По эту сторону. Дом с секретом и его притяжение. Часть вторая

Глава 58. Эх, работа, работа

По эту сторону. Дом с секретом и его притяжение. Часть вторая

Уважаемые читатели! Это ВТОРАЯ часть седьмой книги из серии «По эту сторону». Книга разделена из соображений комфортности восприятия – она очень объёмная.

Филипп насмешливо посматривал на режиссёра, правда, разумеется, насмешка была надёжно укрыта за привычно-непроницаемым выражением лица – он прекрасно умел играть нужные эмоции не только на публику, но и обозрение окружающих.

– Сейчас он доведёт Аниту окончательно, та разрыдается в голос, гримёрша Валентина доложит, что замазать результат этого «вот прям счас» нереально, но всё равно будет рисовать Аните лицо, костюмеры примчатся с новыми платьями и начнут упаковывать зарёванную актрису в более яркие костюмы… А потом выяснится, что она работать просто не может – как всё предсказуемо!

Он невольно поднял голову и зацепился взглядом за двух чёрных воронов, почти неразличимых на фоне ночного неба.

– Летают… прямо завидно! Эх… работа, работа.

Сейчас он играл уже перед собой – сам прекрасно знал, что эту «эх… работу» обожает, но надо же слегка пококетничать – чисто для поддержания себя в тонусе.

– Так… где платья? Несите! Что это? Это что? Рубище? Монашеская ряса? У нас Филипп в главной роли! Как вот эта особа вот в ЭТОЙ одежде может понравиться вон тому типу? – режиссёр ткнул пальцем в сторону Соколовского, который тут же принял самый мужественный вид – за долю секунды успел поймать нужное настроение.

– Н-да… – съёмочная группа осмотрела звездищу, а потом машинально смерила взглядом урёванную и блёклую Аниту в странном балахоне, который на неё напялили для пробы.

– Чё-то… не того! – мнение коллектива, выраженное вслух одним из осветителей, окончательно подкосило бедняжку, она всхлипнула, подобрала полы балахона и ринулась прочь – наплакаться вдоволь.

– Стоять! – как на её пути возник партнёр по съёмкам, Анита не уловила, зато отчётливо услышала то, что он сказал на ухо: – Сбежишь сейчас – съедят!

– Но я… я не могу!

– Можешь-можешь.

– Сииил нееет! – проскулила несчастная шёпотом.

– Нет сил – тогда играй! Ты же актриса, и весьма неплохая! Ну! Раз-два-три… ты пришла в себя, готова к работе, плевать на режиссёра – он вечно глотку дерёт, плевать на всё! Ты – профи, и ты работаешь! Покажи им!

Соколовский не стал применять свои таланты – тут человек или сам справляется… или не справляется, а если так – это просто не его место. Здесь мало таланта, мало умения, мало харизмы – нужны ещё зубы, когти и непроницаемый панцирь, иначе сожрут и не подавятся!

Анита сжала кулаки, по инерции сделала несколько шагов в сторону, а потом решительно вытерла глаза и развернулась к гримёру Валентине:

– Валя, ты не могла бы мне помочь? И да, вот это, это и это не подходит! – это уже костюмерам. – А вот синее платье я сейчас примерю.

Съёмочная группа воззрилась на актрису, а потом – на Соколовского, но тот уже листал что-то в смартфоне, не обращая никакого внимания на суету вокруг, демонстрируя извечное – скушно, скушно звездище.

– О! Другое ж дело! – одобрил режиссёр обновлённую Аниту. – Теперь вижу героиню, а не снулую рыбу в балахоне! Филипп!

– Я готов.

– Камера, мотор, начааали!

– Что он ей сказал такое? – шептались костюмеры. – Прямо ожила.

– Ожила-то ожила, но это ж ненадолго, сейчас её опять топтать будут – режиссёру надо на ком-то срываться. На Соколовском – себе дороже, значит, Анита снова попадёт под горячую руку.

– Стооооп! Анита, где веер? Как какой веер? Ты должна веером об-ма-хи-вать-ся! – режиссёр на каждый слог махал на себя сценарием. – А ты что? Чего ты глазами хлопаешь?

– Вы сами вычеркнули веер! – твёрдо заявила Анита, пусть даже дрожащим голосом. – Вы же только с утра сказали, что веер – это банально и неинтересно, а потом велели мне взять платок. Вот этот! – она мстительно подсунула под нос мучителю изысканный батистовый платочек, обшитый кружевами.

– Убери эту кружевную тряпку! Ты всё не так поняла! Как всегда, все всё не так понимают! Веер! Где веер! Почему на площадке топчется толпа

– Вы велели его убрать… – напомнила костюмерша. – Сказали, что эту пошлость вы даже видеть не можете.

– И ты туда же? Почему? Ну почему вокруг меня такие идиёёёты? – c протяжной и выстраданной «ё» выпалил режиссёр, спешно выискивая выход из ситуации: – Веер был пошлостью к тому камуфляжному платью! А к этому он – то, что нужно! Несите немедленно!

Веер был доставлен, вручён Аните, и съёмки покатились дальше – обычный рабочий процесс.

– Смотри на него… да не в сторону смотри, а на Филиппа! И не так, словно ты на диете, а он – торт с кремом! Ты ж почти облизываешься! А надо с придыханием смотреть!

– И как это – «смотреть с придыханием»? – огрызнулась уязвлённая сравнением Анита.

– Отойди, счас я тебе покажу, как!

Крамеш и Вран, усевшиеся на ближайшее дерево, чуть с ветки не попадали, когда на руке Соколовского вместо актрисы повис режиссёр и изобразил «взгляд с придыханием», захлопав ресницами.

– Силён Сокол, – прочистив горло, негромко каркнул Крамеш. – Только моррду каменную сделал, а я б этого ррежиссёрра в рреку забрросил!

– Силён! – согласился Вран, изо всех сил стараясь не раскаркаться на всю округу от смеха. – Ты смотрри, смотрри – половина грруппы в кусты удррала, там рржут!

– Ага, а актррису, кажется, сейчас того… стошнит.

– Кто бы мог подумать, что это такая тррудная рработа! – удивлялся Крамеш, глядя, как Соколовский моментально меняет выражение лица на прописанное в сценарии, подхватывает героиню и мужественно воспринимает её версию «взгляда с придыханием».

– Стоооп! Анита, не смахни Филиппа ресницами! У него аж кудри дыбом встали! Причешите героя! Кто? И кто прилепил такие дурацкие накладные ресницы героине? Что? Это ваши собственные? Безобразие – надо стричь! Повырастили опахала!

Когда режиссёра уговорили не трогать ресницы героини, когда отсняли сцену с «придыхательными взглядами» и сумели закончить съёмки у незабвенного известняка, который вообще-то мог быть и гранитом, была уже глубокая ночь.

– Стоп! Снято! – провозгласил режиссёр. – На завтра готовим запланированные сцены, а ещё ту, что у серпантина! Нет! Всё наоборот – у серпантина снимаем с самого утра! С самого раннего утра, я сказал, а не «ыыыы, уже же глубокая ночь». Посмотрите там, чтобы было огорожено, а то набегут зеваки.

Утром Соколовский даже с некоторым сочувствием косился на сонных и раздражённых коллег, которые поминутно зевали и тёрли глаза, наливаясь кофе в попытке как-то проснуться.

– А ты как всегда – свеж и прекрасен! – фыркнул в его сторону один из актёров. – А мы вот никак не выспались.

– Завидуй молча, – процедил Филипп. – И вытри помаду с уха… жена узнает, как именно ты ночью отсыпаешься, – мало не покажется.

Актёр судорожно начал тереть ухо, а Соколовский прошёл чуть в сторону – опять холодком отозвалось в груди что-то тревожное, а этот фигляр мешал сосредоточиться.

Шаг в заросли, ещё и ещё шаг, и вот он уже стоит над рекой, которая совсем скоро – метров через триста – превращается в ревущую стремнину, кажется, готовую растерзать каменные берега.

Шум машины на крутой горной дороге был обыденным делом – местные ехали по делам, туристы – на отдых или на экскурсии – кто куда.

В это утро движение было слабым – за время пребывания съёмочной группы на месте «с самого раннего утра» проехали всего три машины, и все они притормаживали – яркое ограждение, выставленное вокруг съёмочной площадки, невольно притягивало взгляд, заставляя водителей и пассажиров вытягивать от любопытства шеи, спешно фотографируя происходящее.

Соколовский не вслушивался в ругань уже почти совсем проснувшегося режиссёра, в ворчание коллеги, очищающего физиономию от чужой косметики, в шум реки… он ощущал усиливающийся неприятный холодок, перерастающий в полноценный сигнал тревоги.

– Да что? Где? – спросил сам у себя Соколовский, краем глаза заметив микроавтобус с наклейкой «Дети», который проезжал мимо по дороге. Потом его закрыли кусты, а дальше раздались крики, треск ломаемых веток, грохот камней…

– Водила засмотрелся на съёмки и не успел вписаться в поворот! – моментально сообразил Филипп.

Он был ближе всех к месту съезда микроавтобуса в воду, среагировал первым, да, если честно, то скорость его реакции и не была сравнима с обычной людской…

Пока его коллеги недоумевающе переглядывались, силясь осознать происходящее, он летел вниз, ласточкой метнувшись в воду, туда, где от микроавтобуса уже была видна только крыша.

Первым, как это ни странно, оклемался режиссёр

– Филипп! Он в воде! Спасайте! Спасайте! – потом включился разум. – Ааа, там же дети! Спасайте всееех!

Ничего бы у них не вышло, потому что от ударов о камни в микроавтобусе заклинило двери, вода прибывала, водитель, ударившись при падении о руль, потерял сознание, а экскурсовод и сопровождающая в панике безуспешно пытались разбить стекло. И тут дверь не просто открылась, нет, она оказалась выдрана из пазов, отброшена в сторону и тут же унесена рекой. В машину хлынул поток ледяной воды, но кто-то уже успел выхватить из машины первых попавшихся детей и ринуться с ними на берег.

Добежавшие до места падения микроавтобуса члены съёмочной группы приняли из его рук первых спасённых, а Соколовский кинулся назад. Ещё несколько нырков в машину, доставленные на берег спасённые, вырванные с корнем ремни безопасности, которые некоторые дети никак не могли отстегнуть… Соколовский двигался стремительно, силясь успеть, и понимал, что время на исходе.

Микроавтобус медленно, но верно сносило к опасному месту, ледяная вода и её напор заставляли напрягать все силы, а доставлять людей из микроавтобуса на берег становилось всё сложнее…

– Сколько детей было? Сколько всего? Отвечай? – он тряс за плечи выловленную из машины женщину-сопровождающую.

– Дддевввять, – едва выговорила она.

– Понял! – Филипп считать начал сразу и точно помнил, что достал восьмерых детей и двух взрослых женщин. – Ещё один ребёнок и водитель! – приказал он себе. – Ещё немного, и всё!

Белобрысого мальчишку он заметил не сразу – течение сдвигало машину всё ближе и ближе к стремнине, а потом и вовсе прижало к торчащей из воды скале, воздух в лёгких заканчивался быстро, вода была мутная, так что пришлось искать на ощупь, а потом раскидывать какие-то баулы, которые завалили ребёнка и не давали его вытащить.

К счастью, когда он вынырнул с последним спасённым пассажиром, его перехватили двое молодых осветителей.

– Давай мне! – один из парней ловко принял спасённого Филиппом мальчишку, а второй кивнул на автобус.

– Все?

– Нет, ещё водила! – Филипп развернулся в воде, примерился и разбил ногами лобовое стекло. – Пробуй достать!

Металл микроавтобуса скрежетал по камню, сминаясь от напора реки, осветитель и Соколовский вытягивали из-за руля несчастного водилу, а потом Филипп всё-таки добрался до водительской дверцы и попросту выломал её, не обращая внимания на расширившиеся от изумления глаза свидетеля.

– Тащи! Теперь получится! – скомандовал он, изо всех сил пытаясь удержать на месте сносимую рекой машину.

Осветитель сумел достать водителя, оттолкнулся от камня, чтобы доплыть с ним к берегу, а когда обернулся, то увидел, что проклятый микроавтобус всё-таки не удержался на скале и всё стремительнее двигается прочь, а вот светловолосой головы на поверхности воды больше не видно…

Крамеш и Вран, когда Соколовский уходил на съёмки, старались держаться поблизости. Нет, разумеется, не лезть в кадр, но находиться в доступности – мало ли что… Тем более что Соколовский вёл себя как-то странновато, настороженно, что ли.

Крамеш, правда, знал больше – Сокол по приезде на съёмки вручил ему два знакомых пузырька, приказав держать их при себе.

– Вам что-то угррожает? – встрепенулся Бескрайнов. – Что-то случилось?

– Интуиция случилась, ну что ты так уставился? Чутьё ж у меня… Не скажу, что точно будет какая-то пакость, но это, так скажем, вероятно.

– Понял! – Крамеш бережно спрятал футляр с пузырьками и постоянно проверял его наличие – не потерял ли… А ещё – практически неотвязно следил за хозяином, заразив своей тревожностью и Врана.

– Да чего ты к нему прристал? – не выдержал Чернокрылов. – Пррямо взглядом прриклеился.

– Трревожно.

– Тебе?

– Нет, поначалу только ему… а вот теперрь и мне тоже. Чую что-то такое… – Крамеш неопределённо пожал плечами. – Корроче, следи за ним!

И что толку от их слежки? Какой смысл во всех этих мерах предосторожности, если… ни один из воронов не умел плавать? А точнее, плавать в таком каменном ледяном месиве и с такой скоростью течения.

– Крррээксээр! – метался над водой Крамеш, высматривая Соколовского. – Да где он?

– Прравее, и чуть дальше от тебя! – крикнул на врани́не Чернокрылов, который, поднявшись выше, высмотрел-таки белоснежную рубаху Сокола в реке.

На берегу, который давно остался позади, в голос вопила вся съёмочная группа, судорожно приводя

– Ты хоть понимаешь, какой человек из-за тебя погибает? – орал на него режиссёр. – Кто-нибудь! Да поезжайте же вниз по течению, может, он выплывет! В полицию звоните, в скорую, в МЧС! Везде! Всех вызывайте! Спасааайте!

Дети, вытащенные из воды, были спешно укутаны в одеяла перепуганными костюмерами, напоены горячим чаем, плачущие экскурсовод и сопровождающая из летнего лагеря, выпросив телефоны, спешно звонили своему начальству, водила хлопал глазами и пытался вспомнить, сколько груза от знакомых он взял, чтобы подкинуть сумки на местный рынок, когда дети пойдут на экскурсию, и как ему теперь объяснить владельцам этого груза, что сумки-то тю-тю… Потом он сообразил, что не только сумки, но и машина… того, вряд ли поддаётся вылавливанию и восстановлению, и под конец до него дошло что-то про знаменитого актёра, который непонятно как ухитрился спасти всех пассажиров и его самого, а теперь куда-то пропал.

– Ой-ёёёё! – отреагировал водила. – И кккак это всё того… вышло-то?

***

Любая сила, даже самая непомерная, может закончиться… примерно, как воздух в лёгких. Вот был он, много-много, дыши, лети, обнимай его крыльями, а теперь – ррраз, и нет его, и сил нет – всё сковала ледяная вода, связала по рукам и ногам, не двинуться. Такая ледяная вода у батюшки в колодце – выпьешь и аж зубы ломит.

– И Марьюшка такую зачерпнёт, принесёт мне в чаше, подаст, а сама так улыбнётся, что и дух захватывает, и нет холода, только радость, словно летишь… – мысли путались, становились бессильными, усталыми, норовили свернуться и лечь спать. – Спать… усну, и всё…

Но полузакрытые уже глаза уловили промельк впереди, из последних сил сработало усталое тело, уворачиваясь от столкновения со скалой, на которую его несло стремниной, и прихотливое течение неожиданно подтолкнуло Соколовского вверх, к свету, к воздуху, к жизни.

– Ну уж нет! Пока живой, надо бороться! – приказал он себе, пытаясь удержаться на поверхности, и тут же услышал крик над головой:

– Кррамеш, он жив!

– Тогда брросай! Только на него не попади!

Соколовский увидел двух воронов, один из которых нёс в лапах неожиданно приличных размеров брёвнышко – видимо, недаром Врана считали самым крупными и сильным вороном своего поколения. Когти разжались точно, как нужно, и брёвнышко упало так, что Соколовский сумел дотянуться до него да крепко вцепиться.

– Теперрь только дерржись кррепче! – переживал про себя Крамеш, старательно отслеживая крутые берега впереди – есть ли какая-то возможность выплыть и выбраться?

Брёвнышко сослужило хорошую службу – когда Сокола подтягивало течением к очередной каменной западне, он упирался в скалу краем бревна и отталкивался от неё, спасая себя от столкновения с острыми каменными гранями.

Через какое-то время к нему подлетел Крамеш:

– Слева есть возможность выбрраться – там зарросли и пологий беррег, но его совсем немного. Надо не прромахнуться!

Скорее всего, он бы не справился – уже ноги не держали, но Вран и Крамеш, вернувшись в людской облик, вошли в воду и втянули обессилевшего Соколовского в заросли.

– Лети назад, надень на себя поверрх своей его самую тёплую одежду, соберри еды и террмос с горрячим, – скомандовал Крамеш, – а потом быстрро возврращайся!

– Может, людей надо прривести? Он же… ему к вррачу надо! – запереживал Вран, оглядев битого об камни Соколовского, да ещё прилично порезавшегося об острые металлические лоскуты машинного бока.

– Лети и делай, что сказал! И спички не забудь взять. Сами спрравимся!

Крамеш едва дождался отлёта Врана, спешно достал драгоценные пузырьки и принялся за дело.

Глава 59. Разноформатный плач по Соколу

Первым делом он обработал глубокие порезы на боку, но когда перешёл к более мелким, Соколовский очнулся и перехватил его руку:

– Лицо… сначала – лицо! Да и не надо мне полностью всё залечивать – люди видели, как меня било о камни, видели, что я порезался. Не стоит их смущать.

– Понял, – Крамеш не позволил себе показать какие-то эмоции, когда убирал ссадины на «рабочем инструменте» актёра. В конце-то концов, Сокол прав, просто, с точки зрения Бескрайнова, мелкие ссадинки были гораздо менее опасными, чем израненные плечи.

– Не вздыхай так, – усмехнулся Филипп. – Плечи будут под одеждой – у нас сейчас костюмированные съёмки, я всё время как минимум в рубахе, а потом и вовсе заживут без следа, а вот если сейчас будут следы на физиономии, половину съёмок придётся перекраивать, суеты будет немерено, проблем – ещё больше.

Крамеш глубокомысленно кивал, припоминая виденные им эпизоды актёрской работы:

– Дикие они там все поголовно! – думал он. – И если тогда была не суета, то, наверрное, он прав – с СУЕТОЙ там вообще не выжить – дешевле моррду полечить.

Соколовского на ветру начал бить крупный озноб, так что Крамеш заторопился – нырнул поглубже в заросли, осмотрелся, отыскал неплохое местечко поближе к скале, чтобы прикрывала и от ветра, и возможных любопытствующих со стороны реки и противоположного берега, быстро натаскал сучьев, мысленно понукая запропавшего где-то Врана.

– Да где его носит-то? Тут по прямой лететь всего-ничего! – думал он.

Впрочем, ругался он напрасно – Вран вскоре прилетел, держа в когтях увесистый свёрток.

Он очень обрадовался, увидев, что Соколовский в сознании, да и выглядит не в пример бодрее – словно и не висел недавно на их руках в крови и практически в обмороке.

Чернокрылов ударился об землю, встал уже в людском виде, а потом начал торопливо стаскивать с себя плотный тёплый спортивный костюм Соколовского и доставать из-за пазухи свёртки с едой.

– Рррад, что вам лучше! Я тут еды прринёс и одежду, и плед с полотенцами в свёрртке. А вот ещё тёплые носки – моя Таня говоррит, что ноги надо в тепле дерржать! А ещё в плед я заверрнул террмос с кипятком, а вот тут чай есть – можно заваррить!

– Да ты прямо ходячая, а точнее, летучая лавка всяких полезных вещей! – усмехнулся Сокол, которому после мёртвой и живой воды, конечно, полегчало, да вот только слишком большая поверхность тела была не обработана, а ещё очень донимал холод, пробирающий аж до костей. Так что «летучая лавка» пришлась очень кстати.

– Спички прринёс? – из зарослей выглянул Крамеш.

– Прринёс и спички, и зажигалку на всякий случай, – Вран выгрузил содержимое правого кармана. – Дерржи!

Через несколько минут в скальном закутке разгорелся небольшой костерок, дым от которого тянулся вверх по скале и бесследно развеивался сильным горным ветром, у костра восседал Соколовский, уже переодевшийся в сухое и тёплое да закутанный в плед, и поочерёдно то отхлёбывал чай, то откусывал от громадного бутерброда.

– Лепота… – выдохнул он, прикончив первую кружку. – Володь, ещё налей, а то я промёрз до печёнок. И где Вран?

– На рразведку улетел. Сказал, что, пока всё собиррал, слышал, как они голосили, но врремени не было, чтобы прроверить, что там и как.

– Так от места стоянки трейлеров съёмочной группы до места сегодняшних съёмок приличное расстояние.

– Тут ведь дело в том, как вопить, – логично пояснил Крамеш. – Видимо, орут знатно.

И был Бескрайнов исключительно прав!

– Ааабалдеть, какие стррасти! – бормотал Вран, который устроился на ветке дерева поодаль и наблюдал за происходящим. – Нет, я понимаю, конечно, что они все – люди эмоциональные, но чтоб настолько… не ожидал, вот чесслово не ожидал!

Он вытянул шею, чтобы было лучше видно, и даже пожалел, что воронам неудобно держать в лапе смартфон:

– Хоть снимай для исторрии! Хотя я прредставляю себе, что бы с ними случилось, если бы они меня в таком виде обнарружили!

Режиссёр то заламывал руки, то пытался рвать на себе волосы, но это было неожиданно больно, так что он перешёл к следующему пункту выражения крайнего отчаяния – к бегу то в одну, то в другую сторону с непременной озвучкой:

– Что теперь с нами будет – что будет – что будет – что? Что? Что надо? – он споткнулся о зарёванную гримёршу Валентину и разразился воплями о том, что никто не думает о том, ЧТО они все только что потеряли.

Через три с половиной минуты, когда рыдали уже все, режиссёр малость опомнился и взвыл уже по другому поводу:

– Да что ж вы за люди-то такие, а? Чего вы его хороните-то раньше времени? Может, он вообще выплыл!

– Если выплыл, то сильно поломался! – мрачно напророчил тот самый актёр, который совсем недавно стирал с ушей помаду. – И фильм накроется медным тазом!

– Ты у меня сейчас сам им накроешься! – рыкнул режиссёр, махом приходя в крайне воинственное настроение. – Где все?

– Кто? – дружно отшатнулась от режиссёра съёмочная группа.

– Где эти, которые МЧС и прочие?

– Едут – мы же довольно далеко

– Почему? Почему они так долго? И кто там чихает непрерывно? – вконец вызверился режиссёр.

– Водила чихает. По-моему, на нервной почве, – сообщил всё тот же осветитель, придерживая сползающий с плеч плед. – Он, оказывается, вёз какие-то баулы на рынок.

– Так он же детей вёз… – несмело вступила в разговор Анита.

– Детей он вёз на экскурсию, а пока они бы там ходили, он хотел на рынок всякую всячину доставить – его знакомые подрядили. А тут такое… ни баулов, ни тачки – вот он и сокрушается о потерях. Как сокрушится очередной раз, так и чихает, – от пережитого стресса у осветителя включилось нежданное многословие.

– Чтооо? Баулы? Потери у него? Да если бы не Филипп, этот придyрoк и сам бы помер, и кучу детей с собой утащил, и двух баб в придачу! – заорал режиссёр. – А теперь мы из-за него Соколовского лишились! Съёмки насмарку, деньги вложенные – на ветер! – глухо простонал он.

– Да что ваши деньги! Соколовский пропаааал… – всхлипнула Валентина, которая была одной из поклонниц актёра, не первый раз с ним работала и вот как раз в этот момент писала в фанатское сообщество сообщение о страшном событии.

Съёмочная группа опять разразилась разнонаправленными эмоциями – кто-то рвался «отрихтовать рожу тому водиле», кто-то плакал о пропавшей звезде, кто-то переживал о том, что его собственные планы порушены безвозвратно, а кто-то уповал на надежду, которая пока ещё жива!

– Ожидаемо, – думал Вран, перелетая подальше к берегу – туда, где находились спасённые дети и женщины.

Там горел костёр, костюмерши помогали просушить мокрые вещи, утешали перепуганных детей, обходя подальше скорбящего о потерях водилу – видимо, чтобы не было искушения его как следует попинать.

– Тут все живы, уже хоррошо! – подумал Вран, а потом сообразил, что Соколовский, когда прыгал в воду за упавшей машиной, отбросил от себя свой смартфон.

– И ведь отбрросил куда-то в эту сторрону! – припомнил Чернокрылов, забираясь в густые заросли.

Через несколько минут поисков он отыскал гаджет, который упал удачно – в траву, не разбился и даже не был поцарапан.

– Ему досталось горраздо, горраздо меньше, чем его хозяину! – Вран, орудуя лапой и клювом, ловко выключил гаджет и спрятал смартфон подальше – в корни дерева, прикрыв сверху куском коры – чтобы никто чужой не нашёл.

В это время наконец-то подъехали все вызванные заинтересованные лица и вместе с ними примчались перепуганные директор и половина администрации летнего детского лагеря.

Сразу стало очень многолюдно, шумно, эмоционально, так, что Вран только и успевал прислушиваться и наблюдать:

– Поисковый отряд уже отправлен вниз по течению, сейчас подвезут дроны, будем смотреть с воздуха.

– У него есть шансы? – спросила Валентина, пробившись к старшему по званию в приехавшей группе спасателей.

– Шансы… шансы есть у всех, кто жив, – вздохнул тот, покосившись на полицейских, подступивших к водителю микроавтобуса. – Но молодец он, конечно! Страшно подумать, что было, если бы не он!

– Пожалуйста! Пожалуйста, найдите его живым! – начали плакать женщины.

– Мы будем стараться, – невесело кивнул головой спасатель, стараясь не смотреть на стремнину, выплыть после которой живым было практически невозможно.

Вран подслушал, куда в первую очередь собираются отправлять дроны, и решил, что самое главное он уже узнал, смартфон спас, а всё остальное – подождёт.

– Как они воют, я уже наслушался – аж уши болят и перрья дыбом!

Когда Чернокрылов вернулся к костерку, то выяснил, что Сокол спит, крепко зажав в руке крышку от термоса, выполняющую роль кружки, а Крамеш подкладывает ветки в огонь, поддерживая тепло.

– Ну как? – тихо спросил Бескрайнов.

– Скорро пустят дрроны, но прроверрять будут дальше по течению, – доложил Вран. – И я смарртфон Сокола нашёл, выключил и спррятал.

– Это ты молодец! А я всё думал, разбил я его или нет – там фото удачные были, – усмехнулся «крепко спящий» Сокол. – Так что там происходит?

Он выслушал рассказ Врана, поморщившись, пожал плечами на его возмущение о том, что кто-то в такой момент думает о фильме и деньгах:

– Для посторонних это вполне нормально, – отмахнулся он. – Что об этом переживать?

Зато его явно обрадовало известие о том, что со спасёнными всё хорошо.

– Вот и славно! Значит, не напрасно старался!

Он поёжился, повыше подтянув плед, протянул Крамешу кружку, чтобы тот долил ещё чай, и начал прикидывать, как бы обставить своё возвращение.

– Не хотелось бы дольше необходимого плескаться в воде – холодно. А если дроны поведут ниже по течению, то надо будет, чтобы меня кто-то оперативно нашёл. Вран, слетай-ка на противоположный берег, посмотри, ты сможешь там пройти как человек? Если да, то отыграем моё нахождение моим же водителем.

Вран исполнительно кивнул, принял истинный вид и полетел на разведку.

А в интернете в это самое время поднимался настоящий информационный шторм, начавшийся с сообщения гримёра Валентины о пропаже Филиппа Соколовского при спасении детей.

– Это фейк? Девочки, скажите, что это фейк!

– Да точно, конечно, фейк! Ничего в новостях нет! Я специально только что всё посмотрела.

– Кто-то решил нас разыграть?

– Вообще-то у него съёмки как раз в том районе, о котором было написано.

– И что? Мало ли кто находится в том районе! Я уверена, что с ним всё в порядке. Если сейчас ещё сбор денег объявят на поиски, то точно фейк и мошенничество!

Сбор денег не объявляли, зато появилось сообщение о том, что в той самой местности микроавтобус с группой детей слетел с дороги и упал в воду, но никто из пассажиров не пострадал, зато пропал без вести один человек…

– Девочки, скажите, что это не он! Это же не может быть он! Я не выживу!

– И я не выживу. Мы тут все того… Но это не он!

– Почему ты так думаешь?

– Да там полно народа на съёмках, чего ему-то было прыгать? И вообще, где та, кто это сообщение про нашего Филиппа прислала?

Валентина, в очередной раз добравшись до смартфона, разгневалась на подозрения во вранье и прислала фото реки, растерянной съёмочной группы, толпы спасателей и прочей суеты.

– Сами вы фейк! Я тут прямо нахожусь! Он кинулся спасать, потому что был ближе всех, кроме него ещё двое парней из наших осветителей в воду полезли, но вытащил всех Соколовский. Вытащил, а его самого унесло водой! Сейчас его ищут, но… ничего не нашли.

Вскоре после этого и в новостях появились ролики и статьи о ЧП, произошедшем на съёмках, и фанатское сообщество замерло в ужасе.

В ужасе замерла и Татьяна, услышав новости по радио.

На птицефабрике под Тверью произошло спонтанное самовозгорание и самопотушение абсолютно негорючей бетонной стены, около которой проходила её владелица Регина Леонидовна.

В Подмосковье свалился с мягкой лежанки здоровенный, упитанный и пушистый серый кот, а потом с мявом ринулся к небольшому зеркальцу…

А в московской гостинице, принадлежащей Соколовскому, произошли разброд и шатание – по коридору с воплями отчаяния забегали два серых гуся, схватился за голову обычно бесстрастный полоз, заплакали, крепко обнявшись, две темноволосые девушки – Карина и Тина.

Злорадно рассмеялся в дальнем поместье бывший глава рода Чернокрыловых, и крепко призадумался о перспективах глава рода Ветроловов – как ни крути, но шансы заполучить драгоценную вороницу с первым даром у него значительно выросли, надо только их не упустить и не опоздать!

Новости расходились как круги по воде, всё шире и шире охватывая пространство.

А потом все новостные агентства разразились новостью – знаменитый актёр, кинозвезда Соколовский, утром спасший жизни более чем десяти человек, среди которых большинство детей, найден собственным водителем. Его водитель с риском для жизни пробрался по скалам на берег реки и высмотрел на противоположном берегу своего работодателя, который смог выплыть, но у него не хватило сил полностью выбраться из воды.

Официальное сообщение гласило:

«Филипп Соколовский обнаружен на берегу реки. Жив, пострадал, состояние средней тяжести, переохлаждение».

– Почему срредней-то? – недоумевал Вран, прилетев ночью в палату к начальству. – Вы же говоррили, что у вас только ушибы и несколько поррезов.

– Ничего ты не понимаешь, – белозубо ухмылялся Соколовский. – Они всегда перестраховываются. А вдруг мне захужеет, а они сразу «мы ж говорили, что средней тяжести»! Ты мой смартфон забрал?

– Забррал, только не решился сюда прринести – ещё вырронил бы! Завтрра прринесу. Кррамеш сидит и сторрожит ваш трейлерр. Сказал, что завтра к вам пррилетит.

– Да завтра я уж выйду отсюда – делать мне нечего, валяться без повода…

– Татьяна перепугалась, – вздохнул Чернокрылов. – И не только… Гуси забились в междустенье и напсиховались так, что от них током шарашит, как от электроскатов. Сшайр нервничал, Карина и Тина рыдали, а Генчик стал лягухом, спрятался в подвале и сказал, что жить будет там – чтобы только Марианне в лапы не попасть…

Вран замялся, и Соколовский его поторопил:

– Что-то ещё?

– Да… когда пришло объявление о том, что вы пропали, Тане позвонила жена советника главы Ветроловов и велела получше спрятать Карину…

– Ясно, – широко улыбнулся Сокол. – Они решили, что я помер, и можно поделить пирог! – он привычно поморщился, а потом покосился на Врана и слегка переиначил своё привычное присловье. – Не люблю… чужих воронов!

Глава 60. Суета после бури

Разумеется, никто и не собрался отпускать пострадавшего Соколовского на следующий день! Что вы?! А обследования? А анализы? А КТ, МРТ, ЭКГ и ещё с десяток всевозможных исследований?

Но… Филипп Иванович мило поулыбался, стряхнул пару невидимых пылинок с плеч ответственных медицинских работников, и они только к вечеру с недоумением осознали, что почему-то сами, САМИ выписали недолеченного, недообследованного и ещё чего-то там «недо» Соколовского.

А он, не будь дураком, взял и свалил!

– А куда делся? КУДА? – штурмовали медиков всепролазные журналисты, выяснившие только, что за Филиппом приехал его водитель и куда-то его увёз.

Съёмочная группа тоже ничего не знала, за небольшим таким исключением – кое-что знали двое – режиссёр, как лицо крайне денежно и профессионально заинтересованное, и… гримёр Валентина.

– Валечка, ты же меня не сдашь? – уточнил Соколовский, расположившись в собственном трейлере, который по приказу режиссёра был отогнан на дальнюю стоянку.

– Да вы что? Филипп Иванович, я ж вас уже сколько знаю! Я ж ваша поклонница!

– Вот и славно. Валечка, мне бы денёк в себя прийти, и я вернусь на съёмки, но этот денёк мне нужно, чтобы меня не трогали. С тебя – информация для фанатского сообщества и дезинформация для журналистов!

– И для ваших коллег! – мстительно прижмурилась Валентина.

– Само собой! – усмехнулся Филипп, точно знающий, что Валечка запутает и заболтает всех так, что они в зеркало будут смотреть и себя не узнавать!

Режиссёр же, узнав, что его ведущий актёр нуждается в одном дне на восстановление, а дальше готов продолжать сниматься, вообще был готов его на руках носить, несмотря на то что был Филиппу ровно до плеча!

– Филипп, отдыхай! Может, что-то нужно?

– Нужно! Покой, и чтобы сутки не трогали!

– Будет! Всё будет! Филипп, я лично готов тут сторожить!

– Вот этого не надо, – усмехнулся Соколовский. – У вас и так работы хватает! А! Надо будет чуть изменить очерёдность сцен – я пока руки не могу задействовать по полной… Давайте послезавтра что-то полегче, где Аниту таскать не надо.

– Сделаем! Всё сделаем! – режиссёр поймал себя на том, что чуть ли не кланяется своему актёру, и то сказать, после полнейшей безнадёги такой подарок – живой, готовый к работе и почти совсем здоровый Соколовский! Счастье, однако!

Когда в трейлер вернулся Крамеш, посланный за едой, и прилетел очень мрачный Вран, вынужденный скрываться от журналистов путём банального вылета в окно, Соколовский как раз заканчивал разговор с кем-то очень эмоциональным и отчитывающим знаменитого актёра, героя и так далее, как последнего мальчишку!

– Да ладно тебе, обошлось же… Кот, не вопи, уши закладывает! Да с чего я бы тебе позвонил? Мой телефон лежал в травке на берегу, с которого я спрыгнул за той машиной, мне его Вран только недавно принёс. И вообще, неужели же ты за меня так переживаешь?

Судя по звукам, которые доносились из динамика, за Сокола переживали, и ещё как!

Филипп посмеивался, морщась, когда котовые вопли как-то особенно пронзительно ввинчивались в его ухо.

– Ладно, ладно, я всё понял! Ты меня любишь, прямо жить без меня не можешь, а что вопишь – так это именно от неё, от любви коварной! – видимо, эти слова как-то особенно задели его собеседника, потому что его ответ услышали все, находящиеся в трейлере…

– Ого, я половины слов и не понял,

– Я, если честно, тоже, – кивнул впечатлившийся Крамеш. – Нет, понял я больше половины, но всё равно это было внушительно!

– О да, этот Кот умеет внушать! А ругается он на старорусском, – рассмеялся Соколовский, выключив и отбросив от себя смартфон, впрочем, ненадолго – гаджет затрясся, сигнализируя о новом вызове.

– Рууха, радость моя огненная! – отреагировал Сокол, подтягивая к себе гаджет. Впрочем, его тут же пришлось отодвинуть подальше:

– Да всё со мной отлично! Только в ушах теперь звенит! – заверил старую знакомую Соколовский, когда смог пробиться сквозь поток её вопросов и восклицаний. – Милая, ты ж так не вопи, я же не лис… такие децибелы переношу с трудом! Да-да, всё отлично! Никуда я из больницы не пропал, просто смылся, чтобы спокойно отдохнуть! Да, я именно такой безалаберный тип! Рууха, только не переживай так, а то я сам уже нервничать начинаю, а мне прописан покой. Сама прибьёшь и упокоишь? А зачем? Чтобы больше за меня не волноваться? Нее, давай какой-нибудь менее кардинальный покой!

Филипп развлекался болтовнёй со старой знакомой, потом ужинал, звонил с какими-то поручениями, озадачил Врана доставкой чего-то из интернет-магазина, и Крамеш, пожалуй, только сейчас понял, что жизнь возвращается в нормальное русло, что он справился, что жив…

Сокол, отдавая ему драгоценные пузырьки, не напоминал ему, но Бескрайнов и так не забыл о том, что если бы он не спас своего хозяина… мог спасти, но не сделал бы этого, то и сам его не пережил бы надолго – это было одним из эффектов от принесённой им клятвы. Этот эффект защищал хозяев от слуг, которые хотели бы избавиться от своей несвободы радикальным методом.

Когда они с Враном летели над той сумасшедшей рекой, Крамеш ожидал, что вот-вот свалится в воду и уже не сможет подняться к небу, увидеть солнце, почуять ветер, вдохнуть его полной грудью, побыть ещё немного… живым.

– Хорошо, что ты успел, – негромко сказал ему Соколовский, когда Вран отправился проверить, достаточно ли надёжно припаркована машина.

– Хоррошо, – согласился Крамеш. – Я хотел спрросить, вы поэтому отдали воду мне? Чтобы я уж точно спасал?

– У Врана куча родных, не надо ему знать про воду – лишнее искушение. А у тебя…

– У меня только Таня.

– А я ей и так дам воду, если будет нужно, – кивнул Сокол. – И когда я за тобой летел к живойтам, я её тоже брал.

Крамеш резко обернулся на хозяина.

– Вы… вы бы потрратили… – у него аж дыхание перехватило, а потом он вспомнил, как Соколовский спасал его от ядовитых змеюк.

Соколовский, глядя на ошеломлённого Крамеша, усмехнулся:

– Не люблю воронов! Но куда ж деваться, если они уже под крылом?

Бескрайнов поймал насмешливый взгляд Сокола и невольно развёл руками, мол, действительно, куда же деваться от таких подкрыльных? А потом подумал – счастье, что ему попался такой хозяин, который не просто использует его силу и службу, но и сам не бросает тех, кто ему служит.

– Ладно, иди отдыхай, завтра можешь полетать на воле, а послезавтра у нас сложный день, ты мне будешь нужен! – махнул рукой Сокол.

Крамеш летал всю ночь, даже утро встретил в небе над горами, над этой сумасшедшей рекой, где едва не остался навеки, а когда вернулся в трейлер, то уснул так крепко, что даже не слышал, как его зовёт Вран.

– Чего это он? Даже есть не летит?

– Рома, отстань от него, он отдыхал! – лениво откликнулся Соколовский.

– Ничего себе… отдохнул так, что аж крылья свесил от усталости, – думал Вран, но лишних вопросов не задавал, хотя и понял, что во всей этой ситуации есть что-то очень странное – по крайней мере, когда они нашли Соколовского и вытащили из воды, на его лице точно были ссадины и синяки, один – на скуле – так и вовсе весьма заметный, а вот когда он прилетел обратно, ничего такого уже не было…

***

Съёмочная площадка была, можно сказать, «обложена» журналистами, жаждущими взять интервью у главного героя, причём героя уже во всех смыслах этого слова.

– Да счас! Так он и будет им о чём-то рассказывать! – фыркали некоторые коллеги. – Небось, поедет на шоу к Малахову – деньги зарабатывать.

– А что ж сами-то не бросились спасать детей, чтобы съездить потом к Малахову? – злилась Валентина. – Небось, все рядом стояли, пялились, смартфоны подоставали, снимали!

– Филипп, а я не знал, что ты можешь дверцу у машины одним рывком оторвать! – вальяжно подкатился к Филиппу один из коллег.

– А я и не могу, – равнодушно соврал Соколовский.

– Да как же не можешь, если взял и выломал дверь? Вон я прямо снял! Такое эпичное кино получилось!

– Так на стрессе чего только не сделаешь!

– А ты прям герой – такой фактурный, в мокрой рубашке, с детьми в руках… – ухмылялся коллега. – Секс-символ прям!

– И что? Да, я с детьми в руках в реке, а ты с помадой на ушах – каждому своё, да? Коленька? И если ты сексуальность видишь даже в ситуации с тонущей в реке машиной – лечиться тебе надо и срочно! – Соколовского давно раздражал этот завистливый тип, а сейчас стал раздражать как-то очень уж активно.

Коленьку слегка перекосило, он сплюнул, отошёл, а потом неспешно отправился к журналистам – видимо, поведать какую-нибудь гадость про героя-Соколовского.

– Аж коррёжит человека, – подумал Крамеш, словно невзначай попадаясь ему на пути. – Ну и ходи таким, рраз остановиться не можешь! Ты там с ушами стррадал? Пррродолжай в том же духе и не останавливайся!

Взгляд в упор, задержавшийся в глубине зрачков Коленьки буквально на секунду, и Бескрайнов пошёл в одну сторону, а Николай схватился за уши и начал их тереть.

– Коля, ты чего? Тебе же скоро в кадр, а у тебя не уши, а лопухи какие-то! Красные, здоровые! – ахнула Валентина, обернувшись на чей-то возглас.

Николай что-то пытался сказать журналистам, которые, сообразив, что человек ничего толком сказать не может, а только что-то бормочет про помаду, отмахивались от него, насмешливо косясь на растёртые уши странного типа.

– Хорошо хоть у него сегодня съёмки только со спины. Валя, гримируй под него вот того парня из массовки, – нашёл выход режиссёр. – И что с ним стряслось-то?

Кое-что стряслось не только с Коленькой, но и с главой рода Ветроловов – ему позвонил Соколовский и сильно расстроил, лично сообщив о том, что пробы воды от них в этом году уже приниматься не будут.

– Но почему? – возопил многоуважаемый Кирранд.

– Как почему? Страна большая, все хотят проверить воду в своих владениях, а вы прислали пробы уже, наверное, с каждой лужи, так что новые только после Нового года! – и говорил-то он вроде по делу, но Ветролов отчётливо понимал, что невыносимый тип, кажется, узнал о том, что он собрался захватить Карину, как только точно станет известно о гибели Сокола.

– Свяжись с таким! В воздухе ощиплет! – шипел ворон. – Вот как с ним общаться-то, а?

Здравая мысль о надёжном и равноценном сотрудничестве в чёрную, но светлую голову Кирранда почему-то не приходила.

Обозлённый неудачей, он сорвал злость на пяти членах рода, опрометчиво попавшихся под горячее крыло, потом на жене, а затем, получив от своей вороницы справедливое и вообще-то заслуженное возмездие, вспомнил о том, что уже давно не посылал Кирина в Москву – в гостиницу.

– Пусть летит пррямо завтрра, нет, пррямо сегодня, сей же час! – раскаркался он. – А то ишь… ррраспустились все!

Примерно то же самое считал и режиссёр Филиппа Соколовского, а так как он в подобном состоянии был положительно невыносим, съёмки проходили в скоростном режиме:

– Анита, не наваливайся на Филиппа! Кто сказал, что ты должна? Я сказал? Я сказал, что ты должна падать в обморок, вот и падай!

– Я же падаю!

– Да почему ж ты на Филиппа-то все время падаешь? Мужчина тебе что, батут? Матрас? Страховка? Это не обморок, а… приспособленчество какое-то!

– А куда мне падать?

– На землю, на землю падай! Как нормальные люди в обмороке!

– Да я уже могу её поймать, – добродушно предлагал Соколовский, оценив нежелание партнёрши падать в обморок «как нормальные люди». – Я в порядке!

– Нет уж, пусть как положено обморочится! Анита, падай, я сказал! Нет, так не годится! Вставай и ещё раз падай! А почему ты такая грязная? Костюмеры! И что за актрисы пошли, даже упасть так, чтобы остаться чистыми, они не в состоянии! Да почистите её, и пусть падает, пока не упадёт в обморок. Как положено!

Анита, видимо от возмущения, упала в обморок просто образцово-показательно, и последняя сцена «природных» съёмок была закончена.

Крамеш и Вран потешались над

– В гнездо, – думал про себя Крамеш, провожая взглядом Коленьку, который до сих пор время от времени подозрительно трогал уши. – В своё гнездо!

Возвращение вышло фееричным – у гостиницы их караулила пара журналистов, так что Крамеш вышел из машины и встретил их в подворотне, отчего люди сразу же вспомнили, что у них есть много-много важных дел где-то далеко отсюда.

Зато практически все обитатели гостиницы дружно высыпали встречать почти потерянного, но вновь обретённого Соколовского:

Сшайр с превеликим достоинством поклонился, гуси распушились, раскрыли крылья и оглушительно загоготали, Геннадий, уже вернувший свой людской облик, широко улыбался, даже Гудини прибыл на встречу, видимо, решив, что тут что-то ценное раздают, и будет неправильно это что-то пропустить, а на заднем плане взволнованно попискивали что-то приветственное Карина и Тина.

Шушана не стала путаться в ногах у встречающих, а ждала хозяина гостиницы на подоконнике второго этажа, рядом стояли взволнованная Татьяна и Иван, который коварно держал и не пускал в толпу встречающих Терентия.

Соколовский со всеми поздоровался, а потом вопросительно воззрился на возмущённого кота.

– А чего это вы, Иван, его носите? Поработил он вас?

– Да нет! Просто он уже Тане под ноги попался раз двести, вот я и решил придержать…

– Отобрали у меня мою Танечку, подло не пускают, а теперь ещё и дееержаааат! – заизвивался кот под мышкой у Ивана. – Да пуститяяяя мняу!

– Иван, я вас и так уважал, а теперь ещё больше уважать буду! – серьёзно отреагировал Соколовский. – Так сдерживать порывы этого болтуна дорогого стоит! А где Басина?

– Ждёт вас в вашем кабинете, – улыбнулась Татьяна. – Сказала, что по поручению Руухи будет проверять жизненные силы!

Соколовский только рассмеялся, впрочем, явно довольный такой встречей.

Басину ему удалось извлечь из кабинета, посулив не противиться проверке вечером, Тане он напомнил про её отпуск, гусей, упорно наступавших ему на пятки от счастья лицезрения своего хозяина, спровадил напоминанием про гусиный суп, Сшайр, доставив багаж, корректно удалился без напоминаний, а Геннадий смылся даже раньше.

И тут позвонил агент Соколовского, который из последних сил отбивался от предложений прийти на всевозможные ток-шоу и поведать о своём подвиге.

– Что им всем надо-то? – недоумевал Бескрайнов. – Не понял, и почему Сокол должен куда-то идти и что-то там ррасказывать? – никак не мог он взять в толк, слушая довольно раздражённые ответы Филипа, который приказывал агенту Василию:

– Вася, гони их поганой метлой! Ни на какие ток-шоу я не пойду, чего мне там делать-то? И с родителями спасённых детей встречаться не вижу смысла. И спасибо мне говорить не надо, и особенно не надо это делать у Малахова! Вася, я тебя прошу… Я после травмы такой нервный стал – как вижу идио… глупого человека, так сразу тянет сказать ему, кто он такой! Короче, избавь меня от этого, мне же отдохнуть надо! – капризным тоном напомнил Филипп.

– Да, конечно! Ты же ещё толком не восстановился! – обрадовался Вася. – Вот на это я и буду упирать!

Соколовский одобрительно покивал, закончил разговор, и только-только хотел поинтересоваться, что у него в кабинете забыл Крамеш, как в дверь постучали, а потом она распахнулась и внутрь ввалились исключительно довольные Уртян и Итаффин.

– Мы всё нашли! И то, что надо было, и даже ещё кое-что редкое! – радовался Уртян, докладывая о результатах командировки. – А Таф проверил дубинку, и она, оказывается, так славно работает!

– Да, прямо сразу стимулирует всяких разных на правильное поведение и учит вежливости! Прямо лучший учитель! – поддержал друга Итафф.

Когда они удалились, отдав сумку с «лучшим учителем вежливости», и Соколовский спрятал её в сейф, он воззрился на Бескрайнова:

– Слушай, что ты тут забыл, а? Шёл бы к себе!

– Я спрросить хотел… а мне в террем можно? Таня же там… – смутился Крамеш.

Соколовский хотел было запретить, но, покосившись на Бескрайнова, махнул рукой:

– Ну слетай, только не оставайся там надолго, не сверли гневным взглядом Ивана и не пытайся их рассорить! – он перечислил ещё с десяток «не», кивнул, отпуская Крамеша, и насмешливо проводил взглядом чёрный хвост, скрывающийся за полуоткрытой дверью, а потом снова обнаружил перед собой Уртяна.

– Хм… ты же домой ушёл.

– Да, ушёл, а сейчас вернулся – у меня под дверью сидит Яррита. Помните, та лиса-травница, которая помогла похитить Аури?

– Помню, разумеется! И что ей надо?

– Она никак не может найти одну из жертв своих зелий. А там побочка может быть тяжёлая…

– И что за жертва?

– Она продавала одной тётке, Раиса её зовут, всякие разные зелья, тётка поила ими всех соседей, но этого ей показалось мало, и она решила опоить зельем подчинения невесту сына. Аури подменила зелье подчинения, высыпав в ёмкость обычный чай, но эта Раиса, похоже, экспериментировала со средствами, которые покупала у Ярриты, а потом передавала их сыну, чтобы сын это подсыпал невесте. По крайней мере, Раиса так говорит.

– А почему Яррита не может найти девушку?

– Она скрылась от той тётки и её дочки. Ночью вылезла из окна и сбежала в лес. Адреса квартир этой бывшей невесты тётка знает не все, а сын, сообразив, что делишки матери вскрылись, свалил за границу и теперь на связь не выходит.

– То есть даже неясно, жива ли девушка?

– Жива – она выбросила все вещи «женишка» из квартиры, то есть явно добралась до неё, но вот куда делась дальше – непонятно.

Глава 61. Взять след

Уртян добыл из кармана мятую бумажку:

– Судя по средствам, которые зельеварка продавала той тётке, а та отдавала сыну, девушка могла получить от жениха отвар для подавления воли, ещё состав, чтобы мужчина безусловно нравился женщине, а ещё некое средство с эффектом безмятежности. Раиса взяла и смешала всё это в надежде, что получится что-то вроде приворотного.

Вот чего Соколовский терпеть не мог, так это приворотные средства, аж до белой ярости ненавидел, благо самому пришлось под таким средством пожить.

От разом заледеневшего взгляда Филиппа Уртян нервно отступил подальше к двери – понятное дело, что он ни в чём не виноват, но там оно как-то поспокойнее… И только оказавшись в непосредственной близости от возможного пути отступления, он пояснил:

– Конечно, это не приворотное ни разу, но на какое-то время эффект был похожий, а потом… потом явно осталась побочка.

– Что было в составе всех зелий? – прищурился Соколовский – он-то прекрасно знал, что подчас зельевары как только не экспериментировали…

Уртян перевернул измятую бумажку и зачитал состав каждого зелья, радуясь, что догадался заранее всё выяснить.

– Да… от такой смеси девушка становилась послушной игрушкой, полностью утрачивала критическое мышление, а ещё ни о чём не тревожилась, полагаясь на «избранника». А побочек там должна быть куча! – помрачнел Филипп.

– Ей вообще сильно повезло, что она сбежала! Думаю, если бы Раиса поняла, что зелье подчинения не действует, то или влила бы ей привычную смесь, или опоила бы тем, что давала соседям, – вздохнул Уртян.

– Кстати, а как получилось, что эта самая тётка вообще стала откровенничать о своих делах?

– Да очень просто – зелье, которым она потчевала односельчан, у неё закончилось, а когда она отправилась к Яррите за новыми запасами, то зельеварку не нашла, а через какое-то время у опоенного народа резко просветлело в голове… Они там малость очухались, поделились общими впечатлениями, повспоминали, а потом сделали логичный вывод о том, кто был виноват в том, что они отдавали Раисе все свои сбережения, заработки, а потом батрачили на неё, да ещё в ножки ей кланялись.

– Хм… она там что, осталась? – изумился Соколовский. – В той же деревне?

– Ну да. Она почему-то решила, что её односельчане всё позабудут.

– Опрометчиво как! – хмыкнул Филипп.

– Очень! Тем более что она себе дом отстроила, скотину развела, плантации огородные наладила.

– И что от этого всего осталось?

– Яррита докладывала, что осталось всё, но теперь это уже не Раисино. Односельчане, воспользовавшись тем, что деревня отдалённая и никаких органов власти там нет, взяли и поделили то, что было нажито их трудом, вернули себе свои накопления – она всё наличными в тайнике прятала, разгородили свои огороды – Раиса-то заставила их все заборы снять и обрабатывать ЕЁ землю – так она все земельные участки деревни окрестила.

– Ничего себе размах у дамочки! – присвистнул Соколовский.

– Да, она не скромничала, – кивнул Уртян. – Скотины у неё тоже было полно – её тоже соседи забрали, короче, оставили Раисе и дочери пристройку для проживания, смартфоны изъяли, и приставили на сельхозработы по графику – к каждому из соседей по очереди!

– Справедливо.

– Да, я так тоже думаю. Она над ними изгалялась несколько лет. И она, и дочурка. Вот теперь обе и отрабатывают.

– Так как это она с Ярритой откровенничать стала?

– Да лисица же с ней не обязана нежничать, так что пригрозила, что расскажет всё в подробностях, что знает, а знает она многое – Аури рассказывала, что зельеварка тётку при ней подпаивала чем-то вроде зелья правды.

– А Раиса не попыталась Ярриту односельчанам сдать?

– А как же, конечно, пыталась. Только та оборотилась при ней и прилично зубами пощёлкала.

– Креативно.

– Яррите терять было нечего, кроме того, пришла она ночью, а сама Раиса не в том положении, чтобы ей хоть кто-то из соседей верил и помогал. Короче, Раиса её теперь до обморока боится, и, когда Яррита приходит, а приходит она по ночам, всё рассказывает, что знает!

– Видимо, явление лисы было эффектным! – хмыкнул Соколовский.

– Думаю, что да, – ухмыльнулся Уртян, который как никто понимал, насколько опасными могут быть лисы.

– Так, а почему тогда Яррита не может узнать данные по этой несчастной невесте?

– Раиса в принципе мало что про неё знала – сын просто сказал, что девицу надо сделать полностью покорной, а ещё изолировать от её родных. Где невеста живёт, какими квартирами владеет, как их найти – он изначально и не рассказывал. Как я понял, Раиса и не выспрашивала, чтобы не насторожить сына – она-то хотела сама руки погреть – одну квартиру дочери, другую – себе, а третью, так уж и быть – сыну. В результате Раиса знает только один адрес – там, где сын жил с девушкой, да и то потому, что потом помогала сынку собирать вышвырнутые на площадку вещи. Там много всего было, вот он и позвал мать на помощь.

– Это когда же Яррита тебе всё рассказала? – удивился Филипп.

– Сразу, как добралась до Раисы и вытрясла из неё информацию – зельеварка же ко мне с докладами приходит время от времени. Но вначале она надеялась, что сможет сама найти какие-то следы несостоявшейся невесты – она даже пыталась в лесу что-то разведать, но, конечно, никаких следов давным-давно не осталось.

– А по адресу, откуда вещи были выкинуты, никаких следов девушки, конечно, нет?

– Само собой!

– Ладно, давай адрес, мои детективы пробьют, кому принадлежит квартира, да и так… порыскают, – велел Соколовский, которому вообще-то не было никакого дела до этой неизвестной девицы, но…

– Кто сам на себе приворот ощутил, никогда не пожелает этого кому-то другому. Да, её не совсем этим опоили, но, судя по всему, тоже гадость несусветная! – думал он, отдавая распоряжение детективам и запуская поиск пропавшей «невесты».

***

За несколько месяцев до того

Варя никогда в жизни не чувствовала себя так хорошо – она просто порхала по жизни, купаясь во внимании и любви Саши!

– Мам, он самый лучший, – рассказывала она матери по телефону. – Пап, ты даже не представляешь себе, какой он замечательный!

– Конечно, не представляю, – ворчал отец. – Ты же нас не знакомишь! Вот приедем мы из отпуска, и ты опять прятать его станешь!

Варвара бы и рада – ей казалось, что стоит только её родителям познакомиться с Сашей, они тут же поймут, насколько он прекрасен и как ей повезло, но…

Но Александр с самого начала почему-то не хотел знакомиться.

– Пока! Пока не хочу! – добавлял он. – Понимаешь, сейчас мне не хочется тебя с кем-то делить, слушать истории о том времени, когда меня с тобой не было. Это смешно, конечно, но, Кроличек, давай мы не будет торопиться. Поверь, всё будет, просто чуть позже!

«Кроличек» свято верила во все слова своего Сашеньки, и вот это его «всё будет» наполняло её уверенностью в том, что впереди их ждёт только счастье.

Правда, этому счастью всё время что-то мешало – то Варины знакомые, то её лучшая подруга, которой Александр почему-то яростно не нравился, потом – Варина одежда…

– Кроличек, ну зачем тебе эти скучные и нелепые люди? – лениво осведомлялся Александр, и Варвара никак не могла понять, как же она сама-то не увидела, не разглядела, что они действительно скучные и нелепые? – Ты же теперь не пойдёшь с ними?

– Нет-нет, конечно,

– Вот и чудно! А эта твоя подружайка? Неужели же ты не поняла, что она… хм… положила на меня глаз?

– Что? – ужасалась Варя. – Нет, такого не может быть.

– Варь, выпей чаю, я тебе свеженького заварил. Я специально для тебя элитный купил! Самый полезный! – улыбался Александр, а потом продолжал: – Какая же ты у меня наивная, глупенькая! Тебя же все обмануть могут! Это твоя подружка прямо лезла ко мне, когда ты не видела!

– Ой, Саша, но как же… мы же дружим с восьми лет!

– И что? Таким коварным девицам наплевать на всю дружбу, – усмехался Саша.

А потом, через пару дней, заводил разговор о том, что не надо Варе носить такие открытые вещи!

– Саш, да где же они открытые? – удивлялась Варя.

– Юбка вон где! Аж выше колен заканчивается! А я ревную. Мне не нравится, что кто-то кроме меня смотрит на твои ножки! Это всё должно принадлежать только мне! Давай купим тебе новую одежду! Я сам всё куплю и тебя одену! И косметикой мазаться не надо – ты у меня и так самая красивая!

После примерки принесённой Александром одежды Варе опять пришлось выпить чаю, который ей заваривал заботливый Сашенька – после него сразу повышалось настроение, становилось легче жить, да и в голове как-то светлело – недаром же, выпив чай, она сразу осознала, что Саша прав – ей очень-очень идёт коричнево-пыльный балахон и мешковатая юбка до пят.

Дальше у Вари начался отпуск, и она прямо-таки таяла от счастья – Саша так заботился о ней, из дома не выпускал, даже в магазин за продуктами один ходил.

– Ты отдыхаешь, вот и отдыхай! Расслабься, вон, чай допей! – мурлыкал он, массируя Варе плечи.

Варя расслаблялась, пила чай, а когда мама позвонила и сказала, что они вернулись из поездки, очень жалеют, что отпуск у них не совпал, и очень хотят с ней встретиться, поначалу засобиралась к родителям, но тут из магазина вернулся Саша:

– Нет-нет, что ты, Кроличек, ты же простужена!

– Сашенька, я абсолютно здорова, – удивилась Варя.

– Ты красная вся, и лоб горячий.

– Да и ничего страшного, я же только к маме и папе съезжу, вечером буду!

– Родная, разве ты не понимаешь, что нельзя этого делать? – вкрадчиво прозвучал его голос.

– Почему?

– Да ты же их заразишь! И вообще, послушай меня! Я пока не хочу, чтобы ты к ним ездила!

– Но почему же?

– Я туда пока не поеду, мы это уже обсуждали! А ты без меня… ну как ты там одна-то справишься?

Варя пыталась было сообразить, с чем именно она должна справляться – там же её близкие, родные и любимые родители. С ними справляться, что ли? Но Саша гладил её по голове как маленькую, уговаривал, шептал, что теперь она без него никуда не может поехать, а раз он не едет, то и ей не стоит… Тело охватывало блаженное тепло, погружающее Вареньку в полудрёму, в полную расслабленность.

Да и правда, что случится, если она приедет к родителям… когда-нибудь потом?

– На вот, Кроличек, скажи им, что ты простыла, у тебя температура поднялась! – подсунул Саша смартфон.

– Да-да… – покивала Варя, послушно повторяя всё, что ей было сказано.

– Варюшенька, давай я к тебе приеду! – предложила мама. – Мы оба с папой приедем!

– Нет-нет, – Варя, не отрываясь, смотрела на экран смартфона Саши, где он печатал текст, и вслух озвучивала его. – Не нужно. Я к вам потом сама заеду! А сейчас я уже сплю. Мне просто отоспаться нужно, и всё!

– А почему нельзя, чтобы мои родители приехали? – спросила она, когда разговор был закончен.

– Я хочу вначале познакомить тебя с моей мамой! – улыбнулся Саша. – А потом уже знакомиться с твоими, понимаешь? У нас такая традиция в семье – сначала будущая свекровь знакомится с невесткой, а потом уже жених с родителями невесты. Ты же выйдешь за меня?

Варя лепетала «да» и была так счастлива, что какое-то неправильное, цапарающее её изнутри чувство было задвинуто подальше, а после традиционного вечернего чаепития оно вовсе исчезло, словно и не было.

– А когда я познакомлюсь с твоей мамой? – поинтересовалась Варя.

– Вот завтра мы с тобой и поедем! Там всё готово для встречи.

И почему Варе померещилось, что он сказал это как-то не так, странно как-то…

Потом он вышел на балкон покурить, а Варя отправилась на кухню, чтобы вымыть посуду, и там, задумавшись об этой странности, случайно опрокинула банку с чаем! Да-да, Сашиным чаем! Банка упала, раскрылась, и всё её содержимое рассыпалось по кухне.

– Ой, он же рассыпался! – Варя так испугалась, что жених расстроится, что мигом сообразила, что ей делать – тщательно смела рассыпанное, собрала в пакет и засунула его поглубже за шкаф, а в банку насыпала сушёной ромашки и содержимое распоротых пакетиков с чаем, которые хранились у неё на кухне в самом дальнем ящике с незапамятных времён – кто-то их подарил.

Через несколько минут в кухне было всё в порядке, а Варя караулила закипающий чайник.

Возможно, Александр и понял бы, что заварка пахнет как-то иначе, но после выкуренной сигареты нюх работал слабовато, так что он ничего не заподозрил.

Утром у Вари отчаянно разболелась голова – так, что, если бы не поездка к маме Саши, она бы и не встала с кровати, но расстраивать любимого не хотелось, так что она изо всех сил скрывала своё состояние.

– Паспорт, паспорт возьми обязательно! – настойчиво напоминал Александр, пока не увидел, что она сунула документ в дорожную сумку.

Варя слабо запомнила дорогу – волновалась только о том, что может не понравиться маме Саши, но переживала она напрасно – после обеда они приехали в крошечную, милейшую деревушку, словно сошедшую с картинки – жизнерадостные жители приветствовали машину Саши, словно он был их родственником, даже кланялись вслед, на миг прерывая трудолюбивое вскапывание окрестных огородов, на поле прогуливались чистенькие, красивые коровы и козы, поодаль паслись овцы.

– Мамино хозяйство, – усмехнулся Саша, – А вот и моя мама с сестрой! – кивнул он на самый большой и безусловно красивый дом, стоящий ближе всех к лесу, на крыльце которого стояла дородная женщина и такая же девушка, ненамного старше Вари.

– Сашенька, ты привёз нашу Вареньку! – радушно воскликнула будущая свекровь, раскрывая объятия. – Какая она красивая, славная! – широко улыбалась она, глядя на невзрачную серо-бурую одежду и растерянную «невесту», которая, похоже, с некоторым трудом ориентировалась в пространстве.

Глава 62. Тёплый приём

Дом внутри был чудесен – уютный, напоминающий иллюстрацию журнала о классических интерьерах, с нежными цветами на занавесках и кипенно-белым тюлем, с коврами и мягкими диванами, которые так и манили на них присесть. Все деревянные поверхности были отполированы до блеска, а стены оклеены милейшими обоями.

Из кухни плыл дивный аромат, и Саша довольно потянул носом:

– Мам, чем-то вкусненьким пахнет!

– Да, я велела Соне запечь окорок и сделать пирог со сливками – всё, как ты любишь!

– Ммм, замечательно! – промурлыкал Саша. – Варя! Ва-ряяя! Что ты там застряла? Иди сюда! Да не нога за ногу, а побыстрее! Вечно ты копаешься, как… как я не знаю что!

Варя с недоумением подняла взгляд на Сашу – он никогда не говорил с ней так резко.

– Саш…

– Чё? Ай! Мам, ты что?

– Ты как с Варенькой разговариваешь, оболтус? – Раиса гневно фыркнула на сына, дала ему лёгкий подзатыльник, а сама подошла к опешившей Варе, взяла её под руку, погладила по плечу:

– Варенька, только не обижайтесь и не обращайте на него внимания – он, когда голодный, жутко злой! Вот прямо как крокодил, пока что-то не «ам», не успокоится! – рассмеялась она.

– Да я и не обижаюсь, – пролепетала Варя, голова которой уже разболелась так, что, кажется, вот-вот отвалиться была готова.

– Вот и умница, вот и молодец – пойдём, девочка, пойдём, милая. Бросим этого грубияна прямо тут!

– Нет-нет… Сашу бросать нельзя! – едва выговорила Варя.

– Да что с ним будет-то? – рассмеялась будущая золовка, подхватывая Варю с другой стороны. – Пошли-пошли.

Саша с каким-то недовольным выражением лица передёрнул плечами и пошёл за ними.

В кухне возилась какая-то бесцветная женщина в блёклом бежевом платье, такой же косынке и белоснежном переднике.

– Соня! Сколько ещё мы будем ждать еду? – строго спросила Раиса.

– Сейчас, сейчас! Уже вот-вот будет! – Соня начала кланяться, и Варе стало казаться, что, переступив порог этого дома, она попала в какое-то странное прошлое.

– Смотри у меня! – прицыкнула на неё Сашина мама. – Подавай быстрее.

Она кивнула дочери, чтобы она провела гостью в гостиную, а сама обернулась к сыну и кивнула на комнату справа.

– Чего? – раздражённо спросил Александр. – Что вот это такое сейчас было? Я её довёз, она никуда уже не денется!

– Саш, ты дурак? Её же надо будет подержать без того «чая» до того, как давать зелье подчинения.

– Почему? Дай ей всё сейчас!

– Нельзя! Чай, которым ты её поил, – сборная солянка из нескольких средств, и, если к этому добавить ещё и подчинение, она может свихнуться до нотариуса или струпьями какими-нибудь покрыться, вон как у той же Соньки было, когда я искала, в каких пропорциях надо смешивать разные средства для «чая». Мы с Дашкой сами готовили, пока у неё это всё не сошло.

– Да у нотариуса-то ей надо будет только подписать договор дарения!

– Саш, ей надо будет внятно разговаривать как минимум, а если у неё от наложения средств будет заплетаться язык, это будет подозрительно – какую-то больную привели? Сам понимаешь, никаких подозрений она вызывать не должна!

– То есть, надо, чтобы она очухалась?

– Именно. Дней пять она тут поживёт без каких-то добавок, а потом дам ей зелье подчинения, подействует полностью ещё через день-два.

– Я не могу тут столько сидеть – у меня дела… Да и играть эту дурацкую роль я больше не хочу – тошнит от этой дуры!

– Да и не сиди – езжай себе. Только сейчас будь с ней поласковее, потерпи уж. Ради трёх квартир можно и тошноту пережить, – Раиса про себя усмехнулась – отсутствие сына как нельзя лучше отвечало её планам – пусть валит.

На самом деле, замороченное состояние от «чайка» проходило в течение пары дней от силы, а потом Раиса угостит милую «невестушку» зельем подчинения, подождёт, пока оно подействует, сядет с дочкой в машину и отвезёт Варвару к нотариусу для оформления договоров дарения квартир – побольше – ей, Раисе, вторую по величине – Даше, а третью они, так уж и быть, оставят на долю Сашки.

Саша, который и знать не знал о планах матери, поморщился, но согласился:

– Ладно, поиграю ещё в женишка, а потом приеду на оформление!

– Вот и молодец! Нам же ещё надо смартфон у неё потихоньку изъять… А лучше просто ты возьми и попроси у неё её телефон – посмотреть что-нибудь нужное.

– Точно! Сейчас сделаю.

Саша вошёл в гостиную с широкой улыбкой и сразу же обратился к Варе:

– Кроличек, прости меня! Я и правда такой голодный, что аж злой! Не на тебя, родная, конечно, не на тебя. Ты же не сердишься? Нет?

– Нет, не сержусь, – Варя покачала головой, а потом не выдержала – схватилась за виски – казалось, что туда ударило что-то вроде миниатюрного стенобитного орудия. – Ой… проссстите, так голова болит.

– Ой, бедная, да что же ты сразу не сказала! Пойдём, пойдём я тебя провожу в комнату, и ты отдохнёшь, поспишь… Только Саша хочет у тебя что-то спросить, – Раиса кивнула сыну, напоминая про телефон.

– Да, Кроличек, я что-то не могу в интернет выйти. Не дашь мне свой смартфон? Я же тебе крутой подарил, он наверняка берёт сеть!

– Конечно, сейчас я… я дам, я дддостану, – Варя с трудом встала и недоумевающе огляделась.

– Сумки уже у тебя в комнате – Сонька сбегала и отнесла, – подсказала Раиса. – Даша, проводи Вареньку.

Даша проводила Варвару в комнату в самом конце коридора и ушла, а Варя, хватаясь за голову, едва не рухнула в кровать, но Саша же просил смартфон! Пришлось встать и идти его доставать, потому что Сашины просьбы – это самое важное!

А со смартфоном было не всё так просто… да, подарок Саши стоил дорого, сам даритель очень волновался за его сохранность, поэтому Варя очень опасалась его как-то повредить, забыть или уронить – её сознание, заточенное на обожание объекта, даже представить такого ужаса не могло. Поэтому она купила новую симку, вставила её в новый гаджет и… старалась его не касаться лишний раз, а пользовалась старым смартфоном, в котором

Это, конечно, не прокатило, если бы ей приходилось часто разговаривать в Сашином присутствии, но он терпеть не мог, когда она отвлекалась от его общества, так что разговоров с нового гаджета по пальцам можно было пересчитать. Она всего-то сообщила новый номер родителям и начальству с работы – как запасной.

Сейчас старый смартфон был спрятан глубоко под вещами – чтобы не оскорбить любимого Сашеньку пренебрежением к его драгоценному подарку.

Короче, когда у неё попросили смартфон, она, разумеется, отдала новый, Сашей подаренный, а старый, с выключенным звуком, остался закопанным в её вещах.

Александр, получив гаджет, тут же уселся смотреть что-то в интернете – возвращать Варе телефон он, разумеется, и не собирался, да и вообще его для себя покупал, а когда Варя ушла, а его мать сказала, что у неё сильно болит голова из-за того, что она больше не получает тот чаёк, Саша пожал плечами, раздражённо сказал, что ему это неинтересно, и спокойно уехал в Москву.

Варя проснулась под вечер. Голова по-прежнему болела, но она вышла из комнаты – неловко же, и потом, что подумает Саша и его родные? И тут она выяснила, что жених уехал по срочным делам.

– Ой, а как же я? – растерялась она.

– А что ты? С нами побудешь! – ласково рассмеялась Раиса. – Познакомимся поближе, да и голова на свежем-то воздухе пройдёт быстрее.

– Тогда надо родителям позвонить… Ой, а где мой смартфон?

– А его Саша забрал. Уже из Москвы позвонил и покаялся, что машинально положил в карман и с ним уехал. Он сказал, что твоим родителям он написал от тебя сообщение, что всё нормально, но ты сейчас будешь без связи, потому что с женихом уехала в пансионат – полечиться и отдохнуть, а там связь плохая.

– Сашка умный! – кивнула Даша, подтверждая слова матери.

– Это точно! Так что не волнуйся, иди отдыхай! Ужин тебе Соня принесёт, чтобы ты не перетруждалась, и голова ещё больше не разболелась. Да, кстати, ванной, которая рядом с твоей комнатой, напротив двери, можешь смело пользоваться – там тебе уже и полотенца висят.

Варя от души поблагодарила заботливых и внимательных будущих родственниц, приняла душ, чуть-чуть поела и опять провалилась в сон. Собственно, весь следующий день она так и провалялась в постели, с трудом поднимая голову, а потом роняя её обратно. Даша звала её на прогулку, но куда там – гостья едва-едва доползала до туалета, а потом по стеночке возвращалась назад, волоча ноги и поминутно прикрывая глаза – очень уж кружилась голова.

Наверное, именно из-за головокружения ей и померещилось, что Даша, которая услышала, что гостье не лучше, поэтому на прогулку она никак пойти не может, вообще-то очень довольна этим!

– Показалось же… вот ерунда такая! – ругала себя Варя, когда у неё были на это силы. – Интересно, а как там Сашенька? Я так соскучилась! Может, позвонить ему – у меня же есть мой смартфон – позвонить и спросить, когда же он вернётся? Ой, нет! Он обидится, что я вроде как не доверяю его подарку и таскаю с собой старый телефон. Лучше я ему об этом потом расскажу, самолично.

На следующий день Варе было уже значительно лучше, но хозяйки были заняты, вот она и не мешалась под ногами – еду ей принесла молчаливая Соня, а слоняться по дому, когда там нет хозяев, Варя не считала вежливым – только в ванную-туалет и выходила.

К вечеру от головной боли не осталось и следа, но Даша заглянула к Варе именно тогда, когда она сидела в кресле, прислонившись виском к спинке.

– Смотрю, у тебя опять голова болит? Ну и ладно! Спокойной ночи!

Она закрыла дверь раньше, чем Варя что-то успела сказать.

– Странно как-то и глупо как-то получается… – думала Варвара. – Если я сейчас заявлюсь к ним, они могут решить, что я притворялась. Но я так устала сидеть тут в четырёх стенах!

Ей ужасно захотелось хотя бы окно открыть, только не форточку, а настежь!

Сказано – сделано! Окно открылось бесшумно, а в комнату потоком хлынул холодноватый ещё, ранневесенний воздух, и Варе стало так легко, так радостно, что она завернулась в плед, который нашла в шкафу, и подсела к этому окну – подышать, почувствовать себя человеком после жуткой головной боли.

И тут она услышала, как совсем рядом говорит Раиса:

– Ты к этой овце заходила?

– Да, башка у неё болит, как ты и говорила!

Варя замерла – она уже сообразила, что комната поблизости, что там у Раисы тоже открыто окно, поэтому Варя и слышит

И тут голоса послышались вновь:

– И сколько ей тут ещё место занимать? Мне она надоела!

– Даш, потерпи. Знаешь, за две квартиры можно и подождать немного.

– А третью обязательно Сашке отдавать? Не сильно-то он о нас заботится! Может, пусть она всю недвигу на нас перепишет?

– Не жадничай, может, у него ещё какие-то состоятельные невестушки образуются, зачем же его совсем-то злить? Пока нам и по квартирке хватит!

– А когда уже из неё выйдет тот чаёк, которым её поил Сашка, и можно будет ей дать зелье подчинения?

– Думаю, что завтра – если у неё перестанет болеть голова, то это будет означать, что тот «чаёк», как вы его с Сашей называете, уже закончил действие, можно будет и подчинение дать. Главное – успеть наведаться к нотариусу.

– Ой, мам! Я тут краем уха слышала, что надо какие-то документы на недвижку. А то откуда нотариус будет знать, что это действительно квартиры той овцы?

– Да не парься – у неё-то явно документы есть! Просто съездим к ней домой, она сама всё вынесет.

– А Сашка?

– А что Сашка, он работает днём, точно нам не помешает! Да мы и на его квартирку документы заберём – чтобы ему лишний раз не ездить и не переживать! – рассмеялась Раиса. – Да не волнуйся ты! Главное, что удалось овцу из её семейства достать и сюда приволочь, а тут уж она никуда от нас не денется!

– Да уж, Сашка весь изжаловался, что она ему надоела, что она некрасивая, унылая, что он устал…

– Вот лентяй, – добродушно усмехнулась Раиса и велела дочери: – Прикрой окно, холодно стало.

Варя, которая зажимала себе рот, чтобы не заскулить от ужаса и отчаяния, бесшумно взвилась на ноги, словно её пружина подбросила, и быстро закрыла своё окно – мало ли, а вдруг Дарья выглянет и поймёт, что окно рядом тоже было открыто!

Ещё через несколько минут в коридоре зазвучали шаги и в комнату заглянула Раиса:

– Спит овечка! Вот и славно, пусть пока тут побудет – овцу надо хорошо кормить, чтобы получить побольше шерсти, – подумала она, плотно закрывая дверь в комнату. Она успела увидеть поднос, полный еды, который так и остался нетронутым, и усмехнулась – всё шло по графику – сейчас у Варьки и не может быть аппетита.

Через томительный час в доме затихли все звуки, Соня ушла спать в свой сарай, хозяйки дома уснули, зато из-под одеяла выбралась Варвара, которая чем дальше, тем больше понимала, что ей надо бежать!

– А может, вызвать полицию? – думала она, пока изображала спящую. – И что я им скажу? Мол, хозяева гостью травят? Но у меня нет никаких доказательств. Они скажут, что я просто сумасшедшая, и всё! Ну и что! По крайней мере, меня отсюда увезут!

Варя начала набирать номер, но увы, связи не было. Да, в экстренные службы можно позвонить, даже если нет сети на вашем смартфоне – номер «сто двенадцать» ловится с любой вышки любого оператора, но, видимо, в тот самый момент Варваре не повезло – звонок не проходил, и всё тут.

– Так… тогда надо бежать отсюда! Я не могу рассчитывать на то, что мне удастся вызвать полицию завтра и они успеют доехать до того, как эти гадины меня чем-то опоят!

Варваре хотелось свернуться в клубочек, забиться под кровать и порыдать о том, что любимый оказался не любимым, а мошенником и отравителем, что она сама в окружении врагов, что сейчас ей нельзя ждать, чтобы её спасли, а нужно самой уходить, да не куда-то, а в страшный лес, стоящий тёмной стеной!

– Так, хватит! – велела она себе. – Я потом порыдаю, когда буду отсюда далеко-далеко и в полной безопасности!

Прежде всего нужно было собраться – нет смысла брать с собой все вещи, да и зачем они? Это всё выбирал и дарил ей Саша, она теперь никогда их не наденет!

– Зато надену вот это, это и это – всё тёплое и лёгкое. Возьму носки, ещё один свитер, и… вот этот плед. В лесу может быть влажно и холодно, а мне простывать из-за этих пакостей не хочется! – беззвучно бормотала Варя – так ей было спокойнее.

– Так, надо бы взять еды… – она покосилась на поднос. – А вдруг там это средство? Кто их знает-то? А! Нет, не должно быть – это же сегодняшняя еда, а сегодня я типа была под действием

Варя собрала с подноса еду, которую можно было взять с собой, нашла в своих вещах бутылку с водой, взятую в поездку – она сама её купила прямо перед выездом. Забрала паспорт, кошелёк, смартфон и ключи от квартиры, а потом, уложив всё это в сумку вместе с вещами и продуктами, надела куртку и кроссовки, принесённые аккуратной Соней в стенной шкаф в комнате, открыла окно и выбралась из него.

– Как бы ещё через забор перебраться? – призадумалась Варя, а потом обнаружила, что у леса есть калитка, которая открывалась изнутри – только щеколду отодвинь.

Через несколько минут она уже шагала через ночной лес, внезапно ощутив, что ей тут спокойнее, чем в том уютном, ухоженном и безусловно красивом доме.

Глава 63. Бегом из логова чyдoвищ

Варвара никогда в жизни не была ночью в лесу, а уж тем более в незнакомом!

– Заблужусь точно! Надо на дорогу выходить! – решила она, обходя маленькую деревушку и выбираясь на дорогу.

И тут она вспомнила про Соню.

– Она, похоже, живёт тут, местная. А Раиса в деревне, судя по дому, самая крутая. А ну как возьмёт и попросит соседей меня найти? Скажет, например, что гостья психически ненормальная! И где меня искать будут?

Варя осмотрелась – дорога заканчивалась как раз на этой деревне.

– Вот и ответ – сразу начнут искать по дороге. Ладно, пока я шума мотора не слышу, пойду дорогой, а как только пойму, что кто-то из деревни выезжает – нырну в лес.

Она решительно зашагала по дороге, освещённой луной, и тут её и догнало осознание кошмара, в котором она оказалась:

– Саша… мой Саша оказался… – пришлось остановиться и глубоко задышать, превозмогая тошноту.

– И Саша не мой, и не любит он меня, и не любил никогда, а просто… просто обобрать хотел, ограбить. Для этого и травил! ТРАВИЛ!

В груди так заныло, что она даже испугалась, прикрыла глаза, заставляя себя выровнять дыхание, и как-то разом припомнились его слова, которыми он, как ножницами, отсекал от Вари знакомых, подругу, её вкусы, её привычки, её родителей.

– Почему я не поняла? Почему? Это же МОИ родители, МОЯ подруга, МОИ знакомые, МОИ вкусы, МОИ привычки – это же я сама! То, что помогает мне быть собой. А так я оказалась без своих связей с миром, без своих связей с собой, да просто в вакууме! В полной его власти. И что мне в нём так нравилось?

Она пыталась вспомнить, как они познакомились – по всему выходило, что просто оказались в общей компании. Тогда один из Вариных друзей детства праздновал день рождения, вот там-то они и встретились.

– Он знал, что у меня три квартиры – его мама дружит с моей тёткой. Вот небось и сболтнул Саше, а тот решил, что это удобный случай разжиться недвижимостью. Ужасно! Это же просто… просто чудовище какое-то! А его мать и сестра? Они кто? Такие же чудища!

Варю заколотило от озноба, померещилось, что из деревушки, уже скрывшейся за поворотом, сейчас следят за ней страшные глаза чудищ, в которых уже давно нет ничего человеческого – в конце концов, для того чтобы вкусно и разнообразно есть, пить, носить дорогую одежду и обувь, украшать себя причёской, косметикой и маникюром и жить в хорошо обставленном доме, вовсе не нужно быть по-настоящему человеком!

– Скорее! – подстегнуло её ощущение опасности. – Скорее! Мне надо уйти отсюда как можно дальше! А то поймают и…

Она представила себя в виде управляемой безвольной куклы, доверчиво улыбающейся Саше и его чудовищному семейству, и заспешила вперёд.

– Как я могла? – Варя вытирала слёзы. – Как же я так попала?

И тут она сообразила, что ничуть не виновата в этой ситуации. И винить себя ей не за что абсолютно!

– Он же опоил меня какой-то гадостью! Это не я всё прохлопала и просмотрела, а и видеть-то не могла! А значит, и винить себя не должна!

Варя бормотала себе под нос что-то успокаивающее и духоподъёмное, пока поднималась на небольшой холм, куда вела дорога, а потом сообразила:

– Стоп! А почему я приложение с картой не открыла? Оно же и без интернета, кажется, может работать?

И точно! Стоило открыть и настроить приложение, как она увидела местность, в которой находится, и ахнула:

Как Варвара ни храбрилась, но не выдержала и расплакалась.

– Что мне дееелааать? – всхлипывала она, машинально вытирая тяжёлые капли слёз, упавшие на экран смартфона. – Ой, погодите-ка… а это что?

Она чуть сдвинула изображение в сторону, открыв новый участок карты, и уставилась на дорогу, которая проходила гораздо ближе!

– Только идти к ней надо прямиком через лес! – вздохнула Варя, вытирая нос. – И что выбрать?

Лес стоял тёмной стеной, незнакомый, пугающий, страшный, впереди расстилались пятьдесят восемь километров дороги, причём, частично проходящей через поля, где даже спрятаться от погони будет невозможно, а позади…

– Логово чудовищ! Хотя вообще-то они могут позвонить Александру, и он тоже приедет меня ловить. Тогда я вообще буду в западне – могу и лоб в лоб встретиться с гадом, и позади погоня будет. Некуда тебе, Варечка, деваться! – сообщила она сама себе. – Надо идти в лес!

Словно в ответ на её решение в деревне затявкали собаки, послышался шум, какие-то крики.

– Ну всё, обнаружили, что меня нет! Надо уходить срочно, пока ещё могу!

Варя собралась было шагнуть с наезженной дороги на обочину, а потом сообразила, что тогда её следы будут абсолютно отчётливо видны.

– Скорее! Надо найти место, где не будет понятно, что я в лес именно тут ушла!

Варвара почти побежала вперёд, внимательно глядя на обочину, и наконец-то нашла подходящее место – густые кусты какого-то упорного бурьяна росли у самой дороги, по зиме они, конечно, легли на землю, и именно по ним Варя пробежала, не оставив заметных следов во влажной и глинистой почве обочины.

Она нырнула в лес и, не оборачиваясь, поспешила вглубь.

– Надеюсь, у них там охотничьих собак нет! – думала она. – Там вообще, судя по лаю, всего пара собачек и то, явно небольших.

Варя даже на карту не смотрела – примерное направление она запомнила, а терять сейчас время и вдобавок рисковать драгоценным смартфоном она никак не могла!

***

Раиса любила понежиться в постели – ложилась и смотрела телевизор. Вот и сейчас она досмотрела какую-то незамысловатую романтическую комедийку, выключила здоровенный телевизор, занимающий почти половину стены, а потом собралась засыпать, но захотелось выпить свежего молока – в её доме было заведено, что свежайшее молоко с вечерней дойки лучшей коровы её хозяйства неизменно кипятилось, остужалось и оставлялось хозяйке на ночь – а вдруг ей захочется.

– Эх, надо, наверное, дочку Соньки в дом взять, – думала Раиса, шагая к кухне. – Пусть днём в курятнике возится, как сейчас, а ночью приходит в дом – для поручений. Надо будет открыть ей душевую, чтобы она приводила себя в порядок, найти комплект одежды для работы в доме, и пусть прислуживает!

Налив стакан молока, Раиса уже даже представляла себе, как это будет – позвонила в колокольчик, и примчалась к ней шустрая… ну, пусть будет горничная.

– Погоди-ка… да можно же и проще – у нас же теперь есть эта… Варька! Точно! – осенило Раису. – Вот её и оставить в доме – вряд ли она знает, как по хозяйству в коровнике или птичнике работать – городская белоручка! А вот в доме шуршать да подавать нам с Дашей, что нужно – это она сумеет. И цветниками надо будет заняться, тоже ей будет занятие… Решено! Быть ей служанкой в доме! – повелела Раиса.

Подумала она о Варваре и решила прикинуть, а может, ей что-то из старья Дашкиного подойдёт как униформа? А так как именно в этот момент Раиса проходила неподалёку от комнаты будущей горничной, то и решила заглянуть да полюбоваться на новую служанку.

Заглянула и… поначалу даже не поняла.

– И где это она? – пробормотала Раиса себе под нос. – В туалет вышла?

Покосилась на дверь туалета – свет выключен.

– Не поняла… И куда эта малахольная делась? – пыталась сообразить рачительная хозяйка.

И тут приоткрытая дверь впустила сквознячок, долетевший из кухни, распахнулось настежь притворённое Варей окно, ворвался в комнату холодный ветер, на мгновение заставивший Раису поперхнуться криком:

– Cсссббб… Сбежааалаааа! Дашка, вставай! Эта гадина сбежала!

Суета, которая поднялась после этого, злила Раису чрезвычайно:

– Тупые идиоты! Да скорее же! За девкой!

– Хозяйка, а куда она убежала-то? – недоумевающе переглядывались её «слуги».

Да, это было проблемой – работники под действием отвара беспрекословно исполняли её приказы, но только понятные и известные, а вот если требовалось сделать что-то незнакомое и непонятное, то тормозили они ужасно.

Пока Раиса растолковала им, что надо сделать, пока разбила слуг на отряды, один из которых отправила прочёсывать лес за калиткой участка, второй – обыскивать все хозяйственные постройки и заколоченные дома в деревне, а третий – на машине проехать по дороге к шоссе, прошло какое-то время.

– Да как же это так получилось, что она так быстро очухалась? – возмущалась Дашка.

– А кто её знает! То ли Сашка не проследил, чтобы овца чай выпила, то ли у неё такая индивидуальная реакция, – поразмыслив, ответила Раиса. – Кстати, а чего она сбежала-то?

– Может… может, наш разговор услышала? Окно открыла и услышала, – догадалась Даша.

– Да, могла! Если раньше времени очухалась, то запросто… Вот овца дурная! Ну да ладно, это не существенно вообще-то. Всё равно убежать далеко она не могла, сейчас её найдут, притащат, и мы её зельем сразу и напоим!

Планы… планы… Час проходил за часом, обыскали лес вокруг деревни, все помещения в самой деревне, слуги на машине добрались уже до шоссе, но… никаких следов сбежавшей овцы не было!

– Она же точно где-то рядом! – Раиса исходила бессильной злобой. – Ищите! Ищите, а то всех, всех поголовно накажу!

Слуги послушно искали, но…

– Хозяйка, её нет нигде, – докладывали они раз за разом.

Наступило утро, потом день, и медленно, но верно Раиса начала понимать, что, похоже, овцу, которая должна была принести им так много ценной «шерсти», они упустили.

– Надо звонить Сашке! – решила она.

– Но если ты ему позвонишь, то… то мы же не сможем переписать квартиры на себя, – напомнила её дочь.

– Дура! Забудь про квартиры! Сейчас главное, чтобы эта зараза не заявила на нас в полицию. Для этого надо Сашку предупредить! Пусть он будет настороже – если она появится, чтобы сцапал и привёз сюда – силком напоим зельем! А лучше… лучше ты поезжай к нему – я тебе дам половину травы для этого зелья, оставишь ему и скажешь, что, как только она появится, пусть он её скрутит и там напоит, чтобы поменьше перевозить – ещё увидит кто-нибудь… Поняла? Да не хнычь ты! Главное, чтобы сейчас эта проблема в полиции не вылезла, а потом мы всё равно добудем себе всё, что нам нужно!

Разговор с Сашкой вышел громким:

– Как упустили? Да ты чё? Искали?

– Нет, тебя с инструкциями дожидались! Конечно, искали! Весь лес рядом с деревней обошли, мужики на машине до шоссе доехали, все дома обыскали… Нет её!

– Я ж говорил, что надо было сразу зельем её напоить!

– Если бы ты её аккуратно поил чаем, то она бы быстро и не оклемалась! Короче, молчи и слушай! – рявкнула нежная мать. – К тебе едет Дашка с травой для зелья подчинения. Если эта овца выйдет живой из леса, то поедет домой, ты её встретишь и силком напоишь. Понял?

– Да уж понял! Но она же может к родителям поехать…

– Будем надеяться, что этого не случится. И да, если что – ты ничего не знаешь, отвёз невесту знакомиться к матери и сестре, надо было срочно вернуться на работу, а невеста нехорошо себя почувствовала – сильно заболела голова. Вот ты её и оставил в деревне – свежий воздух и всё такое… понял?

– Понял, всё сделаю! Но… но никак не могу понять, как это так случилось, что её не нашли – она просто не могла идти через лес! – удивлялся Александр.

Но тем не менее, именно там Варвара и была!

Странное дело, но если нырнуть в этот тёмный и страшный лес с головой, если слышать за спиной погоню, то… то он перестаёт быть таким уж страшным.

– Да, темновато, да, под ноги смотреть надо, но… но лучше уж так! – бормотала Варя.

Глаза привыкли к темноте, да и не была она такой уж непроницаемой – полнолуние исправно помогало рассмотреть, куда шагнуть и как обойти упавшее дерево или корягу.

Варя упорно шла вперёд, разве что стала медленнее двигаться, не слыша за собой никакого шума погони, а ещё стала чаще смотреть в

– Так, вот тут надо обойти и выйти правее, – командовала она сама себе, – а вот тут идём прямо!

Отчаяние и ужас, охватившие её на дороге, как-то приутихли – не до них! Но к утру появилась новая напасть – дичайшая, ужасная усталость.

– Сейчас упаду и усну! – бормотала Варя, заставляя себя сделать ещё один шаг, а потом ещё один.

Когда встало солнце, Варя дошла до здоровенной ели, раскинувшей нижние ветки широким шатром, расстелила на плотном ковре рыжих игл сложенный плед. А потом натянула на себя все тёплые вещи, которые взяла с собой, и устроилась на пледе, поджав ноги да подмостив под голову сумку.

– Надеюсь, тут нет голодных медведей и волков, – успела подумать она, проваливаясь в сон.

К счастью, ни тех, ни других поблизости не оказалось, так что к обеду Варя проснулась.

– Ого, сколько я проспала! Ой, как все бока отлежала! – выдохнула она, стараясь размять затёкшее тело. – И замёрзла! А ещё такая голодная!

Тут пригодилась и еда, прихваченная из дома чудовищ, и бутылка воды из собственных Вариных запасов.

– Так, а теперь посмотрим, и где это я сейчас?

Карта не порадовала – до дороги идти было ещё очень прилично, но Варя не позволила себе унывать!

– В конце-то концов, самое сложное я уже сделала – сбежала от тех чудищ да уже полдороги прошла! Ничего, я постараюсь…

К вечеру, спотыкаясь от усталости, она вышла-таки к дороге! Потом пришлось ловить попутку, хоть и боялась ужасно – ещё бы! Не хватало ещё попасть из огня да в полымя.

Но Варе повезло – остановилась шустрая рейсовая маршрутка, водитель которой за весьма небольшую плату доставил её прямиком к электричке.

Уже сидя в вагоне, Варя постаралась выпутать из волос мелкие сучки и еловые иголки, постаравшись придать себе более-менее цивильный вид, а потом попыталась распланировать, что же ей делать дальше?

– Домой идти? А если там этот гад сидит? К родителям? Да страшно представить, что с ними будет! Тогда что делать?

И перво-наперво Варя пошла в салон мобильной связи!

– Потеряла второй смартфон… может, украли, может, сама где-то выронила. Заблокируйте, пожалуйста, симку! – так она лишила Александра возможности дезинформации её родителей, а потом позвонила им сама.

– Да всё отлично! Да, мамочка, я уже вернулась из дома отдыха. Нет, с Сашей поругались. Нет, точно не помиримся! К вам обязательно приеду, но сейчас хочу побыть одна. Простуда? Знаешь, наверное, я так разозлилась, что у меня все симптомы прошли!

Варя, пока ехала в Москву, прокрутила в голове все свои возможные действия и решила, что в полиции над ней только посмеются – ну какие у неё доказательства? Никаких, только её слово против слов Александра и его семьи.

– Нет, заявление-то у меня примут, по закону обязаны, но толком ничего делаться не будет, а вот от чудищ этих меня никак не оградят! Значит, что мне нужно сделать? Правильно! В первую очередь исчезнуть от них самой, а там посмотрим!

Глава 64. Побочка…

Варя повспоминала и уже была точно уверена, что Александр понятия не имеет, где живут её родители.

– Документы на квартиры у меня дома, но в сейфе, а пароль я недавно поменяла – пропал листик с предыдущим, и теперь я даже знаю, куда он делся! Когда я пароль меняла, все документы были на месте, так что, если этот гад полезет за ними, его ожидает сюрприз! – мрачно усмехнулась она, мысленно поблагодарив свою скуповатую тётку за списанный сейф с её работы, который она приволокла «в подарок» племяннице. – Значит, домой мне всё равно надо, но так, чтобы там точно не было Александра! – решила она, набирая номер своей школьной подруги – они жили в домах напротив друг друга и в детстве часто «перемигивались» фонариками, светя ими в окно. Да, разумеется, можно было позвонить, но так подавать знаки в детстве казалось гораздо интереснее.

Одноклассница как раз собиралась в командировку, так что без вопросов пустила Варю к себе на несколько дней.

