.

Это, разумеется, не помогло, и Бенедикту пришлось обратиться к шефу, чтобы тот заменил компьютер на новый, или, на крайняк, вызвал специалиста разобраться с нынешним. Спустя пятнадцать минут разговора, в большинстве своём состоявшего из претензий директора в сторону непутёвого работника, всё же было принято решение позвать мастера. Который в течение часа приехал, и ещё сорока минут, каким-то чудом смог оживить компьютер, хотя бы на какое-то время.

Всё время ремонта Бенедикт просидел без дела, если, конечно, не считать за него частые походы за кофе на офисную кухню, и ловлю на себе плохо скрываемых смешков коллег, и недовольные взгляды шефа.

Когда он всё-таки смог приступить к работе, лучше не стало. Зомби-компьютер то и дело постоянно зависал, из-за чего Бенедикту требовалось перезапускать его снова и снова, что стирало всю несохраненную информацию и знатно усложняло ему работу. Но жаловаться на это начальнику Нойлер не стал. Он понимал, что не добьётся этим ничего кроме порции укоров, и ещё ниже падёт в глазах посмеиващихся коллег.

Таким образом, к обеду Бенедикт утомился настолько, что походил на отработавшего смену шахтёра. По крайней мере, примерно так он себя ощущал. У него не просто дрожали руки, но даже дёргался глаз, от нервов. И чтобы хоть как-то успокоиться было решено после работы заглянуть в книжный, в паре кварталов от дома. Так он и поступил.

Он выбрал это направление не случайно, там его уже пару дней ждало предзаказанное продолжение любимого фантастического романа. Бенедикт очень любил читать. Чтение располагалось на второй строчке списка его любимых вещей, сразу после кофе и перед сном. И поэтому, при поиске съёмной квартиры, в которой сейчас живёт, он брал во внимание наличие в шаговой доступности филиала книжного магазина или библиотеки.

Дойдя до заветной вывески, Бенедикт почувствовал первый за день прилив чего-то похожего на радость. Он уже представлял, как будут пахнуть только что вышедшие из типографии страницы, и как он, забыв про виснущий компьютер и недовольное лицо шефа, проведёт вечер в приятной компании третьей части “Крадущих эльфов”.

Бенедикт уже почти ступил на порог, когда его Ангел заметил движение на четвертом этаже дома, в котором был этот магазин.

Небожитель увидел, что ржавое крепление, висевшего на одном из балконов, но явно давно забытого горшка, с чем-то, когда-то бывшим гортензией, прогнило настолько, что в следующий миг просто рассыпется трухой, и тяжёлый горшок с мёртвым растением и сухой землёй полетит прямо на голову Бенедикту, когда тот будет открывать дверь. Ангел увидел, что если горшок прилетит на голову человеку, это приведёт к черепно-мозговой, вызову прохожими скорой, и передвинет назначенную дату смерти на сегодняшний день. Поэтому медлить Ангел не стал, да и нельзя было.

У входа стоял небольшой стеллаж с книгами по акции “Осеняя распродажа”, как гласило на табличке рядом. И, вместо того чтобы трогать Бенедикта или ловить горшок, Ангел направил тонкий импульс на одну из книг на стеллаже, из-за чего тяжелый том “Всемирной истории кулинарии” соскользнул с края и со стуком упал своим твёрдым переплётом прямо на ботинок Бенедикта.

— Ай! — вскрикнул парень, и инстинктивно отпрыгнул. — Да что ж это такое сегодня!

Он раздраженно нагнулся, чтобы поднять книгу, ворча под нос про криворуких мерчандайзеров, как вдруг в ту же секунду прямо на пороге магазина раздался громкий хлопок, и осколки пластика с комьями засохшей земли разлетелись на ближайшие пару метров, пачкая всё вокруг.

— Боже мой, Вы в порядке? — спросила молодая, вооружённая красивыми глазами, продавщица, выскочившая из магазина, после услышанного грохота.

— Бывало и лучше! — ответил Бенедикт.

— Хорошо, что не по голове прилетело, — продолжила девушка. — Вы точно не пострадали? Может, скорую вызвать?

— Не надо, спасибо. Я не поранился.

— Слава богу, — сказала продавщица. — Вы что-то купить хотели?

— Нет, — сказал немного отдышавшийся Бенедикт. — Я хотел предзаказ забрать, пришло письмо, что приехал мой экземпляр.

— Да, конечно, пойдёмте. Что Вы заказывали?

Спустя пару минут, после того, как Бенедикт, следуя приглашению, прошёл внутрь, а, старый дворник неторопливо начал убирать последствия падения, продавщица уже пробивала долгожданную книгу в базе.

— Я тоже люблю эту серию, — сказала девушка, протягивая Бенедикту книгу.

— Да? Неожиданно. Честно говоря, я думал, что я один такой. Все у кого бы я ни спросил, и знать не знают о её существовании, — приятно удивился Бенедикт.

— Да! Это вообще мой любимый автор!

— Ого, и мой тоже, — с ещё большим удивлением ответил Бенедикт. — И что Вы ещё читали?

— О, почти всё. Могу рассказать, за чашечкой кофе, если хотите. У меня как раз вот-вот заканчивается смена, — улыбнулась продавщица. — Меня, кстати, Даяна зовут.

— Очень приятно, я Бенедикт. И я бы с удовольствием, но, боюсь, я не в супер подобающем виде, — сказал Нойлер, виновато указывая на запачканную одежду. — Может перенесём на завтра?

Девушка согласилась, они ещё немного поболтали, обменялись номерами и договорились завтра после работы встретиться в ближайшем кафе. После чего, Бенедикт, с приподнятым настроением и новой книгой, спокойно зашагал в сторону дома.

Больше за этот день ничего не происходило. Бенедикт без происшествий дошёл до дома, без происшествий поужинал, и всё без них же, завалился читать новую книгу.

