Алексей Токарев. Ассоциация лишних

ДОЖДЕВОЙ

Стоя у окна, я смотрел, как моросит осенний дождь.

Сумерки. Тоскливо. Серо на душе.

Я провел пальцем по холодному влажному стеклу.

В детстве я любил дождливую октябрьскую погоду. Заскочить домой после школы, разогреть вчерашний суп или разжарить холодные слипшиеся рожки.

Быстро поесть.

Уроки? На фиг, вечером сделаю.

Скорее на улицу. В дождь, грязь и слякоть.

Серое очарование.

Мокрые прохожие спешат домой. Они идут, ссутулившись, ворчат, сетуют на осень, на мокрый холод.

А мне хорошо! В ненастье я становлюсь хозяином маленькой страны.

Я хожу по лужам: вот озеро, чуть дальше плещется море. Озеру скучно без моря. Каблуком красного резинового сапога рою канал между водоемами. Море приходит в гости к озеру. Озеро быстро увеличивается в размерах, скоро оно тоже превращается в море.

Трава - джунгли, кучи земли, оставленные строителями, - горы.

Я могу вызвать цунами, бросив кирпич в центр большой лужи, или устроить бурю, отмывая сапоги от грязи. Могу проложить новую дорогу, стереть с лица земли горный хребет.

Приятно чувствовать себя демиургом. Хотя о понятии "демиург" я тогда и не подозревал.

А сейчас я - как те прохожие из моего детства. Тучи, сеющие водяную пыль, загоняют в депрессию. Лучше спрятаться от непогоды в уютной квартире, забыть, что когда-то ощущал себя богом.

Просто постарел, стал скучным, потерял частичку воображения, делающую меня всемогущим.

Стук капель по подоконнику и шум деревьев за окном.

- Иди ко мне, - сказала Ольга.

Я оглянулся. Любимая женщина сидела на краю кровати. Электричество мы не включали. Тусклый умирающий свет из окна смывал границы, делал ее фигуру нечеткой, немного плывущей.

- Ты же скоро уйдешь, - уверенно добавила она. - Останься, а? Ну, хоть сегодня. Мне так плохо одной.

Она неожиданно всхлипнула.

- Неужели тебе так трудно хоть раз переночевать у меня?

- Разделить с тобой тоску? - невинно поинтересовался я, ожидая очередной порции слез. На Ольгу осенний дождь действовал угнетающе, и она становилась плаксивой.

- Да!

Она хотела сказать что-то еще, но внезапный порыв ветра распахнул балконную дверь.

- Ой! - взвизгнула Ольга.

Я прыжком подскочил к двери. Холодный дождь - плохая компания для любовников. Хотел захлопнуть.

На балконе кто-то стоял.

- Ты кто? - злым шепотом спросил я. - Тебе что здесь нужно? Как ты сюда попал?

- Я... Смотрел, - промямлил маленький лысый человечек в застегнутом наглухо зеленом плаще.

- А-а-а! Ты подсматривал, - я постарался сказать это как можно угрожающе.

- Нет! Нет! Это ветреный, ветреный! Это он подстроил, - вдруг закричал человечек. - Я просто хотел...

- Ты с кем разговариваешь? - недоуменно спросила Ольга.

- Ой. Она увидела. Нет! Не говорите ей про меня, - горячо прошептал странный визитер.

И вдруг стек, как дождь смывает рисунок со стекла.

- Ой, - сказал я. - Глюки.

- Закрой же дверь! Холодно.

Я запер дверь на щеколду, подошел к Ольге, которая продолжала сидеть на краешке кровати. Опустился перед ней на колени, потерся щекой о бархатную кожу на бедре.

- Сегодня я останусь у тебя, маленькая, - тихо сказал я. - Мне немного нездоровится.

- Ты заболел? Простудился?

Она тронула рукой мой лоб.

- Нет. Что ты! На душе немного неспокойно. Не хочу тебя одну оставлять.

- Спасибо, милый.

Ночь пришла и ушла.

Дождь перестал моросить, но тучи никуда не делись. Висели над городом, обещали повторение предыдущей серии.

Я решил "срезать угол" через мокрый безлюдный сквер.

Влажная желто-зеленая трава. Кусты с кое-где налепленными зелеными листьями. Ветер шумит голыми ветками черных деревьев.

Ботинки неторопливо загребали мокрые желтые листья.

Внезапно я вышел набольшую площадку, вымощенную бетонными плитами. В центре площадки остатки фонтана - бассейн, окантованный невысоким парапетом, почти до краев наполненный дождевой водой. Я посмотрел, как по темной поверхности плывут желтые листья, и сразу стало зябко.

- Ты мне завидуешь, - громко сказал чей-то голос. - Поэтому мелко пакостишь. Тебе неизвестно чувство любви. Ты не понимаешь меня и злишься.

- А ты глупец! - сказал другой голос, более высокий. - Грезишь наяву. Хотя нет, ты не глупец. Гораздо хуже, - злорадно продолжил голос. - Ты болен очеловечиванием! Я читал - такое бывает, когда проводишь много времени среди людей, или начитаешься их книг.

Я остановился. Слишком неожиданно и странно прозвучала последняя фраза. Кто тут разговаривает? Инопланетяне?

Поднял голову, огляделся. Никого вокруг.

Лишь сильный порыв ветра сбил остатки листьев с кустов.

Я недоуменно пожал плечами. Слишком много странностей стало происходить вокруг.

Дядька на балконе восьмого этажа, голоса ниоткуда.

Ну вот, грустно подумал я, схожу с ума. Кстати, странно, почему собеседники общались на русском, если они не люди?

Разговор невидимок, тем не менее, продолжался.

- Ну, так иди, донеси, - предложил обладатель более низкого голоса. - Сообщи, что я влюбился в человеческую самку. Только не забудь добавить - она обо мне никогда не узнает. И расскажи, сколько самок ты сам соблазнил. Не любя. Сколько семей разрушил. А ведь это тоже под запретом.

- Ах, ты! - сорвался на фальцет более высокий голос и вдруг умолк.

Внезапный толчок воздуха едва не сбил меня с ног. Громко плеснула вода.

Совсем нехорошо. Чего же я тут топчусь? Я сделал несколько шагов, чтобы обогнуть бассейн.

Хрустальный перезвон в ушах. Ослепительная вспышка света заставляет закрыть глаза. Лицо овеяло сухим летним теплом.

- Что за чудеса? - думал я, протирая глаза.

Странности продолжались. Когда перед глазами перестали плавать цветные круги, выяснилось, что я необъяснимым образом попал в кусочек лета. Здесь ярко светило солнце, от сухих бетонных плит веяло пыльным теплом. Я вспомнил было Лориэн и магию Галадриэль. Но эльфами здесь и не пахло. Спиной ко мне стоял тот самый маленький человечек в зеленом плаще, который гостил на балконе у Ольги. А на меня пристально смотрел высокий тощий мужчина в синем плаще. Легкий ветерок ерошил длинные белые волосы. Тонкие губы злорадно улыбались.

- Гляди, какой высокоморальный! О любви ты вот с ним поговори. -

Он ткнул в мою сторону длинным пальцем.

