Аквариус

Аквариус

They say I'm seeking out the danger.That one day you won't let me go,I'll drown, you'll take me down. I need you Aquarius,Enchanted I will have to stay.I feel you Aquarius,Cause you the sea set me free.You call to me Aquarius.You call to me, you set me free (Они твердят, что я ищу опасность,Что однажды ты меня не отпустишь,Я стану тонуть, и ты потянешь меня вниз. Ты нужен мне, Водолей,Очарованная тобой, мне придется остаться.Я чувствую тебя, Водолей,Море освободило меня ради тебя.Ты зовешь меня, Водолей,Взывая ко мне, ты меня освобождаешь) Within Temptation «Aquarius»

ГЛАВА 1

В метро всего несколько человек. Две девицы без умолку болтали о своих приключениях, и казалось, они вовсе не ждали поезда, а спустились в середине рабочего дня в метрополитен только лишь для того, чтобы поболтать.

Женщина средних лет, уставшая от суеты города, прислонилась к спинке лавочки и, не моргая, уставилась в одну точку. Этой точкой оказался плакат на противоположной стене, где располагались электропути; на плакате, в красках голубой неги, вальяжно разлегся толстый рыжий кот, в лапах которого призывно выделялась красная банка. Издалека трудно было прочесть название кошачьей кормёжки, и женщина прищуривала глаза. Не потому, что ей так уж важно узнать название, скорее - просто от скуки, чтобы чем-то себя занять.

Молодой парень стоял близко у края платформы и с минутным интервалом заглядывал внутрь тоннеля в ожидании поезда.

Еще трое мужчин стояли порознь. Один читал газету, другой лазил в телефоне, третий едва не спал.

Электронные часы показывали без трех минут два.

Я, подобно статуе, замерла за колонной, рядом с лавкой, и наблюдала за всем и за всеми.

Я знала, что скрывает стена, на которой висел плакат с котом. И знала, что поезд задержится ровно на две с половиной секунды. Именно в тот момент откроется проход в Царство Нептуна, или как мы называем его – Проход. Вы не замечаете происходящего, если оно не играет какой-либо роли в сегодняшнем дне. Тем не менее, это «происходящее» происходит. Открывается Проход. Томно подмигивает кот на плакате, раз за разом окуная толстую рыжую лапу в красную банку. Молодой человек, беспокойно ждущий поезда может броситься под него или пройти сквозь, но никто из людей не сможет этого увидеть.

Стоя за колонной, думаю о том, что мне очень любопытно, что же на самом деле кроется в этом Проходе, хоть Наставница Замечающих строго запретила это делать. Замечающими называют людей, для которых грань между реальным происходящим и происходящим надуманным слишком тонка, чтобы ее как-то различать или оценивать. Люди не воспринимают многие вещи и события такими, какие они есть: они додумывают в своем сознании рациональность и практичность, материальность. Если бы я подошла сейчас к женщине на лавке или к мужчине с газетой и сказала: «Смотрите, сейчас парень бросится под поезд» - они бы мне не поверили, даже если краем сознания видели этого парня. Но в метро я совсем не за тем, чтобы рассуждать о «слепоте» людей – слежу за секундами и сжимаю фотокамеру: я должна попытаться заснять тот момент, когда откроется Проход.

Тишина станции нарушается сигналом электропоезда и механический женский голос сообщает: «Прибывает электропоезд на второй путь. Будьте осторожны». Как только затихает голос и его отзвуки в стенах тоннеля, молодой человек, наконец, совершает задуманное, а остальные пассажиры торопливо протискиваются в полный вагон.

Я успеваю заметить парообразную дымку у плаката с котом, уходящую ввысь, в каменный потолок, и делаю больше тридцати снимков, бешено нажимая на кнопку.

На станции никого. Тишину нарушает гудение электросетей с высоким напряжением.

— Все успела? – Прозвучал голос, лениво растягивая слоги.

Я вздрогнула от неожиданности и, начав озираться на пустой станции, заметила на себе пристальный взгляд кота с плаката.

— Ты это мне? – На всякий случай уточняю, пряча камеру в сумку.

— Нет, это я обращаюсь ко всем присутствующим. Кроме тебя, конечно.

И кот скорчил нахальную гримасу. Прежде я не общалась с представителями Реальности и думала, что это произойдет несколько иначе.

— Значит, ты и в самом деле такой ленивый нахал, каким выглядишь, — негромко пробормотала я.

У кота округлились глаза, а лапа застряла в банке.

— Да ты хамка! Сколько тут живу – не видел подобного отношения! – проговорив оскорбление, кот уткнулся взглядом в консерву, и спустя секунду, добавил: — какие же все-таки дизайнеры ТУПИЦЫ! Ну неужели нельзя просчитать окружность банки и соизмерить ее с моей лапой?!

— Хм. Может, проблема решится, если ты будешь меньше есть… - я подавила смешок. Кот громыхнул жестянкой и хмуро уставился на меня.

— Чего ты вообще сюда приперлась? Будут меня еще учить соплячки всякие.

Представитель Реальности был не в духе. Я решила не обострять бессмысленный разговор своим ответным оскорблением, и молча пошла прочь.

— Ты что, уходишь? – В голосе питомца прозвучали жалобные нотки. – Ну, я ведь не со зла… постой чуток…

Я обернулась. Кот выглядел жалко: одинокое существование с банкой нескончаемой еды.

- Никто не хочет извиниться, для начала?

- Не знаю, может, ты? – Кот улыбнулся, обнажая белые клыки.

— Послушай, если ты перестанешь язвить – есть шанс просто нормально поговорить. Понимаешь?

Собеседник немного подумал и кивнул.

— Так что, ты успела увидеть Проход?

— Откуда ты…

— Я ведь тоже из Реальности.

— Ну… думаю, успела. Наверное. Посмотрю на пленке.

— Что, на пленке? Нет-нет, определенно – нет. Разве ты не знаешь? Его невозможно «снять», будь то видео или фото. Готов поспорить, что на твоей камере ничего «такого» нет.

Кот казался серьезным, я даже начала немного сомневаться.

— Ты уверен? Я рассчитала все до секунды и у меня больше тридцати снимков…хоть на одном-то, но будет видно, как в стене проявляется круглая плита.

Кот покачал мохнатой головой и звякнул банкой о стену.

— Проход прячется. Всегда. Лишь своими глазами и с помощью осознания Реальности можно увидеть его. Просто увидеть, не говоря о том, чтобы туда попасть. - Кот многозначительно и выжидающе уставился на меня.

— Ты ведь не собираешься пойти туда?

— Мне было бы интересно… только в другой раз, не сегодня.

Питомец с явным усилием стащил банку с пухлой лапы, облизнул ее и ответил:

— Ну да, не сегодня. И не завтра. И даже не через год.

— Это ты к чему? Думаешь, я не решусь?

— Решаться ты можешь сколько угодно, только попасть в Царство Нептуна просто так, по прихоти – невозможно.

Станция вновь наполнялась людьми. Я кивнула коту в знак прощания и пошла прочь, подумав: «это мы еще посмотрим».