– А вот теперь роли поменялись, – усмехнулась Варвара, сидя в темноте у окна и наблюдая за собственными окнами, светящимися напротив. – Теперь я на охоте и слежу за тобой!

Утром Александр на работу не пошёл – видимо, караулил её, но после обеда выскочил из подъезда, спешно заводя машину:

– Наверняка с

Она торопливо выскочила в магазин по соседству, купила надёжный замок, вызвала слесаря, вместе с ним поднялась к себе, открыла дверь и достала из сейфа нужные бумаги.

Слесарь, покосившись на предъявленные документы о собственности на квартиру, быстро и ловко поменял замок, а Варя, наконец-то попав домой, спешно собрала все шмотки Александра, утрамбовала их в пакеты, а потом собрала свои документы, сложила одежду и нужные мелочи в чемоданы и позвонила одному из своих знакомых.

– Варька, ну наконец-то ты появилась! – обрадовался тот. – Как сама, как дела? Ты, как только начала с парнем своим встречаться, всех позабыла.

– Я попала в неприятности с этим человеком, хочу на несколько дней уехать, но боюсь, что он может меня встретить в подъезде. Я его боюсь! Ты не мог бы мне помочь?

Знакомый, которому Варя, пожалуй, даже нравилась, охотно выполнил её просьбу, заодно предложив намылить рожу паразиту, посмевшему её обидеть, но Варе сейчас было не до того – она торопилась убраться подальше.

С Александром она разминулась совсем ненадолго – он только приехал с работы и прошагал в трёх метрах от машины, где спряталась на заднем сидении Варя. Пряталась она не просто так – даже дышать стало трудно, когда она на месте хорошо знакомого лица увидела страшнейшую клыкастую рожу непонятного существа.

– Что? Что это? – думала она, с трудом переводя взгляд с Александра на женщину, которая шла ему навстречу.

Вот сейчас, сейчас она увидит ту страшную рожу, отскочит, закричит, но женщина прошла мимо абсолютно спокойно.

– Это что? Вижу только я? – никак не могла понять Варя, пока приятель вёз её на вокзал.

– Так ты куда едешь? Может, мне потом за тобой приехать? – улыбнулся он Варе, и не понял, почему она, только что горячо благодарившая его за помощь, внезапно побледнела, замотала головой и практически прыгнула в поезд.

– Н-да… видать и правда расстроилась из-за того придурка, вот и не пришла ещё в себя, – рассудил он, возвращаясь к машине.

Знал бы он, что Варя видела вместо его улыбки выпирающие изо рта клыки и лицо, трансформирующееся на глазах в жуткую личину.

– Что это? Что же это такое со мной? – никак не могла понять Варя, через полтора часа обнаружившая такое же изменение на физиономии улыбнувшейся ей проводницы, а потом и у попутчиков в купе.

– Они что? Все чудовища? – Варя всю ночь простояла в тамбуре вагона, так как никак не могла себя заставить вернуться в купе.

Её колотил нервный озноб, да так, что зуб на зуб не попадал, а согреться никак не удавалось – всё её существо требовало бежать, но куда?

Ранним утром она доехала до места назначения – когда-то в этом доме отдыха они были с бабушкой. Про это Александр не знал и, конечно, никогда бы не подумал, что она спряталась в таком месте, но, к сожалению, и без него у Вари хватило проблем – как только ей кто-то улыбался, она начинала видеть чудовищные трансформации лица и замирала от ужаса, не понимая, то ли это реально не человек, то ли что-то происходит с ней самой.

Она просиживала все дни напролёт в своём номере, разве что в лес ходила – ранней весной было маловато желающих на дальние прогулки. Но в людные места Варя старалась и носа не показывать – даже в столовую не ходила – договорилась с самой хмурой и неулыбчивой сотрудницей за дополнительную плату, чтобы ей приносили подносы с едой в комнату, и замирала от осознания того, что потом ей надо будет как-то выходить в мир, населённый чудовищами.

Возвращение вышло тяжёлым – она так и не научилась спокойно воспринимать изменения в лицах людей, но самым страшным ударом было то, что она увидела то же самое и на лицах родных. Исключением были её мама и отец – только их улыбки не превращали лица в страшные, хищные личины, но тётка, двоюродные брат с сестрой, дядя со стороны отца – все они были невыносимо кошмарны!

Варвара отшатывалась от родственников, с трудом сдерживая крик, не могла отпить из чашки, которую передавали чудища, съесть кусок из тарелки…

– Варя, что с тобой? – не выдержала мама, когда дочь, пробормотав что-то невнятное, ушла в свою комнату, плотно закрыв дверь.

– Очень болит голова, – Варя понимала, что, если она скажет правду, её, скорее всего, признают сумасшедшей.

– Может, давай к врачу сходим? – забеспокоилась мама.

– Да-да, обязательно! – какой смысл идти к врачу, если голова болит только от осознания того, что очередная улыбка превратит лицо человека в жуткую личину?

– Да и людей ли? Может… может, это всё чудовища? – никак не могла понять Варвара, которая собиралась поговорить с начальством о том, чтобы ей дали отпуск за свой счёт – Александр мог искать её тут.

***

– Варь, ты как-то неважно выглядишь… и результаты работы для тебя непривычно, я бы даже сказал, неприлично низкие, – осторожно заметил её начальник, привыкший к трудолюбию и ответственности сотрудницы. – Я понимаю, что первый день после отпуска всегда трудный, но…

– Я… я приболела.

– Так возьми больничный. Что ты в самом-то деле? – улыбнулся начальник, и изумлённо уставился на Варвару, в ужасе прижавшуюся к стене. – Что ты так перепугалась? Я же не ругаюсь… ну бывает, ничего страшного.

Видел бы он себя глазами Варвары – убежал бы без оглядки и забаррикадировался в собственном кабинете.

– Я понимаю… Спасибо, что… что не ругаетесь, – выдавила из себя Варвара. – Но… но я лучше уволюсь, – она уже и думать забыла о том, что планировала сюда когда-нибудь потом вернуться.

Бежать! Бежать, и подальше!

– Да почему? Варь, не пори горячку!

– Я не смогу сейчас работать – у меня проблемы с головной болью… Как же это называется… А! Мигрени! Они у меня очень сильные, просто невыносимые! Вы говорите, а у меня в голове словно молотки стучат. Простите, я просто не могу! Я сейчас заявление напишу.

Варя по стеночке отползала подальше от ужасного оскала и диких глаз, от покрытой отвратительными буграми личины, от когтей, выросших на руках… или уже на лапах чудища.

– Варя, погоди… давай-ка не паникуй! – скрежетало чудище. – Ты отличный сотрудник, я не хочу тебя терять. Давай мы тебе оформим отпуск за свой счёт… К примеру… на месяц!

– Нет-нет, я не могу!

– Варя, погоди, может, тебе кто-то предложил лучшие условия? – продолжало чудище.

– Нет, никто ничего мне не предлагал. Просто увольте меня. Мне надо… лечиться!

Да никаких проблем, он бы уволил, конечно, только вот совсем недавно, до отпуска, Варвара блестяще закончила сложнейший проект с очень трудным заказчиком, и тот остался очень доволен. Новый контракт уже на обсуждении, поздней осенью должен пойти на выполнение, а без Варвары его выполнение будет очень и очень проблемным. Именно это соображение и мешало разумному и рачительному руководителю отпустить ценную сотрудницу.

– Варенька, я понимаю, мигрени – дело такое, трудное. Так что давай-ка мы сейчас с тобой пройдём в отдел кадров, и ты напишешь заявление на отпуск без сохранения содержания где-то… ну, ладно уж, пусть на полгода.

– На ппполгода? – Варя, которая уже и дышала с трудом, была готова подписать что угодно, лишь бы чудовище не нависало над ней. – Хххорошо.

Через полчаса она пулей выскочила из дверей, оставив за спиной недоумевающих коллег и руководство, а в голове билось одно:

– Бежать! Бежать и скрыться!

Она вызвала такси, и обрадовалась, что таксист не менял облик – был хмурым и неприветливым. До дома родителей она добралась благополучно, но была перепугана чуть ли не до заикания любезной и ласковой соседкой, которая знала её с раннего детства.

– Да, тёть Мила, хорошо, тёть Мила, – бубнила Варя, отступая от страшнейшей рожи, которая покачивалась на тонких костяных куриных ножках. Между рожей и ножками было субтильное тельце с костистыми руками, и эти руки всё норовили погладить Варю по плечу.

– Варенька, что с тобой происходит? – маму, которая возвращалась домой, выловила встревоженная соседка, которая никак не могла взять в толк, что случилось с милой и вежливой соседской девочкой. – Тётя Мила говорит, что ты от неё шарахалась, как от… как от кикиморы какой-то.

Пока она была одна дома, Варя заставила себя собраться и придумать более-менее правдоподобную версию, объясняющую её состояние – иначе родители попросту сдадут её в сумасшедший дом, решив, что только это и может спасти психику их дочери:

– Мам, у меня после разрыва с Александром случился сильный стресс, и на фоне этого я стала иначе воспринимать запахи.

– Запахи? – изумилась мама.

– Да. Понимаешь, сейчас для меня любой чужой запах как… кувалдой по голове. Начинает дико ломить в висках, а интенсивность запаха кажется во много-много

– Варюшенька, да что же ты сразу не сказала?

– Я… испугалась. Не понимала, что происходит. Сейчас, когда мне всё объяснили, я немного успокоилась и поняла, что мне нужно делать.

– И что же? – осторожно спросила мама.

– Сегодня я взяла на работе отпуск за свой счёт. Хотела вообще уволиться – там в офисе такая мешанина духов, а от начальства невероятно разит одеколоном, что я едва там находиться могла. Объяснила начальнику, что у меня мигрени, так он отговорил увольняться, а отпустил на полгода в отпуск. Деньги у меня есть – от сдачи двух квартир – мне более чем хватит. Та, где я живу, пусть постоит так. Я там всё закрыла, отключила, так что туда и ездить не надо. А! Замок я там сменила, чтобы Александр не смог войти.

– Это ты молодец, всё правильно рассудила, но что же ты будешь делать? Наверное, нужно где-то на природе быть? Чтобы без посторонних запахов? – тут же озаботилась мама, у которой от сердца разом отлегло – да, проблема есть, но ведь стресс рано или поздно уйдёт, верно? А значит, всё наладится!

– Да, мне надо куда-то в лес и подальше от людей. Я сейчас ищу какую-нибудь дачу на съём… Домик в лесу подальше от людей – никому же не объяснить, что они для меня невыносимы... невыносимо пахнут.

– Так, погоди… а от меня или от папы тебя запахи тоже мучают?

– Нет, вы – единственное исключение, и ты себе не представляешь, какое это счастье! – Варя устало прислонилась виском к маминому плечу.

– Родная моя, бедный мой птенчик! – мамина рука гладила волосы Вари, и та замирала, наслаждаясь этими ласковыми прикосновениями. – Давай-ка я позвоню моей знакомой со старой работы – у неё есть домик на границе заповедника. Место довольно глухое, деревня практически пустая, но туда можно заказать доставку продуктов – с прошлого года начали возить.

– Это было бы замечательно! – обрадовалась Варя.

Через четыре дня она уже была в доме – деревянной избе, старой, но крепкой, стоящей прямо у леса. Отец подновил забор, мама и Варя в четыре руки навели порядок в доме, разложили Варины вещи и кучу продуктов.

– Мы будем приезжать каждые выходные!

– Мам, лучше не надо так часто – тут от Москвы довольно далеко, замучаетесь вы ездить постоянно. А мне просто надо выспаться, успокоиться, прийти в себя… – Варя прекрасно понимала, что родители много работают, и требовать от них еженедельных поездок было бы нечестно – должны же они хоть немного отдыхать!

Она стояла в калитке своего временного убежища, махала рукой вслед машине, надеясь, что приняла правильное решение, и стараясь отогнать от себя мысль о том, что она будет делать, когда пройдёт полгода, а её виденье мира не изменится.

– Так… будет день, будет пища! – строго велела себе Варя, а вспомнив свою бабушку, добавила её любимую фразу: – На всякий день довольно своей заботы!

Так она и стала жить – день за днём. Да, конечно, не видеть людей не получалось – приходили немногочисленные соседи, которые пугали Варю клыкастыми улыбками и когтями на руках, да, иногда смущали «чудовищные» доставщики продуктов, но за забором был лес… Там не было ровным счётом ничего чудовищного или страшного. Почему-то Варя совершенно перестала его бояться.

Она на скорую руку делала себе какую-то несложную еду, брала фотоаппарат и уходила к старым елям, под лапами которых прятались тени, к мхам, к берёзам и соснам, к роднику, найденному под грудой сучьев, и расчищенному Варей, к птичьей перекличке и беличьей суете. Ко всему тому, что она никогда раньше не знала и не видела.

– И тут нет никаких чудовищ! – радовалась Варя. – И Александр меня не найдёт!

Теперь, когда у неё появилось время на раздумья, она всё больше и больше убеждалась в том, что причина её состояния именно в той жуткой семейке, которая едва не отобрала и её сознание, и её привычную жизнь, и её имущество.

Да, дело было в них, и, скорее всего, в том «чайке», которым её поил Александр, но как исправить тот вред, который они ей нанесли, Варя себе не представляла.

– Стоит только пойти к врачу и описать, что со мной происходит, как любой здравомыслящий врач решит, что у меня психическое заболевание, и мой рассказ про гада-Сашеньку и его семейку – это как раз одно из проявлений сумасшествия.

Как выйти из сложившейся ситуации, Варвара не знала, но тихо уповала, что

– Они получат своё! Но не то, что хотели, а то, что заслужили! – думала Варя, не зная, что травы, которыми Раиса потчевала своих слуг, уже благополучно закончились, а с ними завершилась и беззаботная Раисина жизнь...

Глава 65. Всевозможные изменения

Не знала Варвара и о том, что вскоре Раиса привычно отправилась купить следующую порцию трав, но… но на месте дома травницы обнаружила только обгоревшие останки стен. Куда делась хитрая и ушлая рыжая баба, на отварах которой строилось благосостояние Раисы, она так и не нашла. Её соседи рассказывали, что Аннита Борисовна не пострадала, но куда-то просто уехала.

Что Раисины односельчане, не получая привычного чая, несколько дней поголовно страдали от лютой головной боли, а потом одним, прекрасным для них и ужасным для Раисы и Дарьи, утром они проснулись в полном и ясном сознании и с недоумением от того, что горбатились на высокомерную и невыносимую соседку, а та с какого-то перепугу забрала их сбережения, доходы, да ещё и батрачить на себя заставляла.

Нет-нет, нельзя сказать, что Раиса не сделала попытки переиграть всё в свою пользу – понимая, что рабы скоро очухаются, она заварила им оставшееся у неё зелье подчинения, купленное для Варвары. Это зелье было гораздо более дорогое и сильное, чем те травки, какими она пользовала соседей.

Раиса рассчитывала выиграть время, собрать всё ценное, отправить слуг на продажу всего скота, а потом уехать с дочкой и всем нажитым подальше, но… увы, увы, почему-то зелье абсолютно не сработало!

Прилично побитая соседками Раиса вместе с дочуркой отправилась жить в пристроечку к летней кухне. Нет, поначалу её собирались сдать в полицию, но затем сообразили, что, во-первых, не осталось никаких доказательств того, что она их чем-то опаивала, а во-вторых, из их организмов тот «чаёк» давно выведен.

– Да и потом… ну, пусть её посадят, и что? Нам-то что с этого? Дашку ни в чём не обвинят – она чай не подносила, так что имущество останется ей и Сашке. А это НАШЕ имущество! И ещё – мы на неё горбатились как рабы, а это кто возместит? Если даже что-то нам и присудят через кучу времени, это будут копейки. Так что пускай она теперь на нас повкалывает, как мы на неё! – решили односельчане.

– А дом? Дом сожжём? – предложил наиболее радикально настроенный из них.

– Зачем? Вон, пусть Сонька там живёт – её-то дом практически развалился, когда Райка забрала у неё деньги на ремонт. Мебель и технику поделим, а дом пусть стоит для Сони и её дочки! – решили большинством голосов.

Дашку оставили в деревне, а Раису приволокли к нотариусу, где она послушно подписала дарственную на дом и имущество, понимая, что, если этого не сделает, люди могут всё-таки пойти в полицию, да и Дарье придётся тяжко.

– Ничего-ничего… я их всё равно переиграю! – мечтала она. – До основных счетов они не добрались! А потом я найду способ всё вернуть с процентами!

Увы, увы… Счета, на которых лежали остальные её деньги, были доступны её сыну по выписанной ею самой доверенности…

Александр, так и не отыскав Варьку, получил от матери известие о том, что зелья больше нет и в обозримом будущем не будет. И, хорошенько поразмыслив, сделал попытку опоить имеющимися у него травками подчинения, привезёнными сестрой для Вари, свою знакомую – дочь весьма и весьма состоятельных родителей.

Вообще-то он собирался ею заняться «на второе» – познакомился уже после Варвары и старательно собирал про неё информацию, а вот сейчас сумел подобраться поближе и подлить отвар…

Разумеется, зелье, подменённое ещё у травницы некой рыжей молоденькой огнёвкой, не сработало, а девушка сначала ничего не поняла – с чего бы это её случайный знакомый начал ею командовать, но решила ему подыграть, чтобы понять подоплёку, а узнав в процессе этого правду, просто позвонила отцу…

Александру, которого крепко отделали, пришлось бежать в Среднюю Азию, прихватив материнские сбережения – ему-то сейчас однозначно нужнее. Впрочем, надолго ему этих денег не хватило – он напрочь проигрался в казино, да проигрался настолько круто, что для отработки долга его увёз «хозяин»-кредитор. И хотя это, конечно, непонятно и дико для «цивилизованного» Сашеньки, но теперь он трудится в поте лица на благо своего «господина и повелителя». А там-то, как ни крути, работы много – то черешня спеет, то абрикосы, то персики, а то и взаймы работничка могут дать – на сбор хлопка. У рачительного-то хозяина ни один должник не простаивает.

Правда, ничего этого Варя не знала – она просто жила день за днём, как могла, старательно прогоняя прочь нарастающую тревогу – в её состоянии ничего не менялось, время шло, и по всему выходило, что придётся ей в этом доме оставаться надолго.

Так прошла весна, потом июнь и июль, а в самом начале августа кое-что изменилось…

***

Детективное агентство Соколовского быстро предоставило отчёт по запросу своего владельца, благо задание было не в пример проще их обычной работы:

– Квартира зарегистрирована на Варвару Сергеевну Мальцеву. Хозяйки дома нет уже некоторое время. Соседи говорят, что её не видели с весны. Мы проверили её семейное положение – она не замужем, но есть родители. У родителей она тоже не появлялась – удалось разговорить консьержку. Но родители время от времени на выходные куда-то уезжают на машине с огромными сумками, а возвращаются уже без них.

– Понятно – девушка где-то прячется, а родители ездят к ней, – сделал вывод Соколовский, когда детективы ушли, оставив собранные документы. – Крамеш, отправляешься к родителям Варвары и выясняешь, где она находится.

– Слушаюсь, – кивнул Бескрайнов.

Вернулся он вечером, и, разумеется, уже с нужной информацией:

– Она пррячется в полузабррошенной деревушке пррактически у заповедника недалеко от Подмосковья. Адррес я выяснил. Рродители о моём визите ничего не помнят!

– Вот и замечательно! Я думаю, что пора бы навестить девушку и понять, что с ней происходит. Боюсь, что ничего хорошего… И вряд ли это изменится, если ей не помочь. Бери Тяна и поезжай – пусть он её сразу осмотрит.

Август, даже в самом его начале, что-то меняет – незаметно, очень мягко приходит прохлада по утрам и вечерам, поднимаются из низин белые туманы, чуть холоднее становится вода. Нет-нет, днём жарко, иногда даже слишком, но это буйное «слишком» уже сменяется каким-то умиротворением, лёгким касанием, предчувствием законной перемены к осени.

Варя никогда не замечала этого так ярко и остро, никогда не имела возможности притормозить и просто смотреть, а главное, видеть всё это – полную луну, запутавшуюся в ветках сосен, тёмные ельники, светлый березняк на берегу лесного озера, любопытных мальков на мелководье, птичьи стаи, которые потихоньку начинают тренировку подросших птенцов к полёту.

А ещё облака… И почему она раньше не видела облака? Почему пропустила такое великое их множество, практически никогда не поднимая голову вверх?

– Хоть какая-то польза от моего состояния – всё это увидела, – думала Варвара. – Правда, если ничего не изменится, мне так и придётся жить где-нибудь на отшибе… Нет, я понимаю уже, что люди только выглядят чудовищами, но они же все разные получаются – вот и привыкнуть никак не удаётся.

Шум мотора тем утром её не смутил – всё-таки в деревне люди были, хоть и совсем немного.

– Наверное, к кому-то дети приехали в отпуск или внуков привезли на каникулы, – лениво подумала Варя.

Ещё меньше внимания она обратила на чёрного ворона, прилетевшего на её забор – похожие птицы жили в лесу, так что она к ним привыкла.

И тут к калитке подошла одна из соседок, и, как назло, самая улыбчивая:

– Варенька, тебе малина не нужна? А то у меня её много, я уже и варенье сварила, и посушила… Если хочешь, приходи собирать!

– Спасибо вам большое! – Варя с трудом заставила себя подойти к калитке – очень уж страшная физиономия маячила над ней.

Ворон внимательно наблюдал за ней, а когда девушка ушла в дом, слетел с забора и опустился за деревней – там, где за деревьями стояла чёрная машина, а около неё в траве сидел темноволосый симпатичный парень.

– Кто где, а трравник в трраве! – усмехнулся Крамеш, поднимаясь с земли в людском обличье.

– А где ж мне ещё быть?

– Может, в машине? – предположил вредный ворон.

– Да что я там не видел в этой машине? – Уртян откинулся назад, мечтательно глядя в небо, и тут же недовольно поморщился, потому что весь обзор закрыла мрачная физиономия Бескрайнова. – Что? И почему ты такой, словно я у тебя весь хвост выдрал?

– Если бы ты у меня хоть перро попрробовал дёррнуть, бегал бы от толпы кррокодилов рровно до осени!

– Ладно-ладно, – примиряюще поднял руки Уртян. – Перья не трогаю, на хвост даже не смотрю. Мрачный-то ты чего?

– Ррродителям она, конечно, навррала, – Крамеш отодвинулся от ленивого лиса и сел рядом. – Она действительно боится людей, но запахи тут ни прри чём! От бабки, которрая к ней прриходила сейчас, никакого запаха эта Варрварра учуять не могла – стояла по ветрру, но едва заставила себя к калитке подойти.

– То есть, побочка есть, но не та… – задумчиво кивнул Уртян. – Надо лично смотреть.

– Тебя для этого сюда и отпрравили, так нет же, вывалился из машины и

– Так бы и сказал, что тебе завидно – кто-то умеет отдыхать, а некоторые вороны – нет! – Уртян перекатился вбок, увернувшись от дружеского пинка Бескрайнова, и одним движением взвился на ноги: – Не распускай лапы, а то поймаю и помну!

– Не рраспускай язык, а то всю обрратную доррогу карркать будешь! – усмехнулся Крамеш, который с лисом ладил, и даже, пожалуй, вполне неплохо. – Пошли уже, а то, чего врремя зря трратить?

Варя собрала небольшой рюкзачок, куда помещались фотоаппарат, смартфон, пакет и нож для грибов – мало ли, встретятся ей на дороге, пара бутербродов, два колючих огурчика и бутылка воды.

– Всё-таки мне лучше всего в лесу… – думала она, выйдя из калитки. – Особенно в том, где людей нет. Никто меня не трогает, ничего от меня не хочет – счастье!

Она так засмотрелась на стайку лесных птиц, что не заметила, что в лесу уже совсем не одна – внезапно из-за густой ели шагнул к ней черноволосый и черноглазый тип самой мрачной наружности, и Варя испуганно отпрянула в сторону, стараясь не смотреть в лицо человека – и так-то неприятно наблюдать жуткие трансформации, а уж когда ты одна в лесу и рядом незнакомец, так и вовсе страшно!

– Прростите, я вас напугал, – спокойно сказал тип. – Не подскажете, как к деррревне прройти? Я что-то заплутал.

Варя невольно подняла взгляд – тип не улыбался, лицо у него было обыкновенное – хмурое, только вот глаза неприятно чёрные.

– В деревню вооон туда. Если пойдёте прямо, никуда не сворачивая, то быстро выйде… – Варя не договорила, не в силах больше двинуться, пошевелиться. – Что? Что вы сделали? – вскрикнула она.

– Не волнуйтесь, мы прриехали вам помочь, – черноволосый шагнул чуть в сторону, а из-за ели вышел второй незнакомец – тоже с тёмными волосами, длинными, собранными в хвост, но глаза у него были необычного янтарного цвета.

– Володь, зачем ты так девушку перепугал? – обаятельно улыбнулся он, и Варя всхлипнула, уставившись на страшный лик, который начал проявляться на месте только что симпатичного лица.

Она не могла двинуться, только исказилось от ужаса лицо и потекли слёзы.

– Что вы видите? – тут же посерьёзнел длинноволосый.

– Пустите меня, пустите!

– Варя, слушайте меня внимательно! Вы были опоены смесью очень сильных зелий… Мы знаем и кто вас опоил, и кто делал эти зелья. Только я пока не знаю, что именно из этих зелий сработало на побочный эффект. Что вы видите?

Варвара сначала даже не поняла, о чём он говорит – это и понятно – в лесу выходят к ней два незнакомых парня, она одна, вокруг никого, кто мог бы защитить, а тут ещё это странное чувство, что она не владеет своим телом.

– Варря, не волнуйтесь и не бойтесь нас, – внезапно сказал первый тип. – Я вас сейчас отпущу, только не бегите, ладно? Вы никак не можете спрравиться с чем-то нехоррошим, да?

– Да, – выдохнула Варвара.

– Что это? Опишите.

– Я… – Варя никогда не стала бы рассказывать чужим о том, что с ней происходит – куда уж там, если она и своим-то боялась сказать, но они же… знали! Непонятно как знали о том, что с ней случилось! – Я вижу не лица людей, а страшных чудовищ.

– И меня видите так? – прищурился черноглазый.

– Нет, сейчас только его, – она повела глазами на второго.

– Ах, да, извините. Сейчас отпущу. Посмотрите на меня! – приказал черноглазый.

Варя взглянула на него и тут же ощутила, что может двигаться, попятилась упёрлась спиной в ствол сосны и замерла, тяжело дыша.

– Нет, это несправедливо! – вздохнул длинноволосый. – Почему как чудище, так сразу я? А? А я как выгляжу? Опишите, пожалуйста.

Варя описала.

– Н-да… это уже совсем безобразие! – вздохнуло «чудище». – А почему Володька нормально выглядит? – с некоторой даже претензией спросил он.

– А он… он не улыбался, – с запинкой объяснила Варя. – Мне когда начинают улыбаться, я вижу, как лица меняются…

– Ах вот оно что! Так… – легкомысленный тон «чудища» как рукой смахнуло. – А тот, кто вас опоил, как себя вёл? Он вам улыбался? А его мать и сестра? Вы же их услышали, испугались и сбежали? Так дело было?

– Да, он… он постоянно улыбался. И его родственники тоже. Они все казались такими… такими хорошими, – с трудом выговорила Варвара – вспоминать про ту ночь было больно.

И тут она вспомнила ещё кое-что!

– Ой… я же, когда убежала от них, всё думала о том, что они все чудовища! Они выглядят как люди, но настоящие чудища!

– Ну вот и причина… – кивнул ей длинноволосый.

– Я что? Себе это внушила?

– Нет-нет, не внушили, просто смесь зелий, которыми вас опоили, могла дать такой эффект – подействовать на глаза и на сознание. Как только вы видели чью-то улыбку, отрава, которой вас поили, срабатывала и замещала облик человека на кого-то страшного. Я даже знаю, какие травы так воздействуют.

– Но… это же было давно – в начале весны.

– И могло бы продлиться всю жизнь, – невесело кивнул длинноволосый. – Причём ни одним современным анализом этот эффект не отследить.

– И у меня всё так и останется? – Варя почему-то уже не боялась этих людей, словно почуяв в незнакомцах шанс изменить ту безнадёжную ситуацию, в которую попала.

– Нет, это можно снять… – длинноволосое «чудище» с янтарными глазами потёрло переносицу, явно что-то рассчитывая. – В сущности, у меня в наличии почти всё есть, чтобы сварить антидот. А то, чего нет, можно без проблем найти.

– И… вы… что вы захотите, чтобы мне помочь? Сколько? – Варя даже навстречу чудищу шагнула.

– Этот вопрос не ко мне, – развёл руками длинноволосый. – У меня есть начальство, вот оно ведает ценами и оплатой. Если хотите, приезжайте в Москву, я вам адрес дам, поговорите с ним сами.

– А откуда я могу знать, что вы меня не обманываете? – Варя словно очнулась, осознав, что стоит в лесу с двумя незнакомцами и выдаёт им свои самые страшные секреты.

– Да сколько можно? – вздохнул черноглазый Володя, он резко хлопнул в ладоши, Варвара глянула на него, а потом послушно развернулась и пошла из лесу. – Я что, нанимался тут карркать попусту? – сердито покосился он на Уртяна.

– Я просто хотел, чтобы она сама приехала.

– Она сама могла бы подумать, надумать что-то несусветное, смыться в тайгу и сидеть всю жизнь там! – проворчал Крамеш, которого оторвали от отдыха в тереме. – А у меня врремя не рррезиновое её по всей стрране рразыскивать. Корроче, поехали-поехали! Там рразберрёмся!

Он разобрался быстро – Варя после его приказа спешно собрала вещи, отменила заказ на продукты, имеющиеся отнесла соседям, позвонила родителям, сказав по наущению морочника, что, кажется, нашла клинику, где могут ей помочь, сейчас собирается туда и чуть попозже им позвонит.

– Вот, видишь, как всё прросто! – довольно прокомментировал Крамеш решительную Варвару, усевшуюся за руль машины, набитой её вещами, и стартовавшую к Москве. – И прриедет она быстрро и по нужному адрресу!

– Ну мастер, мастер, – польстил Уртян Бескрайнову. – Ты сам-то когда поедешь? А то похвалить себя не забыл, а на газ нажать запамятовал!

– Сейчас пешком за машиной побежишь, если будешь много выступать, – пригрозил Крамеш лису, выруливая на дорогу за Варварой. – Болтун!

– Приятно поболтать с приятелем! – насмешливо фыркнул Тян, прекрасно понимая, что на самом-то деле это – чистая правда. Да, как это ни странно, но с невыносимым вороном они реально приятельствуют!

Глава 66. Гостиница

Варя не очень поняла, как именно приехала на тихую улочку в центре Москвы, припарковалась, а потом увидела у машины того самого черноволосого неулыбчивого типа, с которым встретилась в лесу.

– Выходите, Варрварра! Ключи оставьте Юррию, он поставит вашу машину в гарраж. А сами идите со мной.

– Хорошо, – она спокойно вложила в протянутую руку чудовища с длинными волосами ключи от машины и пошла с черноглазым.

– Прроходите, – он открыл перед ней весьма и весьма солидную дверь в…

– Гостиница? – удивилась Варя про себя, входя в помещение с мраморным полом и впечатляющей лестницей на второй этаж.

– Нам вверрх! – направил её провожатый.

Второй этаж оказался светлым и неожиданно просторным – слева был ряд окон, ведущих всё на ту же тихую улочку, а справа – двери.

– Филипп, мы прриехали, – завернул в одну из дверей черноглазый. – Мы выяснили – она рреагиррует на улыбку – как только видит улыбки – лицо человека прревращается для неё в чудовищную моррду.

– Какой интересный эффект, – послышалось из комнаты.

– И не говоррите! – согласился черноглазый. – Нас она, конечно, испугалась, а тут ещё и Тян рразулыбался. Прришлось наложить моррок. Снимать?

– Да, проводи девушку в кабинет и снимай.

Варя, повинуясь приглашению черноглазого, вошла в богато обставленное помещение и, на миг поймав взгляд своего провожатого, ощутила, словно проснулась от странного сна.

– Где я и почему я сюда попала? – спросила она у сидящего за столом человека.

Свет, падающий из окна за его спиной, мешал рассмотреть лицо, но Варе почудилось, что она его знает – точно где-то видела.

– Вы находитесь в моей гостинице, – голос говорящего тоже был явно знакомый. – Привезли вас сюда из-за того, что к моему подчинённому попала информация о том, что вас опоили смесью весьма нехороших зелий, которые могут дать разные побочные эффекты.

– Ваши подчинённые… как они заставили меня сюда приехать? – Варя никак не могла понять, почему безропотно слушалась кого-то незнакомого.

– У Владимира есть некие способности, которые могут помочь справиться с лишними эмоциями при потрясении, – дипломатично ответил Варин собеседник. – Он опасался, что вы можете убежать и или заблудиться, или случайно навредить себе, когда будете скрываться. Могу вас заверить, что если вы не хотите, чтобы мы вам помогли, то никто насильно вас здесь держать не будет – можете уехать хоть сейчас.

– Но… но где гарантия, что это все не… не мошенничество? – растерянно спросила Варя.

– Возможно, гарантией может послужить моя личность? – в голосе говорящего послышалась улыбка, но лицо оставалось абсолютно спокойным.

Он вышел из-за стола и шагнул к Варе:

– Полагаю, вы меня узнали…

– Вы? Вы же Филипп Соколовский! – изумилась Варя.

– Он самый, – кивнул Филипп Иванович. – Я не занимаюсь похищением девушек в целях мошенничества или обмана. А вот помочь могу.

– Так это вы то начальство, о котором говорил тот, второй, – она кивнула на Крамеша, подразумевая его спутника.

– Да, я начальство Юрия.

– Тогда я хотела бы спросить, действительно ли вы сможете мне помочь? И сколько это будет стоить?

– Володь, Юру позови. Где он там застрял? – обратился Соколовский к черноглазому, но длинноволосый Юрий с янтарными глазами и мордой чудовища уже входил в кабинет.

– Юр, ты уже понял, что надо для антидота?

– Понял. И даже почти всё у нас есть, – отозвался травник. – Одна травка нужна, но она не очень редкая.

– Напиши состав, – кивнул Соколовский на приставной столик, где лежали бумага и ручка. – Да вы, Варвара, садитесь, сейчас расценим антидот, и я смогу ответить на ваш вопрос.

Юрий уселся за столик и несколько минут писал, а потом протянул список начальству.

– Так, понятно, – Соколовский пробежал взглядом список. – А сколько готовить надо?

– За травкой съезжу на днях, думаю, что могу в один день уложиться – тут относительно недалеко.

– Не съездишь, а съездите – с сопровождением! – строго поправил его Филипп. – Хватит с меня твоих моно-поездок, наездился уже!

Уртян кивнул – он так и думал, что с ним отправят Итаффа, а потом продолжил:

– Так вот, когда у меня будет нужное растение, я думаю… за неделю управлюсь - отвар надо настаивать при каждом добавлении следующего ингредиента. Потом его надо выпить – и это будет… неприятно.

– И как быстро он подействует?

– Может подействовать сразу, а может – дня через два-три – от организма человека зависит. Если сработает не сразу, я бы предпочёл, чтобы Варя в это время была в доступе – всё-таки её потчевали смесью зелий, возможно, надо будет корректировать антидот по ходу лечения.

– Понял, – Соколовский призадумался, а потом написал сумму на листке бумаги и протянул Варваре. – Это за лечение и проживание в гостинице с питанием. Повар у нас прекрасный, готовит отлично, но, если хотите, можете жить дома, только приехать, когда отвар

Варя хотела сказать, что поживёт дома, но тут же вспомнила про Александра, про людей, которые на её глазах превращались в ожившие ночные кошмары, прикинула – сумма была приличной, но вполне подъёмной и сопоставимой с проживанием в хорошей гостинице, а потом решилась:

– Я, наверное, лучше здесь побуду. Не знаю, получится у вас или нет, – повернулась она к Юрию, – но вы первый, кто хотя бы понимает, что со мной.

– У нас получится, – уверенно заверил её длинноволосый. – Поверьте!

– А можно вопрос? – не выдержала Варвара.

– Конечно, – охотно согласился Юрий.

– А почему вы говорите «зелье»?

– Потому что вам именно оно и надо. А я умею их варить, – он собрался было улыбнуться, но вспомнил, как именно в глазах пациентки выглядит его физиономия, и развёл руками. – Я – травник.

– Странно всё так, – пожаловалась Варя Соколовскому.

– Есть такое, но вы не переживайте, всё объяснимо, – отозвался он, пожалуй, даже сочувственно.

– Так, я не понял! – дверь в кабинет распахнулась, и в него ввалился упитанный рыжий кот. – Почему я всех жду на обед, все приехали и не идут, а?

В кабинете повисла вполне осязаемая тишина, которую, кажется, можно было даже пощупать – только руку протяни.

Крамеш уставился в потолок, Уртян – в окно, Соколовский воззрился на Варвару, а она захлопала глазами, а потом несмело спросила у кота:

– Простите, вы что-то сейчас сказали, или это у меня тоже побочка из-за зелья?

– Я сказал! – с превеликим достоинством отозвался кот. – Более того, я даже спросил! А вот ответа так и не получил! Филипп Иванович, а Филипп Иванович, там вас обед ждёт, кстати, не просто так, а с Басиной! Я-то что? Я просто на посылках, но если вас она звать придёт, то она ж не я – она вас вместе с креслом и столом отбуксирует!

Потом кот перевёл взгляд на незнакомую девушку и уточнил:

– А вы что, никогда говорящих котов не видели?

– Нет, если честно, – призналась Варвара, которой этот невероятный факт всегда казался обидным – действительно, почему они не говорят, а? Вот что им стоит?

– Несчастные люди! – картинно вздохнул кот. – Тогда позвольте представиться – меня зовут Терентий.

– Очень приятно, – честно призналась Варя. – А меня – Варвара.

– Ничего себе имя, сойдёт, – кивнул кот, переводя взгляд на Соколовского и компанию. – Так я не понял! Что вы все тут сидите? А обедать кто за вас будет? Александр Сергеевич Пушкин?

– Оставь Сашеньку в покое! – велел Соколовский, старательно сдерживая улыбку. – Скажи Тине и Басе, что мы сейчас придём. И пусть в номер подадут обед для Варвары – она остаётся у нас на три недели.

– Ладно уж, передам! – снизошёл кот, выходя из кабинета.

Из коридора послышалось его ворчание:

– Ну конечно! Говорящий кот на посылках! До чего я дожил. Ужас-ужас.

Варя только-только хотела спросить у Соколовского, что бы это значило, и тут полуоткрытая дверь открылась, и в кабинет заглянул…

– Ииий, – пискнула Варя, отступая к диванчику и неловко падая на него, к сожалению, не в обморок, а просто так. – Ззззмея?

На неё с высокомерным недоумением покосился смугловатый черноволосый тип с золотыми глазами и вертикальным узким зрачком, который до пояса выглядел как мужчина, а от пояса и ниже мог похвастаться длинным змеиным хвостом.

– Эээ, хозяин, простите, я не вовремя… но у нас там… гм… как бы это… электрическая дуэль. Я пока не совсем понимаю природу этого явления, хотя и читаю изыскания по этому поводу. Короче, срочно нужно ваше присутствие, иначе мы можем недосчитаться пары-тройки стен!

В коридоре сильно запахло озоном, раздался треск…

– Сшайр, учись в такие моменты выражаться быстрее! – голос Соколовского, который вроде как не очень-то и торопился, но оказался уже в коридоре, прозвучал так, что Варя вжалась в спинку диванчика, а любопытный Владимир высунулся из двери вместе с Юрием. – А ну СТАААЯТЬ! Это что ещё такое? Быстро погасили молнии! – приказал кому-то Филипп.

Раздались странные звуки, которые больше всего

– Что значит, вы не знаете, как? Что значит, научились только ими плеваться? Отдам тётке! Будете знать! Воот, а говорили, что не знаете! – прокомментировал он странные икающие звуки, звучавшие дружным дуэтом. – Чтоб больше никаких экспериментов без моего личного разрешения! Поняли?

Он вернулся в кабинет в сопровождении змеечеловека, покосился на бледную Варвару, у которой глаза казались размером в пол-лица, и вздохнул:

– Вот что тут будешь делать, а? Всё равно без Татьяны не обойтись! Крамеш, слетай за Таней, объясни ей ситуацию и пригласи сюда. Только быстро, а то у нас тут сейчас обморок будет. И про улыбки не забудь предупредить! – крикнул он вслед черноволосому, а потом обратился к гостье:

– Варвара, вы не переживайте, просто у нас тут особая гостиница – для не совсем обычных существ, соответственно, и работает тут много кто… Вот, Сшайр, например, он полоз. Говорящий кот вас же не смутил?

– Нет, почему-то… – проговорила Варя. – Простите, – это уже в сторону Сшайра, который успешно делал вид, что всё тут сказанное его не касается. – Извините, просто коты – они какие-то более привычные.

В коридоре послышались шаги, и в кабинет вошла симпатичная светловолосая девушка:

– Филипп Иванович, добрый день! Звали?

– Да, Танечка, звал. Простите, что прервал ваш отпуск, но тут у нас Варвара – её опоили смесью разных зелий, и у неё довольно тяжёлая побочка. Она три недели поживёт в гостинице, но сейчас, кажется, всё-таки упадёт в обморок – сначала ей пришлось под мороком ехать сюда – Крамеш опасался, что она перепугается и себе навредит побегом, потом в кабинет вломился Терентий с монологом, а потом гуси устроили битву на… электрических явлениях, и сообщить об этом приполз Сшайр. Короче, парад-алле какой-то!

Соколовский воззрился на подчинённую узнаваемым страдающим мужским взглядом, который знаком многим женщинам: «Уберите ЭТО, ибо я не знаю, что делать с рыдающими (падающими в обморок, бьющимися в истерике, короче, выдающими какие-то слишком эмоциональные реакции) особами».

По крайней мере, Таня именно так расшифровала этот молчаливый зов о помощи, шагнула к дивану, помогла обмякшей Варваре встать, подхватила её под локоток и заворковала что-то успокаивающее, проводя гостью мимо Сшайра.

– Ничего страшного, вы просто не были к этому готовы, вот и перепугались, – уговаривала Варю Татьяна, заводя её в комфортабельный номер. – Сейчас вы успокоитесь, отдохнёте, примете ванну, поедите, и всё будет значительно проще!

– Скажите! – вдруг ухватила её за руки гостья. – Я же не сошла с ума? Нет?

– Нет. Вы в полном и здравом рассудке, – заверила её Татьяна.

– Тогда… тогда ЧТО ЭТО ВСЁ ТАКОЕ? – страшным шёпотом спросила у неё Варя. – КТО ОНИ?

– Это? – невольно оглянулась Таня через плечо. – Да как бы вам сказать… Это те, кто живёт рядом с нами. Иногда совсем близко, иногда далековато, но вполне реально. Вы не волнуйтесь – вам и правда досталось сразу многовато, но они не специально – так получилось.

– Таня! Этот сатрап всё-таки выдернул тебя из отпуска? – входная дверь номера распахнулась так, что аж грянулась о стену, и на пороге появилась пушистая-препушистая серая в полоску сибирская кошка, гневно сверкающая глазами.

– Басенька, не пугай нашу гостью, – вздохнула Татьяна. – Ей сегодня уже и так многое пришлось пережить. Начиная с Терентия и заканчивая дуэлью гусей и Сшайром в полуобороте.

– Бедный котёнок! – моментально отреагировала кошка. – Тогда ладно… он не сатрап, а просто обыкновенный невыносимый начальник. Начальникус вульгариус непереносимус! – фыркнула она в сторону коридора, а потом, пнув задней лапой дверь, отчего та с грохотом захлопнулась, уселась поближе к Варе и с любопытством сказала:

– Давай знакомиться, а потом ты мне всё-всё о себе расскажешь. Ты же человек интересный!

– Почему? – слабым голосом уточнила Варя.

– Да другие-то сюда не попадают! – уверенно заверила её Басина.

Глава 67. Кошачье мнение

Басина не только говорить, но и слушать умела, так что она, с комфортом расположившись в номере Вари, потихоньку вытянула из новой гостьи всю её невесёлую историю.

– Негодяй! – так охарактеризовала она Александра.

– Алчные бабищи, – припечатала его мать и сестру.

– Бедный ты котёнок, – повторила Бася свою характеристику Вари, услыхав, как она выбиралась из той деревни.

–

Иногда очень нужно, чтобы тебя выслушали… Причём не какую-то часть истории, не её безопасный кусочек, обёрнутый в слои удобоваримых дипломатических оговорок, а всё-всё, что было! Чтобы можно рассказывать, не огибая тонкие места, а напрямик!

Варя даже не представляла себе, насколько ей хотелось рассказать хоть кому-нибудь правду – и о том, что с ней случилось, и о том, как она воспринимает людей – обо всём, вот она и рассказывала.

Правда, пришлось прерываться на обед, который принесла Таня – он был такой вкусный, что Варвара аж глаза прикрывала, когда ела, но, Басине тоже предложила.

– Я уже сыта, – покачала головой кошка, подождав, когда трапеза гостьи закончится, а потом закончится и рассказ. – А теперь отдохни! – она боднула Варю головой. – Тебе сегодня досталось переживаний.

– А я спросить хотела… – начала было Варвара, но поняла, что после еды её так разморило, что накатывает такая блаженная усталость и сонность, что легла она на кровать, подтянув на себя покрывало, да и уснула, слушая кошачье мурлыканье.

А Бася, убедившись, что девушка крепко спит, удалилась к Тане:

– Умница, но такая доверчивая дурочка! – вздохнула она, усаживаясь поудобнее. – И вообще-то она сама была отчасти виновата в том, что с ней случилось!

– Бася, ты что? – изумилась Карина, которая уже успела проникнуться переживаниями Варвары. – Да разве же она виновата в том, что её жених оказался таким мерзавцем?

– В этом она безусловно не виновата, – с достоинством отозвалась Басина. – Но… но кто именно сделал его женихом Вари?

– Она, конечно… – кивнула Карина, переглянувшись с Тиной.

– Вот, то-то и оно! А кто её заставлял пускать домой парня, которого она знала без году неделя? Они же только познакомились, этот мерзавец наврал с ходу, что её любит-любит-жить не может, и Варя тут же растаяла, сразу же поверила, пустила его в свой дом, в свою жизнь, осталась перед ним полностью беззащитной! Глупый, доверчивый котёнок…

– Но… но ты же её жалеешь! – пискнула Карина.

– Жалею, конечно, но понимаю, что если котёнку это простительно – он ещё ничегошеньки не знает в жизни, то взрослой девушке уже надо бы хоть немного что-то соображать!

– Но всё равно говорить, что она виновата… – расхрабрилась вороничка.

– Это значит сказать чистую правду – если бы за ней следили её родители, запрещая ей то или это, и говорили, что именно она должна делать или не делать – это было бы уже странно – она взрослая, но родители-то хоть заботились бы о ней, но кто из чужих людей должен переживать о её благополучии?

– Муж? – несмело предположила Тина.

– Муж уже не будет чужим. Но его надо правильно выбирать, чтобы не подпустить к своей уязвимости, к своей спине врага. А она чуть ли не за руки этого врага схватила и домой привела! Сразу же! И что я должна о ней сказать?

Басина глубоко вздохнула:

– Да, к счастью, она везучая – рассыпала чай, оклемалась от него, услышала о заговоре против себя, сумела сбежать и спастись, наконец, про неё узнал Сокол, а это значит, что её вылечат, а то так и жила бы со своей бедой наедине. Надеюсь, что хоть сейчас она не будет такой… доверчивой и глупенькой, хотя, если честно, и сомневаюсь в этом.

Басина пофыркала в знак своего сомнения, а потом придвинула к себе мисочку ряженки и полакала оттуда, аккуратно облизнувшись.

– Она просто молоденькая и неопытная, – Тане понравилась Варвара, так что, несмотря на ощущение, что Басина вообще-то в чём-то права, она попыталась её защитить.

– А злодей не будет ждать, пока жертва вырастет и опыта наберётся, поэтому думать надо всегда! Думать, наблюдать и опять думать, а не кидаться навстречу первому, кто сказал «кис-кис»! – фыркнула Бася, которая много раз видела глупышек, которые как раз кидались на зов… И кошек, и девушек. Некоторых даже успевала спасти, но увы, не всех. – Ладно, будем надеяться, что она поумнеет.

– Да она же и так умница, вон как хорошо выбралась из западни! – напомнила Шушана, поймав взгляд Тани, которая явно была с ней согласна.

– Умнее было туда не попадать, – парировала Басина, которая периодически становилась довольно вредной – характер такой, что тут поделать.

С этим заявлением поспорить было сложно, так что последнее слово осталось за Басей.

А она сама после еды отправилась к Соколовскому.

– И чем обязан такому прибытию? – полюбопытствовал Соколовский.

– Девчонке будешь память править? – прищурившись, спросила Басина.

– Конечно. Зачем мне лишние проблемы?

– А зачем ты вообще полез в это дело?

– Прихоть, – равнодушно пожал плечами Филипп.

– Я не отстану, – предупредила его незваная гостья. – Ты же знаешь! Я ещё доставучее, чем Терентий… Раз в двести!

– Пощади! – расхохотался Соколовский, подняв руки. – С меня и рыжего вполне достаточно.

– Тогда объясни, зачем тут эта глупышка?

– Да как бы тебе объяснить-то… Подумал, что какой-то мерзавец кого-то из моих вот так окрутил и опоил… короче, сама понимаешь… – замялся Сокол, который так и знал, что, кроме многочисленных талантов, Басина и ещё кое-что унаследовала от своего предка, а в частности – дар приводить обычно непробиваемого Финиста в некое замешательство.

– А! Так бы сразу и сказал, что просто пожалел глупую девчонку, вспомнив про дочек! – кивнула серая пушистая голова. – Ладно, если помнить о нас она ничего не будет, тогда хорошо.

***

Варя проснулась вечером и почувствовала себя отдохнувшей, свежей, да как новенькой!

Она походила по номеру, пытаясь понять, что ей сейчас делать и можно ли выходить?

– Или не стоит? А ну как наткнусь на того… с хвостом!

Тут Варваре пришло в голову, что всё это ей просто приснилось, она потихонечку подкралась к двери, хотя и сама не могла бы себе объяснить, почему идёт на цыпочках, нажала на дверную ручку, выглянула в коридор и ошеломлённо уставилась на бегущего по красной ковровой дорожке…

– Лиса! – пискнула Варя.

– Девушка, ну какая же я лиса? – рыжий зверь притормозил напротив двери номера и осуждающе покачал остроухой головой.

– А? – Варвара уставилась на лису, а потом довольно глупо спросила: – А кто вы?

– Игнат, ну как тебе не стыдно! – по лестнице поднимался знакомый Варе длинноволосый тип, которого она, к сожалению, так и видела как чудовище, но узнать смогла без проблем. – Зачем ты девушке голову морочишь?

– Я морочить не умею! – с достоинством отозвался рыжий зверь. – А вот то, что меня назвали лисой, хотя я лисовин, меня оскорбляет!

– Ой, простите! – заторопилась Варя, которая за время, пока длинноволосый Юрий разговаривал с лисом, успела подумать и сделать вывод, что если есть на свете говорящие коты и кошки, то почему бы не быть и говорящим лисам? – Я… я просто не поняла.

– То-то же! – снисходительно кивнул рыжий лис, а потом обернулся на длинноволосого, который тащил в руках какие-то коробки. – Тебе помочь?

– Ну помоги! – разрешил тот.

Варвара не очень поняла, как именно лис может помочь нести что-то явно тяжёлое, но рыжий лис подпрыгнул, а потом упал на пол. Варя перепугалась, что зверь себе что-то повредил, торопливо шагнула из номера, а потом взвизгнула, потому что вместо лиса на полу сидел… сидел…

– Ой, мамочки! – выдохнула она. – Оооборотень!

– Варя, не пугайтесь, он не оборотень, это… это просто такая особенность, – заторопился длинноволосый. – А ты не рассиживайся, а помоги! – это он уже адресовал рыжему, весьма симпатичному парню, который, явно посмеиваясь над Вариной реакцией, поднимался с пола.

– Ой… как это? – Варя отступила в номер, захлопнув за собой двери и привалившись к ней спиной.

– Да вы так не переживайте, – сказал кто-то в её комнате. – Это просто место такое… особое. Вам же сказали уже.

– Кто… кто здесь? – дрожащим голосом спросила Варвара у своего номера.

– Я! – полный достоинства голосок отозвался из правого угла.

– Мышь? – ахнула Варвара.

– Вообще-то я не мышь, но можете думать так, если вам будет проще, – вздохнула Шушана. – Да вы, Варя, присаживайтесь, в ногах правды нет!

Варвара неловко приткнула себя на стул, стоящий у двери, и

– А люди-то тут есть? Или все такие, как та лиса, которая лис? И он… почему он не оборотень?

– Люди есть, конечно, как не быть! Просто и не совсем люди тоже имеются. У нас в доме оборотней нет! Это просто такие… особые существа – вид могут менять благодаря особому дару. Я чего пришла-то, – спохватилась Шушана. – Вам ужин сюда подавать или вы в столовую сходите?

– Если можно – сюда. Что-то я немного пока не освоилась с… реальностью.

– Это бывает, не волнуйтесь, – согласилась с ней Шушана, исчезая в углу.

Через несколько минут в дверь постучали, и симпатичная темноволосая девушка внесла поднос с ужином, ловко накрыла на стол и вышла, старательно не улыбаясь гостье.

Тут из угла снова вынырнула мышь, которая не мышь, и Варя решила с ней пообщаться – нет, правда, когда ещё доведётся побеседовать с такой интересной зверушкой:

– Извините… можно я вас угощу?

– Печеньица кусочек возьму, спасибо, – с достоинством ответила Шушана, выполняя старинный обычай знакомства с людьми, которые попадали в необычные места. Получив печенье, она удалилась, решив, что первое впечатление было верным – девушка вполне славная!

Шушана бы и ещё поболтать с ней осталась, но Соколовский собирался уезжать, да не просто, а к себе домой, поэтому ему требовалось присутствие хозяйки норушного дома – для инструкций.

– Таня может вернуться в терем, – говорил Соколовский. – Пока вроде Варвара справляется неплохо. Уртян и Итафф поедут за травами, Геннадий пусть так и помогает Анне! Она, насколько я в курсе, его хвалила.

– Да, сказала, что он педантичен, аккуратен и внушителен – вчера одним своим видом сумел призвать к порядку очень нервного ворона.

– Вот и прекрасно, – кивнул Соколовский. – Вернусь, отправлю его и Илью в новую поездку на болота, но пока пусть в стоматологии помогает.

Он запаковал два чемодана с подарками и гостинцами, легко, словно они ничего не весили, подхватил их, и тут Шушана спросила:

– А Варваре можно выходить в город?

– Разумеется, а почему нет?

– Она тут уже много чего увидела. И много кого… только что вот Итаффин из лисы стал человеком. Бедняжка перепугалась.

– А! Вы об этом! – усмехнулся Соколовский. – Рассказать о том, что здесь увидела, она не сможет. Написать, напечатать, передать азбукой Морзе – тоже.

– Очень хорошо, – кивнула Шушана, провожая Соколовского к двери его кабинета. – Хорошей дороги и лёгкого возвращения!

– Спасибо, Шушаночка, – откликнулся Филипп уже из коридора. – Хорошо оставаться!

Шушана очень скоро похвалила себя за предусмотрительность – как раз следующим утром Варя, позавтракав у себя в номере, решила, что ей вполне можно немного пройтись:

– Я тут за три недели в шарик превращусь – еда вкусная умопомрачительно, а движения нет никакого!

Она собралась, оделась, прихватила сумочку, а потом, спустившись по лестнице, едва не рванула обратно – из незаметной дверки справа у входа показался тот самый полузмей…

– А вы куда? – бесстрастно поинтересовался он.

– Пппогулять, – призналась Варвара – поди такому не признайся.

– Сшайр, нашей гостье можно уходить гулять и возвращаться, когда она захочет, – появившаяся рядом со змеиным хвостом вчерашняя Варина знакомица бесстрашно смотрела на полузмея и, кажется, им… командовала?

Да, точно, он почтительно склонился перед крохотной мышкой, которая не мышь, и изящным жестом приоткрыл внутреннюю дверь.

– Прошу прощения за невольное недоразумение! – сказал он. – Приятной вам прогулки.

– Ссспасибо, – поблагодарила его Варя, бочком – бочком проходя мимо. – И вам большое спасибо! – не забыла она про мышь.

– Не за что! – кивнула ей вслед Шушана, наблюдая, как гостья выходит из дверей гостиницы.

А с другой стороны – на улице – чьи-то глаза внимательно следили за тем, как светловолосая симпатичная девушка вышла из красивых двойных дверей и направилась налево.

Глава 68. Беззаботная прогулка

Варя радовалась прогулке, радовалась сосредоточенным лицам встречных людей – все были заняты своими делами, и никто не собирался улыбаться незнакомой

Высокий голубоглазый блондин не улыбался, был предельно серьёзен и не сводил с Вари глаз. Разумеется, она занервничала, встала и уже собралась уходить, но тут незнакомец заговорил:

– Извините… я видел вас, когда вы выходили из гостиницы тут неподалёку… Простите, я не хотел вас как-то напугать, но у меня там проживает родственник. И мне очень нужно с ним связаться.

Варя неопределённо пожала плечами и шагнула в сторону – не видела она в гостинице никаких других постояльцев, да и влипать в непонятно какие дела не собиралась.

– Постойте, умоляю вас! Я не мошенник. Я действительно двоюродный брат моего кузена, – забавно высказался блондин. – И в семье его безмерно обидели… ужасно просто. Он не хочет с нами общаться!

– Извините, я здесь ни при чём! – твёрдо сказала Варвара, отступая ещё дальше.

– Я понимаю. Я понимаю, что это так… но он пострадал из-за нас – из-за своей семьи, а мы отреклись от него. Ужасно его оскорбили! Я был в отъезде, а когда вернулся и узнал всё это… был в ужасе. Я нашёл средство, чтобы ему помочь, но никак не могу его увидеть. Понимаете… он болен. Это врождённая проблема, но недавно она обострилась, а семья… семья так дико на это среагировала, что я был просто в шоке! Я поругался с родными из-за этого – хотел, чтобы мы все поговорили на эту тему, успокоились, поняли, что так нельзя, что Генка – он же наш! Родной! Чтобы они все захотели перед ним извиниться, но они не понимают пока… Зато я – я на его стороне! Но он не берёт трубку, и я не могу с ним связаться.

– Его можно понять, – вздохнула Варя, невольно прикладывая ситуацию на себя – что с ней было бы, если бы её не поддержали родители? Ужас был бы!

– Можно! Конечно, можно! – с жаром воскликнул её собеседник. – И он прав! Но… я-то теперь могу ему помочь, а не просто языком болтать, но он… он просто не выходит из гостиницы, и всё тут! И телефон не берёт! Помогите пожалуйста!

Тут Варя как-то опомнилась – нет, правда, чего она полезет во взаимоотношения чужих людей, да и потом… чем она может помочь?

– Не уверена, что…

– Мне нужно ему только записку передать! – с жаром воскликнул блондин, умоляюще глядя на Варвару. – Вот она. Даже не запечатана, просто бумажка. Видите? Вы же видите?

Он настойчиво совал в руки Варе сложенный пополам лист бумаги.

– Эээ, вижу, – призналась она.

– Я специально не стал в конверт класть – мало ли… сейчас времена такие, что конверты или свёртки от незнакомых брать опасно, да?

– Да уж, это точно! – кивнула Варя.

– А тут-то только листочек, вы же видите, да?

– Вижу, конечно! – решительно подтвердила Варвара – чего бы не подтвердить-то, если в руках у заботливого родственника неизвестного ей постояльца гостинцы действительно только один листочек бумаги.

– И вы же мне поможете, да?

– Ээээ… – Варвару очень тянуло согласиться, вот прямо в спину подталкивало.

– Посмотрите, вот письмо, его можно прочесть, – блондин настойчиво совал Варе в руку бумажку.

– Читайте!

– Зачем мне?

– Нет-нет, почитайте! Вы сразу же поймёте, что я вас не обманываю, даже и не думал!

Блондин решительно развернул листок, который Варя держала за самый краешек, и кивнул на его содержимое:

– Прочтите, пожалуйста, я вас прошу!

Варя машинально опустила голову и прочла:

«Гена, я понимаю, что ты безмерно на нас всех обижен, и ты имеешь на это полное право! Ты знаешь, что меня не было в стране, когда всё это с тобой случилось, и я не знал, что сделали члены нашей семьи. Я понимаю, что у тебя есть все основания не верить никому, и не стал бы тебя тревожить, но я хочу сказать, что твоя проблема решаема! Да, я нашёл средство, чтобы избавить тебя от твоей мучительной особенности. Я осознаю, что поведение семьи было недопустимо, и ты можешь, имеешь полное право нас не прощать. Но я не виновен в том, что случилось, зато ты можешь спастись от своей беды и жить полной жизнью! Если это тебя интересует, выйди поговорить в сквер напротив гостиницы – каждый вечер с

– Вы же видите, что тут нет ничего… такого, – горячо заверял Варю блондин. – Кстати, Фридрих – это я. Так-то, конечно, Фёдор, но мои родители предпочитают звать меня Фридрихом – в честь прадеда.

Варя кивнула – её тоже назвали в честь бабушки, так что это ей было близко и понятно.

– Теперь-то вы мне верите? – взволнованно спросил Фёдор.

– Эээ, да.

– Вы же понимаете, насколько мне важно связаться с братом! Ведь понимаете?

– Конечно!

– Видите, что тут нет ничего такого… – он указал на лист бумаги, который Варя так и держала в руках. – Это просто письмо! Видите?

– Вижу.

– Вы же поможете? Правда? Нужно просто отдать ему этот лист.

– Да, но… – у Вари опять возникло ощущение, что её просто-таки тянет согласиться.

– Я знал! – возликовал Фёдор. – Спасибо вам огромное!

– Но я пока не реши…

– Да что здесь решать? Просто передайте ему эту бумагу, и всё!

– Но я его не знаю, я не видела его! Я никого из постояльцев гостиницы не встречала!

– Так это и необязательно делать сегодня! Я всё равно буду его ждать напротив этой гостиницы ровно в указанное время. И я уверен, что вы его встретите.

– А как я его узнаю?

– О, это очень просто! Мы очень похожи фигурой, и вот его фото, – Фёдор достал смартфон и вывел на экран фотографию белобрысого молодого мужчины арийского типа – очень похожего на самого Фёдора. – А фигура – вот!

Фёдор поднялся со скамьи, где сидел всё это время, и Варя почувствовала себя какой-то Дюймовочкой – ростом её собеседник был почти под два метра.

– Сами понимаете, Гену не заметить будет трудно, – серьёзно сказал Фёдор. – Если вы увидите что-то такое же почти двухметровое и белобрысое – это точно он и есть! Мимо не пройдёте!

– Да уж… понимаю, – так же серьёзно согласилась с ним невеличка-Варвара. – Но… я не обещаю, что смогу выполнить ваше поручение! Если увижу его – отдам письмо, а не увижу – искать не стану, это как-то… неуместно – бегать по номерам и выяснять, где там ваш кузен проживает.

– Конечно-конечно! – кивнул Фёдор. – Само собой! И ещё, если можно… не говорите о письме никому, кроме моего брата.

– А почему?

– По-моему, владелец гостиницы собирается предложить брату работу, а информация о его болезни может его отпугнуть. После нашей встречи это будет уже не актуально – я передам ему лекарство, но до этого мне бы не хотелось своей попыткой помочь портить Генке жизнь, понимаете?

Всё время разговора он сохранял предельную серьёзность, не улыбался – характер такой – сдержанно-нордический, и вот это ему прилично помогло – всё-таки Варя подсознательно избегала общения с «чудовищами».

Фёдор ещё раз её поблагодарил, а потом ещё раз, а затем, наконец-то откланявшись, удалился.

– Вот же… сходила погулять – нашла себе заботу на голову! – вздохнула Варя.

Впрочем, она решила, что ей это поручение выполнить будет не трудно – что за проблема отдать бумажку, а так – она человеку поможет. Хорошо же? Хорошо!

Правда, царапнула её мысль, а почему этот Фёдор-Фридрих не обратился к ней, когда она только вышла из гостиницы, или не подождал, когда она туда вернётся – явно же где-то поблизости припаркована его машина.

– Может, не знал, какой момент получше выбрать, – решила Варвара, направляясь в гостиницу. – Вот и решил, что подобрее буду, если по магазинам похожу.

И надо же было такому случиться, что увидела она этого самого Геннадия очень скоро – он с самым серьёзным видом слушал, что ему говорит светловолосая приятная девушка у двери номера, располагающегося рядом с лестницей.

– Я всё понял, Анна, всё сделаю! – кивнул он девушке, она закрыла дверь номера, а высокий блондин, аккуратно обойдя Варю, собрался спускаться, но она его остановила:

– Извините, вы же Геннадий, да?

– Да, – блондин чуть сдвинул брови, явно пытаясь сообразить, откуда эта девушка могла узнать его имя – они явно не знакомы.

– Вам просили передать, – Варя вручила изумлённому блондину сложенный лист бумаги и развернулась, чтобы уйти.

– Кто вручил? – напряжённым тоном уточнил Геннадий.

– Один человек, очень похожий на вас, – пожала плечами Варя – поручение она выполнила, больше её ничего не касалось.

Она ушла к себе с приятным ощущением, что сделала что-то хорошее, а Геннадий так и застыл у края лестницы с бумажным листком, который казался ему опаснее змеи.

– Похожий на меня? – пробормотал он, сжимая лист в широкой ладони. – И кто же это такой?

Он спрятал бумагу в карман и спустился в свою комнату, которая теперь стала значительно комфортабельнее – в стене появилась дверь, ведущая в его личную ванную и туалет, мебель была вполне удобной, короче, здесь он себя чувствовал… в безопасности. И пусть ему ночами всё виделось то страшное болото и давящий на плечи ошейник с цепью, но он быстро просыпался и с радостью ощущал, что это только сон – он улетел и не может сделать ему плохого.

Письмо он прочёл, как только зашёл к себе и закрыл дверь.

– Фридрих… он вернулся, – разница в возрасте у братьев была небольшая – всего пара месяцев, они были похожи, как родные, и Геннадий с ним действительно крепко дружил, когда они учились в школе, а потом… потом, когда на обоих подействовало семейное проклятие, родители Фрида нашли ему очень удачную невесту – красивую девушку с чудесным характером.

В общем и целом, в лягушачьей шкурке Фрид провёл всего несколько дней, а потом женился и отправился учиться в престижный вуз. Нет, он не забывал кузена, даже несколько раз приезжал его навестить в том лягушачьем болоте, но после окончания вуза устроился на работу в Питер, а после, через пару лет, уехал вместе с женой в Китай.

– Он вернулся, – прошептал Геннадий. – Неужели же это правда? Неужели он нашёл средство? Но откуда? Правда, Китай… кто знает, может, и там были какие-то такие случаи, как у нас в роду?

Нет, нельзя сказать, что Геннадий не подумал о том, что Фрида подослали, чтобы выманить его из гостиницы. Как раз подумал, даже обдумал эту мысль со всех сторон.

– Да нет… Мы же дружили. Зачем ему? Он давно уже был в отъезде, не в курсе всех этих… мерзостей. Может, действительно, нашёл средство?

На секунду мелькнула мысль о том, что Соколовский уехал, а если он будет против того, чтобы его слуга под клятвой лишался ценной возможности поиска болотных кладов?

– Даже скорее всего будет против! – понял Геннадий. – Да, но, если такое средство существует, я же могу его сразу не принимать! – осенило его. – Приедет Сокол, я поищу всё, что он прикажет, а потом приму средство и стану нормальным! Соколу это даже выгодно будет – я же смогу арбайтен лучше. Надо… надо идти! Фрид не сможет ждать меня много дней – у него же работа в Китае, семья.

У Геннадия аж руки затряслись – так заволновался, что упустит единственную возможность вернуть себе нормальную жизнь.

– Надо дождаться девяти часов и выйти! – решил Геннадий. – Но Сшайр… он может не выпустить!

Правда, решение пришло быстро:

– Я скажу ему, что иду в клинику, хочу проверить там, закрыл ли окно, и выйду оттуда, а потом так же вернусь!

Он как на иголках дождался девяти вечера, даже поужинать толком не смог от волнения – всё ходил взад-вперёд по комнате, следя за секундной стрелкой часов на запястье.

– Ну… пора! – решился он. – Надо идти.

Всё прошло без сучка и задоринки – Сшайр на его фразу о проверке окон оторвался от книги, суховато кивнул и снова нырнул в мир, сотканный из ровных печатных строчек, а Геннадий заспешил в коридор около гаража – именно там Шушана сделала переход через подворотню, чтобы можно было напрямую, без выхода на улицу, попадать в помещение стоматологической клиники.

Войдя в клинику, он исполнительно проверил окна – иначе расквакался бы, когда с Сшайром разговаривал, а потом вышел из клиники на улицу, старательно заперев за собой двери.

Сшайру не пришло в голову спрашивать, а не собирается ли Геннадий выходить, так что тот и не соврал.

Через несколько минут Герман уже подходил к скверу напротив гостиницы, не зная о том, что девушка, которая передала ему письмо, смотрит на него в

– Приятно всё-таки, что у меня всё получилось, – улыбнулась сама себе Варя, наблюдая за встречей двух высоких плечистых блондинов, на секунду застывших на месте, а потом торопливо шагнувших друг к другу. – Разве это не здорово – встреча родственников?

Глава 69. Хорошее дело с непонятностями

Встреча родственников продолжилась крепким рукопожатием, похлопыванием друг друга по плечам.

– Хорошо-то как! – довольно вздохнула Варя. – Здорово, что я не отмахнулась от Фрида, а то, как бы они встретились? Пойду к себе, что я… будто подглядываю за ними!

И тут её мозг, слегка поразмыслив, выдал несколько вариантов, о которых Варвара раньше почему-то не подумала:

– Интересно, что же это Фёдор не зашёл в гостиницу и не оставил письмо кузену? Ну, ладно, ладно… положим, он не хотел брата перед потенциальным начальством подставлять, но кто ему мешал отправить письмо почтой или курьерской службой, если надо было срочно? Почему эсэмэску не послал? Хотя… если Геннадий его заблокировал, наверное, эсэмэс могла и не дойти. Но остальные-то способы вполне рабочие!

Это её как-то встревожило – хорошее дело не увязывалось с непонятностями.

– Так, а если повспоминать, о чём он мне говорил? – напрягла память Варвара. – Он спрашивал, спрашивал, спрашивал, я отвечала… Погодите-ка, а почему он меня постоянно о чём-то спрашивал?

В памяти забрезжило что-то когда-то услышанное, но самоуверенно отброшенное под грифом «да фигня это всё, оно так не сработает, ну, по крайней мере, со мной», из-за этого плотно забытое и отправленное в какой-то дальний архив памяти, где хранились знания неважные да ненужные.

– Вопросы… вопросы для согласия… – вспоминала Варя. – Принцип «трёх да»! Ой, да ну, фигня же! Только вот, погоди-ка… он же так и делал! И даже, по-моему, больше, чем три раза! И я же чувствовала, что меня прямо тянет согласиться! Вот ослица! Всё думала, что мне это не грозит, и сама вляпалась! – фыркнула она на себя, покосившись на двух мужчин в сквере. – Хотя… ничего же плохого не случилось, да? Вон, стоят, разговаривают. Всё мирно, душевно, хорошо. Небось, этот Фрид просто так хотел встретиться с братом, что немного того… переусердствовал! А про письма просто не подумал – я ж тоже не сообразила.

Тут она решила вернуться в номер, но напоследок глянула в окно – так, просто полюбоваться сделанным ею хорошим делом, и тут же пискнула:

– Ой, что это? – Варя прилипла к оконному стеклу, увидев, что один из блондинов бессильно повис на плече другого. – Кому-то из них плохо? Да, это Геннадий – он был в белой рубашке. Надо, наверное, спуститься и сказать охране, чтобы он двери открыл и вызвал врача… Стоп, а куда это Фрид брата поволок? К машине? Куда?!

«Хорошее дело» оборачивалось чем-то совсем не таким уж и хорошим, Варя в ужасе застучала ладонями по стеклу, дёрнула окно, чтобы открыть его позвать на помощь, и, взвизгнув, отскочила – у её правого локтя появилась мышь, с которой она недавно общалась.

– Но её тут точно не было! – испуганно подумала Варя.

– Что случилось? – строго спросила мышь.

– Там… Там этого… постояльца уволакивают!

– Какого постояльца? – Шушана выглянула в окно, туда, куда указывала Варя, безошибочно высмотрела бесчувственного Геннадия, которого заботливо умащивал в машину его брат, а потом топнула правой передней лапой.

– Геннадия! – пискнула Варя рядом.

– Тревога! Тревога! Геннадия украли! – негромкий голосок Шушаны прозвучал набатным колоколом, докатившись до всех обитателей норушного дома.

Из стены справа вывалился растрёпанный черноволосый парень, слева, от лестницы, раздалось хлопанье крыльев, и с неожиданной лёгкостью над перилами показались два гуся, спикировавшие на ковровую дорожку и тормозящие всеми тушками, чтобы остановиться. За ними стремительно вынырнула здоровенная змея песочного цвета.

Варя испуганно прижалась к стене, а Шушана, не обращая на неё внимания, указала лапкой в окно:

– В вишнёвой машине, которая сейчас отъезжает от сквера, Геннадий. Он без сознания, его туда запихали, словно он пьяный. Вран – за машиной! Ты – за Крамешем! – она ткнула лапкой в одного из гусей. – А вы… вы объясните нам, что происходит! – норушь строго воззрилась на Варвару, махнув лапкой на окно.

Окно, которое Варя только что безуспешно пыталась открыть, распахнулось, черноволосый плечистый красавец упал на пол, вскочив с него… вороном, и, шумно захлопав крыльями, вылетел в окно.

– Ввворон, – выдохнула Варя. – Ой, и ещё один! – констатировала она стремительный вылет ещё одной чёрной птицы из распахнувшейся двери рядом с кабинетом Соколовского.

– Кррра, – ворон стремительно последовал за чёрной точкой в небе, в которую превратился улетевший уже довольно далеко Вран.

Норушь покосилась на выбежавшую в коридор взволнованную Татьяну, на Уртяна и Итаффа, которые выскочили на шум, на Сшайра, который изображал изящную статую змеи, разве что хвост подрагивал, на Басину и Терентия.

– Так… а теперь рассказывай! – строго велела Шушана, воззрившись на Варю.

– Чччто?

– Как ты увидела, что Геннадия похитили? Откуда ты вообще знаешь, как его зовут?

– Мне… мне его двоюродный брат сказал… – призналась Варя. – Я ходила гулять, и ко мне подошёл этот Федерик… нет, Фридрих! Сказал, что ему надо связаться с кузеном Геннадием по поводу лечения, чтобы он вышел в скверик напротив.

– И что ты сделала? – Шушана жестом остановила Сшайра, подавшегося вперёд.

– Я ему, в смысле этому Геннадию, письмо отдала. Там ничего такого не было. Его кузен мне текст показал.

Басина поймала Танин взгляд, закатила глаза, выразительно вздохнув, явно намекая, что она-то так и знала!

– Варя, вы не могли бы подробно нам всё рассказать, – Таня уже представила себе, кому так мог понадобиться Геннадий, и стало ей нехорошо – она-то прекрасно помнила, в каком состоянии его привезли, но девушку пугать не следовало, так что пришлось взять себя в руки и максимально мягко добывать информацию.

Варвару проводили в её номер, туда же набились все заинтересованные лица, да ещё и Тина с Кариной прокрались, а Варя рассказывала о том, что произошло.

– Всё вы правильно подумали, – невесело кивнула Таня, когда та закончила. – Если бы этот Фридрих хотел связаться с братом, то мог бы легко это сделать без вас. И следил он за вами до фонтана не просто так – не хотел, чтобы кто-то из гостинцы его засёк. И про манипулирование, как я понимаю, вам не почудилось – он реально давил, чтобы вы согласились.

– То есть… то есть это я виновата, что того человека похитили? – всхлипнула Варя.

Татьяна покачала головой:

– Нет, он сам вышел. Вы же его в спину не толкали, – решительно заявила она. – Насколько я понимаю, он сбегать не собирался, просто хотел поговорить с братом и вернуться.

Она остановила взгляд на Сшайре, который активно кивал, прекрасно понимая, что если тот, кто под клятвой служения, осознанно сбегает, то далеко он не уйдёт – погибнет. Геннадий явно не собирался заканчивать так свою жизнь, следовательно, и побег не планировал.

– Однако опрометчиво было что-то брать у незнакомца для передачи! – вздохнула Басина.

– Но я же хотела помочь!

– Милая ты девочка, но взрослые люди сами в состоянии решить свои проблемы – да ты же и сама поняла, как именно, верно? – Бася наклонила голову набок. – Не будь таким доверчивым котёнком! Я понимаю, что, если бы он начал тебе мур-мур петь про тебя саму, ты бы и близко его не подпустила – уже обожглась, а тут вроде доброе дело надо было сделать, вот ты и поддалась, тем более что тебя подталкивали к этому. Да вот только добро должно быть с большими глазами! А знаешь, зачем? Вот спроси меня, зачем?

– Зачем? – послушно повторила Варя, засмотревшись на расширившиеся на полмордочки кошачьи глаза.

– Да затем, чтобы рассмотреть, это правда добро, или то, что под него часто маскируется, – вздохнула Басина. – Не зря у вас говорят, куда вымощена дорога благими намерениями… сама слышала, да?

– Слышала, – Варе было в новинку слушать поучения от кошки, но как-то прервать её она не смела.

– Слышала-то слышала, да к себе не прикладывала, – понимающе кивнула Бася, осмотрев лицо Варвары. – Ладно… что уж сейчас об этом… будем надеяться, что получится Геннадия назад вернуть!

– А что? Его реально похитили? И могут… того… – ахнула Варя. – Так в полицию же надо позвонить!

– Охолони! – решительно велела ей Бася. – Воронов видела?

– Вввидела – один вороном из человека стал.

– Нет, от принял свою собственную форму, он ворон на самом деле. Вот и с Геннадием нашим не всё так просто. Поняла?

– Ддда, – протянула Варя, которая совсем уже запуталась и испереживалась.

– Варенька, в полицию звонить пока не надо, – мягко вмешалась Татьяна, жестом руки выпроваживая из Вариного номера посторонних

– Какого?

– «Не навреди». Пока обращение в полицию может только навредить. Поверьте мне!

Таня покосилась на Басину, та подтолкнула Варвару к кровати, замурлыкала, и через несколько секунд Варя уже крепко спала.

– Чисто котёнок, честное слово! – вздохнула кошка, усаживаясь рядом. – Подпою ей ещё немного, чтобы до утра хватило, а потом к вам пойду.

Таня вышла, прихватив Терентия, за ней удалилась и Шушана, юркнувшая в уголок, а Бася, почесав задней лапой ухо, подобралась поближе к Варе.

– Ладно, поучу тебя уму-то разуму. Что ж поделать, если ты такая доверчивая. Всё равно в поисках-то я никак помочь не могу!

***

Вран летел за машиной, особо не напрягаясь – в городе очень быстро на автомобиле не поездишь.

– Вот и хорошо! Вот и славно, – думал Чернокрылов. – Очень нам подходяще!

Через несколько минут его догнал запыхавшийся Крамеш.

– За этой тачкой следим? – кивнул Бескрайнов вниз.

– Да, за этой. Неужели Генчик ррешил сбежать? – недоумевал Вран.

Крамеш странновато посмотрел на него:

– Нет, не ррешил!

– Откуда тебе знать?

– Оттуда… Я же тоже под клятвой, как и Генчик. Тот, кто осознанно соберрётся покинуть хозяина, помиррает очень быстрро. Это в клятве есть. А он только-только рработать начал, прричём ему это даже понрравилось.

– А это ты откуда знаешь?

Крамеш покосился на собеседника, оценивая, стоит ли с ним откровенничать или нет, но всё-таки ответил:

– Я за ним прриглядываю. На всякий случай – мало ли, дуррить будет!

– Ааа, тогда понятно. Интерресно, куда его везут?

– Да небось к этой, к мадаме его. К невестушке. Она-то пррямо очень уж в нём заинтерресована была. Да ты ж её видел.

– Видел, конечно. Как бы рразвидеть такое. Одно не пойму, это она что, так в него влюбилась?

– Нет, я даже не уверрен, что она понимает, что это такое! Ей нрравится властвовать, а Генчиком-то можно помыкать как угодно – если что, об стенку его и в моррозилку.

– Бедняга, – невольно посочувствовал Герману Вран, который его вообще-то недолюбливал с той поры, как лягух принялся подличать по отношению к Тане. – Такого, наверрное, даже он не заслужил.

Машина наконец-то вырвалась из городских пробок и набрала скорость, выехав на одну из подмосковных трасс.

– Точно, везут его к Маррианне! – каркнул Крамеш.

– Она что, дурра? Неужели же не понимает, что искать его будут в перрвую очерредь у неё? – удивился Вран.

– Да кто её знает, что она там прридумала.

***

Геннадий разговаривал с Фридрихом, пытаясь поскорее узнать про средство от «болезни», а тот всё расспрашивал, как у него дела.

– Фрид, извини, но я не могу долго отсутствовать. Ты сказал, что нашёл какой-то способ избавить меня от моей проблемы.

– Нашёл, – кивнул Фридрих. – Пойдём, у меня в машине всё лежит.

– Погоди, ты мне скажи сначала, что за способ? – насторожился Геннадий.

– Да что там говорить – пошли и сам увидишь.

– Нет, расскажи! – упёрся Герман, ощущая в этом какой-то подвох.

– Да что с тобой делать? – рассмеялся кузен, чуть меняя положение тела так, чтобы прохожие в сквере не видели его руки. – Хорошо, расскажу!

Короткий безжалостный удар в солнечное сплетение Герман пропустил – это был коронный удар Фрида. У Геннадия сразу перехватило дыхание, он попытался выпрямиться, но было уже поздно – кузен дотянулся до шеи, нажал на какую-то точку, в голове потемнело, тело обмякло.

Геннадий словно сквозь слой ваты слышал, как Фридрих говорит, явно играя на публику:

– Да что ж ты, братец, так набрался, а? Прямо на ногах не стоишь? Вот меры-то не знаешь!

В машину Германа кузен загрузил нежно и аккуратно, потом быстро стянул ему запястья тонким, но очень прочным шнуром, а сам сел за руль.

Минут через двадцать Геннадию полегчало настолько, что он смог говорить:

– Фрид, что ты делаешь? За что ты так со мной? Мы же дружили!

Он не ожидал, что Фридрих начнёт ему охотно, пожалуй, даже с удовольствием, отвечать:

– Дружили! За что? Да вот как раз за дружбу! Что делаю? Как что? Спасаю тебя, братец!

– Ты что? С ума сошёл?

– Вот уж нет! Это ты с ума сошёл! До чего ты дожил, что стал рабом какого-то простолюдина! Что доигрался до изгнания из рода! До отречения из семьи! А надо было всего лишь жениться! И всё!

– Ты и правда не понимаешь! Моя, с позволения сказать «невестушка», это не твоя Анхен! Марианна меня будет так изводить, так издеваться, что ты и представить себе не можешь! – попытался было достучаться до Фрида Геннадий.

– Ты глупец! Я всё понимаю! И то, что ты обязан был покориться воле родителей и выполнить всё, что тебе сказано, – тоже! Это порядок, это правила! – его голос зазвенел, стал торжественным. – Я представить себе не могу, чтобы мой сын меня не послушался! Чтобы повёл себя так же, как ты!

– А ты бы выбрал своему сыну в жёны Марианну?

– Разумеется, если бы это вернуло его в приличное общество и нормальную жизнь! – с апломбом заявил Фрид.

– Так чего ж ты на ней сам не женился?

– А зачем, если у меня была Анхен? Мне повезло, а тебе – не очень, но это неважно – порядок есть порядок, он превыше всего! И да, возвращаясь к твоему вопросу о том, что я делаю, я тебе отвечу – я восстанавливаю порядок! Я не хочу, чтобы ты был примером для прочих, не хочу, чтобы мои дети вспоминали о тебе и думали, что тоже так могут, да и деньги не помешают…

– Какие деньги?

– Как какие? За тебя была объявлена награда! Очень немалая, кстати. А мне деньги пригодятся – Анхен беременна вторым ребёнком, а приличная жизнь в Китае стоит немало.

Глава 70. Поездка на тридцать сребреников

Герман смотрел во все глаза на светлую, аккуратно уложенную шевелюру – даже от перетаскивания в машину его тела у кузена ни один волосок из причёски не выбился, смотрел и не узнавал – словно какой-то чужак захватил его брата, его друга. Единственного, кому он в детстве доверял по-настоящему.

– Чего ты так на меня уставился? – возмутился Фридрих. – Неужели же ты думал, что я поддержу твоё возмутительное поведение?

– Думал, что, по крайней мере, предавать не будешь, – негромко ответил Герман.

– Да я и не предаю, а пытаюсь сделать так, чтобы всем было хорошо – восстанавливаю порядок.

– И кладёшь в карман свои тридцать сребреников, – добавил Герман.

– Слушай, это вообще-то не очень важно, да, приятная добавка, но не более! – отмахнулся Фрид. – Если бы ты вёл себя как положено, то, конечно, я не стал бы этого делать!

– Ты хоть понимаешь, на что ты меня обрекаешь? – Геннадий не стал бы с ним говорить, но от осознания этого предательства ему стало плохо, так плохо, что, кажется, сердце разорвётся, вот он и пытался хоть немного выбраться из этого состояния, пусть даже таким образом.

– Ой, вот только трагедий не надо… Ну возьмёт тебя Марианна в мужья, да и дело с концом!

– Её отец запретил ей выходить за меня замуж. Тем более что родители от меня отреклись.

– Дааа? – удивился Фридрих. – Интересно, и зачем же ты ей тогда понадобился?

– Может, ты бы сначала выяснил? – без особой надежды предложил Геннадий.

– Я уверен, что всё и так благополучно разъяснится! – уверенно ответил ему кузен. – Марианна – фроляйн из хорошей семьи, прилично воспитанная… Наверняка её намерению получить тебя есть разумное объяснение.

– Есть, конечно – со мной же можно сделать что угодно! – жёстко усмехнулся Герман. – Ни

– Не преувеличивай, – было очевидно, что Фридриху глубоко безразлична дальнейшая судьба двоюродного брата. – Ничего такого с тобой не случится! В любом случае, лучше уж быть слугой у Марианны, чем у того возмутительного выскочки-Соколовского.

– Кстати, а ты понимаешь, что только что украл у него имущество?

– Что? Какое имущество? Я слышал, что ты ему денег должен, но Марианна сама с этим долгом разберётся, не сомневаюсь.

– Ты отстал от жизни! – уверенно сказал Геннадий. – Я пошёл на службу к Соколовскому под клятву!

– Что? – изумился Фридрих. – Ты? Ты пал так низко?

– Не ниже тебя, предатель! – процедил Геннадий.

– Ну уж нет! Я-то думал, что просто восстановлю порядок, а теперь понимаю, что делаю абсолютно необходимую для нашего рода арбайтен – ты… ты же позор для всех нас!

– Каким образом? От меня отреклись!

– Да, но даже слух о том, что ты стал рабом, невозможно испортит нашу репутацию! Ты даже хуже, чем я думал! Ты не просто попрал наши традиции своей строптивостью и непокорностью, ты… ты стал грязным пятном на нашей фамилии!

– Не понимаю, как мои дела теперь вас касаются! – скривился Геннадий. – Однако за похищение этого «грязного пятна» ты будешь нести ответственность перед Соколовским!

– Во-первых, никто не знает, что тебя увёз именно я, а во-вторых, это уже будут проблемы Марианны, – усмехнулся Фридрих. – Короче, мне безразлично что там будет делать этот… актёришка! Я так и не понял, с чего это вокруг него всякие дурацкие слухи! Ладно, если бы он был… ну, чернокнижником, я бы мог осознать отношение к нему, но он же не имеет никаких таких сил. Просто пшик, пустое место! Да, у него есть финансовое чутьё, но мы от него не зависим, а раз так, то мне безразлично, что там твой хозяин предпримет!

– Правда, Фридди? – нехорошо ухмыльнулся Геннадий. – Ну как скажешь, только потом не жалуйся на судьбу!

– Герман, да ты не переживай, моя судьба всегда была, есть и будет гораздо удачнее твоей! – добродушно рассмеялся Фридрих. – Я точно знаю правила и следую им, а ты – ты пожинаешь плоды своего отвратительного поведения! Так и в детстве было… Ты всегда выбивался из правил! И не проси меня повернуть назад – я точно знаю, что всё делаю верно!

Герман стиснул зубы, а потом набрал в грудь воздух:

– Да будь ты… – роковое слово уже почти выговорилось, но он сдержался, припомнив старое правило о проклятьях, которые всегда возвращаются.

Геннадий коротко вздохнул, а потом сказал:

– Запомни, Фридрих, теперь не от меня отрекаются, а я отрекаюсь от тебя! Забудь, что ты был моим братом, забудь о том, что мы когда-то дружили! Я не обернусь, если ты меня позовёшь и будешь молить о помощи! У меня теперь нет ни одного родича, никто из вас никогда больше не может рассчитывать на меня!

– Это смешно! – расхохотался Фрид, – И кто же там что-то такое декламирует? Бывший принц, который из-за своего норова стал уродом, которого в цирке показывать надо. А в настоящем – жалкий раб, которого везут на продажу как скотину! Да мне и разговаривать-то с тобой зазорно. Я же, в отличие от тебя, настоящий принц и уже давно не земноводное! Я тебя сейчас отвезу, получу свои деньги и улечу в Китай!

Геннадий не стал отвечать – он был доволен результатом разговора – от злости перестало болеть в груди, а голова заработала правильно – расчётливо и холодно.

– Да, скорее всего, никто не узнает, что он меня увёз… разве что та девушка расскажет о том, что ей вручили записку. Письмо не было запечатано, значит, она могла прочесть содержимое. Но… но кто потом найдёт Фридриха в Китае? Да никто… А самое плохое, что Сокол уехал и приедет через несколько дней, а тогда я уже… меня уже может и не быть!

Машина съехала с шоссе, повернула налево, потом ещё раз, и через какое-то время въехала в широко распахнутые ворота у особняка Марианны.

– Вот и приехали! – констатировал Фридрих, покосившись в заднее зеркало и откровенно ухмыляясь.

Если у Геннадия и были какие-то идеи сбежать от мерзкой бабы, то ничего у него не вышло – машина, не останавливаясь, заехала в открытые ворота гаража, и они закрылись за автомобилем, лишая пленника последней надежды вырваться на свободу.

Два ворона, которые тоже очень рассчитывали на то, что машина остановится перед гаражом и у них появится возможность отбить Геннадия, разочарованно покружились рядом, а потом начали

***

Марианна с торжествующим выражением на лице смотрела на Геннадия, лежащего перед ней на полу с закрытыми глазами.

– Пришлось вырубить – начал скандалить и вырываться, – пояснил ситуацию Фридрих, ткнув кузена носком кроссовка. Вообще-то дело было не только в этом – Фрид не хотел, чтобы кузен сказал Марианне, что он дал клятву служения Соколовскому – это явно дало бы заказчице возможность снизить стоимость его услуг.

– Вот и правильно, – довольно кивнула хозяйка дома.

– Я выполнил ваше условие?

– Да.

– Тогда жду от вас того же… – Фридрих выжидающе уставился на Марианну.

– Ах, да… оплата! – она усмехнулась и подала Фриду свёрток. – Наличные, как и договаривались.

– Где я могу пересчитать? – Фридрих подтянул поближе спортивную сумку, в которой был портативный счётчик банкнот с проверкой купюр.

– Здесь можете, – Марианне уже надоел этот тип, она капризно дёрнула плечом, намекая на то, что ему надо бы поскорее очистить территорию, но Фридрих точно знал – деньги любят счёт, а вот поспешности они точно не любят!

– Да скорее же! – прошипела хозяйка дома через несколько минут. – Деньги сняты в банке, никто вас не обманывает!

– Я понимаю, но должен проверить, – бесстрастно отозвался Фрид. – А что это вы так нервничаете?

– Скоро должен приехать мой фатер, а он не знает о том, что я купила Германа, – процедила Марианна.

– Так в чём же проблема? Давайте я его стукну об стену, и вы его спрячете? – тут же предложил Фрид.

– Да! Давайте!

– Сто евро.

– Что? Какие ещё сто евро?

– Как какие? Сто евро за услугу! Вы же и сами можете это сделать, но его поднимать-то как?

– Это из-за вас он лежит! – рассердилась Марианна. – Вот вы его и поднимайте! Бесплатно!

– Эээ, нет! Мы не договаривались, в каком именно положении я должен его вам доставить! А раз вам потребовалась другая его конфигурация, то платите! В конце-то концов, мне лично он в лежащем на полу состоянии никак не мешает, а вот вам – да!

Марианна аж зубами заскрипела, но достала из кошелька купюру и швырнула её в руки Фридриха.

– Давайте скорее!

– Да-да, сейчас я деньги досчитаю и проверю… – Фридрих положил в счётчик последнюю пачку купюр, внимательно проследил за цифрой, показавшейся на панельке прибора, довольно кивнул, методично перетянул выплюнутые приборчиком деньги банковской резинкой и спрятал в сумку – к тем, которые уже там лежали. Так же аккуратно и старательно он убрал и сто евро, и счётчик купюр, застегнул сумку, перекинул через плечо, а потом поднял бесчувственного Геннадия, подволок его к стене и с силой толкнул об неё.

– Ну наконец-то! – жадные пухлые ручки Марианны отшвырнули шнур, которым были связаны руки пленника, и сцапали лягушку, упавшую на пол. – Всё! Теперь-то я получила то, что хотела!

– Рад за вас! Так я поехал? – довольно улыбнулся ей Фридрих.

– Езжайте уже, только поскорее! Только не той дорогой, которой прибыли сюда, а поверните от ворот направо – там дорога короче, да и с отцом моим вы не встретитесь!

– Спасибо за совет! – Фридрих всегда любил дороги покороче – это же прямая экономия бензина!

Он, пребывая в чудесном настроении, добрался до гаража, выехал оттуда, от ворот повернул в указанную сторону, но уже где-то через полкилометра сильно пожалел о том, что послушался Марианну.

– Это не дорога, а какие-то сплошные рытвины! – он ехал с черепашьей скоростью, ювелирно объезжая все ямы и канавы, освещаемые светом фар.

В какой-то момент его машина оказалась притёртой к обочине, из-за ближайшей ёлки перед автомобилем вынырнул какой-то человек, явно желая перебежать дорогу, Фридрих возмущённо уставился на него, и… вместо того, чтобы нажать на клаксон, подгоняя нерадивого типа, утопил в пол педаль тормоза, выключил двигатель и вышел из машины.

Крамеш не отказал себе в удовольствии направить человека к ближайшей сосне, об которую тот изрядно постучался всем организмом с разбегу. Нет, если бы Бескрайнов не спешил, то так просто Фрид и не отделался бы, но что поделать, приходилось сдерживать себя:

– Всё рради дела! – вздохнул Крамеш, а потом обратился к нетвёрдо стоящему на ногах Фридриху: – Садись в машину, ты, пaрршивца кусок! Сумку с деньгами давай сюда, она тебе больше не понадобится, и жди тут! Понял?

– Понял, – бесстрастно отозвался Фрид.

– И моррду вытрри! Смотрреть прротивно! Вон, хоть в луже умойся! А уже потом садись в машину и сиди там! – Крамеш вернул себе истинный вид и полетел к Врану, оставленному у дома Марианны для слежки.

Вран, вытягивая шею, сидел на дереве у крайнего слева окна, а когда рядом на ветку опустился Крамеш, Чернокрылов торопливо доложил:

– Прриехал на ночь глядя отец этой кошмаррихи! Генки не вижу. Она куда-то выходила с ним, а веррнулась уже с пустыми рруками.

– Небось или в холодильник запихала, или в акварриум какой-нибудь. Да могла и прросто в банку сунуть.

– Могла, зарраза! – согласился Вран, наблюдая за родственной встречей.

– Ну как, ты купила ту сумочку, которую хотела? – отец Марианны, отказав дочурке в желании приобрести ей Германа в качестве мужа, чувствовал себя виноватым, так что без малейших сомнений спонсировал дочурку для покупки дорогущей сумочки за несколько миллионов, а теперь по дороге домой заехал проведать кровиночку.

