Блюз серых лисиц

Эпилог

Добрынина Елена

Блюз серых лисиц

Некоторые факты о серых лисицах

Sun is down on east side

While we all turn a blind eye

You know I’ve got your back

But would you ever do that for me?

Солнце садится на востоке,

Пока мы старательно не замечаем очевидного.

Ты знаешь, что я всегда прикрою твою спину.

Но сделаешь ли ты то же самое для меня?

«Вreak my baby» – Kaleo

Некоторые факты о серых лисицах:

- Проживают преимущественно на территории Северной Америки.

- Отличаются от своих рыжих собратьев более скромными размерами.

- Обладают изворотливым умом и удивительной приспособляемостью.

- Умеют лазать по деревьям.

- Предпочитают селиться на окраинах городов, поближе к людям.

- Ведут ночной образ жизни.

- Исключительно преданы своему партнеру.

А еще...

- Лисицами не являются.

Паршивей некуда

Все в этом мире относительно.

То, что совсем недавно выглядело безвыходной ситуацией в некоторых обстоятельствах может показаться вполне сносным положением дел. Хотя, знаете, ну его к дьяволу такие обстоятельства.

Удивительно, насколько способствует отвлеченным философским размышлениям ожидание, что тебя вот-вот пристрелят в темном переулке ребята Фредди Россо-младшего. Все как на подбор полные придурки, вот что досаднее всего.

– Грейстон! Выходи, слизняк! От нас не скроешься!

Это я и сам понимал. Прятаться, действительно, негде: их четверо, включая самого Россо, все вооружены – двое приближаются с одного конца переулка, и еще двое – с противоположного. Боковых улиц нет, дома высокие – по крышам не удерешь. Несколько крошечных замызганных внутренних двориков, больше похожих на ниши, в одном из которых я и жался к стене – обшарить их не составит труда. Мое обнаружение – вопрос времени, причем ближайшего.

«Арчи, ты идиот, – поздравил я себя, – не мог выбрать для смерти местечко поприятней».

Драться я, признаться, не большой мастак. Приходилось, конечно, но то было давно. Сейчас же драка обещала быть ожесточенной и до обидного короткой.

***

То, что день окажется паршивым, я понял, едва проснувшись. Еще одеться толком не успел, а уже поймал странное тоскливое ощущение приближающихся неприятностей. Хотя поначалу ничто не предвещало беды: пятница, ни важных занятий, ни тем более экзаменов. Обычная университетская толкотня: лекции, несколько практикумов и протирание штанов в библиотеке. А вечером – лучшая часть дня! – очередной концерт в забегаловке старика Хэма. И, значит, нам с парнями из небольшого импровизированного джаз-бэнда предстоит выложиться по-полной.

Даже погода обещала быть солнечной, а небо – ясным. Но несмотря на все вышеперечисленное, поганое чувство и не думало исчезать.

Избавиться от него удалось лишь к полудню, списав все на «тонкую душевную организацию» по выражению нашего трубача Сола. И, разумеется, стоило расслабиться, как тут же грянула гроза, выбрав на сей раз обличие благообразной дамы средних лет:

– Мистер Грейстон, вас вызывает к себе профессор Стаут.

Профессор возглавлял факультет права, на котором я имел несчастье учиться уже пятый год, вместо четырех положенных. Именно «несчастье»: вряд ли когда-нибудь из меня выйдет толковый юрист, но из всех факультетов данного университета я счел приемлемым именно его.

Предчувствие плохих новостей захлестнуло меня с новой силой. И на этот раз оно имело под собой все основания.

– Грейстон, проходите! – с преувеличенной радостью начал профессор Стаут, едва я открыл рот, чтобы поздороваться. – Спешу поздравить вас с успешным окончанием университета!

И он протянул мне самый настоящий диплом, черт бы его пробрал.

– Но вы не можете! – решил я воззвать к его порядочности и разуму. – Мы же с вами договаривались, что вы позволите мне доучиться до конца года.

– Да, но это было до того, как в дело вмешался мистер Коннолли. Обстоятельства изменились. Не переживайте, Грейстон, те дисциплины, которые вы не сдали, проставлены вам автоматически по средним балам прошлых лет.

Мне оставалось стиснуть зубы покрепче: опекун признавал лишь один способ договориться – деньги.

Я же, благодаря ему, был не слишком договороспособен. Но если вы подумали, что он обчистил своего воспитанника как липку, вы сильно заблуждаетесь.

Про себя я всегда называл мистера Коннолли «дядюшкой», а чаще всего – «вредным старым хрычом». Слово же «опекун» использовал только для посторонних, чтобы избежать ненужных вопросов. А они возникали достаточно часто: «Где твои родители?», «Мы думали, ты сирота, разве нет?», «А это не твой дедушка?»... и прочая и прочая.

Оглядываясь назад, я понимаю, что те условия, в которых я рос, как минимум странны для нормальных людей. Я плохо помню своих родителей, мы расстались, когда мне было лет шесть. Пусть будет «расстались», хорошо? Я не люблю слово «бросили», тем более, что оно предполагает какие-то страдания с моей стороны, а их почти и не было. Скорее всего и до разлуки мы были не слишком близки. От отца мне запомнились только темные костюмы и запах табака, а от мамы – пестрый калейдоскоп нарядов, недовольное «Арчи, осторожно, не помни мое платье», а еще удивительные сказки, которые она рассказывала мне на ночь. Вот и все воспоминания.

Ну так вот, шестнадцать лет назад они уехали, оставив меня на попечение своего бывшего управляющего в Чикаго, того самого мистера Коннолли. В желчном старике не было ни грамма нежности, зато с избытком ответственности и порядочности. Могу побиться о любой заклад, что он не присвоил себе ни цента из тех денег, что родители оставили мне.

Он устроил меня в хорошую школу, разумеется, закрытую, чтобы я не докучал ему своим обществом, а во время каникул меня забирала к себе семья его племянницы. И меня, и мистера Конноли это устраивало. Чего не скажешь, о моем увлечении музыкой. Против классики он ничего не имел, кроме некоторого предубеждения, что это занятие больше подходит женщинам, а вот зажигательные ритмы джаза или бесконечные вызовы и ответы блюза вызывали у него стойкое негодование. Он называл их «происками дьявола» и резко осуждал мое желание посвятить им свою непутевую жизнь.