Следующий день он встретил с улыбкой на лице. Предвкушение встречи с не просто красивой, но ещё и разделявшей его интересы, девушкой воодушевляло лучше любого кофе, хотя и его, Бенедикт выпить, конечно же, не забыл. На этот раз он даже встал вовремя, что, впрочем, не спасло его от опоздания на работу.

Правда, едва ли в этом была его вина. Это вмешался Ангел.

Когда такси, тарифом больше походившим на дискомфорт, на котором сегодня поехал Бенедикт, выезжало за пределы двора, Ангел увидел, как через три километра оно будет проезжать рядом с грузовиком битком набитым стройматериалами, который из-за неопытности водителя, скользкой дороги и большой скорости не сможет как следует войти в поворот на перекрёстке, и тяжелый кузов, благодаря инерции перевернётся, опрокинув 20 тонн груза прямо на небольшой автомобиль такси, вследствие чего Бенедикт не просто опоздает на работу, а вовсе больше никуда и никогда не поедет. А это недопустимо.

И чтобы избежать такого развития событий Ангел организовал затор, одной в цепочке из машин, в котором встало такси Бенедикта.

Благо, исполнить это оказалось безумно просто. Ангел выбрал самый узкий участок дороги, не доезжая километра до того самого перекрёстка, и присмотрелся к потоку машин. Его целью стал обшарпанный фургончик конца прошлого века, который и так уже давненько дышал на ладан. В момент, когда фургон оказался на единственной полосе, отделенной отбойником от встречки, Ангел просто чуть увеличил давление на крошечную трещину в бензонасосе. Металл ожидаемо не выдержал, и старый двигатель фургона издав предсмертный хрип, парализовал всё движение за собой.

Бенедикт, поначалу даже не заметил остановки, и продолжал с улыбкой смотреть в окно, прокручивая в голове варианты начала разговора с Даяной. Но когда водитель такси, смачно выругавшись, заглушил мотор, улыбка парня начала медленно сползать с лица. Сперва он не сильно отчаялся, но когда стрелка часов перевалила за девять, а машины не продвинулись ни на метр, его оптимизм начал испаряться с такой скоростью, будто это он уже опаздывал на работу, а не его хозяин.

— Долго стоять придётся? — спросил Бенедикт у водителя.

— Да, похоже на то. Там в самом узком месте какая-то колымага сдохла. Пока эвакуатор не приедет, с места не сдвинемся.

— Такими темпами я на работу опоздаю, — сказал Бенедикт.

— Ну, а я-то что сделаю? Хотите, можете тут выйти. Только заплатите сначала.

На работу Нойлер добрался лишь спустя полтора часа. Когда он вбежал в офис, от его приподнятого утреннего настроения и в помине ничего не осталось. Он понимал, что кредит доверия у руководства уже исчерпан, но всё ещё надеялся, что железный аргумент о “мёртвой пробке” сработает.

Однако взгляд, постукивающего по часам начальника, застывшего у дверей кабинета, быстро развеял эти иллюзии.

— Мистер Грин, я всё объясню! — почти жалобно начал Бенедикт.

— Не здесь, Нойлер. Пойдём ко мне в кабинет, там поговорим, — негромко произнес начальник.

В кабинете директора ненадолго воцарилась мёртвая тишина. Мистер Грин жестом указал Бенедикту сесть, и сам проследовал за рабочий стол.

— Я не виноват, Мистер Грин, это просто пробка была большая. Там на узком участке дороги... старый фургон заглох... — начал было Нойлер. — Там отбойники, не объехать, я честно...

— Бенедикт, остановись. Это твоё восьмое опоздание за месяц. А в прошлом, я напомню, у тебя их вообще аж двенадцать было. Мне абсолютно неважно, почему ты опаздываешь. Мне неважно, был ли это фургон, инопланетное вторжение или падение метеорита. Мне важно лишь то, что работа не делается в срок.

— Но я правда не виноват! Не всё в этом мире зависит от меня!

— Я понимаю. Но меня это не устраивает, — кивнул начальник. — Поэтому я решил избавить тебя, от выданной работой ответственности. Ты уволен. Отработаешь два дня до конца месяца, передашь дела коллегам, получишь расчёт и свободен. Сможешь опаздывать сколько и куда угодно. А сейчас, пожалуйста, приступай к оставшейся работе.

Следующая часть рабочего дня прошла для Бенедикта почти в тумане. Даже взгляды коллег, ещё вчера казавшиеся обидными, не цепляли. Он механически печатал документы, на автомате перезагружал вечно виснувшую систему и по привычке пил кофе. Он довольно быстро мысленно смирился с увольнением и понимал, что спорить и пытаться что-то доказать начальству будет бесполезно.

Сейчас все его мысли были направленны на Даяну, она сильно ему понравилась, и поэтому, назначенная на семь, встреча, была единственным, что не давало ему, уйти с головой в апатию.

Поэтому ровно в 18:30 Бенедикт быстро выключил компьютер, залпом допил свой кофе, вскочил из-за стола и поспешил к выходу.

До заветной кофейни он добрался почти бегом, потому что боялся опоздать даже на секунду. И не опоздал. Наоборот, он пришёл даже раньше, чем ожидал, и поэтому не стал сидеть сложа руки, а заказал свой любимый латте. Он надеялся, что горячий напиток поможет немного утихомирить дрожь в руках, но надежда и на этот раз его подвела.

Всё случилось так быстро, что Бенедикт даже заметить не успел, как нечаяно вылил на себя кофе. Вот — он забирает стаканчик из рук баристы, а вот — трясущиеся пальцы не выдерживают необходимого баланса, чтобы 3 евро горячей сладко-горькой жидкости не вылилось за бортики сосуда, прямо на белую рубашку любителя растворённых кофейных зёрен.