Низенький обернулся. Кажется, я его напугал. Точнее, мое появление.

Высокий махнул рукой. Сильный порыв ветра запорошил мне глаза песком.

Я вытер выступившие слезы. Когда зрение восстановилось, кусок летнего неба над головой исчез, повеяло холодом. Только сухой бетон доказывал: мне не привиделся жаркий июньский полдень посреди октябрьской слякоти.

Человек в синем плаще куда-то пропал. Может быть, его унесло ветром?

- Сволочь, ты, Ветреный, - тоскливо сказал человечек в зеленом плаще. - Подставил все-таки.

- Слушай, мужик, а зачем ты вчера на балкон залез? - ляпнул я.

- Скажи ему, Дождевой, не стесняйся, - донесся из сырой пустоты голос высокого.

- Смотрел, - мрачно признался человечек.

- Зачем? - недоуменно спросил я. - Хотел что-то новое увидеть?

- А он любит подглядывать, хихикнул невидимый Ветреный.

Я поднял голову к серому небу.

- Слушайте, вы, - мой голос был сух и максимально официален. - Как вас там, Ветреный, что ли? Вы либо перестанете подглядывать и проявитесь, либо не мешайте разговаривать.

- Ах ты, - Ветреный захлебнулся от гнева.

Порыв ветра едва не сбил меня с ног, облепив с ног до головы мокрыми желтыми листьями.

- Оставь нас в покое, Ветреный, - устало сказал человечек. - Дай спокойно поговорить.

Ветер стих.

- Вы не торопитесь? - обратился Дождевой ко мне, помогая отряхнуть листву с одежды.

- До пятницы я совершенно свободен, - я почему-то вспомнил Вини-Пуха.

- Сегодня как раз пятница, - добродушно заметил человечек. - Прогуляемся?

- В сторону остановки, - уточнил я направление, и он согласно кивнул.

- Что вы делали на балконе у Ольги? Подглядывали?

- Подглядывал, - охотно согласился Дождевой, а потом сказал то, от чего я споткнулся и едва не свалился в лужу:

- Я люблю Ольгу.

Дождевой не дал мне упасть, уцепив за локоть.

Я устоял на ногах, но легче мне не стало. Как будто пустым мешком из-за угла.

- Ну-ну не переживайте, - сочувственно сказал Дождевой. - Я вам не соперник. Вообще-то она обо мне и не знает даже.

- И слава богу, - вырвалось у меня. - Только мне конкурентов не хватало.

- Честно говоря, - Дождевой грустно улыбнулся. - При большом желании прервать ваши отношения с Ольгой - пара пустяков. Мне приходила в голову такая идея - внушить ей отвращение ко всем мужчинам. Она была бы только моей. Я бы познакомился с ней, приходил в гости со всякими вкусностями, пил чай и уходил. Поверьте - я не стал бы ее обольщать. Ощущение самой возможности того, что любимая женщина принадлежит только тебе - такой соблазн!

Мы неторопливо двигались по аллеям. Я загребал ботинками палую листву, сутулился. Промозглая сырость протекала сквозь одежду, холодила тело. Но мозг плавился от бешено скачущих мыслей. Я вдруг осознал, как дорога мне Ольга, и как велик был шанс ее потерять. Или не встретить, что одно и тоже.

- Тогда почему ты этого не сделал?

- Ветреный прав - я, кажется, действительно слишком очеловечился. Когда я встретил Ольгу, в первый момент я хотел превратить ее в свою собственность. Ни с кем не делить любимую женщину.

- А ее то ты спросил? - я внезапно разозлился. - Она все-таки не вещь, живой человек.

- Именно так я и подумал, - горячо сказал Дождевой. - Я бы не смог сделать ее счастливой. Позволить ей влюбится в меня? Тоже не выход. Мы слишком разные. Я не хочу, чтобы Ольга ощутила себя брошенной. Оставалось одно - незримо наблюдать за ней, помогать, защищать от неприятностей. Помочь ей стать счастливой.

Я вдруг подумал - Ольге действительно нельзя знать о нем. Особенно о его желании быть ее ангелом-хранителем. Не тот она человек, вполне может посчитать предложенную помощь унизительной: как, кто-то посмел посчитать ее слабой женщиной! Не дождетесь! Я сильная! Я сама справлюсь!

Дождевой закончил исповедь и замолчал. Мы неторопливо дошли почти до самой остановки. Осталось лишь пересечь улицу. Мы терпеливо дожидались, пока проедут машины, когда он вдруг неожиданно сказал:

- А ведь я тебя знаю. Ты тот мальчик, который любил ходить под дождем.

- Ну, когда это было, - смутился я.

- Неважно, - уверенно сказал Дождевой. - Ты ощущал себя демиургом - разве такое забудешь? Ну, попробуй, пошевели извилинами, вспомни себя.

Я честно попробовал. И у меня получилось! Я даже забыл, что мы стоим на переходе, но Дождевой потянул меня за рукав.

- Пойдем. Нечего столб изображать.

- Вспомнил? - спросил он, когда мы уже стояли под козырьком остановки.

- Да.

- Ну и как?

- Здорово, - честно сказал я.

- То ли еще будет, - загадочно произнес Дождевой.

У меня зародилось нехорошее предчувствие. Что-то он для себя решил. Совершенно для меня неожиданное. Я хотел его спросить, но подошел автобус. Он подтолкнул меня к раскрывшейся двери, поддержал за локоток, когда я поднимался по ступенькам, но за мной не пошел. Автобус тронулся. Я посмотрел в окно. Дождевой исчез. Смылся - к нему очень точно подходит это слово.

Я сел на пустое сиденье, закрыл глаза. Тайм - аут, господа. Все случившееся следовало тщательно обмозговать. Иначе оно слишком смахивает на бред. Ну не сказкой же это называть! Пообщался с... Интересно, а как их называть? Духи? Стихии? Галлюцинации? Не знаю.

Автобус неторопливо плелся по мокрому городу, а я думал, думал, думал.

А, черт! Ничего путного в голову не приходит. Только вот что делать с тем ощущением демиурга, которое мне помог вспомнить Дождевой? Кажется, я что-то могу. Попробовать, что ли?

Страшно. А вдруг получится? И куда мне тогда бежать от своего всемогущества?

Несколько слов от автора

Писать рассказы - что выковыривать изюминок из булки жизни. Я знаю, что это было сказано по другому поводу, но и здесь это выражение подходит по смыслу, - подметить и описать нечто выделяющееся из обыденности.

У меня с написанием рассказов всегда проблемы были - то ли зрение плохое, то ли руки корявые...

Очень тяжело он мне даются! Иногда проходит год или два, а то и больше, прежде чем рождается более-менее приемлемый текст. Я долго их обдумываю, обихаживаю, записываю некие кусочки, которые, может быть и текст-то не войдут. Потом некое озарение - и вот он! - готовый рассказ!

Но этот рассказ стал странным исключением. Я ни о чем таком не думал. Я вообще ни о чем не думал!