Музыка – единственное, из-за чего мы с ним ругались до хрипоты.

Переубедить меня ему не удалось – чем дальше, тем больше увлекали меня дерзость, непредсказуемость, глубина и настоящая «соль» черной музыки. И тогда дядюшка со свойственной ему прагматичностью и прямотой придумал поистине

Таким образом я должен был или поступать в выбранный им университет, или ютиться несколько лет у него на правах приживальщика, или срочно искать хоть какую-то работу и угол.

Мистер Коннолли меня недооценил. В университет я, конечно, поступил. Но музыку не бросил: участвовал в университетской самодеятельности, а вечерами ходил на концерты лучших музыкантов города, копил карманные деньги и мечтал после учебы поехать в Новый Орлеан.

Дядюшка узнал об этих планах и нанес новый удар – лишил меня карманных денег. К глубочайшему его удивлению я не сдался: кое-как нашел несколько подработок: тапером в старомодном кинотеатре, где по-прежнему крутили немые фильмы, аккомпаниатором и – большая удача! – пианистом джаз-ансамбля в одной молодежной забегаловке.

Я крутился как мог, но денег все равно хватало в обрез и это учитывая то, что пока я учился, платить за еду и жилье мне не приходилось. Это наводило на грустные мысли. А потом изучение права принесло свои плоды, и меня посетила гениальная идея: в соглашении мистера Коннолли черным по белому прописано, что он платит за меня «пока я учусь в университете», но нигде не сказано, сколько именно я должен там учиться. Я десять раз перепроверил все бумаги, а потом начал так подбирать себе курсы, чтобы к концу четвертого года обучения учебный план ни одной специальности моего факультета не был выполнен полностью. Было нелегко, но я старался.

Потом я имел продолжительную беседу с профессором Стаутом, в результате которой он также едва ли не с лупой изучил соглашение между университетом и мистером Коннолли и разрешил мне в виде исключения учиться еще один год, разу уж мне так угодно.

Я был почти счастлив – у меня появилось еще двенадцать месяцев, чтобы собрать деньги на вожделенную поездку на родину джаза. Мне почему-то казалось, что после нее жизнь моя круто изменится к лучшему.

И тут старый хрыч Коннолли влез куда не просят со своими представлениями о том, что для меня лучше, и все испортил.

Сказать, что я был неприятно удивлен – это ничего не сказать. Стоя с дипломом в руках перед профессором Статутом, я снова испытал то самое чувство беспомощной ярости, которое обрушилось на меня, когда дядюшка сообщил, что продал мой инструмент. И хуже всего – я снова ничего не мог с этим поделать. Единственное, на что меня хватило – это выторговать у главы моего уже бывшего факультета право еще несколько дней пользоваться комнатушкой в кампусе.

Из кабинета Стаута я выскочил в совершенно расстроенных чувствах, грубо хлопнув дверью напоследок. Что делать дальше, я не представлял. Единственное, что я понимал твердо – к мистеру Коннолли я не явлюсь ни за что на свете даже если это будет стоить мне Нового Орлеана.

Потом мне пришла в голову мысль на зло ему сделать предложение первой встречной девушке и через брак получить причитающиеся мне от родителей деньги, благо двадцать два мне уже исполнилось. Но я тут же отказался от этой идеи: мне не хотелось решать свои проблемы подобным образом, да и наивно было думать, что Коннолли не опротестует фиктивный брак, а от мысли, что придется снова связываться с этим человеком воротило с души.

Пока я обо всем этом размышлял, меня окликнули. Я машинально обернулся, и подумал, что этот день все-таки не так уж плох: мне приветливо махала рукой Мейси Саммерс – несомненно, одна из самых чудесных девушек Чикаго. И хотя настроение мое было далеко от хорошего, я все же не смог сдержать улыбки.

– Привет! Что-то случилось? Ты выглядишь таким грустным, – спросила она так, словно ей и вправду не все равно, и убрала за ухо каштановый локон.

Чего мне точно не хотелось, так это выглядеть неудачником в ее глазах. Поэтому я заставил себя рассмеяться и показал ей диплом.

– Ох, Арчи, поздравляю! – всплеснула она руками и, поддавшись порыву, вдруг меня обняла.

Я застыл от неожиданности: мы никогда не были особенно близки, просто ходили вместе на некоторые курсы. Мейси всегда мне нравилась, – я вообще не представляю, кому она могла бы не понравиться – и уверен, за ней ухлестывали бы лучшие парни университета, если бы ни одно но: Мейси Саммерс встречалась с младшим отпрыском самого Альфреда Россо, а связываться с этой влиятельной семейкой не хотелось никому.

Мы немного поболтали о всяких пустяках, потом я проводил Мейси до нужного ей корпуса, пообещал зачем-то заглянуть завтра на занятия, и мы распрощались.

После этого ко мне подошел неприятного вида тип – подручный Фредди, как я сейчас понимаю, и шепнул: «Эй, мистер, держитесь-ка подальше от мисс Саммерс», чем окончательно испортил настроение.

Время до вечернего концерта я провел, тщетно пытаясь составить план дальнейших действий. Выходило, что первым делом мне следовало найти приемлемое жилье, а затем и работу – и то, и другое – та еще задачка в наше время. Не придумав ничего лучше, я решил для начала расспросить парней из оркестра, и на этом временно успокоился.

И зря, потому что главные неприятности этого дня еще даже и не думали начинаться.

***

– Эй, музыкантишка, знаешь, что я сделаю перед тем, как отправить тебя к предкам? Переломаю каждый твой гребаный палец, уж будь уверен!

Что ни говори, а запугивать Фредди умел. Даже угроза прострелить колени не привела бы меня в такой ужас. Меня прошиб холодный пот, рубашка прилипла к спине, а ноги будто кто набил ватой.

Я еще крепче прижался к стоящему у стены мусорному баку.

И все же мне удалось избежать паники: какая-то часть моего сознания продолжала холодно оценивать окружающую обстановку.

Выходило, что единственным способом хоть как-то выкрутиться из этой ситуации было улучить подходящий момент, когда они подойдут ближе, и попытаться прошмыгнуть у них под носом.