— Да, что же за день такой? — раздраженно прошептал Бенедикт, безуспешно пытаясь вытереть большое коричневое пятно, схваченной со стола охапкой салфеток.

Но кофе, это пустяк. Самое страшное — Даяна скоро придёт. Нельзя встречать её в таком виде! Он и не станет. План действий появился в голове сразу. Надо ей позвонить, честно сказать, что облился кофе и пойдёт переодеться, из-за чего опоздает. Дело тридцати секунд, но, вот незадача. Судорожно покопавшись в карманах, Бенедикт вместо телефона выудил лишь разряженный кусок стекла и металла.

Осознав это, Нойлер бросился к выходу. Тут до дома, минут 15, если пробежаться и срезать через переулки, возможно, не сильно и опоздает. Так и сделал, добежал до дома за рекордные семь минут, взлетел на свой этаж, дрожащими руками вставил ключ в скважину, и что-то пошло не так...

Это Ангел приложил незримое усилие к внутреннему механизму замка, и маленькая стальная защелка, которая должна была плавно отойти в сторону, заклинила намертво.

Он сделал это не для того, чтобы ещё больше насолить Бенедикту, а наоборот, чтобы сильно ему помочь. Всё дело в том, что в одном безлюдном дворе, через который Бенедикт побежит обратно в кофейню, уже кружит наркоман с ножом, у него сильная ломка, пустые карманы, и, скорее всего из-за совокупности этих факторов, очень плохие настроение и намерения. И, как увидел Ангел, если Бенедикт пройдёт там пока этот человек не удалится, его путь как к кафе, так и жизненный закончатся обворованным, в луже крови.

Но Бенедикт, конечно, этого не понимал, и поэтому был в отчаянии. В какой-то момент, оно даже почти переросло в истерику, Бенедикт хотел было броситься к соседям, чтобы попросить телефон и вызвать мастера, чтобы вскрыть квартиру. Но он тут же отбросил эту мысль. Ведь пока мастер доедет, пока оформит бумаги... Даяна уйдет. К тому же, ключ в скважине иногда поддавался, да, на долю миллиметра, но этого хватало, чтобы подарить призрачную, мучительную надежду, что следующий рывок станет победным, и сделать Бенедикта похожим на заядлого игрока в казино, который не может уйти, веря, что следующий ход выигрышный.

Но замок не собирался обыгрывать Бенедикта. Он просто тянул время, повинуясь воле Ангела.

Спустя несколько минут, когда Ангел почувствовал, что угроза скрылась где-то в недрах других кварталов, замок поддался, как ни в чём не бывало. Бенедикт тут же ввалился внутрь и, даже не закрыв дверь, помчался в спальню, сменить футболку.

В идеале, нужно было ещё помыться, чтобы избавиться, от пота, но, сходить в душ, он уже, конечно, не успевал. Поэтому просто поменял футболку и наспех попшикался дезодорантом, чтобы хоть как-то скрыть неприятный запах, после чего схватил ключи, и захлопнув дверь, замок которой работал вновь идеально, со всех ног помчался обратно в кофейню.

В голове Бенедикта сидела лишь одна мысль: Хоть бы она ещё была там! Он верил, что если просто придёт, честно расскажет, про оплошность с кофе, про севший айфон и заевший замок, она поймёт, и простит, что он сильно опоздал и пришёл в таком виде. Но, его надеждам было не суждено сбыться и в этот раз.

Когда он, запыхавшись, вбежал в кафе, столик, за которым они договорились сесть был пуст, на нём лежала лишь использованная салфетка, и чашка с чуть недопитым чаем.

Даяна ждала его больше получаса, она писала, что “на месте”, даже шесть раз звонила, но каждый раз в ответ получала лишь механическое: “Аппарат абонента выключен...”. Для девушки, самой проявившей инициативу, такой исход, стал сигналом, что над ней просто поиздевались. Поэтому она ушла пару минут назад, возможно, навсегда стерев номер Бенедикта Нойлера из своей телефонной книжки, а имя из памяти.

Эхо пустого дня

Свою, всем до боли знакомую, мелодию будильник запел ровно в семь утра, но на этот раз Бенедикт не вскочил с постели, боясь снова опоздать на работу. Пусть он девятый раз опоздает, да хоть десятый. Какая разница, если завтра этой работы уже не будет? Он больше не боялся ни опозданий, ни чего-то ещё. Страх, присущ тем, кому есть чего лишаться, а Бенедикт, уже растерял всё, что у него было... Кроме жизни, конечно — за это спасибо Ангелу.

Бенедикт неспешно открыл глаза, выключил бесящий звук, и какое-то время просто лежал, разглядывая тени от утренних облаков на сером потолке.

Раньше каждое его утро было похоже на забег с препятствиями, где финишем было прибытие на работу, с одобрением начальника и коллег, в случае, когда это прибытие было вовремя. Но сейчас финиша не было, припятствия победили.

Бенедикт медленно поднялся, без спешки, заварил кофе, равнодушно наблюдая, как “черная энергия” в небольшом водовороте наполняет пространство кружки. После маленького завтрака, он не торопясь принял душ, неспешно оделся, и нерасторопно поковылял к выходу из дома, по пути вяло заказывая такси.

Ангел всё это время естественно находился рядом, фиксируя каждое мимолётное движение подопечного. В его восприятии Бенедикт всегда оставался сложной системой жизненных показателей, но сегодня эта система выдавала странные помехи.

Для небожителя это было новое, доселе незнакомое ощущение — от Бенедикта исходила глухая, серая вибрация. Она не была похожа на резкий всплеск адреналина или яркую искру страха, которые Ангел привык иногда видеть в людях. Это было нечто вязкое и тяжёлое. Ангел заметил, что это именно оно словно замедляло движения парня, делая его шаги шаткими, а взгляд расфокусированным.