***

Ромашка поджидала меня у себя дома. Её сестра, Астра, была снова не в себе. Сейчас она выкидывала все вещи, что попадались под руку в открытое окно. В такие минуты ее не следовало беспокоить, и Ромашка, шепотом поприветствовав меня, пригласила войти.

— Осторожно, не наткнись на Астру, а то глаза тебе выцарапает.

— Что не так в этот раз?

— А, пустяки. Увидела на улице компанию молодежи, симпатичных молодых девчонок и парней, веселых и беззаботных, которые пели на всю улицу: «А-стра-на у нас старая-ста-а-арая…»

— И в чем суть?

— Ну, ей показалось, что это они о ней поют: «Астра у нас старая».

— Бред.

— Вот и я о том же. Потом она кричала на весь двор, что ей всего семнадцать, и сейчас, с психа, выкидывает вещи. Ну ладно, не важно. Давай, показывай свое «домашнее задание».

Я вытащила камеру из сумки и последовала за Ромашкой по длинному коридору, уводящему в неизмеренные глубины загадочной квартиры.

— Эй, а в прошлый раз коридор казался короче.

— Ну да, может быть. Он ведь углубляется и растет, дряхлеет вместе с нами.

— Круто.

— Ничего «крутого». Бывает, выйдешь ночью пописать, а попадешь в Северную часть дома, где у дверей сторожат псы. Были случаи, когда тут люди терялись.

— Да ну, не верю. Куда-то же они все равно выходили?

— Выходили. Но тут их больше никто не видел. Так что – держись ближе.

Ромашка теперь Наставница Замечающих – до нее, говорят, главной считалась Астра, пока ее разум не помутился. На занятиях, Ромашка обучает всех членов сообщества навыкам наблюдения и восприятия, каждый раз расширяя границы познаний Реальности. Я всего два месяца как Замечающая, но еще до встречи с Ромашкой чувствовала, что мир больше и реальней, чем кажется на первый взгляд.

— Вот сюда, проходи. Только не включай яркий свет.

— Мы здесь будем проявлять фотки?

— А у тебя их много?

— Тридцать четыре, и хоть на одной из них должен быть виден Проход.

— Что? Ты все-таки спускалась в метро?

— Ну да, я…

— Ты ходила туда одна, сегодня?

— Ну ничего же не случилось…

Ромашка подтолкнула меня к двери и указала на стул в темной крохотной комнате.

— Сядь. Слушай внимательно. Ну, если бы все было так просто, думаешь, никто не догадался бы пощелкать кнопочкой и представить всему незаинтересованному миру эти кадры? Проход нельзя заснять. И что я тебе говорила насчет метро? Зачем ты пошла туда? Твоим заданием было?..

— По возможности, сфотографировать меняющуюся мимику и жесты персонажей на щитах…— пробубнила я. В моменты «обучения» Ромашка могла быть весьма строгой.

— И каким образом ты оказалась в метро?

— Ну Ромашка!

- Ну что? Я говорила – «нельзя»? Сколько раз я это говорила?

— Миллион, - вздохнула я.

Женщина скрестила руки на груди. Трехминутное молчание и взгляд с укором – вот мое наказание.

— Фло, это не игра. Все серьезно. Я не просто так заставляю вас делать дурацкие задания. Пока я не могу сказать, что за миссию вы будете выполнять, но внимание, собранность, сосредоточенность и дисциплина – залог успешного исхода.

— Я поняла. Но давай хоть посмотрим – зря я, что ли, столько нафотала?

Ромашка наконец улыбнулась.

— Хорошо, сейчас на наглядном примере убедишься, что я говорю правду.

Мы вытаскивали из ящиков огромного стола необходимые причиндалы для проявления пленки. В комнате пахло кислотой и спертым воздухом – проявление пленок не пользовалось популярностью уже много лет. Все равно я питаю к своему старому, но мощному и качественному фотоаппарату если не любовь, то нежность. Пока Ромашка раскладывала оборудование, я отошла к шкафчику, до верху забитому альбомами и фотографиями разных форматов и текстур.

Проведя пальцем по ближайшему снимку, я смахнула (скорее, соскребла) слой вязкой пыли. На фото появилось лицо улыбающейся девушки. Взяла другие фотки – компания из пятерых молодых людей, еще на одной – девушка и парень стоят в обнимку…

— Слушай, а кто это?

Ромашка оторвалась на секунду.

— Что? Где?

- На всех этих снимках. Все такие молодые и… жизнерадостные.

Женщина дотронулась до моей руки.

— Не смотри лучше. Их больше нет.

— Как? Что, весь шкаф забит фотографиями людей, которых нет в живых?

— Не трогай их, вот и все. Иди сюда, все готово.

— Но, все-таки, кто они? Зачем тогда хранить столько снимков, раз их никто не смотрит?

— Ты слишком любопытна и торопишь события. Я не могу объяснить всё за две минуты. Ты всего два месяца учишься и уже знаешь больше, чем некоторые. Хватит об этом.

Ромашка оставалась непреклонна. Мне пришлось смириться и подойти к ней.

— Как проявлять-то? Никогда сама этого не делала.

Женщина улыбнулась краешком губ.

— Тогда учись.

Мы провозились довольно долго, даже не знаю, сколько часов прошло с тех пор, пока фотографии были высушены.

— Все тридцать четыре, — с гордостью заметила я. – Хотела еще потренироваться на коте – колоритный персонаж, надо сказать.

— Это такой рыжий, толстый, с банкой?

— Он самый. Ты знаешь его?

- Несколько месяцев там висит, бедолага. Раньше он на билбордах красовался, в центре города, но, видать, рекламная кампания подошла к концу, и его сместили «под землю».

— Да уж, не позавидуешь такой жизни. А что будет с ним потом?

— Когда?

— Ну, когда его вообще решат… снять со стены. Что происходит с ними, когда плакаты убирают?

Ромашка поджала тонкие губы, опустила взгляд в пол и долго молчала. Я сначала подумала, что она просто не знает, но судя по её напрягшемуся лбу, она усиленно думала, как правильно построить фразу для объяснения. Наконец, она решилась. Говор был тихим и невнятным поначалу, пришлось прислушиваться, да и общая темнота комнаты действовала несколько пугающе вкупе с ее шепотом.

— Знаешь, не всем дано родиться дважды. Они же не понимают, что творят, что исправляют тысячи душ, перекраивая их на новый лад, а потом запросто выкидывают баннеры в мусорку… реклама стала частью нашей жизни, она прочно пустила корни в нашем сознании и прорастает там с каждым годом, крепчает. Но пусть так, мы привыкли к персонажам и воспринимаем их образы как реальность – особенно, люди «с туманом на глазах». Но все материалы и интеллектуальные продукты дорого стоят, фирмы-производители используют старые образы и идеи, создавая тем самым монстров для реальности…

Ромашка не смотрела на меня, ее взгляд блуждал по тесной комнатке.