Поздняя осень - время для меня тяжкое. Холод, сырость, гололед... Усталость. Это самое главное! На работе еще ничего - организма мобилизовалась, и рабочий день пролетал совершенно незаметно. Но возращение домой - пробки и прочие прелести вечерних улиц - превращалось в изощренную ежедневную пытку.

Пришел домой, поел и упал... принял горизонтальное положение. А сверху связка ломов падает - вся накопленная за день усталость отыгрывалась на мне, как хотела. Хватало сил погулять по Сети и краем глаза посмотреть на телевизор.

Какие уж там занятия литературой! Выспаться бы! И вдруг как какой-то клапан открылся!

Ничего не изменилось!

Ни мерзкая погода, ни моя усталость, ни ноющие суставы. Я приходил домой, ужинал, ложился отдохнуть... но через некоторое время доставал блокнот с ручкой (причем блокнот откопал аж из советских времен!) и начинал писать!

И примерно через неделю черновой вариант был готов. Причем меня удивила даже не скорость, с какой я его написал, и не то, что он не имеет никакой связи с тем, чем я занимался до этого. (А мои мысли тогда занимала "Песнь о беглецах на север" и еще один проект, о котором еще не время говорить). Самым странным для меня оказалась отстраненность от текста! Я просто писал, не пытаясь даже осуждать или сочувствовать своим героям - полная эмоциональная отрешенность!

Вот теперь я верю, когда некоторые авторы говорят о том, что текст им просто надиктовали. У меня это получилось!

Ассоциация лишних, или Слишком много многоточий

Сырой осенний ветер резвился среди редких деревьев маленького скверика.

Гонял опавшую листву.

Он то взвихривал ее маленькими смерчами, то подхватывал мокрый желтый комок и швырял ее куда попало, то вдруг воображал себя жарким самумом и двигал листвяные барханы с места на место.

А сверху, с серого, быстро темнеющего неба, сыпала холодная морось. Ее шорох забивал все звуки - и неважно, что это было - визг тормозов по мокрому асфальту, плеск воды в лужах, громкая музыка, оживленные разговоры прохожих, их шаги - все и вся забивал и стирал этот шуршащий звук, навевающий сон.

Свет уличных фонарей не разгонял темноту, скорее подчеркивал окружающую круги света черноту. Такой тьмы, которая бывает только поздней осенью в самое новолуние.

Промозглый холод заставлял прохожих вжимать головы в плечи в жалкой попытке не замерзнуть, сохранить хоть капельку тепла, пока они бежали от остановки до дома. А там согреться горячим чаем, поужинать и пялиться в телевизор, пока не придет пора ложиться спать. Утром же снова - в сырость и холод осеннего утра. Добежать до остановки, погрузиться в чрево автобуса или маршрутки и на постылую работу. А вечером повторить маршрут. И так изо дня в день, прерываясь только на выходные, праздники и отпуск.

Кода-то и я жил точно так же!

Алексей, выжидая, пока Двуногие перестанут мельтешить по улице и можно будет перебежать через дорогу, чтобы нырнуть в нужный подъезд нужного дома, еще глубже зарылся в кучу опревающей листвы. Здесь было тепло и не так тянуло впасть в Спячку.

Вдруг сильный порыв ветра взвихрил ненадежное укрытие, и теплое одеяло рассеялось среди деревьев.

Холод мгновенно проник в тело. Остатки тепла уходили с пугающей быстротой. Кровь (или что там у пауков ее заменяет?) начала густеть, мышцы свело судорогой, и они стали каменеть.

Спать... Спать... Спать...

Он почувствовал, как его затягивает в омут Бесчувствия...

Ах ты!

Преодолевая сопротивление твердеющих мышц, Алексей повернулся и вонзил жвала в усыпленную заранее крысу.

Фу-у-у-у! Отпустило!

Свежая кровь Теплокровного быстро согрела большое паучье тело.

Человеко-паук медленно встал, очистил брюшко от налипших листьев, встряхнулся, покрутил головой, прогоняя остатки холодного дурмана.

Еще немного, и в скверике осталось бы только бесчувственное тело. И не факт, что оно уцелело бы до весны - место слишком уж оживленное.

- Не-е-ет! Рано засыпать!

Окончательно стемнело. Двуногие разбежались по домам, даже машины почти перестали ездить.

Вот теперь самое время!

Алексей на секунду присел, а потом резко прыгнул вверх-вперед, приземлился на мокрый асфальт, покачнулся - лапы начали разъезжаться - подхватился и побежал через дорогу. По пути, почти машинально, поймал и усыпил мяукнувшую кошку, закатал ее в паутину и подвесил на один из крючков, что обильно усыпали всю грудину.

К счастью для него дверь подъезда оказалась деревянной и вообще висела на одной петле, поскрипывая под порывами ветра (подниматься по мокрой стене на четвертый этаж - удовольствие слишком рискованное).

Он улучил момент, когда дверь открылась, и нырнул в теплую темноту подъезда.

Четвертый этаж! Вот и нужная дверь!

Алексей усмехнулся - проявим цивилизованность! - вытянул вверх правую переднюю лапу, ткнул в кнопку звонка.

В тишине и темноте трели звучали вызывающе громко.

За дверью зашелестели легкие шаги.

- Кто? - произнес гнусавый голос.

- Сам ведь знаешь! - ответил Алексей.

- Не знаю!

- Знаешь! Сейчас сюда осмелиться сунуться только такой как ты!

Щелкнули запоры.

Дверь открылась.

И Алексей увидел почти точную свою копию - огромного паука с человеческой головой. Различались они только цветом - у гостя тело покрывала щетина антрацитно черного цвета, а шкура хозяина оказалась серебристо-седой.

- Ну, здравствуй... папа...

- Папа? - удивленно переспросил серебристо-седой.

- Именно! Так и будешь сыночка за порогом держать?

Предполагаемый папа задумался. Потом слегка подался назад и щелкнул выключателем. Над дверью зажглась тусклая лампочка.

Хозяин несколько минут молча рассматривал гостя, потом, видимо, принял какое-то решение и посторонился.

- Проходи!

Алексей, прижимаясь к стене, и стараясь не коснуться "родителя", протиснулся в прихожую.

- Прямо и направо! - прогнусавили ему вслед.

Прихожая выходила в коридор. И здесь, на развилке, гость послушно повернул направо. Толкнул закрытую дверь и попал в большую, ярко освещенную комнату.

- Ну и бардак!

С потолка свисала старая паутина - больше всего она напоминала переплетения бельевых веревок. Рваные обои были угвазданы подозрительными пятнами и быстрыми росчерками следов от паучьих лап. Истинной хозяйкой этого жилища была пыль. Она толстым слоем покрывала все и вся. Стол, пару рваных диванов, пол... Повсюду раскиданы уже облезшие и еще свежие шкурки - собачьи, кошачьи, но больше всего было крысиных. Длинные хвосты все время попадались Алексею под э-э-э... лапы... свисали с мебели... конкурировали с паутиной...

И только прозрачное стекло лампочки под потолком не вписывалось в общую картину унылого упадка. Слишком оно было... чистым...

- Тебе самому не противно?