Ангел видел, что ритм сердца подопечного оставался ровным, уровень сахара в крови не выходил за границы нормы, и другие жизненноважные показатели не выбивались за пределы нужных значений, но общая аура человека неумолимо тускнела. Внутренний свет Бенедикта больше не пульсировал той лихорадочной энергией, которая ещё вчера гнала его по улицам.

Наблюдая за тем, как Бенедикт медленно помешивает кофе, Ангел отметил, что тот даже не вздрогнул от резкого звука сирены скорой помощи, промчавшейся за окном. Он посчитал это тревожным симптомом, ведь раньше подобный раздражитель заставил бы парня, хотя бы обернуться в сторону источника шума, но сейчас реакции не последовало.

Ангел заподозрил в этом начало болезни или каких-то иных медицинских проблем, хотя объективных причин для этого не было. Ведь он обеспечил Бенедикту абсолютно безопасную среду обитания. Благодаря его стараниям, в этой квартире не осталось ни одного опасного угла, ни одного оголённого провода, в общем, внутри этих стен у Бенедикта не было ни единого шанса нарваться на случайную травму.

Всё внешнее пространство было зачищено до блеска, Бенедикт был здоров физически, и поэтому Ангел искренне недоумевал, откуда в этой стерильной обстановке берётся такая густая, серая тень.

Когда парень наконец вышел на улицу, Ангел привычно просканировал горизонт на сотни метров вперёд. В его случае благополучие подопечного всегда измерялось отсутствием повреждений оболочки, и по этим параметрам Бенедикт находился в идеальном состоянии, и, как уже неоднократно проверил Ангел, до конца дня, этому благополучию ничего не угрожает. Он видел траектории сотен машин, которые проедут рядом, вычислял запас прочности рекламных щитов, под которыми Бенедикт пройдёт, оценивал состояние асфальта, на который ступит его нога и тысячи других возможных угроз, которых всегда полон мир, и которых Ангел был готов устранить в любую миллисекунду. Но сегодня он увидел, что для него день пройдёт спокойно.

Поэтому он поймал себя на том, что всё его внимание то и дело соскальзывает с внешних опасностей на самого Бенедикта. Он пытался разгадать природу этой тяжёлой серости, которая мешала человеку функционировать так же чисто и уверенно, как раньше.

Ему не давал покоя вопрос, что случилось с Бенедиктом. И ответа на него, Ангел пока получить не мог. Он изучил своего человека полностью, внешне, никаких видимых изменений не было, а это значило, что эти самые изменения, должно быть, где-то внутри. И, как только Ангел осознал это, в его голове сразу возник очередной вопрос. А что вообще чувствует человек? И ответа на него у Ангела не было.

А ведь должен же Бенедикт что-то чувствовать. Он хоть и машина из костей и плоти, но живой. Почему Ангел никогда раньше о таком не задумывался? Почему до этой секунды ему просто не приходило в голову, что Бенедикт, это что-то большее, чем просто оболочка, которую нужно всегда спасать?

Такси мерно покачивалось в потоке, а Ангел продолжал всматриваться в своего подопечного. Он вдруг понял, что за годы службы привык смотреть сквозь Бенедикта, видя лишь хрупкое тело, но никогда не смотрел на него, как на живого, чувствующего человека.

Чтобы разобраться в этом, Ангел в последующие дни, когда Бенедикт почти не выходил из дома, стал внимательнее изучать механику работы других хранителей. Его внимание больше не занимали расчеты траекторий — он искал ответ на вопрос о “жизни внутри”.

Он наблюдал за улицей, где тысячи его коллег выполняли ту же работу, что и он. Вот через дорогу переходила молодая женщина, увлеченная перепиской в смартфоне. Её хранитель, такой же бесстрастный исполнитель, заметил летящий на красный свет автомобиль, который через некоторое время её собьёт. Он не стал выключать её телефон и не заставлял её споткнуться, чтобы задержаться на несколько спасительных секунд, он просто дождался нужной миллисекунды и пустил короткий импульс в блок управления светофора на соседнем перекрестке. Поток машин замедлился сам собой, и женщина даже не подняла головы от экрана, продолжая смеяться. Она осталась в безопасности, но не это поразило Ангела Бенедикта. Он обратил внимание, не на то, что женщина просто осталась живой, он заметил, что её внутреннее состояние не изменилось, её аура, как была светлой, так и осталась, потому что её планы на день не были покорёжены процессом спасения.

Затем Ангел увидел мужчину на важном деловом ужине в ресторане на другом конце города. Тот так увлеченно рассказывал о своём новом проекте, что при неудачном глотке подавился бы кусочком своего стейка, а это гарантировало бы ему затор в пищеводе и мучительную смерть до приезда скорой. И чтобы этого не случилось его хранитель не вызвал у подопечного приступ рвоты и не заставил официанта опрокинуть на него вино, чтобы прервать трапезу. Он просто едва ощутимым импульсом заставил мужчину потянуться за стаканом воды именно в тот момент, когда тот собирался проглотить кусок. Из-за смены положения головы мясо просто легло иначе, и мужчина, не почувствовав неудобства, спокойно проглотил его, и продолжил речь. Его сделка была спасена, как и его жизнь.

Глядя на рутину своих коллег Ангел Бенедикта снова и снова возвращался к своему подопечному. Почему же у них всё шло не так?

Он начал анализировать цепочку событий последних дней. Чтобы спасти Нойлера от падения горшка, пришлось ударить его тяжелой книгой по ноге. Чтобы уберечь от гибели под колесами грузовика, пришлось подстроить поломку другой машины и спровоцировать пробку, которая в итоге стоила парню работы. Чтобы защитить его от ножа наркомана, пришлось заклинить замок двери, что навсегда разрушило шанс Бенедикта на встречу с девушкой, которая очень ему понравилась.