***

Перед репетицией я смог перекинуться парой слов с другими музыкантами. Они обещали

– Слушай-ка, есть у меня на примете одна немолодая, но еще крепкая певица, которой нужен аккомпаниатор, – задумчиво глядя на меня затянул наш тромбонист Сол. – Думаю, вы сработаетесь. Но будь готов к тому, что она сразу потребует расчехлить кларнет. Большая любительница, знаешь ли..

– Кларнет?– не понял я. – Сол, я пианист, а не...

Раздались смешки.

Тут до меня дошло, что он в очередной раз надо мной подшучивает в своей пошловатой манере, и я, как всегда, смутился.

– Ох, Арчи, в некоторых вопросах ты наивен, как фермерская дочка, – умилился Сол, похлопывая меня по плечу. – Ладно парни, за работу!

«Закусочная старого Хэма» была известным местечком среди студентов и прочей молодежи, любящей хорошую музыку. По вечерам здесь играли музыканты, а два раза в неделю собирался наш оркестр и устраивались танцы. Самое ценное, с моей точки зрения, что здесь было – настоящий рояль. Старенький, видавший виды, но по нынешним временам и это невиданная роскошь.

Я сел за инструмент, размял пальцы, пробежался ими по клавишам, приветствуя доброго друга, и все остальное сразу перестало иметь значение.

Не знаю, как это выходит, но когда я играю, то совершенно растворяюсь в музыке. Арчи Грейстон перестает существовать, и на сцену выходит совсем другая личность.

В жизни я дружелюбен и спокоен, пожалуй, немного стеснителен. Девушки часто называют меня милым. Но стоит только ощутить кончиками пальцев прохладу клавиш и позволить первым нотам обратиться в звук, от неловкости не остается и следа. На смену ей приходит такая уверенность, будто на свете нет ничего, что не было бы мне подвластно. А может «уверенность» – не совсем то слово. Я просто знаю, что все в этом мире существует лишь для того, чтобы служить вдохновением силе, что движет мною. Именно она заставляет меня быть дерзким, своевольным, вкрадчивым и беспощадным. Иногда опасным, иногда мучительно-томным... каким угодно, только не милым. И имя этой силе – музыка.

Дядюшка говорил в таких случаях, что в меня вселился дьявол.

Сол же со свойственной ему иронией замечал, что дьявол не имеет к этому отношения, просто внутри моей белой оболочки дремлет душа черного гангстера, и когда она просыпается, то расстреливает толпу свинцовой очередью звуков.

Этим вечером мы играли как никогда. Саксофон Роя выжимал из каждого максимум, труба Сола звучала не хуже, чем у самого Луи, Бенни задавал ритм как бог. Меня же вело, и пальцы творили такие пассажи, будто сам Арт Тейтум завладел моими руками.

Иногда я скользил взглядом по залу – там творилось настоящее безумие. Девчонки и парни отплясывали столь энергично, что удивительно, как над ними не взрывались лампы. А потом взгляд мой выхватил из толпы красивое личико Мейси, и я едва не сбился на ровном месте: она смотрела на меня так, будто увидела ангела небесного. Я сначала подмигнул ей и только потом увидел, что рядом, приобняв ее по-свойски, стоит высокий широкоплечий тип, и выражение его хмурой рожи весьма далеко от радостного. Смотрел он, что характерно, тоже на меня.

Перехватив мой взгляд, он сделал рукой ленивое движение, будто подзывал к себе официанта. Я предпочел сделать вид, что не заметил этого. Но подзабытое предчувствие чего-то нехорошего снова дало о себе знать, отозвавшись неприятным холодком в затылке.

Я продолжил играть, хотя кураж мой слегка поубавился, и парни, разумеется, заметили это. А через некоторое время к мне тихонько подкрался сам мистер Хэм и своим особым шепотом сообщил, что меня приглашает за свой столик мистер Фредди Россо-младший.

В самом факте подобного приглашения не было чего-то из ряда вон – время от времени такое случалось, и в основном все сводилось к просьбам сыграть ту или иную вещицу, разговорам о жизни и иногда – хорошим чаевым. Но интуиция подсказывала мне, что в этот раз все будет совершенно иначе.

Парни продолжили концерт популярной мелодией, не требующую участия клавишных, а я с тяжелым сердцем отправился за указанный столик.

Россо-младший вольготно развалился на своем стуле, нога на ногу. В одной руке он крутил стакан с виски, в другой держал толстую сигару. Рядом с ним сидела Мейси и что-то быстро ему говорила, но он не слишком внимательно ее слушал. Еще один парень стоял у Фредди за плечом и, наклонившись, перекинулся с ним парой слов, посматривая на меня. Этого я уже видел сегодня – именно он дал мне непрошеный совет насчет Мейси.

– Арчи Грейстон... – едва я сел, медленно произнес Россо, выпустил изо рта струю дыма и смерил меня презрительным взглядом. – Так это ты приставал сегодня к моей девушке?

Мы с Мейси переглянулись. Она была очень встревожена и выглядела так, будто вот-вот расплачется.

«Фредди, он вовсе не..» – «Что? Я вовсе не...» – начали мы одновременно. Но, кажется, этим еще больше его разозлили. Он раздраженно взмахнул рукой, стряхнул ладонь Мейси со своего плеча и слегка наклонился вперед, не сводя с меня глаз.

В них я прочитал то самое упертое, совершенно бычье, выражение, означающее, что ему совершенно все равно, кто и что скажет. Может, у него тоже был дрянной день, а может реакция Мейси на мою игру как-то ущемила его самолюбие. Так или иначе, оторваться за все он решил на мне.

– Ты приставал к моей девушке, – повторил он с нажимом.

– Мы просто разговаривали, – пытался объяснить я ему медленно, будто умственно отсталому, – это даже флиртом назвать нельзя...

Он наклонился еще ближе и поманил, будто собирался прошептать мне какой-то секрет. Но когда я с опаской повторил его маневр, неожиданно сцапал своей ручищей меня за грудки и подтянул к себе совсем близко. Боюсь, это не составило ему особого труда.

– Слушай-ка, мозгляк. Еще раз приблизишься к ней, и я размажу твои мозги по асфальту, ясно?