– Да, пап! Вот она, смотри! – Марианна достала фирменный коричневый пакет с крупными буквами и синими ручками, а из него – сумочку.

– Никогда не понимал, что за радость эти сумки, – проворчал её родитель. – Что ты, что твоя мать мне все уши о них прожужжали, а на деле – сумка как сумка – таких в любом магазине полно, и слова на них такие же написаны…

– Ой, пап, как ты не понимаешь? Те – просто подделки, а это, – она нежно прижала к объёмному бюсту сумочку, – это оригинал! Ты же не захочешь, чтобы я ходила с дешёвкой?

– Конечно, нет! Ладно… главное, что ты довольна.

– Йа-йа! Очень-очень довольна! – глаза Марианны вспыхивали неподдельным восторгом вовсе не из-за сумочки, которая как раз и была подделкой, купленной в банальном магазине, и даже не из-за того, что благодаря этой нехитрой операции у неё на руках оказались очень приличные деньги.

Нет-нет… её сердце грела поллитровая баночка, стоящая в её холодильнике для косметики, в которую была брошена ценная добыча!

Отец, довольный тем, что дочурка утешилась и больше не злится из-за того злополучного жениха, побыл в особняке ещё какое-то время, а потом удалился, бросив прощальный взгляд на странную, очень ценную сумку, как видно, пошитую из драгоценных шкурок диких луивиттонов.

Марианна вышла на крыльцо дома, изо всех сил сдерживалась, улыбалась, махала рукой на прощание, а потом, стоило отцу уехать, тигрицей бросилась было в дом, но, словно почуяв чужой взгляд, насторожилась, занервничала и нажала кнопку включения защитной системы, заблокировавшей все двери и окна.

– Да чтоб её! – прошипел Крамеш. – Врран, телефон у тебя с собой?

– В каррмане!

– Хоть это хоррошо! Тогда отлети подальше от дома и позвони Урртяну – пусть он и Итафф едут сюда. А! Кстати, увидишь вишнёвую тачку на боковой дорроге – не удивляйся, там сидит тот парразит, которрый Генку сюда прривёз.

– Прросто сидит?

– Нет, отдыхает от рработы дятлом, – непонятно ответил Крамеш, срываясь с ветки и пускаясь в облёт дома – может, хоть где-то найдётся возможность проникнуть внутрь.

Глава 71. Невеста с требованиями

Марианна, закрыв дом, алчно потёрла руки и отправилась на встречу со своей добычей:

– И всё-таки я его заполучила! – радовалась она. – Теперь-то он полностью в моей власти!

Да, власть – это было именно то, чего она всегда хотела. Не просто муж, а полностью подчинённый ей, чтобы он исполнял любое её желание, чтобы у него не было никаких отвлекающих факторов – призвания, увлечений, родственников, друзей-приятелей – это всё лишнее.

– Работать ему и не надо – у меня, а точнее, у папы, хватит денег, – размышляла Марианна, – а всё остальное и вовсе мусор! Какие ещё друзья и увлечения, если у него буду я!

Она была уверена в том, что рано или поздно такого отыщет – среди их родни девочки ценились чрезвычайно – ещё бы, это же спасение для парней, которые несли тяжесть родового проклятия.

– А значит, раз я его спасу, он будет

Но… увы, увы, почему-то после знакомства, даже под угрозой провести всю жизнь в болоте, претенденты на её руку как-то быстро отсеивались… Да, становились лягушками, квакали, жрали комаров, мух и ждали возможности через несколько лет встретиться с новыми невестами, но не были готовы к жизни с Марианной.

Разумеется, она была оскорблена, рассержена, разгневана, короче, характер портился всё больше и больше. Нельзя сказать, что её родители этого не понимали – понимали, и ещё как! И отец, и особенно мать постоянно пытались вразумить дочь:

– Нельзя же требовать, чтобы муж был тебе полностью подчинён, чтобы был… рабом! Так не бывает!

– А я хочу так! – уверенно отвечала упорная невеста. – Я хочу, и так будет!

Нет, кое-кто из совсем молодых кандидатов, перепуганных перспективой стать земноводным, пытался примириться с её требованиями, но до свадьбы не продержался никто!

– Нет! Даже лягушка и то имеет больше прав и свободы, чем муж у этой бабищи! – именно так высказался один из женихов – да, да тот самый Герман, который посмел мало того, что отказаться от Марианны, но ещё и попрыгал искать себе новую невесту в исконных землях! Разумеется, Марианна его запомнила – наглец, негодяй, правда, красивый – этого не отнять!

– Он и в свои семнадцать был весьма привлекательным, – признавала она. – А уж потом, когда вернулся…

Когда он вернулся в людском виде, но неженатым, ей тут же об этом доложили, и Марианна воспряла – может, он вернулся ради неё? Но когда Марианна от того же деньголюбивого источника в его семействе узнала его историю, то заинтересовалась Германом куда больше, чем если бы он влюбился в неё без памяти, а по зрелому размышлению поняла, что:

– И как никто не понял? Это же мечта, а не муж! Даже если он не захочет мне подчиняться, то я его как лягушку заставлю сделать всё, что мне нужно! Вообще всё!

Но и это было ещё не всё:

– А если… если выяснить, как работает механизм его превращений и сделать препарат, который позволит из мужчины делать земноводное? Но это же… это же будет потрясающе! Я стану гораздо богаче отца! Да ко мне все женщины прибегут за этим препаратом! А что? Надоел тебе мужчина – подсыпала средство, толкнула к стене, и он уже лягушка! А там – сплошное удобство: хочешь, в аквариум его упихай, хочешь – вообще в холодильник!

Она хорошенько обдумывала этот план, пока Геннадий нёс своё наказание в болоте, и чем дальше, тем больше ей это нравилось! Правда, у неё было подозрение, что этот препарат может не подействовать на мужчин, которые не подвергнуты проклятию, но:

– Но даже если это будет касаться только наших мужчин, я всё равно озолочусь! – просчитала она.

Дело было за малым – заполучить Германа.

А вот это оказалось неожиданно сложным делом, но она справилась! Справилась, несмотря на то что паршивый актёришка Соколовский увёз измученного семейным наказанием жениха, несмотря на то что её отец категорически запретил даже думать о Германе, сказав, что ни копейки не даст, чтобы заплатить его долг и выкупить его себе.

– Если бы он был жених как раньше – ладно, можно было бы подумать, но от него отреклись, он не принц, он – пустое место!

– Да и не надо его как жениха… – начала было Марианна, и… неожиданно отец рассвирепел:

– Ты переходишь все границы! Ты не будешь покупать себе мужчин за мои деньги! Одно дело – выплатить долг будущего зятя, а другое – приобретать тебе такие игрушки! Подумай о своей репутации! Это абсолютно недопустимо! Моя дочь… и это! Нет, и ещё раз нет! Забудь!

Сумма требовалась очень приличная, у Марианны такой в наличии не было, а без помощи отца она её и раздобыть не могла, разве что продать что-то из побрякушек или сумочек, но… расставаться с чем-то, что уже принадлежит ей, она физически была не в состоянии. Даже ненужные шмотки она никому не отдавала, а… сжигала. Раз не её, то пусть будет ничьё!

Но она была уверена в том, что это временное затруднение – так и вышло! Приехавший из Китая Фридрих без проблем заполучил Германа и привёз ей. Нет, можно было и кого-то другого нанять, но у Фрида было неоспоримое преимущество:

– Он сейчас свалит в Китай, и пусть Соколовский хоть обыщется – похитителя он не найдёт! А я… А что я? Мне папа запретил, я не в теме! – усмехнулась она, добывая из холодильника в гардеробной, замаскированного под стенную деревянную панель, банку с Германом:

– Ну, здравствуй, Герман! Скучал по мне? Вижу, что скучал! – Марианна всмотрелась в глаза создания, сидящего в банке, и сунула в неё пальцы, царапнув острыми ногтями по спинке лягуха.

Тот попытался было отпрянуть, но деваться ему было некуда.

– Нет уж! Никуда ты теперь не денешься от меня! Ты – мой! Моя собственность, моё имущество! А ещё ты – будущее моего личного состояния! – исцарапанная спина пленника и его попытки лапами прикрыть морду, чтобы уберечь глаза, привели Марианну в чудесное настроение.

Она поставила банку на столик, уселась рядом и с широкой улыбкой поведала Герману о своих планах:

– Так что мне надо будет взять у тебя кровь для анализа, понять, в чём разница, и сделать на основе этой разницы препарат! На это мне отец сколько угодно денег даст!

– И как ты собираешься это сделать? – подал голос лягух. – В этом виде у меня материала для анализа, прямо скажем, маловато.

– О! У тебя даже голос прорезался? – рассмеялась Марианна.

Она схватила банку, закрыла её крышкой и с силой потрясла её так, что лягух, как ни пытался упереться лапами в стенки и уберечь себя от ушибов, ничего у него не вышло.

Герман бессильно упал на дно, а потом ощутил приток свежего воздуха, рывок и полёт! Столкновение со стеной было уже привычным – на пол он упал уже в людском виде.

Правда, из-за жуткой тряски он не сразу смог осознать себя в пространстве, чего и добивалась Марианна. Она как раз времени зря не теряла, и к тому моменту, когда Герман пришёл в себя, его руки уже были крепко связаны.

– Вот в таком виде материала для исследований будет достаточно! – усмехнулась она, глядя на лежащего у её ног Германа.

– И не поспорить, – согласился он, с трудом приподнимая голову. – А кто же будет кровь у меня брать? Неужели же ты руки пачкать станешь?

И вот этот несложный вопрос поверг Марианну в глубокое замешательство! Её саму даже от мысли о каких-то подобных манипуляциях в собственном исполнении передёргивало от отвращения.

– А как тогда? – призадумалась она, усевшись в кресло и хмуро покосившись на Германа.

Она потянулась к букету дорогущих пионов, стоящих на столике рядом, вдохнула тонкий нежный аромат и начала размышлять:

– Вызвать какого-то врача или медсестру? Это без проблем, но Герман может попытаться или сбежать, или начать что-то им говорить о том, что его похитили! Если его предъявить в таком виде, – она покосилась на верёвки, – и рот ему заткнуть, он ни то, ни другое сделать не сможет, но врач-то не слепой – увидит.

Марианну не мучали сомнения по поводу того, что она сможет отыскать такого медика, который за деньги «не увидит» то, чего не надо видеть, но…

– Но тогда он сможет меня шантажировать этой информацией! – осознала Марианна, и ей это категорически не понравилось. – И как же тогда быть?

Это следовало обдумать получше, но Герман своим присутствием всестороннему обдумыванию как-то мешал…

– Вставай на ноги и превращайся обратно в лягуха! – приказала Марианна, пнув пленника носком домашней туфельки.

И тут обнаружилось ещё одно затруднение!

– Да с чего бы это? – поинтересовался Герман. – Мне и так хорошо!

На самом деле, когда его транспортировали из машины в дом, он вовсе не был без сознания, просто счёл, что своими ногами туда идти – это слишком уж упрощать жизнь гаду-Фриду, вот и прикинулся бесчувственным брёвнышком. Следовательно, дальнейшие события и разговоры он прекрасно слышал и уже тогда нашёл в плане Марианны серьёзный просчёт. Именно этим он сейчас и воспользовался.

– Я сказала, вставай!

– И не подумаю! Тебе надо, ты и поднимай! – Герман подставил связанные руки под следующий пинок разъярившейся Марианны, а потом поудобнее устроился на полу.

Да-да… одно дело пальчиком ткнуть и приказ отдать, чтобы кто-то другой кантовал почти двухметровую каланчу с широким разворотом плеч и приличным костно-мышечным весом. А другое – самой пытаться его как-то сдвинуть и хоть немного приподнять, чтобы стукнуть об стену!

Проблем бы не было, если бы Геннадий стоял, однако именно этого он делать и не собирался!

– Встать, швайн! – Марианна тоже сообразила, что её план имеет непредвиденные уязвимости, разозлилась, завизжала, затопала ногами, начала беспорядочно пинать лежащего, прилично стукнувшись пальцами правой ноги о его голень, отскочила в слезах от нежданной боли, схватила со столика серебряный поднос с косметикой, швырнула его в Геннадия, а потом в ярости выскочила из комнаты.

Обнаружение того факта, что у реального мужчины, пусть даже и в беспомощном состоянии, всё равно

– Да как? Да как он смеет?! – вопила она, влетев в свою комнату.

Да, в мечтах всё это было как-то совсем иначе – она приказывает, а он покорно подчиняется. Это хорошо и правильно, а сейчас что? А сейчас выходило, что будь Герман её мужем, управляться с ним было бы не в пример проще – всегда можно было бы пригрозить неприятностями его роду, сказать, что она заберёт машину или ещё какие-то блага, а чем грозить тому, от кого отреклись? Да он, чего доброго, ещё и обрадуется, если его бывшая семейка пострадает! И как можно что-то отнять, если у него ничего и нет? Побить его? Так это, как выяснилось, ещё и утомительно, и самой ушибиться можно – вон он какой жёсткий да костистый!

– Хотя… можно не давать ему еду и воду! – сообразила Марианна. – Это выход! А ещё можно нанять того… как его там… а, Гюнтера! Он всё сделает за меня, я только приказывать ему буду!

Это Марианне подходило – она приказывает, а кто-то всё делает за неё!

– Небось он и кровь на анализ сможет взять! – обрадовалась она такому простому выходу из ситуации – всё-таки тип, выполняющий обязанности семейного палача, явно что-то в медицине да смыслит...

– Утром позвоню в их особняк и скажу, чтобы он приехал! – тут она снова призадумалась и в результате сообразила, что это будет неразумно – слишком много людей будут знать о её интересе к Гюнтеру, а значит, кто-то из них может и доложить её отцу. – Одно дело донести мне, когда приедет Фрид – я с его женой когда-то общалась, а вот моё общение с Гюнтером – это уже подозрительно. Придётся мне самой завтра за ним съездить! А пока пусть Герман поваляется в гардеробной – мне там всё равно пока ничего не надо!

Она не поленилась сходить к лежащему на полу пленнику и поведать ему о том, что его завтра ожидает, потом, заперев снаружи дверь гардеробной, собралась было отправляться ко сну, как вдруг услышала крик:

– Марианна! Марианна, немедленно открой двери! Что ещё за ерунду ты устроила?

– Папа? Он вернулся? – изумилась Марианна, торопясь к окну.

Да, так и есть, на дорожке перед домом, освещённой фонарями, стоял её отец, причём был он очень не в настроении.

– А где он машину оставил? – удивилась Марианна, отключая охранную систему. – И что его так разозлило?

Она заторопилась вниз, отперла замок, а потом, открыв входную дверь, засюсюкала:

– Папочка, на что ты так ругаешься? Я ничего такого не сделала… А ты так кричишь.

Отец шагнул вперёд, а с боков – справа и слева – вышли… ещё два отца! И все они в один голос заявили:

– А кто купил лягуха, а? Я же тебе запретил!

– Паааппп-ппппы-ыы! – Марианна замерла – она никогда в жизни не сталкивалась ни с чем более странным и непонятным. Как реагировать на это, она не знала, начала отступать от «пппааппов» назад, а они все втроём зашли в дом.

Когда из-за их спин появился ещё один Леопольд Брунович, уже четвёртый, Марианна не выдержала, взвизгнула, развернулась и с неожиданной скоростью рванула вверх, с топотом промчалась по второму этажу и громко захлопнула за собой дверь.

– Ты ж смотри, как она бегать умеет! Вот кто бы знал! – фыркнул Уртян, который, пока Итаффин вёл машину по направлению к дому Марианны, отсматривал видеоматериалы с отцом Марианны, сброшенные ему предусмотрительным Враном, поэтому и смог изобразить исключительно правдоподобную иллюзию Марианниного родителя.

– Не отвлекайся! Нам ещё нужно выяснить, куда она Генку дела! Я всё это врремя вокрруг летал, но ни его, ни её не видел – она была где-то в комнате без окон, – сообщил Крамеш.

– Подвал? – предположил Итаффин.

– Не знаю, но тут такие прросторы, что мы до утрра не осмотрим, а дом оборрудован сигнализацией. Так зачем нам надо, чтобы она кнопочку трревожную нажала? Кто её знает, сколько тут этих трревожных кнопок понатыкано? – пожал плечами Крамеш, и облик Леопольда Бруновича, наброшенный Уртяном, послушно повторил этот жест. – Если бы не сигнализация, я бы эту кррокодилицу прросто заморрочил и Гудини попросил привезти – он бы тут всё вскррыл! Но я могу не успеть перрехватить взгляд, и тогда тут будет куча охрраны.

– Да, так было гораздо разумнее, – согласился Уртян. – Ладно, мне роль папеньки даётся лучше всего – я же всю дорогу на него любовался! Голос, жесты и прочее вроде тоже получаются… Короче, я пошёл на добычу лягуха!

– Давай, а мы будем рядом! – поддержали его спутники.

Глава 72. Многоотцовье..

Марианна забилась за кровать в своей комнате и прикрылась сверху покрывалом. Нет, она, конечно, и под кровать полезла бы, но туда никак не помещалась.

Не отрывая взгляда от двери в комнату, она пыталась понять, что это было? Причём идея вызвать охрану у неё и на горизонте не показалась, нет! Да и что тут скажешь – пришли четыре папы, и все сердятся? Это что? Она сошла с ума? У неё галлюцинации? В гости пришли инопланетяне? Она всё пыталась утрамбовать свою реальность в общепринятую, но тут в коридоре послышались шаги и голос отца строго сказал:

– Марианна, что это за поведение? Немедленно открой!

– Пппап? Ты один? – осторожненько подала голос Марианна, выглядывая из-за края кровати.

– А с кем я ещё могу быть?

– Эээ, не знаю. Я сейчас… сейчас открою.

Она подкралась к двери, рывком распахнула её и уставилась на отца.

– Один, – расслабленно заулыбалась она, но сердитое выражение отцовской физиономии заставило её насторожиться.

– Я тебе велел отстать от того… как там его… Германа? Велел?

– Велел, – кивнула Марианна. – Так я и отстала.

– Врёшь! Мне всё рассказал тот тип, которого ты приглашала в дом!

– Фридрих? – не подумав ляпнула Марианна.

– Он самый! Да как ты посмела меня ослушаться! И где сейчас этот лягух?

Марианна, надувшись, молчала – обычно отец с ней таким тоном не разговаривал, приберегая его для бизнес-общения.

– Я ещё раз спрашиваю, где лягух! – рявкнул Леопольд Брунович, не обращая ни малейшего внимания на слёзы, которые демонстративно начала утирать Марианна. – Только попробуй мне не ответить! Будешь пенять на себя!

– Ну паааапочкаааа! – протянула здоровенная «дочурка».

Но, глянув на крайне рассерженного родителя, шмыгнула носом и махнула рукой:

– В гардеробной он.

– И зачем он тебе сдался?

– Я… я хотела основать фармкомпанию по производству препарата – чтобы мужчин делать такими же, как он! Пап, это же золотое дно! Сколько женщин об этом мечтают! Это же такая власть! Да и потом, это просто удобно! – заторопилась она и вдруг резко замолчала, потому что из-за двери вышел ещё один папочка, с другой стороны, из-за дверного косяка – ещё один, а четвёртый злобно усмехнулся, вынырнув из-за плеча первого Леопольда Бруновича.

– Ааааапяяять! – заорала Марианна, резко захлопнув дверь и одним рывком придвинув к ней здоровенный шкаф. – Ииииии!

Именно под это «ииии», которое всё звучало и звучало, прерываясь только на вздох, четверо Леопольдов Бруновичей и ворвались в гардеробную, навеки оставшись в памяти Германа…

– Ииик, – сказал он, заперебирав ногами в бесплодной попытке откатиться хоть немного подальше от этого кошмара.

– Генка, это мы! – один из вошедших махнул рукой, и иллюзия рассеялась.

– Ннне мможет бббыть! – выдохнул Геннадий, разом как-то ослабев и обмякнув на ковре.

– Может-может! – заверил его Крамеш, присаживаясь на корточки рядом с ним. – Ого… и как это она тебя так успела поколотить? Ты ж весь в синяках!

– В банке трясла, – Геннадий кивнул на столик, где сиротливо стояла поллитровая банка, резко контрастируя с роскошной обстановкой, а потом протянул руки Итаффину, который, ловко крутанув в ладони нож, освобождал его от верёвки. – Я пытался встать, удариться об стену и избавиться от верёвок, но пока получилось только прикатиться чуть ближе к стене…

– А это что? – изумился Вран, уставившись на три широченные ободранные полосы на спине Германа, одна из которых начиналась на затылке и ныряла под рубашку. Причём сама рубашка тоже была разодрана. – Чем, чем такое можно сделать? У тебя же, считай, на спине живого места нет!

– Если маникюром по лягушке царапать, оно самое и получится, – поморщился Геннадий, делая попытку подняться на ноги. Получилось у него это не сразу, но Вран и Итаффин помогли, а потом, подхватив с двух сторон, ловко сволокли его по лестнице вниз.

– Пошли-пошли, там у нас машина стоит. Единственное, как бы тебя через решётку протянуть? – призадумался Итафф.

Он ударился плечом о ближайшую стену, а потом, глядя снизу вверх на Врана и Итаффа, сказал:

– Вот, теперь я через любую решётку пройду. Только… если можно, потом полейте водичкой на спину – болит очень и дико сохнет – она же меня в холодильник без воды посадила…

– У меня есть вода, – Итафф представил такие повреждения на собственной спине и невольно поёжился. – Сейчас до машины дойдём и я тебя оболью.

– А… Крамеш и Уртян где? – удивился Геннадий, когда вода чуть смягчила ободранную спину.

– Да они заняты немного. Скоро придут! – пообещал Вран, переглянувшись с рыжим Итаффом. – Дела у них.

Марианна сидела на полу, привалившись спиной к шкафу, который в обычное время и сдвинуть бы не смогла:

– Кккто это ббыл? Ктто? – бормотала она, медленно, но верно осознавая, что кто бы это ни был, он ещё в доме!

– Гдде мой сммартфон? – она поднялась на ноги, пытаясь найти средство спасения – гаджет, по которому можно позвонить и вызвать… кого-то вызвать. Кого-то, кто приедет и спасёт её от всех бед и несчастий!

Смартфона видно не было, зато взгляд зацепился за движение за окном.

– Марианна! – из оконной рамы на неё смотрел отец! – Да что ты себе позволяешь?

Он со странным скрежетом провёл пальцами по стеклу, словно это были… когти.

– Открой немедленно!

– Ааааа! – заорала Марианна, сметая с дороги шкаф, распахивая дверь и вываливаясь в коридор.

Она уже успела сделать несколько прыжков в сторону лестницы, как из-за поворота вышел… её отец.

– Марианна!

– Ааааиии-аааиии! – заверещала Марианна, наклоняя голову, словно бык, и ускоряясь всё быстрее и быстрее.

Она пронеслась мимо «отца», топая, как стадо слонов, а потом ринулась вниз по лестнице, повернула направо и нырнула в кладовую – комнату без окон, зато с металлической дверью.

Забаррикадировавшись там, она рывком открыла холодильник, нырнула туда и, выхватив батон колбасы, откусила прямо от него, а потом съехала по стене вниз и начала торопливо жевать…

В коротких промежутках между движениями челюстей Марианна горько сожалела о том, что, не желая, чтобы кто-то видел оригинальную «доставку» Германа, выключила все камеры и отпустила сегодня всех слуг и повара – так был бы хоть какой-то свидетель тех странностей, которые происходят в её доме.

– Мне мерещится? Ведь мерещится же, да? – думала она, мерно двигая челюстями.

– Ну вот, так-то будет лучше! – Крамеш усмехнулся, пробарабанив какой-то мотивчик по металлической двери кладовой и услышав в ответ приглушённый вой изнутри. – Пусть её такой и найдут! Глядишь, до её отца дойдёт, что дочуррку лечить надо!

– Слушай, а почему ты сам её не заморочил? – поинтересовался Уртян, протирая дверные ручки от отпечатков их пальцев.

– Сокола сейчас не было, прриказа, соответственно, тоже, а я сам мог соррваться, – сухо ответил Крамеш. – Ненавижу таких… мучительниц.

У него прямо-таки в ушах звенел торжествующий голос его сестры Крании, которая раз за разом убирала из клетки, где его держали, миски с едой, а главное, с водой!

– Пррроси! Умоляй, может, тогда и дам глоток! – хохотала она. – Умоляй! Прроси, а то загнёшься от жажды!

Он не просил, хоть пить хотелось подчас невыносимо, но никак не мог себе позволить поддаться этой хохочущей над ним дряни. Так что, нет, не хотел он рисковать, мороча эту Марианну – мог бы такое сотворить, за что его Сокол точно по головке не погладит!

– А почему ты настоял, чтобы мы все шли под иллюзией отца?

– Слушай, ну как ты не понимаешь! Подумай сам – Маррианна эта самая точно знает в лицо всю личку – личную охррану отца! Точно знает, что он уехал домой, а не на рработу – ночь на дворе. Дом у них, кстати, тут неподалёку – Врран туда однажды Сокола возил. Ещё Маррианна знает, что занятия бизнесом – это штука довольно сложная, всякое бывает. И какой вывод она должна сделать из-за появления ррядом с отцом тррёх незнакомых охрранников, которые матерриализовались откуда-то ночью? Ррейдерский захват? Нападение? Отца взяли в заложники, а сейчас и до неё доберрутся? Да она пррыжком бы кинулась к трревожной кнопке!

– Это ты прросто мало с такими общался. Это ж я, когда наёмничал, насмотррелся! – объяснил Крамеш, а потом продолжил:

– А тут налицо, а точнее на морду – неррвный сррыв из-из побега Геррмана. Боялась она, что папенька рругать будет, вот и меррещился ей рродитель везде. Сокол прриедет и всё как нужно им и изложит, а уж стрребует так вовсе и с избытком, чтобы они свою пррипадочную на прривязи дерржали, ррраз она для окрружающих опасна! – решил Бескрайнов, неожиданно для своих спутников поворачивая направо – к темной и узкой лесной дороге.

– Крамеш, ты куда? – удивился Уртян.

– Да так… навестить кое-кого! – Крамеш ухмыльнулся. – Одного очень похожего на Геннадия типа, которрый сидит в вишнёвом меррсе и ждёт.

– Фридрих? – изумился Геннадий, который так и оставался в виде лягушки – стен-то рядом не было, а забор вокруг владений Марианны был из кованых прутьев и для превращения обратно в человека никак не подходил. – Кого он ждёт?

По расчётам самого Германа, Фрид уже должен был быть на полдороге к Китаю.

– Как кого? Меня, конечно, – ухмыльнулся Крамеш. – Тебя к нему не прриглашаю – ты битый, но вот его самого сейчас доставить сюда смогу. Да и сумочку одну интерресную надо не забыть из леса забррать – я у него изъял, а то мало ли… Кто-нибудь обнарружил бы тачку с этим блондинистым болваном внутрри, а ррядом с ним сумка с миллионами.

– Прредусмотррительный ты! – похвалил коллегу Вран. – Давай я с тобой слетаю!

– Хоррошо! Я за деньгами, а ты машину рразверрнёшь! – решил Крамеш. – Так быстррее будет.

Фридриху безусловно и сильно повезло, что за руль сел Вран – он попросту выволок с водительского места блондина, тупо уставившегося в лобовое стекло, и запихнул его на заднее сидение.

– Кррамеш его бы ещё и по ёлкам погонял – как белку – вверх-вниз, вверх-вниз. А вот, судя по всему, дятлом этот тип уже действительно успел порработать! – оценил Вран физиономию Фридриха.

Вран подъехал к вышедшему из лесной темени Крамешу, который нёс в руках увесистую сумищу с деньгами.

– Поехали домой?

– Пррямо и не знаю, может, ещё рразок его пустить в лес? – Бескрайнов с сомнением осмотрел пассажира. – Исключительно меррзкий тип!

– Это да, не поспоррить, но там у нас лягух битый и маникюром подранный. Ему Итафф собирается налить в пакет воды и сооррудить что-то типа ванны, так что Генчик чуть отмокнет, но врряд ли это поможет – видно, что ему сильно нехоррошо.

– Ещё бы ему хоррошо было! – хмыкнул Крамеш. – После этакой-то тётки… А, ладно, поехали, в конце-то концов, этот тип уже никуда от нас не денется!

Недобрый взгляд на заднее сидение обещал Фридриху так много разнообразных неприятностей…

***

Татьяна переживала и волновалась, пока ей не позвонил очень довольный Крамеш, который доложил, что они едут назад, Генчика нашли, он жив:

– Не сказать, что совсем здорров – весь в синяках и на спине маловато шкурры осталось, а так всё прекррасно! – у Крамеша было расчудесное настроение – как-никак он справился со сложной ситуацией и был уверен в том, что сделал всё правильно. – Тебе его как удобнее лечить? Лягухом или человеком? – уточнил он, покосившись, на Германа, сидящего в пакете, куда заботливый Итаффин плеснул немного водички.

– У него в лягушачьем виде высокая степень регенерации, так что лучше лягушкой, – Таня припомнила первую встречу с Геннадием и приняла решение: – Я сейчас ему приготовлю ёмкость с нужной влажностью и подберу препараты.

Геннадий, наверное, только услышав это, начал как-то приходить в себя и осознавать, что он точно жив, однозначно вырвался из лап Марианны, да и здоровье скоро наладится – Татьяна-то умеет его лечить.

Когда машины въехали в гараж, туда тут же прибыл Сшайр, мрачно осмотрел пакетик с Геннадием, который держал Крамеш, и спросил:

– Насколько я понимаю, раз ты живой, то сбегать не собирался – иначе клятва тебя бы уже прикончила?

– Нет, конечно, не собирался! – Герман даже оскорбился как-то.

– Так какого же… ты мне не сказал, куда и зачем идёшь?

– Я… я надеялся, что Фридрих… что он действительно… – Геннадию было сложно говорить о кузене, он даже старался не смотреть в его сторону, а ведь именно в этот момент лисы его доставали из машины.

– Ты надеялся, что он не прредатель, – мрачно подсказал Вран, добыв из машины сумку с деньгами.

– Да!

– Вот оно как… – Сшайр покосился на блондинистого типа с лицом, явно познакомившимся с каким-то твёрдым и недружелюбно настроенным предметом, а потом уточнил:

– А этого куда?

– Запереть куда-нибудь подальше.

– И не найти? – предположил Сшайр.

– Нет, найти, но к приезду Сокола, – объяснил Крамеш. – Нет, может и порраньше, а то я с ним как-то недообщался!

Шушана, вынырнувшая из-под машины Соколовского, припаркованной в гараже, потёрла лапки и кивнула:

– Сейчас я открою ему комнату, да такую, откуда его выводить не надо будет!

– С лотком и встроенными мисками? – Терентий, который любил всегда быть в курсе событий, уже сидел на тёплом капоте трофейного мерседеса.

– Именно! – с достоинством отозвалась Шушана.

И, пока Геннадий блаженствовал, оказавшись в тёплом и влажном террариуме со слоем мягкого мха и обработанной спиной, а Татьяна кормила его с пинцета мучником и сверчками, чтобы он лишний раз не двигался и не повредил себе заживающую спину, Фридрих внезапно очнулся и с изумлением обнаружил себя…

– Где-то, непонятно где! – сформулировал он, озираясь в небольшой комнатушке, в углу которой стояла старая металлическая кровать, рядом – табурет, в другом углу – туалет, раковина, примитивное подобие душа, и… и всё. Больше не было ничего!

Ни окон, ни двери, ни его вещей – только то, что на нём, ни…

– Сумка! Где? Где мои деньги? – подскочил Фридрих, тут же обнаружив, что как-то странно видит – нос, кажется, мешает! – И болит! – удивился он, ощупывая физиономию. – Ой, у меня нос разбит? И лоб тоже… Да это ладно, но где же деньги?

Искать было особо негде – комната пустая, он, словно не веря себе, ощупал кровать, заглянул под неё, заглянул за унитаз, и даже в него посмотрел, словно кто-то мог уложить там его миллионы, а потом сел прямо на пол и завыл:

– Где они? Где мои дееееньгииии?

– Н-да… пока додумался только до того, что миллионам, которые он получил за прредательство брата, кто-то прриделал лапы! – фыркнул Крамеш, наблюдая за Фридом. – Интерресно, когда до него дойдёт, что ему самому бы о себе побеспокоиться надо?!

– Зайдёшь к нему? – полюбопытствовала Шушана.

– Нет. Сейчас устал! – откровенно ответил Крамеш –Татьяне и Шушане он мог честно признаться. – Схожу посмотррю, не садится ли Генчик на голову Тане, пользуясь тем, что он рранен, и полечу отдыхать!

Выяснилось, что Генчик вообще никуда не садился – осознав, что он уже дома, распластался во мхах и мирно спал, так что Татьяна унесла с собой в терем абсолютно вымотанного и задремавшего прямо у неё на руках ворона, а устроив его на ночлег, вышла в сад – подышать воздухом после таких переживаний.

Иван, который её ждал, вынес и накинул на плечи ветровку, уточнил, как всё прошло, и Таня, прислонившись к его плечу, кивнула:

– К счастью, все наши живы-здоровы… То есть Геннадий почти здоров, но, с его скоростью восстановления, всё будет хорошо!

Правда, она была уверена в том, что кое-кому из НЕ наших в ближайшее время жить будет не очень весело и приятно, но это и логично – а зачем было лезть?

Вран в терем не полетел, он после инструктажа Крамеша завёл будильник так, чтобы поспать всего пару часов:

– Надо бы посмотрреть, что и как будет прроисходить в том ррозовом особнячке, которрый мы сегодня так удачно посетили! Корроче, возьмёшь еду, воду, машину и поедешь обрратно! Машину оставишь подальше в лесу, а сам ворроном прроследишь за тамошними делами.

Глава 73. Сформулированное определение

Устал Крамеш ужасно, и вовсе даже не от физических усилий, а от умственных, и ещё от волнения – он пытался просчитать, а верно ли всё сделал, не переборщил ли, а главное – что скажет Сокол по поводу его решений.

Впрочем, стоило только Татьяне взять задремавшего ворона на руки, как он счастливо вздохнул и провалился в сон, даже не ощутив, что его куда-то несут.

– Вот бедолага, – улыбнулась Таня, вернувшись из сада после прогулки с

Она прикрыла туда дверь и оглянулась на Ивана.

– Почему у тебя такой задумчивый вид?

– Можно вопрос? Только не знаю, не обидишься ли…

– Конечно, можно.

– Тебя не смущает, что он – мужчина? – Иван понимал, что Таня относится к Крамешу безо всякой романтической составляющей, он просто хотел понять, как ему самому к Бескрайнову относиться – судя по всему, этот ворон тоже как бы… член семьи.

Татьяна тихонько рассмеялась и покачала головой:

– Нет, Вань, первично, изначально и основополагающе он как раз ворон! Да, умеет принимать облик человека, но это… так… осязаемая видимость. Они – животные и птицы родом из исконных земель, обладающие подобным талантом – видят и воспринимают нас иначе, не так, как мы их. Мы для них можем быть близкими, к которым они стремятся, можем быть настоящими друзьями, бывает – хозяевами, которым они готовы служить, чаще – обстоятельством, которое надо учитывать или просто пустым местом, а иногда – врагами. Но вот кем мы никогда не можем для них быть, так это подобными им.

Таня устроилась на кухне – как-то совсем не хотелось спать, а кухня в тереме была исключительно уютным местом.

– У меня младшая сестра, увидев Врана, решила, что он – её краш.

Иван поперхнулся чаем, и его пришлось постучать по спине.

– Да ладно! Бедняга Ромочка! И чем дело закончилось?

– До этого она, по её выражению, «крашилась» на кого-то из айдолов-корейцев, а тут вынь да подай ей вон того черноволосого, и всё тут, – вздохнула Таня. – Если честно, не знаю, как бы мы справились, но нам помогла Крылана – в терапевтических целях предложила Вике отдать ей Врана, но взамен расплатиться кем-то из родных.

– Ого! Кардинально! И что выбрала твоя сестрица?

– Нас, – улыбнулась Татьяна. – Если честно, когда я об этом услышала, то была уверена, что как плату она меня «отдаст», но нет, Вика у меня оказалась гораздо лучше, чем я думала.

– Уже хорошо! – одобрил Иван, одновременно «утрясая» в сознании Танины слова про Крамеша и остальных – он никогда не был особенно ревнив. Нет, разумеется, гипотетически застав свою девушку с каким-то другим мужчиной, он разозлился бы отчаянно, но ревновать ко всему, что её окружает – это ему и в голову не приходило. Глупо злиться из-за внимания, которое уделяется родным, а тем более детям, работе или учёбе, а ещё – знакомым и друзьям, питомцам… Куда отнести Крамеша и иже с ним, он пока не очень понял, но был уверен, что в его классификации окружающей действительности найдётся и для них хорошо сформулированное определение. Что ж поделать, если программерские мозги так забавно работают?

Казалось бы… поговорили и поговорили, но Таня вспомнила этот ночной разговор уже очень скоро – не далее, чем через несколько часов, а точнее – следующим утром.

Она как раз успела проснуться, сбегать и посмотреть, как там себя чувствует Геннадий, а потом вернуться «в отпуск», позавтракать и пройтись с Ваней по лесу. Затем, когда Ивану пришла в голову гениальная мысль по игре и он метнулся к компу, вышла из терема и отправилась пообщаться с яблоньками, как вдруг у неё зазвонил смартфон. Нет, его можно было бы и вовсе не таскать с собой, но она немного волновалась за Врана – как он там справляется, вот и взяла гаджет.

– Тань, я так больше не могу! – голос Вики был полон вселенской трагедии.

– Привет! – вздохнула Татьяна, усевшись в гамак и приготовившись слушать. – А что у тебя случилось? Опять Виктор Александрович что-то сделал?

– Да нет, он вообще не появляется на горизонте! Просто… просто меня никто не понимает! Бабушка и дед – они же такие, такие… сложные, и меня совершенно не слышат!

– О как! И в чём это выражается?

Вика, захлёбываясь от возмущения, начала горестный рассказ о своей тяжкой жизни, а Таня флегматично слушала о том, что посуду мыть трудно, а она, зараза, всё появляется и появляется – вот только-только Вика её помыла, как опять всё грязное!

– А полы? Они же постоянно пачкаются! – возмущалась Виктория. – А хлеб?

– А с ним что не так?

– Да заканчивается через день, хоть тресни!

Тут Татьяна не выдержала и рассмеялась, очень уж забавным было Викино возмущение.

Надо отдать сестрице должное, что она, услышав смех сестры, на секунду

– И правда, забавно звучит, – сказала она, но посерьёзнела, и Таня поняла, что они подобрались к самой главной составляющей Викиной трагедии:

– А ещё бабуля говорит, что айдолы, ну, те, от которых я фанатею, они все ненатуральные! И вообще шитые-перешитые! Нет, там кое-кто по настоянию продюсеров делал операции, но совсем чуть-чуть, а кто-то вообще от природы такой! А она… она…

Татьяну снова разобрал смех, но, к счастью, она сумела с ним справиться – как ни крути, но у всех свои расстройства – вот у Муринки, например, огромная проблема – это командировки её лишика и лиша-Тафа – она за них волнуется и переживает. У голубки-Светы гигантское расстройство – это её отец и его видение её свадьбы, а особенно – свадебных подарков, достойных его дочери. У Никиты Неместова и его Ани – томительное, почти невыносимое ожидание момента, когда наконец-то вызреет нужная травка и можно будет избавиться от ночных крыльев. У Тины – переживание, а понравится ли всем её очередная готовка, а Гудини всерьёз страдает из-за невозможности пополнения коллекции перьев – никто новенький и неощипанный пока не появляется.

– А у Вики вот такое расстройство – краша-айдола бабушка обидела! И ведь тоже всё всерьёз и аж до слёз! – в рифму подумалось Татьяне.

– Чего ты молчишь? Тоже скажешь, что это всё фигня? Да корейцы вообще исключительно красивые, а она не понимает! Я вообще хочу после школы учить корейский, а потом поехать туда жить! Я уже даже репетитора клёвого нашла – такой прикольный! У него на уроках какаду присутствует, а ещё – белая кошка часто приходит к нему на плечи.

– Вик, а какие именно корейцы красивые? – Таня уважительно восприняла информацию про какаду у преподавателя корейского – она-то знала, насколько сложно договориться с такими птицами.

– Тань, я знаю, что они любят пластику делать, но в общей-то массе они действительно очень красивы сами по себе, а бабушка говорит, что у них очень часто широкие и круглые лица и кожа темноватая, ну бред же! Они совсем не такие! Я же про них уже столько всего знаю!

– Викуш, бабушка просто смотрит на корейское общество, в котором не принята пластика, вот и видит их, так скажем, природный вид, – мягко объяснила Таня.

– Это какое же такое общество? – ревниво спросила Вика, которая была уверена, что о Корее знает уж всяко больше, чем остальные члены семьи.

– Северная Корея, конечно, это же один народ, просто государства разные. В Южной Корее люди помешаны на внешнем виде, вот и делают пластику повсеместно – это условие успешности. И кожу отбеливают, и косметикой пользуются все – и мужчины, и женщины, а в Северной Корее такое не принято, так что, если ты посмотришь на фотографии северян, ты увидишь настоящие лица, которые есть у корейцев от природы.

– Ааа, ты об этом… – Вика примолкла, о Северной Корее она знала откровенно мало, никогда не интересовалась, и даже не задумывалась о том, что народ-то это и правда такой же, как и в её любимой Южной Корее. – Ладно, я посмотрю.

Стоило Тане отключить смартфон, как из терема выскочил Терентий и заспешил к ней.

– Танечка, а ты не могла бы сходить к этой новенькой – к Варваре!

– А что с ней не так?

– Да ею же Басина занялась… решила немного снизить её доверчивость и, кажется, немножечко перестаралась – у девицы истерика!

– А что такое Бася сделала? – изумилась Татьяна, выбираясь из гамака.

– Да она же в сны ходит, ну и нагнала девушке жути.

– И никакой ни жути! – Басина обнаружилась на крыльце, щурясь на солнце. – И нечего было Таню беспокоить.

– Ты же сама сказала, что у Варвары истерика, что она плачет, – напомнил Терентий.

– Сказала, и что? Пусть поистерит и поплачет – ей только полезно! Я всего лишь показала ей несколько снов с реальными сюжетами, и из них она избежала неприятностей только в тех случаях, с которыми сталкивалась – охмурители на неё уже не действуют, и мошенники, которые пытаются вручить что-то для передачи кому-то – тоже, а почти во всё остальное она радостно вляпалась! Вот теперь и переживает моменты… ничего страшного, переживёт, запомнит – а у меня сны незабываемые, и успокоится. Только уже поумнее будет!

– Эта и поумнеет? – презрительно сморщился Терентий.

– Конечно! Стала бы я просто так время тратить! Она вовсе не дура – второй раз на ту же удочку не попадается, просто мыслит не глобально, а точечно, но это бывает не так уж и редко. Вот я, пока она тут живёт, и повожу её по опасным точкам.

– Басенька,

– Само собой, не каждую! Ей же морально переварить надо, а то ещё подавится! – уверенно заявила кошка, полизав правую лапу.

Знала бы она, что в некотором отдалении от Москвы именно в это самое время Вран как раз и видел пример такой «морально подавившейся» особы…

Вообще-то вначале он наблюдал, как ранним утром в розовый особняк у озера пришёл персонал – две женщины и трое мужчин.

– Странно, а почему это парадная дверь не заперта, – встревожились они. – Ворота и калитка были закрыты, а дверь – нет…

Дальше любопытный Вран пролетел вдоль дома, заглядывая в окна, пока не нашёл самое информативное место – кухню – туда сбежались все, кто в доме работал:

– Срочно надо вызывать охрану! Марианны нигде нет, её айфон лежит на столе, а в гардеробной страшный бардак, верёвки какие-то валяются, – рассказывала запыхавшаяся женщина.

– Какие верёвки? – встревожились остальные.

– Скрученные и разрезанные! – зловещим шёпотом ответила рассказчица.

– Так… а чего это у меня кладовая закрыта? – удивился один из мужчин, как видно, повар. – И открыть не могу!

– Тихо! Там… там кто-то есть! – насторожился другой мужчина.

– Там кто-то прячется! – завизжали женщины.

Охрана прибыла быстро – Вран знал, что особняк родителей Марианны находится совсем недалеко. Сотрудники службы безопасности разделились – часть окружили дверь в кладовую, а остальные быстро осмотрели дом, на миг задержавшись рядом с перевёрнутым шкафом и в разгромленной гардеробной.

– Да, Леопольд Брунович, Марианны Леопольдовны нигде нет! В доме следы борьбы, и кто-то прячется в кладовой! – докладывал старший из отряда охранников. – Ломать дверь? Нет, не получится, только взрезать – она же металлическая.

Через несколько минут в дом дочери приехал страшно встревоженный отец, который заметался по кухне, требуя, чтобы дверь в кладовую вскрывали и доставали оттуда злоумышленника, который явно знает, где его бесценная дочка.

Тут из кладовой послышался какой-то шум, грохот, и дверь начала открываться.

– Аааай! – взвизгнула Марианна, выглянув из-за двери и увидев, что на неё наставлено оружие охраны.

Она попыталась было захлопнуть дверь, но ей не дали – охранники выхватили опешившую наследницу Леопольда Бруновича и рванули в кладовую, решив, что там кто-то прячется – кто-то, кто похитил её.

– Тут никого нет! – озадаченно сообщили они через пару секунд. – Только холодильник того… как ураган прошёл!

– Марианночка, родная, что случилось, кто на тебя напал? – пытался выяснить перепуганный родитель, который никак не мог понять, почему же его кровиночка, отчётливо благоухающая колбасой, пятится от него, словно он – её враг.

– А ты не помнишь, кто? – c подозрением спросила Марианна. – И где твои остальные?

– Кто остальные? – опешил отец. – Какие мои?

– Твои копии!

Тут Леопольду Бруновичу стало как-то совсем нехорошо. Правда, он, как опытный бизнесмен, моментально приказал Марианну перебазировать из кухни в комнаты – нечего персоналу уши греть, и только потом приступил к расспросам, разумеется, не обратив внимания на крупного чёрного ворона, который устроился в листве дерева у окна:

– Марианна, какие копии? Что случилось?

– А ты сам не помнишь? Ты же меня ругал и пугал!

– Я? Я уехал домой и не возвращался!

– Ты приехал, но не один, а с тремя другими… – упорно твердила Марианна.

– И как же они выглядели?

– Так же, как ты! А ещё ты скрежетал когтями по окну и ругался из-за Германа!

О том, что он прибыл ночью в дом дочери в компании ещё трёх своих копий, Леопольд Брунович не то чтобы пропустил мимо ушей, нет, конечно, но эта информация была отодвинута в сторону как нуждающаяся в оценке специалиста-профессионала, а вот когда он услыхал про Германа, ему стало как-то нехорошо... Нет, нехорошо ему уже было раньше, так что стало ему исключительно погано! Но он решил на всякий случай уточнить:

– Это ты о ком? И почему я должен был из-за него ругаться?

– Я… я его купила! – объяснила Марианна. – Да что ты

– Так… и у кого же ты его купила? – упорно гнул свою линию отец.

– У его двоюродного брата Фридриха, он его мне привёз!

– Что? Что ты сказала? – заорал Леопольд Брунович. – Да он же личная собственность Соколовского!

– Ну и что? А мне он был нужен! – Марианна капризно надулась – сейчас, когда отец был один, она его уже не боялась, да и вообще, при свете дня всё казалось значительно менее страшным и сложным.

Ну, пааадумаешь, выкрали этого самого Германа – отец-то в любом случае всё уладит, тем более что он вроде ведёт себя как обычно.

И тут Марианна поняла, что нет, ошиблась она! Ничего обычного в поведении резко побледневшего отца не было!

– Дура! – прошипел он. – Я же тебе сказал, чтобы ты забыла про Германа! Ты хоть представляешь себе, в какие неприятности ты нас впутала!

– Это ты… ты меня впутал в неприятности! Сначала являешься… вчетвером, пугаешь, а теперь ещё и орёшь? – взвизгнула Марианна. – Я бизнес хотела начать! Представляешь, сколько бы денег отвалили наши женщины, узнав, что можно мужчин по желанию превращать в лягушек? Мне нужно было взять анализ крови этого Германа.

– И где же он сейчас? – дрожащим голосом осведомился отец, решивший, что лягуху пришёл бесславный конец на ниве научных изысканий его дочурки. О самих изысканиях он и думать не мог – дурно становилось – это ж надо было такое вообразить! Так и представился ему стакан с водой, который он выпивает, а потом ррраз и становится земноводным. Нет-нет, Марианну надо держать от науки на уважительном расстоянии!

А она тем временем пренебрежительно отмахнулась:

– Не знаю где! Был в гардеробной, связанный.

– Ещё и связанный, – простонал Леопольд Брунович. – Ужасно! Ты хоть представляешь, во сколько мне обойдётся эта история? Куда же… куда он делся? Может, если его найти и вернуть… нет, само собой с компенсацией, с извинениями… Ты хоть его не обидела? Хотя… Если он был связанным… – переживал вслух Леопольд. – Травмы у него есть?

– Ты же его сам забрал! – настырно твердила Марианна. – А травмы, ну, может, пара синяков и царапин…

– Ужас, ужас! Так, тебя надо срочно прятать… Соколовский этого так не оставит! Если он и забрал Германа, то всё равно придёт за вирой, и она будет огромной!

– Да за что вира? – возмутилась Марианна. – Если что, его спёр Фридрих, вот у него и будут неприятности.

– Неприятности… Дура! Собирайся, я тебя отвезу в санаторий, чтобы тебя там Соколовский не нашёл! – приказал отец, не озвучивая, в какой именно санаторий повезёт дочурку.

Он любил одним выстрелом подбивать несколько целей – а тут, во-первых, психолог разберётся с бредом про четырёх отцов, во-вторых, Марианну спрячут, а в-третьих, Сокол не нападает на больных…

– Явно же, что у неё этот... нервный срыв на почве потери её любимого жениха Германа. Поэтому и купить его согласилась у гнусного похитителя… Да-да, это она его так спасала – как умела, так спасла, что с неё взять? Сокол, говорят, благороден, может, и обойдётся! – лихорадочно соображал Леопольд Брунович. – Четыре меня… вот придумала, тоже мне! Я один, один за всех…

Вран, сидящий на ветке, с удовольствием выслушал, куда именно поедет «милая доченька» уважаемого бизнесмена, а потом старательно проводил их до места – чисто на всякий случай!

Глава 74. Переполох в мутной воде

Проинструктированный персонал очень дорогого и исключительно клиентоориентированного санатория разместил Марианну со всеми удобствами:

– Потеряла жениха, сами понимаете… стресс ужасный, пошли галлюцинации… – вполголоса уверенно объяснял Леопольд Брунович главврачу. – Ей нужны успокоительные, и чтобы никто её не тревожил!

– Да-да, не переживайте, мы будем исключительно тактичны, – закивал главврач, который за время своей работы что только не видел. Успокоительные так успокоительные. Впервой, что ли?

Марианну определили в комфортабельный номер из нескольких комнат с прекрасным видом из окна. Правда, окна, конечно, не открывались, но что за беда? Вран и через форточку всё прекрасно слышал.

– Принесите мне обед! – скомандовала «страдающая невеста». – Да побыстрее!

– Интересно, как скоро они начнут её держать на успокоительных и снотворном, абы она только никого не доставала? – призадумался Чернокрылов, а потом пожал плечами – ему-то что?

– А вот куда это батюшка

– О как… А он у нас, как выясняется, в лягушатник направился! – сориентировался Роман.

Оказывается, за время транспортировки единственной дочурки Леопольд Брунович выяснил у неё, что доченька похитителю-Фридриху заплатила, и весьма прилично. Уточнив, откуда этакое денежное изобилие образовалось в руках Марианночки, несчастный батюшка решил на будущее, что надо менять методы общения с дочкой:

– Это ж ещё хорошо, что она не киллера наняла, чтобы устранить того несчастного! Я бы вообще вовек не расплатился! Ужму содержание до минимума, а вещи пусть ей мать покупает – по запросу!

Вообще-то его рачительная и домовитая супруга давно была недовольна тем, как Марианна тратит деньги, и мужа, кстати, прилично пилила по этому поводу, но резко менять что-то было стрёмно – Марианна и так закатывала истерики по любому поводу и без, и они уповали только на то, что она выйдет замуж и изменится – всё-таки муж, дети пойдут, занятия появятся. Но после сегодняшних событий решение Леопольда Бруновича изменить жизнь Марианночки стало твёрже алмаза:

– Раз она сейчас так проштрафилась, впрямую нарушив мой приказ, и раз я из-за этого однозначно понесу гигантский ущерб, надо хоть какую-то выгоду получить! – размышлял Леопольд.

Да-да, они, конечно же, были сами виноваты – в самый сложный момент становления его бизнеса доверили воспитание дочки бабушкам и тётушкам, которые на разные голоса пели ей в уши, что она – самая-самая, что когда-нибудь станет мечтой всех молодых мужчин их рода, и ей для этого не надо будет прикладывать никаких усилий – девочек-то у них меньше, и потом, её отец уверенно становится всё богаче и богаче! Купит всё!

Как же он сейчас жалел, что не погнал поганой метлой весь этот квакающий бедлам! Что был слишком занят бизнесом, да ещё и жену привлёк – она много лет вела у него всю бухгалтерию!

– Но как же так случилось, что моя мать и мать жены, которые вырастили нас вполне разумными и вменяемыми, внушили столько глупостей Марианне? – думал он по дороге к владениям знатных особ… – Наверное, дело в том, что, когда они воспитывали нас, они понимали – нам придётся бить лапами, чтобы выплыть, а сейчас все так расслабились, что и Марианну испортили напрочь!

Хотя он понимал – у дочери от рождения непростой характер, а потом они все его ещё и портили, так что ничего не поделать – теперь уже что выросло, то выросло, обратно не вернуть!

Вран получил истинное наслаждение от зрелища встречи Леопольда Бруновича и представителей более знатного семейства – как только родители и родственники Фридриха поняли, что их запропавший сын не просто где-то задерживается, а влез в похищение имущества Соколовского, да ещё и, судя по всему, изрядно наследил в этом деле, они впали в ужас!

Леопольд Брунович, испытывающий некое злорадное удовольствие от того, что не ему одному так плохо, с наслаждением подкидывал в огонь паники изрядное количество дровишек:

– А ещё он забрал деньги Марианны – несколько миллионов! – выдал Леопольд и с удовольствием, борьба его всегда радовала, разбил все доводы противоположной стороны:

– Он выполнил свои обязательства!

– И ничего он не выполнил! Он навёл на мою дочь и её дом преследователей! А потом… непонятно, может, это он сам передумал и увёз и Германа, и деньги! Где вот он сейчас?

На это ответа у родни Фридриха не было, и тогда они позвонили его супруге в Китай – не связывался ли с ней её муж.

Анхен, услыхав о происшествии, ахнула, заявив, что ничего о нём не слышала последние сутки, а когда разговаривала последний раз, он собирался к кому-то в гости…

– Вы уверены, что это дело о похищении? – настойчиво спрашивала она.

– Уверены! – решительно сказал Гюнтер, который наконец-то понял, зачем залётному из Китая родственнику понадобилась вся последняя информация о Германе.

– Ах, какой ужас! – пискнула Анхен и отключила телефон, моментально набирая номер своей матушки.

К вечеру рачительная и разумная Анхен уже закончила упаковку вещей, вытрясла из опешивших арендодателей задаток за аренду квартиры, сдала в прокат машины, которыми пользовалась их семья, а потом отправилась вместе с дочерью в аэропорт – домой, к родителям.

Мама-то недаром скомандовала:

– Срочно вылетай! Приедешь – сразу же подашь на развод! На тебя тут претендентов – целое болото, их семьи на что угодно готовы, только бы тебя заполучить, а у тебя ещё дочка и скоро будет ещё одна – это же просто драгоценность – тебя на руках носить будут! Так что даже не сомневайся – сейчас нам срочно нужно дистанцироваться от глупца-Фридриха как можно дальше, потому что потом он будет выплачивать виру до конца своей жизни! Ты и так его спасла от

– Но, мама, у нас же очень редко разводятся! – напомнила ей Анхен. – Не будет ли это пятном на моей репутации?

– Доченька, у нас, к счастью, очень редко встречаются идиоты, подобные этому болвану-Фридриху! Поэтому никто тебя не осудит! Уж поверь мне! – пока ещё тёща Фридриха и так была зятем недовольна – увёз дочь за тридевять земель, и ладно бы золотом её там осыпал с ног до головы, так нет, всё устроил очень скромненько…

А тут ещё семьи несчастных, которым не хватило невест, узнав про то, что Анхен беременна второй дочкой, прямо-таки запрыгали – вот бы им такую – ничего бы они не пожалели!

– Вот и не жалейте… – потирала руки почти бывшая тёща Фридриха. – Теперь-то она будет свободна! Интересно, где это мой зятёк запропал? Хотя… нет, даже неинтересно! Анхен он больше не увидит – об этом-то я позабочусь, а его дела нас теперь никак не касаются!

***

Фридрих стучал в запертую дверь долго – аж устал! Потом он сообразил, что можно это сделать табуретом, подскочил к нему, схватил, точнее попытался это сделать и… рухнул на табурет, который стоял как вкопанный и даже с места не сдвинулся!

Следующие пару часов он пытался оторвать мебель от пола – безуспешно, а когда снова ринулся к двери, внезапно услыхал шум, обернулся и увидел на табурете поднос с едой и водой.

Нет, он бы от злости разбил все тарелки и выкинул всё съестное в унитаз, но… внезапно осознал, что ужасно хочет есть, так что накинулся на еду, решив, что посуду побьёт потом, когда закончит, но стоило ему отвернуться от табурета, как поднос с него пропал, будто его и не было.

– Да что же это такое, а? – завопил Фридрих. – Куда я попал?

– Пал-пал-пал… – ответило эхо, которое с радостью обнаружило эту почти пустую комнату и решило там побыть, пока ему не надоест… эхо – оно всегда такое непостоянное.

***

Соколовский неожиданно вернулся гораздо быстрее, чем планировал. Нет, так-то он пробыл с семьёй дольше, чем собирался, а вот по времени этого мира дней прошло меньше – счастливый парадокс, обусловленный очередным визитом в исконные земли человека, который мог открывать туда проход.

– Исключительно удачно получилось! – радовался Филипп. – Столько всего успел…

Нет, можно было бы остаться дома и ещё на несколько дней после возвращения Катерины домой – она бы потом открыла врата и его запустила, но внезапно активизировалась одна из его тётушек, которая в людском мире долго живала, много чего видала, и вот сейчас пристала к Финисту как особо цеплючий репей:

– Про молодильные крема всё записал? Смотри, не забудь в следующий раз привезти, а то прокляну, чирей вскочит… А ищщо… Ищщо ты мне сыщи мостовой платочек! Он тама осталси! – гомонила вредная бабка, и если о кремах Филипп и не собирался запоминать – обойдётся тётка, то, услыхав про мостовой платок, сразу же насторожился – один такой у родственниц был, и из-за него случился знатный скандал с конфузом, а вот что в людском мире ещё один есть – это было для него новостью.

Примечание автора: кому интересно, как именно складывалась жизнь Сокола (и не только) в исконных землях – можно почитать серию «По ту сторону сказки». Честно предупреждаю – первая книга попроще – более детская, дальше уже интереснее. Читают серию по большей части именно взрослые. В серии сейчас девять книг, пишется (медленно, но верно) десятая.

– Так что ж ты, тётушка моя ненаглядная, сразу-то его не забрала, когда домой собиралась? – уточнил он.

Тётка заюлила, начала наводить тень на плетень, но в конце концов призналась, что платочек-то был вовсе не у неё. Да, хотелось ей руки на него наложить, но владелица – древняя и дюже вредная карга – взяла и не отдала! И выменять не удалось, и обмануть не вышло – вот обидушка-то какая!

Примечание автора: данная родственница Филиппа умеет говорить вполне современно и правильно, но как только немного волнуется, переходит на простонародный говор.

– И как же я, по-твоему, должен этот платок у карги забрать? Спереть, что ли? Так я этим не занимаюсь!

– Да чё тама… Карга давно того… исчезла, а вот кудысь она платок запхнула, и не знаю, и не ведаю! – хитровато косилась на него тётка. – Я ж от своей избы не отходила далеко, а она у меня, сам помнишь, последние-то годы была не на ходу. А вот где её дом был, я тебе скажу, усё поведаю, как на духу! Изба-то у ней развалилась, прогнила совсем, так она в дом переехала! Токо там дом такой… непростой. Карга его чем только не начинила.

– То есть ты меня подставляешь под удар, чтобы

– Да я ж не просто так… я ж тебе по-свойски, по-родственному зельеца отолью. Редкое сварила – прям красавцем будешь, лучче прежнего, – соблазняла его тётка. – Ваааще неотразимцем станешь!

– Благодарствую, но мне и того, что от родителей досталось, вполне хватит!

– Тогда для заживления мазь дам – прям чудодейственная!

Филипп насмешливо покачал головой – ему щедрая Катерина в этот визит в исконные земли тайком от Кота выдала две фляжки с драгоценной водой, так что всякие сомнительные мази Сокола не интересовали абсолютно.

– Эх, ладно! – махнула рукой ягишна. – Прям без ножа меня зарезал! Отдам за платок шкатулку с при́слугами! Короче, малец, слухай сюды, дом стоит в…

Она, разохотившись, успела и местность назвать, и деревню, и тут только до неё дошло, что именно ей ответил Соколовский на это щедрое предложение:

– Тётенька, у меня своя шкатулка есть, даже две. Так что прости, но…

– Ах ты ж паразит летучий! Ах ты ж аспид крылатый! Выведал да вынюхал! Только попомни, без моей помощи да подмоги всё равно мостовой плат не добудешь, сгинешь! – вопила она вслед довольному Соколу, улетевшему от её воркотни подальше.

Примечание автора: мостовой платок – это такой платочек, который может создать мост над любым препятствием, даже над огненным озером. У него три режима работы – включение моста, выключение моста и мост тонкий душегубный (обламывался в самый неподходящий момент) – я это не придумала, а просто сформулировала то, что в сказках было.

Нет, она бы и сделала чего-нибудь этакое, да вот только за ним же не угнаться! Тогда она начала караулить вредного племянничка у его владений. Правда, подступиться близко не могла, но надоела всем изрядно, вот Соколовский и решил, что разумнее вернуться в людской мир чуть раньше, чтобы эта родственная особа на горизонте у его семьи не маячила.

Прибыл он в гостиницу в самом расчудесном настроении, и тут же насторожился – когда, стоит вам въехать в гараж, там обнаруживается незнакомая машина, а у вас на капоте возникает очень серьёзная норушь, кто угодно догадается – в его владениях что-то случилось!

– Рада вас видеть в добром здравии! – Шушана степенно кивнула головой и сложила передние лапки на животе.

– И вам, Шушаночка, добрый день! А что у нас случилось? – Сокол терпеть не мог долгие предисловия.

– А у нас Геннадия украли! – Шушана тоже считала, что краткость – сестра таланта, чего кота за хвост-то тянуть? Коты этого обычно не приветствуют!

– Да ладно… – удивился Сокол. – Докладывайте!

Он выслушал пересказ событий в исполнении хозяйки норушного дома, причём у него даже брови слегка поднялись от изумления, впрочем, Сокол быстро опомнился и вернул их на место – ибо нечего распускать физиономию!

– Я смотрю, вы тут не скучали! – подытожил он рассказ норуши.

– Чего не было, того не было! – с достоинством согласилась она.

– Ладно, я сейчас поднимаюсь в кабинет, а вы вызовите ко мне участников.

Первым по зову хозяина прибыл Крамеш. Он изрядно нервничал, пока подробно докладывал о своих действиях – опасался, что ему попадёт за самоуправство, но Соколовский одобрил:

– Молодец! Всё сделано правильно и в меру! И особенно хвалю, что к Марианне не полез. Хотя идея с четырёхпапием была, конечно, феерична! Я даже не знал, что у тебя такое чувство юмора имеется.

Филипп насладился зрелищем порозовевшего Крамеша, а потом велел ему остаться и пригласил Врана – тот доложил о местопребывании Марианны и о том, что:

– Её отцу сказали, что все психические трравмы Маррианны прроисходят из-за её нерреализованного желания выйти замуж. Типа, ей надо мужа, и всё прройдёт!

– Интересный вывод, – усмехнулся Сокол.

– А там такое заведение – они очень старраются клиентов не ррастрраивать – если ррастроить, он же в следующий рраз в дрругое место пойдёт! – объяснил Вран. – И деньги туда понесёт, а не в этот типа санаторрий…

– Понятно, – кивнул Филипп. – А что про родичей Фридриха?

– Ооо, они его ищут чуть ли не с собаками – вас боятся! А ещё у них карраул – его жена, которрая оставалась в Китае, уже пррибыла назад с дочкой и подала на рразвод.

– Нежные отношения, – констатировал Соколовский.

В самую последнюю очередь он пообщался с Геннадием:

– И что ж ты так опрометчиво-то?

– Я… не хотел убегать!

– Знаю, раз жив, значит, не хотел. Но вот поступил неразумно.

– Я готов принять наказание, – Геннадий опустил голову.

– Будет тебе наказание – раз так переживал из-за якобы открытых окон в клинике, будешь теперь там убирать вместо прислуга. Месяц.

У Геннадия словно камень с души упал – месяц уборки в чистейшей клинике – это такой пустяк по сравнению с Марианной, что даже и наказанием не считается.

– Так, а теперь подробно рассказывай всё, что тебе говорили Фридрих и Марианна, – приказал Соколовский.

Он выслушал рассказ Геннадия, против воли ощутив даже некое сочувствие к лягуху – кто бы мог подумать! А потом усмехнулся:

– Ну раз меня все так боятся, надо соответствовать ожиданиям!

Глава 75. Начало развлечений

Фридрих первый день просто в ярости метался по комнате, кидаясь на стены и дверь. Потом, оторвав от кровати спинку, решил взломать дверь, но увы, она и не думала поддаваться. Затем, когда прошёл первый приступ злости и недоумения – как это у него что-то не получилось, он призадумался:

– А где я вообще? И как у меня еда появилась, если никто не входил?

Фрид не верил в старые байки о том, откуда они пришли. Не верил бы вообще ни во что подобное и вовсе, только вот кое во что верить приходилось – самому после восемнадцатилетия пару дней выдалось побыть в лягушачьей шкурке. Но доверять всем глупым старым легендам, всем сказкам, которые так любили в их семье – нет уж, увольте! Даже если что-то такое колдовское и было, то это касалось только родового проклятья, и всё!

А вот теперь, столкнувшись с непонятностью – как в его комнату попала еда – он подзавис в недоумении! Нет, непонятностей было больше – как он тут оказался, кто его пленил и так избил, причём он об этом ничего не помнит! Ладно, положим, это можно было объяснить ударом по голове и кратковременной потерей памяти…

– Только сейчас-то память у меня в порядке – всё помню, так кто же мне доставил поднос, что я его не заметил? Невидимка?

Фридрих в крайнем раздражении отшвырнул от себя железку, бывшую спинкой от кровати, а потом уставился на угол, куда она прилетела – изогнутая металлическая штуковина вообще… исчезла!

– Что? Это как? – он и головой помотал, и глаза протёр, и ущипнул себя так, что аж охнул от неожиданности – больно вышло.

Впрочем, когда он отправился изучать угол, в котором пропала железка, а ощупав его полностью и ничего странного не найдя, пошёл обратно к кровати, то внезапно обнаружил, что в комнате чего-то не хватает…

– Что не так? – он осмотрел скудную обстановку и от неожиданности сел на пол… – Не понял! А дверь-то где?

Всё остальное было на месте – кровать без спинки, унитаз, табурет, он сам, но вот все четыре стены комнаты теперь были абсолютно одинаковыми!

– Здесь была дверь, точно была! А теперь её нет! Что это за комната такая, в которой двери пропадают?

Он обошёл все стены, простукивая их и сильно веселя норушей, которые решили, что:

– А ему всё-таки понравилось быть дятлом.

После того как выяснилось, что стены нигде не выдают гулкую пустоту, он перешёл на исследование пола, радуя наблюдателей ещё больше. А уж когда он дополз со своими исследованиями и простукиваниями до табурета и обнаружил там…

– Еда? Поднос с едой? – то сел рядом на пол и крепко зажмурился: – Я просто сплю. Я сплю, и мне снится кошмарный сон! Я сейчас проснусь и окажусь в машине на лесной дороге, и рядом будет сумка с деньгами! – забормотал он.

Фрид так хорошо представил салон машины, взятой на время у отца, так хорошо вообразил, как именно он сидит на водительском сидении, а перед ним руль, что был уверен – вот он откроет глаза и окажется на той лесной дороге!

Да счаззз!

Можно хоть обмечтаться, можно хоть до судорог убеждать себя в том, что твоё предательство – это просто восстановление порядка, что обман друга и брата – это всё для его же пользы, что деньги,

А потом открыть глаза и увидеть реальность – серая комната с глухими стенами и без двери, полуразломанная кровать, табуретка, которая, кажется, никак не прикреплена к полу, но её не сдвинуть, и… и ты сам – такой красивый, молодой, сильный, умный, правильный и везучий, уверенный в себе, сидящий посреди всей этой богатой обстановки и уставившийся остановившимся взглядом на унитаз и раковину.

– Ааааа! – взвыл Фрид и ринулся на стену, где недавно была дверь. – Выпустите! Немедленно выпустите меня! Кто вы такие? Как вы смеете?

– А я думала, что он шейчаш унитаз разобьёт и потом будет пишать в угол… – глубокомысленно изрекла Муринка, через стенку с любопытством наблюдающая за светловолосым типом. – А то, как лягуха нашего крашть и уволакивать вшяким разным – так он умный, а как попалша, так давай шразу вопить и кровати ломать.

Про сломанную кровать она, конечно, была права – стоило только уставшему Фриду сесть на неё, как поехали в сторону сначала передние ножки, лишённые спинки, а потом и задние.

– И кому он шделал лучше? – риторический вопрос разумной и наблюдательной деточки вызвал у Шушаны смешок, старательно скрытый под усами. – И шидит теперь на бешхвоштом швоём охвостье почти что на полу. И воет! А так шидел на кровати и не выл. Штранно, да?

Шушане пришлось срочно сделать вид, что она чихает, иначе не сдержалась бы и рассмеялась, а кому приятно, когда хихикают над вашими серьёзными рассуждениями, а? Вот, то-то же! Муринка, хоть и маленькая ещё, и шепелявит слегка, но очень умненькая и серьёзная норушинка, а раз так, считать её глупым норушным малышом отнюдь не следует! Уж это-то Шушана понимала расчудесно.

– Может, ему плетучек запуштить? – призадумалась серьёзная особа. – А что? Побегает, попрыгает, вшё вешелее!

– Нет уж, пусть он лучше поскучает, подумает, может, чего-то и надумает полезного! – решительно заявила Шушана. – Ему Сокол развлечения устроит, небось, мало этому типу не покажется!

И, конечно же, она была права – норуши почти всегда правы – Соколовский, стоило ему только приехать, сразу решил, что негоже такому предприимчивому типу сидеть без развлечений, когда можно сделать столько всего!

И начал он это «стольковсё» с приказа Сшайру привести пленника в его кабинет.

– А насколько бережно мне нужно доставить вышшшеупомянутую особь? – уточнил Сшайр, который историю похищения Геннадия прекрасно знал.

– С предателями не церемонятся, – холодно улыбнулся Сокол. – Главное, чтобы его не пришлось штопать и сращивать кости, всё остальное – на твоё усмотрение. Ах, да… забыл… Гуууси!

На зов хозяина гуси прибывали дружным строем и со скоростью добросовестного пушечного ядра – Сшайру постоянно казалось, что их кто-то отправляет к Филиппу Ивановичу добрым таким пинком. Первое время он даже оглядывался, пытаясь понять, и кто же это такой отважный на грани фантастики.

Соколовский, значительно лучше осведомлённый о способностях своих сторожевых пташек, ничего подобного не думал, ибо знал – гуси его тёток всегда так подрываются на зов – так их воспитали, иначе можно и в суп угодить. А ещё он знал, как они любят позабавиться…

– Сейчас Сшайр поведёт ко мне одного человека. Этот человек не гость, не под моей защитой, и единственное, что бы мне не хотелось – чтобы его потом надо было серьёзно лечить! – скучающим тоном сказал Соколовский. – Потом – это если он решит убежать…

Этого было достаточно! Гуси возликовали, довольно перегагакнулись, заискрились электрическими разрядами.

– Ковёр не прожгите! – строго одёрнул их хозяин.

Гуси тут же изобразили из себя абсолютно мирных и образцово-показательных птичек и, шлёпая лапами в ногу, вышли из кабинета.

– Короче, – Филипп, усмехнувшись, покосился на Сшайра. – До верха лестницы пленник твой, а потом – пусть гуси поиграют. Дальше перехватываешь его и ведёшь ко мне.

– Понял! – склонил голову Сшайр, отправляясь вниз.

***

Фрид уже сто раз пожалел, что сломал кровать – спать на ней в её целом состоянии было гораздо удобнее, что и говорить. Именно об этом он и размышлял, когда вдруг услышал какой-то шорох.

Резко подняв голову, он увидел, что в стене напротив появилась дверь, эта дверь открыта, а в ней стоит какой-то черноволосый тип.

Фридрих, конечно, кинулся бы на него, но проблема была в том, что сделать это из положения «сидя на полу в обломках кровати» несколько затруднительно. Впрочем, тип явно не торопился, спокойно наблюдая, как пленник выпутывается из одеяла, отбрасывая его в сторону, и поднимается на ноги.

– Ты… Негодяй! Выпусти

Правда, его что-то мимолётно смутило… то ли цвет глаз у типа странноватый, то ли стоял он слишком спокойно, но размышлять было некогда, и Фридрих, нагнув голову как атакующий бык, рванул вперёд.

– Добрый день! – вежливо произнёс черноволосый, когда Фрид был в полуметре от него. – Для меня так очень добрый, а вот для вас – не знаю, не вполне уверен! – это он произносил, изловив кулак нападающего и этак слегонца вывернув его руку, отчего Фрида повело в сторону и впечатало в стену.

– Ыыыы, – невнятно отреагировал Фрид, отклеившись от стены.

– Вы что-то сказали? – тактично уточнил черноволосый, – Довольно опрометчиво кидаться на первого встречного, не находите? Да ещё даже не поздоровавшшись!

– Да я тебя сейчас прикончу! – прорычал доведённый до крайности Фрид, который борьбой занимался и дома, и в Китае, и не без основания уверенный в том, что противник он более чем серьёзный. – Тебе конееец!

– Конец-конец… концы в воду, – с удовольствием процитировал советский мультфильм Сшайр, который как-то увидел его у Тани – та с таким удовольствием смотрела на удивительные движущиеся картинки, что и он устроился рядом – разумеется, с её разрешения. С тех пор он всё ждал удобного случая процитировать что-нибудь этакое оттуда, да вот никак не приходилось к слову.

Цитату он приурочил к полёту неразумного Фридриха к… к источникам воды. А что? Вода-то у нас где? Правильно! И предателям место там же!

Обнаружив себя утрамбованным между унитазом и раковиной, а незнакомца – всё так же стоящим в дверях, Фрид взвыл от ярости и унижения, перекатился по полу, схватил металлическую ножку от кровати, вскочил и ринулся на соперника.

Соперник дождался его прибытия почти вплотную, а потом тактично отступил в сторону, затем аккуратно вынул железку из ослабевшей длани Фрида, впечатавшегося в стену в коридоре напротив его двери.

Стена эта, кстати, была весьма примечательна – длинная, теряющаяся в сумраке, хоть направо посмотри, хоть налево… Короче говоря, бесконечный коридор, вход в который выпросил у норушей Сшайр, решив, что ему будет как-то мало расстояния от комнаты пленника до верха лестницы, принял Фридриха в свои объятья!

Обычному разумному человеку уже давно было бы понятно, что не стоит так опрометчиво кидаться на этого черноволосого смугловатого типа, но Фридрих-то, во-первых, был изъят из действительности в момент, как он думал, своего триумфа, во-вторых, копил свои эмоции несколько дней, а в-третьих, был упёртым до невозможности, впрочем, он больше любил думать о себе иначе – что он чрезвычайно целеустремлённый.

И как такому человеку, дорвавшись наконец-то до врага, пригасить горькое разочарование и смириться с неудачей, успокоиться и не впадать в ярость, остановить свою целеустремлённость, а скорее даже целеустремительность? Правильно – никак! Вот Фрид и не останавливался – отклеил себя от стенки и кинулся снова.

Он даже не заметил, как закрылась дверь, отрезая его от комнаты, не сфокусировался на том, что противник-то его не нападал и ни разу не ударил – только отбивал его атаки да уворачивался.

Зато Фрид понял, что находится в каком-то коридоре, а это значит, что он может вырваться на свободу – надо только победить вот этого типа, и всё!

Он бросился на противника, намереваясь нанести ему свой коронный удар в солнечное сплетение – именно таким он вырубил Германа, а противник легко отскочил назад, в прыжке соединил ноги вместе, и…

И Фридди буквально завис в полёте, уставившись на нижнюю часть тела черноволосого – она внезапно трансформировалась в толстый змеиный хвост!

Фридрих выпучил глаза, открыл рот в беззвучном крике, заперебирал ногами в воздухе, но с места не сдвинулся – он буквально висел сантиметрах в десяти-пятнадцати от пола, чем-то удерживаемый в воздухе.

Это что-то оказалось ничем иным, как… продолжением змеиного хвоста, который плотненько обвивал особу голубых кровей за талию и достаточно бережно поддерживал.

– Что такое? – картинно удивился черноволосый тип, приближая пленника чуть ближе. – Уже раздумали кидаться?

Фрид только губами шевелил, не в силах оторвать взгляд от… Да-да, от той самой странности, которую он заметил сразу, но как-то не успел обдумать – глаза черноволосого типа были золотистыми, радужка занимала всё пространство глаза, а ещё имелись вытянутые узкие вертикальные зрачки.

– Ззззжжж, – зажужжал Фридрих.

– Что вы говорите? Как-то невнятно у вас получается, – вежливо посетовал Сшайр.

– Ззззмея! – выдал Фрид, который змей боялся ужасно – стоило только вспомнить те два дня, которые он провёл в лягушачьей коже, как это становилось вполне объяснимо.

– Не хочу вас разочаровывать, но пока нет – я лишшшь в полуобороте, – извиняюще пояснил

Фридрих начал отчаянно вырываться, истошно заорал, Сшайр поморщился – неприятно всё-таки, когда тебе почти на ухо вопит со всей дури двухметровая орясина.

– Ладно-ладно, хочешшь побегать, ну побегай ещё! – усмехнулся он, распустив кольца, удерживающие Фридриха в воздухе.

Тот брякнулся на пол, тут же подскочил, развернувшись в прыжке, и помчался с такой скоростью, что Сшайр аж присвистнул.

– Надо же, какой бегун, и кто бы мог подумать, что он так умеет! – констатировал он. – А ещё пишшут, что лучшие бегуны из Кении и Уганды, а этот вот вроде и не кениец, и не угандец, а бежит, прямо как заяц!

Сшайр немного плотоядно улыбнулся – ловить зайцев в степи ему всегда нравилось…

Фридрих бежал, бежал, бежал, коридор всё не заканчивался, а когда он оглянулся, то увидел, что его противник – страшный получеловек-полузмея – исчез, а вместо него Фрида преследует здоровенная песочного цвета змеюка. Причём не просто где-то там ползёт, а уже почти догнала!

– Змиииаааа! – адреналин вскипел в крови Фрида, и он рванул дальше… и дальше, и дальше.

Далеко он не убежал, конечно – через восемь метров оказался сбит с ног и плотно обвит тугими чешуйчатыми кольцами, а перед его глазами оказалась плоская морда змея с золотыми глазами – такими же, как у черноволосого визитёра.

Змей склонил голову набок, внимательно рассматривая пойманного пленника, а потом произнёс:

– Что? Набегался?

Нет, если бы Фридрих не завопил, Сшайр не стал бы продолжать – какой смысл развлекаться с вымотавшимся противником, но вопль, переходящий в ультразвук, змеевичу не понравился и вызвал законный вывод – раз у дичи есть силы так орать, значит, и поохотиться ещё можно!

Поохотиться удалось ещё два раза, а потом Фридди наконец-то выдохся, вопить прекратил, убегал семенящими шажками, а это было уже вовсе не так интересно.

Третий раз Сшайр сшиб его хвостом на четвереньки и, подгоняя пинками, направил к стене:

– А вссего-то не надо было кидатьссся на первого всстречного-поперечного! – сказал Фридриху змей, кончиком хвоста открывая какую-то, непонятно откуда взявшуюся в коридоре, дверь.

Дверь вела в обычный коридор, из которого был виден вымощенный мрамором вестибюль и мраморная же лестница, ведущая вверх.

Открытие второго, а может, уже и двадцать второго дыхания сыграло с Фридрихом дурную шутку – он воспрял, стартанул вперёд, к лестнице, но был сбит с ног на третьей ступени.

– Ну надо же, вот оно – воплощение целеустремлённости! – с научным интересом прокомментировал Сшайр передвижение Фрида по ступенькам вверх на четвереньках. – А ну-ка, если спустить к началу?

Хвост обвил одну из лодыжек Фрида и сдёрнул его с середины лестницы вниз.

– И опять лезет! Надо же… А если ещё?

И новый полёт к началу лестницы не уменьшил стремления Фридриха забраться вверх.

– Удивительно! А ещё…

Тут сверху оскорблённым дуэтом заорали гуси, которым тоже хотелось развлечься, а змеюка мешает!

– Ладно-ладно, как скажете! – Сшайр знал, на что гуси способны, так что не стал настаивать на своём, и Фридрих вскарабкался наконец-то наверх, оказавшись в светлом коридоре, напоминающем гостиничный.

Крики гусей его не смутили – уж чего-чего, но свернуть шею дурацкой птице, непонятно как оказавшейся в доме, он точно сумеет!

Глава 76.

Гуси-гуси…

Гуси с любопытством смотрели на растрёпанного блондина, прекрасно помня фразу хозяина: «Этот человек не гость, не под моей защитой, и единственное, что бы мне не хотелось – чтобы его потом надо было серьёзно лечить! Потом – это если он решит убежать…»

Условие было вполне определённое – действовать было можно, если человек начнёт убегать, но пока он рассматривал их так, словно это они должны были бежать от него.

Гуси переглянулись и гагакнули друг другу что-то явно уточняющее, мол, а вполне ли этот тип адекватен? По всему выходило, что не очень…

Фридрих с гусиной породой близко знаком не был, разве что в кулинарном плане, а так помнил что-то про Рим и этих самых птиц. Ещё вспоминалось что-то из сказок Андерсена, ах, нет, это же было про лебедей…

Короче

Теперь змей был снова в полуобороте и стоял на самой верхней ступеньке, вольготно облокотившись о перила лестницы, а длиннющий хвост был картинно уложен чуть ниже.

– Извините, – повинился этот жуткий тип. – Не хотел вас отвлекать. Да вы не на меня смотрите, я-то в данный момент выступаю исключительно как зритель…

– Чё? – как самый последний простолюдин ляпнул Фридрих.

– Говорю, на гусей смотри, болван! – с ленцой протянул златоглазый змеевич. – Ты ж быстро закончишься, если будешь так отвлекаться!

Фрид и не думал слушаться доброго совета – он подозрительно осмотрел опасного типа, но решил, что, видимо, ему почему-то нет хода на второй этаж – может, он какое-то низшее существо – иначе почему он его тут не преследует?

Правда, это никак не объясняло наличие здесь дворовой птицы.

– Но мне же лучше! – решил Фридрих. – Скручу башки гусям, пока они не подняли шум, а сам… да хоть через окно выберусь – второй этаж, деревьев полно! Легкотня! Главное, чтобы этот змеиный мутант не напал…

Фридрих решительно шагнул к гусям, пытаясь выбрать, кого первого изловить, а те снова переглянулись, пытаясь понять, что им делать? Человек явно не пытался сбежать, напротив, шёл на них, как какой-то маловменяемый берсерк.

Выпад неразумного Фридриха к правому гусаку разрешил скопом все гусесомнения – они просто вспомнили ту часть речи хозяина, которая описывала личность этого типа – он не гость, не под охраной Сокола, а раз так, то нападать на них ему точно не позволено!

Фрид был абсолютно уверен, что его бросок увенчается успехом, уже даже предвкушал, как его пальцы сожмутся на гладкой серой шее, и тут гусь, который и не думал подаваться назад, встряхнулся, на глазах меняясь – словно волна прошла по птице от клюва и до хвоста, преображая его в…

– Чётакое? – вырвалось у Фридди очередное, недопустимое для его голубой крови и белой кости просторечное, выражение. – Чёза?

Он таки добрался до гусиной шеи, не сумев остановиться в прыжке, пальцы машинально обхватили её, но это было началом конца – Фрид ощутил, что под рукой у него вовсе не податливые перья, но… что-то вроде стальной брони, а потом осознал, что стоит он, склонивши нос к клюву совершенно немыслимого существа – это подобие гуся сохраняло серый цвет, теперь отливавший металлическим блеском, глубоко посаженные глаза горели ненормальным алым светом, клюв теперь напоминал боевой молот, а сам гусак стал как-то значительно крупнее. По крайней мере, пальцы Фридриха на его шее и близко не сходились!

Гусь рассматривал человека с каким-то странным выражением, которое обычно появляется у гурмана, узревшего что-то такое вкусненькое, интересненькое…

– Гггак? – прозвучало сбоку.

Фрид скосил глаза и понял, что его потрясение было, видимо, каким-то слабым и недостаточно утрясённым – про второго гуся, тоже страшновато видоизменившегося, он как-то позабыл, зато тот вовсе не собирался забывать про Фридриха.

Интонация этого «гггак» была явно вопросительно-любознательная, типа, мы это сразу съедим или понадкусываем да и на праздник оставим?

– Ггггаа! – уверенно ответил первый гусак, внимательнейшим взглядом провожая руку Фрида, которую тот медленно и очень осторожно убирал от гусиной шеи.

Фридди взгляд поймал и понял, что интерес у птички явно кулинарный, и вообще, похоже, сейчас на одну руку у него станет меньше.

– Ааа! – чей-то вопль Фридриха подстегнул, и он даже не сразу понял, что вопит он сам, да и не до того ему было – он отпрыгнул из своего крайне неудачного положения так, что австралийские кенгуру в очередь бы вставали – брать у него уроки, а потом рванул бежать к лестнице, впрочем, поймав явно поощряющий взгляд полузмея, как-то сразу резко передумал и кинулся к окну.

Увы, никто не собирался его туда допускать – прямо перед его носом возник один из гусаков, который однозначно хищно разинул клюв, усаженный внутри мелкими, слегка скошенными зубцами, и зашипел, причём гусиный язык тоже оказался весь в острейших зубах, направленных к глотке.

Примечание автора: на самом деле, у гусей зубов нет, а то, что увидел Фридрих, – это гусиный томиум – острые, твёрдые и очень прочные хрящевые выросты. Отличие от зубов принципиальное – отсутствие корней и эмали. Правда, функцию томиум выполняет ту же, что и зубы, причём с большим успехом.

Зрелище гусиных зубов (простим Фридриху его дремучесть в этом вопросе, ему тогда было сильно не до экскурсов в физиологию этих птиц) Фрида подстегнуло, да так эффектно, что Сшайр аж присвистнул:

– Надо же, а он, оказывается, по стенке бегать может. Видимо, что-то от лягушки в нём всё-таки осталось!

В кабинете Соколовского это зрелище вызвало бурное веселье – хохотал и сам Сокол, и сидящая рядом на столе Шушана, а за ножкой стола Филиппа Ивановича за этим зрелищем с превеликим сожалением наблюдал Гудини – такое веселье, а ему туда идти строго-настрого запретили.

Фрид, чтобы не попасться на зубок ко второму гусю, действительно заперебирал ногами по стенке, но, к сожалению, сила земного притяжения потянула его назад, на негостеприимный пол, и он рванул по коридору.

– Гга! – перегагакнулись гусаки с интонацией «хорошо пошёл, видать, к дождю», а потом последовали за дичью, причём один из них выполнял роль загонщика, а второй – «точки назначения».

Добег ополоумевшего Фридриха до гладкой стены в конце коридора и его разворот обратно был выполнен с помощью гусезагонщика, а вот второй гусак поджидал его неподалёку от лестницы, и, когда Фрид, решив, что змей и то был предпочтительнее, попытался прорваться к ступеням, гусак открыл клюв, около него заискрилось и сформировалось что-то вроде небольшого, но весьма действенного разряда молнии, который угодил беглецу в плечо.

– Аааай! – взвизгнул Фридди, вновь метнувшись к окнам, и на этот раз удачно.

Он повис на оконной ручке, пытаясь её повернуть – безрезультатно.

Начал биться в стекло, решив, что лучше ему выпрыгнуть со второго этажа, но ощутил, что его схватили за щиколотки и легко, словно он был мягкой игрушкой, которая ничего не весит, отшвырнули на середину коридора, пустив вслед пару электрических разрядов – так сказать, для стимуляции беглеца.

– А я ему честно сказал, что он может быстро закончиться… – пожал плечами Сшайр, провожая взглядом очередной круг прогона Фридриха по коридору. – Интересно, уже пора его изымать, или пусть ещё побегает?

На одиннадцатом круге, который Фрид преодолевал уже в близком контакте с полом, Сшайр перехватил его за ногу хвостом, извиняюще развёл руками в сторону разочарованных гусей и поволок Фридриха к начальству, решив, что щипки и стимуляция разрядами – это куда ни шло, но пара последних ударов крыльями была слишком уж костоломной – этак можно и приказ хозяина нарушить! А кому оно надо? Вот то-то же, что никому!

Фрид даже не сразу понял, что его никто не догоняет, не метает в него что-то, подозрительно похожее на молнии, а просто куда-то волокут.

Когда волочение закончилось, он несмело поднял голову и обнаружил себя в прекрасно обставленном кабинете, где за столом кто-то сидел и выжидающе смотрел в его сторону.

Лежащий рядом обманчиво неподвижный змеиный хвост пошевелился и постучал по плечу пленника.

– Ты бы встал, что ли… – посоветовал ему обладатель хвоста. – Или хотя бы приподнялся – в приличном месте валяться на полу как мокрая тряпка не принято! – уж кто-кто, а Сшайр мокрых тряпок за последнее время перевидал достаточно.

– В ппприличном? – с горечью выдохнул Фрид.

– Именно! – ответили ему.

Человек сидел спиной к окну, так что сразу рассмотреть его лицо было сложно, но голос… голос был почему-то знаком.

Фридрих с трудом приподнялся, сел на пол, а потом поражённо уставился на хозяина кабинета:

– Сссоколовский?

– Он самый, – сухо ответил Филипп.

– Так это вы меня похитили и украли деньги? Да ещё держали взаперти, нанесли тяжкие телесные повреждения этими… тварями… – Фрид с ненавистью покосился на змеиный хвост.

– Нет, что вы! – удивился Филипп Иванович. – Мы всего лишь вернули своё имущество, переданное нам представителями вашего же рода в полную собственность, и украденное вами! Вор подлежит поимке, пленению и расследованию, а коли его вина неоспорима, то и наказанию!

– Да как вы смеете со мной так разговаривать? Я принц, а вы вообще кто такой? – возмутился Фрид. – И вообще, у нас есть законы! Мы живём в цивилизованном обществе!

– По закону цивилизованного общества вы никакой не принц, – усмехнулся Соколовский. – И по этому же закону вы не имели никакого права против воли увозить отсюда Геннадия, получать за него деньги, оставляя его для явного насилия. Тут уж что-то одно – или законы цивилизованного общества или законы исконных земель!

– Я не верю в них! – выкрикнул Фридрих. – Что за ерунда с этими исконными землями! Это всё старые легенды для древних стариков!

– А придётся поверить! – прищурился Соколовский. – Или вы недостаточно пообщались с выходцами оттуда? Так я могу и продолжить ваше общение. Хотите?

Из коридора донеслось радостное гоготание, сухой треск и отчётливый запах озона,

– Так как? – сухо уточнил Филипп Иванович. – Общаетесь дальше? Для, так сказать, увеличения веры в существование родных земель?

Фридрих уставился на распухающее на глазах собственное запястье, где весьма отчётливо проявлялся гигантский синяк, украшенный двумя полосами проколов – следами гусиного «укуса», его плечи судорожно подёргивались от недавних попаданий электрических разрядов, сходные ощущения испытывали и южные регионы его спины… Бёдра отчаянно болели от ударов гусиными крыльями, а лодыжки наверняка выглядели не лучше запястий.

Кроме этого, ныли рёбра от близкого знакомства с объятьями змеиных колец, а близость длиннющего чешуйчатого хвоста внушала почти инстинктивный ужас.

– Не надо, – сквозь зубы процедил Фридрих.

– Разумно… – кивнул Соколовский. – И какой из этого вывод?

– Я… верю, что исконные земли существуют, – выдавил из себя Фридди.

– Гениально! – усмехнулся его собеседник. – И да, кстати, даже по закону исконных земель вы – не очень-то принц, прямо скажем – земельных угодий у вас нет и не предвидится, подданных нет – ничего нет, кроме родового проклятия и его последствий!

– Неправда! – вскинулся Фрид.

– Отчего же? Можете, если, конечно, вам представится такой случай, потом у своих старших родичей уточнить, они ещё помнят законы.

– Что значит «если представится»? – возмутился Фрид. – И вообще, кто вам дал право так со мной обращаться?

– Кто мне дал право? Я сам его взял и владею им! А ты… – голос, до сих пор вполне себе вежливый, внезапно зазвучал так, что змеевич инстинктивно подобрал хвост поближе и вытянулся в струнку, а Фридриху, напротив, захотелось распластаться на полу – зачем он вообще поднимался-то – пол куда как надёжнее. – Ты, наглец, так и не понял, что посмел сделать? – атмосфера в кабинете резко изменилась, и даже воздух, кажется, стал таким плотным, что с трудом проходил в горло. – Ты УКРАЛ МОЁ! Ты украл и нарушил этим все законы всех земель! А ещё ты предал и продал своего, и нарушил ещё больше! – рык «актёришки» заставил Фридриха затрястись и закрыть глаза – было полное ощущение, что он находится на краю гибели – ну вот как у раззявленной пасти огромного разъярённого медведя.

– И ты будешь наказан!

Окончание фразы и вовсе выбило Фридриха из самых распоследних остатков его самообладания, самоуверенности, самолюбия, короче, всего того «само», что составляло стержень его натуры, его основу.

Внезапно всплыли в памяти недавние рассказы родичей о том, что «Соколовский разгневался», а ещё, что «сам Леопольд Брунович приказал Марианне забыть о Германе, раз тот принадлежит Филиппу Ивановичу».

Почему, ну почему он не обратил на это внимания? Почему не вникал в рассказы родных? Почему решил, что знает всё, что то, чего он не знает, – это полный бред, на который не стоит и внимания обращать, и что, раз живёт в Китае, его не достанут никакие дурацкие актёришки, кем бы они ни были!

– Твоя родня узнает о том, что ты сделал! Им придётся платить виру за твоё преступление. Если после этого они захотят тебя выкупить, то заплатят ещё! Если не захотят, то ты заплатишь за свою свободу сам.

– У меня… у меня нет много денег, – выдохнул Фридрих, понимая, что Анхен ни за что не позволит даже юань отнять у их детей.

– Тогда заплатишь жизнью, – равнодушно ответил Сокол. – Всё в рамках закона – предатели платят больше всего.

Фридрих, наконец-то осознав, что всё это абсолютно всерьёз, представил, что скажут его родные, а ещё – что именно они сделают! Образ знакомого болота и ожидающего его Гюнтера с ошейником и цепью, на которых не так давно сидел Герман, возник перед глазами абсолютно ясно, хотя Фрид обычно не был склонен к игре воображения.

– Сшайр, убери ЭТО из моего кабинета! Пусть сидит там, откуда ты его приволок, – процедил Соколовский, брезгливо осматривая побелевшего Фридриха, ощутившего на себе действие его харизмы – куда ж девать родовые-то особенности?

Родовую силу Соколовский не принимал и не примет, но вот характерец-то от рождения дан, да ещё закалён общением с родственницами, а они одно время Филиппа частенько проверяли на прочность… Короче, подавить, а то и раздавить гонор подобного болвана Филипп Иванович мог без малейших усилий, даже не применяя морок – много чести!

А вот о плюсах ситуации стоило бы и подумать да поразмышлять, благо они были, и было их немало…

Именно по этому поводу где-то через полчаса после того, как Сшайр бесцеремонно отволок Фридриха в комнату с разваленной кроватью, Соколовскому позвонил чрезвычайно любезный – хоть к ране его прикладывай – Леопольд Брунович.