В каждом из этих случаев Ангел действовал безупречно. Он выбирал самый эффективный способ сохранить жизнь. Но, сопоставляя свои действия с тем, что он видел на улицах, Ангел понял важную вещь. Он понял, что его методы были грубыми, лобовыми, в то время как другие хранители находили лазейки в реальности, позволяя своим людям оставаться и живыми, и довольными, а он, Ангел Бенедикта, действовал наиболее быстро и эффективно, но совершенно не принимал во внимание к каким последствиям для подопечного приведёт такое спасение. И в монолитной уверенности небожителя появились первые глубокие трещины. Он осознал, что всё это время он смотрел на Бенедикта как на пустой объект, кучку атомов, которую нужно дотянуть до определенной даты. Он никогда не задумывался, что чувствует эта “кучка”, когда её планы рушатся один за другим.

Ангел обеспечил ему абсолютно безопасную среду обитания, превратил его квартиру в крепость, выверял до миллиметра даже самый простой путь человека до магазина, но посмотрев на него... поглубже Ангел задал сам себе вопрос — А может, я всё порчу?

В последующие дни Ангел продолжал наблюдать за Бенедиктом, который теперь часами мог сидеть на диване, просто глядя в книгу, телевизор, телефон или даже стену. Раньше небожитель счёл бы это идеальным состоянием подопечного: риск травматизма в тёмной пустой комнате ровно ноль, а жизненные показатели оставались стабильными. Но теперь эта “безопасная тишина” казалась ему противоестественной.

Внутри Ангела медленно, подобно коррозии на безупречном металле, начало расти сомнение. Он привык считать дату смерти единственной величиной, имеющей значение. Весь его мир строился на том, чтобы дотянуть человека до нужной отметки. Однако серое, вязкое пятно в ауре Бенедикта заставляло его пересматривать эти базовые настройки.

Он сопоставлял свои недавние триумфы с тем, что видел сейчас. Благодаря заклинившему замку, спровоцированной пробке, вовремя упавшей книге перед ним была оболочка, целая и невредимая, снаружи, но внутри неё будто выгорела вся жизненная энергия. Ангел всё больше начал подозревать, что его филигранная защита сработала, пусть и эффективно, но вовсе не помогла Бенедикту. Он понял, что выстроил вокруг своего человека невидимую стену, через которую не могла пробиться смерть, но, как оказалось, через неё не могла пробиться и сама жизнь. Ангел впервые задумался о том, что его собственные решения, принимаемые ради высшего блага подопечного, могли быть той самой силой, которая погасила внутренний свет человека.

Это открытие порождало чувство глубокого технического сбоя. Его алгоритм “спасения” приводил к результату, который всегда считался “благополучием”, но, как оказалось по факту выглядел как медленное угасание.

Ангел понимал, что если так пойдет и дальше, то к своей законной дате смерти, которая, кстати говоря уже не за горами, Бенедикт придёт не как человек, а как пустая, обесцвеченная тень.

Это породило в Ангеле мучительный диссонанс между буквальным исполнением долга и неосязаемой сутью того, что он должен был хранить. Он спасал годы, месяцы и дни, но в этих днях не осталось места для самого Бенедикта. Это было похоже на хранение драгоценного сосуда, из которого Ангел, стараясь не допустить трещин, по капле вылил всё содержимое.

Так продолжалось, цифры оставшихся Бенедикту дней продолжали свой холодный бег, и Ангел всё чаще ловил себя на мысли, которую раньше счёл бы ересью. Он смотрел на неподвижного подопечного и пытался понять: является ли его защита даром или она стала для Бенедикта самым тяжёлым испытанием? Он пока не знал ответа и не был готов идти против правил, но тишина в квартире, наполненная серым цветом, становилась для него всё более невыносимой.

Последний штрих

После увольнения и неудачи на личном фронте жизнь Бенедикта, как будто остановилась. В ней ничего не происходило. Бенедикт целыми днями не выходил из дома, иногда даже редко вставал с кровати и всё, чем он занимался, это чтение, отправка резюме в различные, места, ищущие работников и прожигание накопленных денег. В какой-то момент Бенедикт даже утратил счёт времени и, спроси его, ни в жизнь не сказал бы, какое сейчас число или день недели.

И всё это время Ангел видел, как аура Бенедикта с каждым днём становится всё тусклее. Но сегодня, как подсказал календарь в телефоне — в среду, в уже почти полностью потемневшей до черноты квартире, вдруг резко проблеснула частица белого.

Телефон на прикроватной тумбочке коротко вздрогнул, нарушив застоявшуюся, пыльную тишину комнаты. Бенедикт, который последние полчаса неподвижно сидел на краю кровати, уставившись в одну точку на ковре, не сразу потянулся к гаджету. Он привык к уведомлениям об очередном неоплаченном счете или простому рекламному спаму, который только сильнее подчеркивал его ненужность миру. Но на экране неожиданно мигнуло знакомым имя.

“Бенедикт, привет. Знаешь, что-то у нас не очень хорошо получилось в прошлый раз... Наверное, это был просто не наш день. Но я бы хотела попробовать ещё раз. Встретимся вечером в том же кафе? Может в шесть?”

На мгновение в комнате стало тише, чем в вакууме. Ангел, увидел, как в самом центре серого, вязкого марева, окутывавшего Бенедикта, родилась крошечная яркая искра. Она пульсировала, жадно впитывая энергию сообщения, и внезапно взорвалась, разливаясь по венам человека теплым, живым светом. Бенедикт сначала никак не отреагировал, он на пару секунд застыл, а затем судорожно выдохнул, и его пальцы, заметно дрожа, набирали Даяне ответное сообщение: “Привет, буду рад”.