— Подожди, подожди, ты сейчас говорила о рекламе? Рекламе на щитах, в городе? Я что-то не совсем понимаю. Ты хочешь сказать, что персонажи с рекламных плакатов не… не умирают?

Ромашка покачала головой.

— Чаще всего – нет. Ты не замечала, что на плакатах иногда отображается контур поверх образа?

— Ну да, замечала, но это же просто декоративный графический эффект или косяк в работе дизайнера…

— Нет. Люди их не видят, эти контуры. Им слишком некогда и нет места в мозгу для каких-то там контуров. Это наложение облика на облик, и порой таких наложений может быть до тысячи. Только представь, сколько раз заурядный менеджер или дизайнер обращает персонажа в другого, добавляя или убирая детали, меняя характер или внешность полностью. Это они думают, что создали новую «звезду» для продаж. Но это всегда одно и то же существо с расчленением сознания, облика и судьбы.

Я растерялась. Услышанное повергло меня в уныние. Рыжий нахальный кот с плаката в метро теперь казался самым несчастным существом на свете. Может, он даже не знает, что его ждет в будущем. Наверное, мой взгляд выражал возникшие чувства, и Ромашка похлопала меня по плечу.

— А ты думала, в реальности все идеально? Нет смысла переживать из-за этого, так уж устроен мир. Смотри, снимки уже готовы.

Ни о каких фотографиях я говорить не хотела. Я уже осознала, что Проход невозможно заснять – это и правда было бы слишком просто и в конце концов люди однажды увидели его. И началась бы паника. Массовая. Мировая. Абсолютная. Мысли возвращались к тысячам увиденных мною плакатов на протяжении всей жизни – раньше я вообще не замечала их: все эти герои, персонажи, существа - все, кто был задуман и воплощен в качестве рекламных продуктов – это многомиллионная армия искалеченных форм жизни, обитающих где-то в небытие, пока их снова не вывесят на всеобщее обозрение.

Ромашка снимала с прищепок фотографии и раскладывала их на столе со специальной подсветкой. Она отвлекла меня от горьких раздумий громким возгласом.

— Т-т-ты… ты… ты… в-ви-дишь? – Ошарашено тыкая пальцем в свежие снимки и, заикаясь, с трудом дыша, выговорила она.

Я вгляделась. На увеличенной в пятикратном размере стене отчетливо виднелся пар, исходящий крупными клубами от рельса и поднимающийся до самого полотка. Это стало видно на шестнадцати фотографиях из тридцати четырех. Мы с Ромашкой в четыре руки стали перебирать остальные, пристально вглядываясь в каждую.

— Смотри, — окликнула я женщину, — может, мне кажется, но тут на рельсах вроде какая-то тень…

— Хм… похоже на… так, если тень – то это нечто вроде призрака. Ты не видела там призрака, случаем?

— Да, был один. Самоубийца, он пять лет назад прыгнул – единственный случай за всю историю метро в нашем городе, в газетах неделю о нем писали. Парень такой с виду молодой, и чего ему не жилось?.. Но как он смог запечатлеться на фото?

— Если смог – значит, ему это было нужно. Не совсем призрак, получается.

— А кто тогда?

Ромашка пожала плечами.

— Да мало их, что ли? Сущность какая-то, которая все же хочет еще жить. Непонятно только, как он сумел отбросить тень? Он ведь прозрачный?

— Нет, он выглядел как обычный человек, крутился у края платформы, пока поезд не подошел… на него никто внимания не обращал не до, не после, значит – это призрак.

Ромашка снова задумалась. Пальцы перебирали фотографии, разворачивали вертикально и горизонтально, а женщина все это время молчала.

— Ромашка… - позвала я, — может, сама посмотришь на все это?

— Ммм? Что?

— Я говорю – пошли вместе в метро, сама все увидишь. Так ведь будет проще понять, призрак он или кто-то еще.

— Я не могу, нет, я не могу. Это будет слишком…

— «Слишком» что?

Ромашка отвела глаза. Почему-то эта тема оказалась для нее неприятной. Я раньше не видела ее в подобном беспокойном состоянии.

— Что такое? — Я пододвинулась к ней ближе и обняла за плечи. — Почему ты так взволнована?

— Я не могу пойти туда. Я просто не могу. Мне комфортно только здесь, в доме, у меня нет нужды выходить куда-либо.

— Ну, хорошо, не будем об этом. Все, пошли отсюда, — я быстро собрала фотографии и, не отпуская руки Ромашки, вывела ее за дверь. В коридоре становилось холодно, неизвестно откуда подул ветер и почувствовался запах свежего снега. На дворе стоял теплый сентябрь. Я покрутила головой, пытаясь понять, откуда этот запах, на что Ромашка усмехнулась:

— Не утруждай себя, оно само приходит.

— Как это понимать?

— Все перемены климата и времен года остро ощущаются тут. Я же тебе говорила: выйдешь у северного крыла – там зима, Север, и собаки караулят у двери.

— Зачем?

— Чтобы никто не вошел.

— Но…

— Ладно, хватит об этом – долго объяснять, да и незачем тебе. Пошли на кухню, у меня есть чай на земляничке.

Ромашка возвращалась в свое привычное состояние, шутила по дороге, читала нравоучения перед тем, как начать пить чай, и тут же говорила о том, что у меня острый глаз и из меня получится хороший Замечающий. Однако мне не давал покоя наш разговор. Почему она не выходит из дома? Чего боится? Не хочет или не может выйти? Может, их с Астрой не выпускают отсюда? Хотя это их квартира, семейный дом, так кто может держать тут насильно?

Я не чувствовала вкуса, должно быть, потрясающего чая, вполуха слушала рассказы Ромашки о супер-мега-современной фотокамере, о которой она читала недавно в журнале.

Теперь, к мыслям о ромашкином страхе присоединились назойливые мысли о том парне-призраке. Что с ним не так? Если он призрак, то каким образом отбрасывает тень? И вот еще: как моей камере удалось заснять дымку на стене?

На кухню забежала Астра, вся закутанная в теплую шаль; глянув на меня, а потом на сестру, быстро заговорила:

— Вы впустили холод? Вы что, смерти моей хотите? Мне нельзя переохлаждаться! Ты знаешь это, - она нависла над Ромашкой и впилась взглядом в спокойные и безмятежные глаза цвета предрассветного неба. Сестра выдала только тихое «ох…», отчего Астра разозлилась еще больше.

— Ты, стерва, ты что, решила меня извести? Ты мне не конкурентка, ясно? Я сама изведу тебя, поняла? Ты поняла, тварь?

Ромашка устало кивнула.

— Я поняла, сестренка, поняла. Иди, присядь, дорогая. Я сделаю тебе сладкого горячего чая, и ты согреешься.

Я всегда завидовала выдержке и спокойствию людей, но Ромашка была в этом успешнее всех. Вот уже полгода как старшая сестра съехала с катушек, материт всех, дерется, истерит, ноет, стонет, плачет, действует на нервы – Ромашка терпит, прощает, успокаивает. Но все же, Астра раньше была (так мне говорили) одной из лучших молодых Замечающих, она знала по этой части больше, чем ее адекватная сестра. Сейчас, когда Астра ненадолго приходила в себя, могла немного помогать Ромашке.