Глава

Милейший Леопольд Брунович прибыл на переговоры через два часа, точно в назначенное ему время позвонив у входа в гостиницу.

Его не очень впечатлил гостиничный холл с беломраморной лестницей, но весьма и весьма – встречающий его молодой…

– Человек? Нет, это не человек! Глаза не такие, – пронеслось в голове Леопольда, когда он увидел черноволосого, смугловатого и златоглазого Сшайра.

– Проходите, пожалуйста, – нечеловек разговаривал очень правильно, голову склонил буквально на пару миллиметров, условно приветствуя гостя.

Леопольд Брунович шёл по лестнице, затылком ощущая взгляд сопровождающего, который тактично следовал за гостем.

– Да кто же это такой? – думал Леопольд, понимая, что сейчас ему нужно размышлять совсем не об этом, а о том, чтобы уйти из этого дома как можно менее ощипанным.

Роскошно обставленный кабинет, куда гостя сопроводил златоглазый, принял Леопольда настолько ледяной атмосферой, что ему пришлось сделать усилие, чтобы не поёжиться.

– Здравствуйте, Филипп Иванович, – сердечно приветствовал гость хозяина кабинета.

– И вам не хворать, – сухо кивнул ему Соколовский. – Садитесь. С чем пожаловали?

– Эээ… я тут узнал, что случилось недоразумение! – как можно увереннее начал разговор гость, невольно покосившись на замершего рядом златоглазого.

– Можешь идти! – Соколовский кивнул провожатому.

– Слушаюсь, – Сшайр отправился вниз – у него было чем заняться.

– Да, так вот… я про недоразумение! – когда странный тип ушёл, к Леопольду Бруновичу вернулось его обычное красноречие. – Видите ли, моя дочь была обманута одним негодяем и втянута в неприятную ситуацию.

– И в какую же?

– На неё вышел двоюродный брат Германа… ну, того самого, которого вы забрали! Так вот, он связался с Марианночкой и сообщил, что готов привезти ей бывшего жениха.

– И зачем же? – c ленивым любопытством сытого льва уточнил Соколовский.

– Он сказал, что вы Германа выгнали, что идти ему некуда, вот Марианночка и согласилась на то, чтобы Германа привезли ей… понимаете, она такая наивная девочка, но добрая! Добрая! – словно убеждая сам себя повторил заботливый отец, всем сердцем мечтая, чтобы этот паршивец Фридрих был где угодно, хоть в Китае, хоть на дне Марианской впадины, главное, чтобы подальше от Сокола.

Да, он, конечно, понимал, что Германа освободили подданные Соколовского, хоть это и недоказуемо, иначе при первом же упоминании об украденном слуге Филипп явно отреагировал бы.

– Если так, то проклятый лягух, конечно, всё рассказал Соколу о том, как Марианна себя вела, но доказательств никаких нет – его слово против моего. А что он ободранный был, так это его, небось, Фридрих и помял, пока вёз – Герман-то явно сопротивлялся! – именно так размышлял хитроумный Леопольд Брунович, ожидая ответа от Соколовского.

– Какая у вас добродушная дочь, – бесстрастно заметил Филипп, и у гостя по спине замаршировали какие-то особо нервные мурашки, причём целыми стадами и в разных направлениях.

– Да, она, конечно, не производит такого впечатления в первый момент, но на самом деле…

– На самом деле, она наняла двоюродного брата Геннадия для того, чтобы он выманил и выкрал кузена из моего дома и передал его вашей дочери.

– Поклёп! – возмутился Леопольд Брунович. – Оговор и клевета!

Соколовский сделал вид, что ничего не слышал, и тем же размеренным тоном продолжал:

– Она решила, что сможет мало того, что получить себе полностью управляемого невольника, так ещё и бизнес замутить на производстве средства на основе крови Геннадия, превращающего мужчин в земноводных.

– Ха-ха-ха… – натужно рассмеялся Леопольд. – Филипп Иванович, если вам это сказал ваш Герман, то это же просто смешно! Девушка пошутила, а он уж и всерьёз это воспринял – она у меня просто шутница, понимаете?

– Добрая такая шутница… – Соколовский улыбнулся, и мурашки на спине Леопольда Бруновича не просто замерли, а в обморок попадали от страха – нервные какие-то оказались!

– Нет, я серьёзно! – Леопольд никак не мог отступить – речь-то шла о его единственной дочери! – Это всё негодяй Фридрих виноват! Ну сами подумайте, это же он предал беднягу Германа!

– Да, действительно, предал… – задумчиво кивнул Соколовский.

– Вот и я говорю – это он, он во всём виноват!

– Ах, она ещё и впечатлительная, – удивился Филипп Иванович.

– Да-да, очень! Она так переживала, так волновалась, что даже в больницу угодила!

– Это ту, которая в… – Соколовский назвал мало того, что точный адрес «санатория», так ещё и номер палаты, в которой Марианна отравляла жизнь, казалось бы, ко всему привычному персоналу, и холодно усмехнулся – Леопольд Брунович внезапно сильно побледнел и уставился на собеседника как кролик на удава.

– Вы… вы за ней следили?

– Мы? Нет, что вы! А вот мои сотрудники успели обнаружить машину Фридриха, в которой он увозил мою собственность, и проследить за ней.

– Ээээ… – бессильно промямлил Леопольд Брунович, понимая, что с таким раскладом всё становится гораздо, просто несоизмеримо труднее!

– Так что версию о доброй и впечатлительной шутнице мне лучше не озвучивать – я ведь могу и разозлиться на ваше беспардонное враньё! В конце-то концов, моё время дорого, а вы занимаете его всякой чушью!

В кабинете, кажется, ещё похолодало, а может, это по спине Леопольда Бруновича потянуло ледяным дыханием опасности. Смертельной опасности!

– Эээ, ааа… – слова никак не подбирались, но Леопольд понимал – надо срочно каяться, извиняться и как-то договариваться, потому что в противном случае всё будет не просто плохо, а катастрофично! – Йааа…

Что он там хотел сказать, никто не узнал, потому что в этот самый миг в кабинет постучали, и вошёл давешний златоглазый тип.

– Приехало посольство, – доложил он.

– А! За Фридрихом? – усмехнулся Филип, а потом покосился на Леопольда и сказал: – К сожалению, время, которое я мог вам уделить, вы потратили на ложь и бездарные отговорки. Сейчас я буду занят другими вопросами. Сшайр, проводи посетителя к выходу!

И тут Леопольд Брунович понял, что он проиграл! Катастрофически проиграл! Не хитрить надо было, а честно признаваться и платить! А сейчас родня проклятого Фридриха, который, оказывается, тоже уже пойман и находится здесь, перекинет всю ответственность на его Марианночку, и что будет тогда, ему страшно даже представить!

– Фффилипп Иванович... – тяжело сглотнув, выговорил Леопольд, – я прошу вас!

– Покиньте помещение! – твёрдо велел ему златоглазый.

– Я вас очень прошу! – упирался посетитель. – Я вас умоляю!

– Да о чём вы можете меня умолять? – уточнил Соколовский, хмуро покосившись на отца Марианны, отчаянно вцепившегося в спинку стула, на котором он только что сидел. – Вы пришли, наврали мне как только могли, и всё это вместо извинений и компенсации! Ваша Марианна захотела украсть моего человека и употребить его по собственному желанию… Вы сами понимаете, что она полностью виновна в этом! А раз так, она и будет отвечать.

– Нет! Нет-нет… я умол…

– Вы могли меня умолять, если бы пришли с честным предложением сразу, теперь вы опоздали! Сшайр, проводи…

– Да, Филипп Иванович, – златоглазый резко соединил ноги вместе, и Леопольд Брунович с прытью, неожиданной для своих лет и своей комплекции, увернулся от песочно-золотистого хвоста и ринулся к Соколовскому.

Нет, разумеется, он до хозяина дома не добрался – был перехвачен змеиным хвостом, но вцепился в край стола и завопил:

– Любая! Любая компенсация! Любые условия, что хотите! Марианна – моя единственная дочь. Да, она невыносима, но… Я умоляю вас! Вы же тоже отец! Моё неправильное поведение я тоже компенсирую!

– Леопольд Брунович, только из сочувствия к вам, как к родителю! – Соколовский махнул рукой, и змеиный хвост как по мановению ока убрался с обширной талии. – Сейчас я буду действительно занят, а вы… подумайте хорошенько, какими именно активами вы собираетесь оплатить виру за вашу дочь и ваше поведение! Если к тому времени, когда я освобожусь, вы сможете предложить что-то, что меня ДЕЙСТВИТЕЛЬНО заинтересует, мы замнём наши разногласия. Но постарайтесь больше меня не разочаровывать! Сшайр, проводи нашего гостя в переговорную.

Златоглазый тип открыл дверь и придержал её хвостом, а потом проводил взволнованного до крайности Леопольда Бруновича в комфортабельную комнату с большим овальным столом.

– Подождите здесь, пожалуйста, – сказал он, выходя и плотно прикрывая за собой дверь.

Оставшийся наедине со своими тяжкими раздумьями Леопольд Брунович схватился за голову и застонал – он проиграл и знал это.

– Теперь ещё и эти «королевские особи» начнут клеветать на Марианну! – думал он, и тут ему пришла в голову спасительная мысль – ничего-то у них не выйдет! – Сокол всё и так знает! Интересно, а они тоже попадутся?

Отец Фридриха вместе со своим братом, который совсем недавно отрёкся от сына, прибыли на встречу с Соколовским в компании с Гюнтером, ещё парой крепких родичей и мрачной решимостью:

– Если удастся его забрать – в болото болвана, и пусть там стоит!

Гюнтер эти планы всецело поддерживал и одобрял – он, как никто, знал их законы, так что такое дурацкое поведение, да ещё закончившееся полнейшим провалом, было им строго порицаемо.

Йа-йа, их венценосные предки, разумеется, были отнюдь не прочь изъять у ближних и дальних соседей то, что плохо лежало или недостаточно быстро бежало, и тогда это гордо именовалось законной добычей, но, если им за это предстояло отдуваться – это было крайне обидно, и предводители подобных походов однозначно плохо заканчивали свою жизнь – если до них не добирались соседи, то эту миссию на себя брали возмущённые сородичи. Так что даже исторически судьбинушка Фридди была предрешена и отнюдь не весела…

– Может, и не утопим, но, если его кто-то купит, продадим без сожалений! – размышлял хозяйственный Гюнтер. – На грязные и тяжёлые работы сгодится.

Нет-нет, они бы отреклись от негодного потомка, благо один раз это уже прокатило, и пусть Сокол делает с этим олухом что хочет, но тут в дело вмешались родичи Анхен. Они категорически заявили не только о разводе их красавицы с болваном-мужем, но и предупредили, что в случае отречения родителей от Фридриха признают всё их семейство своими врагами – нельзя делать безродными дочек – и уже имеющуюся, и будущую!

Может, они и послали бы Анхен с её роднёй куда подальше, но тут возмутились семьи всех претендентов на изящную ручку красавицы-фрау, да не просто возмутились, а изрядно расшумелись, так что даже семейство Фридриха впечатлилось, решив:

– Придётся его добывать, а дальше… Ладно, разберёмся, куда его! Эх, Сокол последние шкурки спустит!

– А ещё мерс надо забирать! – совсем запечалился родитель Фридриха. – Надо было ему Анхен не сватать – сидел бы лягухом, квакал бы тихо, а так за невесту денег отвалили, а получили одни проблемы!

В предчувствии этих проблем и их дорогостоящего решения посольство мрачно шествовало за провожатым – черноволосым типом со странными глазами, который довёл их до кабинета Соколовского.

Там им пришлось извиняться, клясться в том, что они ничего не знали о планах Фридриха, и вообще всячески унижаться.

От размера названной виры им стало нехорошо, посольство нервно запереглядывалось, надеясь, что кто-то из них придумает гениальный выход из ситуации, но он как-то не придумывался, и всё тут…

– Моё время дорого, – намекнул им Сокол. – Нечем платить? Расплачивайтесь землями! У вас имеются земельные участки… – он назвал точное расположение купленных по случаю участков земли, предназначенных для строительства домов молодых членов семьи.

– Эээ… зееемли… – тяжко завздыхало посольство, понимая, что это они попали… Земля была хорошая и было её много. – А может… половину?

– Нет, не может! За вора и предателя всегда приходится платить дорого! – отрезал Сокол, который только за несколько минут до визита Леопольда Бруновича получил отчёт от Карины – на этих землях било несколько родников с очень хорошей водой.

– Эээх, хорошо! – согласились знатные особы. – А машина?

– А за машину заплатите наличными, – пожал плечами Соколовский. – Дорого не возьму – мне ваш металлолом не нужен.

– А когда мы можем забрать Фридриха?

– Когда заплатите и за него, – ухмыльнулся Филипп, припоминая изречения Бисмарка о трудности общения с соплеменниками Сокола – они всё равно рано или поздно приходят за своим.

– Так мы же земли отдаём! – возмутился один из молодых послов.

– Молчи, дурень, это только вира – цена обиды, нанесённой господину Соколовскому, – прошипел грамотный Гюнтер.

– Но… нам нечем за него платить! – выдохнул отец Фридриха, который машину-то себе вернул…

– Тогда пусть за него заплатит тот, кому он может понадобиться, – пожал плечами Соколовский, насмешливо глядя на растерявшихся королевских особ.

– Эээ? – голубые глаза собравшихся вопросительно устремились на него.

– Могу намекнуть… так, ради наших прошлых хороших отношений… – Филипп тут же получил в ответ многословные заверения в том, что их будущие отношения станут просто-таки идеальными.

Через несколько минут просиявшие послы отправились на улицу – ждать, пока им выгонят из гаража машину, а Сшайр заглянул в переговорную и окликнул взволнованного Леопольда Бруновича, почти протоптавшего ковёр…

– Филипп Иванович освободился и может уделить вам немного времени, – сообщил он.

За время, проведённое в переговорной, Леопольд наступил на горло своей личной жабе, которая квакала в груди и от отчаяния заламывала лапы – он умел принимать данность.

– Ничего не поделать, надо платить! С этим человеком не поспорить, да и ссориться мне с ним не с руки! Да я и сам сглупил – знал же, что Марианна положила глаз на Германа, а потом ещё деньги перевёл на сумку, хотя мог же купить её самостоятельно. А сейчас и сам дурака свалял – виноват, просчитался! – стоило признать эти факты, и стало немного легче – бывают вообще-то в жизни ошибки, что ж поделать...

Так что в кабинет к Соколу он вошёл уже морально подготовленным, да и материально тоже – у Леопольда уже был готов список имущества, которым он был готов расплатиться.

Соколовский просмотрел список, кое-что вычеркнул – ни к чему ему ненужные активы, зато кое-что вписал, отчего его посетитель внутренне застонал, пнул горестно квакнувшую душевную жабу, но… преисполнился невольного уважения к Филиппу.

– По рукам! – вздохнул он. – Я надеюсь, что после передачи этого у вас не будет ко мне и моей семье никаких претензий?

– По этому эпизоду никаких, – любезно улыбнулся Сокол, и Леопольд встревожился:

– Что это значит? Мы же договорились!

– Это значит, что если ваша упорная дочь опять оплатит услуги каких-то самоубийц и снова украдёт Германа, щадить её я больше не буду, – Сокол позволил своей харизме немного понагнетать обстановку, отчего его гость схватился за левую сторону пиджака и попытался через него то ли нащупать сердце, то ли прибить душевную жабу.

– Да что ж мне делать-то с ней! – не выдержал несчастный отец. – Я даже как-то ограничить её не могу – она у меня одна, поди отправь куда-нибудь в деревню, так совсем взбесится! Хоть бы внуки были! Так её же никто замуж не берёт! Мне даже эти дармоеды в санатории начали говорить, что она страдает из-за несбывшихся мечтаний о браке!

– Что значит, никто не берёт? – картинно удивился Соколовский. – Так возьмите сами кого нужно!

– В смысле? – Леопольд Брунович на полном ходу притормозил со страданиями, перестал ощупывать сердце (или жабу, что несущественно) и вопросительно уставился на Филиппа Ивановича.

– Ну как же… в бывшем семействе Германа кандидат освободился – почти полная копия моей собственности!

– Это кто же? – удивился заботливый родитель, насторожившись, словно охотничий пёс, учуявший дичь.

– Фридрих, конечно.

– Ах этот… но он же женат!

– Уже нет. Его супруга с ним спешно разводится.

– Да-вы-что… – крайне заинтересованно протянул Леопольд Брунович. – Но он может заартачиться! И от него могут отречься родители.

– Вряд ли – видите ли, он так проштрафился, что артачиться он будет в болоте… вы же знаете их наказания… И отречься от него родня не может – тогда пострадают его дочки, а за это на них пойдут войной не только родичи Анхен, но и семьи претендентов на её руку! Единственное – он сейчас сидит у меня в подвале под замком, потому что у его семейства временные денежные затруднения и выкупить они его не могут…

Тут Соколовскому пришлось прерваться, потому что у прилично финансово ощипанного Леопольда Бруновича внезапно возникло такое выражение лица, будто ему абсолютно безвозмездно, то есть даром, подарили несколько прекрасно разработанных нефтяных скважин вместе со всем оборудованием и огромными запасами чёрного золота.

Он подскочил со стула, с чувством приложил руку к солнечному сплетению и заявил:

– Филипп Иванович, я буду счастлив продолжать с вами любое сотрудничество, какое вам будет угодно! Вы… вы решили сейчас такую мою проблему! Я заплачу за Фридриха выкуп, временно передам его семейству на… внушение, а потом женю его на Марианне! Дочь будет рада – ей нравится такой типаж, да и на самого Фридриха она когда-то засматривалась, но его женили на Анхен. А потом я отправлю обоих в её особняк! И будут у меня внуки, которых мы с женой нормально воспитаем, а эти двое… да пусть развлекаются как хотят, но из особняка они будут выходить только с моего разрешения!

И тут же, без перехода:

– А нотариус у вас есть? Надо же официально оформить передачу оплаты за виру. И… и можно мне позвонить жене? Радость-то какая!

***

Фридрих ничего не успел понять – внезапно в его комнату вошли его отец, дядя, Гюнтер и ещё два младших родича.

– Берите его и в машину! – скомандовал отец. – Гюнтер, ошейник можно надеть прямо сейчас, чтобы времени потом не тратить.

– Да погоди ты… спроси сначала! – остановил его брат – отец Германа. – Нет, стой, сначала скажи, а потом спроси!

– Что сказать, что спросить? – изумился Фрид, попятившись от Гюнтера с ошейником.

– Сказать – что у тебя больше нет жены – Анхен с тобой, болваном, разводится. А спросить – готов ли ты жениться на… Марианне? – произнёс отец, а посмотрев на сына повнимательнее, уточнил:

– И почему у тебя такое лицо, словно тебе молния в темя ударила?

– Мммарианна? Та самая? – осипшим голосом спросил Фридди, хватаясь за голову. – Нет! НЕТ! Ни за что!

– А придётся! Её отец оплатил за тебя выкуп, а мы выплатили виру, отдав кучу земельных участков, и тебе всё равно не жить – на тебя злится вся наша молодёжь и их родители!

– НЕТ! Только не эта крокодилица!

– Гюнтер, приступай! – скомандовал решительный Фриддиродитель, посторонившись и пропуская к сыну-неудачнику семейного палача и двух дюжих молодых родственников – Гюнтеру на подмогу.

К вечеру в болоте по горло в воде стоял новый пленник, а по берегу, алчно потирая пухлые ручки, прохаживалась его невеста…

– Нет, нет, пожалуйста, помогите! Хоть кто-нибудь! – шептал Фридрих, у которого в ушах гулом звучали его собственные слова, которые он недавно говорил Герману.

«А надо было всего лишь жениться! Ты обязан был покориться воле родителей и выполнить всё, что тебе сказано, – тоже! Это порядок, это правила. Я представить себе не могу, чтобы мой сын меня не послушался! Чтобы повёл себя так же, как ты! Разумеется, он бы женился на Марианне, если бы это вернуло его в приличное общество и нормальную жизнь!»

Почему-то эти правильные слова ничуть не помогали Фридриху принять порядок, воспетый им самим. Тот самый порядок, которым он прикрывался, чтобы предать брата и друга…

Выдержал он до утра, а потом, по выражению наблюдательного Гюнтера, «сдался со всеми потрохами».

А Соколовский, подсчитывая новообретённые активы, куда входило, кстати, и восторженное отношение к нему уважаемого Леопольда Бруновича, негромко посмеивался:

– Надо же, какой прибыток можно получить от одного невезучего типа со сломанным родовым проклятием. Причём мне почему-то кажется, что это ещё не все сюрпризы, которые преподнесёт Генчик. У нас ведь как? Сказка сказывается как ей хочется… Вот и будем смотреть, что дальше – мне аж самому интересно!

Глава 78.

След предателя

Геннадий не очень понял, из-за чего в доме такая суета, да вообще-то и выяснять не собирался – после ежедневной уборки стоматологического кабинета он сидел в террариуме, который ему принесла Татьяна, и вспоминал, вспоминал…

Он даже не думал, что предательство Фрида ударит по нему так сильно! Уже зажили раны, нанесённые ногтями Марианны, сошли синяки, словно их и не было, зато, когда сошла на нет эйфория от того, что его вызволили, спасли и вернули назад, навалилась такая тоска, какой не было и после отречения от него родителей:

– Наверное, это потому, что они не очень-то возились с детьми – не по чину это королевским-то особам, – думал он. – Была бонна Анна, которая со мной и занималась до школы, а дальше я уже считался взрослым мальчиком и мне не полагалось нежностей от матери – только наставления, да в серьёзных случаях отцовское воздействие…

Герман поёжился – в тёплом и влажном террариуме отчётливо потянуло ледяным сквознячком.

– Вот и получается, что Фрид был мне ближе всех, знал меня лучше всех, потому и подобрался так, что это было… больнее всего! – лягушачья морда ткнулась в мох – как-то даже голову держать сил не осталось.

Он так погрузился в свою тоскливость, что даже пропустил момент, когда открылась дверь и в комнате появился Сшайр:

– Тебя зовёт хозяин, – бесстрастно сообщил он Герману. – Выкапывайся оттуда!

Полоз прелесть мха не понимал – куда уж степному созданию ощутить ценность лесного сокровища.

– Иду, – отозвался Геннадий, выбираясь из своего убежища и прыгая к стене.

Через миг с пола поднялся высокий, выше Сшайра, блондин с чрезвычайно мрачным выражением лица.

– Что лягушачья морда, что человечья – выражение как две капли яда! – подумал Сшайр, но вслух говорить ничего не стал, заучив наизусть прекрасное людское изречение «Молчание – золото».

Он исполнительно проводил Геннадия наверх, к кабинету Соколовского, и замер у двери, аккуратно разместив хвост так, чтобы он не попадал на ковёр – ему не нравилось, что край ковра иногда сдвигался и его надо было поправлять.

Сшайр не видел, что Сокол усмехается, глядя на его манипуляции, и не догадывался о том, что даже их причину он разгадал и в душе прилично развлекается над педантизмом своего слуги:

– Вылитый Кир, – думал Филипп Иванович, припоминая одного своего знакомого. – Всё должно быть по струночке, симметрично, правильно и в установленном порядке. Оба невозможные чудаки!

Примечание автора: Кир – один из главных героев серии «По ту сторону сказки».

Насмотревшись на змеевича, Соколовский перевёл взгляд на Геннадия, который стоял перед ним и упорно рассматривал отполированную поверхность стола.

– Почему у тебя такое лицо, словно ты забыл его сменить, когда оборачивался? – уточнил Соколовский. – Вылитая скорбная физиономия лягуха, мимо которого пролетела жирная муха.

Герман поднял взгляд на хозяина, промямлив что-то вроде:

– Простите, господин, – и попытался натянуть на лицо крайне ненатуральную улыбку.

– Что? Грусть-тоска тебя снедает? Одолела молодца? – продолжал Сокол, краем глаза заметив воспрянувшего и явно обрадованного Сшайра, который пару недель начал плотное изучение творений Пушкина и теперь периодически зависал над книгой, восторженно шевеля губами – проговаривая про себя строки.

– Что? – изумился Геннадий.

– Говорю, в депрессию впал?

– Нет, я… не ква-ква! – этот звук прозвучал настолько неуместно, что Герман прижал руку к губам и замер.

– Да ладно тебе врать-то… Конечно, впал. И я даже знаю причину – твой брат, – Соколовский пожал плечами, глядя на растерявшегося Геннадия. – А точнее, его предательство, так?

– Да, – сдавленным голосом ответил Герман – он не знал, что его переживания так заметны, и ощущение было такое, словно его голым на всеобщее обозрение выставили.

Он был уверен, что и Соколовский, и Сшайр развлекаются над его слабостью, но, исподлобья взглянув на хозяина, он обнаружил, что тот абсолютно серьёзен, и даже, пожалуй, рассматривает его с некоторым сочувствием, а невольно оглянувшись, увидел схожее выражение на лице змеевича.

– Возможно, тебе будет любопытно узнать, – проговорил Соколовский, – что твой бывший друг сменил тебя в том самом болоте, но ненадолго – продержался он всего-то вечер и ночь, а потом согласился стать мужем Марианны.

– ЧТО? – Герман даже не сразу осознал, что именно ему сказали. – Как? Но у него же Анхен…

– Она подала на развод с ним, как только услышала о том, что он попался, поэтому Фридрих оказался абсолютно свободен и тут же финансово ангажирован уважаемым Леопольдом Бруновичем в качестве будущего супруга для его ненаглядной дочурки.

– Грррххм, – Геннадий ощутил, что у него слегка перехватило горло – то ли от воспоминания о «невесте», маячившей на берегу болота, словно какое-то голодное мифическое чудовище, то ли от ощущения затягивающейся на шее верёвки полнейшей безнадёги, которое возникло, когда Фрид передал его в жадные ручки Марианны.

На миг его охватила… нет, не жалость, а какое-то острое сожаление о том самом друге его детства, о его брате, самом близком для него человеке, который попался такой… Сцилле. Да-да, именно таким кровожадным и ненасытным морским мифологическим чудищем виделась Герману Марианна.

– Запечалился о его судьбинушке? – понимающе хмыкнул Сокол.

Геннадий хотел было ответить отрицательно, но вспомнив о недавнем позорном кваке, молча кивнул.

– Слегка и ненадолго, – через минуту добавил Геннадий, сказав уже чистую правду.

Жалеть, всерьёз жалеть Фридриха, который его предал и, связанного как барана, вёз на продажу этой самой Марианне, который только недавно высказывал так много чего о порядке, о правилах, утверждая, что ничего такого в браке с этой крокодилицей нет, он никак не мог! Стоило только Геннадию вспомнить равнодушную красивую физиономию Фрида, которую прекрасно было видно в зеркале заднего вида, как сочувствие куда-то испарилось.

– Да и потом, он же не превращается, – Герман пожал плечами. – Не думаю, что Марианна для него будет настолько же опасна.

– Однозначно, но повеселятся они оба изрядно, – недобрые огоньки в глазах Сокола однозначно поведали Герману, кто всё это придумал и осуществил. – Что ты так уставился на меня?

– Спасибо, господин! – Геннадий поклонился, чуть задержавшись в поклоне, но не из повиновения, не потому что боялся наказания, а из… восхищения – что-то этакое отозвалось в натуре этого сложного и безусловно не очень-то приятного типа – что-то, заставляющее гордиться тем, что он служит именно такому человеку.

Сокол дождался, когда Геннадий поднимет голову, и сказал, переходя к следующему пункту их разговора:

– Завтра приезжает Илья, поедете на болото… Да не дёргайся ты, не то, которое неподалёку от Марианны! Впрочем, думаю, что ей и так будет не до тебя…

– Слушаюсь, господин! – чётко отозвался Герман.

– На людях достаточно по имени-отчеству, – велел Сокол, кивнув Герману в знак окончания разговора. – Можешь быть свободен.

А когда дверь кабинета закрылась, Филипп усмехнулся:

– И всё-таки он немного, но сожалел о своём брате. Похоже, хоть сразу по нему и не скажешь, мне достался самый приличный из всей той братии!

Поздним вечером Сокол появился в тереме, где застал идиллическую картину – Таня поливала яблони, а за ней слонялся Иван, подтаскивая шланг и чуть опасливо глядя на яблоневые ветви, которые то и дело норовили коснуться Татьяниных плеч или волос.

Филипп, незамеченный этой парочкой, некоторое время понаблюдал за ними, а потом хмыкнул, подумав:

– Всё правильно: она не торопится – даёт возможность Ивану поухаживать, а себе – порадоваться этому вниманию. Вот лиса! – это «лиса» прозвучало исключительно одобрительно.

Впрочем, лиса тоже обнаружилась – Тина выглядывала из-за краешка кухонной занавески и чуть не взвизгнула, обнаружив практически вплотную подошедшего к ней Соколовского.

– Тихо ты! – шёпотом приказал он. – И что это ещё за наблюдательный пункт?

– Так я ничего… я просто не видела никогда, как люди ух… ухаживаются.

– Это не причина, чтобы за ними следить!

– Я ж не одна! – совсем ещё молоденькая Тина, окончательно перепугавшись и стушевавшись, сдала всю компанию разом: – Мы ж тут все!

– И кто все? Хотя, молчи, я и так уже понял, – стоило Соколу сосредоточиться, он обнаружил местопребывание этих «всех». – Вот паразиты! Разгоню всю компанию любопытствующих!

– А… а разве вы не…

– Не что? – он с прищуром покосился на отчаянно перепугавшуюся Тину.

– Не… не любопытствуете? Ооой! – она струсила окончательно, упала на пол, а потом, взмахнув чёрным хвостом с белым кончиком на нём, метнулась в окно – спасаться к Тане.

То есть она собиралась это сделать, но была изловлена Соколом в полёте, зажата под мышкой и, попискивая от ужаса, отправилась вместе с ним в сад.

– Филипп Иванович, – улыбнулась начальству Таня, – добрый вечер! А что это с Тиной случилось?

– С Тиной случился острый приступ лисолюбознательности! – ухмыльнулся Соколовский. – Лисоньке никто не объяснял, что ПОДСМАТРИВАТЬ НЕХОРОШО! – хлопанье вороновых крыльев, раздавшееся сразу с двух противоположных сторон дома и из дальнего угла сада, и отчётливый шорох в кустах справа подтвердили догадки Сокола о том, где именно засели ползутчики-разведчики.

– Ой, Тиночка, не плачь! Филипп Иванович, да отпустите вы её, она же уже рыдает! – Таня не первый день всех знала, так что расчудесно представляла, и кто, и где, и с какими целями прячется.

А Иван, закалённый студенческой братией, а главное – общением с коллегами, так вообще не обращал на такие мелочи ни малейшего внимания.

– Добрая вы душа, Танечка! – восхитился Соколовский, поднимая до уровня глаз болтающуюся в его руке Тину. – Учти, поймаю ещё раз – накажу! Поняла?

– Дддда! – торопливо закивала остроухая лисонька.

– А теперь – кыш отсюда в кухню и накрывай на стол, я там много всего принёс! – он разжал пальцы и рассмеялся – Тину унесло, словно ветром подхваченную.

– Надеюсь, вы не против моего визита? – светским тоном уточнил он.

– В ваш собственный дом? – улыбнулась Таня.

– В мой дом, переданный вам на время отпуска! Из которого вас опять всё время выдёргивали! И если про это узнает Крылана, она меня заклюёт!

– Я думаю, что вы справитесь!

– Безусловно, но ссориться с ней – увольте! – усмехнулся Соколовский. – Она очень уж серьёзная особа! Иван, кстати, у меня для вас чудесные новости о вашей игре – продаётся она просто великолепно! У вас уже есть какие-то идеи по поводу второй части?

Иван, тут же оживившись, начал рассказывать про свои наработки, машинально прихватив одной рукой шланг, а второй – Татьяну, чтобы

Соколовский поймал улыбку своей доверенной сотрудницы и одобрительно ей кивнул, а потом повысил голос:

– Вран, Крамеш, Карина и Терентий, выбирайтесь из ваших зарослей! Хотя вот этого невозможного типа можно было бы и не звать, – он покосился на Терентия, выпавшего из зарослей сирени прямо перед Соколовским. – Он и так придёт, да ещё и растолкает всех, стоит ему только унюхать, что скоро будет ужин.

Каким образом Тина успела накрыть на стол, так никто и не понял, а Соколовский всерьёз подозревал, что морально накрученный хвост некоторых излишне любопытных лисиц очень стимулирует их на свершение трудовых подвигов.

За столом Филипп Иванович успешно играл роль души компании, да так, что даже пойманные с поличным соглядатаи слегка расслабились.

– А чем закончилась та история с Генчиком? – поинтересовался Терентий, в восемнадцатый раз отодвинутый бдительным Крамешем от блюда с рыбой – не то чтоб его очень интересовал лягух, но он надеялся, что ворон, заслушавшись, отвлечётся от слежки за его нескромной особой.

Соколовский, развлекаясь про себя, поведал о невесёлой судьбинушке Фридриха, который со всего маху угодил в старательно вырытую для Германа яму, увязнув там по самую маковку!

Коллектив внимал, забыв даже о еде, хотя это, конечно, не касалось Терентия, который расчудесно умел и есть, и слушать – настоящие коты это обожают, любят и практикуют!

– Ничего себе! – прищёлкнул пальцами Крамеш. – Вот это ему пррривалило!

– Так, что даже с головой засыпало! – подхватил Вран. – Только… только я не понял…

– Что именно? – уточнил Сокол.

– Эта… Маррианна! Она же меррзкая, как ни посмотррри!

– Не спорю.

– А ей пррямо повезло! У неё же мечта сбылась – пррямо подаррок – жених!

– Подарок, говоришь? – рассмеялся Соколовский. – Какой ты птенчик ещё всё-таки!

Вран тут же надулся, а Филипп Иванович покосился на лихорадочно жующего Терентия:

– Кот, а ты что думаешь?

– Думаю, что эта Марианна не просто мужа хотела, а такого мужа, которого в природе не существует – раба от и до, – кот полизал лапу, демонстративно не замечая возмущённый взгляд Бескрайнова на ополовиненное блюдо. – Ей же властвовать надо, а не просто жить с реальным человеком. Вот Генчика нашего она бы могла превратить в этакого вечного слугу, из-за его сломанного проклятия, да и то не факт – у него оказался неожиданно сильный характер, уж не знаю, где он его прятал… А Фридрих, конечно, мужем будет... Думаю, что и детей он ей сделает – из соображений, что на детей она отвлечётся и будет его меньше доставать, но после первой жены-красавицы, после семьи, где он был главой, воспринимать Марианну он будет очччень интересно! Короче, домашний кошмар самоличного изготовления обоим обеспечен!

– А кот-то у нас не дурак! – заметил Соколовский.

– Ты это только сейчас понял? – Терентий сделал вид, что возмущён, но он слишком хорошо поел, чтобы долго удерживать недовольные рожи на морде, поэтому, блаженно вздохнув, перетёк поближе к Тане и припал к её боку. – Так что, Вранчик, Марианна наказана очень и очень серьёзно: хотела мужа – получила, но для этого отцу пришлось очень серьёзно поиздержаться, следовательно, бездонный кошелёк для неё уже не будет таким безотказным. Заменить мужа не выйдет – этого-то едва-едва добыли – блюдо «жричтодали» в действии. А сам муж не то что прислуживать ей не станет – жёнушка от него снега зимой не дождётся! А когда она попытается на него кидаться, как на Генчика, Фридрих может и сдачи дать, если что. Опять же, сильно налетать на жену побоится – всё-таки он выкупленный тестем, но я уверен, что противодействие, презрение и оскорбления Марианне Леопольдовне обеспечены с избытком. И никакого тебе поклонения «бохххине», никакого восхищения, никакого рабского подчинения – ничего того, что она хотела от мужа. Ничего, кроме детей и статуса замужней. Да она же по стенкам бегать будет!

– Главное, чтобы на Фридриха не упала, а то преждевременно станет вдовой, и мне при таком раскладе её батюшку прямо-таки жалко! – подытожил сказанное Соколовский.

Глава 79. Почти родственница

Варя смотрела на подушку, словно она была её врагом!

– Опять кошмары сниться будут! – думала она. – И что со мной происходит? Никак понять не могу! Почти каждую ночь страшные сны, да такие… натуральные, аж дрожь берёт! Прямо хоть спать не ложись!

Это было крайне неприятно. А ещё… удивительно – сны иногда повторялись раз за разом, откатывая её к своему началу, и это повторение не прекращалось, пока она… не находила правильный выход из

– Словно это не сон, а тренинг какой-то. Наверное, тоже какая-то побочка от той гадости, которой меня поили, – размышляла Варвара.

Она понятия не имела, что всё это – происки серой пушистой Басины, которая вовсю скрашивала её вынужденную изоляцию своим бесценным обществом, разговорами, щедрым сочувствием.

– Да что мне, жалко, что ли? – усмехалась про себя Бася. – Понимаю, детка, понимаю, трудно, но… Тяжело в учении, легко в бою, а жизнь гораздо больше бой, чем тебе, смешному и глупому котёнку, кажется! Так что лучше ты будешь видеть все эти картинки во сне, просматривать свои неправильные действия и их последствия до тех пор, пока не найдёшь правильный ход!

Каждую ночь, когда Варвара засыпала, из открытого норушного прохода беззвучно появлялась Басина, прыгала на кровать, усаживалась рядом с Варей и вела спящую по пути опасных и рискованных ситуаций, заставляя следовать за собой, но принимать свои решения, видеть их последствия, пугаться, убегать, опять и опять вляпываясь в проблемы.

– И вот куда? Куда ты опять попёрлась? Попросили тебя помочь? Человек ногу сломал на тёмной аллее? А ты тут при чём? Ты что? Врач? Хирург? Нет? У типа, который тебя в темноту манит, в руках смартфон, вы находитесь в Москве, так что ему мешает позвонить и вызвать скорую с врачами, которые уж точно гораздо лучше помогут его другу! И нет, дорогая, это не про безразличие, а про здравый смысл! Было бы это в пустыне, где вокруг никого и тебя человек молит помочь – это одно – если ты свалишь, то он может погибнуть, а вот сейчас ты сама можешь из тех кустов, куда тебя зовут, целой и невредимой не выбраться! Беда с людьми без чувства самосохранения!

Бася вздыхала, раз за разом отыгрывая очередную ситуацию. Но теперь всё чаще ей удавалось приятно удивляться:

– Да ладно… ура! Не пошла! Предложила вызвать врачей! Умница! И ещё раз умница – смартфон не стала сама доставать – тип-то свой в руках держит. Ути ж моя котенька! Ладно, в награду – подарок!

Чем дальше, тем больше Варя смотрела приятные сны, после которых хотелось улыбаться, спрыгивать с кровати, предвкушая новый замечательный день, дождаться отвара, который уберёт мерзкую побочку и вернёт её в привычный, такой любимый и хороший мир.

Ещё лучше Варино настроение стало, когда она увидела в коридоре того самого блондина Геннадия – живого и здорового!

– Фууух, значит, сумели его вернуть! – она даже хотела подойти к нему и поговорить, но разумно решила, что лучше не стоит – он-то не выказал никакого желания с ней пообщаться. – Чего я полезу к человеку?

***

Как раз в этот день Соколовский, готовился к съёмкам в ток-шоу, посвящённом новому фильму – куда ж деваться – это часть работы.

В связи с этим он издалека нежно улыбался исключительно ядовитой журналистке, которая его давным-давно терпеть не могла, считая воплощением маскулинности, возмутительной мужественности и прочих недопустимых, с её точки зрения, качеств.

Соколовский временами к этой особе относился почти как… к родственнице! Нет, правда, Юлия Максимовна Римлянова ему так живо напоминала некоторых особенно невыносимых тётушек, что прямо удержаться не мог – дразнил почём зря, выставляя неуравновешенной особой, которая не умеет себя вести.

– И вовсе даже не выставляю! – думал Соколовский, с потрясающим самообладанием выслушивая какую-то очередную колкость вместо приветствия, а потом, филигранно рассчитав момент, галантно усаживал даму на самое удобное место, причём так, чтобы это было всем заметно. – А всего лишь даю ей возможность самой показать себя во всей красе! Краса-то какая – аж дрожь берёт!

– Какой же он… – вздыхали окружающие женщины. – Её ж треснуть чем-то хочется – ядом брызгает только так, а он даже с этой гюрзой вежлив!

– Да вы… вы… да как вы смели! – шипела «гюрза», вскочив с места и гневно уставившись на Соколовского, медленно, но верно осознавая, что поганец опять показал её как склочную и неумную особу.

– Уступить вам удобное место? – «удивлялся» вредный и коварный Сокол. – Простите меня великодушно, я думал, вас это порадует. А я так люблю радовать женщин!

– Удавила б его Юлия, если бы могла! – переживал Вася, который сопровождал своего клиента. – Но как Филипп её сразу обесточил – она ж приглашена, чтобы его «пощипать», вывести из себя, а в результате её всерьёз никто не воспринимает! Кто ж теперь будет слушать, что там выдаёт эта мужененавистница?

– Вы… вы… вас вообще не должно существовать! – ярилась несчастная журналистка. – Вы обманываете миллионы женщин своим ненатуральным образом! Вы завлекаете их в мир, где их используют, унижают, уничтожают их личности!

– Увы вам, – нежно улыбался ей Соколовский. – Я существую, никого не обманываю и очень уважаю женщин вообще и вас в частности! Не верите? А я серьёзно – вы мне очень напоминаете мою любимую

Явно в это время в исконных землях незабвенная Ядвига Бабаевна – та самая тётушка – насылала проклятия на того, кто наградил её приступом воспоминательной икоты.

Да, он слегка перегнул палку в этом ток-шоу – очень уж его раздражала эта особа, которая мечтала избавить мир от половины его населения, а заодно и от будущего – даже подобные ей высокопросвещённые и правильноорганизованные женщины почкованием не размножаются.

Римлянова раз за разом наскакивала на него с кучей каких-то бредовых нападок, которые Соколовский отбивал с той же лёгкой, слегка сочувственной улыбкой, которая выводила её из себя ещё больше!

После съёмок у Филиппа Ивановича зазвонил телефон, поэтому он нашёл свободную пустую студию и зашёл туда, чтобы без свидетелей провести конфиденциальный разговор, и по старой привычке подошёл к окну – высота его манила всегда.

Да, вообще-то окна тут не открывались, но Соколовский всегда плевать хотел на такие мелочи, и фиксаторы только тихо щёлкнули, сдаваясь на милость победителя.

Несмотря на то, что разговор был довольно сложным, почти беззвучный шум от открывающейся двери он расслышал прекрасно – ещё бы, с его-то слухом. Кто-то вошедший явно не хотел, чтобы его заметили – а кто такой Сокол, чтобы мешать планам? Да тем более явно женским планам!

Примечание автора: все имена и события вымышлены, любые совпадения с реальными людьми и событиями случайны.

Нет-нет, он не дал бы ни одного шанса особе, которая вознамерилась повиснуть у него на шее или как-то скомпрометировать, но он учуял запах вошедшей…

– И что же вам, неуважаемая Юлия, от меня надо? – а любопытство – дело такое, опасное – только дай ему волю!

***

Ненавистный тип был так близко – широченные плечи, узкая талия, грива вьющихся волос…

Он не должен был существовать – просто не имел права! Как же она мечтала стереть этого человека с лица земли – он был её личным врагом! Да, он был тем самым, кто порождает в сердцах глупых девчонок и ещё более глупых женщин дурацкие мечты, надежды встретить какую-то несуществующую любовь!

– Да сколько жизней было сломано из-за этого! Сколько женщин во все времена были угнетены, порабощены мужланами! Сколько пали жертвами тупых мужиков и их отпрысков! – если бы мыслями можно было бы убивать, она бы давно это сделала, но увы, так не получалось, а значит…

– Значит, я могу сделать это самолично! – внезапно осознала крадущаяся к Соколовскому Юлия Максимовна. – Камеры в коридоре не работают, меня видели, как я уходила в туалет, но никто не видел, как я оттуда выходила! Идеально! Эти тупые дурни в полиции никогда не смогут понять, кто толкнул проклятого Соколовского! А может… может, он вообще сам прыгнул? Да! У него же невеста… того… вот он и сиганул из окна! Ну, осталось всего пара шагов… Раз, два…

Она резко ускорилась, почти прыгнула, выставив руки вперёд, ожидая, что от её удара мужчина подастся вперёд, перевалится через низкий подоконник и ухнет вниз с четырнадцатого этажа.

– Дражайшая вы наша Юлия Максимовна, и что это с вами такое? – насмешливо произнёс Соколовский, перехватывая за воротник пиджака летящую прямо к открытому окну журналистку. – Разве же можно так опрометчиво подпрыгивать перед окошками? А ну как вы бы выпали?

– Ээээ… это ты! – моментально сориентировалась Римлянова, которая глупой отнюдь не была. – Это ты хотел меня убить! Ты издевался надо мной на шоу, но тебе этого было мало, и ты захотел выкинуть меня в окно!

– Хм… а почему же тогда не выкинул? – c любопытством спросил Филипп. – Нет, ну правда! Что мне могло помешать?

– Я! Я сопротивлялась! – гордо заявила Юлия. – Ты увидел, что я зашла в туалет, – это все видели, но вот как я оттуда вышла, заметил ты один. Я зашла в эту студию – хотела воздухом подышать. А ты – за мной.

Она счастливо рассмеялась:

– Я уничтожу и твою репутацию, и тебя самого! Все будут знать, что ты покушался на меня, потому что не мог выносить мои разоблачения!

– Юлия, да ладно вам! У вас не тот вес, чтобы мне сопротивляться, да и умения не хватит! – недобро усмехнулся Соколовский, прихватив ошалевшую Римлянову за воротник плотного пиджака и легко поднимая её над полом. – Вот видите, как всё просто? Нет-нет, брыкаться не нужно – тут окно открыто, ещё попадёте ножкой, и стеклу конец придёт, а вы ещё и порежетесь.

Римлянова ошеломлённо задыхалась от сложной смеси потрясения, непонимания, давящего воротника рубахи и пиджака, от ярости и желания добраться до мерзавца,

А потом она взглянула в лицо Соколовского и ей внезапно стало страшно – куда-то делись его вечная вежливость, его галантная улыбка, его насмешливое сочувствие – на неё смотрел жёсткий, хладнокровный человек, который, чего доброго, и правда может вышвырнуть её в окно!

В голове заметались мысли о том, что она сама дала ему все возможности для этого:

– Меня же никто не видел, когда я вышла из туалета, никто не знает, что я тут! – думала она.

– А что это вы так испугались? – с ленцой осведомился Соколовский.

– Ты… ты хочешь меня… убббить?

– Я с великим уважением отношусь к женской логике, которая, безусловно, есть! Но у вас-то, как ни крути, никакой логики нет, даже как явления! Вы что, уже забыли, что это вы сюда шли, чтобы меня вытолкнуть из окна? – вздохнул Филипп, так и держа Юлию на весу.

– Но теперь ты этого хочешь! – уверилась в страшном Юлия.

– Вы, может, и не поверите, но нормальный мужчина, даже если чего-то очень хочет, совсем необязательно это делает! – усмехнулся Соколовский, опуская журналистку на пол. – Идите себе с миром!

Вот это перенести было уже положительно невозможно! Великодушие противника для некоторых подчас становится величайшим оскорблением!

Римлянова отскочила от актёра, а потом завопила во весь голос:

– Пааамааагииите!

– Я так и знал, – невесело кивнул Соколовский, – но вечно же надеешься на лучшее! Ладно, отыгрываем сцену Романа, – он усмехнулся, вспомнив Романа Чернокрылова, который сходным образом «попал» со своей одноклассницей.

– Какого ещё романа, придурок? Я всем скажу, что ты хотел меня убить! Я прикончу твою репутацию! Сюда! Сюда! Помогиииитеее! – заорала она ещё громче, за дверью затопали люди, она с торжествующим выражением лица обернулась на дверь и, в последний момент сообразив сменить торжество на гримасу ужаса, завопила ещё громче.

Когда в полутёмную студию ворвались люди, она начала кричать о покушении, но…

– Эээ, Юлия, а кто, вы говорите, на вас напал? – осторожненько уточнил кто-то из прибывших на помощь.

– Вы что, ослепли все? Да вот же он! Соколовский! – она резко обернулась, тыча пальцем в… пустоту рядом с распахнутым окном.

– Юлия, вы только не волнуйтесь так… Но… но его тут нет! – сообщили ей очевидное.

– Он только что тут был! А! я поняла! Он сообразил, что теперь ему не избежать позора и наказания за покушение на меня, и предпочёл прыгнуть! – торжествующе выпалила Римлянова.

Вася выбрался из толпы ошеломлённых людей бочком – он боялся психов, обошёл растрёпанную Юлию, а потом выглянул вниз.

– Там никого нет, – сообщил он собравшимся.

– Что? ЧТО? Чего ты такое несёшь? – взвыла Римлянова, кидаясь к окну и чуть ли не вывешиваясь из него.

– Ну вы же сами видите, – Вася благоразумно убрался подальше от странной тётки, а потом продолжил: – Никого, а уж тем более Соколовского! И вообще, я категорически против того, чтобы вы на него клеветали! Это вообще-то уголовно наказуемое деяние!

– Да он же здесь был! – провыла Юлия, потрясая кулаками. – Не мог же он улететь! Вы…

Она обвела подозрительным взглядом людей.

– Это вы его где-то спрятали!

– Кто-нибудь… вызовите врачей, – прошипел режиссёр ток-шоу. – У неё же явно этот…

– Кукушечка поехала? – предположили из толпы.

– Нервный срыв! – режиссёр узрел, что Римлянова остановила взгляд именно на нём, и попятился, продолжив: – Наверное…

Высоко-высоко над всей этой суетой парила птица, которую нечасто увидишь в Москве, да, собственно, и видеть было некому – вокруг-то никого.

– Сходил, называется, на ток-шоу! – усмехнулся Филипп про себя. – Ладно, полетел я назад – помнится, где-то в туалете форточка была приоткрыта… главное, чтобы в кабинках никого не было, а то потом ещё морочь людей в непотребном виде...

Он благополучно влетел в здание, вернул себе истинный облик в абсолютно пустом туалете, а потом, мастерски изобразив любопытство, отправился в ту самую студию, где скопилась толпа, которая уже как раз обсуждала, а где же Филипп.

– Да здесь я! – провозгласил Соколовский. – А что это вы тут делаете?

Визг Римляновой был достойным завершением этой сцены.

Глава 80.

Доделанные дела.

Соколовский не любил недоделанных дел – они вечно грозят какой-то подковёрной каверзой. Именно поэтому, когда в гостиницу прибыл Илья, он приказал проводить его к себе.

После мимолётного касания к плечу – так, только пылинку смахнуть, Илья напрочь забыл о лишней информации, касающейся его последней поездки с Генчиком, когда Филипп Иванович приказал ему вести себя не очень обычно…

Теперь у него в голове осталось только то, что было безопасно узнать Геннадию – да, он само собой под клятвой, но зачем ему вообще знать, что первый раз в западню к Марианне он попал не случайно?

– Лишние знания – лишняя головная боль! – решил добрый и отзывчивый Соколовский, возвращаясь на своё место и жестом показывая Илье на стул.

– Поедете вот сюда, – он переслал Илье маршрут с указанием конечной точки их путешествия. – За Геннадием смотреть старательно – он сейчас в депрессии – личные проблемы. В связи с этим может быть рассеянным.

– Понял, прослежу! – Илья любил хорошо выполнять то, что ему велено, особенно если за это хорошо платили, а Соколовский не жадничал, прямо скажем.

– На рыбалку как-нибудь в другой раз съездите, – довольно язвительно заметил Филипп Иванович, и Илья согласно кивнул – раз в следующий, значит в следующий. – И да, уточните у него, как он хочет ехать – может, в людском виде…

Геннадий уже ждал его у входной двери рядом с переноской. Услышав вопрос, приятно удивился, а потом вышел и сел в автомобиль, откинувшись на сидение – всё-таки так ему было гораздо лучше.

– Лады. Поехали! – Илья, довольный жизнью, поездкой, а ещё тем, что попутчик не вопит и не скандалит как раньше, отправился на болото.

***

Отвар был готов – правильно пах, правильно выглядел – Уртян был доволен, когда принёс нужное средство Соколовскому на проверку.

– Да, это то, что нужно, – кивнул Филипп, принюхавшись к пузырьку. – Шушана, позовите, пожалуйста, Варвару, – сказал он в пространство.

Через несколько минут в его кабинет заглянула Варя.

– Присаживайтесь, – кивнул ей Соколовский. – Мой травник изготовил вам лекарство. Вот это средство, – он кивнул на пузырёк, – избавит вас от ваших проблем.

– Спасибо большое! – Варя с сомнением покосилась на отвар, и Соколовский её подбодрил:

– Думаю, что к вечеру вы уже сможете видеть улыбки людей – как раз и проверим на Татьяне – она сегодня возвращается из отпуска. А сейчас возьмите склянку, добавьте в чашку с водой столовую ложку отвара, выпейте и ложитесь – скорее всего, сильно заболит голова и вас потянет в сон.

– Спасибо вам огромное! – обрадовалась Варя, заторопившись к себе.

Да, конечно, Филипп Иванович был прав – головная боль стукнула в виски сотней острых молоточков, а потом и сонливость навалилась.

Проснулась Варя уже вечером, опасливо вышла из комнаты, а когда ей в коридоре встретилась Таня, выходящая из кабинета Соколовского, и улыбнулась, машинально ответила тем же. И только потом сообразила, что раньше не видела, как Татьяна улыбается, а уже потом, с опозданием, до неё дошло, что видит она тёплую, очень приятную улыбку на красивом лице, а не привычную уже трансформацию человека в чудовищный облик.

– Ой, Таня! Я не вижу тебя чудовищем! – обрадовалась она.

– Для меня это большое облегчение, – очень серьёзно отозвалась Татьяна.

Варвара от радости чуть прыгать не начала – остановило её присутствие вышедшего в коридор Соколовского, который довольно осмотрел сияющую Варю, а потом жестом пригласил её в кабинет.

– Вот счёт за ваше лечение и пребывание у меня в гостинице, – он протянул ей бумагу. – Переведёте деньги и можете уже сегодня ехать домой – теперь-то вас встречные-поперечные пугать не будут!

– Да, я прямо сейчас перечислю! – Варя быстро перекинула запрошенную сумму по указанным на бумаге реквизитам, а потом улыбнулась Соколовскому. – Спасибо вам! Спасибо вам огромное! Вы… вы меня просто спасли! Я сейчас вещи соберу и поеду, только со всеми попрощаюсь!

Она торопливо вскочила со стула, рука Соколовского протянулась, чуть коснувшись плеча, вроде как поддержав, и

– Таня, спасибо вам за всё огромное! Я так отдохнула и поправилась наконец-то! Правда, тут постоянно снились кошмары, но, наверное, это тоже часть побочного эффекта от той дряни, которой меня поил тот гад!

– Наверняка! – подтвердила Таня и продолжила: – Я очень рада, что вы поправились! Всего вам хорошего! – сказала она, закрывая тяжёлую дверь гостиницы.

Конечно, Варя не видела в окне гостиницы два силуэта – совсем небольшой и покрупнее – размером с упитанную пушистую кошку. Зато её саму хорошо видели Шушана и Басина.

А проводив гостью взглядами, они переглянулись и встопорщили усы, пряча улыбки – они, конечно, понимали, что Соколовский прав – не стоит Варе помнить слишком многое, но в эту девушку было вложено столько сил, что оставлять её без подарка они не собирались.

Варвара сначала приехала к родителям, радуясь, что теперь никаких чудовищ она не видит – даже соседка по лестничной площадке выглядела как обычно – просто вежливая пожилая женщина, а вовсе не тот оживший кошмар, который мерещился Варе раньше.

Счастливые родители засыпали дочь вопросами, она легко отвечала на них, вовремя припомнив версию событий, им изложенную:

– Да врач сказал, что моё восприятие запахов – это побочка от той гадости, но у него не было нужного средства, и вот пока его не доставили, я была там – спала, отдыхала – там практически не было посторонних и запахов – тоже. А теперь у меня всё прошло, и я так счастлива! Я так соскучилась!

После всего, что она пережила, добраться до этого счастья, ощущать его было таким удовольствием, что Варвара даже спать долго не шла – всё растягивала этот вечер, эту ночь – жалко было её тратить на сон. А вот когда всё-таки уснула, то увидела…

– Какой же мне сон чудесный приснился – просто какая-то сказка! Вроде та же гостиница, в которой я и жила, но там столько всех удивительных – и кошка Басина, и рыжий Терентий, и Шушаночка, и лисы, которые становятся людьми, и, между прочим, такими красивыми парнями! И… и актёр… Соколовский. Интересно, как он-то попал в мой сон? И ещё… ещё там были…

Она вспоминала сон и когда завтракала, и когда добралась наконец-то до своей квартиры, где мама регулярно убиралась, так что ничего запущенного или заброшенного там не было.

– Какой сон! Вот бы это было так на самом деле! – вздохнула Варя к вечеру. – Но увы, такое бывает только во снах. Интересно, а сегодня что-то такое будет?

– Будет, будет, глупый ты котёнок, – могла бы сказать ей Басина. – Даже если ты ничего толком не помнишь головой, всё осталось в тебе – в сердце, в душе, в самой твоей натуре. Так что всё будет! Главное – не гони нас от себя, потому что мы никогда не навязываемся тем, кому не нужны…

***

Когда через четыре дня после возвращения домой соскучившаяся по работе Варя заглянула в офис, то тут же была вовлечена в рабочий круговорот и очухалась уже вечером:

– Нет-нет, завтра не приду – у меня ещё отпуск, – со смехом покачала она головой на предложение коллег, корпящих над их проектом. – Вот уже его я отгуляю до конца!

– Ты на машине?

– Нет, сегодня не стала брать – конец августа – пробки несусветные. Все же с дач детей везут, по магазинам перед школой бегают, короче, я быстрее пешочком через парк, потом на метро.

Она привычно шла по парку, добралась до хорошо знакомой ей развилки – одна аллея была отлично освещена и полна гуляющих. А вторая, узкая и малопосещаемая, оставалась тёмной.

– Пойду туда, – решила Варя, поворачивая на тёмную аллею, – срежу дорогу!

Несколько пройденных шагов отделили её от обитаемого пространства, заставив как-то насторожиться… Мурашки побежали по спине, а потом неожиданно похолодела наружная поверхность бёдер – от колен и выше – словно к ним кто-то лёд приложил.

Разом вспомнились все страшные сны, которые она видела раз за разом.

– И зачем я сюда иду? Тут же старая часть парка, а дальше лес. Днём-то здорово, но сейчас как-то… неуютно, – думала она, притормозив. – И куда я опаздываю? На поезд? На самолёт? Так, а ну-ка, пойду я назад!

Она не очень понимала, почему, но уходя из темноты, ощущала всё большее

– А вот теперь – домой! – скомандовала она сама себе. – К ужину, приятному фильму, и… может, опять чего-то хорошее приснится!

Тяжёлый взгляд человека, который смотрел ей в спину, раздражённо дёрнув щекой, уже не имел над ней никакой силы. Варю провожал не только этот взгляд – ещё кое-кто наблюдал за светловолосой симпатичной девушкой, которая, войдя в темноту, призадумалась, явно занервничала, а потом решительно ушла оттуда.

– Интересненько… – подумала про себя широкоскулая тёмно-русая девушка, неторопливо вышагивающая по аллее за Варей. – И что же тебя так смутило? Ты вообще кто?

Она принюхалась:

– Человек! Но… но что-то есть такое… Да, точно, травами пахнет! Причём очень необычное сочетание – такое просто так и не унюхаешь! А кроме трав ещё есть кое-что… Так… есть вероятность, что её возврат из той аллеи мог быть и не случаен

Вскоре наблюдатель, прячущийся в темноте, довольно ухмыльнулся – он был полностью вознаграждён за своё терпение – в аллею вошла ещё одна девица.

– Ну иди, иди ко мне! Да не вздумай слинять, как та курочка…

Он подождал, пока девушка зайдёт подальше, чтобы её не было слышно, а потом метнулся к ней, одной рукой зажав рот, а второй – схватив за горло.

– Тиха! – прошипел он ей на ухо. – Не будешь трепыхаться, оставлю живой

Он поволок добычу подальше от аллеи, вглубь перелеска, довольно думая, что девчонка уже так испугана, что даже не сопротивляется, а потом сильно тряхнул девушку за плечи, разворачивая её спиной к дереву.

– Сначала сумка! Ну, быстро! Что там у тебя? Давай!

– Так тебе только деньги нужны? – неожиданно спросила девушка.

– Нет, не только, красотка… – ухмыльнулся тип, содрав с плеча добычи сумку. Он не боялся, что она убежит – куда бежать-то – вокруг никого, на помощь никто не придёт, а смыться от него девчонка не успеет – он точно догонит!

И тут она как-то резко упала на бок, на землю.

– Ты чё? Решила, что, если прикинешься типа в обморок брякнулась, меня это как-то смутит? – начал было говорить тип, а потом недоумевающе присмотрелся к силуэту, лежащему у его ног. – Эй, а ну, давай, вставай! Вставай, я сказал! – в руке блеснул нож.

Он пнул лежащую, а через миг ощутил острую боль в ноге…

– Аааа! Ай! Ты чё? Аааа, что это? Ааатпустиии! – взвыл он, когда оказался на земле и обнаружил в темноте горящие яростью глаза, а у себя на груди лапы с когтями, только что пропоровшими его ногу. – Нееет! Не троооогай меня! Нееет!

***

Соколовский, сидя у себя в квартире, с удовольствием завтракал – любил он это дело, благо еда вообще никак не отражалась на его фигуре. Поднося к губам чашку с кофе, он лениво косился на громадный телевизор, старательно пугающий зрителей новостями. Ведущая говорила, говорила, её слова перемежались видео, потом доложили о погоде – традиционно какой-то не такой.

– Пожили бы с моё, не говорили бы так, – усмехнулся Сокол. – А то каждый год одно и то же – всё плохо, погода не хочет соответствовать ожиданиям и меняется…

– Криминальная хроника, – серьёзно сообщила следующая ведущая. – Сегодня в одном из лесопарков Москвы обнаружили мужчину, получившего повреждения от крупного хищного зверя. Мужчина находится в больнице в тяжёлом состоянии. Правоохранительные органы выяснили личность пострадавшего – им оказался ранее дважды судимый гражданин, подозреваемый в совершении нападений на девушек в парках Москвы. Видовая принадлежность животного, напавшего на мужчину, уточняется.

– О как… – ответил телевизору Сокол. – Значится, вышел, мерзавец, поохотиться, а потом как в романсе: «Кто был охотник, кто добыча…» И что за крупный хищник такой? И почему мне кажется, что определить его видовую принадлежность будет весьма непросто?

***

Далеко от Москвы, на границе бескрайних степей и тайги, стоящей нерушимой стеной, неспешно бежали два лиса – рыжий и чернобурый.

– Тян, думаешь, найдём? – Итафф принюхивался к запахам по долгу службы, а ещё по неистребимому любопытству – он прекрасно знал, что никаких шансов найти нужную травку у него нет.

– Должны найти – она тут где-то! Я же уловил краешек запаха, а значит, и трава есть – запах-то просто так не появляется, – ответил Уртян, поворачивая чёрную морду с янтарными глазами так, чтобы удобнее было ловить запахи, носимые вокруг шаловливыми переменными ветрами.

Итафф только вздохнул – приятель реально мог уловить какой-то слабый оттенок травяного

Тафф покосился на Уртяна, который внезапно притормозил, закружился на месте, а потом ринулся направо.

– Ну вот как он это унюхал? – удивлялся Итафф через полчаса, глядя, как его друг бережно собирает невзрачную травку, выросшую на склоне небольшого пригорка. – Вот уж талант!

– Теперь можно будет снять ночные крылья с Никиты, – довольно сообщил Итаффу черноволосый Уртян, укладывая растения в специальный контейнер, который был у него за пазухой.

Глава 81. И так хорошо

Если честно, Никита Неместов держался уже из последних сил – уставал просто неприлично, раздражался на каждую ерунду так, что по потолку можно было ходить, скучал по Ане…

– Да, она тут, недалеко, – думал он, отчитывая ленивого зама по видеосвязи, – но работает, занята, никак не может прийти ко мне, а там ещё этот… как его? А! Геннадий, который ко всему прочему ещё и Герман

Вот Герман раздражал особенно. Нет, Неместов вовсе не ревновал, особенно после того, как узнал, кто это – как-то несерьёзно ревновать к типу, который при каждом столкновении со стеной становится лягушкой, но волей-неволей Аня, рассказывая о том, как прошёл её рабочий день, упоминала и про Германа этого, чтоб ему цапля по маковке треснула!

Если бы Никита хоть задать вопрос невесте мог нормально! Так ведь он уже к тому времени принимал ночные крылья, вот и страдал почём зря, сам не зная отчего.

Можно было, конечно, набрать вопрос, выстукивая клювом по клавиатуре, или дождаться утра, но утром у них с Аней было совсем немного драгоценного времени, которое уж точно не хотелось тратить на всякую ерунду!

А вопрос он напечатал, да! Чувствовал себя как дурацкий дятел, но справился!

– Почему я его называю то Геннадием, то Германом? – прочла Аня с экрана ноутбука. – Герман – так его зовут по-немецки, а Геннадий – русский вариант имени, и в паспорте он Геннадий. Так что оба имени его.

Против всякой логики Неместов почувствовал себя отчасти оскорблённым – во-первых, чего это у какого-то неустойчивого в видовом смысле – то человек, то земноводное – типа аж два имени, а во-вторых, почему они вообще о нём говорят!

Злиться на Анну он никак не мог – не получалось, и всё! Поэтому отвернулся, нахохлился, уложил тяжёлый клюв себе на крыло и сделал вид, что спит, правда, Аня ему не поверила, начала перебирать перья на шее, а когда он расслабился и уже даже отчасти забыл, а чего это он расстроился, принялась рассказывать ему, что, по слухам, Уртян со своим другом и охранником Итаффином уже уехали за последним элементом его зелья.

А уж когда Никита услышал, что завтра Аня опять работает без Геннадия, потому что его отправили на какую-то другую работу, и у Ани по записи спокойные, уравновешенные пациенты, то Неместову вообще хорошо стало.

– Скорее бы уже был готово то средство, – думала Аня, глядя на уснувшего жениха. – Он совсем измучился – и на работе устаёт, и так извёлся уже. Даже на Гену злится.

Сама Аня, узнав историю Геннадия, ему сочувствовала, но так… осторожно, про себя. Во-первых, знала от Басины о том, как он гадости Татьяне устраивал, а во-вторых, не хотела нервировать Никиту, который и без того был на взводе.

– Но работает он хорошо, тут уж ничего не скажешь. Да, обязанности у него самые простые, правда, это не мешает многим выполнять их спустя рукава, – размышляла Аня, потихоньку выходя из их номера и направляясь в кухню подруги, где царило предсвадебное сумасшествие!

– Таня! А может, лучше вот эту фату? – едва не подпрыгивала на месте взбудораженная белокурая Света. – Тааань, спасай! Я выбрать не могу! Мама уехала тормозить папу – он опять собирается устраивать что-то непомерно грандиозное, а я как-то растерялась! Андрей говорит, что я самая красивая и без фаты, и с любой фатой, и даже если я занавеску на голову надену, я всё равно буду самой-самой, это приятно, конечно, аж сил нет как, – тут Света порозовела от приятности, – но лучше-то какая? И я дома мерить не могу – наша кошенька с образцами поиграть пытается. Нет, я, конечно, их выкуплю, если она их повредит, но это же неразумно – не для того на них люди время и силы тратили, чтобы я их потом все выбросила. Тань! Да ты не отвлекайся, советуй!

Татьяна, едва сдерживая смех, слово в слово повторила ответ Светиного жениха.

– Тань, ну что ты не помогаешь! – вздохнула Светлана.

Но тут же воспряла:

– Ой, Анечка! Аня пришла! Ань, посоветуй мне фату, а то никто не хочет! Терентий так вообще уснул на образцах!

– Да что сразу Терентий? – сонно уточнил кот, приоткрыв один глаз. – Где мне спать-то, если всё завалено этими твоими образцами!

– А Тина и Каруся сразу волнуются и переживают, что подскажут не то! А Шушана говорит, что выбирать надо что понравится, а мне ВСЁ нравится! И что делать? – Светлана продолжала жаловаться на отсутствие экспертного мнения. – А ты же сама скоро будешь замуж выходить! Подскажи, а?

Аню с ходу втянуло в этот круговорот многообразия кружев, узоров, цветочных орнаментов и ещё кучи всяких чрезвычайно важных элементов фаты, которые обязательно надо учесть при выборе.

Спас ситуацию Вран – он вышел из комнаты, вместо кухни попав в свадебный салон, отшатнулся от отброшенной в сторону фаты, и тут же влетел головой в другую – висевшую на вешалке, прицепленной к крючочку для полотенец.

– Стой! Стой и замри! – неожиданно командным тоном велела Светлана. – Вот она! Идеальная фата!

– На Вранчике-то? – Басина, которая возлежала на холодильнике и сверху наблюдала за этой суетой, оценила Светину идею. – Да, ему безусловно идёт!

– Озверррели вы все что ли? – рассердился Вран. – Я вам не вешалка! Уберрите это от меня!

– О как! – словно мало было присутствующих, так ещё именно в этот момент в кухонное окно ввалился Крамеш, который вообще-то прилетел уже довольно давно, но развлекался наблюдением издалека – прятался на дереве, чтобы не попасть в эту свадебную мешанину.

А увидев собрата в такой восхитительно нелепой ситуации, как же можно было остаться в стороне?

– Крррасота! – довольно оценил он. – И кто бы знал, что Вррранчик у нас может моделью подррабатывать? Демонстррирровать всякое такое…

– Только карркни мне ещё хоть что-нибудь! – Вран опасался порвать белую штуковину, которую бережно снимала с него Светлана, вот и не мог самолично добраться до Бескрайнова.

– Вран, как же вовремя ты пришёл – на фоне чёрного сразу стало видно, какой узор лучше! – радовалась Света, складывая с помощью Тани все остальные образцы.

– Счастье какое! – прокомментировал Крамеш освобождение территории от бело-кружевного разлива. – Так, а это что за корробка? – подозрительно воззрился он на Свету.

– Как что? А перчатки выбрать? Мне разрешили взять на примерку все самые лучшие! – радостно сообщила она, вызвав панику среди воронов и явственное хихиканье кота.

После выбора перчаток и ещё десятка разных мелочей Аня, возвращаясь к жениху, решила:

– Просто расписываемся, а потом собираем родителей и самых близких на праздник, отмечаем, и всё! Платье – да есть у меня белое, которое Никите так нравилось, а я и надеть не успела – с ним беда случилась. Вот в нём и буду. Фата… да ну её! Перчатки, чулки, заколки и прочее – ничего не хочу. Хочу замуж, мужа без перьев и отпуск! Это Свете, бедняжке, проще никак нельзя – там папа по стенке ходит – надо ж попышнее, подороже, чтоб самое лучшее! А нам с Никитой и так хорошо!

***

Известие о том, что лисы вернулись с нужной травкой, Аня узнала первой.

– Хорошо-то как! – подумала она, аж глаза прикрыв на несколько секунд – так хотелось побыть с этим известием наедине. – Теперь главное, чтобы подействовал отвар! Как ещё дожить до этого…

До полной готовности отвара было ещё около недели с небольшим, но это время было настолько плотно захвачено событиями, что мчалось с какой-то пугающей скоростью.

Главным событием была, конечно же, свадьба Светланы и Андрея Дорожина, которая безусловно, удалась – невеста была взволнована и прекрасна, жених счастлив, гости, в числе которых были и Татьяна с Иваном, и Анна, довольны, даже отец невесты не выглядел мрачно – он чему-то тихонько посмеивался, вспоминая секрет, который по настоянию жены так и не рассказал Дорожину.

– Вот и не знай про секрет голубки! – думал он. – Вот я и посмотрю на тебя. Только попробуй её недостаточно любить или чем-то обидеть – бросит, улетит, а ты даже не поймёшь, почему у тебя всё накрылось медным тазом!

Да, не очень-то свадебные мысли, но что поделать, если соображение о секрете так грело сердце почтенному и крайне упёртому родителю? Мысли-то дело такое – пока они не озвучены, исключительно на совести их произмыслителя.

Разумеется, Светин папенька не удержался и купил квартиру рядом с Дорожиным в подарок дочери к свадьбе:

– Раз уж ты решила там жить, так хоть не в такой тесноте! – недовольно ворчал он.

Недовольство это проистекало из-за того, что он очень хотел купить ещё полдома, а лучше – весь дом, но не получилось –

Была и ещё одна причина для ворчания почтенного родителя – он пригласил на свадьбу Соколовского. Но не просто пригласил, а с предложением провести мероприятие:

– За любую сумму! – важно сказал он.

– Ни за какую не соглашусь, – покачал головой Филипп.

– Это ещё почему? – возмутился Светин отец.

– Я не занимаюсь этим.

– Но вы же проводили свадьбу! Я сам фотографии видел. Об этом везде писали!

– Правильно, но это была свадьба моей партнёрши по съёмкам и хорошей знакомой. Я согласился на это только и исключительно ради неё.

– А Света, значит, недостойна? – тут же завёлся невозможный тип.

– А Свете гораздо важнее, чтобы вы не испортили ей праздник своими идеями! – хладнокровно парировал Соколовский, филигранно избавляясь от надоеды.

Он с удовольствием поздравил сияющую Светлану, вручил подарок, даже от души порадовался за молодую пару – чего ещё-то от него надо?

Тем более что ему и так было чем заняться – в новостях объявили, что в московском лесопарке нашли ещё одного пострадавшего от крупного зверя, а через два дня – ещё одного

– И этот – тоже тип неидеального поведения, так скажем… – делал выводы Соколовский, выслушивая новости и читая кучу журналистских заметок по этому поводу: – Как всегда, кто на что горазд – кто утверждает, что безответственные люди завели тигра и выпускают погулять, кто пишет, что выкинули надоевшего гепарда, а некоторые грешат на пантеру – тогда якобы понятно, почему её в темноте не видно. Пострадавшие же пока ничего не говорят – им не до того, а что самое забавное, так это то, что нет следов этого самого зверя – о его наличии можно судить только по ранам.

Сокол прекрасно знал о тяге некоторых людей к крупно-экзотическим животным, в частности, к хищным. Знал и о том, что только единицы способны содержать этих животных так, чтобы и окружающим вреда не было, и животным было хорошо. Имел в виду и то, что прочие – те, которые не справились с содержанием, могут решить вопрос кардинально – выкинуть зверя, и всё! А что? С две тысячи двадцатого года дикие животные к содержанию в квартирах по закону запрещены, следовательно, пристроить купленного из-под полы зверя легально не выйдет – оштрафуют, а если выпустить «на волю», то и взятки гладки – животное-то не расскажет, где и у кого оно обитало.

Всё это было так, но…

– Во-первых, такого зверя точно увидели бы! Да хоть собаки подняли бы тревогу – в тех же лесопарках собачников полно! Во-вторых, первое нападение было на другом конце Москвы. Второе – более-менее рядом с первым, но не совсем. Не верю, что условный гепард мог сам перебраться через несколько трасс и жилых массивов. В-третьих, нападения происходят на людей, которые сами отнюдь не паиньки – таких скорее самих можно заподозрить в нехорошем… Я уж не говорю, что когда дважды судимый мужик с ножом прячется в глухом месте, да ещё в местности, где происходили нападения на девушек, то это очень даже наводит на определённые мысли.

Соколовский призадумался, нарисовав на листе несколько пересекающихся стрел, и продолжил:

– Наконец, в-четвёртых, и это самое интересное – следы! Лично я не знаю ни одного нормального зверя, который не оставлял бы следов! А если уж я не знаю, это что-то да значит! – подытожил свои размышления Соколовский. – Короче, это кто-то, кто может перемещаться как человек, нападать как зверь, а потом уничтожать следы – снова в людском облике.

Разговор со старинным приятелем подтвердил его подозрения:

– Ну конечно! – насмешливо кивал главный специалист по всем урождённым в исконных землях, а также тем, кто имел к ним хоть какое-то отношение. – Конечно, это не просто так. Странно, что ты так долго до этого доходил. Я всегда говорил, что птицы соображают хуже… Да, ты, конечно, человек, но периодическое сжимание людского мозга в птичий, видимо, негативно влияет на скорость мышления вообще и догадливость в частности!

– Я попрошу без гнусных намёков! – картинно оскорбился Соколовский.

Он бы и больше оскорбился – вообще разорвал бы отношения лет этак на… двадцать, но увы, вредная котоличность была ему позарез нужна, вот и приходилось сдерживаться, да и привык он уже к этой манере общения.

– Да какие уж тут намёки, – ухмыльнулся его собеседник, – прямым текстом говорю – недогада ты!

– Тогда скажи мне, неразумному, что сам-то об этом думаешь? – нахмурился Филипп.

– Заметь, про неразумность ты сам сказал,

– Ну давай…

– Первое – это хищный зверь с когтями – раны именно ими нанесены. Так?

– Так!

– То есть все копытные отпадают однозначно – эти, если надо, просто по голове стукнут или зубами цапнут, вот как недавно Катины коники развлеклись… Впрочем, об этом потом. Ещё можно сразу откинуть лис – они взрослого мужчину завалить и так нашинковать не смогут. По этой же причине отсеиваются все мелкие – горностаи, куницы и прочие в том же духе. Кого ещё можно отбросить?

– Волков – те лапами редко работают. Да и не смогут ими такие повреждения нанести – когти у них тупые. Я бы сказал, что медведь тоже вряд ли здесь потрудился – от пострадавших бы мало что осталось. – Тогда кто? – Баюн насмешливо сверкал глазами, глядя на собеседника с тем невыносимо-высокомерным выражением, которое так любят и практикуют коты.

– Да я и сам понимаю, кто! Не разговаривай со мной, как с сопляком! – рыкнул Сокол. – Но они же очень редкие!

– И что? И ты редкий, а уж я-то так вообще единственный! – горделиво распушился Кот. – Короче, я знаю из проверенных источников, что одно такое семейство проживало в ближнем Подмосковье…

– И ты МОЛЧАЛ? – возмутился Сокол.

– Вот уж в чём, но в этом меня обвинить невозможно! – торжествующе парировал его собеседник. – Я редко молчу, и то всегда по делу! Надеюсь, ты точно понял, кого должен искать?

– Не доставай меня! – вздохнул Сокол, – Я не представляю, как тебя Катерина выносит! Конечно, я понял, что ты про пардусов говоришь! – ухмыльнулся он, а потом, не позволив вредному созданию торжествующе распушиться, рассмеялся. – Купился-таки. Ладно, в каком районе Подмосковья живут те рыси?

Примечание автора: пардус – это старинное название гепарда. Их вполне успешно приручали для охоты. На Русь они попали из Византии и одно время были популярны у нашей знати. Соколовский упомянул их в шутку, прекрасно понимая, что речь не о пардусах.

Кошачье разочарование почти заставило Баюна повредничать и ничего не сказать, но здравый смысл оказался сильнее – эту рисковую рысью особу лучше бы найти, пока она не натворила серьёзных бед…

Глава 82. Время, которое наступило

Уртян рассматривал на свет пузырёк с коричневатым прозрачным отваром.

– Давай, добавляй! – скомандовал Соколовский. – Всё должно получиться!

Травник поднёс к широкому горлышку пузырька пробирку с последним элементом зелья – тёмной, густой жидкостью, а потом осторожно перелил содержимое пробирки в ёмкость с отваром и замер, взволнованно глядя на результат.

Он уже было решил, что всё испортил, что ничего у него не вышло, как вдруг внутри, у донышка склянки в глубине жидкости, там, где осела взвесь от последнего элемента, вспыхнула искра, потом ещё одна, ещё, и вот уже засветился уверенным светом огонёк, словно костёр, разгорающийся на углях.

– Это… это же оно? Да? – Тян от волнения даже осип.

– Оно! – кивнул Филипп Иванович. – Я же говорил тебе, что ты сразу узнаешь, что всё получилось. Тебе действительно удалось сварить зелье, которое снимет с Никиты ночные крылья.

– Как же я рад, что у меня вышло! – Уртян прекрасно понимал, что это очень сложный состав, что стоит только немного ошибиться, и всё будет напрасно, ничего не получится.

А ещё он понимал, что если справится, то это будет означать, что он поднялся на новый уровень, что может ещё больше!

Он смотрел на янтарный огонёк, непостижимым образом плясавший внутри зелья, и счастливо улыбался, а в шаге от него стоял Сокол и довольно размышлял о том, что у него тоже получилось нечто ничуть не менее сложное:

– Взять избалованного болвана, который бегает, задрав хвост и разыскивая себе на охвостье приключения, поместить его в ПРАВИЛЬНЫЕ условия, усилить гнёт нужными испытаниями, поймать искорку дара, заставить этого чудака поверить в неё, а не спустить туда, куда сливаются гусиные отходы, а дальше учить и поддерживать. И что в результате? Правильно – великолепный травник, безошибочный зельевар! А ещё – верный и преданный работник! И кто тут молодец? Я молодец! Кто у нас лисика-то нашёл? Хотя, справедливости ради, надо отметить и роль Муринки – она прямо-таки абсолютно незаменимый катализатор и лисенастройщик! Надо ей из исконных земель привезти одно милое растеньице… Вот уж развлечётся дитятко! – запланировал Соколовский.

Через двенадцать часов после

Он перелил необходимую дозу в отдельный пузырёк и отправился к Соколу.

– Всё полностью готово! – доложил он, входя в кабинет начальства.

– Отлично! Ну что ж, пойдём к Неместову, – Филип легко поднялся на ноги, а потом неожиданно чуть притормозил около Уртяна, задумчиво смерив его взглядом.

Если бы Тян был в истинном виде, то уши бы прижал от такого… Впрочем, они, кажется, и так среагировали, плотнее прильнув к голове.

– Филипп Иванович, что-то не так? – c запинкой произнёс встревожившийся Уртян.

– Нет-нет, всё чудесно! Просто мне пришла в голову одна интересная идея, – судя по довольному виду начальства, ничего хорошего лично лису эта идея не сулила…

Неместов метался по комнате, не находя себе места. То, что он был в вороньем виде, прибавляло картине трагизма – Ане казалось, что он сейчас во что-то врежется и покалечится, но она разумно не лезла со своими замечаниями, понимая, что помочь сейчас ничем ему не может, а вот взвинтить ещё сильнее – запросто.

Стук в дверь заставил Никиту затормозить так, что аж когти по паркету заскрипели.

– Кра!

– Да, Никита. Я уже иду открывать, – заторопилась Аня.

Она открывала дверь, и у неё тряслись руки:

– Хоть бы всё получилось! Хоть бы вышло! Потому что, если не получится, это значит… это значит, Никита останется в таком виде навсегда! – она уже некоторое время думала об этой возможности ночами, которые, как назло, становились всё длиннее и длиннее.

– Я не уйду! Я всё равно буду с ним. Да, пусть это трудно, но… но каково будет ему?! – переживала она, старательно делая вид, что всё отлично, когда Никита просыпался и тревожно заглядывал ей в лицо, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, чтобы получше её рассмотреть.

Когда Уртян пару дней назад предупредил их, что зелье будет вот-вот готово, Никита, отменив все дела, навестил родителей и бабушку, потом съездил в нотариальную контору, оставив распоряжение на тот случай, если что-то пойдёт не так. Вернувшись, старательно расписал план действий для своих подчинённых, а потом, дождавшись невесту, пришедшую с работы, заговорил о том, что его волновало больше всего:

– Ань, если что-то случится не так… погоди, пожалуйста, дай мне договорить… Вот тут завещание. Я оставил деньги и недвижимость родителям, чтобы они ни в чём не нуждались, отложил сумму на оплату Соколовскому, а остальное – тебе. Да погоди! Я тоже больше всего хочу, чтобы всё получилось, только, если вдруг не выйдет… Мало ли, как-то не так отвар сработает или я вовсе вороном стану… навсегда. Короче, я тебя люблю и хочу, чтобы ты была счастлива! Да, я знаю, что деньги – это далеко не всё, но, когда они есть, тебе уже не надо будет о них переживать. Я не позволю тебе оставаться со мной, если я… совсем перестану быть человеком – ты должна будешь уйти и как можно скорее постараться меня забыть. Ань, прости, я не хотел, чтобы ты плакала, но я умру, если буду понимать, что сломал тебе жизнь…

Это был сложный и тяжёлый разговор, настолько тяжёлый, что Аня первый раз обрадовалась наступлению семи часов и ночным крыльям Никиты. Она долго стояла под душем, а потом сделала вид, что выпила снотворное и уснула, но, лёжа с закрытыми глазами, чувствовала взгляд чёрной птицы, примостившейся рядом.

– Я так мечтала, чтобы скорее наступил сентябрь, чтобы пришло это время. А вот теперь я его до визга боюсь. А вдруг он действительно не переживёт это зелье? Или оно сделает хуже? И как я смогу уйти? Как мне жить без него, зная, что он тоскует в своём оперении?

На следующий день она велела Геннадию отменить все записи, извинилась перед Соколовским и провела весь день с женихом, так, словно это был их последний день, словно будущее могло и не наступить…

И вот теперь их будущее стояло на пороге, держа на небольшом серебряном подносе пузырёк с белым настоем, который словно жил внутри ёмкости своей жизнью – то сгущался, становясь абсолютно непрозрачным, то расслабленно рассеивался.

– Всё готово! – негромко произнёс Соколовский. – Никита, идите сюда!

Ворон неловко, едва-едва не запнувшись о край ковра, подошёл к Филиппу.

– Лучше на стол! – Сокол кивнул на гладкую поверхность стола, подтолкнув носком обуви стул, чтобы ворону было удобнее забираться.

Когда Никита оказался на столе, Соколовский обратился к нему:

– Возможно, это будет неприятно…

Ворон тут же забеспокоился, покосившись на Аню, закаркал.

– Аня, он просит вас выйти.

Она не стала упираться, прекрасно понимая, что Никите будет невыносимо думать, что она видит его боль, шагнула к двери, на секунду обернулась, задержавшись на пороге, а потом решительно вышла в коридор, закрыв за собой дверь.

– Вам с ней очень повезло, – кивнул на дверь Соколовский.

Никита согласно каркнул, он и сам знал, что ему немыслимо повезло!

– Ну готовы?

– Кррра!

– Хорошо, – Соколовский раскупорил бутылочку и опрокинул её над головой ворона.

Жидкость не выливалась, нет, она вела себя вопреки всем законам физики – она плавно вытекала, словно клок концентрированного тумана, а потом мягко обволокла всё тело птицы, превратив его в белое.

Ворон выгнулся, закидывая голову к спине, беззвучно раскрыл клюв, который тоже моментально оказался залит белой пеленой, а потом его качнуло и он начал падать со стола.

– Тян, стой! Его сейчас нельзя трогать! – остановил Соколовский травника, который заворожённо смотрел, как нечто белое не падает, а плавно опускается на пол, а потом увеличивается в объёме, меняет очертания, которые всё больше и больше напоминают человека, лежащего на боку.

Плотная белая пелена, обволакивающая тело, начала истаивать, становясь прозрачнее, а потом и вовсе исчезла, оставив на полу Неместова в его самом что ни на есть человеческом облике – только очень бледного, недвижимого и с плотно закрытыми глазами.

Правда, через несколько секунд он резко вздрогнул, шумно вздохнул и открыл глаза.

– С возвращением вас! – улыбнулся Соколовский. – Не вставайте пока – голова закружится. Уртян, позови Анну.

Аня влетела в номер и кинулась к жениху, упав рядом на колени.

– Ну, ну… не надо пугаться и плакать, всё прошло отлично – всё получилось! Ночные крылья сняты навсегда. Просто ему надо немного отдохнуть и полежать. Можно даже на полу – не думаю, что это так уж страшно.

– Ффилипп Ивааановииич! – наконец расплакалась Аня, которая в коридоре искусала себе все губы, стараясь не реветь. – Спасибо вам! Спасибо!

– Всё, не плачьте! – улыбнулся Сокол, уходя из номера и подталкивая перед собой Уртяна, который всё никак не мог налюбоваться на творение своих лап.

Уже закрывая дверь, они оба услышали, как Аня зовёт по имени жениха, а тот, пусть хрипло и тихо, но отвечает ей.

– Тян, тебе – премия и щелчок по любопытному носу! Премию отдам позже! – рассмеялся Сокол, действительно щёлкнув Тяна по носу.

– Уй, Филипп Иванович, я ж в профессиональных целях оглядывался! – Тян потирал нос.

– Если бы я думал, что у тебя так голимое любопытство в охвостье взыграло, ты бы щелчком не отделался! – Соколовский был в расчудесном настроении, но не только из-за Неместова – нет!

Он наконец-то окончательно понял, как ему отыскать ту самую рисковую особу, которая чешет когти о всяких непорядочных людей.

– А отыскать её надо обязательно! Рысь не сильно-то крупный зверь – всего-то килограмм тридцать от силы, а если самочка, то и того меньше – не больше двадцати. Да, есть лапы, когти и зубы, но человек, вооружённый ножом, прикончит её в два счёта, а если у злоумышленника ещё и огнестрел имеется, то и вовсе никаких шансов у кошки нет. К тому же, если журналисты раскачают людей страшилками, может и начаться нехорошая штука – излишне возбудимые граждане будут убивать всех, кто покажется потенциально опасным – пострадают собаки, крупные кошки, лисы, которых в городе вообще-то хватает – в лесопарках так точно! Нет уж, надо найти рысь до того, как…

Он дал задание детективам отслеживать всю информацию по правонарушениям, касающимся женщин и происходящим в парках и лесопарках, и очень скоро ему доложили о том, что в одном из районов Москвы, граничащем с лесопарком, произошла серия нападений на молодых женщин. Да, к счастью, без смертельных исходов, но кто-то подстерегал жертв, которые срезали путь от автобусной остановки к жилым домам, и грабил, а потом пытался домогаться – два раза его спугнули отдыхающие на природе компании, а третий раз жертву спас свободолюбивый хаски, вывернувшийся из ошейника, смывшийся от хозяина и устроивший такой концерт с лаем и завываниями около злоумышленника, что у того, видимо, пропало всякое желание что-то сделать с жертвой.

– Вот так и думай, пёс его отгонял, ругался, угрожал или советы давал? – хмыкнул после доклада один из детективов Соколовского, который сам имел хаски и прекрасно знал, насколько они талантливы в вокальном плане.

Про пса Сокол ничего не знал, зато был уверен, что злоумышленник скоро попробует ещё раз напасть, тем более что ему так и не удалось сделать то, что он задумал.

– О последнем случае раструбили все новости, а это значит, что есть шанс, что и рысь об этом узнает. И, как мне кажется, он или она захочет поохотиться в этом лесопарке. А ещё мне кажется, что если там в темноте будет беззаботно ходить одна очень симпатичная особа, то на неё кто-то да выйдет – или тот гад, или гад, за которым придёт рысь! В любом случае, наш живец там будет совсем не лишним!

А вот с этим возникла загвоздка – Уртян категорически отказался быть этим самым живцом, накинув на себя иллюзию привлекательного женского образа:

– Филипп Иванович, вот, значит, почему вы на меня так косились? Нет! Нет-нет-нет! Я на это не подписывался! Ни-ни! Ни за что!

– И почему же? – полюбопытствовал Сокол.

– Я приличный женатый лис! Я не стану изображать женщину! – надулся Уртян.

– А ты Аури не говори!

– Всё равно узнает! А ещё Итафф…

– А что Итафф?

– Да я ж потом никогда от Тянки не отбрыкаюсь! – неожиданно честно ответил Уртян. – Это и так проклятие – моё прозвище, да ещё в комплекте с четвертушкой крови…

Сокол вздохнул – нет, он мог, конечно, заставить Уртяна – это вообще несложно, но…

– Во-первых, он работник, а не слуга под клятвой, следовательно, чтобы добиться своего, его придётся морочить. Во-вторых, я, в принципе, могу его понять – с его внешностью и именем, да ещё эта четверть крови кицунэ… Н-да, не стоит его так подставлять, – размышлял Филипп.

Уртян настороженно наблюдал за начальством, ожидая его реакцию.

– Ладно, ты не будешь изображать девушку, но поучаствовать придётся – будешь поддерживать наброшенную иллюзию.

– Это я запросто! – обрадовался Уртян. – А на кого набрасывать будем?

Услыхав о выборе Соколовского, Уртян очень старался сдержаться, но не выдержал, начал пофыркивать от нервного смеха, а потом попросил отгул:

– Чует моё сердце, что вам-то он, может, ничего такого и не скажет, а вот мне постарается хвост открутить, чисто на нервах!

– Разумно, вообще-то он может... – кивнул Сокол. – Ладно, так уж и быть! Завтра гуляешь, послезавтра едем в лесопарк.

Глава 83. Как в сказке

Сияющий Неместов оплатил счёт, выставленный ему Соколовским, загрузил в машину их с Аней вещи, а потом зашёл в номер, где в какой-то задумчивости стояла его невеста.

– Ты что-то потеряла? – удивился он.

– Знаешь… жалко.

– Что именно?

– Жалко уходить. Я так счастлива, что ты теперь круглосуточно выглядишь как человек, мне даже представить страшно, каково тебе пришлось все эти месяцы, но мы здесь нашли столько удивительного!

– Это точно! – согласился Никита. – Только, знаешь, так домой хочется!

– Да! Конечно! Поехали! – Аня прекрасно понимала, что её жених столько перетерпел с того весеннего вечера, когда на него были наброшены ночные крылья, столько пережил, что испытывать сожаление о расставании с тем местом, которое было связано с тяжкими переживаниями, сейчас вряд ли может.

А вот она испытывала – Аня вообще не любила прощаться.

Никита решительно забрал две сумки, которые стояли у её ног, и отправился относить их в машину, а Анна, оглянувшись последний раз на номер, где столько всего было, но всё закончилось замечательно, как… как в сказке, шагнула к порогу.

– Ты не печалься, – послышался голосок Шушаны из-за распахнутой двери. – Ты же у нас работаешь, так что всегда сможешь приходить, как только соскучишься!

– Правда?

– Ну конечно, правда! Танечка сейчас на работе – у неё срочный пациент, так меня прислала тебе это передать.

– Ой, спасибо огромное! Я… я так не хотела бы с вами со всеми расставаться! – обрадовалась Аня.

– Так и мы не любим, когда хорошие люди с нами расстаются! – кивнула Шушана. –

– Я обязательно буду! – невесёлые «прощальные» размышления как рукой сняло, Аня ещё раз поблагодарила хозяйку норушного дома и заторопилась за женихом.

– Ну, всё! – выдохнул Никита, уезжая подальше от гостиницы.

Он вёл машину в зануднейшей московской пробке, которая всё длилась и длилась, как хвост печального удава, потом машинально покосился на часы, которые показывали без пяти семь, вздрогнул, а затем рассмеялся, опомнившись:

– Это первая пробка в моей жизни, которой я искренне радуюсь! Представляешь, Ань! Еду себе за рулём и не боюсь семи часов вечера!

Аня чуть потянулась к нему, пригладила взъерошившиеся волосы, чуть ли не дыбом вставшие от лицезрения часов, а потом сказала:

– Я с тобой готова ехать в любой пробке, вообще где угодно, но… за одним исключением.

– Это за каким же? – удивился Никита.

– Давай мы НЕ поедем на тот участок, который купили для дома? Давай вообще его продадим и забудем о том месте?!

– А я как раз хотел у тебя спросить, не будешь ли ты против его продажи? Мне тут написали соседи справа, они предлагают очень нехилую сумму за то, чтобы мы им эту землю продали!

– Я только за! – обрадовалась Аня, мысленно пожелав всего хорошего покупателям – они подоспели очень вовремя.

***

Таня задумчиво рассматривала обаятельнейшего английского бульдога, облачённого в тёмно-голубую мужскую рубаху с закатанными рукавами и полами, подвязанными на животе в узел. Бульдог ей застенчиво улыбался, вилял задней частью тела, строил глазки и всячески подлизывался.

Примечание автора: самолично наблюдала английского бульдога в рубахе хозяина по причине наличия швов (дурачок упал с лестницы и поранился), которые заживали гораздо медленнее, чем бульдог их снимал.

– Да! Он опять скусывал швы на лапе! – жаловалась его хозяйка. – Я когда увидела, думала, что схожу с ума… Я не знаю, как он снимает защитный воротник, но он это делает постоянно, хоть камеру ставь! Я так умучилась с ним, что утащила у мужа рубаху и натянула на эту бессовестную тушку!