Мейси умоляюще прошептала: «Не надо, пожалуйста», а я краем глаза заметил, с каким интересом на нас смотрят двое парней бандитского вида за соседним столиком.

Фредди сполна насладился моим замешательством, разжал пальцы, и я смог встать, опираясь руками на столешницу. После этого мне следовало принести свои глубочайшие извинения и удалиться. Скорее всего именно так я бы и поступил, если бы в этот самый момент он громко и очень грубо не рявкнул в сторону Мейси: «А

И меня переклинило. В голове помутилось, перед глазами запрыгали красные точки.

– Это ты ведешь себя как последняя скотина, или так в семье Россо принято обращаться с женщинами? – Я даже не сразу понял, что этот звенящий от негодования голос принадлежит мне.

Музыка оборвалась, и в зале повисло тяжелое, наэлектризованное молчание.

– Что ты сказал?

Фредди сразу оказался на ногах. Освобождая себе дорогу, он одним движением перевернул столик со всем, что на нем находилось, и медленно наступал на меня.

Я отходил назад, замечая, что те двое, что сидели поблизости, тоже вскочили со своих мест... И еще один.. Итого четверо. Плохо дело.

– Не смей орать на Мейси, – отозвался я, отступая.

– Ты труп, Грейстон, – Россо неспешно вынул из-за пояса пистолет. Раздались визги, люди бросились в стороны, прячась под столы, прижимаясь к стенам.

Рядом с Фредди засеменил хозяин забегаловки, сгибаясь едва не пополам и тихо уговаривая: «Пожалуйста, не здесь мистер Россо. Не здесь... Этот юноша тут больше не работает».

Лишиться еще и работы – это было уже слишком. Пожалуй, я бы высказался по этому вопросу, не будь у меня в данный момент проблемы понасущнее.

Так мы и шли до самого выхода – я пятился, а на меня наступали четверо вооруженных парней, каждый из которых в одиночку вполне мог согнуть меня в бараний рог.

Потом Мейси крикнула: «Беги, Арчи!»

Ее голос словно сорвал пелену всеобщего оцепенения – я мигом выскочил за дверь и помчался со всех ног, не слишком соображая, куда. А за мной, изрыгая проклятия, несся чертов Фредди со своими прихвостнями.

Свернув за угол, я чуть не влетел в какую-то парочку, пришлось немного притормозить, чтобы избежать откровенного столкновения.

– Эй, с ума сошел? А ну стой! – возмущенно крикнула девица мне в спину. Ее спутник, кажется, присвистнул, но отвечать, извиняться или проверять что-то времени не было – топот моих преследователей стал слышен значительно лучше, и я полетел дальше так быстро, как только мог.

Меня подвело отсутствие какого бы то ни было плана и плохое знание местных закоулков. Путь я выбирал почти наобум, избегая лишь очевидных тупиков. А вот Россо с подручными эту часть города определенно знали. Когда они разделились, я, признаться, не заметил. Однако довольно скоро им удалось загнать меня в тот самый переулок и обложить со всех сторон.

***

Настроение у того из четверки, что находился ко мне ближе всего, было явно отличным. Он напевал себе под нос «Детка, тебе не скрыться от меня». И слова известной песни звучали сейчас явным издевательством.

Я затаился за баком, боясь даже дышать, медленно пригнулся, поднял на ощупь с земли небольшой камень и стал выжидать. Это оказалось самым трудным – нервы мои были натянуты до предела, еще немного – и лопнут с оглушительным звоном.

«Шурх, шурх» – судя по мерным звукам шагов, обыскивать этот дворик отправился только любитель незатейливых мотивчиков, его напарник же остался в переулке.

Я подождал, пока первый подойдет чуть ближе, и бросил камень к противоположной стене, молясь, чтобы старый как мир трюк, сработал.

«Бум, цзонг, цзонг» – звук прыгающего по земле камня вышел на удивление звонким.

«Щелк!» – Бандит тут же повернулся и направил на него ствол.

Я, пригнувшись, пулей проскочил мимо него в переулок и повернул налево.

– Stronzo! – выругался тот по-итальянски.

Чертовы туфли, совершенно не предназначенные для беготни по подворотням, проскользнули по земле, щедро сдобренной помоями. И это едва не заставило меня рухнуть в братские объятия еще одного головореза. Выполнив совершенно невообразимый пируэт ( я бы ни за что не смог повторить такое даже на спор) – раскинув руки в сторону, прогнувшись назад, будто танцовщица в цирке, балансируя на кончиках пальцев одной ноги – я развернулся, не останавливаясь, и приготовился дать стрекача, так как путь из переулка был открыт, но тот парень оказался по-своему ловок: он успел подставить мне подножку. И я растянулся на земле во весь рост, проехался на животе ярд или больше, сдирая кожу с ладоней, а потом голову мою вдавили ногой в асфальт так, что она чуть не треснула словно перезрелая тыква.

«Вот и все, – успел подумать я. – Теперь уже точно все».

Ничему не удивляйся

– Джентльмены! Минуточку, давайте не будем спешить!

Строго говоря я услышал лишь что-то вроде « ...мены... пжите... буем... пшить...» и даже не понял, что происходит. Потом нога с моей головы убралась, и я смог немного прийти в себя.

– Этот парень – из наших! – прозвучал энергичный женский голос.

Я моргнул пару раз, прежде чем смог соотнести его с парой туфелек на небольшом каблучке, наполовину прикрытыми нижним краем широких темных брюк.

– Что-то я вас не знаю, – с подозрением ответил Фредди.

– Линдси Браун, агентство «Дэр и Дэр» – представилась девушка так, будто ее нисколько не тревожил наставленный на нее ствол.

– Хм, допустим, а ты?..

Тут только я заметил стоящего рядом с девицей молодого мужчину.

– Эй, Фредди, я его видел, – подал голос тот гад, который подставил мне подножку. – Он из «Серых лисиц».

– Точно, – подтвердил тот. – А вы, я так полагаю, из достойной семьи Россо? Зачем нам портить отношения из-за небольшого недоразумения, правильно я говорю?