Астра стояла неподвижно, злость уходила с лица, и как будто ненадолго наступило просветление: она оглянулась, нашла взглядом сестру и улыбнулась. Я была заворожена: несмотря на приличный возраст, улыбка Астры сияла, как у молоденькой озорной и беспечной девчонки – чудесная и милая.

— Ты здесь, дорогая, а я тебя ищу, — и снова улыбнулась, сбрасывая шаль с худых плеч.

— Астра, рада тебя видеть, — спокойно ответила женщина. Я ожидала какой-нибудь яркой эмоции вроде удивления, радости – сестра пришла в себя, это же чудо! Но Ромашка выдала следом заученный текст:

— Садись с нами, Астра. Твоя кружка с алыми розами, держи крепко, я налью кипятка. Так, теперь аккуратно ставь. Вот сюда. Я насыплю две ложки сахара, как ты любишь. Вот так.

Астра делала все по велению сестры и робко улыбалась, глядя на меня. Отхлебнув приготовленный совместными усилиями чай, Астра блаженно растянулась в кресле.

— А что нового, сестренка?

— Все своим чередом, милая, сегодня выгладила все белье, разложила по шкафам.

Астра одобрительно кивнула.

— Это правильно, молодец. А что интересного в Реальности?

Ромашка изумленно уставилась на сестру. Наверное, такого вопроса в момент здравомыслия она еще не задавала.

— Что? Ты о чем?

— Ну, просто интересно, что происходит в миру. Мне кажется, я давно не выходила из дома…

Ромашка посмотрела на меня. Я лишь пожала плечами. Пауза начала затягиваться.

— Эмм… ну… я видела в метро призрака. И кота… да, кота на плакате.

Астра подняла брови в удивлении, и, отхлебнув из кружки, назидательным тоном заметила:

— И это новости, по-вашему? Да, и кто тебе позволил в метро спускаться? Насколько я вижу, ты новенькая. Ромашка, уж не ты ли даешь волю?

— Мда, но… она была там с другой целью… она приспосабливается быстрее, чем другие… — женщина говорила невнятно, проглатывая часть фразы – шок еще не отпускал ее. Сестра пришла в себя. Но надолго ли… обычно, такого «просветления» хватало ровно на одну чашку чая, затем Астра мгновенно вскакивала и убегала с криками и воплями.

— Хм, с другой целью? Ну, что там случилось интересного? – Вопрос был адресован мне. Замявшись, я все же решила поделиться своими впечатлениями, поскольку Ромашка сидела недвижимо.

— Ну, я и раньше видела призраков… два раза. Только этот отбросил тень – это видно на фотографиях. Странно, по крайней мере. И у стены клубился пар…

— У какой стены? Уж не у той ли самой стены? – Астра нахмурилась и строго посмотрела на сестру. – Это как понимать? Она что, хотела попасть в Царство Нептуна?

Ромашка даже вздрогнула от натиска.

— Нет, конечно, о чем ты? Не хотела она туда попасть, только лишь посмотреть.

— Ну… вообще-то, если честно, я бы хотела попасть туда… — произнесла я тихим голосом.

Сестры смотрели на меня, одна строго, вторая – с изумлением. Астра отхлебнула еще чаю и проговорила:

— Ну вот, смотри – я же говорила, нельзя пускать ее в метро. Теперь не отговоришь уже. Эх, куда катится мир… ладно, придумаем что-нибудь.

Астра встала из-за стола, подобрала свою шаль и вышла из кухни.

Ромашка тряхнула головой.

— Это галлюцинации или как? – Пробормотала Наставница.

— Похоже, Астра ожила…

— Я не верю. Годы беспроглядного умопомешательства и вдруг…

— Рассуждения здравые, голос не дрожал, в глазах абсолютное понимание ситуации, — перечислила я. – Она вернулась.

— Я рада вновь обрести сестру, но почему только сейчас? Что такого случилось, какой винтик встал на место?

Ромашка примерно с минуту теребила светлую скатерть. Потом стукнула кулаком по столу и выбежала из кухни.

— Да что с вами происходит?! – Не выдержав, воскликнула я.

ГЛАВА 2

На улице стало пасмурно, вечер вступил на законный престол и правил с удовольствием, нагоняя осеннего сумрака на наш тихий город. Я подходила к дому, оставалось перейти на светофоре, но застыла у пешеходной зебры. На рекламном щите формата 6х12 изображен тот самый рыжий нахальный кот, но теперь он стоял на «цыпочках» и тянулся лапой к столу, где виднелась красная банка той же кошачьей кормежки. Вид у него был явно недовольный.

— Кис-кис-кис, — тихо позвала я, хотя рядом никого не было (да и вообще на улице как-то подозрительно пустынно).

Кот обернулся. Во взгляде читалось удивление.

— Ого, кто к нам пожаловал, - лениво отозвался он.

— Ты уже здесь? А еще днем был в метро…

— Это не я. Ну, не тот Я – тот по-прежнему в метро. Скучает, бедняга.

— Но если это не «тот ты», тогда откуда ты меня знаешь?

— Память – это нечто общее в нас. Мы тысячи копий одного… существа. Хотя…нет, мы не копии, мы – отражение.

Я отметила про себя, что это «отражение» куда более словоохотливее, чем его собрат.

— Знаешь, я раньше как-то не общалась с котами на плакатах. Не приходилось, в общем. Может, именно поэтому твое «отражение» в метро такое неучтивое – может, я что-то не то говорю?

— Ммм… да вряд ли. Видишь ли, он часто раздражен из-за того, что лапа в банке застревает. Ну, и постоянное одиночество дает о себе знать.

— А, вот в чем дело… но ты ведь тоже один.

— Ошибаешься. За день со мной общается минимум дюжина. – Кот потряс мохнатой головой, пытаясь почесаться о ножку стола. – Считай, один в час. А потом ночь. Я ведь тоже сплю.

Я была удивлена. Дюжина в день? Но откуда столько? Замечающих в последнее время днем с огнем не сыщешь, я сама знаю всего семерых (не считая Ромашки и Астры).

— Постой, но откуда столько? В смысле, ты знаешь 12 человек Замечающих? И все они проходят возле тебя каждый день?

Он выдавил ухмылку.

— Кто сказал, что это люди? В Реальности почти все живые. Раз ты заговорила о Замечающих, выходит – ты – одна из них? Ну и как тебе? Много замечаешь?

— Ну… достаточно, я думаю. Ты сказал, что в метро одиноко? Разве там нет тех же… существ, с которыми можно общаться?

— Только не там. Наверняка ты в курсе, что на одной из станций есть Проход? Так вот: предпочтительно туда не соваться. Никому.

Любопытство загорелось в моих глазах. Он многое знает.

— Да? А что ж там такое?

— Не придуривайся, ты знаешь. – Кот оскалил клыки. – С другими измерениями не шутят, верно?