На морде «бессовестной тушки» неудержимо расползалась явственная улыбка – аж брыли растянулись.

– И ему не стыдно! – констатировала хозяйка.

– Само собой. Бульки – одна из самых упёртых пород, – кивнула Таня. – А в рубашке он не трогает шов?

– Нет. Рубашка хозяина – это святое – её рвать нельзя. А поднять рукав повыше он не может.

– Так и оставьте его в рубашке – сейчас уже не жарко. На обработку будете снимать, а потом опять надевать. Или… муж будет против?

– Да он ему весь гардероб отдаст, лишь бы этот упрямый баран себе не вредил! А ещё – будет очень рад, что его не будут сносить с ног этим… граммофоном на экскаваторе – защитным воротником на бульдоге.

Таня посмотрела вслед модному бульдогу и его хозяйке, удивляясь, на какие только ухищрения не идут собачники, кошатники и прочие владельцы живности, когда надо переупрямить своих бесценных «баранов», и тут ей позвонила мама…

– Таня! – голос Ирины не оставлял никаких сомнений в том, что случилось что-то ужжжжасное!

– Мам? Что-то случилось? – встревожилась Татьяна, торопливо собираясь выходить – бульдог со своей хозяйкой были последними клиентами.

– Да! Да, случилось! И какое счастье, что тут нет Вики! Он… Таня, он абсолютный хам! Он последнее время так со мной разговаривает, словно… словно я его прислуга! Срывается постоянно! А сегодня вообще что-то несусветное было – он устроил такой скандал, так орал…

– Виктор? – без особого удивления спросила Таня.

– Да, конечно! Я же не оставила работу, хотя это и очень неудобно – ездить-то отсюда дольше… Он приехал сегодня пораньше, а меня ещё нет. Он потребовал подавать ужин, а я, негодяйка такая, за столом отсутствую. Да вдобавок его сестрица настропалила, что я, мол, непонятно где мотаюсь, а она одна, бедняжечка, на хозяйстве, прямо-таки разрывается от множества дел! Ага, одна… во главе целой толпы персонала! Ну ладно, с этим-то я бы справилась, но он, стоило мне только приехать, почему-то стал кричать, что я его унижаю, что подозреваю…

– Подозреваешь?

– Да, подозреваю в том, что он не сможет дальше меня содержать… Но он же меня и не содержал… Он дарил подарки, конечно, но сам – я ни разу ничего не просила, да и не собиралась – я же не его

– В тебя? – ахнула Таня.

– В мою сторону! – мрачно заявила Ирина. – Я ему сказала, что пусть со своими приживалами себя ведёт как хочет, а со мной так нельзя!

– А он? – спросила Татьяна, понимая, что маме позарез надо выговориться.

– Опять сорвался в крик, а когда чуть успокоился, заявил, что у него не приживалы, а его настоящая семья, но раз я ему не доверяю, раз вся из себя такая самостоятельная, гордая и не ценю такого мужчину как он, то меня тут никто не держит! Такие как я на каждом углу толпами бегают и на всё готовы по первому свисту...

– Ииии?

– Что «и»? Неужели же ты думаешь, что я буду терпеть такое безобразие? Да, знаешь, я, конечно, мечтала о такой… хорошей, безмятежной жизни. Мечтала, чтобы меня просто любили. Но это что угодно, только не безмятежность и не любовь – это какое-то безобразие! Сейчас я собираю вещи, то есть почти уже всё сложила. Вот только отнесу ему украшения – они дорогие, а я не хочу, чтобы он ими меня потом попрекал. А если просто так их тут оставить, то они могут случайно прилипнуть к ручкам «его настоящей семьи». Я уже кое-что в подобном плане отследила, как раз хотела Вите сказать, а главное – показать, так что рисковать украшениями я не буду – отдам прямо ему!

– Мам, может, потом отдашь? Он сейчас на взводе…

– Мне его чего, бояться ещё? Много чести! – в мамином голосе послышались настолько бабушкино-боевые нотки, что Таня поняла – Виктору лучше голос не повышать… – Я чего звоню-то… я хотела тебя поблагодарить, что ты Вику не дала перевести в местную школу.

– Я просто узнала, что у Виктора Александровича финансовые проблемы…

– Да какие там у него финансовые проблемы…

– Глобальные.

– Да не может этого быть! Он же мне только на прошлой неделе бриллиантовый браслет подарил! Я вот как раз его в коробочку убираю, чтобы отнести этому болвану и отдать со всем прочим.

– Он просто не привык экономить, – вздохнула Таня. – А бриллианты дарит, небось, потому что срывался на тебя. Вот и заглаживает вину.

– Да, мы перед этим сильно поссорились. То есть он опять разошёлся… – протянула Ирина. – Погоди, а с чего ты взяла, что у него проблемы?

Таня рассказала то, что говорила бабушке и деду, и Ирина примолкла.

– Мам! Я хочу тебе сказать… Если ты собираешься с ним сейчас остаться потому, что некрасиво бросать человека в беде, то имей в виду – он этого точно не оценит. Ему сейчас позарез надо будет на кого-то срываться, и этим кем-то будешь ты!

– Да я уж поняла… вот баран! Ну зачем было сейчас затеивать строительство новых конюшен? Зачем покупать дополнительную землю под левады и выпас? У него сосед просто мечтает выкупить угодья – и скотный двор, и пруды рыбные, и конюшни – сосед фанатик всего этого, но приобрёл дом, когда все свободные участки рядом с ним уже скупил Виктор. Может, если Витя продал бы лишнее, он и смог бы закрыть дыру, пока она не расползлась до размера пропасти. У него и так остался бы очень большой участок.

– Мама, только не вздумай ему это сейчас говорить – он, по-моему, уверен, что всё равно справится, а терять игрушку, пусть даже такую деньгопоглощающую, он не хочет.

– Игрушку… мне кажется, что я тоже оказалась такой игрушкой – просто похожа на его бывшую… – невесело вздохнула Ирина, которая вообще-то уже некоторое время это подозревала, но изо всех сил отмахивалась от таких мыслей – хотелось же верить в лучшее, а оказалось, что под ногами всё те же грабли, только в профиль. – Ладно, я пошла относить цацки, а потом поеду домой!

– Позвони мне, когда закончишь разговор с Гульбищевым, – попросила Таня.

Она как-то разнервничалась – видела Виктора в рассерженном состоянии, а какой же он тогда в гневе?

– Хоть бы мама сумела оттуда уехать без потерь! – Татьяна даже домой не пошла – отправилась в скверик и ходила там по аллеям, ожидая звонка.

Наконец-то смартфон пискнул, Татьяна моментально приняла вызов и услышала:

– Всё! Еду домой! Хотела по-хорошему с ним поговорить, а он так разошёлся, услыхав, что я уезжаю, что пришлось швырнуть ему на стол все побрякушки, ключи от машины и дома и уехать! Я ему не девочка для битья!

– Фууух, – выдохнула Таня, слушая взволнованный монолог матери

Правда, последняя фраза заставила её взяться за лоб – жутко захотелось постучаться им о ближайшее дерево:

– Я думаю, что должно же мне хоть когда-то повезти! – заявила Ирина. – Хоть где-то же есть НОРМАЛЬНЫЕ мужчины!

– Ой, мам… – беззвучно вздохнула Таня, а вслух сказала: – А оно тебе ТОЧНО надо?

– Тань, ну какая же ты странная всё-таки! Вот смотри, твои бабушка и дед всю жизнь душа в душу живут! Но почему у меня-то такого нет? Мне же тоже хочется, чтобы вот так же!

Тут Татьяна поняла, что её дипломатические способности дали трещину и, похоже, собираются обвалиться, погребая под собой достигнутое за последнее время равновесие в отношениях с мамой – прямо рвалась на язык фраза: «Чему бы грабли не учили, а сердце верит в чудеса».

Так что Таня аккуратно закруглила разговор и отправилась домой – устала как ездовая собака!

Но первое, что она услышала, открыв дверь в квартиру, был такой шум, что как-то сразу захотелось вернуться в скверик и ещё с матушкой поболтать…

– Где этот гад Урртян?! – вопил Крамеш. – Я его сейчас заклюю, я его поррву на сто восемьдесят семь клочков, и каждый заморрочу!

На Таню с верхней полочки вешалки сполз Терентий, который там прикидывался меховой шапкой, и зашептал на ухо:

– Сокол Крамешу велел завтра идти выслеживать одного типа, неизвестно какого пола, но известно откуда – родом из исконных земель.

– Это очень опасно? – встревожилась Татьяна.

– Нет, это упоительно забавно! – мурлыкнул Терентий. – Он должен идти под иллюзией… Изображать очень красивую, привлекательную и немного легкомысленную девушку.

– А почему легкомысленную? – Таня настолько не могла себе представить Крамеша в подобном образе, что спросила первое, что в голову пришло.

– Да потому что в том лесопарке орудует какой-то грабитель, который всё пытается отобрать у девушек не только кошелёк… Ну ты поняла… Об этом уже из каждого утюга сообщают. Так что в таких условиях надо быть весьма легкомысленной, чтобы топать в глухие уголки этого парка в короткой юбке, с этим… декольте и прочими привлекающими элементами.

– А почему обязательно Крамешу надо идти? – Татьяна помотала головой, силясь представить Бескрайнова в описанном Терентием виде – получалось отвратительно плохо.

– Так кому ещё-то? Там же, если что, надо будет и грабителя не упустить – нечего ему на свободе делать, и выходца из исконных земель остановить. Это только морочник может! Конечно, если никого не заморочит за такое издевательство! – кот довольно захихикал и полез с Таниных рук обратно на полку – прятаться от разъярённого Крамеша, судя по шуму, мчавшегося в их направлении.

Глава 84. Приказ и его последствия

Настолько разъярённым Таня Крамеша ещё не видела, правда, сначала она и не его узрела, а отлетающую от мощного пинка дверь, грохнувшую об стену, и уже потом взъерошенного Бескрайнова, ещё более бледного чем обычно.

– Володя? – Таня отпрянула бы, но, во-первых, откуда-то точно знала, что этого делать категорически нельзя, а во-вторых, за её спиной была вешалка и Терентий, который уже и скомковался в глубине полочки да хвостом прикрылся – спрятался окончательно.

Крамеш, видимо, не ожидал увидеть Татьяну, потому что затормозил так резко, что его слегка занесло и приложило об стену.

– Таня… – он заморгал, потряс головой, прикрыл глаза и начал тереть виски.

– Ты что? Голова болит?

– Нет, прросто… прросто надо немного оборрроты сбррросить…

– Немного? Да от тебя даже Сшайр слинял! – подал голос комок рыжего меха с полки. – От тебя ж искрило!

– А ты вообще молчи! – рыкнул в его сторону Крамеш, не открывая глаз. – Небось, уже доложил Тане, да? Смешно вам всем?

– Конечно, долож… в смысле, поделился новостями! – признался Терентий, понимая, что никакой опасности ему не грозит – морочник при Тане становится абсолютно безопасен.

– Понятно, – тоскливо вздохнул Крамеш, опуская руки и прислоняясь головой к стене – видимо, ему тоже захотелось постучать этой частью тела о что-то твёрдое.

– Володь… ну хочешь я пойду к Филиппу Ивановичу и попрошу его, чтобы он тебя не посылал? – Татьяне Крамеша было откровенно жалко.

– Нет, не надо… –

– Конечно!

– Когда я завтрра буду под иллюзией, не смотрри на меня, пожалуйста!

– Не буду! – торопливо пообещала Татьяна. – Честное слово не буду!

– Тогда ладно, – он наконец-то открыл глаза, и первое, что узрел – Терентия, сползающего на Танино плечо и пристально, не отрываясь, наблюдающего за ним.

– А ты чего уставился?

– Как чего? Пытаюсь запомнить твои мужественные черты, чтобы вспоминать их, когда на твоём месте возникнет этакая готичная девчонка…

– Кот! Ну… кот, погоди! – прошипел Крамеш.

– Да-да… где-то мы все это уже слышали! – кивнул вредный Терентий. – А вот интересно, в каком облачении ты будешь выполнять задание? Декольте – это понятно, пояс, который притворяется коротенькой юбкой – тоже, но каблучки-то должны быть непременно! А при них и походка другая! Придётся тебе, Крамеш, в туфлях-то потренироваться… И когда тебе одежду привезут? Прямо жду не дождусь примерки!

– Терентий, ХВАТИТ! – скомандовала Таня, решительно снимая котосвинтуса с плеча.

– Эээй, не надо меня на пол! Он же злой, как голодный крокодил! Вот поймает котика… – Терентий крепко прижался к Таниным ногам.

– А ты его не доводи!

– Вот именно! Не доводи меня! – согласился Крамеш. – И никакой примеррки не будет! Пойду я в своей норрмальной одежде, а остальное будет только иллюзией.

– Нууу, я так не играю! – Терентий немного расслабился, и тут же Бескрайнов нырнул вниз и резким движением сцапал вредного кота.

– Зато я ТАК играю! – хищно прищурился он. – Вот сейчас как заморрочу тебя, чтобы ты побррился налысо, а потом пошёл и на задних лапах канкан сплясал перред Басиной! Будешь знать!

Терентий сделал единственное, что можно было в этой ситуации – плотно зажмурил глаза и сделал вид, что он – просто рыжий толстый коврик.

Крамеш пару раз встряхнул его, а потом немного повыбивал из «коврика» пыль – ибо нечего!

– Вали, парразит ррыжий! Но только попробуй мне ещё что-то такое высказать! Я ж специально врремя потррачу – закажу канкановский костюм твоих габарритов для дивного выступления перред почтенной публикой! – серьёзно напутствовал уползающего по коридору кота Бескрайнов.

– Володь… Очень расстроился? – Таня уже успела пристроить на место сумку и переодеть обувь.

– Да. И не ожидал такого… – неожиданно для самого себя честно признался Крамеш.

– Это так… необходимо?

– Если честно, то да! – Бескрайнов, тяжело вздохнул. – Поймать ту твaррь нужно обязательно, прросто я бы не хотел делать это под такой… иллюзией.

– Хотел в гриме? – издалека поинтересовался Терентий, который тут же исчез в Таниной комнате – инстинкт самосохранения – котиковское всё!

– Сгинь, мерррзкая моррда! – напутствовал его Крамеш.

Он действительно не ожидал подобного приказа, и в первый момент вообще решил, что ему послышалось, даже переспросил, в надежде получить совсем другие инструкции, но нет… Сокол сказал именно это:

– На охоту в качестве приманки пойдёшь под иллюзией! Уртян накинет на тебя образ молоденькой, очень привлекательной девушки в интригующем наряде.

Видимо, у Крамеша сделалось какое-то такое выражение лица, что Соколовский закашлялся, а потом добавил:

– Володя, гада надо поймать обязательно! Представь, если он выследит, к примеру, Татьяну?

Если бы убивать можно было силой мысли и на расстоянии, то грабитель с наклонностями насильника уже валялся бы хладным телом и не отсвечивал.

Сокол же, узрев перед собой воплощение ярости и гнева с горящими глазами, вставшими дыбом волосами и сжатыми кулаками, вздохнул:

– Ты же сам понимаешь, что это необходимо сделать!

– Так зачем наживка? Я его пррросто найду, пррикончу, и всё!

– А если тот, кого ты «просто прикончишь», это не он? Если просто какой-то парень, который захотел познакомиться с девушкой. Может быть, даже слишком приставучий, но вовсе не тот мерзавец? И потом… здесь есть ещё одна загвоздка, с которой справиться можешь только ты!

Крамеш выслушал про рысь, призадумался, а потом тяжело вздохнул – высказать хозяину всё, что

Впрочем, это «нехорошо» медленно, но верно исчезало от Таниной реакции – она не стала смеяться, любопытничать или подшучивать над ним. Да, пожалуй, это и впрямь могло бы показаться забавным, если бы под иллюзией шёл Вран или, к примеру, тот же Уртян, но самого себя представлять на этом месте не хотелось категорически!

– Если бы ещё она поиздевалась, было бы совсем плохо! – думал Крамеш, пока Таня крутилась на кухне, накрывая стол для уже готового ужина.

Вообще-то это собиралась сделать Тина, но она разумно не появлялась рядом с опасным объектом, пока он не поел и не успокоился – у лис инстинкт самосохранения тоже хорошо развит!

– Знаешь, я тебя очень уважаю! – сказала Татьяна, когда Бескрайнов закончил ужинать.

– ЧТО?

– Конечно, это очень неприятно, но… если ты это сделаешь, мерзавец не сможет больше никого ни напугать, ни ограбить, ни…

– Да, я его найду и остановлю в любом случае! – мрачно пообещал Крамеш, глядя в пустую тарелку.

– А то, что ты ради этого делаешь настолько неприятную для себя вещь… знаешь, это заслуживает самого настоящего уважения!

– Правда? – Крамешу ничего подобного никогда не говорили, и, пожалуй, он бы заподозрил, что над ним посмеиваются, если бы произнёс это кто-то другой, но Татьяна точно не стала бы так делать!

– Конечно, правда! И не обращай внимания ни на что… Ты делаешь очень важную вещь, которую кроме тебя никто не может выполнить, и так ли уж важно, в каком виде?

Немудрено, что после этого Крамеш сделал вид, что попросту в упор не видит невольно расплывающейся улыбки на физиономии Итаффа, посланного обществом на разведку, ни сдавленного фырканья Врана, который не забыл реакцию Бескрайнова на себя в фате, ни Карины, которая то и дело прикусывала нижнюю губу, чтобы та не растягивалась в улыбке, ни Тины, которая подозрительно часто выскакивала из кухни, и возвращалась, явно нахохотавшись вволю.

– Не вижу, не замечаю, чихаю с подлётной высоты! – думал Крамеш, приняв исключительно независимо-высокомерный вид.

Когда все наконец-то ушли из кухни, Крамеш нырнул на пол, а потом, вернув себе истинный вид, затоптался у дивана.

– Посидишь со мной? – Таня была рада, что у Ивана сегодня допоздна занятия со студентами на вечерних парах, так что она могла, ничего ему не объясняя, уделить внимание ворону, который явно в этом очень нуждался.

– Спррашиваешь! – довольно кивнул Крамеш, подлетая на диванчик и привычно усаживаясь рядом с Таней.

Они и не говорили ни о чём важном – так, просто болтали – да-да, обычно мрачноватый и молчаливый Бескрайнов со своим стандартным видом «не подходи близко – клюну» вполне мог и посплетничать, благо видел и замечал многое.

Потом он и вовсе примолк, прикрыл глаза и просто сидел около Татьяны, ощущая, что куда-то уходят и раздражение, и нырнувший на самое дно сознания гнев, и ощущение, что он попал в неприятности – какое-то такое удивительное свойство было у Тани, что рядом с ней пропадала неловкость, развеивалась безнадёжность, разваливалась на мелкие куски тоска. И правда, что им всем делать с вами рядом, когда у вас есть такой человек – ваш человек!

Он даже задремал, в конце концов совершенно расслабившись...

Соколовский, которому страсть как было любопытно, успокоился его морочник или нет, а может, так и крушит что-то в отдалении, как бы невзначай поинтересовался у Шушаны:

– А как там наш будущий агент под прикрытием?

Норушь повернулась в сторону Таниной кухни, оценила обстановку и, выяснив, что её любимице это никак не повредит, махнула лапкой на ближайшую стену, которая показала сидящих в кухне собеседников.

– Ну понятно, Таня его угомонила на счёт раз! – довольно констатировал Соколовский. – Вот же повезло мне с ней!

– Не вам, а нам! – строго поправила его Шушана.

– Да-да, разумеется! Именно это я и хотел сказать! – согласился Филипп Иванович. – Теперь, глядишь, и Уртяну можно безопасно возвращаться, и его даже не расклюют на… сколько там Крамеш сулил?

– Сто восемьдесят семь клочков! – доложила Шушана. – Но я уверена, что вы и так это прекрасно помнили!

Такая мирная и дружественная обстановка продлилась ровно до прибытия на следующий день травника, который только что на цыпочках не крался по вестибюлю гостиницы, подозревая, что Крамеш до него сейчас каааак доберётся... Стоило тяжеленной гостиничной двери за ним закрыться, как он принял истинный вид, резонно полагая, что мех проклевать сложнее, чем лёгкую

– Что ты там так вползаешь? – голос Бескрайнова заставил Уртяна припасть к полу и горько пожалеть, что пусть вестибюль красивый и мраморный, но вот спрятаться-то тут негде абсолютно!

– Крамеш, – понимая, что пауза затягивается и хоть что-то отвечать нужно, произнёс Уртян, – ты это… встречать меня вылетел?

– Конечно! А ты как думал? – зловеще отозвался Бескрайнов.

– Эээ, да я как бы и не думал об этом, я ж и сам бы дошёл!

– Дошёл-то дошёл, но не туда… А мне надо тебя проводить к Соколовскому, так что заканчивай пузом пол протирать и пошли уже!

– Ааа, так Филипп Иванович уже приехал! – обрадовался Уртян. – И ничего я не протирал, просто лапы затекли в машине!

– Конечно-конечно! Я так и понял, – с явной насмешкой произнёс Крамеш.

Уртян на всякий случай держался от Бескрайнова чуть дальше обычного, но, как это ни странно, тот не делал никаких попыток достать лиса.

Представ пред светлые очи работодателя, Уртян тихонько выдохнул и явно расслабился – перед Соколом Крамеш точно ничего делать не станет, это и ежу понятно, а уж тем более умному лисовину!

Правда, расслабленность тут же исчезла, когда Сокол приказал навести иллюзию, с которой Крамеш пойдёт в лесопарк.

– Ээээ… – Уртян уставился на здоровенное зеркало, которое красовалось в кабинете Соколовского, и как-то запечалился. – А может, не здесь?

– Да давай уже, делай! – с досадой поморщился Крамеш. – Не тррону я тебя!

– Точно?

– Стопрроцентно! – Крамеш прикрыл глаза, а через пару мгновений открыл их, услышав, как Филипп сказал:

– В принципе, более-менее годится, но надо чуть более привлекательный и вызывающий вид. Дева сейчас похожа на измождённого гота – а это на любителя. Да, вот так! И ещё чуть фигуристее – что она у тебя такая тощая получается?

Крамеш не сразу осознал, что речь о нём – как-то это «она» у него в сознании к нему не клеилось, зато он уловил что-то странное справа, где висело зеркало, покосился туда и… сильно пожалел, что пообещал Уртяна не трогать!

В зеркале отчётливо отражалась черноволосая и черноглазая девушка, одетая в декольтированное платье с… да, пусть и не с «широким поясом», но с довольно короткой расклёшенной юбкой, причём вид у девицы был настолько потрясённый, что глаза казались раза в два больше нормального размера.

– А что… неплохо! Крамеш, ты только так глаза не выпучивай – неэстетично как-то! – задумчиво протянул Уртян. – Я ещё и запах изменил – если там рысь, то учует, что тут что-то не то.

– Да, я заметил, – довольно кивнул Соколовский. – Можно ещё что-то яркое добавить или светлое – чтобы лучше в темноте было видно.

– Сделаем! – кивнул травник. – Только с выражением морды надо будет поработать – она выглядит, словно привидение увидела – сама кого хочешь испугается.

– Не говорри обо мне так! – не выдержал Крамеш. – И вообще, сними это с меня!

– Погоди… – велел Сокол. – А ну-ка, пройдись до двери!

Крамеш послушно прошёл.

– Н-дааа… Тян, иллюзию не снимаешь! Крамеш, сейчас будешь учиться ходить как девица, а не как ворон! Ты видел когда-нибудь девушку, которая ходит в развалку, как матрос? Нет? И я не видел. А вот если это увидит грабитель, то смоется сразу, я уж про рысь вообще молчу!

– Нееет! Я в корридорр в таком виде не пойду! – девица замотала головой.

Соколовский с трудом сдержал улыбку, которая упорно пыталась прорваться сквозь привычный покер-фейс, и позвал:

– Шушаночка! Вы не могли бы открыть нам коридор и разместить там зеркальную поверхность – Крамеш будет тренироваться!

До вечера Бескрайнов вышагивал в коридоре, то и дело косясь на своё омерзительное отражение, причём за это его ещё и начальство ругало:

– Володя! Не делай такое лицо! Это роль, и тебе надо её отыграть. Чем лучше сыграешь, тем меньше придётся караулить грабителя. Сам понимаешь, это в твоих же интересах – можно за ночь изловить и его, и рысь, а можно месяц там прогуливаться…

– Месяц? – перепугался Крамеш. – Не надо месяц!

– Тогда старайся! Да не так

Бескрайнов, впечатлённый угрозой, добился более-менее правдоподобной походки и менее устрашающего выражения лица, потом поел, упросив добрую Шушану доставить еду прямо в коридор – невыносимо было выходить и есть со всеми, а снимать иллюзию Сокол запретил.

К вечеру приманка было готова – Крамеш осторожно выглянул в коридор, облегчённо выдохнув – там никого не наблюдалось.

– Да выходи ты уже! – скомандовал Соколовский. – Идёшь в гараж и садишься в машину! С тобой еду я, а ещё Уртян и Итафф. Тян будет поддерживать иллюзию, а мы с Тафом тебя подстрахуем. Хорошо бы, конечно, побольше спутников взять, например, Сшайра захватить, но он в людском виде весьма заметен, а в истинном – слишком яркий для наших условий.

– А если и на него иллюзию? Ну, пусть он чёрным или бурым будет… – предложил Крамеш.

– Тян не справится – я-то буду с крыльями, но ему и тебя надо будет поддерживать в нужном виде, и себя скрывать, и Итаффа – человек-то их не заметит, а вот рысь – запросто. Ещё и поохотиться может… К тому же, опасаюсь, что слишком много спутников брать в принципе нельзя – заметит или грабитель, или, что вероятнее – рысь.

– Если надо будет выбирать, кого задерживать, что я должен буду сделать? Кого ловить?

– Лучше рысь – грабителя мы всё равно засечём и отследим – он человек, так что никуда не денется, главное – его найти. А вот рысь мы уже можем и не обнаружить.

– Понял! – исполнительно кивнул Крамеш. – Ладно, я пошёл в гараж.

Бедняга понятия не имел, что за его путешествием до гаража с любопытством наблюдали, а кое-кто даже прокомментировал, но сделал это разумно – про себя:

– Итак, она звалась Бескрайнов! – подумал Сшайр, облекая мысль в подобие стихотворной строки любимого поэта. – Очешуеть можно!

Примечание автора к предыдущей главе: слово «очешуеть» – личное слово Сшайра. К людской интерпретации не имеющее ни малейшего отношения. Происходит от слова «чешуя», а не от чего-то другого, короче, не наговаривайте на змейку – это слово для Сшайра всего лишь аналог «ошалеть».

Глава 85. Охота

Парк переходил в лес постепенно – реже попадались скамейки и фонари, меньше было прохожих, зато больше лесных запахов и сумерек, вкрадчиво выглядывающих из-под деревьев.

Вечер всё увереннее заявлял о себе, и черноволосая девушка, отважно шагающая по дальним аллеям, изо всех сил сдерживалась, чтобы не оглядываться поминутно.

Если бы кто-то подумал, что ей страшно, он сильно ошибся бы:

– Давай, скотина! Ну где ж тебя носит-то? – думал Крамеш, демонстрируя красивую золотую цепочку на шее и два браслета на левом запястье в качестве приманки для грабителя и изящную, ладную, но слишком легко одетую фигурку – для его прочих интересов.

Лисы, надёжно спрятавшись за кустами, сейчас тоже не выглядели как лисы – они напоминали двух тощих серых котов – рысь может напасть на лису, но вот на такую «дичь» и не посмотрит. Они распределили обязанности – Тян следил за Крамешем и контролировал иллюзорные облики и запахи, а Итафф – всю прочую обстановку.

Соколовского никто из них не видел – он парил где-то высоко в небе.

– Поздно уже… – Уртян вздохнул, – наверное, сегодня никто не появится.

– Повтори это ещё раз! – затребовал Итафф.

– Зачем?

– Просто дословно повтори!

Уртян раздражённо подёргал кошачьим хвостом – слишком слабо, непривычно опушённым, с его точки зрения, но исполнил просьбу приятеля.

– Ты всё-таки очень везучий! – почти беззвучно прошипел Итафф. – Смотри! Да не туда смотри, а вооон туда! Видишь? За деревом стоит какой-то тип?

– Думаешь, это он? – таким же шёпотом отозвался Уртян.

– Похоже на то – с Крамеша глаз не сводит, аж облизывается.

– Может, просто познакомиться хочет?

– С таким выражением морды познакомиться можно только с ботинком! – уверенно заявил Итафф. – В смысле, ботинком с размаху и по выражению, и по этой морде! – пояснил он.

– Ну положим… но зачем ты хотел, чтобы я повторил эту фразу?

– Затем, что посмотри в

– Да! Точно! Правда, это может быть и не рысь…

– Может, но я почему-то почти уверен в том, что обе наши цели уже здесь! Я ж говорю, что ты везучий!

Крамеш тоже засёк мужчину, так что неспешно, делая вид, что копается в дорогущем смартфоне, выданном ему Соколовским в качестве реквизита, пошёл вглубь лесопарка.

– Смотри! Это точно он! – один серый кот кивнул другому.

– Да, вижу. И тот, кто за этим всем наблюдает, видимо, точно рысь – глаз не сводит с преследователя Крамеша.

***

Молодую девчонку он заметил издалека – она с независимым видом топала вглубь лесопарка и была как раз такая, как ему нужна – словно по заказу!

– Не жирная, но с формами, всё, как я люблю! Шейка тоненькая, цыплячья, за такую возьмёшься, и она уже на всё готовая! А уж если ножичек показать, так и ваааще! А у этой ещё и золотишко, и айфончик, небось и в сумке что-то интересное имеется! – он уже предвкушал и развлечение, и деньжата, которыми очень скоро непременно разживётся.

Но главное, что глупая девка топала прямиком в лес, а это значило, что на этот раз ему никто не помешает, и это чувство пьянило почище всего остального!

– Давай, ну ещё немного зайди, чтобы уж наверняка! – бормотал он, свернув с дорожки и двигаясь за деревьями.

Ну, конечно, он не обратил внимания на две кошачьи тени, крадущиеся за ним в приличном отдалении. Не увидел и небольшую тёмную фигуру, плотно прижавшуюся к дереву с другой стороны дорожки.

Крамеш не торопился – останавливался, копался в гаджете, досадливо встряхивая запястьем с браслетами, подогревал нетерпение негодяя. Нет, если бы он приманивал только этого мерзавца, то и действовал бы иначе, но ему-то в первую очередь нужна была рысь!

– Может, кошка и не появится в этот вечер, а может, и вообще сюда не собирается заглядывать! Мало ли, вдруг рысь только в каких-то определённых районах работает, – размышлял Бескрайнов, – и как бы мне тогда оторваться от этого гада?

Самое простое – улететь, но тогда он, распалённый преследованием и предвкушениями, запросто может напасть на кого-то другого. Нет, нельзя сказать, что Крамешу было дело до посторонних людей, но Соколовский изумительно правильно привёл ему в пример Татьяну. При одной мысли, что на месте жертвы мог бы оказаться его человек, Бескрайнов с трудом сдерживал себя, чтобы не развернуться и не вцепиться в глотку преследователю.

***

Глупая девчонка шла прямо в темноту!

– Куда, ну куда тебя понесло! – могла бы, прямо за волосы оттащила бы черноволосую дурочку с той дорожки прочь, к свету фонарей, к другим людям!

Широкоскулая девушка с тёмно-русыми волосами уже несколько раз выручала здесь таких глупых девчонок… да, мерзавец скрывался от неё, но она знала, что всё равно его поймает! Изловила бы давно, но:

– Хитрый гад… не в лес бежит, а даёт круг и возвращается в людные места! – шипела она, яростно прижмуривая глаза.

Но всё это неважно – всё равно он никуда не денется, важнее было не допустить беды, вот она и старалась. Но сейчас…

– Надо её перехватить! – девушка, одетая в закрытую тёмную одежду, беззвучно шагнула в лес и неожиданно быстро начала двигаться вперёд с тем расчётом, чтобы успеть перехватить глупую черноволосую девчонку до того, как её догонит грабитель.

– Смотри… Ого как рванул! – беззвучно констатировал Итафф, кивнув на метнувшуюся слева от дорожки тень.

– Что он хочет? Сам поймать приманку? – забеспокоился Уртян.

– Не думаю, скорее, перехватить!

– Тогда нам надо подбираться ближе – пора.

– Да, ты прав! – согласился Таф, выбираясь из укрытия.

Никого не встревожили два кота, невидимыми тенями скользившие по лесу. Да, если честно, никто их и не заметил – все были заняты своими планами.

Черноволосая девушка снова чуть притормозила, покосилась на экран смартфона, а потом шагнула налево, вызвав разочарованный вздох преследователя – если бы она сделала шаг направо, то ему вообще не пришлось бы прикладывать какие-то усилия – можно сказать, девчонка в руки бы к нему свалилась.

– Да и ладно, сейчас догоню! Хотя… нет, пусть ещё чуть дальше зайдёт, а

Он продолжил двигаться за деревьями по своей стороне леса, пристально наблюдая за девчонкой, которую было прекрасно видно благодаря красной вставке на лёгкой ветровке, наброшенной на одно плечо, и белой коже второго плечика.

– И так одета, словно знала, что мне понравится! – ухмылялся преследователь – топик, лямки тоненькие. Прям конфета!

Крамеш прямо спиной ощущал липкий взгляд, ему приходилось прикладывать усилия, чтобы не повернуться и не рассмотреть мерзавца:

– Точно знаю, где он. Прямо шкурой чую. Но ничего… погоди, немного осталось! Мне главное рысь отловить, а дальше я-то уж с тобой потешусь!

Он уже уловил промельк движения слева от дорожки, слишком быстрый для того, чтобы это было заметно людским зрением, но вполне уловимый чтобы это заметил Бескрайнов.

– А вот и ты – моя главная дичь на сегодня! И что же тебе от меня надо?

Черноволосая девушка беззаботно шагнула с дорожки налево, пройдя в паре метров от тёмной тени, замершей за деревом.

– Стой! – прошелестела темнота у уха Крамеша. – Не бойся меня! Слушай внимательно! За тобой идёт грабитель и насильник.

Крамеш не ожидал, что голос будет явно девичьим, и замер от изумления, что было очень кстати – получилось весьма правдоподобно.

– Надевай ветровку, чтобы тебя было не так заметно, и уходи левее, а потом быстро возвращайся назад! Только не оборачивайся, что бы ты не услышала! Давай скорее! Он уже близко! – шептала девушка.

Крамеш резко развернулся и уставился в темноту, без особого труда различив широкоскулое лицо и глаза.

– Скорее! – торопила черноволосую глупышку девушка, одновременно стягивая волосы в хвост, чтобы не мешали в схватке, и тут взглянула в чёрные глаза потенциальной жертвы. Такие чёрные, что даже в темноте они отчётливо выделялись на бледном лице, словно два бездонных колодца.

– Колодец… затягивает, – успела подумать она и замерла, неподвижно и бессильно опустив руки.

– Отойди отсюда вон к тому дереву и стань за него! – услышала она очень тихий приказ и не задумываясь исполнила его.

Крамеш довольно усмехнулся – самое главное он уже сделал, а теперь можно было и оторваться на виновнике своего унижения! Тем более что за спиной послышался треск сучьев и торопливые шаги по дорожке.

***

Черноволосая девушка испуганно оглянулась, а увидев совсем близко незнакомого мужчину, отскочила от него дальше в лес.

– Что, красотка, решила со мной поиграть? – хохотнул тот. – Нет уж, попалась так попалась!

Он осматривал добычу с похабной ухмылкой, понимая, что деваться девчонке уже некуда – он всё равно догонит! Видимо, жертва тоже это поняла, потому что начала пятиться, не сводя глаз с преследователя.

– Да ладно тебе, иди сюда! Да не от меня, а ко мне! Ко мне, я сказал, тупая дура! Ты ж сама сюда шла! Са-ма! Небось, встретить меня хотела? Ну вот он я! Встретились! Теперь, небось, не пожалуешься, да и некому жаловаться-то. Тут только мы с тобой, так что никто нам не помешает!

Тут он, конечно, в корне ошибался – вокруг хватало не просто свидетелей, а вполне себе активных участников событий, но пока ему об этом знать не полагалось…

– Ну чё? – ухмыльнулся мерзкий тип. – Начнём с золотишка и айфончика! Давай всё ценное, а то потом интересным займёмся, забуду ещё…

– А больше тебе ничего не надо? – ответила хрупкая, миниатюрная и только что до смерти перепуганная молоденькая девушка хрипловатым и явно мужским голосом.

– Чё? Ты чё? Не девка? – изумился грабитель.

– Неа! – честно признался Крамеш, начиная получать удовольствие от происходящего.

– Тьфу! Развелось всякого! – досадливо сплюнул мерзавец. – Ладно… тогда просто цацки давай и айфон!

– А больше тебе ничего уже не надо? – c неожиданным любопытством уточнил Бескрайнов.

– Нет, с тобой точно не надо! – скорчил рожу его преследователь.

– А вот мне надо! – призналась «девушка», на лице которой появилась такая зловещая улыбка, что гад невольно сглотнул – вспомнились некстати какие-то кадры из фильмов ужасов.

– Слышь, я тебя сейчас пополам переломаю и заберу всё, что мне надо! – заявил опрометчивый тип.

– Правда? – Крамеш надеялся, что у Уртяна есть хоть какое-то количество совести, что он отыщет эту малость именно в этот момент и снимет иллюзию. – Ну попробуй!

Он стоял неподвижно, так что грабитель шагнул ещё ближе, беспрепятственно схватил его за белевшее при свете луны плечо, а потом изумлённо уставился на свою руку – глаза говорили ему, что это тоненькое плечико, действительно очень похожее на девичье, и что оно абсолютно точно без одежды, а пальцы явно ощущали ткань, а под ней – вполне себе мужскую мускулатуру. Да, худощавого мужчины, но отнюдь не слабака.

– Это… это как? – бежать бы ему сломя голову, но это ничего не изменило бы… – Я не понял!

Уртян счёл, что этот момент вполне подходит для развеивания иллюзии, так что изумление грабителя можно было понять – он уставился в лицо «девушки» и окостенел от ужаса и изумления – миловидные черты девичьего личика таяли, расползались, словно маска из тумана, а вместо них появлялось совсем другое лицо.

Единственное, что роднило эту физиономию с предыдущей, – цвет кожи, волос и глаз, а ещё – ухмылка, от которой хотелось закопаться в землю и просидеть там минимум до весны.

– Ммму… ммму… – сообщил потрясённый грабитель, уставившись в невозможно чёрные глаза. – Совсем мууужик!

– И ты опять ошибся! – усмехнулся черноволосый. – Но это детали, которые тебя уже не касаются. Да, кстати, ножичек брось! А теперь…

Он коротко размахнулся и ударил мерзкого типа так, что тот согнулся, пытаясь вдохнуть, впрочем, удалось это ему ненадолго – только для того, чтобы он разбежался как следует и…

– Слушай, а чего это он на дерево так странно лезет? – поинтересовался Уртян, который уже в людском виде подошёл к Крамешу вместе с Итаффом.

– Не странно, а с разбега! – неожиданно охотно объяснил Крамеш. – Всегда хотел посмотреть, может ли человек так взбежать.

– А почему он потом башкой о ствол бьётся? – заинтересовался Таф, с научным интересом рассматривая грозу окрестностей.

– Видать, расстраивается, что не получилось! – хмыкнул Крамеш.

– Логично! – голос Соколовского заставил троих откомандированных в лесопарк оглянуться на Филиппа Ивановича, беззвучно появившегося из темноты. – Крамеш, ты молодец! Тян и Итаффин – тоже! Всё сделали безукоризненно!

Он даже не смотрел на замороченного Бескрайновым типа, который всё разбегался и пытался взобраться на ель, а потом стучался о её ствол – что он там не видел?

Нет! Он шёл к стоящей в отдалении девушке.

– Редкая гостья по эту сторону… – протянул он, обходя вокруг неподвижной фигуры. – Да и по ту их сложно встретить – очень скрытные.

– Филипп Иванович, – Итаффу было страсть как интересно, что они теперь будут делать с преступником. – А что с этим? – он кивнул на грабителя, сползающего со ствола, несмотря на то что он крепко обхватил его руками.

– Как что? Отправим в полицию с чистосердечным признанием в совершённых проступках.

– И ему явку с повинной оформят и за чистосердечное ещё поблажки дадут? – как-то даже оскорбился Итафф, который по долгу авантюрного характера УК РФ знал хорошо – надо же понимать, ты уже преступаешь закон или пока нет.

– Наивный ты лис, – усмехнулся Соколовский. – Ну какие там ему поблажки будут, если он придёт да… расскажет всё, вещдоки сдаст, а потом… возьмёт и кинется на полицейских! И прямо так серьёзно кинется! Да не на одного! А вот когда его психиатры будут осматривать, ничегошеньки странного у него не найдут, так что придётся ему получить всё, что причитается, и ещё немного сверху – лично от меня! – Сокол без малейших усилий оторвал пакость от ствола, встряхнул его, держа на вытянутой руке, а потом, когда внезапно пришедший в себя тип заблажил, засучил ногами, неожиданно тонко заорал, резко коснулся его плеча и брезгливо отбросил от себя.

Грабитель с физиономией, разбитой тесным знакомством с ёлкой, с несколькими сломанными из-за этого же рёбрами и весьма отбитой филейной частью, на которую он раз за разом приземлялся, падая с дерева, встал, подобрал нож, положив его в карман – в качестве первого вещдока, и побрёл в сторону дорожки.

– А ещё, – вдогонку ему сказал Филипп, – определённый функционал одной из частей тела у него больше не будет работать никогда – такое размножаться не должно! И на женщину поднять руку он больше не сможет, и вообще ни на кого, кто слабее…

– Ну он вообще зверюга страшная! – с восхищением прошептал впечатлённый Итаффин на ухо другу, когда они выбрались в освещённую часть парка. – Всё предусмотрел!

– Он такой! – с забавной гордостью кивнул Уртян, покосившись на Крамеша, который вёл в направлении их машин девушку-рысь…

Глава 86. Первое знакомство

Крамеш вёл машину и время от времени косился на свою спутницу, которая с абсолютно безмятежным выражением лица смотрела прямо перед собой в лобовое стекло.

– Интересно как… – думал он. – И что же случилось с её прредками, рраз они обрели такую способность?

Доехав до гаража и припарковав автомобиль, Бескрайнов приказал девушке выйти из машины, что она и исполнила.

Итафф и Уртян уже стояли рядом, с некоторым сомнением осматривая гостью.

– Рысь… – протянул Итафф.

– Да ещё такая боевая – помнишь, как она по лесу бежала? – вздохнул Тян.

– Ещё бы не помнить! Прямо молниеносно двигалась… так это ещё в людском обличье, а если в шкуре будет?

Лисовины синхронно поёжились и мрачновато переглянулись.

– Не понял… и к чему это вы? – удивился Бескрайнов.

– А это они к тому, что рыси вообще-то питаются преимущественно зайцами, а когда их нет – очень даже с удовольствием могут лисой перекусить! – ответил за лис Соколовский, который уже давным-давно прилетел в гостиницу, а сейчас вышел встречать помощников.

Да, с одной стороны, ему это вроде как и не по чину, надо бы в кабинете подождать, а с другой – любопытство-то куда девать?

– «Перекусить»… слово какое-то… очень уж неприятное в этом контексте! – загрустил Итафф.

– А ты не попадайся, – усмехнулся Сокол, коснувшись на миг плеча девушки. – Пойдёмте со мной! – позвал он.

***

Она точно помнила, что была в лесопарке, ожидая, что черноволосая глупышка убежит, а она наконец-то доберётся до негодяя, помнила, как разговаривала с девчонкой, а потом… какое-то смутное воспоминание про колодцы, и… темнота.

Это ощущение развеялось, и внезапно она обнаружила, что находится в очень богато обставленной комнате, скорее даже в кабинете, перед здоровенным резным письменным столом, за которым сидит человек, хорошо ей известный и одновременно абсолютно незнакомый.

– Филипп Соколовский? – от изумления она даже вслух это сказала.

– Он самый! – актёр церемонно склонил светловолосую голову. – И хотел бы узнать, с кем имею честь говорить?

Этот вопрос тут же заставил её резко насторожиться и, стряхнув некое оцепенение, вызванное изумлением, резко спросить:

– Сначала вы мне объясните, где я и как сюда попала?

– Законный вопрос, – кивнул Филипп Иванович. – Вы в моём доме, который я использую как гостиницу.

– Но я сама сюда не приходила! Как вы посмели меня похитить и сюда приволочь?! Что сделали со мной, раз я ничего не помню? – девушка гневно сощурилась.

– Конечно, вы сюда не приходили. Вы в лесопарке собирались почесать когти об одну крайне незаконопослушную личность, – лениво произнёс Соколовский.

– Вы… вы знаете? – осеклась гостья.

– Разумеется.

– Стойте! Там же была девушка, девочка почти… что с ней?

– С ней всё отлично!

Быстрый взгляд, явно направленный в сторону окна за спиной Соколовского, показал ему, что, во-первых, девица не верит ни единому его слову, а во-вторых, с неё станется принять звериный вид, перемахнуть через его голову или просто пройтись по нему, как по очередному врагу, и ринуться в окно.

– Хотите, я вам её покажу? – заторопился Сокол, которому страсть как не хотелось начинать знакомство со сбитой на пол рыси и собственной располосованной физиономии – вода-то у него теперь имеется в избытке, но вот зачем лишние кровопускания и зря потраченные нервы?

– Вы и её похитили? – мрачно, тоном «я так и знала, что будет только хуже», проговорила девушка.

– Так, давайте вы подождёте пару минут и не будете сигать на стол, потом на мою голову, а дальше в окно! Тем более что оно вам не откроется и разбить вы его не сможете. Всё совсем не так, как вам сейчас кажется, и, если вы мне дадите возможность это доказать, мы с вами спокойно поговорим.

– Ну, хорошо! У вас есть эта пара минут, – девушка демонстративно отошла от стола так, чтобы было куда упасть

– Благодарю. Я вам кое-кого покажу, и вы всё поймёте про девушку – почти девочку.

– Крамеш, Уртян! Зайдите! – позвал Соколовский.

В кабинет вошли двое черноволосых молодых мужчин, и девушка резко отскочила к стене.

– Тян, повтори то, что ты делал перед охотой на насильника! – приказал Филипп, а потом добавил, обращаясь к Бескрайнову:

– Никто и не говорил, что всё будет легко, так что терпи!

Крамеш скорчил непередаваемую рожу, тяжело вздохнул и, покосившись в зеркало, обнаружил, что снова выглядит как та самая черноволосая девчонка.

Рысь уставилась на вошедших мужчин с высочайшим подозрением, успела заметить какой-то странный жест руки первого из них – который к чёрным волосам обладал неожиданным цветом глаз – янтарным, а потом уставилась на…

– Это? Это как? – ахнула она. – Это же ты… ты там была…

– Не была, а был! – ворчливо ответила девчонка, независимо дёрнув плечом.

Рысь принюхалась – ну не могла она ошибиться… Но нет, пахло явно молоденькой девушкой – сладенькие лёгкие духи, запах пудры…

– Запах тоже иллюзорный! – похвастался тип с янтарными глазами. – Я специально в метро пошёл и нюхал, как именно может пахнуть девушка такого возраста. Те, кто чуть постарше, редко используют подобные духи.

– Да-да… ещё похвастайся! – проворчала «девчонка», потянув носом в сторону своего плеча. – Духи такие поганые! Аррбуз и ещё что-то сладкое… крррэксэррр! Да сними ты с меня эту иллюзию, сколько можно!

– Филипп Иванович? – обратился к Соколовскому специалист по иллюзиям. – Снимать?

– А это ты у нашей гостьи спроси – может, она ещё не насмотрелась…

Гостья с тяжким вздохом кивнула:

– Насмотрелась – глаза бы не видели эту обманку!

– Согласен! – неожиданно произнесла «девчонка», с которой сползала иллюзия, оставляя мужское обличие. – Мне тоже сильно не нррравилось.

– Да прекрасная иллюзия получилась! Качественная! – защитил свою работу желтоглазый. – Никогда не забуду, как тот гад тебя за плечико цап, а потом врубился, что ты не девушка!

– Погодите… так вы его не упустили? – воспряла девушка.

– Конечно, нет! – усмехнулся Соколовский.

– И… и где же он?

– А давайте вы сначала посмо́трите, как он по ёлкам скакал, а потом я расскажу, куда мы его дели!

Соколовский кивнул на здоровенный экран на стене, экран засветился, и Крамешу с Уртяном стало понятно, что Сокол снимал всё происходящее в лесопарке. Уртян смотрел с восторгом, Крамеш – с превеликой досадой – ему очень не хотелось, чтобы его сегодняшние приключения были запечатлены.

Девушка уставилась на экран с волнением, а когда досмотрела, перевела взгляд на Крамеша:

– Это что? Гипноз? Нет… Морок? Так, кажется, это называется?

– Он самый!

– Ты и меня этим остановил?

– Да, – спокойно кивнул Бескрайнов.

– Зачем?

– А это уже ко мне вопрос, – заявил Соколовский. – Крамеш и Уртян – мои сотрудники, выполняют мои распоряжения.

– Хорошо… тогда вопрос к вам – зачем вы меня похитили и приволокли сюда?

– Вас не волокли – вы приехали в автомобиле, и не похищали, а лишь пригласили на беседу.

– То есть я вольна отсюда уйти?

– Конечно. Но я бы хотел до этого с вами ещё немного побеседовать…

– Да кто вы такой вообще?! – возмутилась девушка. – Актёр? С чего бы мне с вами говорить?!

– С того, что я знаю, кто вы, знаю, откуда были ваши предки, знаю, что ваша семья живёт в Москве…

Его слова ясно показали девушке, что, похоже, она нашла, откуда была та благоразумная незнакомка с запахом сложного травяного отвара, которую она унюхала не так давно в тёмной аллее. А услышав окончание его

– Нет! Ничего вы не знаете! Они… мы… мы жили в Москве! А теперь тут живу я одна!

Соколовский насторожился:

– С ними что-то случилось?

– Да… – выдохнула гостья. – Этой весной какой-то… мерзавец напал на мою младшую сестру! Физически не успел… спугнули его, но напугал просто ужасно. Она… она не могла спать, не могла оставаться в темноте, а что ещё хуже – как только совсем пугалась, меняла облик.

– Сколько ей? – мягко спросил Соколовский.

– Пятнадцать… – девушка тяжело сглотнула. – Почему не я наткнулась на того… почему она? Я бы его убила сразу! А теперь… теперь ищу – я знаю его запах, он остался на одежде сестры!

– Где она сейчас?

– Родители увезли её в лес. Купили дом фактически в лесу, поставили высоченный забор, чтобы соседи не видели, и живут там, контролируют её. А я тут… я студентка, я не могу насовсем к ним уехать. Хотя я хотела всё бросить, но родители запретили.

– А… а разве рыси живут семьями? – удивился Уртян.

– Это человек, – объяснил Крамеш. – Я точно вижу, что человек.

– Да, человек, и что? – огрызнулась девушка, сообразив, что только что вывалила незнакомцам все подробности, которыми столько времени ни с кем не могла поделиться.

– Тян, это, похоже, последствия рысьей шкурки, наброшенной когда-то на кого-то из предков нашей гостьи, – пояснил Соколовский. – А потом – видимо, награда за что-то хорошее, раз этому роду дана возможность менять облик по желанию.

– Бабушка рассказывала сказку о том, что её пра-пра-пра-прабабушка так любила своего сына, что сумела выкормить его, даже несмотря на то, что снимать шкуру могла лишь на час на закате. За это нам и подарили такую возможность, – с сомнением сказала девушка. – Правда, я в это не очень верю. Это что, какой-то добрый волшебник мимо проходил?

– Нет, от волшебника, сиречь, колдуна, вы бы этого не дождались, это вам был подарок от человека отсюда, который пришёл в исконные земли… – пояснил Соколовский. – Я вам потом объясню, – посулил он. – А пока, может, вы всё-таки представитесь?

– Ярослава, – неохотно сказала девушка.

– Красивое имя, вам очень подходит, – заметил Соколовский.

– А вы так и не ответили на мой вопрос, – внезапно сказала Ярослава. – Сам-то вы кто?

– Я? Вы же меня узнали!

– Я узнала актёра, но разве может актёр знать о… о нас?

– А я необычный актёр, – улыбнулся Филипп. – Я – хозяин гостиницы для тех, кто родом из исконных земель.

– Я догадывалась, что что-то такое существует, – с самым серьёзным видом кивнула Ярослава. – Я недавно встретила светловолосую девушку, от которой пахло очень сложным травяным отваром… Мама варит отвары, чтобы сестре было получше, но не такие сложные – по семейным рецептам, а в том запахе так много всего было!

– У нас недавно гостила девушка, пострадавшая из-за одного зелья, кстати, ей тоже пришлось прятаться от людей практически в лесу, – ответил Соколовский. – Видимо, вы с ней и столкнулись – я всегда говорил, что Москва – очень маленький город.

– И вы ей помогли?

– Да.

– А она везучая: и помощь нашла, и не полезла в лапы сволочи, который её поджидал – обошла опасное место, – заметила Ярослава.

– А это случайно был не тот тип, которого доставили в больницу сильно порванным чьими-то когтями? – поинтересовался Филипп Иванович.

– Тот самый. Я… я ищу их. Точнее, ищу того, кто напал на сестру, но раз уже нахожу других, то и им не спущу! – глаза Ярославы сузились, раздулись крылья носа, плотно сжались губы.

– Ищете – это хорошо. Это просто прекрасно. А что вы делать будете, если найдёте очередного, а он вас ножичком пырнёт? Или, ещё того хлеще, огнестрелом достанет? Да даже перцовый баллончик или электрошокер, и всё… Девушка, которая может становиться рысью, у него в руках! – Соколовский говорил это таким… лёгким тоном, словно о погоде болтал.

Ярослава тут же насупилась:

– Не пырнёт, не достанет, и я не попадусь!

– Детский сад, –

– Не читайте мне нотаций! – взвилась Ярослава. – Вы мне никто! Я должна, ДОЛЖНА его найти и прикончить!

– О как… готовы стать убийцей? – мило улыбнулся Соколовский. – А ведь рыси практически никогда не нападают на людей.

– Я не рысь, я человек, который может быть рысью! Люди на людей ещё как нападают! Вот вы сдали сегодняшнего гада в полицию, и что? И проживёт он ещё много лет! А зачем ему жить?

– И вы, значит, готовы становиться палачом? – хмыкнул Филипп. – Интересно… А по поводу кому жить, а кому не жить… Знаете, я у Толкиена читал хорошую фразу на эту тему.

Переход к Толкиену Ярославу немного смутил.

– Так вот, там в разговоре поднимается тот же вопрос – жаль, что негодяя не убили. Зачем ему жить-то?

– Да, вот я тоже не понимаю! Где справедливость? Почему живут те, кто заслужил смерть?

– Отвечу прямой цитатой: «Заслужить-то заслужил, спору нет. И он, и многие другие, имя им – легион. А посчитай-ка таких, кому надо бы жить, но они мертвы. Их ты можешь воскресить – чтобы уж всем было по заслугам? А нет – так не торопись никого осуждать на смерть. Ибо даже мудрейшим не дано провидеть всё».

Слова словно зависли в воздухе, озадачив крайне рассерженную Ярославу, у которой словно бы отнимали её право на месть.

– То есть… если я его встречу, мне его просто отпустить? Я же не смогу доказать, что это именно он сделал! – фраза, сказанная актёром, её против воли впечатлила, но сдаваться она не собиралась.

– Зачем же просто отпустить? – очень по-доброму, так, что у присутствующих аж мурашки по спинам пробежали, спросил Соколовский. – Отпустите сложно – с дальним и осторожным сопровождением, а дальше сообщите мне… Видите ли, я очень не люблю таких людей.

Ярослава только глазами хлопала, пытаясь переварить изменение атмосферы в кабинете – только что он шутил, убеждал, цитировал, а сейчас – холодом пробрало, словно она оказалась рядом с… нет, не рысью, а с кем-то значительно более грозным.

– Напугал я вас? – неожиданно улыбнулся Соколовский. – Не бойтесь. Думаю, что мы разберёмся и с этим вопросом, а ещё – вполне возможно, что сможем помочь вашей сестре. Уртян – великолепный травник, это он готовил редкий отвар для той нашей гостьи. Так что вполне возможно, что её проблему мы так или иначе решим – не помогут травы, поможет морок. А его, в исполнении Крамеша, вы уже на себе испробовали.

***

Ярослава росла в осознании своей «особости», в понимании того, что они могут быть собой только в семье, со всеми остальными людьми надо держать ухо востро! А ещё… ещё они с сестрой, скорее всего, обречены на одиночество – какой парень способен выдержать то, что его жена время от времени превращается в рысь? И детей у неё никогда не будет – родители, невесело переглядываясь, объяснили своей Ясе, что дети у них бывают только с уроженцами каких-то непонятных земель, а с обычными людьми – нет.

– Чудо, что мы с твоим отцом смогли встретиться, – рассказывала Ярославе мама. – Но больше я с такими не сталкивалась…

Беда, которая случилась с её сестрой, лишила Ярославу её мира, её опоры, её крепости – родители и сестра были вынуждены жить далеко от неё. Да, конечно, она постоянно моталась к ним, но возвращаться в пустую квартиру было невыносимо, невозможно!

А вот сейчас она осознала, что это обречённое и неизбывное одиночество берёт и… исчезает, что внезапно нашлись те, кто знает о таких, как она, не считает небылицами их существование! Да мало того, что нашлись, так ещё и помочь могут!

Глава 87. Сложная гостья

Ярослава несмело улыбнулась, не зная, что это сказало о ней многое, гораздо больше, чем она хотела – это была улыбка человека, который редко позволяет себе радоваться, так редко, что почти забыл об этом.

Соколовский понял это моментально, мимолётно пожалев девчушку, которая оказалась одна в окружении собственного тоскливого одиночества, и явно проигрывала этому своему мерзкому ощущению.

– Ярослава, уже поздно, вы явно устали и нанервничались, предлагаю на сегодня закончить наши переговоры.

– И я могу реально уйти? – привычное недоверие никуда не делось – его нельзя было так просто разрушить одним осознанием или несколькими словами, прозвучавшими от незнакомцев – ещё непонятно, можно ли им вообще доверять?

– Разумеется, я же вам уже говорил об этом. Единственное…

Гостья моментально напряглась, а Соколовский вздохнул, понимая, что их общение простым не будет, и продолжил:

– Если хотите, можете остаться здесь – сейчас много свободных номеров, вы можете выбрать любой, и мы можем предложить вам прекрасный ужин…

– Нет! – резко ответила Ярослава, которая абсолютно не переносила никакого ограничения своей свободы и даже подозрения на это.

– Нет так нет – тогда позвольте хотя бы вас отвезти домой.

– Хотите знать, где я живу?

– Хочу, – откровенно ответил Соколовский. – Мне вас потом разыскивать неохота. Нет, можно, конечно, спросить, и вы ответите…

– А если не отвечу?

– Под мороком-то? Да ладно вам… – хмыкнул Филипп, думая, что общение с некоторыми молоденькими особами часто напоминает минное поле. – Да и проследить за вами труда не доставит.

– Ошибаетесь! – Ярослава вздёрнула нос – уж она-то отлично умела путать следы, и в лесу, и в городе.

– Крамеш, покажи, пожалуйста, свой истинный облик, – велел Соколовский.

Черноглазый тип шагнул чуть в сторону, резко опустился на землю, и через миг на ковре уже сидел ворон.

– Ой! – Ярослава давно привыкла к своим особенностям – сроднилась с ними.

Ну да… вот такие вот они – мама, она и сестра. Бабушка тоже могла становиться рысью, но с возрастом всё больше ценила свой нормальный облик, а не прыжки по деревьям.

Так что свои странности Яся воспринимала как должное, но вот больше ничего такого никогда не видела, и даже не уверена была, что это существует на самом деле! А тут… был человек и стал ворон!

– Забавно… – отреагировал Соколовский, – вы так удивились!

– Я… я просто не знала, что тут такие бывают.

– А в то, что бывает «там», вы и вовсе не верили, да? – предположил Филипп Иванович.

– Вообще-то да. А… а он кто? – Ярослава кивнула на травника.

– Тян, покажись…

– Эээ, а может, не надо? – Уртян неловко пожал плечами.

– Почему? – удивилась Ярослава. – Вы – кто-то страшный?

Смех присутствующих её слегка смутил, но смущаться она не любила, зато считала нападение лучшей защитой, так что тут же задиристо спросила:

– Я что? Сказала что-то забавное?

– Вообще-то да, – кивнул хозяин кабинета. – Уртян не страшный, это, скорее, вы для него представляете опасность. Тян, да не празднуй ты труса!

Оскорблённый подозрениями Тян шустро опустился на пол, а потом уставился оттуда на потенциальную угрозу, сверкнув янтарными глазами:

– Я не трушу, но мой двоюродный дядя едва-едва жизни не лишился благодаря рыси… А кое-кто из знакомых лис и вообще того…

– Я… я не ем лис! – возмутилась Ярослава. – Я даже зайцев не ем! Нет, мама показывала мне, как охотиться, но мы потом всех отпускали.

– Это, конечно, хорошо… – согласился Уртян, который зайцев как раз очень даже ел. – Но можно я уже обратно вернусь?

Ярослава осмотрела красивого парня, который вставал с пола, и уточнила:

– Ур… Уртян, а вы кто по-настоящему? Человек или лис?

– Я – лис! – признался Тян.

Гостья что-то прикинула, а потом спросила, обращаясь к Соколовскому:

– А вы?

– А я – человек! Но у меня в доме есть разные существа… Так что не удивляйтесь. И да, давайте мы вас всё-таки домой отвезём.

– Ладно, везите! Но только с ним я не поеду, – Ярослава кивнула на ворона, вспорхнувшего на спинку стула и сидевшего там.

– А почему? Нет, мне просто интересно… – развеселился Соколовский, обратив внимание на то, что Крамеш только рад такому раскладу.

– Так зачем мне этот… морочник рядом? – дёрнула плечом Ярослава, которой категорически не понравилось быть

– Да не больно-то и хотелось, – с явным облегчением пробурчал Крамеш, пошуршав перьями. Он всерьёз полагал, что общения с этой неспокойной особой ему уже более чем достаточно!

– Ладно, не хотите Крамеша, будет Роман. Уртян, позови Рому, – дал распоряжение Соколовский.

Через несколько минут в кабинет вошёл черноволосый Роман Чернокрылов, которого, судя по растрёпанной шевелюре и отсутствующему виду, явно добыли из-за компьютера, оторвав от написания какого-то заковыристого кода.

– Рома, надо отвезти девушку, Ярослава её зовут, домой! Выводи машину и жди у входа, сейчас она выйдет, – скомандовал Соколовский.

– Понял, сделаю, – Вран покосился на девицу и быстро вышел, рассудив, что чем скорее он её доставит и вернётся назад, тем быстрее сможет нырнуть в работу.

Ярослава, если честно, была готова к тому, что её будут удерживать, что надо будет пробиваться боем, а сейчас как-то растерялась – по всему выходило, что её действительно отпускают. Вот честно-честно!

– Я хотел бы обменяться с вами номерами, – привлёк её внимание Соколовский. – Желательно, чтобы вы связались с родителями и рассказали им о нашем разговоре. Думаю, что мы действительно сможем вам помочь.

– Не задаром, конечно? – ершистый характер заставлял разговаривать задиристо…

– Конечно, не задаром. Стоимость будет зависеть от моих расходов на решение проблемы.

Почему-то этот ответ Ярославу успокоил – её гораздо больше смутил бы беспочвенный альтруизм.

– Хорошо, я скажу родителям про вас. Телефон… записывайте.

К выходу её проводил рыжеволосый тип, про которого она ничего не спросила в кабинете и всю дорогу до входной двери страдала от любопытства. Нет, она бы всё-таки задала вопрос о том, кто он такой, но… Но заметила у лестницы ещё кого-то:

– Черноволосый, фигура потрясающая, интересно, а он кто? Лис, ворон или человек? – призадумалась она, а потом увидела глаза этого самого незнакомца. – Ой, мамочки… глаза золотые и зрачки вертикальные… Вот этот – точно не человек!

Любопытство, задавленное обстоятельствами, переживаниями, одиночеством и ощущением того, что жизнь её будет безусловно печальной и безнадёжной, встрепенулось и всполошилось, мол, как так? Что-то тут такое интересное, неизведанное, а она уходит!

Она едва-едва сдержалась, чтобы не оглядываться посекундно на этого странного человека, который точно не человек!

Рыжеволосый тактично придержал ей дверь, за которой был, вот уж неожиданность, самый настоящий центр Москвы, который даже ночью полон света, прогуливающихся людей, машин.

– Ярослава! – окликнул её черноволосый парень, стоящий около весьма солидного автомобиля. – Садитесь!

– И этот очень и очень ничего! Да что там… красавец! – подумала Ярослава, усевшись на переднее сидение. – Интересно, а этот – кто? Если человек, и если из тех самых земель, то…

То жизнь, только недавно казавшаяся беспросветной, начинала как-то резко светлеть, проясняться и играть новыми красками, да так, что она аж заёрзала на месте от нетерпения и резко воспрявшего любопытства.

– Неудобно? Может, печку включить? – Вран сразу заметил, что пассажирке как-то некомфортно. – Куда едем?

– Нет-нет… а хотя, да! Давайте печку! – Ярослава всегда ценила уют и тепло, она назвала адрес, а дальше начала соображать, как бы выяснить то, что её интересовало, даже чуть посердилась на водителя – чего он молчит, как сыч?

– Эээ, а можно вопрос? – наконец-то не выдержала она.

– Что бы вы хотели узнать?

– Вы – человек?

Вран покосился на пассажирку и чуть ли не с нежностью подумал о Соколе, который, как только она вышла из кабинета, позвонил ему и дал указание, что можно говорить, а что – нет, проинструктировав таким образом:

«Вран, она ершистая, но очень любопытная. Пусть помается от своего интереса – скорее обратно вернётся».

– Ярослава, извините, но это закрытая информация, – улыбнулся он. – Все данные о том, кто я такой, вам может дать только Филипп Иванович.

– Ну, ладно, а чем занимаетесь? – целеустремлённость у Яси всегда была на высоте.

– Учусь и работаю.

– Так ты студент? – обрадовалась она, нащупав почву под ногами. – И я – тоже!

К счастью для Врана, который старался выдать как можно меньше информации, ночные дороги были свободны, так что довёз он свою пассажирку быстро.

– Тебя проводить до двери? – корректно уточнил он, припарковав машину.

– Нет, не надо, сама дойду! Хотя… тебе же, небось, начальство приказало за мной следить?

– Нет, – белозубо улыбнулся Рома. – Никакого приказа я не получил! Просто предложил.

– Тогда… лучше я сама дойду!

– Хорошо! Доброй ночи! – черноволосый развернул машину и уехал, оставив поперечную натуру у подъезда в состоянии некоторого раздрая.

– Да кто же он такой? – размышляла она, ныряя в подворотню и проходя ещё пару дворов, – что она, дура, что ли, «хвост» к самому дому приводить?

Вран только посмеивался над забавной девицей, которая привела ворона прямиком к дому, да ещё и квартиру сразу же показала – зажгла свет на кухне и уселась к окошку.

Конечно, она не видела чёрную птицу в ветках деревьев, но была уверена, что контролирует ситуацию целиком и полностью – номер она назвала неверный, «случайно ошибившись» на одну цифру, адрес – тоже, а вот если родители решат, что это стоящее предложение, то она сама наберёт этому Соколовскому!

Так бы она и сделала, если бы на следующее утро не проспала, а потом, торопливо выбегая в институт, не наткнулась на…

Запах, который она уже не сможет забыть, ударил в нос, стоило ей только выйти из подъезда. Людей вблизи не было, но вот какой-то человек заворачивал за угол дома.

– Это он! – поняла Ярослава, без колебаний последовав за этим типом.

Человек как человек, ничего зловещего или настораживающего – таких тысячи, сотни тысяч.

Он шёл по дорожке мимо газонов, что-то листая в смартфоне и не обращая ни малейшего внимания на окружающих, которые, к сожалению, появились в приличном количестве, стоило только мужчине выйти на улицу.

– Я не могу, не имею права его упустить! – думала Ярослава, следуя за человеком, который сломал жизнь её сестре.

Автобус, в который она села следом за мерзавцем, вёз её в противоположную от института сторону, но об этом Яся и не вспомнила. Разумеется, не подумала и о том, чтобы позвонить или написать Соколовскому – с чего бы? Она привыкла доверять только своим, а он кто? Странный чужак, показавшийся неплохим, только и всего!

– Ррразумеется, Сокол был пррав! В пррисмотрре эта дyррында ещё как нуждается! – вздохнул Крамеш, кружа над автобусом. – Судя по тому, что она ррванула за каким-то мужиком, он и есть тот, кого она рразыскивала. И я готов поспоррить на собственный хвост, что она не написала Соколу! Вот самоуверренная барран… барранка!

«Самоуверенная баранка» вышла из автобуса следом за мужчиной, а когда он углубился в парк, отправилась туда же.

– Всё, у меня нет слов! – думал Крамеш, который обогнал подозрительного типа и прекрасно видел, что тот слежку засёк – чуть поднял перед физиономией смартфон, который исправно заснимал идущую за ним девушку.

Выражение лица гада Крамеш тоже видел…

– Вот что хочешь, то и делай! Но больше всего охота клюнуть дyррoчку по бестолковке! – мечтал Бескрайнов.

Глава 88. Хищник на воле

Он всегда чуял, когда на него пристально смотрят… Даже теорию особую развил: он – волк, хищник, всегда берёт от жизни всё, что ему нравится, а остальные – тупые травоядные и ничего не могут ему противопоставить!

Эта теория как-то примиряла его с жизнью, но вместе с тем отчаянно раздражало, что эти самые «травоядные» не очень-то торопились признавать его главенство в «пищевой цепи», не думали ему уступать и бояться!

Ладно же, тогда он изобрёл себе иное логическое прикрытие – он просто в засаде! Это хорошо, что окружающие такие идиоты и не понимают, с кем имеют дело! Он – волк умный, чего ноги-то бить понапрасну?

Вот так исподтишка он и действовал, с каждым разом всё больше и больше убеждаясь, что он выбрал правильную стратегию – удалось же ему выманить у двоюродной бабки все её сбережения, «кинуть» партнёра по небольшому бизнесу, обобрав его на приличную сумму, отжать деньги у дуры, которая вообразила, что он хочет на ней жениться.

– Волки – санитары леса, – посмеивался он. – Всё правильно! Кто смел, тот и съел!

Правда, «дичь» попадалась ему нечасто, а вот жить хорошо хотелось каждый день, поэтому он, проев всё «наохоченное», в очередной раз устроился на работу как наёмный сотрудник. Да, терпеть приказы чужих дядек, явно набивавших себе карманы за его счёт, он просто ненавидел, но утешал себя тем, что он осмотрится, заляжет

Через несколько месяцев ему представилась такая возможность, он радостно за неё ухватился и даже кое-что сумел угрызть, но… Но всё испортил этот гад-Ермолаев! Вот уж кого он ненавидел всей душой!

– Он меня почти поймал! Ещё немного, и вообще закрыли бы! А всё эта рожа!

«Рожа» была финансовым аналитиком, и вообще-то он никак не должен был обратить внимание на затеи мелкого офисного сотрудника, однако же и обратил, и отследил, и практически изловил – помешала коллега «волка», которая ему неоправданно сильно симпатизировала и предупредила о том, что им серьёзно заинтересовались.

Пришлось «волку» спасать свою шкуру, отказавшись от очень приличного куша, увольняться, да ещё «выгуливать» коллегу, которая всерьёз вознамерилась выйти за него замуж. Кстати, это в очередной раз подкрепило его уверенность в собственном особом мужском магнетизме. Хотя именно из-за этой дурынды он и получил дивную возможность отомстить!

– Ой, а вот Ермолаев идёт! – выдала она, сидя у него дома. – Вы живёте довольно близко! Ты не знал?

Ну конечно, он не знал, откуда бы? Зато, узнав это, он начал следить за врагом и обнаружил, что у него есть жена и дочка. Жена его не впечатлила – старовата на его вкус, а вот дочка – да!

– Хороша, ничего не скажешь! – он прицокнул языком, оценив гибкую девичью фигурку, густые тёмно-русые волосы, свежее личико, на котором выделялись большие яркие желтовато-зелёные глаза. Девчонке было лет восемнадцать-двадцать, что на придирчивый вкус заядлого охотника было самое то!

– Студентка! Мне подойдёт! – он беззастенчиво подслушал разговор девицы по телефону, когда она возвращалась домой, прекрасно уловив, что она болтает о зверюге-преподе, на пары которого надо ходить обязательно, а то плохо будет!

Разумеется, он не собирался подставляться и попадаться – просто сделает своё дело, и пусть этот Ермолаев воет от бессилия и ярости – поздно, ему отомстили!

Выследить девчонку оказалось плёвым делом, правда, выяснилось, что издалека она казалась более взрослой, что ли… От ужаса она словно окаменела, правда, потом принялась вырываться, но он держал крепко. Одно жаль – не успел ничего толком сделать – привалила какая-то шумная компания, так что пришлось отшвырнуть девчонку и бежать.

Первое время он опасался, что его могли заметить или девчонка как-то узнает, хотя он разумно прикрыл лицо, но ничего не происходило, а от прилипчивой «невесты» он узнал, что Ермолаев «по семейным обстоятельствам» спешно перешёл на удалёнку, и их начальство почему-то разрешило ему это сделать.

– Секретарша подслушала, что у него что-то с дочкой случилось… – охотно делилась сплетнями болтушка, которую он попросил уточнить, нет ли новостей.

– Ха! Значит, даже эта моя неудача была мне на пользу! – решил «волк». – Поохотился хорошо. Пусть и промахнулся немного, но всё к лучшему! Потом, если что, могу и продолжить.

Правда, потом ему было уже не до того – пришлось снова устраиваться на работу, привычно ненавидеть начальство и тупых коллег, залегать «в засаду», выслеживая возможности что-то выгрызть в свою личную пользу, короче, всё как обычно.

Но в это утро, почуяв чей-то пристальный взгляд в автобусе, он с изумлением увидел в отражении оконного стекла ту самую дочь Ермолаева…

– Опачки! Да это ж она! И видок такой, прям ненавидит… узнала? Но как? И вид такой… видать прям повзрослела!

Он вышел гораздо раньше, чем ему было нужно – у парка, а когда обнаружил, что девчонка идёт за ним, его охватил охотничий азарт, а потом – осознание того, что оставлять её в живых никак нельзя:

– Если она меня узнала, то сможет описать, найдут, и всё… – думал он, поднимая смартфон чуть выше и наблюдая с помощью фронтальной камеры за ермолаевской дочкой. – Эх, попал я! Хотя… нет! Это не я, это она попала! А я… я вывернусь! Главное – продумать всё как следует! Никто меня не видел, я за ней не следил – это она шла за мной! Одно плохо – я ж на работе должен быть, хорошо хоть вышел прилично раньше, потому что эта дура достала свой болтовнёй! – подумал он о бывшей коллеге, которая иногда ночевала у него.

План вырисовывался всё более чётко и ясно, благо для мести Ермолаеву он изучил этот парк вдоль и поперёк!

Он шёл вглубь парка, туда, куда очень редко приходят гуляющие, даже собачники и то нечасто заходят – опасаются за своих питомцев, и правильно делают – густые, местами непролазные заросли и остатки строений делали это место весьма неприятным:

– Хорошо, что до этой заброшки со своим благоустройством ещё не добрались, – думал «волк», ныряя в поросль кривоватых канадских ясеней, смыкающихся у него над головой, и поворачивая налево, туда, где среди деревьев скрывалось полуразрушенное здание непонятного назначения. – А то всё строят и строят, такие деньжищи на это тратят! – машинально заворчал он про себя – его всегда раздражали денежные потоки, которые не

Девчонка упорно шла за ним, и так… умно шла. Словно в лесу чувствовала себя как дома, словно это она на охоте – это и раздражало, и злило – никто не смел претендовать на роль хищника в его присутствии!

– Ишь, умелица, следопытка, тоже мне! Ну ладно, а вот я сейчас тебя изловлю, благо тут есть удобное такое местечко! – думал он, резко заворачивая в очередные заросли – там было что-то вроде недостроенной эстрады, а точнее, её стены, которые в одном месте давно обвалились.

Девчонка опасливо шагнула в заросшее мхом бетонное кольцо, а потом, моментально встрепенувшись, отпрянула в сторону, почуяв сзади врага, но… совсем немного не успела – он прокрался через пролом и зашёл ей со спины.

Оглушить дурочку подходящим куском дерева труда не составило. Порезать её же ветровку на полосы и связать по рукам и ногам – тоже. Даже отволочь в заброшку дичь, потерявшую сознание, для него было совсем не трудно – весила она немного.

– Вот так вот, цыпочка! Ты тут полежи до вечера, поскучай, а там уж я вернусь, и тогда нам будет очень весело! Точнее, мне будет весело, но, сама понимаешь, тут уж я заказываю музыку! – ухмылялся «хищник». – Эх, если бы не работа… но ничего не поделаешь, мне надо торопиться, зато потом я спешить не стану, заодно и всё приготовлю, чтобы тебя потом не нашли. Мне-то это совсем ни к чему!

Он проверил путы, дополнительно отрезав низ расклешённой длинной джинсовой юбки девчонки и сделав из него кляп, а потом остатками примотав добычу к куску арматуры, торчавшему из стены.

– Адью, крошка, – рассмеялся он. – Жаль, что сейчас не получится с тобой поиграть, но ничего, я буду думать о тебе весь день! А ещё буду думать о том, как обрадуется твой папаша!

Он покосился на часы, сообразил, что времени у него мало, и торопливо стартовал короткой дорогой к выходу из парка, чтобы не очень опоздать на работу.

Ярослава пришла в себя как раз, когда объект её ненависти свалил её на землю в каком-то странном месте, рассмотреть которое поподробнее она не решилась – держала глаза закрытыми, притворяясь потерявшей сознание, но слышала всё.

– Ничего-ничего, он сейчас уйдёт, а я освобожусь! До вечера у меня много времени, я точно успею! – думала она, слушая монолог врага. – Могу чуть приподняться, упасть на землю и уж рысью-то вывернуться из любых пут!

Да, безусловно, у неё это получилось бы, но узлы, которые притянули её тело к арматуре, никак не давали это сделать! Разорвать или развязать остальные путы тоже не получалось – она почти час пыталась это сделать, и только когда поняла – ничего у неё не выходит, с ужасом осознала, что, кажется, попалась…

– И как… как же мне теперь быть? Он же вернётся! – тут уж она перепугалась настолько, что из глаз потекли слёзы, она забилась, силясь освободиться, но безуспешно, а потом обречённо закрыла глаза, боясь даже думать, что станет с её родителями и младшей сестрой.

– Ну, наконец-то, нашёл! – чей-то смутно знакомый голос заставил Ясю открыть глаза и уставиться на…

Она хотела крикнуть, но только промычала что-то сквозь кусок тряпки во рту.

– Не дёрргайся, сейчас я тебя освобожу, – рядом с ней присел на корточки тот самый черноглазый тип, который вчера её заморочил и приволок в странную гостиницу.

– Как же его зовут… странно так, – думала Ярослава, глядя, как черноглазый достаёт из кармана складной нож и освобождает её от кляпа, а точнее, от полосы ткани, которая его придерживала и была завязана на затылке.

Тут она вспомнила, что Соколовский звал черноглазого Крамешем, и как только смогла говорить, всхлипнула:

– Крамеш, ссспасибо! – дальше что-то сказать некоторое время не получалось, потому что слёзы текли просто потоком, водопадом, впрочем, черноглазого это ничуть не смутило – он аккуратно срезал все узлы, накрученные на запястьях и щиколотках Ярославы, пока полностью не избавил её от пут.

Он не утешал, не вытирал её слёзы, просто сидел рядом и ждал, пока она успокоится.

– Как… как ты меня нашёл? – наконец-то внятно выговорила Ярослава.

– Следил за тобой, конечно, – пожал плечами Крамеш. – Мы так и думали, что ты, если наткнёшься на того типа, напррочь забудешь всё, что тебе сказали!

– Как следил? – изумилась Яся.

– Прросто – Ррроман увидел, куда ты на самом деле пошла, а я пррилетел утррром, чтобы прроводить тебя в твой институт.

– Да кто вам дал право? Я что, ребёнок? – Яся тряхнула головой и тут же ахнула – затылок отозвался тупой болью.

– Мне ответить, или сама догадаешься, что я тебе скажу? – вздохнул Крамеш, кивнув на обрезки её юбки и ветровки. – Эх ты… вояка! Встать-то можешь?

– Мммогу, – голова кружилась, но Ярослава, хватаясь за стену, с трудом поднялась, впрочем только для того, чтобы со стоном опуститься назад.

– Понятно… – Крамеш достал телефон и набрал номер: – Филипп Иванович, Яррослава нашла того, кто обидел её сестрру, но он сам сумел схватить её, а я не срразу её отыскал – потеррял в паррке, в заррослях. Да, она жива, цела, прравда, видимо, по голове получила. Ярра! – окликнул он Ярославу.

– Что? – c трудом отозвалась она.

– Ударрили куда?

– По… по затылку.

– Филипп Иванович, трреснули по затылку, а потом отволокли в какую-то забрррошку в паррке и связали её же одеждой. Кррепко связали… – дополнил Крамеш. – Идти она пока не может.

Тут он снова оторвался от разговора и уточнил:

– Голова крружится? Тошнит?

– Да… очень кружится, и… остальное тоже, – всхлипнула Ярослава.

– Сотррясение, похоже, – сообщил Бескрайнов начальству, сдержавшись, чтобы не дополнить эту фразу собственным комментарием – очень хотелось сказать, что он удивлён наличием того, что там должно сотрястись!

Вообще-то он не собирался при Ярославе рассказывать Соколу о том, что он и не думал терять дурищу из вида – следил каждую секунду, но… решил не вмешиваться. Разумеется, если бы гад подхватил с земли кусок кирпича или обломок арматуры, Крамеш не позволил бы ему ударить девчонку, но тот взял трухлявый сук, хотя запросто мог и что потяжелее выбрать – под ногами всего хватало.

– Дешевле, чтобы она сейчас получила и поняла, что не всесильна, чем потом вляпается в беду, и нам её спасать, а Тане – лечить! – ворон вообще-то не был сильно уж жалостливым, так что рассуждал довольно жёстко. – Возможно, Сокол потом меня накажет, но я думаю, что так всё рравно лучше!

Он выслушал инструкции Соколовского и повернулся к Ярославе:

– Рррысью стать можешь?

– Могу, а зачем сейчас?

– Затем, что у тебя одежда порррезана и вид, словно тебя километррр волоком по гррязи тащили! Да и весишь ты ррысью поменьше!

Крамеш без особого труда взвалил на плечи рысь, повисшую словно тряпка, и отправился к ближайшему выходу из парка, не выходя на людные аллеи. Дойдя до мест, где людей было уже многовато, он сгрузил свою ношу на траву в густых кустах и уселся рядом:

– Cкорро прриедет Тян! Урртян… – сообщил он рыси, – накинет на тебя иллюзию, и выйдешь ты к машине в прриличном виде.

Глава 89. Надо нескучно…

Уртян прибыл быстро, иллюзию накинул, получилась вполне ухоженная и аккуратная девушка, только вот идти Ярослава не могла – ужасно кружилась голова.

– Так, ладно, тогда давай иначе. Возвращайся в рысью шкурку! – Тян призадумался, и на месте рыси возникла красивая кошка породы мейн-кун.

Именно в этом виде Ярослава и покинула парк, где едва-едва не погибла. Собственно, так она и прибыла в кабинет Соколовского.

– Так… – голос актёра привёл в себя абсолютно несчастную Ярославу, которую ужасно мутило всю дорогу, и она все силы прикладывала на то, чтобы не опозориться окончательно. – Крамеш, полный доклад. Тян, позови Татьяну, я её вызвал с работы, она сейчас должна подойти, пусть осмотрит Ярославу. И ещё, сними ты с неё иллюзию!

Соколовский обошёл стол, приблизившись к рыси, лежащей на боку на диване, и та испуганно сжалась – ощущение было такое, словно над ней сгустилось грозовое облако и вполне может ещё и молнией шарахнуть по её многострадальной голове.

– Щенячий возраст, – вздохнул Соколовский, налюбовавшись на гостью. – Силушка уже есть, а осторожности – нет, пока и не встречали, и не видали! Девочка, да разве же так охотятся на врагов?

– Я… я боялась, что он уйдёт! – проскулила Яся.

– Ну, ладно, он не ушёл. Стало легче? – Филипп хмыкнул и отошёл к столу. – Ладно, об этом потом побеседуем, сейчас важнее другое – он что-то вам говорил? Я имею в виду, кроме того, что он вернётся и вам будет плохо.

– Да. Он… он сказал странную вещь, – Ярослава недоумевающе подняла взгляд на актёра. – Он сказал, что будет

– О как! То есть человечек-то совсем не случайно напал на твою сестру. А вы с ней похожи?

– Да, очень.

– Ясно. Ладно, всё остальное потом, – сказал Соколовский, глядя на Татьяну, которая торопливо вошла в его кабинет.

После короткого осмотра Крамеш отволок рысь в отдельный номер, клятвенно пообещав, что, когда вернётся в парк, поищет в зарослях её сумку:

– У меня там смартфон, родители с ума сойдут, если я вечером не позвоню.

– Вспомнила она про родителей… – ворчал Бескрайнов, выходя из номера. – Да они бы до тебя вообще никогда больше не дозвонились!

Таня повнимательнее обследовала пациентку, уколола Ясе успокоительное и обезболивающее, задёрнула шторы, а потом, собравшись уходить, внезапно услышала:

– Не уходите пожалуйста, мне… мне страшно в темноте.

Вообще-то для Ярославы это было небывалым делом – признаться, что ей страшно, да ещё кому – чужачке! Но она так испугалась, успела с жизнью попрощаться, представить, что будет с родителями, понять, что мерзавец потом может и на младшую сестру наткнуться… Короче, её привычная, впитанная всей душой сдержанность рассыпалась на мелкие куски!

Татьяна, что-то такое уловившая, присела рядом с лежащей на боку рысью, осторожно коснулась примятой шерсти, легонько погладила.

– Не бойтесь, я буду рядом! И тут вам ничего не угрожает, поверьте! – в принципе, сотрясение мозга было лёгким, Ярославе нужно было только отлежаться, но Таня отлично знала, как и люди, и животные могут загнать себя в глубочайшую яму отчаяния и страха, резко ухудшая своё состояние.

– А вы? Вы тоже кто-то? – проговорила рысь.

– Я? Я – человек. Просто человек.

– А вы оттуда?

– Нет, я здешняя. Работаю у Филиппа Ивановича ветеринаром.

– Он страшный, – внезапно сказала Ярослава, у которой препараты слегка развязали язык. – Я его испугалась.

– Я не думаю, что он собирался вас пугать, – мягко заметила Татьяна, осторожно приглаживая шерсть на боку рыси, и, видимо, той было приятно, потому что она чуть пошевелилась, пододвигаясь поближе. – Полагаю, что его гнев был направлен на того, кто вас обидел.

– Меня раньше только родители защищали, – сонно проговорила Ярослава. – А я – их. Я должна защищать своооих…

Через миг она уже спала, давая возможность звериной регенерации делать своё дело.

– Бедная девочка, досталось ей! Хорошо, что Крамеш её спас, – думала Таня, поудобнее усаживаясь рядом.

А сам Крамеш в этот момент рассказывал настоящую историю, которая приключилась в парке.

– Так значит… – мрачновато сказал Сокол. – Ты решил, что это будет полезно…

– Я понимаю, что это самоупрравство, и готов понести наказание! – насупился Крамеш. – Но она, даже получив по бестолковой башке, всё ррравно возмущалась, по какому прраву за ней следили, а связаться с вами у меня возможности не было.

– Да уж… она бы ещё как возмущалась, – ухмыльнулся Сокол. – Если ты был уверен, что смог бы предотвратить более серьёзный удар, то, пожалуй, обойдёмся без наказаний! Но учти, в следующий раз не злоупотребляй такими решениями!

Крамеш про себя тихонько выдохнул – предсказать, как себя поведёт Соколовский, он был не в состоянии, а наказать тот мог весьма сильно.

– Так, а теперь вернёмся к деятелю, который собирается вернуться в парк, – Сокол прищурился, и Бескрайнов очень порадовался, что это не он находится на месте того типа.

– Будем действовать по пррежнему плану? – осторожно уточнил Крамеш. – Моррочим, пускаем на ёлки, а потом в полицию?

– Зачем же по-старому? Это скучно… – оскалился Финист. – Думаю, что вначале надо порасспросить его, что он там имеет против отца рыси и при чём тут его дочери, а потом посмотрим.

Крамеш, который слышал, что у самого Сокола как раз две дочки и есть, понял, что типу придётся сильно пожалеть о том, что он вообще что-то такое затеял!

– А пока слетай туда, посмотри, нет ли удобного места, чтобы пообщаться с этим мерзавцем без помех, и заодно сумку Ярославы поищи – сопрут ещё, чего доброго.

Сумку Крамеш нашёл очень быстро, а покружив

***

Рабочий день он помнил смутно – с одной стороны, стоило ему только доехать до офиса, как он понял, что допустил ошибку:

– Надо же было хоть как-то её прикрыть! Там молодые деревья были поломанные. Ну почему я не догадался – натащил бы их несколько штук и завалил бы девку, а так – если кто-то случайно заглянет, сразу же её увидит!

Он едва не сорвался с рабочего места, чтобы срочно отпроситься – ну, голова заболела, зубы, да что угодно… И тут же сообразил, что так делать нельзя:

– Если я сорвусь с работы, то это точно запомнят! Надо делать вид, что у меня всё отлично, всё в порядке!

Видимо, этот вид получался как-то не очень качественно, потому что он с превеликим трудом вникал в то, что говорили ему коллеги, а когда пришёл начальник, то озадаченный «волк» и вовсе его не заметил.

– С вами всё в порядке? – осведомился руководитель, которого он ненавидел сейчас даже больше, чем обычно.

– Да-да, всё отлично!

– Странное у вас какое-то «отлично»… я несколько раз окликал, а вы не слышали.

– Я просто о работе задумался!

– Так вы же к ней и не приступали ещё! Я же вам сказал, что отчёт по вип-клиентам нужно сделать срочно!

Как же хотелось послать этого надутого болвана куда-нибудь подальше, но он сдержался, объяснив:

– Извините, я сейчас всё сделаю. Просто у меня зуб заболел, вот я и отвлёкся.

– Или идите к стоматологу, или выпейте обезболивающее, – сухо велел начальник, которому этот сотрудник сегодня не нравится даже сильнее, чем вчера – было в нём что-то этакое… скользко-опасное.

Ему и в голову не могло прийти, что этот мелкий клерк, глядя ему в спину, запланировал уточнить, если ли у этого начальника семья, а если да, то сколько лет жене и есть ли дети…

– Никто не может безнаказанно пинать волков! – думал он, доделывая проклятый отчёт. – И ничего мне не надо бояться – всё получится! Девчонку никто не найдёт ни сейчас, ни… ни потом. Главное – ничего не забыть и не перепутать.

Он едва-едва дождался окончания рабочего дня, а потом сел в автобус и поехал в противоположную сторону – за покупками.

– Нельзя, чтобы рядом с работой меня опознали! – думал он, покупая фонарь, рулон огромных пакетов для строительного мусора, скотч, толстые и длинные резиновые перчатки, тонкий и прочный шнур, складную лопату, а ещё – спецодежду для ремонта и бахилы. Покупки были завершены, когда он увидел табачную пыль, которую продавали в садоводческом отделе.

– Если засыпать место табачной пылью, то даже с собаками не смогут отследить мой запах! – соображал этот великий мыслитель.

Сложив все покупки в большую сумку, он отправился в парк. Уже стемнело, но в там сияли фонари, гуляли толпы народа, парочки, родители с пищащими детьми, выгуливали собак, и все, все эти люди поголовно казались ему омерзительными! Все мешали и представляли потенциальную угрозу…

Он, выждав подходящий момент, нырнул в заросли, радуясь, что хорошо изучил территорию и всячески успокаивая себя:

– Её никто не нашёл! Никто… Всё будет отлично! Я сделаю всё, что мне надо, а потом спрячу так, что никому и никогда её не найти! В заброшке есть старый канализационный люк, вот в него-то я и скину мешок, а потом забросаю сверху землёй, мусором и листьями. Да даже если эти проклятые «улучшатели» доберутся до заброшки, люк просто закопают или бетоном зальют, и всё, и я буду абсолютно свободен!

Когда он добрался до останков эстрады, в этой части парка совсем стемнело, огни, фонари и люди, беззаботность и парочки, радостный визг детей и собаки со своими хозяевами – все они остались далеко позади, а здесь и сейчас были только он и его жертва.

– Да! Никто её не нашёл, чутьё меня не обмануло! Волк пришёл, ты ждала, Красная Шапочка? – прошептал он, входя в бетонное кольцо, почему-то напрочь забывая, чем именно закончилась сказка про Красную Шапочку.

Девчонку было не видно, но теперь он уже ничего не опасался – если светить вниз, никто и не сможет различить, что тут включён фонарик.

Яркий свет залил обломки и мусор, кучи веток и листья, которые уже начали опадать, а ещё – перепуганные глаза его жертвы.

Тут у него

– Ну что, скучала по мне? Надеюсь, что скучала! – хохотнул он, сбросив с плеча сумку и шагнув к девушке. – Как ты думаешь, чем мы займёмся?

Он протянул руку к лицу, хотел запустить пальцы в её волосы, но, коснувшись их, недоумевающе замер – глаза видели испуганную девчонку, а пальцы, пальцы касались чего-то похожего на…

– Дерево? Не понял… – удивился он.

И тут лицо девушки как-то зарябило и стало рассеиваться, растворяться, словно его и не было, и не только лицо, но и тело тоже!

«Хищник» отдёрнул руку и изумлённо уставился на обломок древесного ствола, прислонённый к куску арматурины и привязанный к нему знакомыми обрезками тряпок…

– Это как? – не понял он. – Дерево… Так я же девку привязывал.

И тут его догнала ужасная догадка – кто-то нашёл проклятую девчонку, развязал, а потом решил его поймать!

– Но я же её видел! – он постучал по деревяшке. – Померещилось? И что теперь делать? Так… если она заявила в полицию, то мне надо отсюда быстро убираться!

Он шагнул было назад, но какое-то движение в углу, где находился кусок дерева, заставило его уставиться туда – там снова была девчонка…

– Чё? – изумился он. – Не понял… это как?

Да, самая настоящая дочка ненавистного Ермолаева сидела, связанная по рукам и ногам, ровно так же, как он её оставил, и моргала.

На этот раз он подходил осторожненько, взяв в руки разложенную сапёрную лопатку. Он коснулся девушки, и раздался характерный стук металла о дерево, и снова в углу оказалась та же деревяшка.

– Это чё такое? – сдавленно спросил он вслух.

Ответом послужил тихий шорох сзади – у входа в пролом. Он резко обернулся и уставился на девчонку – блузка, обрезанная джинсовая юбка, взлохмаченные волосы, а во рту – кляп…

– Ты чё? Развязалась? Ну зря ты это сделала! – пробормотал он, готовясь напасть, но новый шорох из темноты заставил его резко перевести фонарик туда:

– Аааа! – короткий вскрик никак не подходил к его внутреннему облику хищника, но как, скажите, ещё можно реагировать на появление второй точно такой же девчонки. – Вас что? Двое? Это… не подходите! Не подходите ко мне!

Выставив перед собой сапёрную лопатку, он начал пятиться, но только для того, чтобы узреть… ещё одну девчонку, которая выглядела точно так же, как и две первых.

– Проооочь! – взвыл отважный хищник, бросившись на первую ермолаевскую дочь – у неё за спиной был выход из бетонного кольца.

Впрочем, до неё он не добежал – остановился как вкопанный, стоило только поймать взгляд невозможно чёрных глаз, в которые внезапно превратились жёлто-зелёные глаза девчонки.

Через минуту в кольце бетонных стен звучал голос, который вещал и о том, почему он напал первый раз, и о негодяе-Ермолаеве, который заплатит за увольнение, и про дальнейшие планы, и о том, что он – волк, хищник, а все остальные – дичь, тупая и жирная дичь, с которой можно делать всё, что вздумается. Даже о сегодняшних планах по поводу его актуального руководства «хищник» поведал.