Алексей брезгливо ткнул лапой в кучу пыльного тряпья, которая тут же развалилась. В воздух мгновенно поднялось облако пыли.

- Тьфу!

- Чего? - непонимающе переспросил вошедший следом хозяин жилища.

- Я говорю - не убрано у тебя! - громко сказал Алексей.

- Вот еще придумал! - гнусаво пробрюзжал серебристо-седой и ловко запрыгнул на диван. Еще одно облако пыли.

- Это у тебя от матери осталось? Двуногие самки - такие чистюли. Ты откуда обо мне узнал? Слушай, а ведь похож! Похож на меня молодого!

- Подслушивал... Расспрашивал... - Алексей не стал вдаваться в подробности. Он, как будто вообще не слушал собеседника. - А я вот тебе гостинец приволок. Только сегодня поймал!

Он ловко завел передние лапы за голову и достал упакованную в паутину парализованную крысу. Кинул хозяину.

- Свеженинка! - довольно сказал предполагаемый папа, поймав гостинец и вонзая в него жвала. - Спасибо! М-м-м-м... А ты?

- И я!

Алексей снял с крючка пойманную по дороге кошку и тоже приступил к трапезе.

- Вкусно... Спасибо, ... сынок...

- Пожалуйста, ... папа...

Пустые шкурки полетели в угол почти одновременно. - Ух, хорошо! - довольно вздохнул папа. - Давно мне еда так легко не доставалась. В этом квартале даже мышь уже сложно поймать. О бомжиках я вообще молчу.

- Вот так я тебя и нашел! - усмехнулся Алексей. - По слухам и страшилкам.

- И сколько их выжило? Из тех, кто тебе эти слухи пересказывал...

- Подумаешь, пару Двуногих высосал! Эти уроды все равно бы долго не прожили и пользы от них никакой. Ты вон вообще как чудище кровожадное прославился! О тебе такие жуткие истории ходят ...

- Знаю! Я большую часть из них сам и внушил.

- Гипнотизер хренов... - пробормотал Алексей.

- Ну, сразу и хреновый! - почти обиделся папа. - Квартал сносить собирались. Пришлось побегать... по инстанциям... Зато теперь эти дома никто не тронет. И я в полной безопасности.

- Только голодно, - ввернул гость.

Хозяин беспечно махнул лапой:

- Конечно, за едой приходится побегать. Но это летом... А сейчас логово для Спячки уже готово. Как снег ляжет, так и залягу.

- Не боишься об этом говорить?

Хозяин пристально посмотрел на гостя.

Напрягся.

- Не найдешь!

Алексей засмеялся:

- И все-таки испугался! А? Испугался? Вдруг, я тебя выслежу? Еды как раз до весны хватит.

Хозяин зашипел, угрожающе приподнялся:

- Я ведь тоже... могу себя едой обеспечить...

- Попробуй! Только я помоложе буду и пошустрее. Запыхаешься!

Папа понял, что сынок всего лишь шутит и снова осел на диван. Но передние лапы, на всякий случай угрожающе выставил вперед... как два шипа.

- Чего явился? Зачем искал?

- Знаешь, - задумчиво сказал Алексей. - Бывали в моей жизни моменты, когда я хотел забраться повыше и камнем вниз! Чтобы мозги по асфальту расплескались! Однажды я так и сделал... Но... Мать о тебе ничего сказать не могла.

- Она меня и в глаза не видела, - ввернул папа.

- Конечно! - согласился сын. - Только потом я понял, что ты пробрался в лабораторию, где у доноров берут сперму, и подменил пробирку. Кстати, только одну? Или у меня братики есть?

- Может и есть! Я вообще тогда проказником был.

- Довольно долго я обходился мечтами о том, что ты нас найдешь. Вот придет Новый Год, позвонят в дверь... Я ее открою... а за ней ты... с цветами для мамы и подарками для меня.

- "Жене цветы, дитям - мороженое!" - продолжал ерничать папа.

- Когда я стал постарше, ты мне на хрен стал не нужен! Я наконец-то узнал от мамы как появился на свет и ждать перестал. Но, когда началось вот это, - Алексей вытянулся на лапах вверх. - Я понял, что папочка у меня был с сюрпризом! И начал тебя искать... Чтобы спросить... Зачем? Зачем ты это сделал? Но теперь я вижу, что спрашивать незачем! Как был ты беспечным Двуногим дураком, таким и остался! Пусть у тебя теперь и лапы!

- Я свой род хотел продолжить! - взвизгнул раскрасневшийся от гнева папа. Желание ерничать у него куда-то пропало. - Тебе не понять, ублюдок!

Он прыгнул на Алексея.

Тот увернулся.

На несколько секунд они замерли.

- Дурак! - выпалил Алексей.

- Ублюдок! - прошипел папа и снова прыгнул.

Сын снова увернулся.

И пошло!

Они несколько минут носились по комнате. Поднимали пыль. Разбрасывали мусор и дорывали обои, когда их заносило на стену.

Первым сдался папа.

- Утомил!

Он неловко забрался на круглый стол в углу и очень удобно на нем устроился, свесив лапы вниз.

- Я же говорил - не догонишь!

Алексей на всякий случай не стал спускаться с серванта.

- Да черт с тобой, - безнадежно сказал папа и закашлялся. - Только пыль зря подняли.

- Хоть бы раз попробовал прибраться.

Сын все никак не мог приспособиться к узкой вершине.

- Спускайся, - миролюбиво сказал папа. - Не в том я возрасте, чтобы в догонялки играть.

- Попробую поверить.

Алексей ловко переместился с серванта на диван.

- Ну, вот ты меня увидел и что? Да, в твоих глазах я выгляжу беспечным дураком. Пусть! Но тебе-то это как поможет дальше жить?

- Не знаю, - медленно ответил Алексей. - Теперь не знаю...

- Думал, я выше и лучше тебя? Приму тебя в свои объятья, пожалею и помогу?

- Я надеялся на это, - грустно ответил гость незваный. - Ну и кто из нас больший дурак - я, беспечный, или ты, наивный?

- Оба хороши!

Помолчали...

- А ты это... - нарушил тишину папа. - Ну... давно ты так? Как началось?

- Когда? - сын закрыл глаза, пытаясь вспомнить. - Нет... все как в тумане... Началось-то все с того, что у меня нашли диабет. Как бы ничего страшного - соблюдай правила и живи. И мне это не мешало. Работал. Да дом сроил... Достроил даже! А вот пожить в нем не пришлось. Но это уже потом было. А так... жил себе, поживал. Двух сыновей родил. Но... Не сложилась семейная жизнь. Разошлись.

- В отца пошел! - встрял папа.

Но сын его не слышал. Воспоминания вдруг хлынули из памяти бурным потоком, и оставалось только проговорить их, чтобы хоть что-то запомнить.

- Ничего, не помер! Жил, работал, про детей не забывал. Сыновья работящие выросли. Я им немного помог, когда они начинали. Сейчас на ноги встали, у обоих семьи. Дети... А!!! Черт!!!

- Во-о-от! Сообразил наконец-то!