— Я только знаю, что этот проход якобы притягивает всякую… «шушару» из других реальностей… и находиться рядом опасно – те сущности чувствуют энергию и могут воспользоваться человеческим сознанием.

Кот кивнул.

— Ну вот, так и есть, правильно тебя учили. А теперь подумай: если в Реальности все персонажи живые – так почему бы этой твоей «шушаре» не воспользоваться ими? Ведь они примитивнее по своей природе. Ну, уловила, что за одиночество царит в метро?

— Хм, скорее страх… но что именно Там, внутри? – Мой голос дрожал от волнения. Ромашка никогда не объясняла этого, и на все вопросы отвечала: «да какая разница, что там? Не следует и близко там стоять, вот что ты должна знать». Остальные Замечающие тоже не имели четкого ответа.

Кот пару раз вильнул хвостом, почесал задней лапой другую лапу и, обернувшись ко мне, пропел:

— А та-а-ам живет Аква-а-ариус…

— Кто?

— Ну, Аквариус. Не слыхала, что ли?

— Нет, а кто он?

Но кот застыл в своей позе. Я обернулась: улица наполнялась людьми. Разочарование мелкой дрожью проскользнуло по телу. Ответ был так близок, он таил ключи от многих других загадок, я могла бы быстрее понять, из-за чего весь этот страх и ужас, который на нас нагоняют по поводу Прохода. Махнув рукой на прощание (не знаю, увидел ли это кот), я стала дожидаться зеленого света светофора.

***

В квартире было все вверх дном. Такого беспорядка я не видела давно, даже когда въезжала сюда. Я застыла на пороге, боясь пошевельнуться, в глазах уже отражалась паника. Живу не одна, вместе с соседкой, и это еще одна причина для беспокойства.

Девушка Нами/ Ириса приехала сюда в поисках призвания: отучившись на факультете философии в столице, где остались родные и друзья, она отправилась путешествовать по маленьким провинциальным городкам. Не знаю, что там насчет ее призвания – нашла ли она себя – мы не были подругами, просто соседки, снимающие квартиру, и наше общение сводилось к разговорам на бытовые темы.

Нами/ спокойна и рассудительна, не имеет вредных привычек и резко отзывается о тех, у кого они имелись. Свою комнату она обставила в «спартанском» стиле: низкая твердая односпальная кровать, тумба (она же в роли компьютерного стола), пластиковый стул в углу и низкий односекционный шкаф. Телевизор она не смотрела из принципа и по телефону разговаривала лишь по мере необходимости.

Насколько я знаю, друзей в нашем городе она еще не завела, только недавно говорила, что познакомилась с парнем, но вскоре они расстались, потому что «он странный и подозрительный». Тогда я представляла, как этот, скорее всего, обычный и нормальный парень пребывает в постоянном недоумении от принципов и умозаключений Нами/. Готова поспорить, что это он как раз-таки предложил ей разойтись.

Впрочем, даже если бы она была до сих пор в отношениях – это не объяснило бы хаос, который творился в квартире. Резвиться в таких масштабах не смог бы, наверное, и сам Playboy. Здесь что-то искали. Ящики в комоде и шкафах выдвинуты, вещи на полу, окна открыты настежь, отчего на подоконнике уже скопились сухие желтые листья. Но вся бытовая техника на месте, включая ноутбук и компьютер. Я полезла в тайничок, где хранились деньги про запас – все на своих местах.

На цыпочках прошлась по разгромленному дому, заметив краем глаза «выпотрошенную» книгу, что валялась на полу у кровати соседки. Мои же книги по-прежнему стояли на полке. Глубоко вздохнув, я вышла на лестничную клетку и набрала номер.

***

— Она приходит в себя, — срывающимся шепотом тараторила Ромашка в узкий плоский телефон, - и она спрашивает про Реальность, понимаешь? Что делать? Что мне делать?

На том конце собеседник что-то крикнул и бросил трубку. Ромашка тут же отшвырнула телефон в сторону.

— Астра, дорогая, ты скоро? Ванная у нас всего одна…— Женщина поскреблась по двери. Ее сестра, спустя минуту абсолютной тишины, спокойно ответила:

— Да-да, я скоро. Такое ощущение, что я не принимала ванну тысячу лет. И вообще… события прошлых дней кажутся мне какими-то… стертыми, что ли.

Плеск воды. Плум-плум-бульк.

— Милая, так и есть – твоя болезнь поглощает память. Но сейчас ты чувствуешь себя лучше, так ведь?

Шум спускающейся воды. Астра вышла из ванной в ярком халате: посвежевшая и словно помолодевшая, обворожительная.

— Да, гораздо лучше. Как в семнадцать лет. – И добавляет, спустя секунды, — знаешь, тебе не следовало отпускать ту новенькую в метро. Следи за ней внимательней.

И она улыбнулась, освобождая проход к ванной.

— Ох, водичка – прелесть.

Ромашка кивнула и тихо ответила:

— Да, я слежу…

Астра пошла в свою комнату и улеглась на большую кровать. В голове шумели какие-то мысли, идеи, но сознание никак не могло облечь их в слова или картинки, также, как и воссоздать воспоминания. Вскоре у женщины разболелась голова. Дотянувшись до тумбочки, на которой батареей стояли различные баночки, флакончики и миниатюрные стаканчики, Астра схватила пузырек с самодельной наклейкой «Аспирин». Заглотнув две таблетки, она уснула.

ГЛАВА 3

Двоюродный брат Вишен Пит не сразу взял трубку. Голос был сонный и раздражительный.

— Привет, братишка.

— А? Что? Это кто?

— Хм, ты ведь узнал – чего прикидываешься?

— Ммм…Фло? Привет, как ты? Давно не звонила.

— Да проснись же ты, Пит! Ты должен приехать немедленно!

— Эй, эй, я же просил не называть меня Питом, ладно?

— Да как угодно – только приезжай скорее, у меня тут дело по твоей части.

— По моей? Это как понимать? Ты что, сестренка, кого-то убила? – В трубке раздался смех.

— Очень смешно, просто обалдеть. В моей квартире кто-то был, все вверх дном, и соседки нет… но никакие ценности не пропали. Это, по меньшей мере, странно.

— Ну ладно, - вздохнул братец, - скоро буду.

Я не стала возвращаться в квартиру до приезда участкового, который по совместительству является моим двоюродным братом. Я решила пойти в кафе, расположенное на цокольном этаже моего дома. Там хоть не темно, не холодно, есть люди и можно поесть. Редко сюда захожу, цены не совсем мне по карману, да и меню обновляется не чаще раза в квартал.

— Мне, пожалуйста, какой-нибудь суп, горячий чай и булочку…

— Нет.

Я оторвала взгляд от меню. Официантка пялилась на меня во все глаза.

— Что «нет»?

— Ничего этого нет.

— Ну… тогда хоть лапшу с котлетой. Да уж… и без чая.

— Нет.

— Что, этого тоже нет? Хорошо, а что у вас есть?