Я думал, Фредди со свойственной ему грубостью пошлет новоприбывших куда подальше или вовсе пристрелит забавы ради, однако слова «Серые лисицы» ему явно о чем-то сказали: он слегка подобрался и дальше говорил уже куда вежливее.

– Ваш человек оскорбил меня, – почти светски сообщил он им, тыча в меня пистолетом.

– Мы глубоко сожалеем об этом, – вздохнул «лис» и обратился к своей спутнице: – Линдси, проверь, это точно он?

Та подошла ближе, наклонилась, всматриваясь в мое лицо. Я с удивлением обнаружил, что уже видел раньше и ее, и парня, пришедшего с ней – именно с ними я чуть не столкнулся, пока удирал от Фредди с его подручными. Я был уверен, что она скажет, что обозналась, но нет, после осмотра последовал легкий кивок.

– Это он, этот самый... – она пощелкала пальцами, будто силясь вспомнить. Под ребро мне требовательно потыкался мысок туфельки, мол, давай, не спи.

– Грейстон, мэм. Арчи Грейстон, – произнес я.

– Точно – Грейстон! Все

Я кое-как поднялся на ноги – голова все еще шла кругом – но извиняться перед этим мерзавцем у меня не было никакого желания.

– Ну! – она выдала мне легкий подзатыльник, будто школьнику, да еще ущипнула украдкой за руку.

Раздались смешки.

С трудом преодолев внутреннее сопротивление, я буркнул под нос: «Прошу прощения» – и меня тут же взяли под локоть и потащили к выходу из переулка.

– Приятного вечера, джентльмены. Еще раз приносим свои извинения за неприятный инцидент, – произнес парень и присоединился к нам.

– Если ты ошибся, О'Ши, я задушу тебя собственными руками, – сердечно прошипела девица спустя некоторое время.

– Ошибся? Дорогуша, да он светился, словно рождественская елка, – хмыкнул «лис».

Пока они препирались, я смог немного их рассмотреть: девушка лет двадцати пяти, примерно моего роста, стройная, в коричневом пиджаке по фигуре и брюках, на стриженных светлых волосах небольшая шляпка, мужчина примерно того же возраста, на полголовы выше, статный, широкоплечий, волосы темные. Разговорчивостью и живостью он напоминал мне адвоката.

– Терпеть не могу, когда ты начинаешь говорить как твой хозяин-психопат!

Парень коротко хохотнул.

– Благодаря этому психопату я могу вот так...

Он подал девице одну руку, сделал какое-то странное движение другой и свернул в такой тесный проулок между домами, что в нем вряд ли смогли бы разойтись два человека. Пахнуло влажным холодом, листвой и сладко-горьким ароматом каких-то цветов. Я посмотрел вниз – по ногам прозрачной змеей вилась легкая туманная дымка.

– Эй, не отставай – заплутаешь, – пальцы Линдси крепче сжали мое предплечье.

Мы шли долго, все так же гуськом, держась друг друга, а стены этих проклятых домов никак не заканчивались. Происходящее все больше напоминало сон. Только я хотел спросить, когда мы уже придем, как О'Ши внезапно исчез за поворотом – и спустя секунду-другую я уже таращил глаза, стоя буквально посреди делового центра Чикаго – «Петли», к которой мы никак, совершенно никак не могли выйти. Но тем не менее вышли.

– Что это.... Как?

Должно быть, потрясений за сегодняшний день оказалось слишком много. Голова снова закружилась. Я остановился, не в силах больше сделать ни одного шага, попытался растереть руками лицо – но с содранной кожей на ладонях это оказалось весьма сомнительным удовольствием – поэтому я просто прикрыл глаза, посчитал до десяти и только потом снова осмелился посмотреть по сторонам – разумеется, высотные здания и широкие улицы никуда не пропали.

– Должно быть, у тебя масса вопросов, парень, – доброжелательно заметил О'Ши.

О да, чего-чего, а этого было в избытке. И что-то подсказывало, что ответы далеко не на все их них я готов услышать. Поэтому я выбрал из всех самый понятный и … нормальный.

– Куда мы идем?

– К твоей новой семье, – ответила девица, отряхивая рукав пиджака.

От этих слов мне снова стало не по себе и одновременно как-то неправильно,отчаянно смешно..

– К семье? Ясно, – совершенно идиотски хихикнул я. – Только скажите, мы в сказке о пропавшем ребенке или в романе о мафиозных кланах?

– Что-то среднее, Грейстон, – философски произнес «лис», кивнул Линдси и оба они аккуратно подхватили меня под руки, будто я был пьян встельку. – Поговорим по дороге. Видишь ли, ты умудрился навлечь на себя недовольство младшего из сыновей Альфреда Россо. Он, конечно, тот еще кретин, но семейка у него что надо. Тебе крупно повезло, что мы с мисс Браун решили сегодня... прогуляться, – та фыркнула в сторону, да и я вдруг вспомнил, что в момент нашей первой с ними встречи, «прогуливались» эти двое весьма специфичным образом, – иначе бы тебе несдобровать.

– Я поручилась за тебя, и они это запомнили, – продолжила девушка, деловито выстукивая каблучками, – теперь случись что – они явятся с претензиями ко мне или сразу в агентство. Поэтому теперь мы за тебя в ответе. Последнее словно, конечно, за Дэрианом, но кое-то утверждает, что он не станет возражать. – она многозначительно посмотрела на шедшего слева от меня типа.

– Почему вы вообще мне помогаете? Не то чтобы я не был вам признателен, но... – «Но за все надо платить», – эту истину я усвоил крепко. И теперь хотел понимать, не влез ли я случайно во что-то такое, по сравнению с чем Фредди с его головорезами покажутся не страшнее школьных хулиганов, отбирающих карманные деньги.

– Хм.. Райан углядел в тебе большо-ой потенциал, да, О'Ши? – «Точно, детка!» – Сначала отведем тебя в агентство, оформишься как положено и... помоешься заодно, – она брезгливо поморщилась. – Извини, конечно, но от тебя несет как от помойки.

С последним пришлось согласиться, да и видок у меня был на редкость потасканный – концертный костюм уж точно пришел в негодность. А вот объяснение меня не удовлетворило.

Мы вышли на Кларк-стрит, бесконечную, как этот день...

– Потенциал? О чем это вы?