- Я же твои проклятые гены им передал! - прошептал Алексей. - Но я же не знал!

- Незнание законов от ответственности не освобождает!

Теперь уже папа с лихвой возвращал сыну свое унижение.

- Гад!

Папа увидел, что зрачки сына внезапно побелели.

- Гад! Тебя убить мало!

Алексей медленно пошел вперед.

- Сейчас... ты... умрешь...

Он прыгнул!

Папа, который успел подняться, зацепился за столешницу.

Бах!

Сцепившиеся папа с сыном покатились в одну сторону, столик в другую.

- Убью! - шипел Алексей, стараясь вцепиться в папу. Тот сопротивлялся очень вяло. Лишь отводил жвалы сына в сторону, когда они оказывались в опасной близости от его лица.

Тут дверь с грохотом рухнула!

В комнату ввалились двое...

Два огромных, раза в два больше папы с сыном, человеко-паука! Ослепительно белого цвета, с красной полосой по бокам.

С громким треском лопнуло оконное стекло.

Еще два бело-красных!

- А ну в сторону!

Драчунов растащили.

- Надо же, - хрипло сказал папа. - Я думал, что вас не существует! Хотя столько слухов ходит...

- Кто вы? - потрясенно спросил Алексей. - Я думал - нас всего двое на весь мир.

- Ты ошибался, - сухо сказал, еще один незваный гость, только появившийся в проеме двери. Этакий мелкий человеко-паучок, со сморщенным старческим лицом. Тоже белый с красным, только красных полос было три. - Так как все-таки прошло Превращение? - Вы, что! Подслушивали?!!

Алексей никак не мог придти в себя.

Столько всего разом обрушилось...

- А как же! - подтвердил бело-красный старичок. - Иначе бы ты его убил! А нас и так мало...

- Они называют себя Ассоциацией Лишних, - пояснил папа. - Собирают таких, как ты и я, а потом в резервацию отправляют.

- Там, где вы не будете мешать Двуногим, - уточнил старичок. Видимо, он был среди бело-красных старшим, так как остальные предпочитали помалкивать и только внимательно следили за папой с сыном. - Так как ты стал таким как мы?

- Заболела мама, - сухо сказал Алексей. - Чтобы обеспечить ее лекарствами, я пошел на вторую работу. А потом она умерла! Пришлось занимать деньги на похороны. А потом еще больше работать, чтобы раздать долги. Я забыл, что такое сон! Приезжал в недостроенный дом, что-то ел, кормил собак и падал спать. И так неделя за неделей. Короче, долги я раздал. Но так себя измотал, что, когда все кончилось и можно было расслабиться, организм взбунтовался!

Диабетическая стопа, так это, кажется, называется. Дело кончилось тем, что мне отняли ногу. На долгое время я превратился в овощ. Словно вместе с ногой у меня отняли и душу. А эмоции вытекли с кровью, во время ампутации... Жизнь лишилась всякого смысла...

Из больницы меня забрала тетка, сестра матери. Помучалась она, конечно, со мной! Не помню, сколько времени я у нее прожил. Месяц? Год? Больше? Не помню! Все слилось в один бесконечный день.

Но однажды я вышел из спячки! И ужаснулся кошмару, в котором оказался. Без ноги, на содержании у старой женщины, которая так же одинока, как и я. Что меня ждет? Потеря второй ноги? Или слепота, когда густая кровь забьет глазные капилляры и глаза умрут? Инсульт и паралич? Диабет взялся за меня всерьез, и ждать чего-то хорошего уже не стоило.

Жизнь кончилась! А прозябать я не хотел! Вот и решил уйти, чтобы никому не быть обузой... Это сейчас я об этом так спокойно говорю, а тогда... Тьма вокруг, чернота внутри и никакого выхода! Короче, когда тетка ушла в магазин, я выбрался из квартиры и на лифте поднялся на самый верх. В доме, где мы жили, из лифта на лестницу можно пройти через открытый балкон. Поэтому я не сомневался, что у меня все получится. Четырнадцатый этаж! Вполне хватит, чтобы стать мешком из мяса и ломаных костей.

- Но ты выжил!

В первый раз папа посмотрел на сына с гордостью.

- Да, - просто сказал Алексей. - Я очнулся в морге. И ощутил себя тем самым мешком, только наполнен он был оглушающей болью! Что было дальше? Не помню...

Алексей беспомощно умолк, потом снова заговорил.

- Даже обрывков не осталось... Помню только весеннюю капель. Она меня вывела из Спячки. Я не знаю, как не сошел с ума, когда понял - во что я превратился! Но умирать уже расхотелось. Постепенно привык... Даже удовольствие начал испытывать! Такие уж мы существа...

- Бедняга! - сочувственно сказал папа. - А вот я, как помню...

- Хватит разговоров! - жестко сказал трехполосный. - Идете с нами? Или предпочитаете безболезненно умереть?

- Вы нас прямо здесь убьете? - попытался пошутить папа. - В этой пыли?

Бело-красные угрожающе зашипели и стали надвигаться на шутника.

- Молчу! Молчу! - завопил папа, отталкивая протянувшиеся к нему лапы. - Пошутить нельзя!

- Ты уже дошутился, - мрачно сказал Алексей. - Отпустите его! Он просто безобидный болтун. Скажите?... Мои дети?... Они как? Тоже станут?... Такими же...

- К сожалению это неизвестно, - старший из бело-красных. - Отпустите дурачка! Но чем больше поколений, тем меньше вероятность Превращения. Вот вам понадобился мощный стресс... чтобы стать Лишним... Возникнет ли такая ситуация у ваших потомков такая ситуация... Кто может это знать?

- Понятно, - вздохнул Алексей. - Хорошо! Тогда я готов! Куда идти?

- Вверх, на крышу, - любезно ответил трехполосный. - Там ждет летательный аппарат.

- Ну а ты? - бело-красный повернулся к папе.

- И я! - вздохнул папа. - Хочется еще немного пожить. Только вот вопросик один у меня возник...

- Какой еще вопрос? - недовольно спросил старичок.

- А как у вас... ну... с этим... С Двуногими самками у меня давно уже ничего не получается, а вот с паучихами... Я когда-то читал, что они в порыве страсти рвут своих партнеров на части и съедают... Не хотелось бы так свои дни окончить...

В ответ раздался такой оглушительный смех, что даже пыль поднялась. Даже Алексей не выдержал и прыснул - такой у родителя был озабоченный вид.

- Понятно, - растерянно пробормотал папа. - Ну что ж, тогда я готов.

Они медленно поднимались по лестнице. Трехполосный сразу убежал наверх.

Готовить аппарат - как он сказал.

Остальным бело-красным на лестнице было явно тесно. Они, с трудом, протискивались между обшарпанной стеной и ржавыми перилами.

Впереди двое и сзади двое. А между ними папа с сыном. Так они и выбрались на крышу, где стоял странного вида аппарат, не похожий ни на что, виденное Алексеем, когда он был Двуногим.

- Скажите... - спросил Алексей у старшего бело-красного, перед тем, как войти в ярко освещенный проем люка.