— Пиво и чипсы.

— Что?

Официантка скрестила руки на груди. Только сейчас я заметила, что вместо привычного фартука и светлой майки на девушке черная безразмерная футболка и узкие темные джинсы, а на голове – бандана. Оглянувшись на помещение, возникает чувство, что я ошиблась заведением: стандартное убранство общепита заменил стиль рок-бара, а остальные официантки забирали со столиков прежние меню и стелили черные скатерти.

— А… простите, это кафе «Инсомния»?

Девушка усмехнулась:

— Уже как два месяца после десяти – это бар «Инсомния». В основном, для байкеров и рокеров.

— Ого! Вот как… ну, а все-таки, еда у вас водится?

Официантка громко цокнула языком:

— Ну, какая еда? Тут сейчас гривастые мужики будут бухать, и орать песни. Так о какой еде идет речь?

Я возмутилась до глубины души, но чувство приличия позволило лишь поджать губы и громко сказать:

— Замечательно!

Девушка так и стояла, с глупой усмешкой, провожая меня взглядом до двери.

Злая и растерянная, с мыслями о том, где мне болтаться еще добрых полчаса, я вышла из новоиспеченного бара, непременно громко хлопнув дверью.

— Эй, эй! Девушка, что я вам такого сделал?

Я обернулась. Оказывается, дверь резко прилетела по носу одному из посетителей, который шел следом на выход.

— Прошу прощения, — пробормотала я, продолжая движение.

— Ну да, мой нос обязательно вас простит, - ответил он, прижимая к носу ладонь.

Остановившись, я отчитала назойливую «жертву»:

— Послушайте, я же извинилась! Это вышло случайно, не преднамеренно, не специально, я не караулила вас весь день, чтобы в десять часов вечера ударить дверью. Еще раз извините, но мне пора.

Мужчина оказался высоким и стройным, коротко стрижен и нормально одет, на байкера или рокера не походил, и надо полагать, что у него тоже не получилось поужинать здесь. Он с интересом наблюдал за мной, даже когда я скрылась из поля зрения: потом поднялся по лестнице с цокольного этажа, оглянулся по сторонам, и, напевая под нос незатейливую мелодию, «пикнул» брелоком от машины, припаркованной в метре от кафе.

Я, в свою очередь, проводив мужчину взглядом из-за угла своего дома, решила зайти во двор и посидеть на лавочке, но тут же заметила подходящего двоюродного брата. Он шел быстро и выглядел бодро.

— Привет, ну что там – показывай, - деловито сказал он.

— И тебе привет. Ты что, ехал на «Бет Мобиле»? Пятнадцати минут не прошло.

— Ха, а ты думала? Президентская программа «Каждому участковому по Бет Мобилю» работает, — мы засмеялись.

Обсуждая эту тему, поднялись на этаж. Вишен надел перчатки, и осторожно, на цыпочках, в течение получаса обследовал всю квартиру. Я уселась на стул в коридоре.

— А почему бы не вызвать оперативников? Они бы сразу тут все…

— Не надо. Пока. – Брат посмотрел на меня строго.

— Хорошо, как скажешь, босс. А ты уже закончил в комнате Нами/? Хочу посмотреть книгу, что порвали. Не понимаю, книга-то тут причем?

— Ничего не трогай! И вообще, займись делом.

— Например?

— Для начала, вспомни детально, как все было в квартире утром, что за человек твоя соседка, ну и набросай список подозреваемых – хотя бы мысленно.

Я действительно задумалась над этим. Уходила первая Нами/, потом я, все как обычно. Я убежала на работу, в первую смену, затем – в метро, а после – к Ромашке.

А что касается Нами/… во всяком случае, лично у меня претензий к ней не было – живем три месяца в одной квартире, сомнений или подозрений на ее счет никогда не возникало. Двери в свои комнаты мы не запираем: все деньги и личные вещи всегда оставались на месте. Может, она связалась с плохой компанией? Ну, типа «наркотики, секс и рок-н-ролл»? Нет, что-то не похоже.

— Фло, ты еще интересуешься рваной книгой?

— Да, ты хочешь отдать ее мне?

— Э… нет, вообще-то. Но могу сказать название: «Царство Нептуна». И, судя по обложке, это сопливый эротический женский роман… фу.

— Это вряд ли. — Прошептала я. Нами/ не была замечена в пристрастии к такому роду литературы. Помню, неделю назад она читала очередные философские постулаты и даже меня хотела заставить их прочесть. Нет, это не женский роман. Зуб даю.

— Вишен, а что, если этой книги здесь нет.

— Не понял. Как так?

— Ну вот так. Нет ее на полу, понимаешь? Вообще нет.

Брат оторвался от осмотра моего дивана.

— Фло. Ну оно тебе надо?

— Кажется, если я пойму, что это за книга и почему она порвана – я смогу тебе кое-что рассказать…

— Не знаю… вдруг, это важно для следствия? – Он сомневался.

— Ну да, полиция как раз расследует дело о книжном маньяке, который пробирается в дома, наводит беспорядок и рвет именно такие книжки. Если ты успел заметить, мои книги в полном порядке и стоят на полке.

Вишен нахмурился. Идея ему не нравилась, но доля логики была в моих словах.

— Уверена, в протоколе и слова о какой-то там книге не будет.

— Ладно. Только не двигайся – я сам принесу.

Брат подошел ко мне и протянул потрепанную книгу со скромным количеством страниц. Я кинулась читать, но посмотрела на Вишена и засунула издание в сумку; он был задумчив и обеспокоен. Как участковый, Вишен бывал на всяких вызовах по мелким бытовым делам: сосед украл сто рублей, собака жены пропала, хулиганы изгадили подъезд…и все в таком духе. Работы достаточно, но взлом квартиры без ограбления, да и исчезновение (а скорее – похищение) добропорядочной соседки – это что-то новенькое. Хотя о похищении думала только я и без особых оснований. Может, Нами/ гуляет где-нибудь и знать не знает, что ее объявили в розыск как без вести пропавшую. То есть, наверняка объявят, если через трое суток она не вернется. Ко всему прочему, ее простенький мобильный телефон был дома: одна часть корпуса валялась на диване, а вторая – в прямом смысле слова растоптана на полу.

— Так, ну ладно…— брат помассировал себе шею, вытянул вперед руки так, что суставы хрустнули. Он был крепок телом и спокоен духом – в серых глазах всегда можно было прочесть: «все будет хорошо». Мы не особенно близки, разве что играли вместе в детстве, но оба знаем - в случае чего, каждый из нас обязательно протянет руку помощи. И в этой руке будет еще и конфетка.

— И почему ты до сих пор один?..

— В каком смысле?

— В смысле отношений с противоположным полом, - смеюсь я. Он хмурится и грозит мне пальцем:

— Отстань, мне своей матушки хватает с этой темой. Ты-то почему одна?

Пожимаю плечами.

— Не знаю. Наверное, мне и так неплохо.

— Тогда мой ответ аналогичен. А тебе есть где переночевать? Сегодня ты тут не сможешь остаться.