– Ну-у, скажем так: есть нечто такое, что отличает тебя от обычных людей, – навел еще больше тумана Райан. – А вот что именно, это нам мистер Ди пусть расскажет, ему виднее. – И, уловив, мой непонимающий взгляд, кивнул на мисс Браун, – Начальник ее.. И твой, кстати.

Мы миновали несколько кварталов и остановились у солидного красно-коричневого здания, над нижним рядом окно которого тянулся ряд вывесок – ярких или не очень, но неизменно добротных. Я сглотнул: что бы это не была за контора, но дела у них явно шли неплохо.

Над той дверью, в которую постучала мисс Браун, вывеска была предельно лаконичной: черный фон, строгая, несколько старомодная надпись «Дэр-и- Дэр» и чуть ниже, уже мелко: «частное детективное агентство».

Не успел, я подумать, хорошо это для меня или не очень, как дверь открылась и всклокоченный человек, немного похожий на шар, пригласил нас войти.

Я всегда представлял себе подобные конторы так: обшарпанные стены маленьких кабинетиков, мужчины неопрятного вида в серых или бежевых плащах и неприметных шляпах, дым дешевых сигарет и столы, заваленные горой бумаг и папок.

Место, где я очутился гораздо больше напоминало несколько кабинетов профессора Стаута, составленных вместе, только, пожалуй, мебели здесь было меньше, обои – чуть светлее. А на стенах я заметил несколько странных

– Арчи Грейстон, наш новенький. А это Кейн, он сегодня дежурный, – представила Линдси Браун нас с толстяком, и тут же принялась распоряжаться: – Переночуешь сегодня здесь, к себе отправишься только после разговора с боссом. Первым делом – в душ, потом заполнишь вот эту анкету. Из одежды сейчас подберу тебе что-нибудь.

Через полчаса я представлял собой комичное зрелище: вымытый до скрипа, с влажными волосами, наряженный в запасные вещи Кейна – бежевую рубашку, зеленый трикотажный жилет и коричневые брюки. Все это болталось на мне, словно на вешалке, а брюки и вовсе пришлось подвязать первой попавшейся веревкой.

Мисс Браун и О'Ши мой внешний вид знатно развеселил.

– Не дать ни взять умытый беспризорник, – подытожил Райан, – даже ссадины на лице в наличии.

Мои спасители убедились, что со мной все в порядке, потом вызвали автомобиль и отправились по домам или еще куда-то.

Кейн жалостливо придвинул мне дымящуюся кружку с чаем, листы с анкетой и ручку. И я остался наедине сам с собой.

Какое-то время я прилежно заполнял графы, потом усталость взяла свое – я свернулся в кресле клубком, поджал ноги – и тут же провалился в сон.

***

– Давным-давно, когда еще не было ни машин, ни паровозов, ни огромных кораблей, мир был полон чудес, и принадлежал не только людям. Были у него и другие хозяева. Множество удивительных существ обитало в нем, а над ними стояли те, кого позже стали называть дивным народом, повелителями холмов или фейри. Сами они называли себя «сидхе».

– И волшебники были?

Тихий серебристый смех и ощущение тонких пальцев, легко касающихся волос.

– А как же. Те, с кем фейри делились своей чудесной силой.

– Интересно, они поделились бы ей со мной?

Веки становятся так тяжелы, а подушка упоительно мягка.

– Разве ты сомневаешься в этом?

***

Сквозь дрему я слышал, как рядом кто-то ходит, шуршит бумагой, звякает чашкой о блюдце. А еще разговоры... До меня долетали отдельные фразы и смешки

«Это что за подкидыш?» – « …Лин приволокла» – «...Россо?»

Потом раздался резкий дребезжащий звук телефонного звонка, я тут же подскочил и какое-то время пытался понять, где я и что происходит. Мышци затекли

– А, проснулся уже? – бодрая Линдси, сменившая коричневый костюм на темно-голубой, подсунула мне под нос кружку с кофе. – А я как раз хотела тебя будить. Пей – и пойдем. Дэриан ждет.

Я протер глаза и машинально сделал глоток и отставил чашку . Воспоминания о вчерашнем дне оставили не слишком приятный осадок, и чего ждать от предстоящей встречи, я совершенно не понимал.

Табличка на двери кабинета гласила: « М-р Д. Дэр».

Мисс Браун постучалась, дождалась короткого ответного «Да», распахнула дверь и подтолкнула меня в спину.

Во главе массивного стола в представительном кресле с высокой спинкой сидел мужчина и просматривал бумаги. Утреннее солнце светило ему в спину, затеняя черты лица, поэтому я смог отметить только то, что он довольно молод и одет в щегольской светлый костюм.

– Вот он, Дэриан. Я могу идти?

Мистер Дэр кивнул, не отрываясь от своего занятия. Линдси выскользнула из кабинета, оставив меня один на один с будущим начальством.

Я кашлянул и решил, что немного вежливости не повредит.

– Доброе утро, сэр.

Я продолжил его разглядывать и смог добавить к вышеописанному портрету очень светлые, аккуратно уложенные волосы. Весь облик этого джентльмена казался каким-то лощеным, будто он не работу в контору явился, а на вечерний прием. Уверяю вас, это не то, что вы хотели бы видеть, будучи сами в этот момент похожи на сонного воробья да еще в чужих перьях.

– Доброе.

Он наконец-то отвлекся от бумаг, посмотрел на меня мельком, усмехнулся с такой снисходительно-аристократичной насмешкой, что я сразу ощутил свою ничтожность – и собирался было вернуться к увлекательному чтению мой анкеты. Но что-то его остановило. Он вдруг замер, потом обманчиво-лениво подался вперед и буквально впился в меня взглядом. Я физически ощутил его на себе. Глаза у него оказались прозрачно-голубыми, холодными. И чем дольше я в них смотрел, тем больше меня вело: в голове зашумело, звуки иcчезли, очертания и краски размылись, будто между нами опустилось непроницаемое стекло, по которому забарабанили тугие струи дождя. И единственным, что я видел очень и очень четко, было его лицо: строгое и вместе с тем настолько невозможно прекрасное, что мне стало не по себе.

«Гром меня разрази, если нормальные люди так выглядят», – подумалось мне.