Бенедикт вскочил с кровати, как только текст сообщения улетел к получателю. В его движениях, долго до этого бывших рваными и тяжелыми, появилась забытая лёгкость. Он бросился к шкафу, начал перебирать вешалки, выискивая ту самую рубашку, которую берёг для особых случаев. Он насвистывал какой-то мотив, обрывочный и нескладный, но бесконечно живой. Бенедикт снова хотел быть красивым. Он снова хотел... быть.

Пока Ангел наблюдал за этой суетой, в его бесстрастном восприятии впервые за долгое время возникло нечто, напоминающее тепло. Созерцание того, как Бенедикт лихорадочно перебирает вешалки, как он почти по-детски радуется найденной чистой рубашке, было сродни созерцанию первого ростка, пробившегося сквозь безжизненный бетон и вызвало внутри Ангела чувства, которое люди, называют восторгом. На несколько минут небожитель даже позволил себе раствориться в этом моменте, любуясь тем, как золотые искры в ауре подопечного вытесняют липкую тьму. Это была маленькая победа, триумф жизни над апатией, и Ангел, поддавшись этому импульсу, на мгновение перестал быть стражем, превратившись в простого зрителя.

Но это мимолетное забытьё длилось недолго.

Стоило Бенедикту замереть перед зеркалом, нанося последние штрихи к своему облику, как окружающее пространство для Ангела начало необъяснимо меняться. Воздух в комнате вдруг стал тяжелым и вязким, словно превращаясь в стекло. Звуки работающего кондиционера в комнате, проезжающих машин за окном и шорох ткани на Бенедикте стали доноситься будто издалека, как сквозь толщу воды.

И тут Ангела пронзило осознание. Это было физическое ощущение холодного, неотвратимого финала, который всегда сопровождал окончание пути любого человека. Память, услужливо и беспощадно, подбросила те самые данные, которые Ангел хранил в себе с момента первого знакомства с Нойлером — Дата смерти... Сегодняшнее число.

Ледяная волна понимания накрыла Ангела с головой. Радость от того, что Бенедикт “ожил”, мгновенно сменилась горьким привкусом катастрофы. Он оберегал этот сосуд, вычищал из него каждую соринку опасности, доводил до стерильного блеска его будни, и всё это только для того, чтобы сейчас, когда сосуд наконец наполнился смыслом, он был разбит вдребезги.

Ангел посмотрел на Бенедикта. Тот сиял. Он поправлял воротник, улыбаясь своему отражению, совершенно не чувствуя, как время вокруг него начинает сворачиваться в тугую петлю. Он выплеснул на себя остатки парфюма, готовясь к встрече, которая в его глазах была началом новой жизни, а в глазах Ангела... последней точкой в книге.

Этот злой парадокс заставил сущность Ангела содрогнуться. Если бы Бенедикт остался лежать в своей темной комнате, если бы проигнорировал сообщение, он был бы в абсолютной безопасности. Смерть, затаившаяся на перекрестке у кафе, просто не нашла бы свою цель. Но Бенедикт выбрал надежду, и именно эта надежда теперь уверенно вела его к обрыву.

До выхода оставалось совсем немного. Бенедикт уже тянулся к ключам, а Ангел чувствовал, как за окнами квартиры, в шуме большого города, уже начали выстраиваться в цепочку те случайности, которые через пару часов превратятся в неизбежность.

Бенедикт подхватил ключи с комода. Металлический звон отозвался в сознании Ангела резким, почти физическим ударом. Сейчас будет щелчок замка, затем шаг в подъезд, каждая секунда теперь ощущалась как падение тяжелого молота на наковальню времени. Тем более, что времени практически не осталось.

Когда Бенедикт вышел на улицу, город встретил его привычным гулом, но для Ангела этот шум перестал быть фоном. Мир вокруг Бенедикта начал выстраиваться в безупречную, ледяную геометрическую схему. Ангел видел всё: водителя курьерского фургона, который через некоторое время решит проскочить на желтый, лёгкий дефект в системе его тяжелой машины, которая уже выезжала с промышленной зоны.

Все эти разрозненные детали в сознании Ангела неумолимо стягивались в одну точку, в тот самый пешеходный переход, на который Бенедикт ступит ровно в 19:15.

Бенедикт шёл быстро, почти летел. Его походка изменилась: плечи расправились, взгляд был прикован к горизонту, а на губах блуждала та самая полуулыбка, которую Ангел не видел вечность. Прохожие оборачивались ему вслед, люди подсознательно чувствуют тех, чья аура внезапно вспыхнула чистым, первозданным светом.

А Ангел шёл следом, и внутри него разверзалась пропасть.

Многовековой долг, вшитый в его бытие, твердил одно: “Стой. Смотри. Фиксируй. Это закон”. Система не знала понятий “жаль” или “несправедливо”. Для неё Бенедикт был проектом, который подошёл к логическому завершению.

Но что-то в Ангеле, возможно, то самое “серое эхо”, которое он впитал от Бенедикта за дни его депрессии, начало восставать против этой логики. Он смотрел на затылок подопечного, на его начищенные туфли, на то, как тот поправляет рубашку, и чувствовал невыносимый, почти человеческий протест.

Ангел вычистил его жизнь до стерильного блеска. Он отнял у него всё, работу, покой, надежду, только чтобы сохранить его тело для этой секунды? Чтобы он умер в самой красивой своей рубашке, с самым чистым сердцем, так и не успев коснуться руки той, ради которой он снова решился дышать?

На одном из перекрестков он заметил коллегу — ангела-хранителя, застывшего у входа в метро. Тот проводил Бенедикта долгим, бесстрастным взглядом. В этом взоре Ангел прочитал холодное напоминание долга. Вмешиваться нельзя, в этой работе, нет места жалости. Он довёл Бенедикта до этого дня, его долг выполнен.