– Дааа, вот это мерзость! – оценил размер стихийного бедствия Соколовский, который стоял, прислонившись плечом к бетонной стене, и наблюдал за откровениями «волка» и реакцией Крамеша, Уртяна и Итаффина, причём последний снимал все откровения мерзавца. – А ведь он уже к продолжению был вполне готов. Вот уволил бы его этот начальник с работы, так эта дрянь и ему начала бы мстить, чего доброго!

– И чего нам с ним делать? В полицию?

– Успеется… пусть он сначала порезвится вдоволь! – ухмыльнулся Соколовский. – Он же у нас хищник…

Сознание возвращалось неспешно, сначала он расслышал звуки – шорох листьев, поскрипывание сучьев, писк какой-то пичуги, потом тело ощутило жёсткую землю, на которой он лежал, причём как-то странно, непривычно, а уже затем прояснилось перед глазами:

– Где это я? А? Точно! Заброшка! – он начал вставать и тут же замер, уставившись на… – Это чё? Это как?

Руки, его привычные, родные руки куда-то исчезли, а вместо них были…

–

Через полчаса он уже не был в этом так уверен – он и опознать себя никак не мог – лапы были грязно-буровато-кремовые, в пятна… Пятнистыми были и бока, а сзади наблюдался хвост!

– Да кто же я? – ошалело крутился на месте хищник, пока не наткнулся взглядом на осколок стекла, случайно оставшийся в окне.

Заглянув в него, он упал на хвост и замер – на него смотрела тупая и малосимпатичная морда гиены!

Крамеш, сидя на ветке снаружи, развлекался, наблюдая за мужчиной, который, стоя на четвереньках, крутился то туда, то сюда, пытаясь рассмотреть получше несуществующий хвост, а потом уставился в стёклышко и ошалело осел на пол.

– Кушайте и не обляпайтесь! – подумал вредный Бескрайнов. – Я вот не знаю, смог бы сам навести такой морок, но Сокол озлился сильно! Даже кусок тропки на это дело пустил и запер это пространство – чтобы никто из прохожих сюда случайно не зашёл. Хотя вроде тропка-то многоразовая, так что он ничего не потеряет. И уйти-то этот гад отсюда не может – только по заброшке и в состоянии перемещаться, и мухи ему будут зайцами мерещиться. Так что пусть наслаждается, а потом мы уже и с полицией его познакомим, когда прочувствует, какой он там хищник!

Глава 90. Утро вечера мудренее

Ярослава, которой вернули и сумку, и смартфон, позвонила родителям уже поздно вечером, но говорить о том, что с ней случилось, не стала – они бы с ума сходили от волнения, ещё рванули бы ночью в Москву, чтобы удостовериться в том, что со старшей дочерью всё в порядке.

– Вот уж не надо мне этого! – рассудила она, сказав родителям, что немного простыла, поэтому и голос такой…

Вместо немедленных откровений она решила съездить к ним, как только сможет, и лично обо всём рассказать, но её чрезвычайно тревожил тот человек…

– А если он опять нападёт? Он же знает, где я живу… – думала она, ворочаясь ночью на гостиничной кровати. – А если выследит не меня, а потом, когда мои вернутся, опять поймает сестру?

Разумеется, от подобных мыслей сильно разболелась голова, и тут в темноте раздался негромкий приятный голос:

– И что ж ты, девица, маешься-то?

– Кто? Кто здесь?! – вскинулась Яся, перекатившись к краю кровати, чтобы, если что, стать рысью…

– Да не волнуйся так, это я здесь! – внезапно в углу загорелся маленький огонёк, который позволил различить…

– Мышка? – изумилась Ярослава. – Мышка с фонариком! Как… как в сказке.

– Я не мышь, а норушь, – мягко поправила её собеседница. – А что касательно сказки, так ты, знаешь ли, тоже девушка необычная, верно?

– Это точно, – признала Ярослава, – просто… просто, наверное, я к себе, в смысле, к нам, привыкла.

Любопытство, которые в рысьем виде заставило бы топорщить усы и переступать на месте широченными лапами, в Ясином настоящем обличье попросту запинало головную боль и страх в дальний угол и уселось во главе сознания, сигнализируя о том, что оно уже не отцепится от хозяйки – интересно же, просто сил нет как!

Шушана, которая жила долго, людей видела разных, и уж что-что, но разбираться в них умела, этот блеск в глазах Яси узнала легко и непринуждённо, так что через несколько минут они уже болтали как старые знакомые, фонарик был потушен – нечего глаза напрягать при сотрясении мозга, а вот успокоить глупышку – самое милое и нужное дело.

Через какое-то время Ярославе стало казаться, что эту удивительную мыш…, ой, в смысле, норушь, она знает всю свою жизнь! А так как собеседница о её делах была явно в курсе, то и разговор пошёл легко и неожиданно доверительно:

– И вот как-то я волнуюсь о том, что… что тот тип… что я с ним опять встречусь! Глупо, да? Я столько времени за ним охотилась, я думала, что отомщу! А теперь… а сейчас я… я боюсь, – наконец-то выговорила Ярослава, которая нипочём бы не призналась в этом перед Соколовским, но вот в темноте уютной комнаты, в разговоре с мышкой, которая вовсе и не мышка, почему-то удалось сказать то, что она думала на самом деле!

– Бедняжка! – Шушана погладила её по руке лапкой. – Ты не волнуйся, Соколовский его изловил!

– Ой, правда? – обрадовалась было Ярослава, а потом пригорюнилась. – Только это всё равно ненадолго – я же в полицию не обратилась, заявление не писала, побои не снимала, да и какие тут побои – у меня же в рысьем виде всё заживает очень быстро! Следов-то уже никаких, разве что сотрясение. Так тот гад может сказать, что

– Может, поэтому Филипп Иванович и не приказал тебя в полицию везти – доказать что-то с твоими особенностями было бы очень сложно, а твои слова о том, что это он на сестру напал…

– Да, конечно, мне никто не поверит! – совсем запечалилась Яся.

– Мы тебе верим, – усмехнулась Шушана, – а это сейчас гораздо важнее! Так что ты спи и ни о чём не волнуйся. Он ни тебя, ни твою сестру, ни родителей больше не обидит!

– Но как?

– Как-то… как-то всё устроится, а точнее, всё устроят, и не думай сейчас об этом! Утро вечера мудренее!

Эта несложная присказка прозвучала так привычно, словно полузабытый пароль из детства, так успокоительно, так надёжно, что Ярослава сама не заметила, как успокоилась и уснула.

– Аж самой интересно, и что Сокол-то для мердяка придумает! – размышляла Шушана, потирая передние лапки и прихватывая свой крохотный фонарик, подаренный ей Татьяной. – Но что-то уж точно сделает!

Соколовский пока и понятия не имел, что именно будет делать с мерзким типом:

– Законным путём его не наказать – слово Ярославы против его слова. Причём доказательств на ней уже никаких… Но отпускать его, пусть даже под мороком, чтобы напрочь забыл об этом семействе, всё равно нельзя – он так привык грести мир под себя, что запросто отомстит кому-то другому, да вот хотя бы своему новому начальнику или ещё какому-то следующему. Если уж человек дошёл до такой степени гадости, до такой концентрации падали в душе, то это непременно где-то да выплеснется! Хотя… может и не усложнять… может, его того…

Синеватый отсвет от ладони заставил Соколовского невесело вздохнуть – да, в бою или защищая чужие жизни он мог это сделать без последствий, но вот так – нет, ему нельзя. Слишком большую цену придётся заплатить за такое действие…

– Вот что ты тут делать будешь, а? – спросил он у зеркала, а потом сам себе ответил: – Не знаешь, что делать, не делай ничего! Тем более что дней пять тот мерзавец совершенно спокойно может половить мух в заброшке – вода там есть – очень приличная лужа, хоть обпейся, так что для этакого хищника все удобства! И вообще, утро вечера мудренее! – усмехнулся он.

А утром, утром ему пришлось разбираться с новым сценарием, точнее – с художником по костюмам, который взял и обрядил его героя в…

– Да вы смеётесь? Какие лапти! – изумился Филипп Иванович, уставившись на предлагаемую обувь. – По сценарию герой, богатырь, едет к князю, причём во всём обвесе – в доспехе, кстати, шлем такой на Руси не носили – с козырьком действительно был вариант – иерихонка назывался, но стрелка для защиты носа крепилась к основанию козырька, а не к его краю.

– Ладно, хорошо… шлем переделаем, но лапти… Я лично видел лапти на богатырях!

– И где же, позвольте спросить? – язвительно уточнил Соколовский.

– На картине! Причём картина находится в Государственной публичной исторической библиотеке! Там-то лишь бы что не повесят! – упёрся художник по костюмам. – И вообще, лапти подчёркивают то, что богатырь был из народа!

Примечание автора: уважаемые читатели, такая картина там действительно имеется. И там реально богатырь, в доспехе и верхом на коне, в лаптях…

– Да даже Илья Муромец лапти и доспех вместе не надевал! – Филипп Иванович хмуро прищурился на художника по костюмам. – В сапогах ходил!

– Но я видел картину! – упирался тот.

***

Бывает так… внезапно принимается неожиданное решение, которое меняет насущный расклад, разворачивая его в новую, совершенно неожиданную сторону.

– Хорошо, поехали и посмотрим! – предложил Соколовский, не зная, чем обернётся спонтанное действие…

Картина, висящая на лестнице в библиотеке, действительно впечатляла! Причём настолько, что Соколовский ощутил, как его брови медленно, но верно ползут к линии волос – соскучились, видимо…

– Хм, про оружие я вам даже говорить ничего не стану – тут из правдоподобного только копьё, и то оно, по-моему, откуда-то срисовано, – вздохнул он, насмотревшись. – Сидит этот несчастный, видимо, на женином красненьком сарафанчике в белый горошек, наброшенном вместо попоны, и поводья отчего-то заменил её же ленточкой…

– Какой ленточкой? – опешил художник, который собирался уже торжествовать над вредной звездищей.

– Тонкой тканевой. Да вы сами посмотрите – повод всегда, ВСЕГДА делался и делается из кожи, а кожа никогда не будет укладываться такими складками – это только ткань так себя ведёт. Мужик на коне, видать, сидит первый раз – иначе

– А с конём-то что не так? – возмутился режиссёр, отправившийся со спорщиками за компанию.

– Про странноватые задние ноги я молчу – мало ли, может, это такой… специальный конь, но вот хвост у лошадей растёт, извините, несколько повыше… Что-то он так воткнут нерационально!

Режиссёр присмотрелся, а потом философски развёл руками:

– Н-да, конь такого обращения однозначно не заслужил! Короче, если там такой конь, то на мужике и бальные туфли могли оказаться! А, кстати, где вы, Филипп Иванович, про сапоги Ильи Муромца читали?

Соколовский легко процитировал и отрывок, и источник назвал, режиссёр хмуро покосился на художника по костюмам и приказал:

– Чтоб сегодня же заказал сапоги! И эту… иерихонку переделай! Я ж тебе говорил, что если по твоей конструкции чем-то сверху треснуть, то богатыря даже побарывать никому не надо будет – его собственный шлем прикончит! И вообще, про лапти мне больше не говори! Вот так и рождаются фейки!

– Да я ж не успею! – загудел художник, остро жалея, что вообще вспомнил про эту картину.

– А ты успевай! – режиссёр прихватил подчинённого за локоть и поволок вниз, для обсуждения того, а куда это делись деньги, однозначно выделенные на нормальную обувь главного героя…

Соколовский, понимая, что его присутствие сейчас будет лишним, неспешно спускался по лестнице, а потом, покинув здание библиотеки, шагнул в сторону от режиссёра, впавшего в раж, и его очень невесёлого подчинённого…

– Пройдусь пока – они, похоже, надолго, – рассудил Сокол, нацепив тёмные очки.

Он прошёл совсем немного, но ощутил на себе взгляд, полный такой ненависти, что она, кажется, аж липла к затылку.

– И кому же я так не по нраву? – Соколовский сделал вид, что его очень заинтересовала одна из витрин – остановился и подошёл к ней поближе, очень скоро различив в отражении источник этих эмоций. – О как… – усмехнулся он, – мир тесен, жаль только, что в нём так много странных особ.

Странная особа смотрела на него не отрываясь, да так, что, кажется, только и мечтала сжать пальцы на его горле.

– И что ж ей такое плохое успокоительное-то прописали? – вздохнул про себя Филипп. – Какое-то бракованное. Хотя… похоже неуважаемой Юлии Львовне Римляновой нужно бочку этого успокоительного, причём не пить его, а макнуть её туда.

Он не имел привычки долго размышлять о подобных людях – иначе всю жизнь только тем и занимался бы, что думал о своих родственничках, так что сделал вид, что не замечает спрятавшуюся за деревом Римлянову, спокойно вернулся к машине и отправился обратно на съёмочную площадку.

Вечером он собирался зайти и поужинать в знакомом ресторане, рядом с киностудией, даже уже отправился к нему, нырнув в сквозной двор, чтобы срезать путь, и вдруг почуял знакомый запах…

– Что? Опять она? Что-то у меня сегодня сплошные странности встречаются… – лениво подумал он и тут же напрягся – его родовое чутьё внезапно взвыло, однозначно сигнализируя о серьёзной опасности.

– Филипп! – пронзительный голос не заставил его обернуться, напротив…

Сокол чётко ощутил приближение острой угрозы сзади слева, метнулся в сторону, краем глаза различив летящую на него жидкость.

– Стой! Стой! Я тебя всё равно достану! – истерично заверещал женский голос. – Я тебя уничтожу! Всю твою смазливую морду сотру!

Прожжённый кислотой дорогущий пиджак, разумеется, не смог защитить своего хозяина, до которого всё-таки долетело несколько капель едкой жидкости, но Соколовский даже не поморщился – да что там, воды-то у него полно, так что плечо он восстановит моментально, зато при виде перекошенного от ненависти лица Римляновой ему в голову пришла очень интересная идея.

Юлия ожидала чего угодно, но только не того, что проклятый Соколовский каким-то непостижимым образом оказался у неё за спиной, перехватил руки, в которых была ещё ёмкость с кислотой.

– Нет-нет, больше плескать ты ничего ни в кого не станешь. Я давал тебе шанс свалить подальше от меня и жить спокойно, но ты ж не хотела…

– Я не могу жить спокойно, пока ты… ты морочишь головы женщинам! – прошипела Римлянова.

– Если бы ты ещё знала, КАК я головы морочу, – почти нежно прошептал ей Сокол на ухо. – Но раз ты так активно напрашивалась, хорошо, я тебе покажу это! Тем более что так от тебя хоть какая-то польза будет, не всё ж небо коптить да злобничать на весь белый свет. Отдай склянку, опусти руки и сделай лицо нормальным… ну, ладно, максимально нормальным.

Через несколько минут из подворотни вышла абсолютно спокойная и уравновешенная Римлянова, которая добралась до ближайшей станции метро, спустилась туда и отправилась в хорошо известный москвичам парк.

Соколовский, снявший пиджак и небрежно накинувший его на пострадавшую сторону, позвонил и вызвал Крамеша, не рискуя садиться за руль с обожжённым плечом, и решительно отправился домой – привести себя в порядок и переодеться перед построением сцены под названием «Ни одна мышь не плоха».

– Главное, Шушане эту фразу не говорить… – посмеивался Соколовский, обработав пострадавшее плечо и отправив испорченную одежду в мусор.

Он уже раздал указания подчинённым, и они выдвинулись к месту действия, а сам Филипп с удовольствием поужинал, отметив, что готовка Тины однозначно ничуть не хуже ресторанной, а затем, когда на улице окончательно стемнело, вылетел в парк – что ему городские пробки, если под крыльями привычно гудит ветер, а внизу расстилается ярким ковром ночная Москва?

Глава 91. Упорство хищника

Оголодавший за сутки «хищник» рыскал по доступной ему территории, никак не понимая, почему он не может выйти – вот же заросшая тропинка – иди себе, куда хочешь, но стоит ему туда устремиться, как он, оказывается, совсем в другое место идёт.

– Упорный… – констатировал Крамеш, наблюдая за «гиеной».

– И не говори! – голос Соколовского раздался совсем рядом, и ворон неловко захлопал крыльями, чтобы не рухнуть с ветки – так резко повернулся. – Упорный не то слово… в принципе, для нас это неплохо. Ладно, Крамеш, слетай посмотри на объект, как только она отойдёт подальше от людей, встреть её и приведи к тем развалинам, где ты нашёл Ярославу. Наведёшь морок, как я тебе говорил.

– Понял! – ворон взлетел и направился к людным местам.

– Тян, – Соколовский безошибочно повернулся к кустам, где затаив дыхание сидел Уртян – ему страсть как хотелось, чтобы начальство его хоть раз не нашло, но увы, Сокол безошибочно обнаруживал его присутствие. – План понял?

– Да, конечно! – исполнительно кивнул чернобурый лис, выбираясь из зарослей.

– Тогда вперёд – тебе нужно встретить даму и изменить её облик.

– Сделаю!

Лис юркнул обратно в кусты, предпочитая добираться до места напрямик.

– Итаффин, на тебе контакт с полицией. Всё по плану.

– Я понял! – выглянувший из кустов лисий нос тут же втянулся обратно, словно его и не было.

Соколовский наклонился над тропкой и снял с неё нечто, только что абсолютно неразличимое. Нечто напоминало старый узкий кожаный ремень, обросший с одной стороны мхом.

Ремешок Филипп Иванович бережно сложил в карман, а потом усмехнулся:

– Проход открыт!

Он присвистнул, и мелькавший в пустых оконных проёмах силуэт насторожился, а потом ринулся из заброшки на него.

– Да ладно, кидается он… – Сокол пожал плечами, легко уворачиваясь от броска растрёпанного типа, который замер на месте от легчайшего прикосновения Филиппа.

Некоторое время после ухода Соколовского «хищник» стоял неподвижно, а потом затряс головой, словно просыпаясь.

– Где это я? А! Точно в парке… А как я тут очутился?

И тут он вспомнил о том, как его выследила дочка проклятого Ермолаева, и о том, как он её так удачно поймал, и о том, как приготовился ликвидировать, но…

– Но что-то же случилось такое… непонятно какое, но страшное! Что это было вообще? – пытался сообразить он, машинально шагая к развалинам эстрады – надо найти его сумку, смартфон, и уж как минимум вещи, приготовленные для девчонки, которые он принёс туда, необходимо было убрать:

– Это если там никого нет! А то вдруг уже полиция меня поджидает…

От такого предположения его пробрал озноб, так что он шёл опасливо, осторожно, прислушиваясь к каждому звуку. Где-то в отдалении звучала музыка, едва-едва были слышны голоса людей, а здесь был словно иной мир – полуразрушенный, тёмный, страшноватый.

– Да что мне-то бояться, если тут нет полиции? – успокаивал себя «хищник».

Он прокрался к бетонному кольцу, не обнаружив ничего для себя опасного, едва не наступил на брошенный фонарик, поднял его, включил и поводил из стороны в сторону:

– Моя сумка, мой смартфон, сумка из хозяйственного магазина, стоп… а чего это на смартфоне столько вызовов? Сообщения какие-то странные! – он уставился на экран: – Как это меня нет на работе? Они там

Тут он увидел дату на смартфоне и ему стало нехорошо…

– Как это, а? Сутки? СУТКИ прошли? А где я был? И почему ничего не помню? И что у меня с одеждой? Брюки какие-то драные на коленях… А руки? Словно я в земле рылся. И есть хочется неимоверно, а во рту привкус какой-то тины! Да что со мной случилось?

В памяти мелькали какие-то странные обрывки воспоминаний, почему-то про гиену…

– Дичь какая-то! Хотя… всё объяснимо! Наверное, я отпрянул от куска дерева, который та девка положила вместо себя, споткнулся, упал и ударился головой. А может… может, это она меня и ударила?

Он покосился на деревяшку, так и «сидящую» у куска арматуры, опасливо подошёл и попинал её ногой – ничего не случилось. И тут его осенило!

– Если прошли сутки и меня не нашла полиция, значит, так всё и было – она меня ударила чем-то по голове, а потом сбежала, испугавшись, что её обвинят! А значит… значит, меня никто не ищет!

От радости и облегчения ему захотелось… да он и сам не знал, что именно – подпрыгнуть, заорать что-то этакое.

– Меня никто не ищет, я свободен! – он, конечно, не заорал, но сказал это вслух.

И тут же сообразил, что вообще-то девка потом может прийти и посмотреть, а на месте ли его тело…

– Не найдёт, сообразит, что я жив, и что тогда? Нет… её всё равно надо изловить и того… – озадачился он. – Просто в следующий раз надо будет продумать всё получше!

Тут неподалёку раздался какой-то шорох, словно кто-то идёт по зарослям, он погасил фонарь и присел, мечтая только о том, чтобы этот кто-то, кто бы это ни был, прошёл мимо!

Но нет… шорох повторился ближе, потом ещё ближе, и вот в провале бетонной стены возник чей-то силуэт, причём явно девичий…

– Так, а это не девчонка ли вернулась? – озарило «хищника». – Надо проверить!

Он нащупал сумку, чтобы, если что, быстро сбежать, резко включил фонарик и направил его на силуэт.

– Точно! Она! – тёмно-русые волосы, лицо, частично прикрытое рукой в невольном жесте – чтобы закрыться от неожиданного света, фигура. – Вот и всё, и даже бегать за ней мне не пришлось! – моментально сообразил «хищник», отбросив фонарь и сумку и метнувшись к пришелице.

Заткнуть ей рот оказалось секундным делом, сложнее было справиться – отбивалась она неожиданно сильно, энергично и вообще была какой-то странно жилистой, так что пришлось несколько раз приложить девчонку об стену бетонного кольца и, пока она приходила в себя, быстро связать по рукам и ногам, не забыв кляп.

– Поймал! – довольно хохотнул он. – Теперь уж точно не уйдёшь!

Пленница пришла в себя, попыталась вырваться, уставилась на него с ужасом, замотала головой, замычала что-то сквозь кляп.

– Нет уж, теперь тебе точно не сбежать! И ты мне должна за мои неудобства, так что не взыщи… – ухмыльнулся «хищник», медленно приближаясь к связанной девчонке.

***

К наряду полиции, который в штатном режиме патрулировал парк, внезапно подскочил какой-то рыжеволосый парень и зачастил:

– Там женщина кричала!

– Что кричала? – насторожились сотрудники полиции.

– На помощь звала! Так отчаянно… а потом крик прервался! Я было сунулся, но там такие заросли, темно и ничего не видно.

– Где? Показывайте!

Парень нёсся как лось, за ним торопились полицейские и служебная собака, которая у указанных зарослей повела себя странновато – словно учуяла что-то такое, чего тут быть не должно.

– Ути ж моя умница! – про себя похвалил её Итаффин, как следует натоптавший тропку к нужному месту и от души пометивший её – ни одна собака мимо не пройдёт. – Хорошо, что мы в людском виде никак для собак не различимы… – порадовался он, глядя вслед наряду, который вломился за собакой в заросли.

Полицейские двигались тихо, ловили каждый звук, так что мужской голос, говорящий довольно-таки подозрительные вещи, расслышали легко.

– Ты не боись, тело твоё я спрячу так, что никто никогда не найдёт! А пока малость развлекусь, что я, зря что ли сутки жизни из-за тебя потерял? И брыкаться смысла нет, я ж всё равно тебя сильнее! Да что ты как кобыла, копытами

Дальнейшее доказательство силы было прервано энергичным сторонним вмешательством полицейских и собаки.

Мощные фонари осветили картину, которую трактовать можно было однозначно – тут готовилось тяжкое преступление, к счастью, вовремя предотвращённое.

Когда несостоявшуюся жертву развязали и избавили от кляпа, она вцепилась в ближайшего полицейского и зарыдала так, что у того аж ухо заложило от силы звука – собака и то отступила подальше и помотала головой.

– Он… он меня ссссобирааался… – подвывала она на одной ноте. – Оооон…

– Всё, всё, успокойтесь, пожалуйста! – мужественно уговаривал её полицейский, думая, что вкусы у людей, конечно, бывают разные, но этот тип прямо ну очень большой оригинал…

Параллельно он пытался вспомнить, где же он видел эту особу, а когда вспомнил, чуть не отпрыгнул – мало того, что это журналистка, так ещё из ядовито-недовльных всем и вся.

– И мужиков категорически не переносит, – обречённо подумал бедняга. – Как бы мне её от себя отцепить, пока она и меня в чём-то не обвинила?

Тут одновременно случилось несколько событий – какая-то ночная птица стремительно пронеслась мимо, на миг нырнув в чашу бетонного кольца и задев крылом задержанного, гулко залаял на неё пёс, а задержанный внезапно и решительно ринулся на сотрудников полиции, силясь добраться и до них, и до несостоявшейся жертвы.

Перепуганную ещё больше Юлию первый раз в жизни закрыли собой, и она, широко распахнув глаза, смотрела на то, как её защищают, да ещё кто! Мужчины…

Она даже не заорала, когда сумасшедшая птица вернулась, задев крылом и её.

– Гражданка… с вами всё в порядке? – осторожно уточнил полицейский, повернувшись к пострадавшей. – Вы не бойтесь, его уже уводят, больше он вас не потревожит!

Бедняга… ему в эту ночь сильно не повезло, потому что выволакивать журналистку пришлось буквально на себе, она всхлипывала, цеплялась за его руки, вязла во всех кустах…

– Эх, нормальную я бы просто на руки взял и вынес, а эту… нет уж! – думал полицейский, с повышенной аккуратностью и галантностью вытаскивая даму из полузаброшенного уголка парка. – Ни-ни… ведём аккуратно, обращаемся бережно и осторожно, как с тухлым яйцом! – командовал он сам себе. – И нательную камеру бережём как зеницу ока! Фиксация событий – наше всё!

Впрочем, волновался он напрасно – уже в отделении полиции, куда доставили и задержанного, и пострадавшую, после того как её осмотрели медики, выяснилось, что она настроена удивительно, просто-таки неправдоподобно благодушно по отношению к наряду, спасшему ей жизнь.

– Шок… – констатировали полицейские. – Шок и по голове получила. Небось, дальше, как придёт в себя, как вопьётся! И допустили преступника до журналистского тела, и спасали не так, и вели не этак, и вообще непочтительно разговаривали.

Но… они опять ошиблись. Первое выступление Юлии Римляновой после происшествия до глубины души шокировало и её соратников, и её противников – она с какого-то перепуга начала… Нет, вы только подумайте! Начала благодарить полицейских, которые отлично сработали и спасли её!

Потом, конечно же, она вернулась к привычной своей недовольной интонации и… опять изумила напрочь слушателей:

– Я решила, что буду действовать на привлечение внимания общества к проблеме насилия над женщинами, чтобы ни один негодяй, виновный в этом, не остался безнаказанным! Чтобы замах мужчины в сторону женщины был его дорогой в пропасть – уж я-то об этом позабочусь! Чтобы ни одна из тех жертв, кого отказались защищать те сотрудники полиции, которые работают не так хорошо, как те, что спасли меня, не была беззащитной перед негодяем, который ей угрожает!

Горящие яростью глаза, кажется, уже видели каждого негодяя и испепеляли его, а один из зрителей её выступления, вальяжно развалившийся на комфортабельном диване в своём пентхаусе, одобрительно хмыкнул:

– Если человеку охота с кем-то бороться до последнего камня на земле, то пусть хоть борется в правильном направлении! Всего-то показали ей реального мужчину-злодея, а потом нормальных мужиков при исполнении, которые её собой прикрывали, и уже не хочется на всех кидаться. Да, я, конечно, ей помог чутка… Так, пинок в нужном направлении, но помогло же! Пусть она делом занимается, благо её способность поднимать ураган на ровном месте очень пригодится тем, кто сам не в силах это сделать.

Соколовский не забыл и про того, ради которого это всё и начиналось:

– Для того, чтобы его закрыть наподольше, нужна была жертва. Ярославу под это дело подставлять было бы крайне опрометчиво, и так девчонка натерпелась. Нет, можно было бы кого-то из своих… Но зачем привлекать лишнее внимание, к примеру, к стремительной регенерации? Да и живут они все тут, а мне и гостинице скандальная известность вообще ни к чему. Зато лапочка-Юлечка на роль жертвы подошла идеально и заслужила её целиком и полностью! Тем более что этот «хыщник» её всё-таки поколотил.

Филипп Иванович некоторое

– И мне ничуть её не жалко! Вот вообще ни капли – получила, пусть и не от меня, но весьма по заслугам… Нет, как ни крути, а я всё-таки молодец!

И с этим выводом и поспорить было некому!

Правда, почивать на диване и на лаврах ему не дали – стукнувший в окно клюв отвлёк Филиппа Ивановича от его отдыха.

– О! А ты здесь что делаешь? – осведомился он у чёрно-белой птицы, усевшейся на спинку кованого кресла, стоящего на его огромном балконе. – Пустить тебя? Я что, дурак? Сейчас выйду…

Соколовский неохотно поднялся, накинув тёплый халат – когда же ещё посибаритствовать, как не у себя в квартире, а потом вышел, плотно прикрыв балконную дверь.

– Не смотри туда! – приказал он сороке, которая прямо глаз не сводила с узкого промежутка между тяжёлыми занавесями. – Мне моя квартира дорога. Ну, чего надо?

Стрёкот сороки заставил его ухмыльнуться.

– Нет! Ни в каких ваших авантюрах я участвовать не буду, и не мечтайте! Кыш! И братьям передай, чтобы с глупостями не приставали!

Он даже вслушиваться не стал, ушёл обратно, запер балконную дверь и занавески задёрнул, усмехнувшись про себя:

– Наверняка этот бестолковый сейчас попробует пролезть в квартиру через приоткрытое окно «сокольничей» комнаты.

Резкий звук сигнализации заставил предусмотрительного Филипп Ивановича рассмеяться:

– Картина «Сорока в клетке» мне обеспечена. Ладно, звукоизоляция там неплохая, а этот болван пусть посидит часок-другой, ему только полезно!

И точно – никаких звуков до хозяина квартиры не долетало, а между тем, сорока, оказавшаяся в западне, как только не костерила хитроумного Сокола.

Глава 92. Деть и родители

Через пару часов в «соколиную» комнату вошёл безукоризненно выглядящий Соколовский и с известным сарказмом воззрился на сороку, висящую на прутьях монументальной клетки.

Громкий стрёкот явно бранного характера заставил Сокола пожать плечами:

– А кто тебя сюда звал? Я тебе что велел? Улетать! А ты куда полез?

Ещё одна «очередь» стрёкота, и Филипп нахмурился:

– Вообще-то я уезжаю по делам, так что у тебя выбор небольшой – если ты продолжаешь мне хамить, я даже руки пачкать не стану, чтобы выпустить тебя из клетки – сиди на здоровье, раз уж так сюда рвался, а если хочешь свободы, то извинись и пообещай, что тут я больше ни тебя, ни твоих братовьёв не увижу!

Сорока опять издала серию резких выкриков, Филипп пожал плечами и вышел, бросив напоследок:

– Если тебе так нравится, сиди тут.

Коварная ухмылка на его физиономии могла бы многое объяснить опрометчивой сороке…

Вернулся Соколовский уже ночью – светские вечеринки редко заканчиваются рано.

– Интересно, мои предположения оказались верны? – размышлял он, поднимаясь на лифте к своей квартире.

Стоило ему только открыть дверь в комнату, которая служила ему взлётно-посадочной полосой, и где именно поэтому не закрывалось окно, как он получил ответ на свой вопрос – рядом с клеткой болталась металлическая сетка, в которой находились ещё две сороки.

Назвать их пребывание там комфортным означало бы сильно погрешить против истины – одна птица оказалась в ловушке вниз головой, а у второй лапы были унизительно притянуты к клюву.

– Ба… да у меня прибыточек из незваных гостей! – рассмеялся Сокол.

– Ты… ты… ааатпусти нас немедленно! – завопил первый «посетитель».

– Неужели же и русский язык прорезался! – восхитился коварный Соколовский. – А что так?

– Ты что, не видишь? Брат сейчас шею сломает, а второй уже лап не чувствует!

– Предлагаешь мне принести вам извинения за неудобство? – предположил Филипп Иванович. – А сами извиниться вы так и не желаете?

– Мы же не просто так! – проскрипел тот, который висел вниз головой. – Мы же с деловым предложением! Выгодным!

– Так и я не просто так! Я же всё уже сказал, отказался от исполнения ваших фантазий, велел выметаться и не показываться на моей территории! А вы после этого ко мне в дом впёрлись? Берега совсем

Соколовский повысил голос, и пленники, голосящие что-то на сорочьем языке, заткнулись.

– Значит так. Вы мне надоели! Сейчас я добрый, так что так уж и быть, выпущу, но видеть вас здесь больше не хочу! Прилетите – пожалеете!

Он подошёл к окну, распахнул его пошире, снял ловушку с крюка и вытряхнул сорок за окно, не особенно заботясь об их удобстве, а потом подошёл к клетке, безо всяких церемоний сцапал заметавшуюся там птицу, сгрёб в одну руку её лапы, крылья и хвост, отволок этакий «букетик» из сороки к окну, размахнулся и…

– Хорошо пошёл! – констатировал он, проследив за внушительной траекторией полёта чёрно-белого комка. – Видать, к дождю!

Его предсказание оказалось правдивым – дождь действительно пошёл, так что Соколовский почивал в чудесном настроении, преуютно устроившись в собственной кровати – дождь, особенно ночной, он любил.

А внизу, у дома Соколовского, на дереве мокли три сороки, которые по природе своей обладают исключительной целеустремлённостью...

Этот же дождь лил и утром, когда Ярослава уехала из гостиницы сначала в свою квартиру, а потом – к родителям.

– Так, сначала я говорю о том, что нашла того, кто вылечит Риту, а потом о том, кто на неё напал… Или нет? Как правильно-то?

Она думала об этом всю дорогу, то так, то этак репетируя свою речь. Волновалась, конечно, ужасно – как признаться, что их секрет знают, что она невольно стала виновницей разоблачения семейной тайны.

– А вот про свою охоту рассказывать не буду! – решила она. – Им и так хватит. Случайно Соколовский с компанией меня нашли! Слу-чай-но!

Когда Ярослава появилась у дома, купленного родителями, и позвонила в калитку в высоченном заборе, открыла ей мама:

– Ясенька, родная, ты как себя чувствуешь? Бледненькая какая-то…

Мама всмотрелась в лицо старшей дочери и безошибочно поняла:

– Что-то случилось?

– Мам, всё в порядке, просто надо кое о чём вам рассказать…

Когда она прошла в комнату, где работал отец, её волнение достигло предела – сумеет ли объяснить, как и что с ней происходило? Ярослава очень надеялась, что это у неё получится:

– Я хотела вам рассказать о важном, – начала она, глядя на насторожившихся родителей. – Я нашла человека, который может помочь Ритке.

– Что? – побледнели родители, мимолётно тревожно переглянувшись. – Что ты сейчас сказала?

Ярослава максимально спокойно объяснила, что абсолютно случайно встретила человека, который знает, кто они.

– И он знает, как помочь сестре, – договорила она, по лицам родителей понимая, что начала она явно не с того.

– Ты… ты что? Кому-то рассказала, кто ты такая? – страшным шёпотом переспросила мама. – Рассказала про всех нас?

– Ярослава! Ты сошла с ума? Милая, не волнуйся, – отец положил руку на плечо жены. – Ты сама понимаешь, что её рассказ точно восприняли как сказку.

– Нет, не восприняли! – уверенно сказала Ярослава.

– Яся! Тебя видели? Видели в обороте? – ахнула мама, сбросив руку мужа и вскочив с места.

– Видели, но они и так знали, кто… – Яся даже не договорила – мама схватила её за плечи и встряхнула, а потом отпустила, отпрянула, закрыла лицо руками.

– Как ты могла? Ты же погубила нас! Ты… ты сказала, где нас можно найти? Да? Саша, нам нужно собираться и срочно уезжать!

– Мам! Да погоди! Они оттуда! Они из исконных земель! – закричала Ярослава. – Я видела разных – ворона, который становится человеком, видела такого же лиса, он ещё меня боялся! И мышку видела, которая говорить умеет. Точнее, она не мышь, а норушь!

– Норушь? – отец притянул к себе плачущую жену и уставился на дочь. – Ты сказала «норушь»? Марина, прекрати плакать! Я давным-давно не слышал этого слова!

– Я… я… даже не знаю, кто это, – всхлипнула Марина.

– Раз ты не знаешь, значит, твоя мама тоже не знала, а я Ясе не говорил! Я забыл, я совсем забыл про них! Мне про них прабабушка рассказывала. Ты понимаешь, что это значит?

– Что?

– Марина, это правда! Яся как-то нашла тех, кто ДЕЙСТВИТЕЛЬНО оттуда!

Он развернулся к старшей дочери и приказал:

– Ясь, а теперь давай правду! Только чистую правду! Я же вижу, что ты начала как-то не так!

– Ясенька, расскажи, – попросила мама, и Ярослава не выдержала:

– Я… я хотела поймать того, кто напал на Ритку!

– Ой… – мама с ужасом смотрела на дочь.

– Я охотилась на них! Но того самого всё никак не могла найти.

– Того самого не нашла, а кого-то нашла? – севшим голосом переспросил отец, у которого было ощущение, что волосы у него встали дыбом и медленно, но неотвратимо седеют…

– Да, нашла и… и они в полиции, в смысле, сейчас в больницах, но так попадут под суд! Они все нападали на девчонок. Грабили, а потом… ну, делали то самое…

– И ты нападала и их кусала? – c ужасом спросила мама.

– Мам, ты что? – c изумлением уставилась на неё дочь. – ЭТО кусать? Да меня бы вытошнило! А вот когтями я их прилично доставала. А потом увидела девчонку, которая шла по лесопарку, словно специально выставляя себя как приманку – в безлюдном месте, полураздетая… Короче, за ней увязался мерзавец, от которого я уже спасла несколько девчонок – звала на помощь. Нет, я бы его раньше подрала бы, но там каждый раз люди были не так далеко, так что нападать я не решалась. Так вот… я ту полураздетую девчонку хотела отправить подальше и разделаться с гадом, но оказалось, что это не девушка, а…

– А кто? – слабым голосом спросила мама.

– Да как бы тебе объяснить… вообще-то он парень, но ворон. То есть он ворон, но превращается в человека.

– Ты же говорила, что это была девушка, – у Марины как-то слегка закружилась голова.

– Выглядел он как девушка, а оказалось, что просто был под иллюзией. А иллюзию набрасывать умеет один лис, который тоже превращается в человека.

– Это который тебя боится? – уточнил отец, смирившийся с тем, что будет он, после сегодняшних откровений дочурки, как лунь седой…

– Да, это было забавно… – неожиданно хихикнула Ярослава. – И все они работают на человека…

– Человека оттуда? – встрепенулась мама.

– Да, мам. Только я не знаю, как вы мне поверите… но это Соколовский.

– КТО?

– Филипп Соколовский!

– Ясь, но нельзя же так шутить! – сердито воскликнул отец.

– Да я и не шучу! Он мне свой номер дал, просил позвонить. И вообще, они мне жизнь спасли!

– От того типа, которого приманивал ворон, который не девушка, а парень? – усмехнулся родитель.

– Нет, пап, от того, кто напал на Ритку! Он, оказывается, совсем не случайно напал! Он с тобой работал, а ты его уволил из-за того, что он деньги крал!

– Что ты сказала? – разом пропало и облегчение, возникшее из-за того, что дочь просто выдумала эту историю, неизвестно откуда подхватив словечко «норушь», и смех застрял в горле. А натренированный работой с цифрами мозг моментально выдал рожу вора-клерка, которого он отследил и сдал начальству...

– Пап, я увидела его у нашего дома и сразу узнала по запаху, но он меня заметил… – Яся не знала, насколько испуганной стала выглядеть.

– Ясенька! Что было? – мама подсела к своему старшему ребёнку, который за короткий срок, кажется, такого успел натворить, что даже подумать об этом было страшно!

Ярослава, сбиваясь, всхлипывая и даже пару раз полноценно порыдав на мамином плече, рассказала о том, что с ней произошло, а потом смотрела на обоих родителей, которые, вскочив с мест, бегали по комнате в ужасе.

– Ты… ты могла погибнуть! – плакала мама.

– Да точно погибла бы, если бы не этот… Я не знаю, кто он точно, но если всё правда, то он спас нашу Ясю! – вторил ей отец. – Но какой мерзавец тот вор!

– А ведь он мог меня и так увидеть, и выследить безо всяких моих усилий, – кротко заметила Ярослава. – Он же решил, что я – это Ритка.

– Какой ужас! – мама снова кинулась к дочке и начала

– Да, зачем? – возмутился и отец.

– Родители! – вздохнула Ярослава. – Я вот приехала, сижу перед вами, всё лично рассказываю, а вы и то только что по потолку не бегаете, а если бы я вам позвонила и сказала, что на меня напал преступник, стукнул по голове, а я нахожусь в гостинице знаменитого актёра… Что бы было? Вы до меня вообще нормально доехали бы? И что бы сказали Соколовскому, не разобравшись с ходу в ситуации?

Родители переглянулись и замерли…

– Вот именно! – кивнула Ярослава, моментально насторожившись.

И не зря – к ней из-за приоткрытой двери метнулась молодая рысь с окрасом гораздо более светлым, чем её сестра.

– Ритка! – Ярослава распахнула руки, и широченные лапищи рыси прилетели в объятия. – Ты ж моя пушистая прелесть! Ты мой котёночек...

– Яся, ты…ты его поймала? – тихонько спросила младшая сестра.

– Я поймала несколько таких, а он… он выследил меня, но навредить не смог! Его поймали наши… друзья! И больше он никому и никогда уже не навредит! – уверенно ответила Ярослава, обнимая рысь.

– А разве… разве у нас есть друзья? – удивилась Рита.

– Да! Теперь есть! – Яся подняла глаза на родителей, ещё крепче сжимая «кошечку». – И они смогут нам помочь!

Родители переглянулись…

– Возможно, нам и есть смысл встретиться с… теми людьми, – начала мама.

– Марин… нам безусловно надо с ними встретиться! Как-никак они спасли Ясю! – твёрдо решил отец. – Я, правда, не представляю себе, чтобы Соколовский был оттуда.

– Пап, не начинай! – фыркнула Яся. – Я вам чистую правду рассказала!

– Ладно, мы поедем и поговорим с ним! Ты говорила, что у тебя есть его номер?

– Есть! – похвасталась Яся. – И он просил позвонить!

– Тогда так и сделаем! – решили старшие Ермолаевы.

Результат разговора был удивительным:

– Марин… это реально Соколовский, – заключил Александр Ермолаев, закончив разговор. – И голос его, и гостиница… я посмотрел, реально она принадлежит ему, и он нас просил туда подъехать с Ритой. Сказал, что действительно есть шанс избавиться от… от нашей проблемы. У него есть морочники и травник.

– Морочники? – удивилась Марина, вспоминая рассказ дочери. – Яся, ты говорила об одном морочнике – том самом вороне, который парень, а под иллюзией был девушкой.

– Мам, я же не обыскивала его гостиницу. Кто его знает, что у него там ещё есть. Там, например, есть такой интересный тип – высокий, красивущий, но глаза… он точно не человек!

– А кто? – залюбопытничала Рита, которая уже была в людском виде и теперь не отлипала от сестры, пользуясь шансом от души её пообнимать – они с детства были очень близки и очень любили друг друга.

– Не знаю, Рит, глаза золотые и вертикальный зрачок. Поедем, и сама увидишь!

Соколовский просил приехать как можно позже вечером, аргументируя тем, что если Рита будет в рысьем виде, то так будет проще её провести.

– Он сказал, что нам приготовят семейный номер, – рассказывал отец.

– А оплата?

– Марин, я достаточно получаю, чтобы не волноваться об этом! Да и ты со своим интернет-магазином хорошо зарабатываешь. Не волнуйся об этом! Давай-ка лучше собираться!

Вот так, нежданно-негаданно, семья Риты и она сама отправились в поездку – вперёд к неожиданностям, навстречу неизвестности!

И первыми, кого они узрели у гостиницы, были три сороки, сидящие на солидном кованом козырьке над впечатляющей резной дубовой дверью…

Глава 93. Весьма комфортабельная гостиница

Солидная дверь раскрылась бесшумно, стоило только Александру Ермолаеву подойти к ней:

– Входите, пожалуйста, – произнёс темноволосый плечистый молодой мужчина.

– Спасибо! – поблагодарил Ермолаев, распахивая дверцу машины. – Рита, быстро, внутрь!

Молоденькая рысь шустро проскользнула в

– Позвольте, я вам помогу, – сказал темноволосый, разом забрав большую часть их сумок и чемоданов.

Ермолаевы только изумлённо переглянулись – уж они-то знали, сколько весит их багаж, а Ярослава кивнула на спину черноволосого и прошептала:

– Это у него золотые глаза, вы не заметили?

– Нет, я не обратил внимания, смотрел, чтобы Рита безопасно вошла, – ответил отец. – Ладно, вы идите, а я машину припаркую и скоро буду.

Когда он вернулся, ему вновь открыл дверь тот самый неизвестный тип, который однозначно не был обычным – глаза у него действительно были золотыми и зрачки вертикальными и узкими, а весь багаж уже был в их номере.

– Прошу вас… ваш номер пятнадцать, вверх по лестнице, – с бесстрастностью классического дворецкого произнёс златоглазый.

– Спасибо, – повторил Ермолаев, стараясь не вглядываться в незнакомца слишком сильно – неловко же! И так непонятно, как мимо этого типа прошли его дочки…

Выяснилось, что мимо они как раз и не прошли – пока Александр припарковывал автомобиль, «дворецкий» без малейших усилий отнёс все их вещи наверх, а за ним как привязанные шли дочки, изнывавшие от любопытства…

– Саш, он точно оттуда! – Марина азартно потирала ладони. – Поверить не могу! Мы всё-таки не одни!

– Да, и это удивительно!

Он прекрасно помнил, как они встретились – это было чудом, что он увидел, как молодая красивая рысь грациозно спрыгнула с высокого соснового сука, а потом повалилась на бок, встав с земли уже красивой девушкой. А он узнал в этой девушке студентку, которая приехала в гости к подруге в деревню, где жила его бабушка.

Он извёлся тогда, пытаясь понять, кто же это – рысь, которая может превращаться в девушку, или… или ему невероятно повезло встретить свою мечту!

– Не спугнуть бы… вот как ей дать понять, кто я? И как выяснить, кто она?

Помогла бабушка – она, узнав под страшным секретом о том, что видел внук, пригласила в гости соседку, её внучку и их гостью, а потом уж было делом техники показать симпатичной Мариночке старинную утварь, которая её очень заинтересовала, и позвать внука, чтобы он рассказал о каждой вещи.

– А вот эта корзинка уникальная, – улыбался Александр.

– И чем же? – Марина вежливо кивала, не отвечая на улыбку симпатичного парня – да, красивый, вот только зачем он ей?

– Именно с ней моя прапрабабушка пришла из исконных земель, – шёпотом ответил он, глядя в зелёные глаза гостьи.

– Что? Ты… что ты только что сказал? – ответила она так тихо, что он едва услышал.

– Что я родом оттуда. И ты тоже…

– Откуда? – у неё не хватило дыхания договорить.

– Я видел тебя под сосной. Ты очень красивая в шкурке рыси.

– Ой…

– Не бойся, я не умею ничего такого, но я… я знаю о нас. Только вот не знаю, ты… ты человек?

– Да, – у Марины и так глаза были большими, а тут стали огромными.

Он влюбился бы, даже если б она не была под стать ему, а с их невероятным совпадением… оба понимали, что это настоящее чудо!

Но вот дальше… сколько они не пытались выискать кого-то такого же, как они, ничего нигде не слышали. Да и как выищешь, если с посторонними об это говорить нельзя. У обоих, конечно, были родственники, но все в возрасте, да даже и были бы молодыми – их детям они тоже родные, а значит, дети будут обречены на одиночество или бездетность, если только не случится…

– Нам нужно чудо! – невесело говорила Марина, глядя на подрастающих дочек.

– Значит, мы будем надеяться на него! Нам-то оно выпало! – Александр всегда был чуть более оптимистичен, и вот теперь рассмеялся, глядя на сияющую жену.

– Что? Ты узрела чудо?

– Пока только свидетельство, что мы… что мы не одни тут остались! – Марина крепко обняла мужа.

– Кх-кхм… – чей-то негромкий голосок тактично

– Ой, мыш… – начала было Марина, но её тут же перебила Ярослава:

– Мам, это не мышь, а норушь. Норушь Шушана! Я же тебе рассказывала.

– Ой, да… Ииизвините, – немного с запинкой произнесла Марина, мимолётно переглянувшись с супругом.

– Это вы извините, что я вас побеспокоила, – вежливо ответила симпатичнейшая мы… в смысле, норушь. – Я хотела у вас спросить, будете ли вы ужинать – у нас отличный повар, и она очень переживает, что гости приехали и явно голодные.

– Да, если честно, хотелось бы поужинать, – признались Ермолаевы.

– Чудесно! Тогда я передам повару, и она к вам сейчас заглянет – вы можете заказать всё, что она назовёт. И как будет ужинать ваша младшенькая? Как рысенька или как человек?

– А как можно? – живо заинтересовалась Рита, которой есть хотелось уже давно, просто от любопытства голод немного отступил.

– А как хочется, так и можно, – весело сообщила ей Шушана.

– Тогда я попытаюсь человеком, – решила Рита, которая сырое мясо, конечно, ела, но людские-то блюда куда вкуснее.

– Да, это было бы неплохо, – одобрила норушь, а потом пояснила: – У нас повар лисичка, она рысей немного побаивается…

***

Повара ждали всей семьёй, а когда в дверь постучали и вошла молоденькая темноволосая девушка, Ермолаевы изумлённо переглянулись – ничего лисьего в ней не было, правда, когда она начала перечислять возможные блюда, обстоятельно рассказывая про каждое, про её «лисость» как-то позабыли – она так говорила про еду, что сразу хотелось всё это съесть как можно скорее!

– Вы не волнуйтесь, я всё быстренько приготовлю, одна лапа тут, другая там! – девушка шустро метнулась за дверь, как показалось Ермолаевым, с облегчением, а потом действительно довольно быстро вернулась со столиком на колёсах, от которого так пахло, что Рита не выдержала и…

– Ой, лисочки! – пискнула темноволосая девушка, замерев на месте и уставившись на рысь.

– Только не волнуйтесь, пожалуйста, она не нападает, она сама очень переживает, когда такое происходит, – заторопились Ярослава и Марина. – Честное слово, мы никогда не охотились на лис! И не будем! Рита, скажи!

– Ни-ни… никогда! – от рыси так отчётливо донёсся горестный вздох, что утешать начали уже её:

– Что же ты так переживаешь? – спросила гостиничная повариха.

– Да у меня обратно не получается! Тут всё такое вкусное, а я – рысь… - совсем запечалилась Рита.

– Так давай я тебе крольчатинки принесу. Хочешь? – увидев, что эта хищная кошка просто перепуганный подросток, Тина как-то перестала её так бояться. – Я пробовала, очень, очень приличное на вкус мяско…

Рите удалось поужинать аж два раза – сначала действительно очень нежной крольчатиной, а потом, когда она, сытая и довольная жизнью, совсем успокоилась и смогла сменить облик, то уже и человеческой едой.

Уснула она в людском виде, и уже даже не сильно расстроилась, когда ночью опять приснился страшный сон, заставивший её сменить обличье.

– Что можно поделать со снами? – тихонечко шептала она сама себе. – Ничего…

Тут она, конечно, была в корне не права, но пока об этом ничего не знала.

А утром Рита увидела Соколовского.

– Ииии, он даже лучше, чем в кино! – думала она, изо всех сил стараясь не пялиться совсем уже неприлично пристально.

– Я очень рад вас всех видеть в своей гостинице, – улыбался Филипп Иванович, приветствуя гостей. – Надеюсь, вам тут удобно?

Выслушав заверения Ермолаевых в том, что всё просто идеально, он перешёл к делу:

– Ваша младшая явно страдает от последствий тяжелейшего стресса… – он, прищурившись, покосился на Риту, отчего она замерла на месте, как суслик у норы. – Но это вполне решаемо. Я вижу два пути – успокоительные зелья или морок. Зелья мы можем подобрать, но их какое-то время надо будет принимать регулярно, а вот морок – это быстро и действенно.

– Вы говорите про Крамеша? – осмелилась вмешаться Ярослава – в присутствии родителей она вела себя куда спокойнее и мягче.

– Можно и Крамеша, но есть специалист лучше, тем более что она как раз работает с людьми. Она приедет в Москву через пару дней. Я бы порекомендовал подождать её.

– Если можно решить проблему, то, конечно, лучше подождать! – решили Александр и Марина.

– Прекрасно!

– А сколько будут стоить её услуги и проживание у вас на время лечения?

– Стоимость её услуг она вам сама озвучит, а за проживание в эти дни нужно будет заплатить вот столько… – Соколовский написал сумму на листке и через стол протянул главе семьи.

– Без проблем! – кивнул Александр. – А ещё я бы хотел спросить, как я могу вас отблагодарить за спасение и вашу помощь Ярославе?

Соколовский рассмеялся:

– Я не монетизирую помощь девушкам, попавшим в беду! Не волнуйтесь, Ярослава уже сказала «спасибо», и этого вполне достаточно.

– И… и ещё я бы хотел… мы бы хотели поговорить… – замялся Александр, переглядываясь с Мариной – они никак не могли примериться, как именно им можно поговорить о возможных выходцах из исконных земель при дочках, но Соколовский и так их понял:

– Ярослава, можно вас попросить? Вы не могли бы приоткрыть дверь? Я должен вас представить охране!

Он свистнул, и тут же по коридору что-то зашлёпало и в кабинет прибыли…

– Гуси? – изумилась Ярослава, застывшая у двери. – И как я их не видела?

Сокол мог бы сказать, что не видела она их потому, что ничего этакого не творила и порядок не нарушала, но не стал – зачем? Вместо этого он велел гусям запомнить гостей, а младшую из них – в обеих формах.

Гуси озадаченно гагакнули – они и так нипочём бы её ни с кем не спутали, но их недоумение было понятно только хозяину.

– Ярослава, проводите, пожалуйста, Риту в коридор – если она сможет сменить форму, то было бы неплохо, чтобы гуси её запомнили и в людском виде.

Когда обе сестры и гуси вышли и дверь кабинета сама по себе закрылась за ними, Соколовский кивнул Ермолаевым:

– Вы хотели у меня спросить о выходцах из исконных земель?

– Да, именно! Вы знаете таких?

– Знаю, более того, один из них живёт у меня в доме, но он вам не подойдёт, у него крайне сложная наследственность, – без обиняков сказал Соколовский, прекрасно понимающий, что должны чувствовать родители двух дочек в таком случае. – Он носитель родового проклятья, да ещё и ломанного…

– Ой, как жаль, – понурилась Марина.

– Да ничего страшного, – с ходу начал утешать её муж. – Как-нибудь, может, и девочкам повезёт… Может, кто-то другой, из тех, кого знает Филипп Иванович, подойдёт, а может, ещё кто-то встретиться…

– Полагаю, что сообща эту проблему решать проще, – улыбнулся Соколовский. – Дело в том, что я могу различать выходцев из исконных земель.

– Что? – вскинулся Ермолаев.

– Что вы так удивляетесь? Способность у меня такая, – пожал плечами Соколовский. – Если я кого-то найду, буду иметь в виду вашу семью.

– Ой, спасибо большое!

Громкий вскрик Риты сорвал родителей с места, правда, как-то так вышло, что Соколовский их всё равно опередил и первым выскочил из кабинета, узрев потрясающую картину – по ступенькам поднимался Сшайр в полуобороте, вместе с Ритой, которая была надёжно зафиксирована несколькими оборотами хвоста.

– Она упала, – тактично объяснил Сшайр, опуская девочку на ноги, развивая кольца, а потом придерживая пошатнувшуюся от неожиданности Риту. – Видимо, произошёл спонтанный оборот, когда она стояла на балюстраде и центр тяжести сместился...

Гуси взволнованно загоготали, подтверждая каждое слово змеевича, а у той самой балюстрады стояла Ярослава с прижатыми к груди руками, огромными глазами, в которых ужас уступал место… восторгу.

– Кто-то попал! – усмехнулся про себя Соколовский. – Современная девчушка, а тут полузмей… Бедняга! О! Поправочка – две современных девчушки и один несчастный полоз, – поправился он, обратив внимание на Риту, которая, кажется, уже забыла, что чего-то там пугалась – зато глазищи от любопытства засветились так, словно изнутри их кто-то фонариком подсвечивал.

Впрочем, Сшайр не обратил на это ни малейшего внимания. Удостоверившись, что спасённая девочка твёрдо стоит на ногах, он тактично убрал хвост подальше от гостьи, вежливо кивнул поражённым родителям Риты и Ярославы, а потом удалился вниз по лестнице, едва слышно шурша чешуёй по мраморным ступеням.

Глава 94. Степень влюблённости

Рита прибыла в свою комнату, которую делила со старшей сестрой, взбудораженная до предела:

– Ииии, какой он! Ясь, ну скажи, он клёвый!

– Клёвый!

– Скажи, красиииивый!

– Красивый!

– Скажи, круууутооой!

– Точно! – Ярослава повторяла всё это машинально – сестрёнка всё равно не отвяжется – вон как подпрыгивает от восторга, а перед глазами вновь и вновь возникала только что виденная картина – вот Рита, вытянувшая рысью мордочку за балюстраду, изо всех сил старается высмотреть загадочного типа, вот внезапно у неё чуть соскальзывает лапа, она с перепугу спонтанно меняет облик, вскрикивает и падает вниз.

Ярослава метнулась было к ней – успеть, поймать хоть за край одежды, удержать, но руки хватают только пустоту… А в следующий миг она уже увидела, как взвивается золотисто-песочный хвост и в воздухе ловит Ритку, для надёжности несколько раз обворачивая её широкими кольцами.

Ясю потряхивало от одного только воспоминания об этом, но от восхищения горели глаза:

– Невероятно красиво! Как же он метнулся-то… реакция немыслимая! Да, понятно, что он, видимо, змеиного рода. Змеи всегда быстрые, но чтоб так…

Она занималась в секции и знала, насколько трудно так среагировать, когда абсолютно не ожидаешь какой-то неожиданности, так что увиденное привело её в немыслимый восторг. Да-да, красота, конечно, тоже впечатляла, но Ярославу больше привлекло мастерство.

– Может… может, попросить… А вдруг выгорит? – думала она, машинально поддакивая восторгавшейся Ритке. – Мне бы всего пару занятий… Просто попробовать понять его скорость реакции, а вдруг это как-то можно развить? Нет, само собой, до его уровня я не поднимусь, но, может, хоть чуточку…

– Ясь! Ясяяя! – Рита затеребила сестру.

– А?

– Чего ты сидишь как замороженная? Тебе он тоже понравился?

– Кто? – изумлённо воззрилась на Риту Ярослава.

– Ясь, до чего же ты смешная! Ну как кто? Этот… змей.

– Рит, мне бы уговорить его со мной позаниматься, хоть пару раз, ну хоть разочек! Он же явно как-то тренировал реакцию… – вздохнула Ярослава.

– Я с ума с тобой сойду! – картинно вздохнула Ритка, словно это она была старшая сестра. – У тебя под носом такой красавец, а ты всё про скорость реакции…

– А ты про красавца, – поддразнила Ритку Яся. – Глупенькая, он же из змеевичей, тебе не подойдёт.

– В смысле? А! Да я об это и не думала, я что, глупая, что ли? – фыркнула Рита. – Мне же просто полюбоваться! Вот мы с тобой на выставку драгоценных камней ходили – я же понимаю, что купить и иметь такое никогда не смогу, но посмотреть-то можно, да? И даже влюбиться немножко можно – оно же такое… ах какое красивое!

Логика разумной Ритки всегда Ясю восхищала – они были очень разные по характеру, но это ничуть не мешало им друг друга очень любить.

– Ах ты, мой эстет… – хихикнула Яся. – Вот я посмотрю, что с тобой будет, когда ты Романа увидишь, а ещё – Уртяна, и ещё одного… рыжего. Не помню, как его зовут.

– А они что, тут ВСЕ красивые? – изумилась Рита.

– Все! Только Крамеш – это который морочник, он немного не такой – слишком худощавый, слишком бледный и глаза неприятные – чересчур тёмные, а остальные – как на подбор!

– И все не люди! – тоном человека, который так и знал, что жизнь трудна, констатировала Рита.

– Не люди, но полюбоваться-то можно? – подначила её Ярослава.

– Нужно! Нужно, сестра! И я пошла любоваться! – Рита уверенно отправилась к двери, ведущей в коридор. – Мы же тут ненадолго, и я что? Никого не увижу? Да я же себе этого не прощу!

– Авантюристка… – пробормотала Ярослава, которой позарез надо было позаниматься, благо однокурсники прислали конспекты и задания.

– Я-то? – удивилась Рита. – А сама? Ты разве не авантюристка, когда шла в лесопарки искать того, кто меня обидел? И кто ты после этого?

– И кто же?

– Ты – самая-самая авантюристичная авантюристка! А ещё моя самая лучшая, самая смелая, самая любимая сестра! Я тобой так горжусь! – Рита

– Главное, никому там не мешай, – Яся сама потихонечку вытерла глаза и уже с улыбкой посмотрела в спину Ритки.

Стоило ей только подумать, что кто-то посмел обидеть вот эту девочку, у неё вскипала такая ярость, что она и в клетку к тигру прыгнула бы не задумываясь, если бы знала, что за полосатой кошкой прячется её обидчик.

Но в гостиничном коридоре никаких опасностей Ритке не грозило, поэтому она легко отпустила младшенькую «на поиски приключений».

Законы и этих земель, и исконных абсолютно точно сходятся в одном – кто ищет приключения, то непременно их находит! В принципе, масса людей их находит и без поисков, но уж если ты напрашиваешься, то не сомневайся – они, то есть приключения, точно обратят на тебя своё внимание…

Рита вышла в коридор не просто так, а с шикарной отмазкой любого современного школьника – со смартфоном. Уставься в небольшую плоскую штучку, и уже никого не удивит, чего это ты сидишь на подоконнике гостиничного коридора – где затянула внимание смартфонная атмосфера, там человек и припарковался…

Маргарита пролистывала фотки в смартфоне, не забывая окидывать коридор взглядом, и была вознаграждена – по лестнице поднялся на второй этаж тот самый «ииии какой» змеевич.

– Ой, да он ещё круче, чем я думала, – констатировала про себя Ритка. – Очень красивый, и линия подбородка такая интересная, надо попробовать нарисовать… – она любила рисовать, и периодически делала роскошные наброски, категорически отказываясь идти в художественную школу или на какие-то курсы по рисованию – занималась сама, когда ей этого хотелось и доставляло удовольствие. – И перемещается так красиво – верхняя часть тела и часть хвоста держатся вертикально, причём голова получается на том же уровне, как и когда он в людском виде, а остальной хвост двигается так гармонично, что даже не пугает. И брови роскошные! И…

Сшайр безусловно учуял, что на него смотрят, но вообще не отреагировал, как двигался по коридору, так и двигался, даже не дрогнув, когда к нему привычно прицепился выскочивший из-за батареи карбыш.

– Ой! Извините… кажется, на вас хомячок напал! – пискнула изумлённая Рита.

Это она сделала исключительно зря…

Карбыши вообще и Гудини в частности – звери ооочень обидчивые… Так что назвать приличного боевого карбыша «хомячком» – сильно рисковать!

Гудини хорошо понимал, что гостей кусать нельзя, но вот выражать своё недовольство ему никто не запрещал. А раз так, он его и выразил!

Отцепившись от змеиного хвоста, карбыш прыгнул к наглой девице, расставил лапы, запрыгал в её сторону, громко вереща и разевая пасть с крупными ярко-оранжевыми резцами.

– Ой, мамочки! – пискнула Рита, моментально оборачиваясь в рысь и запрыгивая на подоконник. – Чего это он?

– Гудини не любит, чтобы его называли хомячком, – пояснил Сшайр, повернув голову к гостье, – он – карбыш.

– Ааа, ппоняла, – Рита запросто извинилась бы, но вот только никто не собирался давать ей такого шанса – карбыш орал и прыгал на полу.

Она уже решила было попросить змеевича ей помочь, и тут поняла, что он исчез… Вот только что двигался к концу гостиничного коридора, а потом – ррраз, и нет его.

– Двери он точно не открывал, даже не подходил к ним! – соображала Рита. – А зачем он вообще туда полз? Там же тупик!

Она не успела об этом подумать, так как была занята крайне раздражённым «хомячком», а вот теперь была прилично озадачена.

И тут открылась одна из дверей гостиничного коридора и оттуда выглянула рыжеволосая голова:

– Гудини, ты чего орёшь? Да ещё так некультурно выражаешься? – спросил карбыша вышедший из номера человек. – И гостью на подоконник загнал…

Карбыш переключился на вновь пришедшего, зафыркав что-то в его сторону.

– Да ладно тебе, понятное дело, что девушка просто не видела таких как ты, вот и сказала, правильно, девушка? – весёлые янтарные глаза смотрели на обескураженную невеличку-рысь.

– Правильно! – подтвердила Рита. – Я прошу прощения, я же просто не знала!

Карбыш, смерив её высокомерным взглядом, утопал под батарею и канул там, а Рита осторожно спрыгнула с подоконника.

– Спасибо, а то я не знала, как бы перед ним извиниться – он очень ругался.

Рыжеволосый кивнул и уже собирался было уйти обратно, но Рите же было любопытно, так что она заторопилась его задержать, выдумав хороший повод:

– Извините пожалуйста, я просто хотела спросить, а вы не знаете, когда тут бывает обед?

– Когда гости проголодаются, тогда и обед! – уверенно ответил рыжеволосый. – Пойдёмте я вас провожу к повару, и вы скажете, что хотите.

– А так можно? Я её не отвлеку?

– Тину? Нет, конечно. Она обожает готовить!

– А я вас не отвлекаю? – Рита и правда уже была не прочь что-нибудь съесть, но думала, что ей просто скажут, куда идти.

– Нет, не отвлекаете. Я и сам собирался туда наведаться, – сообщил он.

Итаффин, со своей стороны, и не собирался посылать к сестре рысь и оставлять их наедине… Да-да, Тина с ней уже общалась, но тогда с девчонкой была её семья, а сейчас… кто вот знает, что этой особе придёт в голову?

Тина чуть вздрогнула, увидев рысью морду, нарисовавшуюся на пороге, но появившийся следом старший брат моментально успокоил её невольную тревогу.

– Рита, а что ты хотела бы поесть?

– А что можно?

Тина начала перечислять, и на половине списка Рита снова сменила облик:

– Невыносимо это слушать и есть сырое мясо! – сообщила она. – А можно мне зразы с грибами и котлетки?

– Конечно, сейчас всё будет!

Пока Тина готовила, Рита рассматривала рыжеволосого, понимая, что и этот обитатель гостиницы, как и говорила её сестра, очень красивый!

– Они что, сговорились? Да? – Рита запоминала черты лица рыжеволосого, чтобы и их попробовать нарисовать, и это пристальное внимание начало слегка нервировать «модель».

В конце концов рыжеволосый перехватил взгляд Риты и вопросительно уставился на неё.

– Да у вас просто очень нос интересный! – вздохнула пойманная с поличным Рита. – Красивый. Я немного рисую, вот и запоминаю.

– А вы и правда могли бы брата нарисовать? – восхитилась Тина, на миг оторвавшись от готовки.

– Брата? Вы его сестра? И… это вы рыжий лис? – сообразила Рита, сделавшая логичный вывод – если Тина лиса, то её брат того же рода.

– Я, – усмехнулся Итаффин.

В результате через двадцать минут Рита с удовольствием ела упоительно вкусные котлеты и зразы, а Тина ахала от восторга, получив лист, на котором простым карандашом был нарисован безусловно узнаваемый Таф.

– Смотри, как здорово! – радовалась она, демонстрируя рисунок явно польщённому Итаффу.

Тина, разом переставшая опасаться Риту, выдала ей пышное кремовое пирожное и чай, а появившийся на пороге столовой Уртян изумлённо уставился на рисунок.

– Ой, ещё один! Ииии, да что ж такое! – восторженно запищала про себя Рита, узревшая ещё одного красавца. – Потрясный! Это какой-то алмазный фонд, а не гостиница! Но змей всё-таки круче – у него переходная форма есть… интересно, а лисы могут оставлять лисьи уши в человеческой форме? А если могут, то человеческие при этом у них есть? Эх, вот бы узнать, но спрашивать сейчас не рискну.

Рита увидела проблеск чешуи проползающего мимо змеевича через полуоткрытую дверь и заторопилась, «вспомнив», что у неё на подоконнике так и остался брошенный смартфон.

Сшайр, как существо хладнокровное по сути своей, из себя выходил крайне редко, в эмоциях был принципиально сдержан, так что он просто нёс к себе новые книги, делая вид, что не видит девочку, которая идёт параллельно его курсу, изо всех сил делая вид, что она его не рассматривает.

– Надо у Учителя спросить, что бы это значило! – решил он, окончательно и бесповоротно доверяя Татьяне все сложные и непонятные вопросы в своей жизни. – Учитель-то мне точно всё-всё объяснит!

– Иииихх, какой красавец! Какой профиииль, – мысленно восторгалась Ритка. – Сфоткать бы, а потом перерисовать! И как ему идёт белая рубашка! Так и надо… сделаю рисунок на крафтовой бумаге и белую одежду! Жаль только придётся на память рисовать.

Коридор закончился слишком, просто недопустимо быстро, так что Рите пришлось возвращаться на свой наблюдательный подоконник и, камуфлируясь, снова «нырять» в смартфон.

Ей было о чём подумать:

– Он куда-то ушёл, а потом вернулся… Но там нет двери! Какая-то потайная?

Очень хотелось сходить и проверить, но в столовой были лисы, так что Рита решила не торопиться, но

– Да что ж такое! И эта красивая! Хоть прямо сиди тут и рисуй! – констатировала про себя Рита и тут же опомнилась: – Стоп, а откуда она взялась-то?

– Карина, ну наконец-то! Совсем ты заработалась! Я уж думала тебе в лабораторию еду отнести! – выскочила из столовой Тина. – Ты же такая худенькая, кожа и пёрышки!

– Пёрышки… – изумилась про себя Рита, старательно зависнув над смартфоном и делая вид, что её тут вообще нет. – Ни за что отсюда не уйду – тут так интереснооо!

Но самая важная встреча сегодняшнего дня ей ещё предстояла.

Рита решила, что как только все разойдутся из столовой, она подойдёт к той странной стене и внимательно её осмотрит – может, там надо на какую-то точку нажать и откроется тайный ход…

– Или на половицу внизу наступить… – размышляла Рита. – Ладно, я разберусь.

И она бы, безусловно, пошла разбираться, если бы не появилась новая личность – стоило ей только отвлечься на забавный ролик из инета, как в абсолютно пустом коридоре, у глухой стены, обнаружился упитанный рыжий кот.

– Нет, ну это уже просто невозможно! – прошептала Рита.

– Что именно? – уточнил кот, прекрасно расслышавший её слова. – Невозможно красив, невозможно обаятелен? Конкретизируйте, пожалуйста, ваше высказывание!

– Ааааииии! – негромко взвизгнула Рита, в этот момент напрочь забывшая скопом всех красавцев этого мира. – Говоряяящий котик! Миииичтаааа!

Глава 95.

Личность с харизмой.

Если бы кто-то в этот момент проводил измерение повышения котосамомнения, то у него однозначно не хватило бы измерительной шкалы – Терентий аж засиял от торжества:

– Да, – довольно произнёс он. – Я – мечта!

– Невероятно! – Рита соскользнула с подоконника и поспешила к коту. – А вас можно погладить? – вежливо спросила она, усаживаясь рядом с ним на корточки.

– А руки чистые? – придирчиво осведомился кот.

– Чистые! – Рита предъявила ладони.

– Ладно уж… можешь погладить. Только осторожно и ласково.

Через полчаса разомлевший Терентий на Ритиных руках прибыл в номер Ермолаевых:

– Откуда ты взяла кота? – изумилась Ярослава, оторвавшись от занятий.

– Это не она взяла, это я ей разрешил принести себя сюда! – ответил Ясе кот.

– Никогда не видела, чтобы ты так изумлялась! – хихикнула Рита, глядя на старшую сестру. – У тебя сейчас такие глаза… большие-большие!

– Да уж… будут тут глаза большие… – выговорила Ярослава, а потом обратилась к коту: – А вы… вы тоже человек?

– Зачем мне быть каким-то человеком, если я – лучше? Если я – кот! – Терентий всегда считал именно так, полагая, что у говорящих котов есть всего два недостатка – отсутствие самоочищающейся шерсти в районе охвостья и невозможность моментально сохнуть, когда шёрстка промокает – и это всё! В остальном говорящие коты безукоризненны!

– Говорящий кот! – констатировала Ярослава. – Невероятно круто!

– Я знала, что ты поймёшь! – заявила Рита. – Я тут уже много кого видела, все ошалеть какие красивые, но Терёшенька – это просто идеал, эталон, чудо чудесное!

«Идеало-чудо-эталон» сидел на коленях Риты с видом скромного повелителя всея вселенной…

Ещё через час, когда родители вошли в комнату дочек, чтобы позвать их на обед, выяснилось, что Рита рисует портрет красивущего рыжего кота, который принимает активное участие в этом действе:

– А глаза зеленее! И шерсть попушистее! И хвост, хвост длиннее и потолще! Здрасте, – небрежный кивок в сторону опешивших Ермолаевых.

– Ой, – Марина как-то ещё не совсем акклиматизировалась, поэтому сделала попытку уточнить, а на месте ли у неё сердце.

Александр, закалённый жизнью с тремя любимыми «девочками», которые время от времени становились рысями, среагировал спокойнее – поздоровавшись с котом, он подошёл к столу, оценил рисунок и заметил:

– Если хвост сделать ещё длиннее и толще, то он будет восприниматься отдельной

Тот призадумался, покосился на обсуждаемую часть тела, с видом художественного критика всмотрелся в рисунок и изрёк:

– Да, возможно, в чём-то вы и правы! Ладно, хвост можешь оставить как есть! – поразмыслив, разрешил он Рите.

На заднем плане беззвучно хохотала Ярослава, прикрываясь ноутбуком.

На обед они так и отправились – коллективно. Возглавлял группу Терентий, который вещал на манер экскурсовода:

– А вот здесь проживает Иван. Он программист и талант! А вот тут – Итаффин.

– Это рыжий лис! – уточнила Рита. – Я его уже рисовала – очень красивый!

– Когда ж ты успела-то? – изумлялись ошарашенные доченькиной активностью родители. – Ты же в номере сидела!

– Да как же мне ТУТ сидеть в номере? Здесь всё такое потрясающее! А самый потрясающий – это Терентий! Только я вообще-то уже обедала… Но котлету ещё съем, а то как-то проголодалась от волнения.

Марина и Александр переглянулись – с момента того нападения Рита ела совсем мало, да и то надо было уговаривать и напоминать.

Когда Тина увидела входящих Ермолаевых, то тут же захлопотала, накрывая им на стол, а сама всё восторгалась портретом брата:

– Он у меня очень красивый лис! – простодушно рассказывала она.

– Так и ты тоже красавица. Хочешь, я и тебя нарисую? – щедро предложила Рита, покончив с котлетами.

К вечеру Терентий уже возлежал на Ритиной кровати, растянувшись во всю длину, рядом пристроилась Рита, которая от избытка новостей, ощущений и изумления уснула, а Ярослава сидела за столом и любовалась на эту парочку.

***

Уже ближе к ночи в гостиницу прибыло голодное и злое на весь белый свет начальство, которое, если бы его спросили, что с ним случилось, а точнее, если бы кто-то осмелился это сделать, прорычало бы что-то вроде:

– Ненавижу непрофессионализм, а ещё половину коллег! Большую их половину!

Непрофессионализм заключался в немыслимом множестве дублей, которые пришлось переснимать, переснимать и переснимать, и…

– И ведь, гады такие! Даже последний сумели запороть! И, как назло, сцена массовая, меня отдельно отснять нельзя!

Человек, кучу раз повторявший одни и те же действия, причём повторявший на совесть, отыгрывавший каждый дубль как первый, последний и единственный, имеет право на возмущение! Нет, правда имеет!

– То кто-то телефон забыл убрать, так и стоит, болван, на переднем плане со своим гаджетом в одной руке и палашом в другой – гад! То какая-то мартышка слова забыла, а там всего-то надо было крикнуть: «Ой, батюшки, богатырь едет!» Так нет, то у неё рыцарь едет, то боярин едет, то «ой, а кто там должен ехать?» То кто-то по команде «мотор» зевать начинает прямо в камеру – и кто бы мог подумать, что это человек, а не крокодил – раззявил пасть, как аллигатор! А сам ещё оправдывается, что, мол, это нервное! То…

Так как это издевательство длилось целый день, то и возмущения накопилось изрядно, но увы, увы, никто Финисту свет Ивановичу под ноги не попадался, так что и откровенничать было не с кем.

Раздражённый уже этим – даже сорваться не на кого, он пинком ноги отрыл дверь в свой кабинет, швырнул на стол ключи от машины, а на стул – пиджак, а потом понял, что или он сейчас что-то поест, или кого-нибудь съест! Скорее всего, первого встречного-поперечного.

Можно было бы вызвать Тину и потребовать принести еду, но организм внезапно осознал, что, пока она будет ходить к нему, потом в кухню, а потом опять к нему, может быть уже превышен безопасный уровень терпения.

– Лису как-то жалко, – осознал Соколовский, шагая по коридору. – Лучше сам схожу – всё быстрее будет!

В столовой царила стерильная чистота, а в смежном со столовой помещении – в уютной кухне – звучал голосок Тины, которая мурлыкала что-то вроде:

– Помешать, добавить перчик, помешать и посолить, будет завтра супчик вкусный, будет всем приятно жить…

– Тина! – слушать про вкусный супчик Сокол уже не мог физически. – Еду мне! Быстро!

Видимо, голос у него был весьма серьёзный, потому что Тина даже предварительно выглядывать и вопросов глупых задавать не стала – сразу метнулась к начальству с подносом, нагруженным от души!

Некоторое время после этого Филипп Иванович был очень занят, а когда наконец-то поел, то обратил

– Тина! – окликнул он повариху.

– Да! – из-за двери торопливо выскользнула лисичка и преданно уставилась на Сокола, его даже как-то умилив – вот если бы все так относились к своей работе, насколько бы проще ему было жить!

– Во-первых, спасибо за ужин! Очень вкусно! А во-вторых, что это за рисунки?

– Ой, это нам с братом Риточка подарила. Ну та, которая рысечка. Она такая славная девочка!

– Маргарита так рисует? – изумился Сокол. – А ну-ка, покажи поближе!

Это он, конечно, лукавил – с его-то зрением он каждый миллиметр рисунков видел, но просто хотел покрутить в руках изображения – как ложатся тени, как смотрится вблизи.

Тина поспешно принесла рисунки.

– И сколько же она это рисовала?

– Ой, быстро! Итаффа минут за двадцать, меня примерно столько же.

– Потрясающе! – хмыкнул Сокол, в голове которого забрезжил план улучшения визуальной составляющей игры.

Да, можно, конечно, нанять какого угодно художника, даже самого крутого, можно показать ему избу на куриных ногах, а потом заставить забыть, где он это видел, но…

– Но что я увижу в результате… не того ли богатыря в лаптях, только в профиль и с крышей на макушке? А ведь не исключено!

Тут же припомнились и добавились в размышления сегодняшние его страдания по поводу некоторых коллег, которые портили всё, до чего дотягивались, и всё это вместе породило решение:

– Надо брать Риту! Даже если она мне просто наброски будет делать, а обрабатывать их и доводить до ума уже будет кто-то опытнее, девчушка всё равно пригодится! И первую часть игры улучшим, благо она уже приносит очень неплохие деньги, и вторую часть сделаем как конфетку!

В это же самое время Таня, вернувшаяся с работы, уже поужинавшая и даже повозившаяся с серьёзной «мексиканской овчаркой» Мышкой, выслушивала недоумения Сшайра:

– Учитель, я не понял…

К счастью, Таня уже пообщалась с восторженной Тиной, оценила Ритин художественный талант, поэтому была морально подготовлена:

– Не волнуйся, она – художник, умеет чудесно рисовать, сегодня сделала портреты Итаффина и его сестры, так что она наверняка пыталась запомнить твой облик, чтобы и тебя изобразить.

– Меня? На портрете? – изумился Сшайр. – Но это же очень сложное искусство! Я… у меня нет золота, чтобы за это заплатить!

Таня, уже закалённая их общением, сумела удержаться, не рассмеяться и очень серьёзно заверить змеевича, что девочка точно не рассчитывает на оплату, и уж тем более золотом.

– И мне рассказывали, что ты ей жизнь спас! И, кстати, с Итаффина и Тины она ничего не взяла – просто подарила им их портреты, и всё. Я не знаю, будет ли она рисовать тебя, а если будет, то захочет ли отдать тебе рисунок, но если это случится, то это будет подарок, а не продажа.

– Вот как… – Сшайр призадумался, заодно сожалея, что не успел как следует рассмотреть такого талантливого, хоть и столь юного человека. – Подарок… Благодарю, Учитель! Теперь я всё понял!

Глядя на исчезающий в стене змеиный хвост, Таня флегматично подумала о том, что она уже целиком и полностью привыкла к удивительным существам, живущим в этом доме.

– Казалось бы – здоровенная змеюка, вредная, ядовитая и невероятно сильная, а такой забавный оказался! – подумала она, правда, додумать мысль до конца не успела – вернулся Вран, уставший, по его словам, как «беговой страус на финише», через полчаса в форточку влетел примерно такой же Крамеш, а пока они ели и обменивались впечатлениями о непростом дне, из-под кухонного дивана выскочила Шушана и торопливо скомандовала:

– Таня, скорее! Приехали Илья и Геннадий. Его щука укусила! Беги в смотровую!

Что хорошо в работе ветеринара – человек, привыкший к перипетиям профессиональной жизни, уже автоматически реагирует на подобные вещи, вот и Татьяна, только что сидевшая спокойно и расслабленно, слетела с места и через минуту уже вбежала в смотровую, где уже были оба болотных путешественника.

И тут выяснилось, что «его щука укусила» – это вовсе не Генчик, а Илья. Крайнее изумление Татьяны, почему же он не обратился к человеческому врачу, мгновенно испарилось, стоило увидеть руку Ильи…

А точнее, НЕ увидеть его руку, по локоть скрытую в здоровенной щуке. Щука, против всех законов биологии, вовсе даже не

Вот уж где пригодился профессиональный навык «держать лицо»!

Соколовский только-только уселся в кресло и начал прикидывать, как заказать Рите пробные рисунки, чтобы убедиться, что он не ошибся, и, если она подходит, как повести разговор с родителями Риты и когда можно будет показать художнице некоторых «моделей», например, избу на курьих ногах… И тут у его стола обнаружилась очень серьёзная Шушана и сообщила:

– У нас в смотровой Илья, у которого на руке висит здоровенная щука и не отпускает!

Таня, решив, что со щукой пусть разбирается Соколовский, занялась бледным и измученным Ильёй – уж что-что, но уколоть обезболивающее и противовоспалительное она может уже сейчас. Собственно, она уже сделала первый укол, как в смотровую примчался Филипп Иванович.

– Так… И откуда вы это приволокли? – осведомился он, без малейших усилий поднимая рыбищу за хвост.

– Из болота… там такое озеро-болото, – начал докладывать Геннадий. – Мы нашли тайник, но его содержимое проглотила эта дура! – он кивнул на рыбищу. – Тайник был подводный, я его обнаружил, сказал Илье, потом принял нормальный вид, и мы вместе пошли доставать то, что было в тайнике, а тут эта… ссскoтина!

Вышеназванная рыба мрачно скосила глаза на рассказчика и сделала какое-то затейливое движение плавником…

– Мы тайник открыли, а оттуда вылетело что-то небольшое и упало в воду, это что-то схватил Илья, чтобы оно не утонуло, а Илью цапнула щука. Снять её мы не смогли – хотя я её даже домкратом стукнул.

Ещё одно движение плавником отчётливо показало отношение рыбы к словам Генчика.

– Мы думали, что она того… уснёт. Но она и не думает, гадина такая! – с горечью признался Герман. – Пришлось ехать так. Я думал – помру! Я ж за рулём столько лет не сидел… Да и водил-то только мопед, а автомобиль – исключительно у нас на территории. Хорошо хоть гаишники не тормознули!

– Так! Понятно, – Соколовский вздохнул, опустил рыбий хвост на пол и велел: – Никому никуда не ходить! Я сейчас вернусь!

Вернулся он и правда быстро – уже в кольчужных перчатках, которые Таня видела.

– А и нечего кидаться на то, что не тебе положено было! – поучающим тоном сказал Соколовский щуке, с силой разводя её челюсти.

Щука соскользнула с повреждённой конечности несчастного Ильи, шлёпнувшись на пол, а сам пострадавший с трудом разжал кулак:

– Вот… это было в тайнике! – выговорил он, бледнея совсем уж неприлично – рука выглядела не лучшим образом. – А у меня соревнования через две недели… Всё, я пропал!

– Ой, да не переживайте вы так! Сейчас Таня вас обработает, а я вызову травника. Эти укусы заживут абсолютно бесследно уже через пять-шесть дней! – заверил его Соколовский, ловко перехватывая небольшой свёрточек.

– Эээ, Филипп Иванович, а с этим что делать? – Таня покосилась на рыбищу, которая, лишившись добычи, начала вести себя как нормальная рыба, оставшаяся без воды.

– А на котлеты её можно? – мстительно прищурился Илья. – Извела, мерзавка! Или… она какая-то особая?

– Нет, она как раз самая обычная. Была… – Филипп посмотрел на свёрточек в руке. – А вот сейчас мне прямо интересно стало! Можно кое-что и проверить…

– Шушана! – Соколовский безошибочно покосился именно в тот угол, откуда и выскочила норушь. – Можно эту особу переместить в воду? – он кивнул на щуку.

Норушь кивнула:

– Сейчас сделаю!

Соколовский, убедившись, что Илья уже не собирается впадать в отчаяние, что к нему уже торопится Уртян с первым из зелий для срочного ранозаживления, что щука перемещена в подвал и плавает в гусином бассейне, удалился к себе:

– Экспериментальные средства моих родственниц – штука затейливая! – думал он. – Надо бы уточнить, что да как!

Тут его взгляд упал за окно, и он увидел трёх сорок, которые с любопытством всматривались в окно, сидя на ветке ближайшего дерева. Да, само собой, ничего-то они за окном не видели – в норушном доме так просто не поподглядываешь, но вот сам факт…

– Да как же они мне надоели! – рассердился Филипп. – Пристали хуже горькой редьки! И ведь я ж им сказал, чтобы они близко ко мне не подлетали, так нет! Тормозов просто не существует! Ну ладно… не хотят по-хорошему – будет как хочется мне!

Глава 96. Сорочья западня

Открытое окно всегда интригует, а уж окно, распахнутое там, куда очень хотелось попасть, для сорок вообще необоримо притягательно! Вот и притянуло оно этих сорок так, словно их внутрь пылесосом втянуло!

Три чёрно-белые птицы влетели в комнату, закружились по ней, недоумевающе перекрикиваясь – пустое помещение их смутило. Впрочем, стук оконных створок, захлопнувшихся за ними, смутил гораздо больше – закрытых помещений сороки не любили…

Первая птица, сделав круг у окна, упала на пол и подскочила с него молодым черноволосым парнем. Парень кинулся к окну и начал дёргать ручку.

– Не получается! – крикнул он братьям, которые тоже приняли людской облик и заторопились помогать.

– А вот не надо окошко выламывать! – голос сзади заставил их подпрыгнуть и развернуться к говорящему. – Сила есть, а ума так и не нашли? Бывает, бывает… правда, как правило, заканчивается не так уж хорошо…

Соколовский, которого только что тут не было, стоял у стены, небрежно прислонившись к ней плечом, и с явной насмешкой рассматривал незваных гостей.

– Сокол! – обрадовались все трое. – А мы как раз к тебе!

– Да-вы-что… И кто бы мог подумать! А я так надеялся, что вас просто ветром занесло!

– Нее, мы точно к тебе! Мы ж поговорить хотим!

– Так я с вами уже поговорил, и даже сказал, чтобы вы ко мне близко не подлетали!

– Нет! Ты сказал, чтобы мы к твоей квартире не подлетали, а это не квартира! – с полнейшей убеждённостью заверили его братья. – А про гостиницу ты точно ничегошеньки не говорил! Мы специально запомнили!

Соколовский, припомнив свои слова, был вынужден признать, что таки да… про гостиницу он не говорил! Равно как и про съёмочные площадки, автомобили, рестораны, клубы, кафе и прочие места, где его можно встретить.

– Н-да… а я вас недооценил! – процедил он.

– Так не ты один! Нас вообще почти все недооценивают! – радостно заверили его сороки.

– Ну вы и… сорокопуты!

– Нее, сорокопуты – это другие птицы! – с полнейшей серьёзностью сказал ему старший из братьев.

– Я в курсе, – мрачно отозвался Соколовский. – Но про ваше предложение уже всё сказал!

– Так ты же не дослушал! – вразумил собеседника средний братец.

– Нас почти все недослушивают, – добавил младший, чтобы тоже поучаствовать в разговоре.

– Как я понимаю этих «всех»! – признался Сокол. – Понимаю и поддерживаю! Раз уж я забыл вам запретить появляться в доме, наказывать на первый раз не буду. НО… Чтоб я вас больше не видел у себя в квартире, около неё, в гостинице и около неё, в…

– Неее, раз уж мы сюда влетели, то дай нам договорить! Мы же не просто так! Мы же на этот раз не просили у тебя денег!

– Дааа? – искренне удивился Филипп Иванович.

– Чесслово! И золота тоже!

– Невероятно! – чужая безграничная наглость, помноженная на настырность и исключительную простоту, его как-то даже восхитила.

– Да, мы такие! – с гордостью признались братья. – Мы невероятные! И мы хотим, чтобы ты нас продюсировал!

– ЧТО? – изумить Сокола дорогого стоило…

Он даже передумал выкидывать их прямым лётом из окна второго этажа – в людском, разумеется, виде, а ведь только что собирался так и поступить!

– Мы решили петь! – торжественно заявили ему братья.

– Ужасно! – Филипп взялся за виски.

– Нет! Классно! Нам очень понравилось!

– Да кто бы сомневался! Остаётся только узнать, пережили ли это ваши слушатели?

– Всем понравилось! – заверили его сороки.

– Да-да, мама ваша была очень рада…

– Нет! В смысле, мама, конечно, тоже очень рада, но и не только она! Мы даже людям пели!

– И остались битыми?

– Нет! Нам ДАЖЕ деньги заплатили!

– Нет! Чтобы мы ещё спели!

– Не верю! – Соколовский как никогда понимал Станиславского с его пресловутым неверием.

– Да мы сами прямо удивились! – простодушно выпалил младший из сорок, получивший за это выступление дружный пинок от старших братцев.

– Короче, нам нужен кто-то, кто будет нас продвигать! – заявил старший.

– Продвигать? Это я запросто! – обрадовал их Сокол. – Вот прямо сейчас и продвину из окна всех троих! – он даже рукава засучивать начал, чтобы удобнее было, но тут сороки, сообразив, что их доводы как-то не убедили оппонента, решили пойти с козырей.

Они переглянулись, старший добыл из белых брюк смартфон, шустро включил бодрый музон, и все трое начали под него подпрыгивать…

Филиппа Ивановича это ничуть не смутило бы, если б он не узнал мелодию…

Нет, слова были не те, правда, можно сказать, что их и не было – набор отдельных восклицаний, пусть даже и весьма бодреньких, на песню никак не тянул, но мелодия, ритм… Короче, он не мог ошибиться.

– Ну и наглые же плагиаторы! – даже с каким-то восхищением произнёс Соколовский, отлично помнивший хит двадцатипятилетней давности, звучавший буквально из каждого утюга… – Натуральные сороки!

Правда, братья его не расслышали – вот уж что-что, но певческому делу эта компания отдавалась со всем пылом души.

Сокол, услыхав легчайший шорох даже через шум, который производили сороки, прыгавшие и азартно вопящие под музыку, покосился в ближайший угол и увидел Шушану, которая беззвучно хихикала, прикрыв лапочкой нос – судя по всему, она тоже узнала мелодию…

– Ну как? – мелодия закончилась, и братья с сожалением перестали её «сопровождать», уставившись на слушателя. – Понравилось?

– Что именно? Мелодию вы спёрли у румын, слова… их вообще, можно сказать, нет. Движения? Ну, прыгаете вы активно, даже заразительно, пожалуй, – Сокол умел признавать сильные стороны, – но для того, чтобы вас продюсировать, этого как-то недостаточно!

Сороки переглянулись… Они, похоже, не сомневались в успехе – главное было заставить Сокола их выслушать, но вот что делать теперь, столкнувшись с неудачей, они не знали.

– Ты… ты узнал мелодию? – растерянно спросил у Филиппа средний.

– Разумеется. И другие тоже узнают! И делать так категорически запрещено!

– Но мы… мы же её немного изменили!

– Ещё хуже! То есть вы прекрасно знали, что спёрли, и пытались замаскировать это! И ещё посмели пытаться втравить в это меня! – Сокол стал выглядеть настолько угрожающе, что братья попятились к окну, а самый младший так и вовсе снова начал его дёргать, пытая открыть.

– Да мы ж ничего плохого не хотели… мы просто… нам мама сказала, что больше кормить нас не собирается! – «спалился» младшенький. – Сказала, чтобы мы шли работать, а мы… не получается у нас. Гонят все! А вот петь получилось!

– А! Так это вы так работать жаждете? – «осенило» Соколовского.

– Эээ… ну не везде… и не то чтоб прям жаждем! - замялись братья. – У нас скучные работы как-то… не идут, короче!

– Скучные, значит, не идут… а не скучные – идут?

– Прямо летят! – обрадовались братья. – И особенно петь нравится!

– Что вам нравится, а что не нравится, это пусть ваша мама у вас спрашивает! – безжалостный и жестокий Соколовский буквально вдребезги разбил надежду сорок, и ведь, что удивительно, без малейших угрызений совести! – Короче, проваливайте! И запомните, что я вам запрещаю появляться у моего…

– Сокол! Со-ко-л! – завопили все трое, напрочь заглушив слова Соколовского. – Мы это… мы готовы у тебя что угодно делать!

– Для начала, – тихо пробормотал старший брат, решивший, что сейчас надо закрепиться, а потом они всё равно вернутся к своим музыкальным планам!

Соколовский сделал ещё шаг к невыносимым птицам, те синхронно попятились, причём, младший уже даже на подоконник уселся и прижался к стеклу неподдающегося окна, и тут Филипп Ивановича осенило!

– Так… я могу вам дать РАЗОВУЮ работу! – внезапно усмехнулся он.

– Берём! – сороки вообще слово «дать», обращённое к ним, очень любили и уважали. – А заплатишь?

– Едой, – разрушил их надежды Сокол.

– А переночевать

– Ладно, переночевать можно, но в перьях и на чердаке! – Соколовский не собирался отдавать этим гениям-разрушителям какой-то из номеров.

– Спасибо! А что за работа? – наконец-то догадался спросить старший, заботливо пряча в карман драгоценный смартфон с их будущим хитом – его просто надо ещё немножко переделать, чтобы уж никто не догадался, и… мир известности будет их ждать с распростёртыми крыльями!

– У меня есть щука, которая потребила одно экспериментальное зелье, за ней надо поухаживать – причём делать только то, что я скажу, – объяснил Сокол, который не собирался для экспериментов жертвовать никем из своих подкрыльных, а что ждать от щуки, пока было не совсем понятно…

– Щука? Это типа рыбка такая? – удивились сороки.

– Она самая! – усмехнулся Соколовский.

– Да запросто! Одной лапой!

– Как скажете, – пожал плечами Филипп Иванович – в самом деле, если кому-то своих лап не жалко, он-то тут при чём?

Так и получилось, что через полчаса сороки летали по практически пустой чердачной комнате, в которой из мебели был только стол и три стула, а потом на столе возникла еда, и братья прямо-таки клювами зарылись в миски – последняя из их идей закончилась плоховато, и матери пришлось опять выплачивать за них приличные деньги. Так что, по крайней мере пока, возвращаться домой было несколько неразумно – семейный ресторан «Матушка Сорока» и его хозяйка должны были слегка отдохнуть от их троицы.

***

Осенняя ночь пропускала в окна свет фонарей, Ярослава, умученная выполнением кучи институтских заданий разом, мирно спала, а вот Рита раз за разом проваливалась в сновидение, которое неизменно заканчивалось её кошмаром, и на контрасте с восхитительным днём, прожитым ею, это было ещё страшнее.