В голову пришла только одна мысль – у Ромашки, в загадочной квартире, уводящей с каждым разом все дальше и глубже.

— Думаю, найду.

— Тогда тебе пора.

— Прямо сейчас? А как же допросы и все такое?

Вишен улыбнулся.

— Тебе нужно отдохнуть, поспать. Не волнуйся, тебя еще успеют выслушать, и не один раз. Оставь ключи, пожалуйста.

Я чмокнула брата в щечку и вышла в ночь.

ГЛАВА 4

Сон клубился возле её кровати, но никак не мог найти дорогу к сознанию. Астра беспокойно ворочалась. Организм хотел сна, требовал, но мысли не давали покоя. Сквозь дымку стертых событий едва-едва пробивался призрачный свет реальных воспоминаний.

Она целуется с кем-то: мужчина выглядит высоким и крепким, хорошо сложенным, сама Астра как будто скинула лет тридцать. Губы мужчины словно мокрые, и ощущение, что она прикасается к воде. Снова пелена, воспоминания рисуют другую картину: над ней склонилась Ромашка, сестра, и, крепко зажав рот ладонью, шепчет кому-то, чья тень едва видна на стене.

Затем память свернулась в клубочек и притаилась за «черным ходом» разума.

Только-только сон нашел лазейку, раздался звонок в дверь. Не услышав привычных шагов Ромашки, Астра решила открыть сама.

На пороге стояла молодая, не больше 20-ти лет, девушка, в джинсах и майке, на плече висела большая сумка. Кажется, Астра ее уже где-то видела.

— Астра? Добрый э… вечер. А Ромашка… дома?

Женщина кивнула, пропуская в квартиру позднюю гостью.

— Как ты…вы себя чувствуете?

Астра пожала плечами.

— Как обычно. А что?

— Нет, ничего. Это очень хорошо. Здорово.

Они молча стояли в прихожей, пока гостью не осенил вопрос:

— Как Ромашка? Наверное, счастлива?

— Почему это?

— Ну… ты…то есть вы… пришли в норму. Спустя столько времени.

Астра начала жалеть, что впустила эту девчонку: несет какую-то чушь. Женщина нахмурилась.

— Что тебе тут нужно?

— У меня кое-какие проблемы с жильем на эту ночь, и я подумала, что Ромашка… то есть, вы с Ромашкой не будете против, если я останусь у вас?

Астра прищурила глаз и, медленно надвигаясь на девушку, проговорила:

— Не знаю, как Ромашка, может, она и пускает всех, кого ни попадя без моего ведома, но с чего вдруг мне это делать? Я понятия не имею, кто ты и откуда, а твои проблемы меня мало волнуют, — они уже достигли тамбура, и женщина, подавшись вперед, выкрикнула:

— Пошла прочь, бродяжка!

На этом она захлопнула входную дверь. Девушка еще долго стояла в таком состоянии, будто ее кипятком ошпарили. Дверной звонок почему-то больше не работал, а сотовый телефон Ромашки не отвечал.

***

Шум раздавался из прихожей. Ромашка открыла глаза. «Что там еще творится?..» — лениво подумала она, нащупывая рукой стул со свешивающимся халатом. Шум прекратился хлопком входной двери, отчего Ромашка окончательно проснулась.

Примчавшись к месту происшествия, женщина увидела сестру, которая стала похожа на грозовую тучу: вот-вот хлынет яростный ливень.

— Астра, дорогая, в чем дело?

— Послушай, сестричка, что еще за новости? С каких пор ты принимаешь на постой бродяжек?

Ромашка сглотнула. Напор сестры иногда пугал ее до жутких мурашек на спине, а учитывая, что психофизическое состояние Астры крайне неустойчивое, то находиться с ней вдвоем в темноте весьма неразумно.

— Что? Ну что ты, Астра, о чем речь? Давай пройдем на кухню, включим свет, попьем вкусного чаю…

— Я спрашиваю: ты пускаешь всех подряд переночевать?

— Нет, с чего ты взяла? Я так не делала и никогда не стану! Хочешь чаю?..

— Ты уверена?

— Конечно, Астра, конечно, я уверена! Никак не пойму, откуда эта глупость?

— Только что сюда заявилась какая-то бродяжка с огромной сумкой и сказала, что неплохо бы переночевать, если ты не против.

Ромашка совершенно непонимающе развела руками, боясь спровоцировать приступы агрессии.

— Я не знаю, с чего бы это… правда, не знаю.

— Ага. Только вот бродяжка знала, как меня и тебя зовут. Выходит, она здесь уже не в первый раз. Так?

— Ну, пожалуйста, дорогая! Я, честное слово, не знаю никаких бродяжек, первый раз об этом слышу. Может, на улице или от соседей кто-то узнал наши имена. Астра, пожалуйста, остынь. Это недоразумение. Давай пойдем спать, прошу тебя, ведь уже первый час ночи…

Астра скользнула хищным взглядом по лицу сестры:

— Знаешь, иногда мне кажется, что ты не в своем уме. — И удалилась в спальню.

Ромашка, постояв немного в тишине и прохладе коридора, подумала, что с нее, пожалуй, хватит.

ГЛАВА 5

Нет, я не была шокирована или подавлена, разбита – просто растеряна. Одно ясно точно – Астра не пришла в себя. Снова агрессия, провалы в памяти, но вместе с тем, она выглядела свежее и даже моложе (насколько позволяла судить об этом темнота прихожей).

Мне оставалось вернуться в разоренную квартиру и всю ночь провести в обществе сотрудников полиции.

Улицы слабо освещены – света фонарей хватало лишь для того, чтобы разглядеть кончик собственного носа. Там, где я шла, не располагались магазины с яркими вывесками и не видно ни одной машины на проезжей части. Лишь трое парней впереди меня идут вразвалочку, в руках виднеются банки с пивом. На ярких этикетках до боли, до белых костяшек, крепко сжимал в огромной руке прозрачную кружку с пенным напитком длиннобородый старец. В его глазах читалось не просто отвращение к тому, что он держит в руках – то была лютая ненависть. Я это чувствовала – слишком явно из этого персонажа хлестал негатив. «Бедный-бедный-бедный…» — крутилось у меня в голове. Зачем так жить, для чего? Чтобы с каждой новой парой рук ненавидеть себя и этот мир еще больше? Мне жаль их. Я не знаю, зачем они живы в Реальности.

С такими мыслями я обошла парней и направилась в сторону светофора.

Кот на огромном щите действительно спал. Вытянувшись вертикально, стоя на задних лапах и «пытаясь» достать банку на высоком столе. Я слышала легкое похрапывание и видела чуть подрагивающие усы. Мило.

Светофоры не работали, движения машин нет, поэтому я со спокойной совестью, не торопясь, шагала по широкой дороге.

Вылетевшую на перекрестке машину я, при всей своей способности замечать, не заметила.