- Скажите... повторил он. - Почему такое название - Ассоциация Лишних?

- А вы что здесь свой, что ли? - удивился трехполосный. - Среди Двуногих вас ждет только смерть. Проходите! Мы отвезем вас туда, где вы перестанете быть лишними.

Аппарат бесшумно взмыл вверх.

Алексей молча смотрел в иллюминатор. Огни большого города постепенно пропадали вдали. Уходил в прошлое город, где он родился, жил, страдал и... переродился. Сейчас он прощался со старой жизнью. Сейчас он окончательно понял, что перестал быть человеком!

Стершийся иероглиф

1.

Осенний дождь надоедливо барабанил по железному подоконнику.

- Очей очарованье! - проснулся вдруг висящий на стене репродуктор, потом хрюкнул и замолк.

- При чем здесь Пушкин? - подумал я, бессмысленно таращась в мутное окно. - Какое, к черту, очарование? Нет. Осень в промзоне вызывает не грусть, а депрессию.

И на что тут смотреть-то? Чем бы очи пленить?

Серый бетонный забор. Под ним ржавеют всяческие не нужные производству железяки. Черные асфальтовые дорожки. Мокрый песок. Несколько газонов с пожухлой травой. И два полуоблетевших тополя перед парадным входом в контору.

Унылое осеннее воскресенье.

И я - сторож, кочегар и дворник по совместительству.

Местный домовой.

Только обитель моя не под печкой, а в подвале, рядом с кочегаркой. Две комнаты с тусклыми маленькими окошками под потолком. Почти как булгаковский Мастер, только он в подвале роман писал, а я от жизни прячусь.

Дождь. Мокрый песок. Серый бетонный забор. Безликое здание.

Появившийся ниоткуда человек в белом балахоне испуганно огляделся:

- Куда меня занесло?!

Красивый машинально шагнул в сторону от точки материализации.

Б-р-р...

Стоять босиком на мокром холодном песке - удовольствие ниже среднего.

- Как бы не простудиться, - подумал незадачливый путешественник. - Я же не рассчитывал, возвращаясь домой с жаркого Алийского пляжа, попасть под холодный осенний дождь.

Ну, что там у нас? Где я напортачил?

Путник внимательно рассматривал черный рисунок на мокрой белой тряпице.

Ага! Один завиток на транспортном Знаке не дорисован.

Красивый достал из мешочка на поясе склянку с несмываемыми чернилами и футляр с кисточкой, быстро дорисовал загогулину.

Сунул письменные принадлежности на место и забормотал активирующее заклинание.

Домой! Домой!

В горячую ванну.

Порыв горячего ветра дунул путнику в спину, подхватил под локти и понес домой.

- Подождите!

Я протер глаза.

- Да не может такого быть. Люди не появляются ниоткуда. И не исчезают неизвестно куда.

Я не в сказке живу и не мире фэнтези с магическими порталами.

В мокрое осеннее воскресение в промзоне большого сибирского города не полагается появляться неизвестно откуда и исчезать в никуда, да еще с босыми ногами.

Я обнаружил, что стою перед тем местом, где случилось непонятное и тупо таращусь на отпечатки босых ног, а за воротник свитера - куртку я впопыхах не одел - капает холодная влага с неба.

2.

Громко зазвонил древний телефон.

Этот реликт из черного эбонита я когда-то нашел на нашем складе. Однажды завскладом решилась на полную инвентаризацию вверенного ей имущества, тогда и всплыл из складских глубин довоенный агрегат. Она хотела выбросить чудо техники на помойку, но я выпросил его для себя.

Телефонную пару в кочегарку давно пробросили, но аппарат пропил мой предшественник, а на новый у завхоза вечно денег не было, так что вполне исправный старинный телефон оказался очень кстати.

Я вздрогнул от металлической трели и поспешно снял черную эбонитовую трубку.

- Алло!

- Привет, - сказал знакомый голос.

- Здравствуй, - удивленно ответил я. - Какими судьбами? Как ты меня нашла?

- Мир не без добрых людей, - вздохнул голос. - Паша помог.

- Ух, я бы этого Пашу! Болтун несчастный!

- Он и не хотел говорить, - заверил меня голос. - Я долго-долго его уговаривала. Плакала.

- Понятно, - я вздохнул. - Пашка женских слез не выносит. Но я тебе, зачем понадобился? Ведь целый год уже прошел. Расстались - так расстались. Что вдруг вспомнила?

- Я хочу тебя видеть, - попросил голос. - Мне плохо, очень плохо.

- Э, нет, - запротестовал я. Там, где-нибудь рядом с тобой обязательно окажется твоя маман с хищным взглядом. И меня опять будут учить, как жить правильно и зарабатывать много денег, - последние слова я произнес тоном старой ворчливой учительницы.

- Мамы нет, - вдруг всхлипнул голос. - И Тимошка! Братик... Разбились в самолете.

Голос рыдал в трубке.

- Мне плохо. Помоги мне, пожалуйста. Я тебя очень, очень хочу увидеть!

- Погоди, погоди, - я лихорадочно начал соображать.

Решение было только одно. Раз территорию я покинуть не могу, то сеанс психотерапии придется проводить, не отходя от кочегарки.

- Сей секунд я к тебе приехать не могу. Работаю. И заменить меня некому - я тут один парюсь.

- Но что же делать?! - застонал голос. - Я умру, если тебя сегодня не увижу!

- А вот что сделаем. Бери тачку и приезжай. Раньше девяти утра ни одна собака сюда носа не покажет. Посидим, поговорим не торопясь.

3.

Я неспокойно сплю по ночам.

Шестилетняя служба по контракту в "горячих точках" наградила меня звериной чуткостью. Хорошо хоть сплю без кошмаров.

Я три года проучился в ПТУ, которое держало первое место в районе по количеству наркоманов и юных алкоголиков. Выстоял. Не опустился, не упал на дно, не пошел "топтать зону" вслед за доброй половиной моей группы. Я уже тогда рисовал. Хватался за фломастер, за карандаш, шариковой ручкой что-то выводил в конце толстой тетради по спецтехнологии. И заодно закалил психику. Какая разница, кто перед тобой - одуревший от гашиша "моджахед" или сосед по парте с остекленевшими от дозы героина глазами, который ради шутки хочет слегка порезать тебя опасной бритвой?

Так что кошмары мне не грозили, но сплю я все-таки чутко.

Проснулся и не сразу понял, что меня разбудило?

Ага! Это всего лишь спящая рядом женщина. Бывшая любимая, бывшая почти жена.

Маргарита с кем-то разговаривала во сне. Ее голос и вырвал меня из чужой реальности. Я включил ночник, закурил, размышляя об увиденном и услышанном. Сон запомнился как отрывок нечаянно подсмотренного любительского фильма.

4.

Маленький дукан на углу Сардарского рынка. Хозяин заведения выставил на улице столики под большим белым шатром. Очень уютное и спокойное место. Я сижу, пью превосходный кофе из маленькой глиняной кружки, облитой синей глазурью, перемежая глоток кофе глотком ледяной воды из запотевшего высокого стакана. Автомат висит на спинке соседнего стула.