– Да что же это такое? Неужели это никогда не закончится, – беззвучно всхлипывала Рита, обнаружив, что в очередной раз проснулась уже в рысьей шкурке.

Терентий, который весь вечер дремал рядом, куда-то ушёл, сестру будить было жалко, родителей – тем более, так что Маргарита страдала в одиночестве.

А между тем, кот, который решил, что ему полагается как следует подкрепиться – надо же поддерживать достойные объёмы, откушав законный ужин, отправился искать Басину.

– А то, как же так – она же пока даже не в курсе, что я не просто кот, а ого-го какой кот! Не всех же котов рисуют на картинах, – думал он, жалея только о том, что не может взять бесценное произведение искусства и отнести Басе на показ – лапки у него.

Басина была в тереме – внезапно поняла, что ей не хватило осени, которую можно потрогать лапой, в которую можно нырнуть, скрывшись от всех, прошуршать шагами по сухим листьям, забраться на дерево, чтобы быть ближе к звёздам, а то и вовсе уйти в лес.

Она любила быть частью ночи, когда всем телом ощущаешь даже самый лёгкий ветерок, слышишь даже самый тихий шорох, когда ты – сама как эта ночь, неотвратимая, настороженная и безмятежная одновременно, когда ты плывёшь в многообразии запахов, звуков, понимая, что тебя ждёт тёплый дом, а в нём – человек, к кому можно и нужно прийти…

– Да, пусть она сейчас не в тереме, а у себя в квартире, но от терема до Татьяны – всего-навсего девять длинных прыжков! – думала Бася, спугнув упитанного ежа, который топал по лесной тропке с таким шумом, словно это и не ёжик вовсе, а коник…

Басина мало говорила об этом, но она сразу ощутила, кто именно ей нужен изо всех, кто живёт в норушном доме – человек, к которому можно всегда вернуться, что бы с тобой ни случилось по дороге, принести всё, что тянется за тобой, и тебя примут, да не просто, мол, заходи, ладно уж, а примут сердцем, ласковыми руками, беспокойством и тревогой за тебя… наверное, всем тем, что так просто и непостижимо сложно – человеческой любовью.

Видимо, именно потому, что она внезапно это вспомнила, Бася, которая сегодня зашла довольно далеко и даже узнала кое-что интересное, со всех лап понеслась… ДОМОЙ.

Мимо сосен и елей, берёзок и осин, мимо ольховника и ив, мимо озера, лежбища здешнего свойского волка и его приятеля ворона, мимо сверкнувшего глазами сторожевого филина, а потом одним махом на удобно стоящую сосну и вниз с неё – прыжком через забор, а потом в приоткрытую форточку терема и нырком во встенную дверь – к Татьяне!

Правда, стоило ей только добраться до своего человека, услышать сонное дыхание, нырнуть под её руку, прижаться, чуть-чуть полежать с прикрытыми глазами, как в комнату ввалился Терентий, топающий, как тот самый недавний ёж.

Глава 97. Котоотношения

Моментально заткнуть говорящего кота, когда он жаждет о чём-то поведать миру, может только говорящая кошка! Причём метода проверена и отработана до автоматизма – сначала лёгкая, но чувствительная оплеуха по морде кота, а потом – очень зверское выражение собственной морды, которое обещает всевозможные бедствия, да ещё и с последствиями…

Правда, для всего этого Басине пришлось спешно вынырнуть из-под Таниной руки, что, разумеется, не прибавило кошке хорошего настроения.

– Ушшш, – только и успел сказать Терентий, пытаясь уточнить, чем же Басеньке не понравилось его левое ухо – такое красивое и даже образцовое, и зачем же она по нему так треснула, что у котика аж зубы клацнули?

Но, увидев выражение Басиной морды, Терёня разумно закрыл пасть и попятился в коридор, да, собственно, ему и деваться было некуда – когда на вас наступает такая роскошная кошь, лучше сдать назад, а то притопчет и не заметит!

– Басенька… – начал Терентий, когда кошка задней лапой прикрыла дверь в Танину комнату. – Я не понял…

– Чего ты не понял, тюфяк рыжий! – прошипела Басина, не снимая зверского выражения с морды. – Чего ты не понял? Не знаешь, что людям надо спать?

– Котам тоже надо… – ввернул Терентий.

– Ты и спишь, когда хочешь, а Таня спит, когда может! А ты её будишь!

– Ааа, так это ты на это рассердилась? Но я же просто важное хотел сказать!

– Настолько важное, что ради этого надо было мою Таню будить?

– Она и моя… И даже раньше моя! – Терентий не любил, когда его чего-то лишали, пусть даже и любимая кошка.

– Когда ТВОЯ, о ней заботятся, а не вламываются посреди ночи с воплями! Вот чего ты орал?

– Басенька, я же ничего даже сказать не успел!

– Ты орал в планах! – Басина была великая умелица запутать оппонента напрочь.

– Эээ, а в планах тоже нельзя? – опешил Терентий, законно полагающий, что в них-то как раз можно всё!

– Рядом со спящей Таней? Нет!

– Ладно, я понял! – Терёня жил уже довольно давно, людских семейных скандалов перенаблюдал множество, так что сразу понял, что нужно сказать, чтобы его не слопали на ровном месте. – Понял, запомнил, исправлюсь – больше ни-ни!

Басина тоже приличный опыт имела, так что сочла, что давить дальше просто неразумно – ну неинтересно же! А зачем тогда время тратить? Вот то-то же… Лучше она его потом за что-нибудь другое поругает, когда будет ситуация позатейливее.

– Ладно… и что ты хотел мне сказать?

Терентий немного повспоминал, а потом сообразил:

– Я хотел позвать тебя полюбоваться на произведение искусства!

– Какое ещё произведение? – Бася законно полагала, что самое ценное произведение всех искусств в доме и окрестностях – это она сама!

– А вот пойдём и увидишь! – Терентий просто лучился от самодовольства, так что Басине немедленно захотелось раскритиковать его до основания – кто ж выдержит лицезрение этакой довольной которожи?

Но для этого сначала надо было увидеть, о чём именно болтает этот невыносимый кот! Пришлось идти…

Правда, стоило только Басе заглянуть в номер Ермолаевых, как она моментально забыла, зачем, собственно, сюда шла:

– Они тут… – засверкали яростным блеском зелёные глаза.

– Кто? – шёпотом перепугался Терентий.

– Страхи, кошмары! – отмахнулась от него Басина, понимая, что кот не отстанет – проще сказать.

Через миг она уже безошибочно нашла спящую Риту, которая свернулась в жалкий рысиный комок и беззвучно плакала, не в силах как-то прервать сон, вынырнуть из своего ужаса. Правда, очень скоро она увидела рядом с собой серо-полосатую пушистую кошку с яркими зелёными глазами, которая, не раздумывая, метнулась на врага, тянувшего к Рите страшные лапы.

– Кошенька… – прошептала Рита, увидев, что её самый жуткий ужас как-то подрастерялся и даже чуть отступил.

– Бегом, за мной! – скомандовала ей кошка, и Рита, у которой во сне нипочём не получалось двинуться с места, послушалась, а точнее её лапы послушались строгого приказа!

Через несколько шагов она услышала, как за ней топают ножищи врага, запаниковала, но кошка метнулась назад, причём она была явно как-то крупнее, чем раньше

– Прррочь! – прорычала кошка. – Мигом прочь! Не твоя это ночь!

Она не стала тратить время понапрасну, а просто прыгнула обратно к девочке, с силой ударив когтями по… кажется, по пространству, потому что оно как-то зарябило, а потом истаяло, выпуская Маргариту в её кровать.

Рита резко открыла глаза, тяжело дыша села на кровати и уставилась в темноту – оттуда на неё смотрели два зелёных глаза.

– Доброй ночи! – из этой темноты на Ритину кровать шагнула очень пушистая кошка, которую она только что…

– Я тебя видела! Во сне! – прошептала Рита.

– Да, видела! – подтвердила кошка.

– Я и сейчас сплю?

– Нет-нет, просто я прогнала кошмар, разорвала сон, вот ты и проснулась, – кошка объяснила это так, словно рассказывала, как форточку открыла – плёвое дело вообще-то, если, конечно, уметь.

– Ты? Ты умеешь так? И говоришь? Я думала, что тут только Терентий самый-самый удивительный и говорящий! – Рита не собиралась кого-то подводить, просто спросонья, да ещё после ужаса, от которого у неё до сих пор колотилось сердце, сказала первое, что в голову пришло.

Терентий, пригнувшись, начал тихооонечко пятиться – он точно знал, когда именно пора уходить…

– Терентий! – голосом, не предвещавшим котику ровным счётом ничего хорошего, позвала его Басина. – Ты что, про меня ничего не рассказывал?

Если бы не перепуганная девчушка-рысь, у которой ещё зубы постукивали от страха, Терентию пришлось бы туго – одной оплеухой он бы точно не отделался, но бросить девочку Бася не могла, так что отступление коту удалось на славу.

Именно поэтому утром Терёня заявился к Соколовскому с вопросом, а не нужно ли ему где-нибудь диких мышек половить…

– С чего бы это вдруг такое трудовое рвение? – изумился Сокол.

– А это он меня опасается, - сообщила Басина, входя в кабинет, – и, между нами, правильно делает! Но у меня пока дела, так что я подожду лучшего момента для справедливого возмездия! – посулила Бася, глядя на кончик рыжего хвоста, исчезающий в дверном проёме.

– Облажался? – понимающе уточнил Филипп Иванович.

– Само собой, – согласилась Басина, – но не более, чем обычно…

Она уже осмотрела рисунок, изображающий рыжего оболтуса, и попозировала для собственного портрета, так что на котобезобразное поведение Терентия, не сказавшего, кто именно тут самая красивая кошь, можно было пока посмотреть сквозь когти.

– У меня к тебе дело! – решительно сообщила Бася.

– Слушаю! – насторожился Сокол.

– И даже два! Первое – девочка, которая тут живёт в сопровождении семьи. Ты знаешь, что у неё кошмары самого низшего уровня? Я даже сражаться с ними не стала – этот ужас попал в её сознание и пустил там корни. Я могу только уводить её подальше, но справиться с этим окончательно просто так не получится… Надо воздействовать на неё, когда она не спит.

– Да, я что-то такое и предполагал. Завтра придёт Крылана, она уберёт эти, как ты выражаешься, корни.

– А! Тогда хорошо! – обрадовалась Басина. – Значит, я следующую ночь сплю с девочкой, чтобы её уберечь. Хорошая девочка, – пояснила она Соколовскому.

– Да, хорошая и талантливая.

– Ладно, этот вопрос решили! – кивнула Бася.

– А какой ещё есть?

– Я этой ночью бегала по лесу за теремом, – начала Басина. – Пробежалась до границ твоих владений на север…

– Ииии? – насторожился Соколовский.

– И в речке, которая впадает в озеро, завёлся водяной, который начал бедокурить… Мне выдры пожаловались.

– Так! А поподробнее?! – потребовал Соколовский, который чрезвычайно не любил вмешательства в его дела, да ещё со стороны безусловной пакости.

Услыхав, что водяной, не имея возможности пробраться в озеро, начал разливать питающую его реку, заболачивая участок леса и создавая себе личные водяные угодья, Филипп Иванович рассердился. А когда он сердился, это было эффектно.

– Будет мне какая-то мерзость склизкая озеро истощать?! – рыкнул он.

– Ну, это ещё нескоро будет…

– Проблема в том, что я в воде его, паршивца, не выловлю, – поделился с собеседницей Сокол. – А сети на разливе для него ставить бесполезно!

И тут ему пришла в голову восхитительная идея!

– Судя по выражению на твоей морде лица, ты придумал что-то, что категорически не понравится вторженцу! – констатировала кошка.

– Полагаю, что так… – ухмыльнулся Соколовский.

Бася, осмотрев физиономию Филиппа Ивановича, сделала логичный вывод о том, что скоро можно будет, не замочив лапки, побегать по тому участку леса, который сейчас залит водой, а раз так, ей тут делать больше нечего, лучше она к Тане пойдёт, тем более что устала за ночь изрядно…

– Ещё и следующая ночь будет тяжёлой, – сообразила она. – А у Тани сегодня выходной…

Короче, когда Соколовский, оторвавшись от размышлений, как бы лучше осуществить свой план, собрался уточнить какую-то несущественную деталь у Басины, её уже и след простыл – она уже сидела около проснувшейся Татьяны на её диване и рассказывала о своих ночных приключениях.

– Понятно, – усмехнулся Филипп, – Басина уже, небось, отодвинула Терентия, и сама с Татьяной общается. И то верно – что ж терять драгоценное время и не отдыхать, если можно использовать его с толком?!

Собственно, он и сам решил использовать с толком подкрыльные средства, а точнее – залётную троицу чёрно-белых оболтусов.

– Сначала проверю… если это именно то средство, о котором я думаю, то мне очень даже повезло! – Соколовский унёс полученный от Ильи свёрточек в потайную комнатку, чтобы избежать возможных ловушек, а потом, избавившись от них, а заодно и от небольшой шкатулки, замотанной в слои промасленного полотна, покрутил в руке пузырёк мутноватого зелёного стекла, добытый из всей этой упаковки. За стеклом отчётливо видны были искорки, то и дело посверкивающие в жидкости.

Филипп Иванович вернулся обратно в свой кабинет, осмотрелся и капнул крохотную капельку жидкости из пузырька на стул для посетителей.

Стул моментально задрожал, начал перебирать ножками, а потом, когда Соколовский свистнул, немного неуклюже подошёл к нему.

– Потрясающе! Средство для частичного вразумления мебели и прочих неразумных предметов! – рассмеялся Филипп. – Ну, уж не знаю, какая именно родственница это запрятала, но мне оно очень пригодится! А ещё хорошо, что щука попалась дура дурой! Была бы поумнее, на неё бы это средство не подействовало! А так у неё, видимо, одни рефлексы были – схватить, сожрать, поплыть дальше, схватить, сожрать… Этакой функциональный капкан, вот временное пребывание у неё внутри пузырька и дало изумительные результаты!

Он покосился на замерший в ожидании стул, превратившийся в исполнительного слугу того, кто его разбудил, и приказал:

– Пока притворяешься просто стулом. Когда надо будет, я тебя позову!

Стул, обработанный удивительным средством, которое делал знаменитый мастер исконных земель, вернулся на то место, откуда стартовал к хозяину, и замер, а Соколовский, усмехаясь, отправился давать сорокам интересное и нескучное задание!

– Итак, работа ваша заключается в том, чтобы поймать эту щуку и приволочь её ко мне с открытой пастью! – инструктировал он троих братцев.

– Так она же это… в воде! – осторожно сказал младший брат, поёживаясь на краю бассейна в гусятнике.

– Я в курсе, – кивнул Соколовский.

– Это нам чё? Надо её там ловить? – изумился средний брат.

– Точно! – подтвердил Филипп, испытывая исключительно приятные ощущения от своего законного возмездия этим приставалам! – Вперёд!

Он кивнул на бассейн, у которого стояли все обитатели гусятника, с превеликим интересом ожидая продолжения действия.

– Неее, это мы так не договаривались! – замотал головой старший брат. – Да вот же тут гуси есть, пусть они поплавают!

Гуси очень мрачно смерили взглядами трёх парней, а потом уставились на Соколовского.

– Нет, гуси не могут достать щуку, а вы – можете и будете её доставать! Вы подрядились выполнить работу, так не теряйте время!

– Нет! Мы не согласны! Нам не сказали! И всё это ещё и бесплатно!

– Почему бесплатно? Вы ели и ночевали, – напомнил Сокол.

– Это не считается! Мы воду не любим!

– Всё считается! – Соколовский кивнул Сшайру, и тот, моментально обретя хвост, ловко смахнул им всю троицу прямиком в воду. – Ловите рыбку и не отвлекайтесь! – велел он сорокам.

Вынырнувшие из воды черноволосые головы с возмущением уставились на Сокола и зрителей – двух радостно гогочущих гусей, одного белобрысого здоровенного типа, подпирающего стенку, хвостатого змеевича и двух очень похожих друг на друга черноволосых парней в рабочих комбинезонах, которые явно предвкушали развлечение.

– Давайте-давайте! А в следующий раз, прежде чем приставать к серьёзным людям, нарываться и соглашаться на первое попавшееся предложение о работе, сначала подумайте хорошенько! – сказал им Филипп Иванович.

Даже столь упёртым созданиям, как сороки, стало очевидно, что из бассейна их просто не выпустят, пока они не изловят эту самую щуку, а это значит…

– Ловим! – скомандовал старший, ныряя за рыбиной.

Через десять минут пробрало даже невозмутимого Соколовского…

Разохотившиеся братья азартно ныряли за щукой, гоняли возмущённую рыбищу по всему бассейну, периодически хватая её и тут же упуская – кто пробовал схватить щуку или линя в воде, тот поймёт, что удержать склизкую рыбищу практически невозможно, разве что за жабры её поймать, но вот этого-то как раз братьям сделать и не удавалось.

– Лови!

– Заходи справа, нет, не с того, права, а с другого!

– Сам оттуда заходи, мне уже по клюву два раза хвостом прилетело!

– Так не подставляй своё клювало! Раззявил почём зря! Вон она, лови! Да закрывай клюв, в смысле рот, когда ныряешь!

– Буль-буль, тьфу! Сам лови, она у тебя под ногами!

Вороны уже хохотали в голос, Генчик всхлипывал от смеха в углу, гуси от восторга гоготали и бегали вдоль бассейна, громко шлёпая лапами, и не ныряли туда только благодаря строгому приказу Соколовского, а обычно исключительно хладнокровный Сшайр и вовсе отвернулся от бассейна, только плечи почему-то подрагивали…

Сокол, отдышавшись от очередного приступа смеха, увидел в уголке Шушану, которая утирала хвостом глаза и показывала лапкой на сложенную около неё, невесть как попавшую в норушный дом рыболовецкую сеть.

– Гена, дай ты им сеть, иначе они нас просто уморят, – велел он Генчику.

Брошенная в бассейн сеть ещё больше разнообразила приключения неунывающих сорок. Нет, сначала они обрадовались!

– О! Клёво!

– Круто!

– Счас мы запросто изловим эту скотину зубастую!

С такими оптимистичными восклицаниями сороки подхватили сетку, и…

Изловили младшего, который не успел увернуться от порыва старших братовьёв.

Едва не притопив младшенького, его таки достали из-под воды, распутали и вытряхнули из сетки, а потом опять погнались за щукой…

– Н-да, а ведь та музычка, под которую они вчера отплясывали и повизгивали им идеально подходит! – признал Соколовский, осознавший, что давненько так не смеялся. – Неунывающие птахи!

В этот момент неунывающие птахи запутались в сети все втроём и чуть не утопили друг друга, пришлось Сшайру им помогать – подхватить и с силой рвануть край сети, отчего все трое вылетели из воды, а потом обрушились вниз, вызвав своеобразное цунами, которое и вынесло к ногам Соколовского щуку, совершенно ошалевшую от такого безобразия.

– Вон онаааа! – заорали счастливые сороки, ринувшиеся из воды на объект преследования.

Нет, щука и не собиралась просто так открывать рот, да вряд ли сороки, разгорячённые рыбной ловлей, вообще помнили, что им нужно сделать, но когда все трое рухнули сверху на рыбину, та невольно пасть открыла – возможно, чтобы уточнить, а не взбесились ли эти сухопутные психи, а скорее всего просто из-за невозможности держать рот закрытым. Но как бы там ни было, Соколовский этот момент не упустил, ловко придержав пасть рукой, облачённой в кольчужную перчатку, а второй рукой вложив рыбине в пасть кусок мяса, начинённый каплей особого средства…

Через миг рыбьи глаза абсолютно осмысленно уставились на Сокола.

– Сбей их с себя и лезь в бассейн! – скомандовал Филипп Иванович своей, теперь уже практически разумной, «плавающей табуретке».

Мощное движение хвоста разметало мокрых и покрытых щучьей слизью парней, которые пытались удержать рыбу, а последующий нырок щуки в воду и выныривание назад её головы, явно ожидавшей дальнейших приказов, показали Соколу, что его эксперимент увенчался полнейшим успехом.

– Вот так-то… осталось только доставить её до озера, и кому-то сильно не поздоровиться! – усмехнулся про себя Соколовский. – Главное-то что? Каждая рыбка к чему-то да пригождается, впрочем, птичек это тоже касается! – подумал он, покосившись на мокрых, но на удивление довольных сорок, которые с восторгом обменивались впечатлениями от их работы.

Глава 98.

Разумеется, Соколовский и не собирался показывать братьям-сорокам встенную дверь, поэтому и доставку до терема не думал им поручать. Да, конечно, можно сделать так, чтобы они обо всём потом забыли, но зачем лишний раз утруждаться, если в хозяйстве есть присказочная сова?

Оставалась одна проблема – извлечь братцев из бассейна и избавиться от их присутствия. И если первое удалось сделать элементарно – всего-то намекнуть гусям, что это ИХ водоёмчик, то со вторым вышли некоторые сложности.

– Так как же мы пойдём или полетим, если мы того… мокрые? – на три голоса заныли сороки. – Сокол, ты ж сам подумай…

С одной стороны, Соколовскому страсть как не хотелось думать о сороках, а с другой… Когда сам напрыгаешься в мокрой одежде между бесконечными дублями, волей-неволей испытываешь некоторое, пусть даже небольшое, но всё-таки понимание даже к таким надоедам.

– Ладно, можете высохнуть на чердаке.

– И… – замерли в ожидании сороки.

– И что вам ещё? – изумился Филипп.

– Как что? А поесть? Ты же не скряга какой-то! Ты ж не позволишь нам в полёте свалиться от голода и переутомления?

– Никакого переутомления у вас я не заметил, но покормить вас покормят, – кивнул Сокол, который мыслями уже был в затопленном лесу.

Он приказал щуке максимально вынырнуть, Сшайру – вытащить рыбу на бортик бассейна, гусям – выловить сеть, брошенную сороками в воде.

– Геннадий, упакуй щуку в сетку и завяжи края так, чтобы она не выпала, – приказал Соколовский, не обращая никакого внимания на гримасы Германа, который рыбищу откровенно побаивался. Правда, щуке до него не было никакого, просто ни малейшего дела, она была настроена исключительно на господина и повелителя, и пока он не скомандует слопать кого-то, и не думала клацать зубами – делать ей, что ли, нечего?

Вызванная присказочная сова легко подцепила парой коготков здоровенную рыбищу и улетела за Соколовским, сороки, разумеется, последовали было за ним, но, сунувшись в кабинет временного начальства, с изумлением обнаружили, что оказались на чердаке…

– Это как? – осторожно спросил младший брат.

– Не знаю, – протянул средний.

– Но жуть как интересно! – загорелись глаза у старшего, что было весьма печально, потому как любопытство сорок, как правило, явление эпическое…

Соколовский в это время уже шагал по лесу, давая инструкции щуке, которая внимательно его слушала.

– Так, вот начинаются затопленные места, – сказал Филипп Иванович. – Ныряй и гони гада назад! Не давай ему покоя, а то ещё, чего доброго, в спячку заляжет, а потом весной понатворит тут мне… Когда закончишь, будешь реку сторожить, чтобы больше никакая водяная пакость не приплыла. Понятно?

Клацанье челюстей было однозначным выражением согласия.

– А раз понятно – вперёд!

Он распутал сетку, вытряхивая здоровенную щучищу в воду, она нырнула, но тут же высунула голову обратно.

– Чего ещё? Как сильно можно кусать? – ухмыльнулся Соколовский. – А как тебе захочется, так и грызи, главное, чтобы толк от этого был!

Судя по скорости, с которой щука ринулась выполнять задание, в собственной толковости она была железно уверена.

Если Соколовский и сомневался в результатах щукодействий, то доклад присказочной совы, которая осталась в лесу для контроля за сторожевой рыбой, все эти сомнения разрушил напрочь.

– Мечется? Хорошо! Никакого роздыха водяному нет? Отлично! Уже восемь раз сильно укусила? Исполнительная какая! – одобрил известия Сокол. – Вот это я понимаю работа! Получите, распишитесь, хвост не потеряйте, а то откусит щучка – и всё, и поминай как там вас звали…

Решив один вопрос, он отправился дальше – уточнить по поводу Ритиного рисования.

Впрочем, когда он добрался до Маргариты, то выяснилось, что она и без вопросов уже занята – рисует Шушану, да так здорово и похоже, что Филипп Иванович принял решение срочно договариваться о сотрудничестве.

Правда, на этом этапе его отвлёк звонок режиссёра, который во избежание проблем решил сразу проконсультироваться с Соколовским по поводу переделанного шлема.

– А зачем на лоб льва налепили? – вздохнул Филипп, осмотрев фото. – У нас украшений а-ля римские легионеры никогда не делали.

– Вот и я ему говорю, что это лишнее! – вознегодовал режиссёр. – Счас он у меня прямо при мне переделывать будет! Я его специально заставил, чтобы он на

Высланная фотография сапог заставила звезду экрана прикрыть глаза, потереть лоб и несколько прикусить язык – очень уж многое хотелось сказать художнику, явно произошедшему от слова «худо», который явно позаимствовал в запасниках киностудии какие-то заготовки и отдал их в переделку…

– А почему у них носы-то такие длинно-загнутые? Это в Европах такое носили одно время! У нас ни-ни… вообще не употребляли столь забористо-модное сапожное изделие! Да, на сапогах одно время носы чуть поднимали, но не так же!

– Эээ, а может, сойдёт? – засомневался режиссёр. – Он ведь переделывать будет не знаю сколько, а у нас сроки.

– А как я на коня садиться в таких буду? – Филипп прекрасно понимал, кому что нужно сказать, чтобы убедить – вот если уж пошла речь про сроки, то данного режиссёра исторической неправдоподобностью уже не прошибить! – Вы представьте, у вас в фильме великолепный трагический момент, а я ноги в стремена просунуть не могу – носы сапог мешают! Это ж убийство кадра! Похороны вашего замысла!

Судя по паузе, полной выразительного молчания, прерываемого скрипом зубов, режиссёр представил и теперь явно страдал – с одной стороны, никак неможно губить свою гениальность, признанную даже Соколовским, а с другой – сроки, будь они неладны!

– А у меня предложение имеется, – вздохнул Сокол.

– Это какое же?

– А давайте я в своих сапогах сниматься буду! Валяются у меня где-то подходящие – поклонники подарили, – соврал Филипп Иванович – ну не расскажешь же правду, откуда у него сапоги-то!

– Правда? – возликовал деятель культуры, – Отлично! А я вам за прокат исторической обуви компенсацию прикажу начислить!

– Вот и договорились! Кстати, если что, у меня и шлем есть… – намекнул Соколовский, прикидывая, что там на этом «художественном» шлеме со львом было понакручено, раз пришлось что-то лепить на фронтальную часть…

– Несите и шлем! – злорадно потёр руки режиссёр, предвкушая, как он отведёт душеньку, лишив художника части выплат за невыполнение работ – ибо надо читать техзадание, а не устраивать аттракцион «я художник, я так вижу».

***

Отделавшись таким образом от угрозы щеголять в условно-богатырском прикиде, в шлеме с ещё каким-то барельефом на лбу – надо же чем-то скрывать испорченный фронтон, и с сапогами, у которых невыносимо загнуты носы, Соколовский отправился на поиски Риты, которую обнаружил с горящими глазами и Сшайром в качестве модели.

Увидев хозяина, полоз растерялся, дёрнулся было в сторону, но Сокол приказал ему не мешать художнику, тактично испросив разрешение посмотреть на результат работы.

– Ого! А ведь отлично получается! – констатировал он.

– Спасибо, но я ещё не закончила, – Рита рисовала стремительно, не отрываясь от бумаги, да ещё при этом дышала через раз – так волновалась, что не получится.

Опасалась она зря – Сшайр получился отлично! Соколовский восхищённо присвистнул, понимая, что художника надо хвалить, а уж особенно если это заслуженная похвала. Сшайр, когда ему показали результат, поражённо уставился на рисунок, и… Сокол видел это первый раз в жизни, почти смутился!

– Это вам, берите, – Рита переживала, что изображение не понравится, и уже почти совсем решила, что это так и есть – почему иначе у полузмея такое странное выражение лица и он не берёт портрет?

– Сшайр, это подарок, – спокойно пояснил Соколовский. – Рита, я правильно понял?

– Да, конечно, подарок! – Рите и в голову не приходило что-то иное. – Я так благодарна за то, что вы попозировали!

Сшайр протянул руку к рисунку так, словно получал великую драгоценность, церемонно поклонился художнице и прошипел что-то на своём языке, а потом повторил:

– Я приношу юной деве свою благодарносссть за этот бесссценный дар!

К счастью, у Риты хватило соображения не переубеждать змеевича, рассказывая ему о том, что она уже много кому тут портреты нарисовала и подарила – очень уж у Сшайра было торжественное выражение лица.

– Он тронут и смущён, – объяснил Соколовский, пригласив Риту в свой кабинет и закрыв за собой дверь – чтобы полоз не слышал. – Он вообще ценит только книги и золото, а вот теперь получил ещё одну драгоценность.

– Но… я же не так и хорошо рисую, – растерялась Рита.

– Вот тут я с вами поспорю! И более того, хотел бы предложить вам сотрудничество.

– Что? – изумилась она.

– Я нуждаюсь в художнике, который мог бы зарисовать кое-каких персонажей для компьютерной игры…

– Ой, но это же очень сложно и ответственно! Я точно не справлюсь! – Рита разволновалась, разумеется, тут же сменив внешность. – Ну вооот, опяяяять! – простонала она, подняв широченную правую переднюю лапу и помахав ею в воздухе. – Какое уж тут рисование!

– Вы чудесно справитесь, эта проблема решится уже завтра, а ваши художественные навыки более чем достаточны для моих целей! – заверил её Соколовский. – А самое-то главное, что вам же можно показать даже избушку на куриных ногах…

– Вы… вы знаете, где есть такая избушка? – ахнула Рита.

– Знаю, – с видом доброго, но очень вредного дядюшки, ответил Соколовский. – Даже покажу вам её, конечно, если вы согласитесь рисовать для меня.

– Мне… мне с родителями посоветоваться надо!

– Безусловно! – согласился Филипп Иванович. – Посоветуетесь и дадите мне свой положительный ответ!

Рита воззрилась на знаменитого актёра, который открыто ей улыбнулся, и поняла, что жутко хочет нарисовать и его! Прямо вот руки чешутся.

Сшайру выпал непростой день – во-первых, его первый раз в жизни рисовали, во-вторых, ему подарили его портрет, а в-третьих… к нему пришла сестра великой художницы (никто иной не мог бы так хорошо его изобразить) и… попросилась в ученицы!

Впрочем, тут он долго не думал:

– Нет!

– Но почему?

– Я не могу!

– Но…

– Я – раб, – с достоинством пояснил Сшайр. – Принадлежу хозяину. Но речь даже не о том, что без хозяина я не могу принять такое решение, а о том, что, если я начну вас учить и пришибу, а это точно именно так и будет, меня заслуженно казнят.

– Ой… – Ярослава, как девушка современная, не могла предположить, что здесь может быть какой-то раб… – Но… но я же сама могу попросить вашего хозяина. Это же Филипп Иванович, да?

– Да, но он вам тоже откажет.

– Но почему? Я сама занимаюсь боем, я просто хочу немножечко улучшить скорость реакции.

Сшайр глубоко вздохнул – если бы эта девушка не была сестрой великой художницы, только что подарившей ему невиданную драгоценность, он и разговаривать бы с Ярославой не стал.

– Хорошо, вы можете ссспроссить у хозяина ссами! – церемонно кивнул он и поспешил удалиться к Татьяне – ему надо было показать портрет, спрятанный за пазухой, и спросить, не может ли она взять его на сохранение – по мнению Сшайра, его комнатка никак не годилась для такой ценности. Нет-нет, он весьма спокойно относился к собственной людской внешности – то ли дело змеиный вид, но чудо, которое возникло на простом – он проверял – листке бумаги, никак не могло храниться кое-как.

Ярослава прибыла к Соколовскому как раз, когда он с успехом убедил чету Ермолаевых в том, что рисунки Риты будут необходимы для игры, а ещё в том, что за это девочка будет получать деньги.

– Да она и так с удовольствием будет для вас рисовать, – попытались было убедить его родители Риты.

– А я с удовольствием буду за это платить – работающий достоин оплаты! – парировал Сокол. – Я крайне заинтересован в том, чтобы мои идеи воплощал человек, которому я смогу показать и некоторые прототипы, и старинные гравюры, и дать подробные описания…

И только-только счастливая Рита с родителями удалились, как на пороге кабинета возникла раскрасневшаяся Ярослава.

– Можно? Я к вам с просьбой!

Выслушав Ясю, Соколовский отрицательно покачал головой:

– К сожалению, это невозможно!

– Почему? Потому что он ваш… раб? А вы вообще в курсе, что рабство отменено? – опасно разгорячилась Ярослава.

– Смотря где… в его племени – нет. Его или должны были казнить за преступление, или найти, где его… заточить. В результате передали мне.

– Преступление? – для Ярославы это слово имело вполне определённую подоплёку.

– Нет-нет, на девушек он не нападал! Просто укусил жениха своей сестры и отравил его своим ядом, отчего тот очень долго был в неволе в унизительнейших и тяжелейших условиях, а ещё едва не умер.

– Ой… – Ярослава растеряно потопталась рядом со столом Сокола, а

– И ещё как! – в тон ей ответил Филипп Иванович. – Но я против ваших тренировок не поэтому – он вас попросту прикончит, не специально разумеется. Но вы не сможете и нескольких секунд продержаться против него – Сшайр никогда не тренировал людей, так что правильно вам отказал – он просто не сумеет соизмерить силу.

Ярослава невесело понурилась, и Сокол, который без особых проблем решил сегодня аж несколько непростых задач, решил немного подбодрить девочку:

– А хотите с кем-то другим потренироваться?

– C кем?

– Да вот с этим стулом! – он точно знал, что за этим последует, и не ошибся – Ярослава гневно вскинулась, сверкнула глазами, выпрямилась, а через миг взвизгнула совершенно по-девчоночьи и вцепилась в спинку стула, который подпрыгнул под ней, а потом помчался по кабинету, забавно перебирая ножками.

– Ииииййааа! Чттто эттто?

– Стул, стоять! – приказал Соколовский, и Ярослава, конечно же, не удержалась на нём – слетела и теперь сидела на полу, потирая ушибленное бедро и ошеломлённо глядя то на стул, то на хозяина кабинета.

– Это такой… особый стул! – разулыбался Соколовский, выходя из-за стола и подавая руку гостье. – Реакция у него отменная, но сил, конечно, поменьше, чем у Сшайра. Ну как вам?

– Клёво! – Ярослава прикинула, что с таким неожиданным противником у неё действительно будут шансы на развитие реакции.

– Да уж клёвее не придумать! – согласился Филипп. – Берёте его в тренеры?

– Беру! – Яся иначе и не могла ответить.

Вечер в норушном доме – это обычно очень приятное время, когда все собираются, вкусно ужинают, делятся новостями, отдыхают, но для Риты каждый новый вечер был, скорее, пугающим…

Она уже забилась в уголок кровати и пыталась смотреть какое-то видео на смартфоне, даже не осознавая, что именно смотрит. Да какая разница! Главное, чтобы подольше не засыпать.

Тут дверь в комнату распахнулась, и на пороге показалась Басина.

– Котёночек! И что ты там забилась в угол? А ну-ка разворачивайся, ложись как следует, и засыпай, а я покараулю тебя! Не бойся, я не дам к тебе подобраться…

Глава 99. И так бывает

Бася вовсе не спала, уютно свернувшись рядом с Ритой. Нет! Она настороженной тенью сидела над спящей, выслеживая то, что её пугало, а утром получила награду – сонную улыбку Маргариты, которая первый раз за много месяцев ни разу не увидела кошмарных снов.

– Басенька, спасибо тебе большущее! – она тёрла глаза и выглядела на редкость счастливой. – Только… только ты такая уставшая!

Это было правдой – Бася выглядела как-то пыльной, поблёкшей, даже пушистая шерсть словно немного свалялась.

– Ой, прости! Прости-прости! Не надо было меня караулить! Я же уже почти привыкла, а ты так вымоталась… – сразу распереживалась Рита.

– Глупышка! Тебе сегодня надо быть выспавшейся, чтобы морочнику было проще работать. А я сейчас схожу к своей Тане, и всё пройдёт.

– А Таня… она какая-то особенная, да?

– Она? Да, ещё какая особенная! – согласилась Басина, спрыгивая с кровати и выходя в коридор, а про себя подумала:

– С ней можно согреться даже когда вокруг лютый холод!

К счастью, у Тани в этот день с утра не было приёма, так что она, увидев состояние Баси, отложила все свои дела, подхватила кошку на руки и ушла к себе в комнату, чтобы дать ей возможность прийти в себя.

Басина свернулась в небольшой комок, подкатилась Тане под бок и замерла так, ощущая, как ласковая рука гладит её, словно слой за слоем стирая непомерную усталость, безнадёгу и навалившуюся глухую тоску.

– Бедная ты моя бедная, – негромко говорила Татьяна. – Устала как! Ты уже добралась домой, всё хорошо, ты справилась! А теперь надо просто отдохнуть.

Слова были самые простые, но Басе казалось, что её взяли на руки и подняли над бесконечной ледяной пропастью, куда она проваливалась каждый раз, когда вытягивала кого-то из его снов.

– И мало того, что подняли, так ещё и держат крепко, и несут так надёжно, что я точно не упаду, – думала она, засыпая под Таниной рукой. – Меня не уронят и не потеряют, я добежала…

Таня, которая внезапно оказалась в состоянии вынужденного покоя, укрыла Басю краем пледа, свободной рукой тихонько подтянула к себе книгу, но сонная кошка – это не то явление, которое можно долго игнорировать, так что где-то через полчаса Татьяна уже крепко спала, а вокруг неё начинали умащиваться новые желающие поуютничать – сначала в комнату просочился Терентий, устроившись в ногах, чтобы не тревожить Басину, потом на кровать забралась Мышка, ввинтившись под плед, затем со спинки дивана на Танино плечо съехала Муринка, а под конец, обнаружив что тут раздают тёплое и приятное, прибыла Плющерь.

Разумеется, Бася проснулась первой – ещё бы, как тут не проснуться-то, когда по тебе туда-сюда шастает геккон бананоед.

– Стоит только прикорнуть рядом со своим человеком, как тут же рядом, а местами и на тебе, образуется лежбище котиков и некотиков! – усмехнулась она, и не подумав уходить от спящей Татьяны – вот ещё! Она и просто так полежать может!

То, что Таня проснулась вовремя и не опоздала на работу, было исключительной заслугой Шушаны, которая решила проверить, а куда это много кто подевался…

– Таня! Тааань! У тебя приём скоро! – сообщил знакомый голосок на ухо.

– Ой, мне же на работу! – спохватилась Татьяна, аккуратно выбираясь из-под пледа.

Басина, которая выглядела не в пример лучше, благодарно боднула её руку, ныряя на Танино место и растягиваясь по нему во всю длину – а что? Ей как раз на работу не надо, она свою службу уже выполнила, так чего просто так скакать?

– Тем более дождик скоро будет, – вот уж что-что, а погоду Бася предсказывала на зависть всем синоптикам.

Дождь исправно забарабанил по стёклам, лежбище на Танином диване разлеглось на всю его площадь, а Таня метнулась на кухню, чтобы выпить кофе, и там её уже ждала ответственная Тина с завтраком, кофейником и уговорами съесть ещё хоть маааленький бутербродик, так что, выскакивая в подъезд, Татьяна сообразила, что вовсе и не опаздывает!

– С ума сойти – меня и разбудят, и накормят, и на работу проводят! – сразу вспомнилась Шушана, которая старательно махала лапкой в компании Тишуны, Тины и Карины. – Да кто бы мог подумать, что так вообще бывает!

Эту же фразу она могла бы повторить и вечером – встреча заскучавшей по ней компании была многолюдна… ой, нет… много… многосемейна и приправлена присутствием Крыланы.

– Наконец-то! – подруга с порога обняла Таню и сообщила: – Иди перреодевайся и скоррее на кухню – наш медведь передал для тебя феерричный торт, сейчас он стоит в холодильнике и ждёт тебя!

– А ужин? – пискнула Тина. – У нас ужин вкусненький!

– Я чуть не захлебнулась слюной из-за твоих пррисказок о еде и запахов, – отреагировала Крылана. – Так что кыш накррывать на стол, мы сейчас туда прридём!

– Как я рада тебя видеть! – Таня и правда соскучилась по подруге. – А ты девочку смотрела?

– Рриту? Да, конечно, смотррела. Напугал её тот мерррзавец ужасно! – Крылана помрачнела.

– Что? Не получится ей помочь?

– Как это не получится? Получится, конечно! Мы с ней и её мамой просто ррешили подождать её отца, чтобы он не перреживал о том, что с его младшей дочкой сделал моррочник. Его вызвали на рработу, и он должен попозже прриехать. Но как же я жалею, что была у своих и не смогла добрраться до того, кто на неё напал!

Крылана сверкнула глазами, и Таня подумала, что мерзавцу незаслуженно повезло!

– Впррочем, Сокол ррассказал мне, что именно он «подарил» тому твaрррёнышy… – она одобрительно усмехнулась. – Ничего так… не хватает, конечно, некоторой изощррённости, но для человеческого мужчины прросто отменно!

Пока Крылана рассказывала о поездке, ужинала вместе с Таней, а потом снимала пробу с потрясающе вкусного торта, пока прибыли голодные и уставшие Крамеш и Вран, пока заглянул растрёпанный как старая швабра Иван, а потом, следом за ним, приполз Сшайр, наступил поздний вечер, и наконец-то с работы вернулся Александр Ермолаев.

– Извините, пожалуйста! Неожиданно пришлось задержаться! – распереживался он – как же! Столько времени искали средство помочь дочери, нашли, а он на работе застрял.

– Да ничего стррашного! – отмахнулась довольная жизнью и сытая Крылана. – Пойдёмте избавим вашу умницу и кррасавицу от её кошмарров!

– Вы так говорите, будто это очень просто, – уныло отозвался Ермолаев.

– Для меня – да! – Крылана прошла в комнату девочек, ободряюще улыбнулась взволнованной Рите и заглянула ей в глаза.

Маргарита застыла как окаменевшая и стояла так, вытянувшись в струночку, пока черноволосая

– Ну вот и всё! – Крылана коснулась волос Риты. – Теперрь ты не будешь впадать в панику, прроизвольно менять облик или мучаться от кошмарров. Теперь то, что было, уже не имеет над тобой власти – оно прросто беззубое, перрежитое и отбррошенное назад пррошлое. Ты не забудешь его – оно полезно как опыт, но оно не сможет тебя укусить или порранить.

***

Александр Ермолаев раз двадцать заглядывал в комнату дочери, которая безмятежно спала.

– Неужели… неужели же этот ужас у неё прошёл? – переживал он. – А вдруг сейчас опять начнётся?

Но нет, ничего не происходило, разве что мельтешили за окнами неожиданные для ночной Москвы птицы:

– Странно… я тут сорок вообще не видел! – думал Ермолаев, которого волнение и усталость всё-таки побороли и отправили в глубокий сон.

Следующим утром выяснилось, что Рита кошмаров не видела, зато ужасно разволновалась, когда закончила портрет Крыланы, а потом отправилась его вручать.

– И я ни разу не сменила облик! – приплясывала она по дороге в номер. – Ни-ра-зу!

Крылане рисунок понравился чрезвычайно – ещё бы!

– Исключительно талантливая девочка, – радовалась она. – И Каррунд будет очень доволен! И, кажется, я поняла, что подарить его маме на её день ррождения!

Так Рита мало того, что избавилась от тяжёлой проблемы, так ещё и получила заказ со щедрой оплатой на портрет с фотографии.

– Ой, не справлюсь! – пискнула она, а потом наткнулась на весёлый взгляд чёрных глаз Крыланы и поправилась: – Я очень постараюсь и… надеюсь, что вам понравится!

– Вот и умница! – одобрила её вороница, провожая взглядом крепкого плечистого мо́лодца, который уверенно шагал к кабинету Соколовского, сияя счастливой улыбкой.

– Филипп Иваныч! – Илья внёс свою торжествующую особу к Соколовскому и радостно доложил: – А у меня ваааще рука прошла! Нет, чесслово, как новенькая! Во!

– Незамутнённое сознание у этого создания, – вздохнул про себя Сокол, правда, вслух сказал другое:

– Я за вас, Илья, очень рад!

– Так я ж к чему… эти самые средства, которые мне Юрка давал, они же мечта любого спортсмена! Я даже на допинг анализы сдавал, ну, это… в пробирку…

– Я понял, – Соколовский как-то не был готов выслушивать подробности сдачи ценного сырья для анализа.

– Так вот… Я объяснил, что сильно поранил руку на рыбалке, что мне знакомые дали мазь, но я её состав не знаю, так мало ли что! Короче, меня тренер сам отправил на экспресс-анализ, а сегодня вот пришёл результат – никакого допинга нет! – Илья лучился счастьем.

– Прекрасно! – покривил душой Филипп Иванович, которому вскоре надо было ехать на съёмки той самой массовой сцены, которую недавно снимали весь день, но так и не смогли благополучно закончить.

Он крайне сомневался в том, что за прошедшее время в его коллегах что-то изменилось в лучшую сторону, так что мрачно предвкушал «продолжение банкета», а тут Илюшенька аж лучится от ликования…

– Так я ж к чему! – продолжал упорный и деятельный Илюшенька.

– С нетерпением жажду это понять, – Сокол подпустил яду в интонации, но мог бы и не стараться – у Ильи это не вызвало ни малейших подозрений.

– Я к тому, что теперь тренер трясёт меня как грушу, чтобы я ему эту мазь купил! Вы ж представляете себе, да? У меня такая ранища была… а потом, это ж щучьи зубищи! А оно вона… чис-то! – он опять покрутил десницей, то есть правой рукой, непосредственно перед носом Филиппа Ивановича.

– Так вам мазь нужна? – осенило Соколовского.

– Ага! – радостно подтвердил Илья. – Купить для тренера!

– А он понимает, что это не фабричное производство?

– Понимает, конечно. Я ж сразу ему сказал, а он мне чуть башку не отгрыз, зачем, мол, я непойми чего на руку наносил. Но я ему фотку ранищи показал, он и заткнулся, а потом увидел, что у меня всё зажило, и послал на анализ с пробиркой.

– Я понял! – перебил простодушного Илью Сокол. – То есть ваш тренер даже рискнуть готов?

– Само собой! Нет, он сначала на анализ хочет отправить, а

Соколовский машинально поморщился на «океюшки», вздохнул, понимая, что от него так просто не отвяжутся, и набрал номер Уртяна.

– Юрий, принеси баночку своей ранозаживляющей мази! Той, которую ты на Илью намазывал. У нас тут покупатель наклёвывается…

Уртян, конечно, удивился, но мазь принёс, а потом, когда сияющий собственным светом Илья благополучно отбыл к тренеру, спросил:

– А они состав не разгадают?

– Смеёшься? Нет, конечно! – ухмыльнулся Соколовский. – Само собой, пострадают над ним, пострадают, а потом припрутся покупать… А что? Если их не смущает несертифицированный лекарственный препарат, то кто я такой, чтобы мешать развитию отечественного спорта?

На площадку он прибыл в гораздо более приятном настроении, а когда несчастную массовую сцену дострадали до благополучного «Стоп, снято» всего-то с пятнадцатого дубля, он и вовсе решил, что жизнь, однако, хороша! И пребывал в этом убеждении аж до возвращения в гостиницу…

Зато там, узрев рядом со входом черноволосую даму средних лет в сопровождении трёх очень знакомых парней, закатил глаза и поругал себя за легкомыслие:

– Да уж, хороша у меня жизнь – мало мне было трёх сорок, так ещё и их матушка прилетела! Вот, спрашивается, чем я всё это сорочье безобразие заслужил, а?

Он поставил машину в гараж, крайне неохотно разрешил Сшайру впустить посетителей и уселся в своё кресло, поджидать гостей незваных…

– Ой, Филипп Иваныч, дорогой вы наш, золотой! – раздалось от двери, стоило ей только открыться, пропуская сорочье семейство.

– Добрый вечер! – корректно поздоровался Соколовский.

– Добрый-предобренький! – охотно согласилась сорока. – И как же я вам благодарна-то!

– Это за что же? – без особого желания уточнил Филипп, по опыту знающий, что дешевле спросить – всё равно скажет, что хотела, но гораздо, гораздо многословнее.

– Ну как же! Деточек моих к делу приставили!

– Не приставлял! – открестился Сокол.

– Приставили-приставили! Уж они-то мне всё рассказали, птенчики мои!

– Они выполнили РАЗОВОЕ поручение! – с нажимом сказал Соколовский.

– Да хоть пятиминутное! Но выполнили же! – возликовала любящая мать. – А это, знаете ли… событие! Последний раз они что-то с охотой выполнили, когда им в детском садике велели намазать пластилин на бумагу…

Пластилин, размазанный по бумаге, Сокола как-то озадачил, но даже для решения этой головоломки он не собирался уточнять детали – ещё чего не хватало!

– Я не возьму их на работу! – как можно решительнее сказал он.

Разумеется, абсолютно впустую!

– Ой, да оно понятно, но вы ж будете иметь их в виду, да? А вдруг они вам так понадобятся, так понадобятся…

– Вот если вдруг понадобятся, я их пренепременно позову! – процедил Сокол, вызывая полоза и гусей. – А сейчас я занят, больше уделить вам внимания никак не могу!

Под объединённым напором охраны сорочья матушка вынуждена была отступить, а спускаясь по ступеням вниз, всё стрекотала и стрекотала о том, что Филипп Иваныч – он такой замечательный, раз даже её оболтусам, которые недавно разгромили один из залов её ресторанчика, случайно запустив целый ящик пиротехники, дал поработать…

– Я ж, конечно, деточек люблю, – тут она потрепала по шевелюрам всех троих, благо, встав на цыпочки, доставала до голов сыночков, – но уж очень хочется, чтобы их хоть кто-то к делу-то приставил! Вы меня понимаете? – тут она бестрепетно подёргала за хвост Сшайра, отчего полоз чуть с лестницы не скатился от потрясения. – Вот! Я же вижу, что вы меня понимаете! У вас такие понимающие глаза! У вас дети есть?

– НЕТ! – машинально ответил змеевич. – Ни за что!

– Ах, это все так говорят, а вот заведёте своих птенчиков, попомните матушку сороку!

Сшайр решил, что он эту особу уже никогда не забудет вне зависимости от того, будут у него дети или нет, и ловко убрал хвост от новой попытки привлечь его внимание. Когда он сумел наконец-то выпроводить гостюшек за дверь и запереть её на три замка и засов, то решил срочно удалиться к себе и почитать, от потрясения так и не обратив внимания на то, как выглядели его подчинённые…

Глава 100. Нерасставание

Ермолаевы оплатили услуги морочницы и проживание в гостинице, и теперь собирались домой, а Рита внезапно затосковала:

– Вот понимаю, что это глупо – у меня же всё наладилось, всё хорошо! Но… но как вот я уеду, и всё?

Нет, она, само собой, помнила, что её пригласили рисовать, но как-то слабо в это верилось. В самом-то деле, разве её рисунки, в которых она сама видит столько недостатков и недочётов, могут всерьёз заинтересовать взрослых, да ещё каких взрослых!

– Ого-го каких! – невесело размышляла она, выйдя из номера на привычный уже подоконник. – А вдруг они передумают, и я больше никого тут не увижу?

Мимо прошлёпали деловитые гуси, прошуршал упаковкой со здоровенным пряником хомяк, ой то есть, не хомяк, конечно, а целый карбыш, промчалась деловитая Тина.

– Ей хорошо! – думала Рита. – Она-то уж ТОЧНО тут работает! А я?

И тут в коридор вышел Соколовский, с ходу оценил понурый вид Маргариты, которая была невесела, «как день ненастный».

– Маргарита, вы не могли бы ко мне заглянуть? – позвал её Филипп Иванович и тут же понял, что угадал причину её расстройства – понурость как рукой смахнуло!

Рита спрыгнула с подоконника и мигом примчалась к Соколу.

– Вот посмотрите! Это – шкурка живойта. Его надо нарисовать. Сможете?

– Шкурка кого? – удивилась Рита.

– Живойта – это змеи такие с гребнем. Не очень сообразительные и довольно вредные, прямо скажем. Да вы не бойтесь, это шкура от линьки…

– Ой… я такое даже не слышала! – Рита перебирала полупрозрачную шкурку, действительно увенчанную гребнем. – Интересно, а её можно чем-то набить, чтобы она пообъёмнее выглядела?

– Конечно, можно. Берите с собой, набивайте, рисуйте, а потом привезёте шкурку и рисунок. Сможете?

– КОНЕЧНО! – Рита сразу нарисовала бы, даже сообразила уже, чем набить – можно же добыть наполнитель из её любимой «машинной» подушки, благо она на молнии, но тут подумала, что если она через час принесёт готовый рисунок, то кто знает, когда её позовут обратно?

– Хорошо! Вот вам мой личный номер, когда будет готово, пришлёте фото, а если меня всё устроит, приедете.

– А если не устроит? – опасливо уточнила Рита.

– Исправите то, что не устроило, и приедете, – пояснил Соколовский. – Да не волнуйтесь вы так! Это рабочий процесс, нормальный и правильный.

– Ааа, поняла, – у Риты отлегло от сердца.

– Короче, ничего не боитесь, спокойно рисуете, не торопитесь, не волнуетесь и имеете ввиду, что это только первый заказ, будут и ещё.

– Ой, как хорошо! А! Забыла спросить! Какого цвета делать жива… живойта?

– Сделайте серо-зелёным, как образец – посмотрите рисунок шкурки болотной гадюки.

Сияющая Рита вышла из кабинета Соколовского и наткнулась на морочницу Киру, которая так ей помогла.

– Как хоррошо, что я тебя застала! – обрадовалась она. – Записывай мой номерр! Наберри меня, и я прришлю тебе фото моей свекррови.

Рита, внутренне возликовав – никто не передумал, всё в силе, она ещё встретится со всеми и сюда вернётся – торопливо записывала в смартфон номер черноволосой красавицы.

– Моя свекрровь – жена главы ррода северрных ворронов – очень важная дама! – объясняла ей Кира.

– Воронов? – удивилась Рита.

– Конечно. Я же ворроница…

– Вы? Вороница? – Маргарита уставилась на красавицу, а потом испугалась, что та обидится такой недогадливости. – Ой, простите! Я просто ещё не привыкла к тому, что так бывает…

– Да что ты извиняешься? – рассмеялась Кира. – Я же вначале не прредставилась, так откуда тебе было знать? А про свекрровь я тебе ррасказываю потому, что её надо будет изобрразить в корроне! Это ей чррезвычайно польстит, – немного хулигански прищурилась вороница.

– Поняла! Я выберу несколько корон и пришлю вам на утверждение! – загорелась Рита.

– Вот и умница! – Крылана сломала себе голову, пытаясь сообразить, что подарить, а тут такая оказия… – Буду ждать!

Вот после всего этого Рита уезжала, сияя собственным светом – она же знала, что скоро сюда вернётся! В рюкзачке, бережно спрятанная в особый пакетик, лежала драгоценная

– А может, и на лопатку потом – корону поправлять! – хихикнула про себя Рита, покосившись на загадочно улыбающуюся сестру.

– А ты чего такая… словно и не расстроилась, что мы уезжаем? – не выдержала любопытная младшая сестра.

– Что мне расстраиваться? Я туда приезжать буду – у меня тренировки реакции!

– Ой, как здорово! – пискнула Рита. – А я тоже буду приезжать!

Родители переглянулись и довольно заулыбались – оба прекрасно понимали, что для их дочек это просто замечательная возможность не чувствовать себя в изоляции, видеть, что не только они одни выходцы из исконных земель.

– А может… может, и встретят там кого-то. Да, жаль Соколовский явно не заинтересован в Ясе, но у него же невеста погибла не так давно.

– Да, певица Эвил! Видимо, не хочет он никого, – размышляли они вечером, когда дочери разошлись по своим комнатам. – Но он же пообещал, если встретит кого-то подходящего, то про девочек вспомнит.

– А тут и забыть-то про них будет сложновато, если они время от времени будут там появляться, – рассудительно заметил Александр.

– Про наших, пожалуй, забудешь… – рассмеялась Марина, сверкнув глазами. – Они же упорные обе! И им обеим там так понравилось!

***

Геннадий стоял перед зеркалом в своей комнате, поправляя воротник рубашки – он всегда весьма ответственно относился к своей внешности, а начав работать в стоматологической клинике Соколовского, стал вообще невыносимо педантичен по этому поводу.

– Всё должно быть идеально! – размышлял он. – А то придут пациенты, а тут расхристанный администратор! Безобразие!

Да, мысли были, конечно, забавные, но, видимо, ему очень нужно было как-то себя идентифицировать, понять, кто же он, вот Герман и вцепился в свою должность. Само собой, слово «администратор» звучало не очень-то гордо после слова «принц», но…

– Зато я нужен! – это была ещё одна ступенечка, за которую Геннадий держался руками, ногами, даже, кажется, зубами, благо они у него были безукоризненные!

Пусть администратор, а также уборщик, пациентофиксатор и прочее в том же духе, зато нужный!

– Да, нужный и полезный, а не поленом по загривку, как с Гертрудой, или с ошейником в болото! – размышлял Генчик, проходя специальным коридором прямо в помещение клиники, включая там свет и подходя к рабочему столу – там тоже всё было абсолютно ровно расставлено, стерильно чисто и аккуратно. Впрочем, так было во всём помещении клиники – уж он-то следил за этим.

– А то иногда и перья летают, и пух, – думал он, вспоминая о недавнем солидном типе, который от ужаса перед стоматологическим креслом решил покинуть кабинет через окно, несмотря на вопли своей возмущённой супруги: «Каррсен, веррнись немедленно и не позоррься»! – И кто его ловил? Я ловил! И держал потом тоже я! Аня бы точно не справилась.

Тут он, конечно, был прав! Вороны, не приученные с детства к стоматологу, иногда пугались так, что без сильной мужской руки, надёжно их удерживающей, врачу было бы не под силу их лечить.

Опять же, это, прямо скажем, было невеликим кадровым достижением, но Герман и тому радовался, наверное, всё из того же чувства потери себя в пространстве – ему отчаянно требовалось ухватиться хоть за что-то.

Совсем недавно Соколовский вызвал Анну к себе и поинтересовался , а полезен ли ей Геннадий…

– Да! И ещё как – он прекрасный, очень аккуратный и скрупулёзный администратор – ничего не путает, очень вежливо общается, клиенты довольны, а уж убирает, обрабатывает и дезинфицирует всё просто идеально!

– Чудесно! Очень рад, – кивнул Соколовский.

Результатом этого разговора было потрясение Геннадия, который привычно вернулся вечером с работы и направился к гусятнику, но его перехватил Сшайр.

– Тебя Сокол вызывает!

Герман встревожился – поездки на болота в ближайшее время были отменены – у Ильи начались активные тренировки и соревнования, значит, это не по этому поводу, но что же тогда? Из-за работы в клинике? Он очень старался ничего не перепутать, не ошибиться, быть полезным, но… может, этого было недостаточно?

Геннадий, пока добрался до двери кабинета Сокола, чего только не передумал, хотя, казалось бы – что там идти-то…

– Заходи, что ты у порога топчешься! – приказал Филипп. – Я спрашивал про тебя у Анны.

Герман замер:

– Вот оно! – подумал он, холодея. – Я что-то сделал не так, и… и что теперь? Что со мной будет? Куда меня теперь?

– Она сказала, что очень тобой довольна, – продолжил Соколовский, который видел, что бывший принц прилично перепугался, и издеваться над ним не собирался. – Да и в последнюю вашу поездку с Ильёй ты оказался полезен! Короче, ты можешь переехать в комнату получше. Шушана тебе уже всё приготовила и коридор в клинику тоже сделала.

– Я? В получше? – Герман тяжело сглотнул, прощаясь со своим недавним ужасом. – Ссспасибо!

– На здоровье! Вещи переноси и переселяйся, – кивнул ему Сокол, делая вид, что очень занят – смотреть на хлопающего белёсыми ресницами Генчика ему как-то не хотелось – очень уж растерянный у того был вид.

Если честно, то он уже некоторое время назад предложил подобное переселение Сшайру, но тот, подумав, попросил оставить его на первом этаже:

– Я должен контролировать вход и подчинённых, – объяснил полоз. – И мне привычнее жить у земли, а не где-то повыше. Запаха у меня в комнате нет, там всё удобно. Вот только… если можно… мне бы ещё одну комнату – для моих книг!

Соколовский тогда едва не рассмеялся – тон, которым змеевич произнёс слова «моих книг», больше подходил для слов «моего золота» или «моих сокровищ», но для Сшайра эти понятия были идентичны.

Разумеется, Шушана по просьбе Сокола добавила книгочею прекрасную комнату, а Таня, узнав об этом, подарила бесценный подарок – книжный шкаф. И теперь Сшайр жалел только о том, что у него нет золота, чтобы оббить им стенки этого подарка, а ещё – что книг там ещё не так много, как ему хотелось бы, но, как сказала его Учитель: «Лиха беда начало – у тебя всё будет», а ей Сшайр свято верил!

Переселение Геннадия Сшайр воспринял с пониманием – если кто-то хорошо себя зарекомендовал, то его и надо похвалить – его же самого хвалят и поощряют!

Зато подчинённые Сшайра отчего-то долго переглядывались, а потом, поздним вечером, когда он удалился к себе, тихо о чём-то переговаривались, чем дальше, тем больше мрачнея.

***

Таня возвращалась домой поздно – был очень трудный пациент, которого, к счастью, удалось благополучно вытянуть, но времени это заняло много, так что они с Костей оставались в клинике последними.

– Может, поужинать сходим? – предложил Константин, который устал как ездовая собака после длинного северного перегона и хотел есть примерно так же.

– Спасибо, Костенька, но я домой! – Татьяна успела нырнуть в смартфон и увидеть сообщение от Ивана о том, что он уже на месте и ждёт её на ужин. – Меня ждут.

– Тань, извини за вопрос… у тебя кто-то появился?

– Да, появился, – улыбнулась Татьяна.

– Оно и понятно… – кивнул Костя. – Я всё удивлялся, какой дурак твой бывший муж, что тебя отпустил. Ладно, тогда я пошёл! Хорошего вечера!

– И тебе тоже! – Таня прекрасно относилась к коллеге и от души желала ему всего хорошего.

Она привычно вышла из подворотни, повернула направо, а потом внезапно решила пройти через гостиницу – так было быстрее.

Дверь гостеприимно распахнулась перед ней, стоило только приложить ладонь, и Татьяна заторопилась дальше, машинально обратив внимание на двух нахохлившихся воронов, которые выглядывали из-под лестницы.

– Что это они там забыли? – удивилась Таня, торопливо поднимаясь по ступенькам.

Нет, она вовсе не встревожилась – ничего натворить они не смогут, но сам факт запомнила.

Вечер прошёл прекрасно – ужин был, как всегда, отличным, Иван радовался встрече, Вран выразительно описывал преподавателя физики, да так, что остальные покатывались со смеха, Тишуна с гордостью демонстрировала шмелиху – шмелиную матку, которая выбрала чердак норушного дома для зимовки, и тут выяснила, что это вовсе не обязательно.

– Она решила, что раз у нас круглогодичный огород, то ей можно и тут и обосноваться! А Тишинор сказал, что это огромная удача! Тишун, скажи!

– Да, шмели очень полезные! Я тут слышал, что люди специально покупают шмелиные семьи в домиках и ставят их на своих огородах – урожайность повышается аж до половины!

Татьяна про полезность шмелей слышала от бабушки, так что не сильно удивилась, а вот явная разумность пушистой полосатой дамы шмелиного рода её поразила.

– Она такая умница, – шептала Тане на ухо Шушана. – Среди насекомусов и такое бывает.

Таня кивала, соглашаясь с Шушаной, и старательно не смотрела на Терентия, который активно делал

Немудрено, что снились Татьяне умные шмели, причём один из них преподавал физику Врану, а ещё парочка доказывала Костику, что ему срочно надо учится летать.

– Приснится же такое… – посмеивалась над собой Таня, проснувшись и отправившись на кухню – водички попить. – Шмель – препод физики! Надо братцу сказать, он будет в восторге!

На кухне практически никого не было, только шуршал чем-то под диваном Гудини, но так как он был занят пряником, то до Тани ему не было ни малейшего дела.

Спать ей почему-то не хотелось, так что она решила пока немножко побыть на кухне – последнее время было много всего, и Таня внезапно поняла, что соскучилась по ночным посиделкам, по негромко шумящему чайнику, по тёмному окну в обрамлении белого тюля, по ощущению своего собственного дома, который тебе откровенно рад!

И тут в это гармоничное состояние внедрилась и застряла какая-то беспокоящая мысль, как мелкая-премелкая, тонкая заноза, которую и различить-то не удаётся, но вот тревожит, зараза такая, и всё тут!

– Что-то я забыла… не учла! А что? Какое-то такое оно неправильное было…

Она призадумалась, вспоминая прошедший день – на работе всё как обычно, разве что поругались коллеги, пытаясь понять, почему у них такой неудачный, с их точки зрения, график.

– Пациенты? – думала Таня. – Но нет… и там всё спокойно – ничего не тревожит, я всё делала верно. Дома? Но дома всё хорошо.

Но «заноза» продолжала саднить в сознании, не давая ни отправится спать, ни спокойно попить чая, получая от этого удовольствие.

– Всё было как обычно! Что не так?

И тут она вспомнила, что сегодня вернулась домой не так, как всегда, а через гостиницу.

– И что? Костя включал сигнализацию, меня абсолютно точно не видел, да хоть бы и видел – он же знает, что я там бываю, – она уже почти отбросила это воспоминание, и тут же сообразила, что именно её тревожило:

– Вороны! Они же всегда или насупленные, или абсолютно безразличные, или сбежать пытаются, а сегодня они были… отчаянно расстроенными! Что-то случилось?

Таня отлично помнила, что они вообще-то некоторое время назад пытались её захватить, чтобы обменять на свою свободу, поэтому решила, что лезть к ним не будет – что она, дура безголовая совсем, что ли, но через сорок минут, во время которых пыталась уснуть, решила, что:

– Да, видимо, я именно такая! Ну неспокойно мне! Причём не из-за того, что они что-то натворят, а как-то по-другому тревожно!

Нет-нет, решив действовать, Таня максимально дистанцировалась от определения «дуры безголовой», одевшись и тихонько окликнув Шушану.

– Я тут! А чего ты не спишь? – абсолютно бодрая норушь вынырнула из-за спинки дивана.

– Шушенька, прости пожалуйста, что я тебе побеспокоила…

– Да ерунда какая – у меня сейчас плановый оббег дома! – махнула правой лапкой Шушана. – Но вот почему ты не спишь?

– Да вот, понимаешь, какая странность, видела я сегодня двух наших воронов-уборщиков, и почему-то никак не могу выбросить их из головы. Они мне показались какими-то сильно не такими, как обычно… Ты почему так на меня смотришь?

Норушь и правда глаз с Тани не сводила, а потом потёрла лапками мордочку и сказала:

– Мне всё-таки как-то невероятно повезло, что ты пришла в мой дом!

– И мне просто немыслимо повезло! – кивнула Таня. – Но со мной-то всё понятно – ты же чудо чудесное!

– Так и ты тоже, – хихикнула норушь, похрустев печеньицем – что просто так сидеть-то. – Я как раз думала, сказать тебе или нет про воронов, а ты их сама засекла. Тут, понимаешь, какое дело… затосковали они вконец!

– Тяжело в плену?

– И это, конечно, тоже, но дело не в том – они же воспитывались как вороны – если бы они кого-то захватили при попытке что-то у них украсть, то тоже нипочём не отпустили бы просто так. Поэтому своё положение они понимают, но кое-что стали видеть совсем по-другому, вот и подкосило их.

– А что именно они такого увидели?

– Помнишь, я тебе про сорочиху рассказывала? Ну ту, которая мать трёх сорок, и которая Сшайра взяла да рукой за хвост дёрнула, чтобы он внимание на её слова обратил?

– Конечно, помню! Забудешь такое! – рассмеялась Таня. – Бедняга Сшайр!

– Вот эта сорока их и добила! И знаешь, чем? Тем, что птенцов своих любит и не бросает, хотя они чего только не творят!

– Погоди… так их родители…

– Их родители уже давно прислали Соколу письмо, в котором заявили, что платить виру за воронов не будут.

– Да, это я помню.

– Так они и этой парочке написали, вложили в письмо Филиппу с просьбой передать, ну он и передал. Я сначала не знала, что там написано, а потом они вслух прочли…

– И что там?

– Что род от них отказывается, потому что они неудачники! Они всех подвели, поэтому платить за них никто ничего не станет, а когда они виру сами отработают, то пусть домой не возвращаются – родители уже давно объявили соседям, что сыновья у них погибли, потому что лучше так, чем живые позорники, которые не смогли выполнить даже такое простое дело!

– Ой, ужас какой!

– И не говори! Вот такие у них нежные отношения… Небось заметила, что они перестали пытаться сбежать?

– Да, заметила. Они стали на порядок спокойнее.

– Не то чтоб спокойнее, но безнадёжнее – это точно. А тут они увидели сороку с её стайкой, которые что только не творят, а всё равно её любимые птенцы, она же даже к Соколу пошла за них просить.

– И сравнили со своими…

– Само собой! Вот и затосковали совсем.

– Так, может, мне к ним сходить? – предложила Таня. – Правда, я даже не знаю, как их зовут – сама понимаешь, у нас с ними общение как-то сразу не задалось, а при мне их никто не окликал.

– Кравер и Кирнат, – сказала Шушана. – Сходи, пожалуй… что-то мне тоже за них как-то тревожно. А я тебя подстрахую, хотя, как мне кажется, они далеки от попытки что-то нехорошее сделать.

Таня пожалела о своём решении уже на середине коридора:

– Ну вот куда меня несёт-то? Чего я к ним полезу? Зачем? Чем помочь могу? И как начать разговор?

Она почти уже решила вернуться назад и тут увидела обоих воронов, которые сидели, тесно прижавшись друг к другу, к ней спиной на перилах лестницы, и такой у них был жалкий вид, что все её сомнения разом испарились.

– Доброй ночи! – окликнула она их.

Вороны резко обернулись и изумлённо переглянулись, словно не веря, что это к ним обращаются.

– Извините меня пожалуйста, но мне сегодня, когда я мимо вас проходила, показалось, что… что у вас что-то случилось.

– Кррра кррэ? – на врани́не ответил один из братьев, наверное, от удивления.

Впрочем, он тут же поправился, переведя на русский:

– Это вы нам?

– Да, конечно, вам!

– Вы… вы пррроходили мимо и увидели, что у нас что-то случилось? – изумился второй.

– Ну да. Мне так почему-то показалось.

Вороны нервно переступали с лапы на лапу, обменивались взглядами, явно не зная, как себя вести, и Таня решила им немного помочь:

– Мне неловко в этом признаваться, но я до сих пор не знаю ваши имена. Может, мы познакомимся как следует? Меня зовут Татьяна, а вас?

Сидящий слева неловко склонил голову и сказал:

– Мы знаем, как вас зовут. Я – Киррнат.

– А я – Крраверр!

– Красивые имена, – вежливо заметила Таня, и, наверное, воронам было настолько плохо, что Кирнат не выдержал:

– Это единственное, что у нас осталось от рррода. Мы отверржены, потому что неудачники.

– Странное правило…

– Нет, это прравильно! – горячо начал Кравер, но тут же понурился. – Но, оказывается, не у всех, вот у соррок и то не так! И тут – мы же видим, тут тоже по-рразному бывает!

– По-разному, – согласилась Таня, усаживаясь на ступени неподалёку от воронов.

Наверное, они натосковались до невозможности, извелись от того, что подвели семью, никак не могли дождаться какой-то весточки от них, а получив эту весточку, с трудом, но убедили себя в том, что сами во всём виноваты, и вот увидели безбашенную сорочью троицу, которая что только не творит, но всё равно нужна своей матери! И это стало предпоследней каплей.

Последней стала Таня… Чужая во всех отношениях, и даже неприятная – просто потому, что представительница Сокола, а ещё потому, что они не смогли с её помощью выбраться и им ещё прилично досталось за нападение... И она пришла, увидев, что им плохо?

Через несколько минут они уже сидели на ступеньках рядом и на два голоса рассказывали ей о том, что никак не могли понять, как им жить, что терпели изо всех сил, раз уж сами виноваты во всём, а сейчас… сейчас им уже всё равно, потому что они выменяли у Гудини крысиный яд… и скоро уже улетят совсем, потому что невозможно, невыносимо так жить!

– Вы что, с ума сошли? Какой ещё яд? – испугалась Татьяна. – Гудини!

Видимо, рявкнула она знатно, потому что у основания лестницы появился не только Гудини, но и Шушана, которая притопнула на карбыша лапой, выслушала то, что он ей проскрипел, а потом, нырнув за лестницу, объявилась прямо на ступеньке рядом с Таней и начала ловко карабкаться ей на плечо.

– Он им за два пряника принёс кулёчек соды, – тихо-тихо прошептала она на ухо Татьяне. – А мне сейчас сказал, что с ними он честно вести себя не обязан, тем более что один пряник был надклёван.

Таня выдохнула и торопливо начала соображать, что же предпринять с этой невозможной парочкой.

– Положим, яд они не достанут, но что им помешает подсунуться под молнию гусей или утопиться с тоски в бассейне? – думала она. – Вот же страдальцы! Ладно… будем действовать по ситуации!

– Что же вы наделали? – сказала она вслух, с горечью глядя на птиц, которые крепко прижались друг к другу, словно стараясь хоть ещё немного поделиться теплом. – Разве же так можно?

– А как можно, если мы… если мы оказались ненужными? Если даже дурни-сороки нужны!

– Если в вашем роду такие глупцы, значит, так тому и быть! – повысила голос Таня. – Да, глупцы! – пресекла она все попытки воронов опровергнуть её слова. – Если бы вас послали уволочь с неба луну, а вы бы не справились, вас тоже надо было бы выбросить из рода? Да? Украсть что-то у Соколовского – это примерно то же самое!

Судя по ошарашенному виду воронов, им такой довод в голову не приходил.

– Но как нам было жить?

– Просто! День за днём. Вы бы выплатили вашу виру и стали бы свободными! У вас была вся ваша жизнь, вы были друг у друга, у вас было так много – солнце, свет и безграничное небо, воздух, которым можно дышать сколько хочешь, и земля, на которой столько всего прекрасного!

– И плохого, – вздохнул один из братьев. – И нам некуда было лететь!

– А вам мало всего света? Да, плохого хватает, конечно, но это что, причина, чтобы вот так бездарно закончить жизнь? Если перед вами закрылась какая-то дверь, оглянитесь, где-то должна открыться другая!

– Мы смотррели… не нашли!

– Да вы же уже тут! – в сердцах сказала Татьяна. – Вам и искать-то ничего не надо было! В этом доме все, кто нормально себя ведёт, находят своё место! Вот как Геннадий… Как Уртян, как Сшайр, как Итаффин и Тина.

– И Каррина, – внезапно вспомнил один из воронов – Таня пока не научилась их различать.

– И особенно Карина! – кивнула Таня.

– Но… но теперрь уже поздно, – тяжело склонилась чёрная голова, уткнувшись клювом в ступеньку. – Мы уже отрравлены!

– Да, нам уже всё поздно, – эхом отозвался второй ворон.

– Я ветеринар, между прочим, – строго сказала Татьяна. – Насильно спасать вас не стану, конечно… Но если вы решите, что хотите жить, то я могу вам помочь! И вы спокойно найдёте и своё место, а может, и новую стаю… Да даже если и нет, если не найдёте и будете жить без стаи, разве стоят те, кто вас вышвырнул, как… как мусор, ваших жизней? Обойдутся они!

Мысль была свежей и требовала обдумывания, правда, всё усиливающиеся неприятные ощущения в желудках птиц весьма ускорили этот процесс.

Вороны переглянулись

– Спаси брррата! – закричал Кравер.

– Нет, не меня! Бррата спасай! – ещё громче закаркал Кирнат.

– Этому хуже! – вмешался Сшайр, который прекрасно слышал все откровения и даже уже почти решил прибить паразитов, чтоб уж наверняка… Но после их воплей «спаси брррата» счёл, что это всегда успеется.

Он стремительно изловил более мелкого Кравера, которому уже ощутимо захужело, и быстро доставил его к смотровой, передав прямо в руки Татьяне.

Через час вороны, измученные действием соды, распирающей желудки, и манипуляциями по выведению этого «яда» из их неразумных организмов, сидели на кушетке, закрученные в плед, и грелись. Чёрные перья сохли медленно, но они ощущали себя на редкость счастливыми, словно перед ними внезапно и правда открылось всё небо – летай сколько хватит сил, обнимай крыльями землю, и головы не поворачивая в сторону захудалого родового гнезда, где их сочли недостойными даже пары добрых слов. Словно их внезапно подняли над бедой, показав, что это так… просто эпизод в жизни, и его можно будет пережить, оставить за собой и забыть, как страшный сон.

– Ваши жизни уникальны, они никогда и никем не смогут быть повторены! Они бесценны! – негромко сказала им уставшая, но очень довольная Татьяна. – Если вас где-то не приняли, что ж, это бывает, если предали – бывает и так. Но это проблема и беда предавшего, а не ваша. Это на них будет такой груз, а не на вас! Ваше дело пережить это и лететь дальше.

– К свету? – тихо сказал Кравер – теперь Таня их, кажется, различала.

– Точно! Всегда лучше к свету – так-то вы всегда будете видеть, куда и к кому летите! – кивнула Татьяна.

Глава 101. Бывшее

Разумеется, утром о поступке воронов узнал Соколовский – змеевич исполнительно доложил о происшествии.

– Чудесно просто! – скривился Филипп Иванович, ощущая, что в его душе нарастает гнев. – Да как они вообще смели? Сшайр! Приведи их немедленно!

Вороны, доставленные пред светлые очи Сокола, выглядели пока не очень-то хорошо – видимо, ночное происшествие не прошло для них бесследно, а когда они узрели выражение лица господина, которому были вынуждены служить, то и поняли – лучше бы их вчера не спасали…

– Это… это я виноват! – внезапно активировался Кирнат. – Меня наказывайте! Бррата не трроньте!

– Не смей! – взвился Кравер. – Он вррёт! – ринулся он к столу Соколовского. – Это я его уговоррил! Я!

Сокол смотрел на них с видимым отвращением, ощущая, что нынче воронов не просто не любит, а терпеть не может, причём чем дальше, тем больше!

Сшайр аккуратно оттянул Кравера от стола хозяина и довольно сильно встряхнул, а потом вернул на прежнее место.

– Так… – мрачно сказал Соколовский. – Где письмо ваших родственников? Только не лгите, что уничтожили его, я точно знаю, что это не так! Ну, быстро! Письмо!

Он, получив письмо от их семьи с отказом от оплаты виры, не счёл нужным распечатывать записку для пленников и читать её, а отдал так, как она и была, а вот теперь у него появилось острое подозрение, что зря он это сделал, очень даже зря…

Братья неловко помялись, но после угрозы их обыскать Кирнат принял людской облик, вынул из кармана замызганный и поистёртый от частого прочтения клочок бумаги и сунулся было передать, но Сшайр неторопливо изъял и церемонно вручил письмо хозяину.

Стоило только пробежаться по ровным строкам, выписанным каллиграфическим почерком, как Соколовский понял – гнев, который он совсем недавно испытывал, был мелочью, огоньком свечи по сравнению с ревущим пламенем лесного пожара, охватившего его сейчас.

– Все вон отсюда! – рявкнул он. – Вон, я сказал! Сшайр, запри этих порознь!

Через миг, после того как кабинет опустел, Филипп ударился об пол и стремительно вылетел в окно, понимая, что ему срочно нужно как-то остыть – вон уже и ладони засветились холодным синим огнём.

Летал он долго… Так долго, что залетел прилично далеко, пока возвращался, и успокоиться успел, и даже, пожалуй, найти в ситуации некие положительные моменты:

– Татьяна… вот вроде просто человек, ничего особенного, но, если бы она не пришла и не разговорила этих оболтусов, была бы серьёзная проблема! Надо её премировать! – решил он, влетая обратно в кабинет.

Ощутив, что проголодался, он вызвал Тину, приказав принести еду – та уже понимала, что если начальство приказывает с такой формулировкой, то ей не стоит вдаваться в подробности меню, надо брать всё

Утолив голод и ощутив, что желание свернуть кому-то шею вот прямо непосредственно сейчас слегка поутихло, Соколовский покосился на часы и попросил Шушану пригласить к нему Таню, как только та вернётся с работы, а сам, холодно прищурившись, начал размышлять, как бы ему должным образом отреагировать на полученную информацию.

***

Татьяна закончила приём вовремя – последняя клиентка, хрупкая старушка со здоровенным ротвейлером, была ей отлично знакома, а вопрос, по которому они обратились, вовсе не сложным:

– Зубной налёт почистить, – попросила хозяйка.

Здоровенный чёрно-рыжий красавец ничуть не возражал – Татьяну он прекрасно знал, воспитан было исключительно хорошо, с норушью общался, так что и чистка прошла образцово-показательно.

– Вот и всё! – Татьяна с удовольствием осмотрела ряд безукоризненно белоснежных зубов. – Отличная улыбка! – сделала она комплимент псу, а проводив последних посетителей, засобиралась домой.

– Только в магазин надо бы зайти… Сыр, кажется, заканчивается, а ещё – орехи.

Оба продукта весьма уважала Шушана, так что Таня без дальнейших раздумий отправилась не направо из подворотни – домой, а налево – к продуктовому магазину. Купив всё, что хотела, она заторопилась было обратно, но тут её кто-то окликнул:

– Таня! Таня, стой!

Она недоумевающе обернулась – голос знакомый, но посреди городского шума так сразу и не узнать, и с изумлением уставилась на… своего бывшего мужа.

– Привет! – Дмитрий стоял совсем рядом и улыбался.

– Привет, – Таня кивнула ему, недоумевая, зачем он её вообще позвал, а потом повернулась было идти домой, но Дима решительно шагнул и перехватил сумки.

– Давай я помогу.

– Не стоит, мне не тяжело.

– Тань, да ладно тебе, я ж просто помочь…

– Спасибо, но не надо.

Если она надеялась, что на этом бывший супруг исчезнет в толпе, то ошибалась – он упорно шагал рядом.

– Как у тебя дела? – заговорил он через минуту.

– Спасибо, хорошо.

– И даже не спросишь, а как у меня?

Таня пожала плечами – ей было не интересно. Хотелось поскорее вернуться домой, переодеться, выложить покупки, пойти уточнить, как там вороны, которых она вчера выручила от последствий приёма соды, уточнить у Ивана, когда он вернётся – на него скинули лекции и семинары у вечерников, поэтому он стал приходить уже просто неприлично поздно, короче, дел хватало.

– Ладно, – смиренно отозвался бывший супруг. – Но я всё-таки расскажу. Я из-за той заразы, которая у вас работала администратором, попал на здоровенный кредит!

– Сочувствую, – кивнула ему Таня, прекрасно понимая, о ком идёт речь.

– А ещё мама отказалась помогать! – продолжил Дима, покосившись на Татьяну.

– Вот как… – Тане казалось, что это решение её бывшей свекрови было уже выстраданным.

– Да! И знаешь что? Я справился! Я свалил из того институтского болота, где мама работает, устроился в крупную компанию, сумел там развернуться – привлёк одних заказчиков, потом других, потом… Короче, я выплатил тот треклятый кредит гораздо раньше срока и теперь хорошо зарабатываю!

– Поздравляю тебя! – совершенно правдиво сказала Татьяна – она действительно была рада за бывшего мужа – ну, правда, хорошо же, когда человек наконец-то становится на свои ноги крепко и уверенно, когда он сам зарабатывает, а не болтается как нечто отходно-органическое в проруби.

– Тань, ты правда за меня рада? – неожиданно активно возликовал Дима. – Правда?

– Ну да… А почему должно быть как-то иначе?

– Да я думал, что ты меня проклинаешь до сих пор!

– Дим, прости, но я давно уже забыла о тебе, – абсолютно правдиво сказала Татьяна – столько уже всего было в её жизни, что вспоминать о бывшем муже, а уж тем более тратить на него какие-то эмоции – попросту глупо! О проклятиях Таня и вовсе не задумывалась – что за ерунда? Зачем себе самой гадости делать, призывая беды и неприятности на… на чужого человека, случайно оказавшегося рядом с ней? Да пусть себе живёт как может, пусть у него всё нормально будет, главное, чтобы подальше от неё!

Дмитрий опешил… нет,

Да, недостатка в женщинах вокруг он однозначно не ощущал, а особенно сейчас, когда к природной красоте и обаянию, к «упакованности» пришло ещё и восхитительное чувство уверенности в себе – видимо, не зря он получил такой жизненный пинок – вон как полетел!

Но именно в этом «пинке» и скрывалась проблема – он напрочь перестал доверять женщинам! Да, пообщаться, поразвлечься – почему нет – как он может отказать девушке в такой малости, но…

Но стоило кому-то из дев начать намекать на более длительные и надёжные отношения, как ему тут же начинала мерещиться та самая администратор ветклиники Валентина, которая и втравила его в глобальные неприятности, выбираться из которых пришлось так больно, долго и трудно!

Нет, само собой, нежная блондинка Алечка или яркая рыжеволосая и кареглазая Соня ничуть не походили на темноволосую красавицу-Валентину, но моментально начинали напоминать её интонациями, повадками, жестами, даже запахом! Он, вспоминая про очередную такую знакомую, сразу ощущал себя телёнком на верёвке, другой конец которой зажат в изящной хищной ручке, а на шее всё больнее и больнее затягивается тугая петля...

И только вспоминая про первую жену, ничего подобного не чувствовал – наверное, потому, что она никогда и ни в чём не пыталась его как-то обмануть, манипулировать им, использовать… Потому, что ей точно можно было доверять всё полностью – хоть сейф с золотом отдай на сохранение – вернёт всё до крупинки – натура такая!

– Н-да… вот я и лоханулся, – думал он. – Танька-то была самой надёжной! Кто бы знал, что я с другими не смогу.

Так что оказался он здесь вовсе не случайно. Нет, в клинику идти не рискнул – почему-то с этим местом у него были не очень хорошие ассоциации, хоть он и старался не вспоминать причины. Но ему и не пришлось лезть прямиком туда – он и так высмотрел бывшую жену, выходящую из тёмного зева подворотни.

– О как… а она прямо похорошела, а ещё – помолодела! Я б ей больше двадцати, ну, пусть двадцати одного, не дал! С лицом что-то сделала? Вот уж вряд ли – Танька вообще, по-моему, на такое не заморачивалась никогда! Наверное, просто вечер – освещение так действует, да и далековато от неё.

Но вот сейчас, когда он видел лицо бывшей жены вблизи, а освещение от витрины, около которой они разговаривали, было весьма ярким, он понимал, что реально Танька стала выглядеть не в пример лучше, чем раньше. Теперь, кроме соображений надёжности, у него проснулся и откровенный мужской интерес, типа: «Ого! А чего это мы этакое упустили? Догнать и вернуть!»

То, что на её руке не было обручального кольца, он высмотрел сразу, ещё издалека, а теперь соображал, как бы ему продолжить общение – на Танины слова о том, что она про него уже забыла, Дима постарался внимания не обращать – что уж там... обиженная женщина чего только не скажет!

Он торопливо шагнул вперёд и развернулся так, чтобы оказаться перед Татьяной, проникновенно воззрился ей в глаза:

– Тань, я… я был таким дураком! Я так тебя обидел, так предал… Я понимаю, что ты не хочешь меня видеть, не веришь мне, но я уже всё понял, честно! Я реально изменился! Я… я хотел сказать, что так скучаю по тебе!

– Дим, ты молодец и умник, что всё понял, что изменился, – подхватила Татьяна его же тон, – да пусть у тебя всё отлично и хорошо будет, только не со мной, понимаешь? У меня уже другая жизнь, тебе там места нет.

– У тебя кто-то есть? – насупился Дмитрий.

– Есть!

– Не верю! Почему ты тогда сама в магазин ходишь? Где вот он?

– На работе ещё, – спокойно ответила Татьяна.

И Дмитрий как-то разом ей поверил – да, есть какой-то хмырь, который, разумеется, оценил его Таньку и решил зацапать её себе!

Естественно, это только подстегнуло охотничий инстинкт – раз к объекту ещё кто-то проявляет интерес, ценность этого объекта с ходу возрастает – что вот поделать с такой логикой? Только подчиняться ей!

– Таня! – Дмитрий осознал, что его жена, пусть бывшая, но всё-таки… уходит, аккуратно его обойдя, и заторопился следом. – Танечка, но вы же не женаты ещё! Дай мне шанс!

– Ты что, Дим, с ума сошёл? – весело рассмеялась Татьяна. – Какой тебе ещё шанс? Я уже с другим человеком, понимаешь? Да и если бы никого у меня не было, я с тобой общаться уже никак бы не смогла. Ладно, ты иди, иди… Не

Она шагнула в проём металлической кованой ограды, отделяющей густо заросший ещё зелёными деревьями палисадник от улицы, и заторопилась к подъезду, не подозревая, что только подкинула дров в костёр желаний и необходимостей бывшего мужа.

На улице, сжимая челюсти так, что аж больно было, стоял Дмитрий, понимая, что, наверное, ему пора уходить… Да только как тут уйдёшь, если внезапно обнаружилось, что ему уже позарез нужна его бывшая жена! Ну и что, что он пока ей не нужен?

– Первая любовь не ржавеет и не забывается! – утешил он себя, опасаясь последовать за бывшей женой – от того дома, где она снимала квартиру, у него тоже были весьма нехорошие воспоминания. – Она на меня не злится – это хорошо! А с этим её новым… мы ещё посмотрим кто кого!

Про фразу Татьяны о том, что даже если бы у неё никого не было, она всё равно не стала бы с ним общаться, Дима предпочёл не думать – ясно же, что это фигня! Любая женщина захочет быть с нормальным мужчиной!

Дима зашёл так далеко, что даже к матери съездил, поведав о том, что совершенно случайно встретил Таньку, и она на редкость похорошела, на него уже не злится, но…

– Но сказала, что у неё кто-то уже есть.

Антонина Сергеевна вздохнула – вот, казалось бы, сыночек вроде как вырос… Да, сам решил свою проблему, сам начал как следует работать, голову включил, зарабатывать начал, только вот в личной жизни процесс роста как-то того… притормозил.

– И тут толкать пониже спины надо? – размышляла она. – А почему бы и да? Может, Таня его и пнёт как следует! А может…

Тут она призадумалась и удивилась странному обстоятельству – вот насколько Татьяна казалась ей никакущей раньше, настолько же она стала вполне себе приятной сейчас!

– А может, объединиться? А что? Я при любом развитии событий в плюсе – откажет – не страшно, она девочка порядочная, не подлая, Диме не донесёт. Согласится сработать со мной – опять мне хорошо. Да даже если они опять сойдутся – вот чем дальше я на всё это смотрю, тем больше понимаю, что Танечка-то была на порядок лучше многих! Да, не идеал, но и ладно!

– Мам! Так что ты мне посоветуешь, а? – видимо Дима длительное мамино молчание воспринял как признак того, что она обдумывает, как бы сыночку драгоценному подать Таню на блюдечке с золотой каёмочкой.

– Родной мой, ты уж давай-ка сам реши, что ты хочешь, и как ты это делать будешь, – мудро вывернулась бывшая Танина свекровь – ей самой надо было выработать тактику и стратегию поведения.

Татьяна, не подозревая, что стала виновницей целого вечера глобальных размышлений в рамках своих бывших семейных связей, пришла домой, разложила продукты, а получив от Шушаны горячее одобрение по поводу лакомств и переданную просьбу отправиться к Соколовскому, шагнула в гостиничный коридор.

Глава 102. Игра вдолгую

Соколовский пребывал в очень грозном настроении, впрочем, увидев на пороге Татьяну, постарался смягчить выражение лица.

– Танечка, добрый вечер! Проходите, садитесь!

– Добрый вечер! – Таня ощущала себя как человек, стоящий рядом с очень злобным тигром, которому конкретно она не по вкусу, посему может чувствовать себя в безопасности, а вот остальные…

– Я хотел вас поблагодарить! – начал Сокол. – Вы избавили меня от большой проблемы!

Таня удивилась – ничего такого антипроблемного она вроде не делала. Разве что воронов выручила, но с учётом того, что им и не яд попал, это тоже как бы… ничего особенного.

Соколовский покосился на свою доверенную помощницу, а потом разложил перед ней две бумаги: одна – официальное письмо, написанное каллиграфическим почерком, а вторая – клочок, затёртый почти до дыр, с такими же аккуратными буквами.

– Читайте! – велел Филипп Иванович.

В первом письме его официально и весьма витиевато и многословно извещали о том, что вороний род Вещекрылых не будет выкупать Кравера и Кирната, которых Соколовский удерживает в плену, и не будет выплачивать за них виру, что раз он пленил двух воронов их рода, то он отвечает за их жизни, а род снимает с себя ответственность за них.

– А теперь вот это! – Сокол кивнул на жалкий клочок.

В нём содержалось очень жёсткое послание, в котором автор оного, не стесняясь в выражения, обливал Кравера и Кирната грязью за то, что они не смогли достигнуть успеха. Дальше расписывалось, какие они жалкие и ничтожные птицы, которым не место в славном и легендарном роду Вещекрылых, что они сами во всём виноваты, поэтому будут самостоятельно отрабатывать

– Ужасно! – Тане даже держать в руках писульку было неприятно.

– Ужасно? Эх, Танечка, вы не поняли самого ужасного! – с горечью сказал Соколовский. – Да и я не сразу понял! Я прилично разозлился, прочтя первое послание, и попросту отбросил его – оно было составлено откровенно хамским языком. Хорошо, что не уничтожил!

– Да, как-то странно так обращаться к тому, перед кем они провинились.

– Именно. А ещё вот какая странность – в записке, адресованной воронам-исполнителям, много чего сказано по поводу того, что им не место в роду, родители предпочтут, чтобы они умерли, но в письме, которое адресовано мне, ничего о том, что вороны изгоняются из рода, нет! Напротив, мне чуть ли не инструкции даются о том, что я несу ответственность за их жизни!

– Подозрительно… – протянула Таня, предчувствуя какую-то мерзость.

– Ещё бы! И приказ уничтожить письмецо – тоже. Оно было запечатано и адресовано «в лапы Краверу и Кирнату», вот я и не стал вскрывать… Очень глупо, кстати! – самокритично поведал Сокол.

– Почему же глупо?

– Да потому, что я чуть не попался в ловушку! – с досадой на себя объяснил Соколовский. – Смотрите, что Вещекрылы делают – они пишут мне, полностью признавая обоих воронов своими и официально перевешивая на меня ответственность за их содержание. Кстати, могли бы этого и не делать – жизнь тех, кто находится в плену, и так на совести их пленителей.

– А Краверу и Кирнату они пишут так, словно от них отказались? – несмело предположила Таня.

– Именно так! Правда, формулировки изгнания из рода нет! Есть оскорбления и жестокость – этого полно, хоть ложкой черпай!

– Получается, что их провоцировали на…

– Да, провоцировали. Я уверен, что если бы не сработало это послание, то было бы что-то ещё… Сто процентов! И оно будет!

– Но зачем?

– По врановому закону они могли бы потребовать у меня за погибших в неволе Кравера и Кирната жизни ещё кого-то из воронов… или ворониц.

– Карину? – ахнула Таня.

– Точно! Да, мне бы демонстративно выплатили бы виру под флагом того, что их вороны погибли и не могут выполнить свой долг, а затем потребовали бы Карину. Возможно, Карину с доплатой.

– Ужасно! Но… но вы же не ворон! Вы же могли бы и не подчиниться!

– Мог бы. А они в ответ запросто могли бы поднять воронью родовую знать на нарушителя. Да, физически они меня, конечно, не устранили бы, но крови попортили б знатно. И продолжаться это могло бы доооолго – пока я не отдам Карину.

Таня потрясённо смотрела на письма, разложенные перед ней.

– Они… они что, совсем бессердечные?

– Да как вам сказать… периодически у врановых такое бывает – высокий интеллект и полнейшее отсутствие сочувствия к кому бы то ни было. Теперь вы понимаете, почему я не люблю воронов? – хмыкнул Соколовский, добавив: – Вот как встречаюсь с таким очередной раз, так прямо сразу терпеть не могу!