Но искушение, этот запретный плод человеческого мира, уже не просто пустило корни, а медленно начинало прорастать в Ангеле. Оно шептало, что один крошечный сбой, одна мимолетная задержка и черная нить смерти пройдет мимо, не задев золотого сияния Бенедикта. Борьба между священным “так должно быть” и болезненным “я не могу этого допустить” превращала каждый шаг Ангела, каждую секунду до заветного времени в пытку.

Бенедикт подошёл к дверям кафе. Он остановился на мгновение, глубоко вдохнул, поправляя волосы в отражении витрины, и решительно толкнул дверь. Колокольчик над входом звякнул, возвещая о начале последнего часа.

Ангел проследовал внутрь следом. Он знал, что впереди у Бенедикта самый счастливый вечер в жизни. И он знал, что этот вечер станет последним, если он, Хранитель, как должен, останется просто зрителем.

Внутри кафе время для Бенедикта потекло сладко и плавно, но для Ангела оно текло, как раскалённый свинец по коже Пока подопечный смеялся, слушая рассказы Даяны, шутил, рассказывал что-то сам и робко стеснялся коснуться её ладони на скатерти, его Хранитель вёл самую тяжелую битву в своей бесконечной жизни.

Ангел был неподвижный, как изваяние из застывшего света, если бы у него было сердце, наверное, оно бы тоже остановилось. Он смотрел на Бенедикта и помногу раз прокручивал в голове грядущие мгновения. Его разум, привыкший к безупречным расчётам, теперь метался в замкнутом круге. Ангел понимал, что если он не вмешается, он останется “чистым” перед законом, безупречным исполнителем, чья статистика не будет омрачена ни единым сбоем. Но цена этой чистоты — смерть того, кто только что научился дышать полной грудью. Бенедикт не был первым подопечным Ангела, он не был даже вторым, и выходил далеко за порядок одних из первых, но до него, Ангел смотрел на людей иначе. Он только в этот раз понял, что жизнь, которую живут люди, может быть чем-то прекрасным, завораживающим и даже заставляющим его, небесное создание, завидовать в какой-то степени.

И в то же время Ангел видел, как уже едет тот треклятый фургон, которому суждено отобрать у Бенедикта нечто невообразимо прекрасное, то, что зовётся жизнью. Ангел думал о том, что вся его многолетняя опека превратится в изощренную насмешку, если он позволит этой машине оборвать жизнь Бенедикта сейчас. Он чувствовал, как внутри него нарастает диссонанс: многовековой алгоритм требовал смирения перед лицом Судьбы, но та часть его сущности, что пропиталась “эхом” человеческих чувств, требовала бунта.

Когда Бенедикт и Даяна поднялись, чтобы уйти, Ангел ощутил, как реальность вокруг начала сжиматься от напряжения. Каждый шаг подопечного к выходу отдавался в нём скрежетом деформирующегося металла.

Пара вышла на улицу. Воздух был прохладным, вечерним, пахнущим дождём и пыльным проспектом. Бенедикт шел рядом с Даяной, чуть впереди, готовый первым ступить на дорогу. До перекрестка оставалось десять шагов... Девять... Восемь...

Ангел понимал сейчас всё решится. В его сознании уже ревел мотор того самого грузовика, он уже слышал свист неисправных тормозов. Он знал, что через три секунды Бенедикт сделает шаг, который должен стать для него последним. Ангел мучительно боролся с собой: его природа протестовала против вмешательства, всё его существо кричало о незыблемости законов. Он не хотел решаться. Он до последнего надеялся на чудо, на сбой в самой Смерти, но проклятые секунды шли, а чуда всё не происходило.

Бенедикт занёс ногу над бордюром.

В это последнее мгновение, когда мир для Ангела замер в беззвучном крике, он сдался. Ни логике, ни долгу, а той самой искре, что зажглась в Бенедикте сегодня вечером. Словно на автомате, почти не осознавая своих действий, Ангел протянул невидимую руку к реальности и коротким, резким импульсом заставил телефон в кармане Бенедикта провибрировать.

Это был крошечный, почти незаметный штрих.

Бенедикт вздрогнул от неожиданного сигнала и на пару секунд замер, опуская руку в карман, чтобы посмотреть на экран. Именно в эти две секунды мимо промчался грузовик почтовой службы, обдав его ледяным вихрем. Огромная туша металла прогрохотала там, где мгновение назад должен был находиться Бенедикт.

Парень замер, немного удивленный тем, что телефон сам по себе выдал ложный сигнал, ведь экран был пуст, ни одного нового уведомления. Он пожал плечами, списав это на глюк своего устройства, и спокойно пошел дальше, с улыбкой взглянув на Даяну.

Его жизнь была спасена.

Ангел остался стоять на краю тротуара, глядя вслед уходящей паре. Он даже не осознавал до конца, что сделал. В его сознании был лишь гул нарушенного закона. Он совершил преступление против Неба, и не знал, во что это выльется для него, но было понятно, что его прежний мир разрушен бесповоротно. Но счастливый Бенедикт Нойлер продолжал идти по залитой огнями улице.

Приговор

Как только Бенедикт и Даяна скрылись за поворотом, мир для Ангела поменялся. Сначала всё пропало. Натурально исчезло, окутавшись пустотой. Эта чёрно-серая пелена захватила всё, дома, машины, людей, всё живое и неживое вокруг Ангела. А через секунду — возможно больше, время тоже исчезло — она сменилась на вспышку белого света, настолько яркую, что проглядеть что-то сквозь неё было попросту невозможно. Сколько продлился этот этап Ангел тоже не знал, но, по ощущениям, намного дольше. Белая “тьма” прекратилась так же быстро, как наступила. Она просто развеялась, как по ветру, открывая взгляду залу суда.

Правда, едва ли это место можно было бы назвать залой. Это было даже не помещение, а нечто совсем не материальное. Ангел не мог объяснить, что точно, но точно что-то вне пространства и времени, по крайней мере, тех пространства и времени, к которым Ангел привык.