Напротив меня сидит человек, очень похожий на меня, но не совсем. Скорее мой идеализированный, улучшенный вариант. Вот если б я не пил, не курил, вел здоровый образ жизни... Но мне наплевать - я себе и такой нравлюсь.

Человек отказался от кофе и попросил принести стакан ледниковой воды. Он медленно пьет из высокого запотевшего стакана.

- Эта, якобы ледниковая, вода сейчас делается в холодильнике, - насмешливо говорю я. Кофе выпит, делать под большим прохладным шатром мне совершенно нечего. Но так не хочется выходить на раскаленную шумную площадь перед рынком.

- Наплевать, - человек допивает воду и ставит стакан в центре стола. - Где тебе хозяин воду с ледника возьмет, если дороги Эмиром перерезаны? Холодно - и ладно.

Ну, что мой друг, - его голос вдруг стал строгим, как у учителя, отчитывающего ученика за плохо вымытую доску. - Ты меня уже утомил. Четыре раза я спасал тебя от смерти.

- Три, - неожиданно вырвалось у меня.

- Четыре, - возражает мой улучшенный вариант. - У нас все точно. О четвертом разе ты просто не подозревал. Маленькая такая опухоль в мозгу...

- Слушай, а ты кто? Что тебе нужно от меня? Я няньку-охранника не нанимал!

Наверно, я был груб, но наплевать! Благодетель нашелся на мою голову!

- Я твой ангел-хранитель, - изрекает вдруг мой собеседник.

Хорошо, что я кофе уже выпил, иначе точно бы поперхнулся от удивления.

- Мне от тебя ничего не нужно.

- Ну-ну ... - было бы кому верить.

- Почти ничего, - уточняет самозваный ангел.

То-то он такой прилизанный! - размышляю я, - идеальное существо. Ничего не поделаешь - приходится соответствовать.

- Если ты найдешь свое место мире, то моя миссия будет окончена, и я смогу вернуться к своим делам. Надоел ты мне, честно говоря. Мямля интеллигентская. Будущей тещи испугался - лишился любимой женщины. Здесь-то ты зачем нужен? Что забыл? Сбежал?

- А тебе какое дело? - огрызаюсь я.

- Сбежал, - твердо говорит райский житель. - Удрал от настоящей жизни. И вообще, какой-то ты нездешний. Вот и бежишь, незнамо куда.

- Ну да, не местные мы, издалека приехали, - ехидно отвечаю я, но мой заряд пролетает мимо ангельских ушей.

- Ты не от мира сего, - продолжал говорить ангел, как ни в чем не бывало. - Ты чужой здесь, в этом мире, - уточнил он. - Я сам не сразу это понял, когда разбирался с твоими нескладушками.

Я понял, что он меня почти не слышит - тарабанит заученный текст, реагируя только на конкретное обращение.

- Здесь тебе места нет! - торжественно объявил ангел. - Сгинешь без толку - и тогда неважно как ты умрешь. Сгодится любая причина. Например, тоска по несбывшемуся.

- Дать тебе по рогам, что ли, божественное созданье? - я уже кипел от злости. - Пророк нашелся! Лучше бы выход подсказал! Давишь на психику и давишь, так и хочется тебя заткнуть.

- У тебя есть шанс, - невозмутимо сказал он. - Помнишь странного мужика, который у тебя во дворе сегодня появился?

-Ну?

Вот на этом месте я понял, вижу сон.

- Это один из Ходящих между Мирами. Я сумел так исказить реальность, что несколько из них ошибутся в написании Знаков и попадут к тебе на двор. Жди гостей!

- И что же я должен делать, если ко мне заявится, как ты говоришь - Ходок?

Ангел пожимает плечами:

- Либо уговори взять с собой, либо запомни Знак Перемещения и сам нарисуй. Ведь ты же художник. Но учти у тебя еще две попытки. На большее моих сил не хватит. Не сумеешь - твоя судьба будет определена навсегда. А я тебя покину...

Тут забормотала во сне соседка по постели, и я вернулся в тотчас опротивевшую реальность.

Маргарита убежала в половине восьмого утра. На прощание она подарила мне сочный поцелуй и недвусмысленно обещала навещать.

Я вздрогнул и мысленно перекрестился: "Не дай Бог! Бежать отсюда и как можно быстрее, а то захомутают и в стойло".

Мой "рабочий день" заканчивался в девять утра. Пока контора работала, и здание наполняли разговоры, звонки телефонов, хлопанье дверей, а котел исправно топил, я был совершенно свободен.

Знакомый водитель подбросил меня до центра города, поближе к художественным лавкам.

Загруженный пачкой бумаги, рулончиком белого натурального шелка и - о радость! - настоящей китайской черной тушью и набором кисточек я вернулся в контору только после обеда.

Все! Теперь я готов к встрече с Ходоками.

5.

Трактир всегда остается трактиром.

И пусть вместо стойки и буфета с напитками что-то пузырчатое в крапинку, а столы со стульями плавают в редком зеленоватом тумане. Даже если за соседним столиком сидят очень странные субъекты, которые неприятно пахнут и непонятно разговаривают.

Ну и что.

Это не помешает встрече старых друзей, когда они захотят неторопливо поговорить о делах за рюмкой, кружкой, бокалом или другой емкостью, в которую расторопный трактирщик плеснет приятного напитка.

Как не помешало соседство шумных Шерстолапых четверым существам вполне человеческой наружности, которые неспешно расслаблялись в дальнем углу заведения.

Они с детства держались вчетвером. Когда выросли, встречи стали гораздо реже, у каждого своя жизнь, дела, карьера, но друг о друге все-таки никогда не забывали. Красивый, Умный, Маленький и Аналитик - друзья прекрасно обходились без имен и титулов.

Каких только дел не проворачивала бесшабашная компания молодых Ходоков! Озорничали, не без этого, но и на выручку терпящим бедствие приходили не раз, спасателям немало помогали.

А сегодня у каждого нашлось немного времени, чтобы просто посидеть с друзьями, поговорить за жизнь.

Кто из них завел разговор о точности написания знаков, так и не вспомнили, но первым забавный случай рассказал Красивый, когда его, после жаркого курорта, ошибка в Знаке забросила прямиком в позднюю дождливую осень незнакомого мира!

Он показал им это место и Маленький воскликнул:

- Да я же там был!

- С вечеринки возвращаюсь, - он стал вспоминать, рисуя быстрыми жестами свою картинку. - И вдруг, что такое?! Холодно, мокро, и абориген ко мне бежит, руками размахивает, орет что-то неразборчиво. Ну, я испугался, аварийный Знак активизировал и удрал.

- И я этого мужика знаю, - неожиданно сказал Умный. - Он хотел мой Знак срисовать.

- Ну а ты? - спросил Аналитик.

- Генератор силового поля почему-то сработал, - уныло пояснил Умный. - Я с игры возвращался в полном доспехе, "скорлупа" посчитала его потенциально опасным и не подпустила. Да и торопился я. После матча расслабиться хотел.

- Что-то здесь не так, - безапелляционно заявил Аналитик, обводя взглядом друзей. - На случайность это уже не похоже.