Внутри моей головы вдруг ни с того ни с сего заиграла органная музыка, а глазам стало больно, как бывает, если посмотришь на яркое солнце.

Он отвел взгляд – и наваждение исчезло, как не было. Я снова мог дышать, моргать, шевелить руками и ногами и пытаться понять, какого черта только что произошло.

– Итак, Арчибальд Грейстон, двадцать два года, юрист по образованию, в графе «адрес проживания» прочерк...

Он выжидающе на меня уставился.

– Эм.. хм.. У меня три дня, чтобы найти новое жилье, – пояснил я, пытаясь сосредоточиться. – То есть, уже два.

Сейчас я уже с трудом понимал, что на меня нашло: сидящий передо мной тип казался пусть и не слишком обычным – чересчур выглаженным и безукоризненным – но все же вполне себе человеком с правильными, но не очень запоминающимися чертами лица. Ни дать ни взять персонаж с рекламного плаката или из журнала мужской моды. Как по мне, они все похожи меж собой как родные братья.

– Холост, имеет опыт работы... пианистом? Ну надо же... – на этом месте он усмехнулся и снова обратил на меня хмурый взор: – Сядь, будь добр, и избавь меня от необходимости созерцать эту чудовищную безвкусицу.

Я последовал его совету и приготовился отвечать на множество неприятных вопросов, но мистер Дэр откинулся на спинку кресла и глубоко призадумался. А я подметил в нем еще одну странность: длинные острые ногти на безымянном пальце и мизинце его левой руки, они немного напоминали маленькие стеклянные кинжалы.

– Где бы ты хотел побывать? – спросил он наконец.

– Сэр?.. – Мне показалось, что я не так его понял.

– Я не хочу тебя здесь видеть, мальчик: ни в агентстве, ни в Чикаго.

– Эм.. Новый Орлеан, – ответил я, все еще не понимая, к чему он клонит.

– Прекрасно, это подходит, – кивнул он. – Я бы отправил тебя туда хоть завтра, но это может привлечь внимание нежелательных... мм.. лиц. Поэтому посидишь пока здесь: тихо, мирно, не высовываясь. Месяц или два. И получишь долгожданный билет. Ну а если будешь хорошо себя вести, то и некоторые рекомендации. Слово за тобой.

Это звучало слишком хорошо чтобы быть правдой. Короче, весьма подозрительно.

– У меня туго с деньгами, – осторожно произнес я.

– Я же не предлагаю тебе работать бесплатно. Такое жалование тебя устроит?

Он черкнул что-то в лежащем на столе блокноте и подтолкнул его ко мне.

Я едва не присвистнул: чтобы заработать ту сумму, которая там значилась, мне приходилось вкалывать полгода. Складывалось впечатление, что он просто меня подкупал.

– Да.. ммм... вполне.

– Рад, что мы договорились, Арчи Грейстон, – он радушно протянул мне руку.

И только растерянность да все еще саднящие ладони удержали меня от того, чтобы ее пожать.

– Сэр, простите, но...

– Дэриан, – поправил он меня и поморщился, как мне показалось, от досады.

– Дэриан, – повторил я послушно, – Райан О'Ши, сказал, что я чем-то отличаюсь от обычных людей..

– Ох, это... – улыбнулся он исключительно дружелюбно. – Это не должно тебя волновать, Арчи. Будет лучше, если мы все оставим как есть. Новый Орлеан – вот, что действительно важно. Помни об этом.

Сейчас я бы тут же спросил «Кому будет лучше?» и «Что значит “все“?», но тогда я не умел разговаривать с такими как он. Да и не понял даже, кто, собственно говоря, передо мной.

Перед тем, как выставить меня за дверь, он снова сделал быструю запись в блокноте, вырвал из него страницу и передал мне, держа, как сигарету, между кончиками пальцев.

– По поводу жилья настоятельно рекомендую обратиться вот по этому адресу. На этом пока все. Да, и пригласи ко мне Линдси.

Какое-то время мне пришлось бездельничать в приемной. И я потратил его на то, чтобы рассмотреть как следует те самые пейзажи. Не скажу, что они отличались каким-то разнообразием: холмы, небо, маленькие серые домики, словно застрявшие в безвременье, но в основном бесконечные побережья, изображенные довольно грубыми мазками. Поначалу они казались примитивными, но чем дольше я смотрел на них, тем труднее становилось отвести от них взгляд.

– Нравится? – Голос мисс Браун вернул меня в действительность. – По мне так немного уныло, но Дэриан питает слабость к ирландским художникам. Пойдем, подпишешь трудовое соглашение, и на сегодня можешь быть свободен. Босс сказал, ты у нас временный сотрудник..

Она явно была озадаченна этим фактом, а еще неприятно резанула сквозящая в ее голосе жалость. Я счел нужным ее успокоить.

– Все в порядке, меня это устраивает.

– Да? Ну отлично, меньше хлопот и тебе, и мне.

Спустя час-другой я уже шел вниз по Кларк-стрит в новом костюме-тройке коричневого цвета («В счет жалования. Дэриан попросил тебя переодеть, чтобы “не позорил агентство“»), со значком в виде двойной буквы «Д» на груди и двумя сотням долларами в кармане. Жизнь стремительно налаживалась.

Первым делом я взял такси и отправился по выданному мне адресу к некой мисс Роуз Паркер. Машина остановилась перед трехэтажным многоквартирным домом, похожим на большой, довольно старый особняк.

Мисс Паркер оказалась под стать этому зданию – пожилой леди с очками на носу, держащейся с достоинством и с очень располагающим, будто всегда немного удивленным, выражением на лице. Она куталась в старомодную вязаную шаль и время от времени поправляла седые локоны. Стоило мне только упомянуть имя своего начальника, она тут же расцвела.

– Ох, Дэрри снова прислал мне гостя! Да какого славного.

Комната, где мне предстояло жить некоторое время, отличалась тем видом уюта, который часто изображают в детских книгах: ажурная скатерть и салфетка на комоде, воздушные занавески на окнах, ковер, резная мебель. Старомодно, но мне понравилось.

Мы быстро сговорились об оплате за жилье и за еду. Я предупредил пожилую леди, что не задержусь у нее долго, но она только головой покачала и погрозила мне пальцем.