Таня как-то затравлено покосилась на него и обняла свои плечи, словно ей стало очень холодно.

– И что теперь?

– Как что? Раз уж они затеяли такую игру, что ж… Поиграем! – хохотнул Соколовский. – Только уже по моим правилам!

– А Кравер и Кирнат?

– Будут тут жить. Вообще-то им виру ещё платить и платить…

– Но их родня?

– Они непременно объявятся! У них же нет информации о том, сделали братья что-то с собой или нет, так что они ещё сколько-то подождут, а потом прибудут за новостями. И мне, право же, чрезвычайно интересно будет их принять!

– Жалко братьев, – вздохнула Таня.

– Если бы не ваша жалость, их бы уже не было…

– Да нет, там же не яд был, а сода. Ею, конечно, тоже можно много вреда

– Вы не понимаете, когда «яд» не подействовал, они, уже морально дозрев, что-то другое натворили бы. Вы же им не только промывание желудков сделали, но и содержимое голов прилично прояснили. Я могу, конечно, отправить к ним Крамеша или попросить Крылану, но, сдаётся мне, что пока это не нужно.

– Похоже, у вас ещё двое воронов прибавляется, из тех, которых вы терпеть не можете, – слабо улыбнулась Таня.

– Да оно вообще-то понятно, – вздохнул Сокол, закинув руки за голову и сцепив пальцы на затылке. – Вороны очень привязываются друг к другу, к семье, к роду, и если по какой-то причине остаются одиночками, то или погибают, или подсознательно ищут, к кому бы… приворониться.

– А тут вы…

– А тут я, – согласился Соколовский. – И вы, кстати!

Тут Филипп призадумался, лицо его прояснилось, и он продолжил:

– Это ж из-за вас у меня и Вран появился, и Крамеш, да и Крылана! И, если честно, то без вас и Карины здесь не было бы. И эти двое вранобаранов тут бы не появились.

– Хм… это ещё «какая вы молодец» или уже «а кто тут во всём виноват»? – уточнила Таня.

– И то, и то! – рассмеялся Соколовский. – Надо же мне хотя бы самому себе объяснить, каким это образом я оказался по колено в воронах, а?

– Ну поняяятно, – тоном человека, который так и знал, потянула Татьяна. – Всё будет зависеть от вашего настроения – если оно хорошее, то: «ладно уж, вороны – это не так и плохо», а если не очень, то: «А где эта Татьяна, из-за которой у меня тут воронья слободка?»

– Точно! – весело кивнуло ей начальство. – Именно так!

– Ага, но раз у вас пока хорошее настроение, то можно этой несчастной парочке хоть какое-то послабление будет? Тяжко им, – тут же воспользовалась Таня настроем Сокола.

– Верёвки вы из меня вьёте! – картинно покачал головой Соколовский. – Хорошо. Как только будут заканчивать работу, они могут поступать в ваше распоряжение – что хотите, то и послабляйте, только из гостиницы чтобы ни лапой, ни крылом! И посторонним не показывать и никого к ним не подпускать – сами понимаете, им могут и через кого-то из постояльцев передать отравы…

– Поняла, – кивнула Татьяна, которая только что пала жертвой многоходовки Сокола, с самого начала надеющегося на то, что Таня ими и займётся – очень уж хорошие результаты получаются. – Правда, пока не знаю, что с ними делать…

– А вы поговорите с ними, авось что-то в голову и придёт, опять же и с Иваном можете посоветоваться! Сшайра я предупрежу, – настроение у Филиппа Ивановича ещё больше улучшилось.

– Хорошо, поговорю! – пообещала Таня, – покосившись на стол с письмами. – Страшно представить, что было бы, если б вы не догадались!

– Карину я бы всё равно не отдал, – пожал плечами Соколовский. – Но вот теперь мне очень интересно, и кто же там у Вещекрылых такой хитроумный? Да, кстати, вы обратили внимание, что родители у них приёмные?

– Да, обратила…

– Вот и хорошо – тоже интересная история. Может, они вам об этом и расскажут, – почему-то Сокол был железно уверен в том, что очень скоро вороны-уборщики наперебой с Таней этим секретом поделятся.

Татьяна вышла из кабинета руководства в глубокой задумчивости и в коридоре практически налетела на Ивана.

– Таня! – обрадовался он. – А я тебя хожу и ищу!

Он сразу обратил внимание на озадаченный вид Татьяны, покосился на кабинет Соколовского и уточнил:

– Что-то случилось?

– Да как бы тебе сказать… наверное, да. У нас тут проблема образовалась – не знаю, что делать с воронами.

– Это с которыми? – удивился Иван.

– С уборочными… Пойдём, я тебе расскажу, что тут у нас было, а ты мне что-нибудь умное посоветуешь!

Они поужинали и сидели на чердаке, который стараниями норушей всё больше напоминал замечательный зимний сад, каким-то удивительным образом переходящий в добротный огородик, весьма бодрый, несмотря на осень.

– Задачка… – вздохнул Иван. – Тань, а ты уверена, что тебе это нужно?

– Вот в том-то и дело, что уверена, – кивнула Татьяна. – Иногда такое чувство бывает… странное! Да, можно мимо пройти, вроде дело

Она не знала, как лучше объяснить, но Ивану и этих слов хватило. Ему и меньше было бы достаточно – просто слова «нужно». Вот нужно ей, и всё! Люди-то все разные – кому-то для счастья деньги нужны – кучами, кому-то тачка крутая, другому – карьера такая, чтобы аж закачаешься, а ещё кому-то – покомандовать, причём можно и близкими, абы кто-то слушался и повиновался. Его отцу вот спорт необходим – он без спорта света белого не видит, а сам Иван сто лет к турнику не подойдёт, и хорошо ему. Зато, когда получается написать верный код, который работает и делает то, что должен, что задумывалось, он прямо летать готов от радости – можно вместе с креслом и компом.

– А Таня хочет этих воронов в порядок привести – и что тут непонятного? Нужно ей, значит, будет приводить! – размышлял Иван.

Он составил в смартфоне список вопросов, ответы на которые ему понадобятся, переслал этот список Татьяне – не на бумаге же чирикать. А потом, обозначив таким образом фронт работ, напрочь забыл про всех воронов в мире – в конце-то концов, может он пообщаться с девушкой, в которую влюблён?

Если бы Таню в этот момент видел Дмитрий, то он бы явно осознал, что ему рядом с ней делать нечего, но он бывшую жену, сидящую в шезлонге рядом с темноволосым худощавым типом, разумеется, не видел, зато был уверен, что она о нём думает.

Думает-думает, и ещё как! Иначе-то и быть не может! Он же пришёл, объяснил, что заинтересован, сказал, что изменился, а главное-то – действительно изменился! Теперь он реально готов быть хорошим мужем. Даже ребёнка можно завести!

– Или двух? – размышлял Дима. – Нет, а что? Уже можно! Я крепко стою на ногах. Кредитов нет, недвижимость есть, машина хорошая есть, работа приличная – есть! Таня… Таня будет!

Его матушка, которая была отнюдь не так уверена в последнем пункте Диминого перечня, добыла из кладовой переноску, как следует проверила крепления, уложила на дно мягчайший матрасик и сообщила своему коту:

– А мы с тобой, мой драгоценный, поедем проводить разведку боем!

Кот явно был уверен, что в разведку ему не надо, а в переноску особенно, поэтому он разумно попытался смыться и кануть в пространстве наподольше и подальше от хозяйских планов и проклятой переноски.

Увы, увы… следующим утром Антонина Сергеевна, как человек науки, чудесно вычислила, где скрывается её меховое сокровище, как человек, часто и подолгу общающийся со студентами, искусно добыла кота из его укрытия, а как опытная и умелая родительница Димы, пресекла всевозможные попытки кота испариться из переноски.

– Нет уж, тебе как раз пора проверить уши – что-то ты ими трясёшь часто. А мне – проверить степень здравомыслия и удачливости моего сыночка ненаглядного! Хорошо, что у меня с утра пар нет, а у Танечки есть приём – я проверила! – этим она лишила кота самых последних крох надежды и отправилась на приём к бывшей невестке.

Глава 103. Просьба

Появлению на пороге кабинета нового клиента предшествовало низкое гудение, явно кошачьего происхождения, а ещё смутно знакомый голос:

– Тим, ну как тебе не стыдно?

– Ууууургууу, – отвечал невидимый ещё Тим, явно поясняя хозяйке, что ему никак не стыдно, а вот возмущён он знатно!

Дальше по коридору разнёсся похожий вопль, только значительно менее сдержанный:

– Ииииййааааууу!

– Понятно, котики рядом оказались и обменялись любезностями, – подумала Татьяна, поворачиваясь к двери, куда входила…

– Антонина Сергеевна? – Татьяна удивилась не очень-то и сильно – раз уж появился на горизонте Димочка, то и его матушка запросто могла объявиться.

– Танечка, доброе утро! – радушно поздоровалась бывшая свекровь. – Рада тебя видеть!

Таня без особых усилий, даже не покривив душой, вернула комплимент:

– И я рада вас видеть! – ну, правда, а почему нет? Антонина не была классической свекровью-врединой, да, само собой, была на стороне сына, но это же вполне понятно.

Зато Антонина Сергеевна не подличала, Тане гадости не делала, брак не разрушала – Дима сам справился. Более того, если бы сама Татьяна была иного склада характера и хотела бы сохранить статус Диминой жены, то Антонина сейчас стала бы её первейшей помощницей. Короче говоря, ничего плохого Татьяна про бывшую свекровь не думала – в самом деле, довольно наивно ожидать, что чужая женщина будет её любить и поддерживать как свою родную дочь, ущемляя интересы сына,

– Танечка, у меня Тим ушами трясёт, – бывшая свекровь решила сразу перейти к делу. – А я не знаю ветеринара лучше тебя, вот и решила к тебе обратиться!

– Давайте его сюда! – скомандовала Таня, улыбнувшись коту, спешно эвакуирующемуся к задней стенке переноски. – Тим, ты что, меня совсем забыл? Иди сюда, мой хороший!

– Мой сын – идиот! – думала Антонина, наблюдая за Таней. – Да и я не лучше… И почему я не поняла, что она не серая мышка, а красавица! Жаль, что я не помогла ей немного раскрыться, на Димку-то никакой надежды не было изначально.

Тут ей пришло в голову, что даже если бы она была не просто золотой свекровью, а золотой с крупнобриллиантовой инкрустацией, ничего бы это не изменило! Замужем-то женщина не за свекровью, а за мужчиной, а если мужчина легкомысленная помесь стрекозы и козлика, что в просторечье зовётся «стрекозёл», то его мама может только вздыхать об упущенных возможностях в воспитательном процессе. Но так как Антонина Сергеевна была оптимисткой, то она продолжила размышления так:

– Или бодренько продолжить воспитание!

Татьяна уговорила Тима покинуть переноску и уже вовсю осматривала его уши, профессионально уворачиваясь от попыток задней котовой лапы их почесать.

– Нет, милый, не надо там ничего расчёсывать. Сейчас мы их почистим, закапаем, и всё будет отлично!

– Если бы с Димочкой было бы так же просто, как с Тимом! – мысленно размечталась Антонина, но быстро себя одёрнула: – Что за нежизнеспособные фантазии! Сына-то не приведёшь к Тане ушки почистить, да и не кастрируешь, чтобы он больше ни за кем не бегал…

К счастью, Татьяна мысли читать не умела, зато отлично справлялась со своей работой, так что Тим даже не пытался её поцарапать.

– Уши надо будет обрабатывать два раза в сутки вот таким средством, – она выписала название лекарства. – Пять дней.

– Спасибо, Танечка, – Антонина Сергеевна взяла листок, прищурившись на название. – А можно тебя ещё на пару минут отвлечь? У тебя сейчас вроде очереди нет. Да и управилась ты с Тимом быстро.

– Слушаю вас, – спокойно улыбнулась Татьяна бывшей свекрови.

– Вчера мне позвонил Дима и сообщил, что виделся с тобой и хочет тебя вернуть.

– Да, я его видела, – согласилась Таня. – И сказала, что меня это не интересует.

– У тебя кто-то есть?

– Да, – Таня не стала тратить время, объясняя, что даже если бы у неё никого не было, Дима её ни на грамм не заинтересовал бы!

– Понятно, – Антонина Сергеевна была человеком достаточно адекватным, так что её ничуть не удивил факт наличия другого мужчины у её бывшей невестки, которая стала выглядеть моложе, красивее и уравновешеннее, чем когда была Диминой женой. – Таня, а можно тебя попросить? Нет, я понимаю, конечно, что тебя проблемы Димы уже ничуть не касаются, но… но мне нужна твоя помощь!

– И в чём же она должна заключаться? – тон Тани стал ощутимо прохладнее.

– Когда он в следующий раз к тебе придёт, а это обязательно случится, пошли его как можно сильнее и дальше! – ответила Антонина. – Он, получив от… – она помялась, но не станешь же рассказывать, что этот самый толчок с дальнейшим полётом сама сыну и организовала, поэтому пришлось немного пофилософствовать: – от жизни пинок, действительно изменился, но только в деловом плане – научился работать, зарабатывать, почуял кайф от этого – как же! Он мужик, он может! Но вот в личном… Он по-прежнему уверен, что весь мир крутится вокруг него.

– Да, я заметила, – кивнула Таня.

– Так ты сделаешь?

– Только если мне это будет удобно и комфортно сделать, – мягко ответила бывшая невестка. – Если получится, и Дима попадёт под моё нужное настроение, он полетит ласточкой, но, если мне так не захочется… возможно, ему объяснит всё кто-то другой.

Таня-то прекрасно знала, что желающих отогнать от неё ненужного в её жизни человека имеется вполне достаточное количество, но Антонина Сергеевна поняла это как вмешательство нового Таниного спутника.

– Хм… главное, чтобы у него не начался приступ соперничества. Хотя… что-то мне подсказывает, что если он сунется, то получит, – пробормотала она, а потом покосилась на Татьяну и сказала: – Но знаешь, я поняла, что ты-то как раз выросла! Это очень правильный подход – сделаю, если сама захочу, а если мне это будет неудобно, то не собираюсь себя мучить! Ты по-настоящему умница и молодец!

– Спасибо, я

– Жаль, что Дима тебе совсем не нужен, – невесело усмехнулась Антонина. – Мне, конечно, было бы гораздо спокойнее, если бы он был с тобой. Но я тебя прекрасно понимаю – на твоём месте я и сама подобное сокровище не захотела бы.

Простились они с явной, хотя и довольно неожиданной для Тани симпатией.

– Если что, звони… не в плане бывшего моего свекровства и твоего статуса невестки, а просто… Ну и я, по необходимости, буду к тебе с Тимом заходить, – сказала на прощание Антонина Сергеевна. – И да, ты стала мало того, что умницей, но ещё и красавицей!

Таня проводила бывшую свекровь к выходу, улыбнулась Тиму, с облегчением выглядывающему из переноски, а потом, плотно закрыв за ней дверь, усмехнулась:

– Да уж, Дима… даже у твоей мамы не осталось иллюзий по поводу твоего характера. Это, однако, показатель.

Но раздумывать об этом времени уже не было, потому что к ней торопился следующий клиент, за которым на поводке ехал корги, распластавшийся по полу так, словно он был меховым ковриком.

– Шелдон! Мы же с тобой в прошлый раз простились друзьями! – пожурила «коржика» Таня. – А ты опять делаешь вид, что тебя тут плохо принимают.

Шелдон, будучи в душе натуральным актёром, бодро подскочил, отряхнулся и потрусил к Тане – раз уж его выступление оценили, можно и своими лапами прийти.

Работу Татьяна закончила почти вовремя – почти, потому что последний пациент ни в какую не собирался сдаваться и позволять спокойно сделать ему последний укол. Пришлось, воспользовавшись тем, что хозяйка ушла оплачивать приём, звать на помощь Шушану, которая пристыдила здоровенного, но такого ещё маленького дожика.

– Ну вот и всё, прививки сделаны, витамины укололи, и чего ты так боялся? – утешала Таня крупного щенка дога. – Сейчас твоя хозяйка придёт, и вы домой отправитесь! Ой, только не делай такое лицо, словно тебя тут ужасно обижали!

Разумеется, дитятко едва не сбило хозяйку с ног и уволокло её из этого «ужасного» места как на буксире, а Таня спокойно собралась и вышла из клиники, видимо, только для того чтобы наткнуться на Диму, поджидающего её у подворотни со здоровенным букетом роз.

– Танечка! А я тебя жду!

– А я тебя – нет, – равнодушно отозвалась Татьяна, делая попытку пройти мимо.

– Тань, ну погоди… мы же всё-таки не чужие друг другу!

– Да с чего бы это? – удивилась она, шагая домой. – Мы в разводе, детей у нас не было, так что никак мы с тобой больше не связаны!

Дима подстроился под её шаг и всё пытался вручить цветы, но безуспешно.

– Тань, мы же жили вместе! У нас были и хорошие моменты! Ты меня любила, я… я тоже.

– Врать только не надо! – холодно усмехнулась Таня.

– Ну ладно, ладно, я… я был таким дураком! Я просто не разглядел тебя!

Он надеялся, что она спросит, как он поумнел или как разглядел. Да хоть что-нибудь спросит! Но его бывшая жена просто шла себе по тротуару, не обращая на него внимания.

Тут он сообразил, что уже близко вход в палисадник, а это значит, что её надо быстрее притормозить!

– Таня, – он решительно воткнул розы в промежуток между прутьями ограды палисадника и поймал Татьяну за руки. – Я прошу тебя, очень прошу! Дай мне хоть маленький шанс!

– Дима, уйди лучше! – сухо велела Татьяна, которая прекрасно видела, как из окна её кухни готовится стартовать крупная чёрная птица… – Пока не поздно, беги отсюда! – она выдернула из ладоней Дмитрия правую руку, но левую высвободить не удавалось.

Впрочем, как выяснилось, видела она отнюдь не всё – за её спиной раздался знакомый голос, уточнивший:

– Тань, а что здесь происходит?

– Да вот… познакомься – это мой бывший муж, – Татьяна повернулась к Ивану.

– Так, руку отпустил! – приказал Иван.

– А ты ещё кто такой, чтобы командовать! – озлился Дима. – Муж? Нет? Вот и вали отсюда, а я с любимой женщиной разговариваю!

Иван прекрасно видел, что Тане прикосновения блондина неприятны, так что без особых сантиментов перехватил запястье бывшего мужа, чуть надавил его в нужной точке – пальцы светловолосого красавца сами по себе разжались. Потом, отодвинув блондина от Тани в сторону, чтобы случайно её

– Иди отсюда, пока цел! – спокойно напутствовал он взъерошенного и очень злющего соперника, сопроводив эти слова приданием ускорения…

Татьяна наблюдала за этим вполне спокойно – несмотря на то, что худощавый Иван вовсе не выглядел силачом, с Димой он справиться мог без особых усилий.

– Таня! Неужели же ты предпочтёшь его! Да ты просто сравни нас! – воззвал к ней неуёмный страдалец, роняя цветы на тротуарную плитку и распугивая прохожих.

– Без колебаний! – решительно ответила Таня. – И сравнивать вас смешно! Извини, но я тебя уже неоднократно просила уйти! Сделай это и больше не появляйся здесь!

Ворон, спикировавший на низкую ветку ближайшего дерева, насмешливо каркнул прямо в лицо Дмитрию, а затем, чуть потянувшись вперёд, с силой клюнул его в темя, напомнив бесславный эпизод с «чучелом» ворона в Таниной кухне.

– Ааай! Да пшёл ты, скотина крылатая! Таня! Погоди… а где она? – Дима, не веря своим глазам, лихорадочно осмотрел палисадник – он же только что видел тут Таньку и этого тощего темноволосого типа с неожиданно крепкой хваткой.

– Да не могли они так быстро в подъезд зайти! – бормотал он, осматривая тихую старинную улочку – она отлично просматривалась, но Тани нигде не было. – Так… ладно! Я тогда пойду к ней домой и всё-таки поговорю! А если этот придурок попробует нам помешать, то я… то я… Я ему покажу! Он не муж, а значит, прав у него не больше, чем у меня! Даже меньше – я-то Таньку знаю лучше и дольше!

Да, доводы были весьма нелогичные, но что же поделать, если у человека стряслась такая неудача, а он к этому, как оказалось, был абсолютно не готов! Да, Танька и раньше говорила, что не хочет с ним быть, но он же полностью изменился, стал серьёзным и надёжным, и даже на детей согласен!

Тут выяснилось, что он, охваченный праведным гневом, уже ступил на дорожку, ведущую от ограды палисадника к подъезду…

– Ну иди, иди же поближе! – прошелестела рядом темнота, и Дима притормозил, недоуменно озираясь:

– Почему так темно? И откуда тут эти заросли? – изумился он, невольно припоминая все…странности, которые происходили с ним в этом месте.

С трудом сглотнув, он настороженно прислушался, снова уловив зловещий шёпот:

– Иди ссссскорее, я жду…

Голос на Танькин ни разу не походил, скорее шептал мужчина, только с какой-то странностью в дикции, причём странностью, которая Диме очень не понравилась – аж печёнка у него заныла от этого протяжного «ссссс». Перед ним была дорожка, в конце которой должна была быть подъездная дверь, а за ним – он специально оглянулся – виднелся среди неожиданно густых зарослей кусочек привычной улицы.

Дима, решившись идти вперёд – за Танькой, сделал шаг в темноту и тут услышал шорох, да такой мерзкий и противный – вот точно словно ползёт по сухой листве змея. Большая такая змея…

– Какая-то очень уж большая… – пронеслось в голове у Димы. – Да ну… какие тут змеи, тем более крупные! Фигн…

Додумать он не сумел, потому что перед собой увидел, как на дорожке слева показалась толстенная чешуйчатая петля жёлто-золотистого цвета. Это было совершенно очевидно огромное змеиное тело, которое двигалось, и двигалось, и двигалось. А дальше начал движение Дмитрий – в противоположную сторону, да так шустро, что Вран, сидящий на ветке с букетом роз, который подхватил с тротуара, чуть было не промахнулся…

Антонина Сергеевна этим вечером сына в гости не ждала, но, когда он прибыл, оценила его внешний вид и состояние, подумав, что, видимо, у Танечки было прекрасное настроение для фееричного такого пинка Димочки в его новую личную жизнь!

– Что поделать, сын у меня – птица гордая, и для полёта ему требуется приложение сторонних сил к нужной точке! – подумала она, невзначай снимая с его густой шевелюры пару розовых лепестков.

***

Соколовский попросил Крылану раздобыть ему некоторую информацию, и теперь рассматривал листок бумаги, на котором было написано, что глава рода Вещекрылых увлекается шахматами, даже выиграл какой-то областной турнир...

– Ну вот и стало понятно, кто тут играться начал, – усмехнулся Сокол. – Тоже мне, синоптики!

Да-да, когда-то род Вещекрылых славился верным предсказанием ветров, а следовательно, и погоды, но увы, их дар давно иссяк.

Глава 104. Кот, который чирикает

Разумеется, Дмитрий не отступился бы из-за наличия соперника. Напротив! Этот факт его только сильнее бы подстегнул, но… Но ужас перед чем-то непонятным, жутким и неправильным, да-да, тем самым, которое творится вокруг Татьяны, всю ночь заставлял его ворочаться и просыпаться в холодном поту.

– Да что же это было? – думал он, выстраивая поминутный хронометраж вчерашнего вечера и вытряхивая из памяти старательно запрятанные там подальше детали прошлых встреч с бывшей женой. – Как вообще такое могло быть?

Очень, даже слишком многое в этих встречах не поддавалось никакой логике, никаким вменяемым объяснениям – попросту было невозможным! Взять хотя бы ту змеюку, часть которой он видел в кустах…

Нет, не зря Дима несколько лет проработал в институте – уж что-что, а стрессоустойчивости и логики у него хватало. Вот он и применял эти качества – вначале постаравшись успокоиться, а затем поразмыслив хорошенько, что бы это могло быть…

А уже к утру глубоко призадумался – по всему выходило, что Татьяна владеет чем-то вроде гипноза!

– Может, от стресса из-за развода у неё что-то такое возникло... Она не хочет меня, вот и пугает – гипнотизирует так, чтобы я держался от неё подальше, – сделал вывод Дмитрий. – А раз так… наверное, лучше её обходить стороной. Если у неё такие способности, то кто знает, что она ещё мне внушит? Мало ли, так разозлишь, а потом будешь думать, что это… ослаб, – выговорить страшное слово, касающееся его мужского здоровья, Дима никак не мог, поэтому помотал головой и отправился завтракать – глядишь, оптимизма прибавится.

Но после завтрака прибавился не оптимизм, а здравый смысл, который однозначно намекнул своему хозяину на то, что с бывшей женой-гипнотизёром лучше дела не иметь – дешевле обойдётся, а то и правда, как внушит чего-нибудь этакое…

***

Утром Татьяна почти проспала – очень трудно услышать будильник, когда у тебя на голове спит пушистая, тёплая и бесконечно уютная кошка.

– И чего ты взвилась? – лениво пробормотала Басина, приоткрывая глаз. – У тебя ещё куча времени – завтрак готов – Тина всё сделала, в гостинице при́слуг все убрал, так что незачем так подскакивать и пугаться.

– Это я по привычке, видимо, – пробормотала Таня.

– А вот отвыкай от неправильного! Живи по-кошачьи – себя надо любить и уважать. А ещё беречь!

– И это мне говорит кошка, которая выручала других, едва-едва выживая сама?

– Не преувеличивай! – Басина перебралась Тане на грудь, расположившись так, чтобы её вес казался уютным одеялком, а не кирпичом. – Я же знаю, что ты меня спасёшь! Кстати, у тебя смартфон что-то звякнул.

Таня подтянула к себе гаджет и удивлённо уставилась на экран – к ней пришла приличная сумма денег от…

– От Соколовского? Странно…

– И вовсе не странно! – сообщила ей Шушана, обнаружившаяся на столике рядом. – Он же тебе премию обещал? Обещал. Вот она и прилетела.

– Утро началось на диво приятно! – сформулировала Таня. – Погоды-то какие вокруг – аж премии летают!

Вообще-то, она знала, что Соколовский про обещание не забудет – вот уж что-что, а в денежных вопросах он был исключительно честным. Обязанностей, конечно, прибавит, догонит, а потом ещё подкинет – чтобы подчинённой нескучно было, но это уж обыкновение всех начальников, ничего не поделать.

На работу она, разумеется, успела, благо идти до неё всего-ничего, да можно было бы и не идти – Шушана запросто перебазировала бы Таню в её кабинет, просто не хотелось объяснять коллегам, откуда она там взялась, если по коридору не проходила.

Стоило только начать приём, как в кабинет заглянул заведующий Иван Степанович и поманил её:

– Танечка, можно вас? Ушки щенку Вероника проверит, а вы мне срочно нужны. Извините нас, пожалуйста, – это он уже обескураженной клиентке проговорил.

Таня тоже извинилась перед хозяйкой милейшего золотистого ретривера четырёх месяцев от роду и заторопилась за начальством.

– Танечка, спасайте! Вы же здесь недалеко живёте! – негромко говорил он, торопясь по коридору. – Заберите вы его к себе!

– Кого его? – шёпотом спросила Таня, впрочем, через миг она и сама всё увидела – на столе в кабинете заведующего восседал очень крупный возмущённый кот с длинными чёрными кисточками на ушах. – Каракал…

– Он самый! – согласился Иван Степанович. – Кот моего друга. Они с женой развелись и вот теперь всё делят, включая кота. Нет, он подарен моему другу, на него документы оформлены, но жена хочет досадить, короче, вчера чуть было Кешу не увезла. Вот друг и попросил его передержать, а к нам на днях могут проверяющие наведаться, короче, неразумно его здесь

И тут красавец-Кеша приоткрыл пасть и издал серию забавных чирикающих звуков, восхитивших Татьяну.

– Ой, он с нами как со своими соплеменниками разговаривает! – удивилась она. – Они же с людьми, как правило шипением общаются.

– Да он выкормыш, поэтому и воспринимает людей как своих. Тань, возьмите, а… На несколько дней.

– Хорошо! А чем его кормить? Есть какие-то предпочтения?

– Крольчатину любит и цыплят. Я вам сейчас пару упаковок выдам – мне друг привёз, – заторопился Иван Степанович, ощущая, как у него с плеч падает неслабая такая гора проблем. – Танечка, вы меня так выручили!

Так и вышло, что Таня вернулась домой несусветно рано, да ещё с каракалом и двумя сумками замороженных суточных цыплят. Переноску со зверем ей привёз на тележке и сгрузил в подъезд продавец из их зоомагазина, который работал в клинике, а уж дальше она, отказавшись от услуг помощника и заперев подъездную дверь, вызвала присказочную сову, которая легко принесла переноску в её квартиру.

***

Через полчаса Кеша, ошеломлённый новыми знакомствами и удивительными зверями, стрекотал что-то на своём языке, а Шушана торопливо переводила:

– Хозяйка его действительно хотела забрать и кому-то продать, она его не любит и боится, а хозяин очень хороший. Кеша хочет остаться с хозяином. Он спрашивает, а побегать здесь где-нибудь можно? Что еду с ним передали, он уже видел, а вот вопрос досуга его сильно волнует. Он говорит, что за птичками любит бегать…

Сова сразу вспорхнула и куда-то улетела – она всегда была весьма разумна, а Сшайр, который наблюдал за зверем, предложил:

– Можно моих подчинённых использовать – им как раз полетать хочется, а этому – побегать, вот пусть друг друга и потешат!

– А мы воронов не лишимся? – осторожно уточнила Татьяна.

– Нет, Кеша говорит, что воронов не ест – у них перьях жёсткие и хозяин расстраивается… – заверила её Шушана. – Он когда-то серую ворону поймал, но хозяин так ругался, что Кеша добычу отпустил – она улетела, правда, потом вернулась к его миске. Она и сейчас у них с хозяином на даче живёт.

– Ну раз так, я думаю, можно и разрешить, – с некоторым сомнением решила Татьяна, правда, после шепотка Шушаны ей на ухо:

– Не волнуйся, я не дам им навредить, – успокоилась окончательно.

Братья-вороны опешили от странного кошака песочного цвета с собаку размером, со здоровенными кисточками на угольно-чёрных ушах и непонятным чириканьем, но разобравшись в ситуации, с радостью принялись его поддразнивать, играя роль живых игрушек.

Через час умотавшийся и счастливый Кеша дрых на Танином диване, повернувшись пузом вверх и предъявив миру светлый мех в трогательные кремовые пятнышки.

– Наигрался и устал, – сообщила шёпотом Басина. – Вот котёнок забавный…

Она ловко треснула по затылку Терентия, который уже совсем было собрался рассказать о своём отношении к таким «котятам», но после такого намёка благоразумно закрыл пасть – так-то оно дешевле будет!

А в Таниной кухне первый раз оказались такие же умотавшиеся Кравер и Кирнат, которые ошеломлённо озирались, не ожидав того, что их допустят в людское жилище.

– Что-нибудь будете? – предложила Таня.

Она знала, что еды воронам дают достаточно, всё полезное и сытное – иначе как бы они справлялись с работой, но особых лакомств, конечно, не водится…

– А что можно? – осторожно спросил Кравер.

– Смотря в каком виде будете есть. Если в людском – то чай с бутербродами – с сыром и колбасой, есть печенье, пряники и пирожные, можно и печёночные оладьи, и котлеты. А если в птичьем…

– Мы в людском, ладно? – заторопились впечатлённые перечнем братья, падая на пол и поднимаясь уже в человеческом виде.

Тина, которая как раз накануне экспериментировала с выпечкой, принесла дополнительные элементы чаепития, и стол стал напоминать щедрую скатерть-самобранку.

Молодые и активно налетавшиеся вороны ели так, что аж за ушами трещало, а ещё – не уставая озирались, разглядывая всё вокруг – по природе любопытные, они наскучались без новых впечатлений.

Таня не мешала им, тихонько пила чай, отщипывая от свежего пряника Тининого авторства, а когда они осоловели от сытости, спросила, что им больше всего понравилось:

– Всё! Но особенно вот эти штучки! – братья указали

– Мама похожие делала, – вдруг сказал Кирнат и осёкся. – Наверрное, нам больше нельзя её так называть… Она же теперрь нас не хочет.

Таня умела слушать, причём не просто, а так, что становилось понятно – тебе сочувствуют, тебя понимают и примут со всеми твоими сложными обстоятельствами, а воронам позарез надо было выговориться.

– Она, на самом деле, наша родная тётя, – рассказывали вороны. – Они с дядей нас усыновили, когда мы были ещё совсем птенцами.

Выяснилось, что родители погибли в ураган, когда глава рода их отправил на разведку ветронаправлений, а их предсказание оказалось неверным.

– Он… он очень хочет, чтобы мы смогли опять быть вещими – наш ррод ррраньше, в старрину, умел предсказывать, куда будет дуть ветерр, поэтому мы и Вещекрылы. Но пока ничего не получается. Никто из нас так и не смог веррно предсказать подрряд двадцать ветрров. Наши ррродители почти спррравились, но пятнадцатый ветерр стал буррей…

Таня осторожно увела понурившихся братьев с тяжкой для них темы и полюбопытствовала, как они вообще раньше жили, что им нравилось... Оказалось, что жили неплохо – закончили школу, потом техникум – оба автомеханики. Работать начали у соседа – у него автосервис, а потом их призвал к себе глава рода и поручил добыть сокровище – вороницу с первым даром, которую удерживают в плену.

– Она же наша рродственница по матерри… – хмуро объяснил Кравер. – Так что мы, конечно, полетели, ну и попались! Мы же не знали, что Каррина тут по своей воле!

– А если бы знали, что, отказались бы? – поинтересовалась Таня.

– Нет, – совсем загрустили братья. – Мы же не можем! Нам глава ррода прриказал! Он… он не ошибается!

Что поделать – с младенчества вбитые в голову установки, пусть даже абсолютно неверные, просто так не отбросить.

– Да? А кто ваших родителей на ураган послал? – невесело спросила Таня, разом подбивая уверенность в непогрешимости главы рода.

– Он послал, – с запинкой ответил Кирнат. – Но мы прро это долго не знали – узнали случайно.

– Подслушали, – признался его брат. – Нас выпорроли за это.

– Да, но иначе мы и не знали бы, что наша мама – это тётя. Так что дело всё рравно того стоило! – уверенно кивнули друг другу вороны. – А ещё мы узнали, что глава не только наших рродителей посылал – у нас несколько парр погибло, а ещё кто-то искалечен, живёт отдельно – они неудачники – позорр ррода!

– Прекрасно! – с сарказмом заметила Таня. – Вот вы всё это узнали и всё равно твердите, что он всегда прав? Он же уничтожает собственную семью, чтобы вернуть дар, без которого вы и так прекрасно живете! А когда узнал про Карину, то решил пожертвовать вами, чтобы её заполучить.

Вороны вскинулись было – возражать, но, видимо, не прошла даром недавняя ночь, их разговор на лестнице, а потом спасение руками Татьяны – орать, что она всё врёт, они не посмели. Да если уж совсем честно, то и сами исподволь что-то такое думали – и не захочешь, а мысли-то всё равно выныривают, смущают, беспокоят.

– Так может, это… ну то, что нам перредали, и не мама написала? – несмело предположил Кирнат.

– Точно она, – и почерк её, и вырражения, – помотал головой Кравер. – Да потом, ты же знаешь, она своего бррата слушает во всём.

– Так глава – это ещё один ваш дядя? – изумилась Таня.

– Да, а рразве мы не сказали? Он – наш дядя, только это… это ничего не значит. У него племянников много, да и рродные дети есть.

Через полчаса за воронами прибыл Сшайр, забрав их на работу – гуси-то не дремлют! Ещё через час проснулся Кеша, который жаждал еды и ласки, а вечером, когда с работы пришёл Иван, Таня рассказала ему о разговоре с братьями, и он вынес два довольно старых ноутбука:

– На оба загружена игра – первая часть. Периодически в ней обнаруживаются баги – ошибки. Это у любой игры бывает. Ты предложи им поиграть и поискать баги – если у них техническое образование и вороновые мозги, то их поиск может быть очень интересным – вот Вран, например, весьма нестандартно мыслит, но он сам участвовал в разработке, а значит, где-то замылился глаз. Крамеш играть не любит – я ему предлагал, но он без восторга к этому относится, а вот эти братья могут и увлечься. Опять же и им отдых.

Соколовский, которому Таня рассказала о разговоре с воронами и об идее Ивана, сначала глубоко задумался, а потом охотно согласился с тем, что для этих целей воронов использовать можно и нужно, а когда за Таней закрылась

– Добрый дядя у нас такой, значит, да? Добрый-добрый дядя…

Глава 105. Выманить ворона из гнезда…

Киарна задумчиво смотрела на снег, мягко опускающийся на широкий взлётно-посадочный двор поместья.

– Скуч-но… – думала она. – Прросто вот скучно жить! Опять осень, зима скоро… всё так прредсказуемо, муж у Ветрролова, сыновья кто с отцом, кто на рработе, невестки с внуками, внуки заняты – кто спит, кто игррает, а я? Никомушеньки я не нужна! Вот была бы у меня доченька…

И тут у неё зазвонил смартфон. Так как клювом его было не включить, пришлось принимать людской облик, но, стоило только обнаружить, кто ей звонит, как вся осенне-предзимняя хандра поднялась на крыло, а когда Киарна услышала, по какому поводу её побеспокоили, вышеупомянутое настроение исчезло, словно его стая ворон склевала.

– Что? Заговоррр?

– Он самый. С целью заполучить вороницу с первым даром, – услышала она ответ.

– Мою рродненькую Каррриночку? Мою любименькую прриёмную племянничку? Кто? Кто посмел?

– Некий Вещекрыл.

– Шшшта? Какой-то захудалый Вещекррыл? Да как бы он мог?

Описание метода привело Киарну в ярость:

– Как хотел? Ну это уже сущее безобрразие! Ну всё, ну он у меня пожалеет, что на свет вылупился! Почему это не лететь и никого не рррасклёвывать? Это ещё по какой прричине? И кто ж меня остановит? Вы?

Выслушав доводы Сокола, Киарна притормозила – то, что он говорил, было действительно весьма разумно.

– И что же мне, сидеть на охвостье рровно? Не сидеть? А что делать? Ах, слуууухи пустить… Это вы по адрресу! У меня слухи рразлетятся как стррелы!

– Слухи нам нужны не просто какие-то, а правдоподобные!

– Ррразумеется, всё будет в высшей степени прравдоподобно – иных слухов не пускаем! – обрадовалась Киарна, закончила разговор и тут же повелев прислуге готовить приглашения для ворониц рода – на осеннее угощение.

Через два дня, что являлось исключительно коротким сроком для приготовления таких мероприятий, угощение было готово, вороницы собраны и цинично использованы Киарной в своих целях.

– Вон и мои стррелы разлетаются, – посмеивалась она, глядя, как после угощения разъезжаются по домам приглашённые. – И каждая под завязку полна новостями! Ну и когда они долетят до Вещекррылых? Я так думаю, что уже сегодня!

Кто бы мог знать воронов лучше, чем Киарна? Правильно – только её супруг! И он же последний услышал о пущенном его женой слухе:

– Киаррночка, доррогая, боюсь, у Сокола пррроблемы… у него внезапно скончались срразу два воррона, которрые удеррживались для оплаты вирры. У нас отчаянный перреполох – Вещекррылы трребуют возмездия! Их глава собррался в Москву за возмещением! – обеспокоенно затоптался рядом с супругой советник.

– Ах, какой кошмаррр, какой кошмаррр… – покачала головой Киарна. – Может, Ветрролов тебя отпустит…

– Зачем же?

– Как зачем? Я туда непррременно полечу – там же моя Карриночка. А вдррруг её напугает вся эта суета?

Карус призадумался – остановить жену он и не пытался – он что, самoубивец, что ли? То, что она всё равно полетит, понял сразу, а вот суета рядом с местом, где находится драгоценная вороница, его смутила.

– Действительно, лучше бы пррроконтрролирровать, что и как!

Правда, когда он прилетел к Кирранду Ветролову с просьбой отпустить его с женой в Москву, выяснилось, что отпрашиваться и не нужно – Кирранд и сам туда собирается.

– Вещекррыл прросил отпррравиться с ним для соблюдения прравил – видать, хочет вирру с Сокола получить – откуп за двух ворронов. Да их смeррть рррасследовать надо! Чтобы оба срразу… Что-то тут не так! Чего ж его хвалёная ветерринаррша их не спасла?

Кирранд прекрасно понимал, что с Соколовским лучше дружить, но так привык быть выше всех окружающих, что нормально воспринимать личность Соколовского у него никак не получалось – он постоянно злился на то, что Финистом не покомандуешь – вот он уже отправил сына к Карине, а результата нет, потребовал себе Карину и Таню, а Сокол не дал. Он даже послал ворониц на работу в гостиницу, чтобы Филипп чувствовал себя в долгу, а вышло всё наоборот. Короче, если кто-то как следует макнёт в лужу неприятного заносчивого и своевольного Сокола, Ветролов будет только рад!

– Опять же, глядишь, и пррибыль какая-то нам с этого

***

Соколовский прекрасно понимал, что «шахматист» Вещекрыл скоро сделает новый ход, даже предполагал, какой именно:

– Зашлёт кого-то на разведку. А когда поймёт, что вороны живы, подкинет им какую-нибудь отраву чужими лапами или что-то в этом роде устроит.

Да, можно было бы посидеть и подождать развития событий, только вот Филипп Иванович предпочитал игру в собственном темпе, а ещё… ещё недосуг ему было ждать у моря погоды, да ещё неверно предсказанной этим бездарным синоптиком.

– Обойдётся! Тем более что мне домой хочется смотаться. Съёмки у меня скоро заканчиваются, потом перерыв будет, пока натурные съёмки готовят, и что бы мне не отдохнуть? Полечу к Катерине – она запустит, а потом врата мне обратно откроет! – от этих планов у Сокола аж настроение повысилось – по семье он скучал сильно. – А раз так, надо сейчас как следует придавить этого вещего невещуна, – он настолько нехорошо ухмыльнулся, что его необычный стул, стоящий напротив, аж ножкой скрипнул.

– Если зверь засел в норе, его надо выкурить! – думал Финист. – Если ворон засел в гнезде – выманить, вот я ему и предложу наживку, небось, не пожалуется!

Татьяна, узнав о том, что у них по легенде начался массовый мор уборщиков, и в связи с этим прибудут вороновые посольства, радости не испытала – очень уж ей не хотелось видеть негодяя, который провоцировал гибель Кравера и Кирната, но…

– Ничего не поделать, надо – значит, надо! – невесело размышляла она. – Опять же, Филипп Иванович сказал, что у него отпуск намечается, а что бы я стала делать, если бы в его отсутствие начались какие-то подвижки? Нет уж, лучше раньше с этим разобраться!

– И что это у вас, Танечка, такое невесёлое выражение лица? – усмехнулся Соколовский.

– Да вот, понять не могу, вороны-то считаются очень умными птицами, но почему у них главы родов такие… странные?

– А это потому, что у разумных глав вороновых родов птицы и не попадают в такие недоразумения – умный глава заботится о процветании подкрыльных, а неумный – тешится то славой предков, то захапать чужое жаждет, то гайки завинчивает так, чтобы его авторитет был непоколебим, а то, что крылья своим ломает при этом – да накаркать ему! Вон, смотрите – батюшка Крыланы – да, дочку, конечно, излишне оберегал, зато, как только уяснил, что она и сама со всем справляется, отлетел в сторонку и просто поддерживает. Да и дед Врана – как сына сместил и сам обратно стал главой, к внуку не лезет, никаких козней не строит. Просто нормальных всегда видно и слышно меньше, чем… ну вы поняли кого.

– Это да, и не поспоришь! – Таня приложила всё вышесказанное к людям и кивнула – нормальных, спокойных и разумных людей тоже всегда значительно меньше видно, чем фриковатых, громкозлобных или тянущих внимание, какое бы оно ни было, на себя.

***

Если бы Соколовский видел выражение физиономии Крантара Вещекрыла, когда тот в составе воронового посольства усаживался на своё место в самолёте, он бы посмеялся от души – на человеческой личине были написаны глубочайшая самоуверенность и самодовольство:

– Всё идёт по моему плану! – думал он. – Всё будет так, как я хочу!

Как же он ненавидел Ветроловов… аж перья топорщились, стоило только о них подумать.

– Самовлюблённые метёлки из перрьев! Ну почему, почему у меня нет их власти, их денег и связей? Почему всё им, а не мне?

Долгое время он ликовал, потому что у Ветроловов не получались птенцы-вороны, только вороницы вылуплялись. Крантар даже разработал план для своего младшего брата – влюбить в себя самую многообещающую вороницу Ветроловов и со временем стать их главой.

Нет, он бы сам, конечно, был рад возвыситься, но… увы, младшенький был привлекательнее, да и не женат пока. Правда, глупец выбрал себе в пару ничем не примечательную вороницу из их же рода и разрушил замысел старшего брата.

– Крррэксэррр! – до сих пор злился Крантар, хотя младший брат давным-давно сгинул вместе со своей вороницей в жестоком урагане, который они не смогли предсказать! – И тут он меня подвёл! И птенцы у него бесполезные – никакого пррроблеска дарра!

Крантар прекрасно видел, что происходит в последние годы – у многих воронов просыпаются старинные таланты, и это было как ответ на его многолетние поиски – он, как только стал главой рода, был уверен, что найдёт ворона-вещуна, предсказателя ветра, среди своих соплеменников.

Правила отбора были очень простыми – предсказываешь без ошибки двадцать ветров и получаешь почести и славу в роду Вещекрылых. Само собой, желающих проверить это было полно – благо род, пусть и небогатый, но многочисленный, но…

– Ни один не спрравился! Ни один за столько лет! – страдал Крантар. – Лучший ррезультат был у младшего бррата и его жены, но и они соррвались – ошиблись, а значит, дарра не было и у них.

Никакого сожаления о гибели брата он не чувствовал, тем более что у Ветроловов один за другим начали появляться воронята нужного пола, поэтому, даже если бы остался жив брат, это уже ничего не изменило бы.

Да-да… шахматы были второй страстью главы рода Вещекрылых. Он проводил часы за шахматной доской, даже людские турниры выигрывал, но это было не просто игрой, нет, это была разработка стратегий, навык мышления, которое казалось Крантару безукоризненным – нет смысла в эмоциях и жалости, в ненужных привязанностях, есть только польза, разум и… и власть. Полная власть над своим родом!

Крантар отправлял на предсказания всё более юных воронят, силясь как можно раньше найти дар, но увы, ничего не получалось. Он не замечал, что родители всё менее охотно присылают ему кандидатов на проверку, отговариваясь тем, что все предсказания их детей были ложными – чего уж тут у главы время отнимать?

– Неудачники! – Крантар холодно отбрасывал в сторону судьбы «негодного материала», а когда у него просили помощи те, кто оказывался покалечен при испытательных полётах, безжалостно гнал их прочь – с чего бы ему помогать, как там люди говорят… а! Биомусору!

Когда Вещекрыл услышал о том, что появилась вороница с первым даром, сначала он отчаянно позавидовал тем, у кого она оказалась, потом выяснил, что она продана какому-то людскому актёру, и чуть по потолку не бегал! А потом сообразил:

– Пусть у нас пока нет нашего дарра, но если будет ворроница с перрвым… Тогда я рразверрнусь!

План родился очень быстро, а вот исполнители для него нашлись не сразу – кандидаты всё были какие-то… нелогичные.

– Если послать калек, то им не поверрят, что они всеррьёз собиррались укррасть дррагоценную ворроницу! Если послать ворронов пояррче, то их рродители потом устрроят истеррику.

Он раздумывал, пока к нему не пришла его сестра, которая уворонила двух осиротевших детей их младшего брата. Сестра и её муж помогали Крантару держать в повиновении род, так что были ему полезны.

– С чем пожаловала?

– Хочу пострроить старршему сыну прриличный дом.

– Денег нет, – привычно отозвался глава рода.

– Он же женится!

– И что? У меня двое моих собирраются жениться, но жить будут со мной!

– Тебе-то хоррошо! У тебя дома только твои, а у нас ещё и эти… – она о племянниках по долгу родства заботилась, но всегда рассматривала каждый кусок, отданный им, как оторванный у своих детей, хотя они и не бедствовали. Почему-то то, что племянники уже работают и отдают ей свои зарплаты, словно она им родная мать, никак не уменьшало её возмущение.

Именно этот визит сестры и надоумил Крантара! Да, потребовалось время, чтобы всё устроить, но терпения ему было не занимать.

– Ну конечно! Они оба на вид хорроши, боррьбой какой-то там занимались, а главное – они же мои племянники, то есть запрросить за их фигурры я смогу очень много! Вот и запрррошу – ворроницу с перрвым дарром! Впррочем, может, они ещё и спрравятся…

Конечно, они не смогли уволочь нужную вороницу, попались сами да подвели род под приличную виру. Конечно, Вещекрылу прислали требование по её уплате, и кто бы видел тогда ликующего Крантара:

– Всё идёт по плану! Всё как надо! А они ещё какую-то девицу пытались пленить, чтобы выррваться, и вирра стала больше! Вообще как по заказу!

Дальше пришлось поработать с сестрой:

– Как ты воспитала своих прриёмных? Они даже такую прростую вещь не смогли сделать! Натворрили такого… ну теперрь-то твой сын точно не дождётся дома, и не только старрший, но и оба младших. И дочке не будет прриданого…

– Да что ты такое карркаешь? – перепугалась сестра.

– Я карркаю пррро виру! Вот, смотрри! – он подсунул сестре письмо. – И всё из-за тебя и твоего муженька – как же вы их воспитывали?

Сестра кричала, каркала, скандалила, доказывая, что это не их воспитание виновато, а младший брат и его никчёмная жена!

– Я вижу только один выход, – наконец-то произнёс Крантар: – Это… это неудачные птенцы! Вместо того чтобы помогать рроду, они его огррабили! Они нас огррабили, тебя и твоих ворронят обездолили!

– Да! Да! – яростно соглашалась сестра. – Но что же делать?

–

– Я? Да я только за буду! Я их коррмила, поила, а взамен они меня и моих рродных детей обобррали! Они заслужили!

– Хоррошо… рраз ты так ррешила, – «неохотно» отозвался глава рода. – Тогда садись и пиши! Только пиши своими словами то, что я тебе скажу.

А потом он принялся ждать… Нет, он уже почти решил, что два малодушных труса даже с такой малостью не справились и надо прикладывать новые усилия, но… но наконец-то получил долгожданное известие о «трагедии». Разумеется, он собрался в путь, да ещё и содействием Ветролова заручился – тот заставит Соколовского выполнить закон, но сам вороницу с первым даром не получит!

– Слишком кррупная фигурра – не сможет обмануть – его ррепутация будет под угррозой, – рассчитал интриган, отправляясь прямиком в широко раскрытые, гостеприимные и щедрые объятия западни, устроенной лично для него Филиппом Ивановичем Соколовским.

– Шахматист, шахматист… А мы что? Мы – люди простые, если что – шахматной доской по загривку и фигуры в клюв сгрузим – жрите, не обляпайтесь! – усмехался Финист, получив известие о том, что гости незваные топчутся у порога.

Глава 106. Посольство

Встречал гостей Сшайр, как ему и было приказано – в людском виде, глаза опущены, вид – как у примерного дворецкого. Немудрено, что Крантар не обратил на него ни малейшего внимания.

– Ну и куда идти? Где этот негодяй, который заморрил моих племянников? – громко спросил он, как только вся вороновая делегация вошла в гостиницу и за ними закрылись тяжёлые двери.

– Кабинет Соколовского на вторром этаже, – вежливо подсказала ему Киарна, которая отродясь никому ничего не подсказывала.

Муж покосился на неё с некоторым недоумением, но так как он был в курсе, насколько у него непредсказуемая супруга, то даже пытаться проанализировать этот поступок не стал – всё равно нипочём не угадает, с чего это ей пришло в голову – только не с его женой!

Вот анализ кого-то другого у него получался без проблем – например, его главу рода Кирранда откровенно и сильно раздражало поведение Крантара – да-да, род Вещекрылых располагался южнее границ владений северных воронов, так что Крантар Кирранду не подчинялся.

Глава рода Ветроловов полетел на это разбирательство как третья сторона, заинтересованная в соблюдении законов, этакий третейский судья, но…

– Но как можно срравнивать влияние и власть Ветроловов и этого замухрыжного Вещекрыла? – размышлял советник. – Смешно и каркать на эту тему! А Крантарр себя ведёт так, словно это он тут самый главный, а все остальные – его свита. Он что, дуррак?

О нет! Крантар вовсе не собирался казаться дураком! Он специально демонстрировал свою независимость для того, чтобы у Ветролова даже идей не возникло по заполучению себе ценной вороницы с первым даром, которую Крантар уже считал своей законной собственностью!

– Она пррринесёт много денег! Очень много! Прробы воды захотят сделать все ворроны, на землях которрых есть хоть какие-то источники. И замуж её выдавать я торропиться не буду, – думал он, поднимаясь по мраморным ступенькам на второй этаж. – Может, сыну сосватаю! А лучше всего… освобожу место жены и сам на ней женюсь!

Его жена – тихая и смирная вороница – занималась гнездом и птенцами, в дела мужа не встревала, не мешала, старалась ему услужить, короче, устраивала, но…

– Но побыла женой главы рррода, и хватит! – принял волевое решение Крантар. – Весной отпрравлю на утёс за свежими трравами, а там помогу ей слететь вниз… без помощи кррыльев! За это врремя новенькая ко мне прривыкнет, а потом и в бррачный полёт можно! Ещё и птенцов мне талантливых даст! А не этих… бездаррей! – охарактеризовав таким образом своих наследников, старший из которых шёл за его спиной, и решив судьбу «старой» жены, ворон был уже полностью готов к решающему сражению за своё новое и безусловно прекрасное будущее.

Соколовский ждал делегацию в своём кабинете. Рядом с его креслом стоял Крамеш, а на диване сидели Татьяна и Крылана, посвящённые в планы Филипа Ивановича – они негромко обсуждали обустройство столовой.

На решительный стук в дверь Соколовский отреагировал спокойным «войдите», и в кабинет вошла толпа черноволосых и черноглазых людей, первый из которых смерил сидящего хозяина кабинета взглядом, полным ненависти.

– Добрый день! Чем обязан? – Соколовский и не подумал встать – он никого не приглашал.

– Добррый? День какой угодно, но только не добрррый! – процедил ворон. – Я – Крантар Вещекрыл, и у вас томились мои племянники!

– Томились? – удивился Филипп, картинно подняв брови. – Насколько я помню, они сюда попали из-за того, что хотели похитить мою собственность!

– Мать Каррины из моего ррода! Они прросто хотели освободить рродню! – выпалил Вещекрыл, принимая воинственную позу – правая нога выставлена вперёд, голова чуть опущена.

– Которую ваша родственница – её мать – продала за приличную сумму денег… – безмятежно напомнил Соколовский. – И на которую уже никто, кроме меня, не имел никаких прав!

– Племянники прросто погоррячились! – небрежно пожал плечами Вещекрыл.

– Возможно. Но за всё надо платить, в том числе и за необдуманные поступки, – усмехнулся Финист.

– Сам идёт в западню! – про себя возликовал Крантар, а вслух сказал:

– Да, абсолютно согласен! Поэтому-то они у вас и остались.

– Хм… а я думал, что они остались у меня, потому что вы не захотели выкупить их, оплатив виру, – простодушно заметил Сокол.

И тут решил вмешаться Кирранд, который ощущал, что его персону просто задвинули – что за безобразие? Он тут уже столько времени находится, но ни разу ни слова не сказал!

– Уважаемый Филипп Иванович, – начал он, – мы к вам пррибыли, чтобы испрравить неспрраведливость!

– Да? Это прекрасно! – возликовал Соколовский. – Я очень не люблю несправедливость. Прямо вот кусок в горло не лезет, прямо спать не могу, когда вижу эту самую несправедливость!

Татьяна очень постаралась удержать на лице бесстрастное выражение, потому что Соколовский играл свою роль весьма органично, ворон Крантар только что руки не потирал, Кирранд важно кивал, а муж Киарны, первый советник Карус, выглядел откровенно недоумевающе – чуял, что тут что-то не так… Впрочем, как-то вмешаться он не смог – жена не дала, умело оттащив его в сторону и зашептав на ухо что-то о чемоданах.

Ветролов, до краёв полный уверенности в том, что сейчас он как следует макнёт этого невыносимого типа в лужу, изрёк:

– Меньшего я от вас и не ожидал! И рраз так, то потррудитесь нам дать отчёт…

– Это в чём же я вам должен отчитываться? – удивился Соколовский.

– Как случилось так, что вороны рода Вещекрылых, которрые были оставлены вами вовсе не для казни, а для отрработки вирры, скончались в ваших владениях? Если они были больны, то почему их рродня не была поставлена в известность? И чем это они таким заболели, что ваша хвалёная ветерринарша не смогла им помочь? Кррылана, помолчи! – он хмуро воззрился на возмущённую Крылану, которая, как ни странно, послушалась его приказа, мимолётно покосившись на подругу и коснувшись её руки.

– Удивляют меня ваши вопросы, право же, – Сокол небрежно взмахнул кистью руки. – Да, у меня остались два ворона, семья которых была настолько заботлива, что мало того, что отказалась их выручить, хоть частично уменьшив размер виры, но даже одежду им не послала! И вы считаете, что я должен что-то там этому семейству докладывать? Странно, странно.

– Да… да как вы смеете! – взвился Крантар. – Какая ещё одежда, если рречь идёт о жизнях моих племянников!

– Обычная, которую надевают на себя в людском виде, – сухо пояснил Сокол. – Нам пришлось их одевать и обувать, раз уж ваши дела настолько плачевны, как вы мне написали в письме.

– Отец… о чём он? – удивился старший сын Крантара.

– О письме, в котором ваш отец мне поведал, что в вашей семье нет денег на помощь вашим двоюродным братьям.

– А что? Только богатых воронов нельзя убивать? – зловеще ухмыльнулся Крантар. – Всех остальных можно?

– Уважаемый Кррантарр, – заторопился вмешаться советник Ветролова, – это… это очень серрьёзные слова. Мы же не знаем, что именно прроизошло с вашими племянниками.

– Так пусть он нам и скажет! – Крантар ткнул пальцем в Соколовского.

– Да, действительно! Ваша ветерринаррша не пояснила нам, ничего не сказала прро болезнь ворронов, она вообще молчит, – вступил Ветролов. – Значит, они были здорровы? Так что же случилось с ними?

– Танечка, наши вороны были здоровы? – спокойно уточнил у Тани Сокол.

– Когда я последний раз их видела, с ними было всё в полном порядке! – сообщила Татьяна.

– Ага! Значит, их убила не болезнь! Тогда что? – возопил «любящий дядюшка».

– Действительно! – воспрял Ветролов, не обращая внимания на своего первого советника, который пытался незаметно подёргать за безукоризненный пиджак главы рода, намекая ему на то, что тут что-то не то… – Как же так случилось, что под вашим кррылом погибли ворроны, а вы

– Сам не знаю, – улыбнулся Соколовский, пожимая плечами. – Как-то не с чего мне волноваться…

– Вы видели, да? Вы все видели? Да он же пррросто сррр… гадит на нас с высоты полёта! – взвился Крантар. – Уважаемый Кирранд, я пррошу у вас содействия в выполнении закона! Если мои ворроны погибли во владениях этого… типа, то он обязан мне возместить смeррть моих горрячо любимых племянников!

– Это прравда! Это закон! – загомонили сопровождающие вороны.

– Да? Правда? – ухмыльнулся Соколовский. – И какое же возмещение вы желаете? – обратился он к Крантару.

– Только того, что прринадлежит мне, моей семье и моему рроду по закону! – важно изрёк Вещекрыл. – Вы согласны со мной, Кирранд Ветрролов?

– Да, абсолютно! Наш закон должен быть исполнен!

– А если отбросить ваши громкие выкарки в сторону и обратиться к конкретике? – поинтересовался Соколовский. – Что вам надо-то от меня?

– За смеррти двух моих любимых племянников, которрым я заменил отца, я трребую в полное и абсолютно владение ворроницу с перрвым дарром! – сказал Вещекрыл.

Первый советник Ветролова прикрыл глаза, ожидая взрыва эмоций Кирранда и Киарны, но получил их только от главы рода – супруга его почему-то рассматривала собственный безукоризненный маникюр с подозрительной отстранённостью, которая пугала гораздо больше крика.

Зато Ветролов справился за всех:

– Чтооо? Каррину? Да как ты вообще посмел? – заорал он так, что делегация аж присела.

– А что? Я в своём прраве! Ты сам подтверрдил! – да, раньше он нипочём не посмел бы сказать Кирранду в лицо «ты», но сейчас, ощущая себя оседлавшим ветер, он не боялся уже ничего! – И никто не смеет у меня отбиррать моё! Трребую Каррину! – повернулся он к Соколовскому.

– Требуйте, – разрешил ему Филипп Иванович.

– Так отдавайте!

– С чего бы?

– У нас закон! Слышь, Ветрролов… он же смеётся над тобой и твоей властью! Смотрри, ему наши законы не указ!

Кирранд Ветролов много чего хотел бы сказать негодяю-Крантару, но решил, что, может, это и к лучшему – уж у бедноватого Вещекрыла он Кариночку выкупит запросто. Выкупит и отдаст в жёны своему сыну!

– Уважаемый Филипп Иванович, Крантарр пррав. Он имеет прраво на трребование Каррины, а вы обязаны отдать её!

– Да что вы говорите? Правда? – с явной издёвкой проговорил Соколовский. – А с чего бы?

Разноголосые вопли воронов зазвучали так, что впору было уши прикрывать, но Сокол только ухмыльнулся, а потом достал из записной книжки, лежащей перед ним, какой-то конверт…

– Вы раскаркались о том, что я нарушил ваш закон, а что ваш закон гласит о том, кто вынуждает членов вашего рода покончить со своей жизнью?

– Что? – опешил Ветролов.

– А вы почитайте, сами поймёте. Это копии, а оригиналы у меня в сейфе.

Ветролов взял конверт, вытащил оттуда два письма, прочёл и молча передал их советнику, уставившись на Крантара.

– И как это понимать? Вы же… отрекались от них!

– Непрравда! Я никогда от них не отррекался! И что это за бумажки? Я писал только письмо о том, что не могу оплатить вирру! Точнее, диктовал сестрре! – спокойно произнёс Вещекрыл.

– Каррус, отдай ему бумаги! – велел Ветролов своему советнику.

Любящий дядя прочёл оба письма и гневно раздул ноздри, демонстрируя гнев:

– Сестрра! Да как она посмела! Это она обозлилась за то, что её прриёмыши своим опррометчивым поведением обобррали ррод, вот и написала такое!

– То есть это ваша сестра постаралась? – уточнил Сокол.

– Она! Она будет наказана по нашему закону!

– Ну раз она виновата – можете с неё что-то потребовать…

– Эээ, нет! – торжествующе воскликнул Крантар. – Вы прропустили это письмо, допустили тррагедию, вы и виноваты! На вашей территории с моими рродными племянниками случилась беда, вам и платить!

– Пррравда, – кивнул Ветролов. – В законе нет уточнения по поводу добрровольного ухода из жизни. Вы

– Не придётся, – злобновато ухмыльнулся Соколовский. – Сшайр! – повысил он голос.

Вороны посольства, знающие, кто такой Сшайр, насторожились, опасаясь, что придётся отбивать главу силой, но Сшайр просто открыл дверь, впуская в кабинет начальства… Кравера и Кирната.

– Погодите-ка… так это же… это ж ваши ворроны! Я их видел – это точно они! – опешил Ветролов. – Они же живые!

– Вы всё видели и слышали? – Сокол, не обращая внимания на Кирранда, обратился к воронам-уборщикам.

– Всё, – обречённо кивнул Кравер.

– А добавить что-то хотите?

– Да! Это он послал нас выкррасть Каррину! – выпалил Кирнат.

– Врраньё! – «возмутился» дядя.

– Крылана, посмотри, пожалуйста, враньё это или нет! – попросил Соколовский.

Крылана поднялась с дивана, сделала шаг к недоумевающему Крантару и, поймав его взгляд, велела:

– Говорри прравду!

А потом повернулась к свёкру и кивнула:

– Спррашивайте, он не сможет сейчас совррать!

Глава 107. Открытый разговор

Кирранд Ветролов не был бы главой воронов севера, если бы не умел чуять, куда дует ветер – да, он увлёкся, опрометчиво решил, что вина Соколовского неоспорима, но… но слишком уж уверенно вёл себя Финист, слишком спокойно выглядела Татьяна, слишком покладисто реагировала Крылана, а уж что может она, он прекрасно помнил, так что Ветролов почуял западню ещё за несколько мгновений до появления племянников Крантара. А когда Крылана воздействовала на дурня-Вещекрыла, Кирранд осознал, что его репутацию может спасти только полнейшее отмежевание от нечистого на лапы ворона.

Невестка мимолётно взглянула на свёкра и чуть кивнула на Крантара – ей тоже не хотелось, чтобы отец мужа выглядел полным дураком, вот и намекнула на путь спасения, тем более что именно вмешательство Ветролова может обеспечить прекрасное зрелище! И она не ошиблась!

Кирранд важно шагнул к Крантару и задал первый вопрос:

– Ваши племянники сказали прравду? Вы их послали выкррасть Каррину?

– Да, я! Я не веррил, что у них получится, но, если бы вышло – пррекррасно, а если нет – всё бы пошло по моему плану.

– И какой же у вас был план? – заполыхал гневом Кирранд.

– Заставить сестрру написать такие письма, чтобы эти бесполезные парразиты пoмeррли тут, а потом за них потрребовать Каррину.

Загалдело посольство, что-то невнятное выкрикнул сын Крантара, злобно прищурилась Киарна.

– И что же ты собиррался сделать с Карриной? – спросила она.

Карус опасливо покосился на Ветролова, но тот вовремя вспомнил, что Карина неофициально приёмная племянница Киарны, так что она имеет полное право встревать в разговор, а ещё – у неё настолько причудливое мышление, что, пожалуй, будет интересно посмотреть, что она придумает с вопросами, а уж он-то всегда успеет вмешаться.

– С кем? А! Эту ворроницу зовут Каррина, точно! – Вещекрыл сфокусировался на новом любопытствующем. – Хотел одного из сыновей на ней женить, но потом ррешил сам жениться.

– Отец! Да ты же женат! – воскликнул его сын и наследник.

– И что? Жена… она уже старра, бесполезна и мне надоела.

– Оте… – вскрикнул его сын, но был насильно заткнут стражей Ветролова.

– Не мешай, воронок! – прошипели ему на ухо.

– И как ты это собиррался сделать? – вкрадчиво спросила Киарна.

– Да чего пррроще-то? Послал бы весной собррать мне молодых тррав на утёс, что у нашего гнезда, а там… улетела бы она вниз, не успев откррыть кррылья. Что ты так на меня уставилась? Вот дурра-ворроница! Трреснул бы я её по голове и сбррросил вниз, кто б там потом рразобррался, от чего у неё голова прробита!

У Киарны засверкали глаза – жену этого типа она пару раз видела, ничего плохого о ней сказать не могла, а сам факт, что ворон объявил жену «старой» и решил от неё избавиться, был настолько вопиющим, что это надо было пресечь со всей возможной жёсткостью!

Тут из рук сопровождающих Ветролова каким-то немыслимым усилием вырвался сын Вещекрыла:

– Как ты смел! Как ты мог? Это же моя мама! Это твоя жена!

– Отстань! – равнодушно бросил Вещекрыл. – Она дала мне бесполезных птенцов! Ни один из вас ничего не стоит – ни у одного нет дарра! Ни один ворррон ррода не унаследовал дарр! А та, что владеет перрвым дарром, зарработала бы мне морре денег и прринесла бы новых, талантливых и прравильных сыновей!

– А уже имеющихся куда? – внезапно спросил Соколовский.

– Всегда есть куда девать неудачный выводок, – пожал плечами Вещекрыл.

– Н-да… забавно, – протянул Сокол, явно вспоминая о чём-то своём.

– Неудачный выводок… – выдохнул сын Вещекрыла. – Ты… ты готов был убить маму, избавиться от нас так же, как и от наших стрыйчичей?

Примечание автора: ворон употребляет старорусское слово «стрыйчич», которое обозначает двоюродного брата по отцу. Двоюродный брат по матери назывался «уйчич» (вуйчич).

– А какая от вас польза? – презрительно скривился Крантар. – Вы – фигуры, которые можно сбросить с доски без сожалений!

– Шахматист… – протянул Соколовский с насмешкой.

– Да, шахматист и горжусь этим! – повернулся к нему Вещекрыл.

– А Ветролова ты зачем приволок? – спросил Филипп, не давая ситуации скатиться в семейную трагедию.

– Как зачем? Ты что, не понимаешь? – ухмыльнулся Крантар с видом превосходства глядя на Сокола, который мало того, что всё понимал, так ещё и остальных аккуратно просвещал. – Да я его на дух не переношу, но он был бы мне полезен! Если бы ты заарртачился, он бы на тебя надавил, чтобы ты исполнил всё по закону! Да, он напыщенный дуррак, который не видит дальше своего клюва, но сррработал бы в мою пользу!

Благородный лик Ветролова опасно покраснел, а пальцы начали скрючиваться, словно когти.

– Да я тебя в поррошок сотрру! Да я от тебя воспоминания не оставлю, меррзавец! Это ты, значит, собррался меня использовать, чтобы я для тебя мясо из кострра таскал! Меня! ИСПОЛЬЗОВАТЬ!!! Да как ты смел! Да я весь твой клан по ветрру рразвею!

Сын Вещекрыла отскочил от сопровождающих, заметался, а потом был притянут Кравером и Кирнатом, которые моментально стали спина к спине, образуя защитный треугольник, что не скрылось от взгляда Соколовского, который немного понаблюдал за переполохом, а потом произнёс вроде и не очень громко, но так, что не услышать его было невозможно:

– Уважаемый Кирранд Ветролов, успокойтесь, пожалуйста! Вы только что сказали фразу, которую можно расценить как начало военных действий между вороновыми родами. Вы уверены в целесообразности этого шага?

Ветролов гневно сверкал глазами, нависая над Крантаром, но после слов Сокола был вынужден обратить внимание и на него, и на своего первого советника, который делал странные жесты руками, словно резко откидывал от себя что-то.

– Эээ… кажется, кажется, я немного погоррячился, – опомнился Ветролов.

– Прроще говорря, сглупил, как всегда! Да ты ж всегда таким был! Напыщенный индюк, вот ты кто! Я тебя не прросто так ненавижу! Почему у тебя и власть, и деньги, и столько ворронов под кррылом? Почему? Почему всё тебе, а не мне? Я ррадовался, что у тебя только ворроницы получались! А потом, к сожалению, твоя жена начала нестись прравильными яйцами! Жаль, жаль! Я бы отца вот тех неудачников подсунул бы тебе как зятя и захватил твой рррод! – он мотнул головой на Кравера и Кирната, которые так и стояли в боевой стойке, готовые защищать своего двоюродного брата, с которым дружили всё детство, да и дальше тоже.

И тут Кирранд показал, что он вовсе не зря возглавляет множество родов севера, которые собрались под покровительством Ветроловов.

– Я приношу свои извинения молодым ворронам ррода Вещекррылых! – церемонно кивнул он ощетинившейся в углу троице. – Я погоррячился, не учтя, что этот тип уже не то что не может считаться главой ррода Вещекррылых, но и ворроном-то может считаться с прревеликой натяжкой! – он покосился на Крантара, застывшего посреди кабинета в гордом одиночестве.

Первый советник что-то зашептал Ветролову, но тот жестом остановил своего помощника – ему для решения не нужны были чужие рекомендации:

– В знак моего извинения я сегодня же оплачу вирру Крраверра и Киррната, и они будут абсолютно свободны! А вы, уважаемый, – кивнул он сыну Крантара, – веррнётесь домой и прримете под своё кррыло свой ррод. Когда вы рразберрётесь с делами, я буду ррад видеть вас у себя в гостях. Полагаю, что вас заинтерресует союзный договорр с рродом Ветрроловов!

Вороны посольства, прибывшие вместе с Киррандом, одобрительно загалдели – они ценили подобные исходы, а новый глава рода Вещекрылых, мимолётно обменявшись взглядами со своими стрыйчичами или просто двоюродными братьями, церемонно склонил голову:

– Я прринимаю ваши извинения! Инцидент улажен. В свою очерредь я готов заверрить вас в дрружелюбии моего ррода. Я с удовольствием пррилечу к вам для заключения договорра, – он раньше на правах наследника неоднократно спрашивал у отца, а почему они не заключают союзные договоры с соседями? Да, у них, конечно, не Крайний Север, их земли немного южнее, но условия тяжёлые, помощь соседей иной раз очень бы пригодилась, но отец всякий раз резко обрывал его.

– Теперрь-то понятно, почему. Он и не планирровал союзы, он мечтал или о рродовом дарре, или о захвате ррода Ветрроловов, или о том, чтобы получить ворроницу с первым дарром, избавившись от нас. Оно и понятно… куда ж ему ещё о дрругих-то думать, когда тут такие «грррандиозные замыслы»!

Он покосился на братьев, которые счастливо улыбались друг другу, понимая, что теперь-то они свободны, и негромко спросил:

– Вы… вы полетите со мной? Или не хотите больше знаться с нами? Я был бы ррад, если бы мог на вас ррассчитывать! Тем более что после прравления отца дела в ррразладе, а на тётку мне полагаться нельзя.

– Конечно, мы с тобой! Не перреживай! Мы со всем рразберрёмся! – ощущение крыла рядом – это великое счастье для правильных, нормальных воронов.

Крантар, стоящий в одиночестве, уловил слова сына, гневно нахмурился и шагнул было к молодому болвану, посмевшему воображать, что он будет управлять его личным, неприкосновенным и собственным родом, но наткнулся на ухоженную вороницу, кажется, жену советника Ветролова.

– Пошла вон, – высокомерно рыкнул он ей в лицо, и это было фатальной ошибкой!

Дальнейшее воспринималось окружающими как нарастающий пронзительный визг, скрутившийся в воронку смерча, из которой время от времени вырывалась то нога, то рука, а потом то крыло, то скрюченная лапа, то жалкий обрывок хвоста.

– Свалила, обернула и пинаааает… – выдохнул кто-то из охраны Ветролова с опасливым восхищением.

– И ощипывает, – со знанием дела поправил говорящего первый советник. – Один из методов…

– Один из… – с испугом пробормотали за его спиной с явным уважением к рисковому ворону, который столько лет живёт с… с… такой уважаемой вороницей.

Уважаемая вороница отвела душеньку – ещё бы, столько сдерживаться! Да ей медаль за это надо дать, а раз её никто не приготовил – ничего страшного, она морально отыграется, благо есть на ком.

Вот ком, а точнее комок, и остался от горделивого и расчётливого шахматиста Крантара – комок ощипанного наживую ворона – недаром Киарна проверяла маникюр, а ещё рассыпанные по кабинету перья.

– Ииииэхзз! – напутственный пинок по жертве, которая вознамерилась уползти под диван, завершил экзекуцию. – Хоррошо пошёл! – заявила Киарна торжествующе, а потом обвела взглядом опасливо жмущихся по углам членов делегации. – А что это вы все так на меня смотрите? Любой, кто прротянет лапы, кррылья, клюв или… ну, что-то ещё к моей прриёмной неофициальной племяннице Каррине или к Танечке, которрая стала моей названой неофициальной сестррой, будет ощипан и обрработан так же! Это понятно? – она моментально нехорошо потяжелевшим взглядом обвела собравшихся, которые вразнобой кивали и всячески показывали, что да-да, они ни-ни…

Крылана, которая наблюдала за всем этим с восторгом, решила, что с такой изумительной вороницей надо бы познакомиться поближе, заулыбалась Киарне и приглашающе кивнула на диван рядом с собой и Таней. Разумеется, Киарна заспешила к ним, не обращая внимания на перепуганного лысого ворона, кинувшегося в другою сторону… ну как не обращая – она его пропустила, а потом двинула изящным сапожком на каблучке так, что тот укатился под ноги Ветролова.

– У нас говоррят, что выбрраная серрдцем ворроница – великое сокрровище, – усмехнулся Ветролов. – Вот для меня – это так, и для моего советника – тоже. Теперрь-то ты это понял, я надеюсь. А если не понял, она может ещё рраз объяснить, так сказать, на бис! Впррочем, если бы тут была моя жена, они бы обе тебе повторрили бы нужную инфоррмацию. Много-много рраз! Полагаю, что твоя жена, когда до тебя доберрётся, тоже много чего сможет тебе поведать, особенно если прредваррительно посоветуется с нашими ворроницами.

– Ну я бы так не спешил, – лениво произнёс Соколовский. – Сами понимаете… Мне-то этот тип много чего задолжал, да и… – он окинул взглядом Ветролова, и тот разом подобрался, припомнив, что его-то самого никто на привязи сюда не тащил – сам примчался. И получается, что участвовал в поругании невиновного, требовал вороницу с первым даром…

– Ээээ… – Кирранд покосился на советника, а тот ответил взглядом, ясно говорящим о том, что таки да… промашечка вышла, надо извиняться и откупаться, а не то…

– Я пррошу пррощения, был непррав, поверрив этому негодяю! – Ветролов гневно воззрился на лысое нечто на ковре и даже позавидовал Киарне – хорошо ей – захотела пнула, пожелала – лягнула, а вот ему, как правителю, это вроде как несолидно – несправедливо, однако!

– Согласен, были неправы! – покивал Сокол. – Да вы продолжайте, продолжайте!

Ветролов затосковал – на ближайшие несколько лет он уже норму по извинениям перевыполнил, что предложить этому невыносимому типу, понятия не имел, и вообще проклинал тот миг, когда решил «потягать сокола за перья».

– Позвольте, – первый советник ненавязчиво склонился к уху работодателя и что-то зашептал.

– Да-да! Мой советник напомнил, что у вас теперрь будет недостаток уборрщиков! Рразумеется, вы оставите себе вот это, – тут Кирранд кивнул на облезлого шахматиста, – и он может рработать вместо своих сыновей, а также я готов прригнать к вам дополнительно сколько угодно ворронов на очистку гусятника! – воспрял Ветролов, но Филипп Иванович посмотрел на него мрачновато и покачал головой:

– Благодарю за предложение, но с меня пока достаточно… – он, разумеется, не сказал, что мечтает только о том, чтобы не видеть рядом ни одного ворона, кроме, конечно, тех, кто у него под крылом – от них-то уже никуда не деться. Но вот новых – нет-нет, увольте! Они к нему и так сами по себе как железные опилки к магниту притягиваются.

Так как высказать это всё было бы недипломатично, он сделал над собой усилие и сформулировал иначе:

– Я бы хотел иметь возможность отправить моих сотрудников на заповедный остров в ваших владениях. По слухам там есть несколько очень интересных трав…

– Ах это… – с облегчением произнёс Ветролов. – Конечно! Без прроблем! Буду ррад прринять их как гостей и сопрроводить куда потрребуется!

Он сознавал, что отделался дёшево, очень дёшево. И даже, пожалуй, в выигрыше остался – негодяй-сосед обесточен и пленён, новые каверзы и гадости делать не сможет, новый глава рода Вещекрылых вполне лоялен, Карина на месте, а его возмещение лично ему ничего не стоит.

Глава 108. Какая жизнь, такой и смысл

Нет-нет, Крантар, разумеется, был в лютейшем шоке, конечно, ему было больно, он был до крайности унижен, но все эти ощущения позволили ему сбросить режим «спрашивают-отвечай», который ему включила Крылана. Именно поэтому он, чуть подпрыгнув, ударился об пол и вскочил на ноги уже в людском виде.

– Стоять! Ты! – он ткнул пальцем в сына. – Будешь казнён за попытку захватить власть! Вы оба – будете казнены за помощь в этом! – заорал он племянникам. – А вы все… мой рррод объявляет вам войну!

– Хм… а говорил, что шахматист, – усмехнулся Соколовский. – Надо же, он ещё не понял, что проиграл вчистую!

– Я не пррроиграл!

– Проиграл-проиграл – шах, мат и шахматная доска сверху… – пожал плечами Филипп Иванович. – И новое место работы!

– Какой ещё ррработы? – разъярённо завопил Крантар.

– Гусятник убирать, конечно. Чем вы слушали-то? Убирать вместо племянников. Право же, в этом есть даже некоторая эпичная нотка.

– Да я тебя сейчас… – доведённый до крайности Крантар метнулся к Соколовскому, собираясь уничтожить мерзавца, но внезапно перед ним возник среднего роста бледный и черноволосый тип, все переговоры стоявший за спиной Филиппа – ворон неведомой Вещекрылу родовой принадлежности, и уставился прямо в глаза нападавшему.

Ветролов и его подданные замерли, наблюдая, как гневный румянец, выступивший было на щеках Крантара, уступает место бледности, как бессильно опускаются руки и повисают вдоль тела, едва-едва прикрытого жалкими клочками одежды, как ворон, только что жаждавший гибели врага, послушно склоняется перед ним и молча выходит за дверь.

Сын Крантара даже голову не повернул, смотрел только перед собой, лишь губы дрогнули, словно прощаясь с вороном, который, будучи его отцом, не пожалел ни своей пары, ни своих детей, никого из их рода. А ведь род был вручён ему предками вовсе не для удовлетворения его честолюбивых амбиций о владении родовой силой, а для защиты и помощи – именно в этом миссия главы.

– Полагаю, что никто из присутствующих не будет возражать против того, что ворон Крантар, потерявший род, останется у меня… навсегда? – мягко уточнил Соколовский.

– Нет-нет, мы только за! – заверил его Ветролов, горячо поддержанный своими подданными.

– Я… я не буду возрражать! – первый раз посмотрел Соколу прямо в глаза сын Крантара. – Он… он виновен перред вами. Но… я должен буду ррассказать матерри о том, что прроизошло. И она может вас побеспокоить… Она очень прривязана к отцу.

– Неужели ей не хватит ррассказа о том, как он хотел с ней поступить? – удивился кто-то из делегации Ветролова.

– Я не знаю. Не могу судить за неё, – опустил глаза новый глава рода.

– Вот и правильно! – неожиданно поддержал его слова Соколовский. – Конечно, ты не можешь судить и решать за неё. Если захочет, пусть прилетает, я разрешу

Киарна при этом тихонько усмехнулась – она уже решила, куда именно полетит после этого визита.

– Благодаррю… – кивнул новый глава Вещекрылых, а потом перевёл взгляд на Кирранда Ветролова. – Я бы хотел спррросить, когда вы сможете выплатить вирру за моих брратьев?

– Видно задатки пррекррасного главы ррода, – довольно кивнул Кирранд. – Своего не упустит! Да вот сейчас и выплачу. Уважаемый Филипп Иванович, куда и сколько перечислить?

Соколовский словно ожидал этот вопрос – взял со стола лист бумаги с номером счёта, написал на нём сумму и вручил Ветролову.

– Кирранд, вы со своими воронами можете расположиться в соседнем номере – там спокойно сделаете перевод, да и слегка передохнёте перед обедом. Надеюсь, вы все не откажете мне в чести разделить со мной трапезу, – пригласил Соколовский весьма польщённое общество.

– Да, да, конечно! – заторопилась на выход делегация, прихватив в собой Киарну и Крылану.

– Вы можете занять следующий номер за Киррандом, – сказал Сокол новому главе Вещекрылых, слегка растерявшемуся от новых обстоятельств. – Вас я также приглашаю на обед.

– Я… я ррад, спасибо! А брратья? – он тревожно оглянулся на Кравера и Кирната.

– Они переоденутся и присоединятся к вам, – спокойно объяснил Соколовский. – Кравер, Кирнат, спускайтесь вниз, примете душ, приведёте себя в порядок и переоденетесь. Не в рабочих же комбинезонах вам домой возвращаться! Танечка, в смотровой лежат пакеты с костюмами для воронов, отдайте их Сшайру.

Разделив таким образом воронов, Соколовский дал распоряжение Тине накрывать на стол, а сам, подмигнув Шушане, которая открыла ему небольшую дверку в стене, стремительно вышел из опустевшего кабинета прямиком в подвал.

Братья как раз вышли из душа, облачились в новые чёрные костюмы и чёрные же рубахи – всё по последней вороновой моде, и теперь довольно оглядывали друг друга, как рядом возник Филипп.

– Хххозяин? – растерялся Кирнат, испугавшись, что что-то сорвалось или Соколовский передумал.

– А я вам больше не хозяин – вас уже выкупили, – объяснил им Сокол, словно машинально отряхивая от невидимых пылинок рукава новых костюмов воронов. – Вы теперь абсолютно свободны… от лишнего!

Вороны вразнобой покивали, недоуменно переглядываясь – они так и не поняли, что с этого момента ничего ненужное, лишнее о жизни и быте необычной гостиницы и её обитателей рассказать, написать или как-то ещё поведать посторонним не смогут, хотя помнить будут всё.

– Вот и славно, – думал Соколовский, вернувшись в кабинет. – Могу сам с собой поспорить и у себя же выиграть – Ветролов в ближайшее время найдёт причину для беседы с воронками на тему пребывания их в моём доме… Что поделать – ворон! – усмехнулся Филипп. – Не люблю воронов, – добавил он вслух, наблюдая, как Гудини хозяйственно собирает перья с его ковра.

Карбыш с хозяином был абсолютно согласен – он тоже воронов не любил, но это ничуть не касалось их перьев, и тем более мягчайшего пуха.

***

После обеда и отбытия воронов Соколовский отправился в подвал, где посреди гусятника неподвижно стоял Крантар, а вокруг него в глубокой задумчивости шлёпали гуси.

– Слушай меня! – окликнул его Финист, на миг касаясь его плеча.

Судя по всему, «слушай» было произнесено не в прямом смысле, потому что вслух ничего сказано не было, но, видимо, информацию ворон всё-таки воспринял, потому что шустро схватил лопату и ринулся старательно чистить пол.

– Ну вот, – кивнул сам себе Сокол. – На этот раз у меня появился постоянный уборщик! У этого менять что-то в сознании не выйдет, да и не переживёт он этих изменений – слишком сроднился со своей шахматной расчётливостью и жестокостью ко всем окружающим. Разве что с женой он ещё пообщается – он ей задолжал правду, а потом пусть хоть так, уборщиком, пользу приносит, всё не зря небо коптить…

***

Жена Крантара действительно прилетела через три дня, причём не одна, а в сопровождении Киарны, которая вызвалась помочь несчастной благополучно добраться в Москву и вернуть её обратно – кто знает, в каком состоянии она будет после общения с мужем…

Соколовский, верный своему слову, приказал привести Крантара в кабинет, с явным сочувствием покосился на вороницу, которая сильно волновалась, а когда увидела мужа, вскочила на ноги и уставилась на него.

– Что пррипёррлась? – единственная оставленная Соколом лазейка разума Крантара срабатывала именно на супругу. – Что? Позлоррадничать?

– Кррантарр… я… я хотела спрросить, ты действительно хотел от меня избавиться?

– Да! Кому

– Я поняла… – вороница привычно утёрла слёзы, не зная, что Киарна за её спиной, прищурясь, рассматривает маникюр, старательно сдерживаясь, чтобы пока не вмешиваться.

– Хоррошо! Прро себя я услышала, а наши дети? Ты на самом деле собиррался избавиться от наших ворронят?

– А они кому нужны? – презрительно плюнул ей под ноги Крантар. – Твоё отрродье ещё бесполезнее тебя!

– Ты хотел погубить всех пятеррых… – пробормотала вороница, и в её глазах вспыхнул опасный огонёк. – Моих ворронят…

– Ты даже тупее, чем я думал! Я бы без сожаления скоррмил вас ррыбам!

– Видимо, любое терпение имеет свои пределы, – констатировал Соколовский, хладнокровно наблюдая за нападением кротчайшей и терпеливейшей вороницы рода Вещекрылых на собственного, но уже бывшего супруга, потому что по законам вороновых родов при покушении на жизнь своей пары или своих воронят вороны уже не считаются мужем и женой. И это вообще-то весьма логично – если ты напал на тех, кого должен защищать даже ценой своей жизни, то они тебе точно не нужны, а раз так, то и никаких обязательств по отношению к тебе они уже не имеют.

– Н-да… всё-таки опыт – великая вещь. Стоило только Киарне присоединиться, и сразу насколько дело веселее пошло… – добавил Сокол ещё через полминуты, окидывая взглядом свой кабинет, в центре которого уже две вороницы, распахнув иссиня-чёрные крылья, клевали облезлого и ободранного ворона.

Спасти свежеобретённого уборщика удалось только появлением Тани, которая, старательно не глядя на пострадавшего, пригласила ворониц на чай в столовую, добавив:

– Киарна, вас ждёт ваша названая племянница.

– Карриночка! Счастье какое! Пойдём, я познакомлю тебя с моей племянницей и твоей дальней рродственницей! Да бррось ты эту падаль! Танечка, а где нам можно помыть кррылья, в смысле рруки, а ещё пррипудррить клювы? – заторопилась она, утаскивая свою новую подругу от бывшего главы Вещекрылых, бывшего мужа, бывшего отца и даже бывшего шахматиста.

– Вот я всегда говорил, что нельзя недооценивать женщин, причём любого рода-племени! – вздохнул Соколовский, глядя на бесформенную кучку на ковре. – Вставай, кости они тебе сломать не успели, так что иди, приводи себя в порядок и работай!

Окончательно и бесповоротно «выключенный» Крантар исполнительно встал, поклонился Соколу и, заметно прихрамывая, удалился в гусятник – именно там теперь был смысл его жизни…

– А вот какая жизнь, такой и смысл, – подытожил Финист, отпирая сейф и доставая подарки, приготовленные своим – что показательно, и украшения для жены, и игрушки для дочек, и дары для родителей хранились именно там – подарки для любимых всегда имели для Сокола совершенно особую ценность.

***

Татьяна была за хозяйку на этом чаепитии – она искусно уводила разговор от Крантара, давая его бывшей жене перевести дух, аккуратно помогала Карине, которая ни в какую не хотела лететь в гости к названой тётушке на север, старательно развлекала Киарну, короче, была просто счастлива, когда чужие вороны покинули гостиницу, а вымотанная Карина приткнулась в кресле в её комнате и там уснула.

– Фууух, ну и денёк… – Таня вышла на кухню, подтянула к себе плед, машинально поймав выпавшего из него сонного и тёплого Терентия, припомнив, что Бася сегодня собралась на крышу – любоваться полётом листвы, а Терёне категорически запретила за ней ходить, заявив, что:

– Некоторые моменты жизни принадлежат лично мне! Лапы прочь от моих листьев!

В кухню заглянул Соколовский, оценил посапывающего Терентия, уставшую Татьяну и сказал:

– Танечка, вы были великолепны!

– Спасибо, – кивнула Татьяна. – Чай хотите?

– Нет, думаю, что с вас на сегодня уже хватит и чаёв с гостями, и начальства со всевозможными идеями и поручениями! И да! Хотел вам сказать, что я уезжаю в отпуск… Вы знаете, в какой…

– Поняла.

– Меня нет – уехал, где я, вы не знаете, вернусь через три недели, а до этого у меня отключён смартфон. Если очень будет приставать Вася, можете намекнуть, что я, кажется, упоминал что-то о медитациях в высокогорном Тибете, – усмехнулся Соколовский. – Почему-то сейчас очень модно медитировать в труднодоступных местах. Впрочем, в моей здешней профессиональной среде чем страннее, тем лучше. Ваша личная карта для расходов по гостинице у вас, денег там прилично, гости не планировались, но, если кто-то очень попросится, смотрите по личным симпатиям: не понравятся – гоните в шею! И хорошо вам отдохнуть!

Татьяна посмотрела в смеющиеся глаза Сокола и услышала дополнение к предыдущей фразе:

– Хорошо отдохнуть от меня!

– Да ладно вам, Финист Иванович, – Таня практически

Довольный Сокол, нагрузив машину свёртками и корзинами с золотыми яблоками нового урожая, уехал, и в гостинице стало тихо.

Таня, укутав поуютнее Терентия, заглянула к себе – Карина так и спала в кресле, засунув клюв под крыло, Крамеш улетел по делам, Вран ещё был в институте, и его Донна Роза понуро махала листочками золотому листопаду на улице.

Иван читал лекцию, и, судя по присланному им фото аудитории, студенты уже были близки к перегреву от плотного потока информации, а Илья, давно забыв про покусанную щукой руку, выступал на соревнованиях.

– Так что из людей я тут одна, – улыбнулась сама себе Татьяна, выходя в коридор гостиницы. – О, а что это Гудини делает? – удивилась она, узрев карбыша, с превеликим сожалением отшвыривающего от себя мелкие чёрные пёрышки.

– А это он собрал остатки от сегодняшней беседы ворониц и нашего уборщика, но так как на уборщике уже мало что оставалось, то перья оказались слишком неаккуратно выдернуты – поломаны, ободраны. Короче, Гудини их сортирует, выбрасывает ненужное и страдает! – объяснила деловитая Шушана, показавшись на подоконнике окна, у которого остановилась Таня.

– А страдает почему?

– Так он же хомяк – для него что-то выбросить – это почти трагедия! Это… это как Сшайру из книги лист вырвать! – хихикнула Шушана.

– И правда, отдаёт трагедией! – согласилась Таня.

– А пошли посмотрим, что у нас где делается? – предложила Шушана, поманив её в ближайшую комнату.

Взмах лапой на стенку – и напротив удобного дивана, где расположились Татьяна с норушью, показался Геннадий в безукоризненном костюме, который с физиономией бесстрастного кирпича увещевал очень нервного ворона, бестрепетно направляя его к стоматологическому креслу, где пациента ждала Аня. Дальше показалась особая комната Сшайра, где он явно практически целиком погрузился в том из собрания сочинений Агаты Кристи. В гусятнике махал лопатой уборщик, украшенный целой коллекцией синяков и ссадин, а гуси шумно обсуждали его, покачиваясь на воде бассейна. Следующий «кадр» показал Тишинора, строго отчитывающего Мурашика и Муринку за хулиганство – кто им разрешил делать опыты над морковью? Да-да, она не должна цвести мелкими розовыми розочками! Дальше Тишуна выгуливала Плющерь и Мышку. А ещё один взмах лапки Шушаны показал Уртяна, который доказывал Аури, что он бездарность – у него нипочём не получается какой-то сложнейший отвар. Лисье отчаяние было на корню погублено нежным прикосновением изящной рыжей мордочки к чёрному носу, страдальчески воздетому к потолку.

– А теперь посмотрим, что у нас готовится на ужин! – Шушана и Таня переглянулись и согласно кивнули друг другу.

Тина с горящими от азарта глазами расставляла на столе множество блюдечек с крохотными кусочками чего-то вкусного и в каждое добавляла новые специи, а потом следила за реакцией Итаффина, который всё это пробовал. После истошного чихания братца, отведавшего блюдо с острым перцем, она сделала пометку в особой книжечке,

– Это не едим! Таф, да ты не отвлекайся, дальше давай!

К Тане и Шушане прилетела присказочная сова, покрутилась и устроилась рядом на спинке дивана, а на стене уже показывался прислуг, стремительно убирающий кабинет Сокола.

– Слушай, а как там наша Басина? – спохватилась Таня.

– А мы к ней сейчас пойдём! – объяснила Шушана. – Она отвязалась от Терентия, а мы с тобой проверили всех остальных. И теперь пойдём…

– На крышу?

– Зачем на крышу? Она и не обязана говорить Терентию только правду и ничего кроме правды… – насмешливо пофыркала Шушана. – Мы просто решили, что у нас было много всего – мы устали и идём отдыхать!

– А куда?

– Да кое-куда… пошли, я покажу.

Таня первый раз оказалась в особой «отдыхательной» комнате, оборудованной Шушаной специально для их тесного кружка – за окном этой комнаты летела золотая ясеневая метель, на мягком диване напротив окна возлежала довольная Басина, перед ней стоял низкий столик, полный разнообразных лакомств.

– И где вы ходите? Я вас жду-жду! Чуть было не начала отдыхать без вас, но без своих самых-самых даже не так вкусно, так что присоединяйтесь, скоро дождь будут «показывать», – она махнула лапой на окно. – Тань, ты когда-нибудь смотрела так на дождь?

– Нет.

– И на снег небось так не смотрела? Эх ты, бедное ты человеческое создание! Ну, ничего-ничего, теперь-то я взяла твой досуг в свои лапы, и мы с Шушаночкой научим тебя ПРИЯТНО проводить время и правильно отдыхать!

И они принялись отдыхать приятно и правильно, тем более что это так нужно после времени, полного

Конец книги.