***

— Вы там как, живы? — Раздался обеспокоенный голос над ухом. Пора приходить в себя. Правый глаз почему-то не открывается… левый – кое-как. Сквозь щелочку вижу в темноте лицо мужчины. Пытаюсь открыть рот – не выходит. Будто зашили. Но шевелю пальцем левой руки.

Заметив движение, мужчина облегченно вздыхает и вытирает лоб тыльной стороной ладони, с которой сочится кровь.

— Ну, просыпайтесь, ну же, скажите что-нибудь!

Я думаю – какого лешего я тут делаю?! И, собственно, где это я? Обзор местности через «глаз-щелочку» невозможен: все загораживает его лицо. Что ему нужно? Вот сейчас встану и, … но тело думает по-другому. Из горла вырывается хрип.

— Больно? Вам больно… о, как все скверно…

Скверно? По ощущениям, я лежу на асфальте, говорить и видеть толком не могу, тело начинает пронзать боль, которая вливается во все органы расплавленным свинцом…, и этот мужик еще говорит, что ему «скверно».

— Так, ждите здесь, я сейчас, секундочку…

Лицо мужчины исчезает. Нет, я никуда не уйду, не волнуйтесь, товарищ.

А вот теперь становится по-настоящему БОЛЬНО. Снова шевелю пальцами левой руки и со скоростью улитки подношу руку к глазам – с нее что-то капает. Вода. Кровь. Горло горит, но не могу выговорить ни слова. Мне больно. Больно. Больно.

Мужчина возвращается на место, снова закрывая обзор: он прикладывает что-то липкое к телу, которого я уже не чувствую – боль заставляет тело онеметь. Хотелось бы спросить, кто ему позволил…

— Не беспокойтесь, должно помочь. Хотя бы ненадолго…— с этими словами он впихивает мне в «зашитый» рот горлышко пластиковой бутылки.

Крик боли снова переходит в хриплое и тихое «ааа», но я вынуждена глотать жидкость. Вкус сбит, но призрачное воспоминание о том, какой должна быть вода, подтверждает – это вода. Но смешанная с чем-то еще, неуловимым.

Отхлебнув приличное количество, чувствую, как наступает это самое «облегчение». Закрываю глаз, и, наверное, засыпаю, потому что в голове начинают вертеться-крутиться нелепые картинки и вещи.

***

Астра лежала на диване и смотрела в потолок. Утреннее солнце понемногу овладевало комнатой, направляя игривые лучики в каждый закоулочек, в каждую темную щель.

Женщина не выспалась, полночи ей снились кошмары про нелепых синих людей с мокрой полупрозрачной кожей. Сон пытался прорваться в мир, как почудилось ей, ведь в момент пробуждения ее руки оказались влажными. Но не от пота.

Также, она смутно помнила вчерашний вечер – было в нем что-то неприятное, будто поругалась с кем-то или еще что. В квартире царила тишина. Должно быть, Ромашка еще спит.

Умывшись ледяной водой, Астра внезапно посвежела, мысли прояснились, настроение улучшилось, захотелось громко смеяться и хоть с кем-то поделиться моментами нахлынувшей радости. Подумав, что сестру нужно срочно разбудить, Астра побежала вприпрыжку (не смотря на статус женщины «за сорок») по сумрачному прохладному коридору-тоннелю, по обе стороны которого высились запертые двери, подпирающие невидимый глазу потолок.

— Эй, сестрица, а ну-ка, поднимайся! – Весело кричала женщина, открывая дверь в Ромашкину спальню.

Но сестры там не оказалось, ровно, как и спальни, и комнаты вообще.

Испугавшись кромешной тьмы перед собой, Астра, захлопнув дверь, попятилась к стене. Но стена будто только что породила из своего бетонного чрева еще одну дверь – невесомую и прозрачную. Астра, оступившись, полетела вниз.

Больно ударившись коленкой о бетонный пол, Астра в голос застонала. Подняв голову, она, наконец, увидела, где очутилась. В метро. В метро, на станции, полной народу. Люди как по сигналу обернулись на звуки с удивлением, граничащим с подозрительностью, разглядывая свалившуюся женщину.

Астра в панике озиралась по сторонам – люди, люди, везде, кругом люди, лица, ухмылки, осуждающий шепот и смех. Помимо этого, женщина вскоре поняла, что так и осталась в легкой белой ночнушке, босая. Она встала с пола и тысячу раз пожелала невидимому Джинну, чтобы этот бред прекратился. Астра точно знала, что в стенах не могут сами собой появляться двери, и люди не могут, шагнув в дверной несуществующий проем, свалиться в метро, минуя потолок и сотни метров земли.

Это знание четко осело в голове, но она услышала легкую музыку, даже мелодию, такую легкую и невесомую, что Астра еще несколько минут не могла поверить в нее. Мелодия становилась настойчивее, она требовала подчиниться и идти на зов.

Толпа на станции еще немного пообсматривала «бродяжку», «проститутку», «наркоманку» - мнения людей не сильно разнились – а затем прозвучал сигнал приближающегося поезда.

Астра увидела дымку, что клубилась по стене, и почувствовала, что сможет пройти внутрь, сквозь все, что ее окружает. Разум был категорически против такой идеи, но музыка разрасталась, заполняла все клеточки тела; казалось, она грохотала на всю станцию, должна была взбудоражить всех людей…но только Астра слышала ее и уверенно шла вперед.

— Эй, ты что делаешь? — Возмутился местный призрак, когда женщина подошла к самому краю платформы. Ее веки слегка подрагивали, будто она спит, но ноги вели точно к цели. Поезд вот-вот появится, только секунды отделяют ее от музыки.

Парень спрыгнул на пути и, пытаясь перекричать шум и грохот станции, внушал Астре:

— Перестань, не делай этого! Что с тобой? Ты как…неживая… эй, стой, стой! Видишь, какой я – ты что, тоже хочешь обретаться тут вечно?

Но женщина не слышала и не видела его. Музыка звучала все ближе. Нужно только спуститься на пути, перейти их и встать у той стены: тогда она обретет покой, музыка уляжется внутри, и не нужно будет никуда спешить…

Призрак еще что-то кричал вдогонку, но Астра уже перешла к стене, где висел плакат с изображением кота. Дымка рассеялась, пар поднялся вверх, ушел сквозь потолок метро и в стене возник круглый проход, заслоненный плитой.

Прозрачный парень ошарашенно таращился на все происходящее, а люди не обращали внимания. Астра дотронулась ладонью до круглой плиты, на которой значилось:

Воде кто душу подарил

И без остатка, и без сил

Упал к ногам Царя, и был

Прикован цепью, ввек застыл.

Он выпьет досуха тебя,

Посадит в клетку, средь зверья,

И как поднимется заря –

Отдаст во славу, для Царя.

Плита отодвинулась назад, образуя щель, из которой смотрела тьма.

Астра, повинуясь мелодии, звучащей теперь как приглашение, шагнула в проход и скрылась из виду. Плита встала на место, и все стало как прежде.

Тем временем поезд ушел, на станцию вышли новые пассажиры, не подозревающие, что за явление заставило тамошнего призрака замереть от шока.