- Действительно странно, - сказал Красивый. - Чтобы трое Ходоков так ошибались, чтобы попадать в одно и то же место...

- Кто-то под локоть толкал, когда мы Знаки рисовали, - добавил Маленький

- Надо там побывать, - решил за всех Аналитик. - Кто-то явно привлекает наше внимание к тому месту.

- Или к человеку, который Маленького напугал, - улыбнулся Умный.

- Подумаешь, - отмахнулся тот. - Я думаю, это был местный сумасшедший.

- Как рисуется Знак, помните? - спросил Аналитик.

- Ну, втроем, как-нибудь нарисуем, - задумался Красивый. - Наверно.

- Я помню, - уверенно произнес Умный. - Там одна переменная менялась в координатах Выхода.

- Ну тогда ... - начал Аналитик.

- Вперед! - рявкнули друзья.

Шерстолапые испуганно заблеяли, подхватили свой столик и поспешили убраться подальше от опасных и непредсказуемых сапиенсов.

6.

Сон-то оказался в руку. Еще два раза из ниоткуда появлялись мужики в странных одеждах. И обе попытки бездарно провалил. Лучше мне бы этого ничего не знать. Не входить в искушение. А сейчас - что, как, зачем? Куда бедному крестьянину податься?

Что же, ждет меня пустая серая жизнь, от которой уже нечего ждать?

Я уронил тлеющий окурок на мокрый песок. Остап Бендер, когда потерял миллион, пошел в управдомы. А я?

Поманили конфеткой, посулили златые горы и готово дело - купился мальчик, с потрохами продался. А когда обломались его надежды на светлое будущее, сразу в депрессию впал, смысл жизни потерял.

Накоси, выкуси, господин "ангел-хранитель"!

Ты обещал мне беспросветную тусклость бытия?

Не дождешься!

Художник сам себе хозяин. И не мне ли самому выбирать - в серости мне жить, или в разноцветном мире? И не поддаваться на посулы всяких там всемогущих!

Я достал очередную сигарету, наклонился, закуривая от спрятанной в ладонях зажженной спички.

Но не успел сделать первую затяжку, как неожиданный порыв горячего сухого воздуха загасил огонек.

Я поднял голову и забыл о не закуренной сигарете.

В трех метрах от меня, на том самом месте, где я видел Ходоков, стояла четверка мужчин в странных переливающихся одеждах. Такие костюмы обожают постановщики средненьких фантастических фильмов. Трое из них здесь уже побывали. А четвертого - высокого темноволосого субъекта - я видел впервые.

- Наш, - уверенно сказал незнакомец, обращаясь к своим спутникам, внимательно меня рассмотрев. Его густой голос гулко раздавался внутри моей головы. "О! - подумал я. - А я в телепатию не верил!".

- Но он не Ходок, - продолжил незнакомец. В нем чувствуется кровь Творцов.

Первый визитер негромко кашлянул и подтвердил:

- Линия Кора. Он третий наследник клана. Душеприказчики считали, что он умер.

- Думаешь, та парочка сильно обрадуется новому претенденту на сокровища Пятой планеты? - иронично спросил малый, которого я, торопыга несчастный, в свое время нечаянно напугал.

- А кто их будет спрашивать? - резонно заметил черноволосый.

И тут я не выдержал. Что я им экспонат что ли?

- Ничего, если я тут рядом с вами постою? - совершенно невинно спросил я.

Гости явно смутились.

- Извини, - сказал четвертый. - Мы и предположить не могли, что на захудалой планете случайно отыщется неизвестный Творец.

- Идем с нами, - предложил первый.

- Тебя ждет почет и богатства Кор, - подхватил второй.

- Тебя искали много лет, - продолжил третий, к которому я так не смог подойти. Но я надолго запомнил его удивленные глаза. - Эта жалкая горсть камней недостойна, чтобы ее топтал наследник знаменитого клана.

Сначала я подумал, что схожу с ума - они разговаривали с интонациями героев какого-то сериала - торжественно-напышенные, высокомерные, гордые своей миссией. Но все же я едва не сломался, не поддался искушению. Богатство, почет, легкая необременительная жизнь. Возможности, границ которых я и представить не могу. Эх, ели бы это случилось вчера! Пошел бы как мышь за куском сыра, только так польстился бы на их посулы.

Но это вчера мне было так плохо, что хоть волком вой. Я так и не смог заснуть. Выкурил почти три пачки сигарет, горло до сих пор саднит от дыма. А потом я все понял.

7.

Они манили меня, звали за собой, но я вдруг вспомнил, как душманы разбрасывали в городах мины-ловушки. То в виде игрушки, то как большие конфеты. У нас несколько человек во взводе стали калеками, когда поднимали их с земли. И мне резко расхотелось покидать Землю.

- Нет, господа, - решительно сказал я. - Отправляйтесь-ка вы восвояси. Я остаюсь. Это для вас моя планета лишь груда камней, а я здесь живу и никуда лететь не собираюсь.

Минут пять у нас длилась дискуссия. Они мне о том, что там на небесах все клево и жизнь ключом бьет. А я отвечал, что мне свое болотце дороже, а жизнь ключом обычно бьет по голове. И вообще бесплатный сыр бывает только в мышеловках.

- Но ты же сам нас позвал! - в отчаянии воскликнул черноволосый. - Иначе мы бы здесь и не появились. Делать нам больше нечего в этом захолустье.

- Я вас не звал. Мало того, до появления вот этого господина я о вашем существовании и не подозревал.

Пришлось поведать им о моем сне с ангелом-хранителем.

- Ищите там, у себя, кому я понадобился. И вообще, вам самим какая выгода меня отсюда вытаскивать?

- А никакой, - разозлился четвертый. - Нас попросили о помощи. Мы пришли, а ты передумал.

- Простите, великодушно,- воскликнул я. - Но я действительно передумал уходить с этой планеты.

Они быстро переговорили между собой на незнакомом мне языке.

- Хорошо, - сказал четвертый. - Время дорого, нам пора уходить. Хочешь оставаться, так оставайся. Только позволь оставить тебе Знак Перехода.

Он протянул мне маленький белый сверток.

- Теперь о тебе знают, и всегда будут ждать твоего возвращения, - он улыбнулся. - Все-таки, ты мог бы стать большой шишкой.

Я вынул сверток из его ладони.

- Спасибо, вот стану на этой планете большим человеком, тогда и поговорим.

- Будь счастлив.

Четверку Путников стерла гигантская кисть.

Знак был начерчен черной тушью на куске белой ткани, похожей на шелк. Все как описывал ангел-хранитель. Я улыбнулся и достал зажигалку.

Ткань мгновенно вспыхнула и я бросил ее на песок.

Какое-то время, когда шелк уже сгорел, Знак Перехода чернел на песке. Но я безжалостно стер сложный иероглиф носком ботинка.

Пусть лучше не будет путей к отступлению.

А слабо Творцу сотворить собственный мир?

Я закурил очередную сигарету и пошел собирать вещи.

- Домовым я уже поработал, пора переквалифицироваться в свободные художники.