Перед ним, стояли, или нет... сидели, или парили, или просто были трое. Это были безликие, симметричные, лишённые всяких эмоций фигуры — ангелы высшего порядка.

Ангел прекрасно понимал, что ждёт его дальше. Точнее не понимал, как бы он мог понять, если никто из его коллег раньше с таким не сталкивался? Но он мог догадываться и эти догадки ничего хорошего не сулили.

Он нарушил закон, он нарушил, пожалуй, главное правило, которое только мог, и что его ждёт теперь? Ответа не была, ответа не давали даже высшие ангелы. Они не издавали ни звука, вообще всё вокруг окутала тишина, да, даже не тишина, а скорее вакуум. В какой-то момент внутри него разыгралось странное чувство. Страх? Нет, он ангелам не присущ, скорее, ему стало интересно, что происходит, он не понимал, чем это обернётся, и просто из-за всех сил пытался не концентрировать взгляд на судьях.

Молчание Высших длилось целую вечность, а может, всего лишь миг, не знаю — разницы в этом сейчас не существовало. Ангел чувствовал их присутствие не как взгляд, а скорее как давление самой реальности.

Будучи в этой абсолютной пустоте Ангел снова и снова прокручивал в памяти те две секунды вибрации телефона. Он видел лицо Бенедикта, сначала удивлённое, а затем озарённое облегчением и живой, тёплой улыбкой. Ангел думал о том, что за всю свою бесконечную службу он никогда не создавал ничего столь же совершенного, как эта случайная, незаконная задержка на краю тротуара. Он понимал, что всё сделал правильно. Хранить “оболочку”, как он делал это раньше, было смыслом его существования, но дать человеку по-настоящему ощутить, что такое жизнь, пусть даже возможно и ценой собственной, оказалось в разы приятнее.

Он не просто спас Бенедикта от грузовика, он спас его от серой вечности, которую сам же для него и выстроил.

Ангел смотрел на три безликие фигуры и просто ждал. Ему не нужны были оглашения обвинения. Зачем объяснять законы тому, кто был их частью тысячи лет? Он сам видел свою вину так же ясно, как видел белизну вокруг: он вырвал человека из рук смерти, он нарушил многовековую симметрию, он впустил хаос в идеально отработанный порядок. Но, внутри него не было раскаяния. Он просто принимал факт: его прежний мир, стерильный и предсказуемый, перестал быть его домом в ту секунду, когда он впервые сочувственно дрогнул. И он ни о чем не жалел. Если бы у него была возможность вернуться на тот перекресток миллиард раз, он миллиард раз на правил бы тот же импульс на телефон в кармане Бенедикта. И Ангел не ждал пощады и не просил понимания.

Так продолжалось ещё несколько вечностей, пока внезапно давление вакуума стало невыносимым. Ангел почувствовал, как пространство вокруг него начинает вибрировать, теряя свою белизну. Трое судей не шевельнулись, но их безмолвное присутствие начало отдаляться, становясь недосягаемым.

Свет мигнул. А затем всё снова вмиг погасло, точно так же, как это было на земле в момент перехода. Пустота медленно поглотила мысли, чувства и саму суть Ангела, оставляя его в полном небытие.

Эпилог

Тьма отступила так же мгновенно, как и нахлынула.

Он стоял на том же самом месте, на краю тротуара, в ту самую секунду, когда его сознание выдернули в залу суда. Бенедикт и Даяна уже скрылись за поворотом, их счастливый смех еще вибрировал где-то в отдалении, но самих их уже не было рядом.

И в это мгновение на него обрушился мир.

Это было похоже на мощный удар тока, только вместо боли пришёл настоящий хаос. Раньше пространство для него было набором данных: сухие цифры влажности, температуры и плотности воздуха. Теперь всё изменилось. Он почувствовал холод настоящий, пронизывающий вечерний сквозняк, от которого белая, лишь скрывавшая наготу ряса попросту не спасала. Ветер бесцеремонно забрался под одежду, заставляя кожу покрыться мелкими мурашками. Он почувствовал запахи: резкий, удушливый аромат жженого бензина от проехавшего мимо автомобиля, тонкий шлейф чьих-то духов и тяжелый, сырой запах прибитой к влажному асфальту пыли.

Мир перестал быть для него прозрачным.

Он лихорадочно огляделся по сторонам, пытаясь привычно считать ауры прохожих, но город был пуст. Точнее, он был полон людей и прочих живых существ, но они больше не светились золотом или серым маревом, они вообще ни чем не светились. Это были просто фигуры в пальто и куртках, лишённые видимых душ. Он также больше не видел других хранителей, застывших на углах улиц. Он не видел чёрных нитей смерти и золотых троп будущего. Перед ним была только улица, плоская, хаотичная и пугающе незнакомая своей материальностью — настоящая улица.

Он стоял посреди тротуара, не в силах пошевелиться, оглушенный внезапным весом собственного тела. Ноги казались непривычно тяжелыми. А каждый вдох требовал осознанного усилия, до боли обжигая легкие смесью холодного воздуха и городского смога. Он ещё не до конца осознавал, что произошло.

Он просто был. Здесь и сейчас.

Справа от него кто-то грубо задел его плечом, спеша к переходу.

Бывший Ангел вздрогнул. Физический контакт отозвался странным, коротким чувством в плече. Он поднял руку и коснулся своего лица. Кожа была шероховатой и теплой. Под пальцами он почувствовал ритмичный, настойчивый стук в виске.

Мир больше не принадлежал ему. Теперь он принадлежал миру.

Он не знал, куда идти. Он не знал, что делать дальше. Он просто стоял в свете уличных фонарей, один из тысяч, один из многих, впервые в жизни не зная, что принесет ему следующая секунда.