– Кто знает, юноша, кто знает. Люди-то к чудесам быстро привыкают. А бывает, что и наоборот – чудеса за человека цепляются, и тогда от них не избавиться, как ни старайся.

– Да, наверное.

Я согласился скорее из вежливости. Да и стоило признать, что мое спасение иначе как чудом и не назовешь.

Остаток дня я потратил на то, чтобы перевезти свои вещи из кампуса на новый адрес. Тот факт, что вещей этих оказалось совсем немного – чемодан да пара коробок – хоть и существенно облегчал задачу, наводил на угрюмые мысли. Я как-то резко осознал, что это на самом деле все, что у меня есть, и полагаться мне больше не на что и не на кого.

А еще я не мог не думать о Мейси. Мне очень хотелось сообщить ей, что я в порядке. Но занятия в уже закончились, а где искать ее в это время, я понятия не имел. Поэтому написал короткое письмо, упомянул, что найти меня можно в агентстве «Дэр-и-Дэр» на Кларк-стрит и вручил его нашему с Мейси преподавателю английской литературы с просьбой передать лично в руки.

Еще одно письмо я чуть позже отправил Солу на домашний адрес. В забегаловку Хэма мне было сказано пока не соваться.

***

Прошло несколько дней, и я поймал себя на мысли, что моя новая жизнь не так уж плоха.

О музыке временно пришлось забыть, но в остальном складывалось впечатление, что мне наконец, улыбнулась удача.

Мисс Паркер баловала меня вкусными завтраками и ужинами. Впервые за несколько лет я был избавлен от необходимости считать каждый цент, да и в агентстве оказалось неожиданно интересно.

В первый же день Линдси отвела меня в просторное помещение, предназначенное для младших сотрудников.

– Побегаешь пока по городу, – сказала она. – Заодно начнешь лучше в нем ориентироваться, для нашего дела это важно.

Собственно, вся моя работа состояла в том, чтобы ездить туда-сюда с разного рода поручениями: передать документы, забрать документы, вручить кому-то деньги под роспись и все в таком духе.

– Ничему не удивляйся и ни о чем не спрашивай, – наставляли меня коллеги. Просто делай, как говорят.

Но я не мог не удивляться и не спрашивать. И задавал вопросы Линдси.

– У нас очень разные осведомители, Арчи, – увиливала она от ответа. – Прости, но больше я не могу тебе ни о чем рассказать.

Пожалуй, стоило вспомнить о Новом Орлеане и притвориться глухим, но как назло, чувства мои обострились, и я начал замечать многое, на что раньше, может, и внимания бы не обратил: как замолкают детективы, когда я или другие младшие сотрудники оказываемся рядом, какие интересные гости порой посещают кабинет нашего босса, а еще обрывки разговоров, которые то и дело достигали моих ушей.

«.. ладно эти мелкие жулики дурят простофиль-нумизматов. Но они же не только монеты подделывать взялись, а слитки уважаемых банков и даже чеки...» – «...Три сохнущие от любви девицы. И все как одна рассказывают о невероятном красавце женихе... Короче, ищем лианан» – «... даровал благословение на свою голову, теперь найти не можем...»

Все это вместе взятое привело к тому, что мне становилось досадно – как в детстве, когда ребята постарше играют в интересную игру, а тебя не берут – и до чертиков любопытно. Чудеса теперь мерещились за каждым углом, но прятались, стоило только повернуть голову в их сторону. И это ощущение только нарастало день ото дня.

А через некоторое время мне пришлось узнать, что чудеса могут быть и довольно жуткими.

Началось все с того, что к Кейну пришел чудаковатый уличный фотограф. Я проводил его к кабинету детектива и успел заметить, что в руках посетитель держит плотный картонный конверт, украшенный рисунками сентиментальных маргариток.

Вспомнил я о нем спустя несколько часов, когда решил выпить кофе на нашей служебной кухне и услышал разговор, явно для моих ушей не предназначавшийся.

– .. фотографировал Мэдисон-авеню в четыре утра, пока улица пуста. А когда проявил снимки, обнаружил на них странную фигуру. Клянется, что ничего подобного там не было. Я думал поначалу, врет – есть любители среди этой братии разные мистификации наводить. Но мистер Ди неожиданно сказал, что это серьезно, и нужно известить «Лисиц». Очень может быть, что работы и у них, и у нас скоро прибавится...

Тут голос Кейна стал тише, и пришлось напрячь слух, чтобы разобрать отдельные слова.

«Быть не может»– «здесь...» – « слуа»

Последнее из них было произнесено с опаской, так, как рассказывают ночью страшные истории. И от этого становилось тревожно – и особенно интересно.

Вот почему, когда чуть позже, собираясь куда-то по делам, Кейн попросил меня развести лежащие на его столе документы по адресам, я не удержался, и, пока никто не видит, сунул нос в тот самый конверт с маргаритками.

В нем лежало несколько одинаковых фотокарточек из тех, что любят помещать в газеты и журналы – улица большого города.. и темный смазанный силуэт неподалеку от одного из зданий. Больше всего он напоминал призрак с черными провалами глаз и каким-то неправильным, пугающим лицом. Вниз по позвоночнику пробежал холодок.

Послышались шаги и я поспешно затолкал карточки в конверт и отложил его в сторону.

«Новый Орлеан, Арчи... Новый Орлеан», – напоминал я себе то и дело. Тогда это помогло, и предчувствие чего-то нехорошего отступило.

Спустя несколько дней я и думать забыл и об этом конверте. Вечерок выдался суматошный – пришлось побегать на работе, и к себе я возвращался уже в сумерках, бредя неспешно по тихим и не очень улочкам, которые успел неплохо изучить, и предвкушая сытный горячий ужин. Народу в этот час здесь было не слишком много, поэтому его я заметил сразу. Высокая мощная фигура в черном средневековом плаще – я видел такие лишь на картинках и на актерах в театре – неспешно приближалась мне навстречу. Мертвенно-бледное, все какое-то усохшее, лицо, искривленная линия почти безгубого рта и черные провалы глаз.

Он прошел мимо – и меня обдало холодом. До сих пор удивляюсь своей реакции на первую настоящую встречу с чем-то необъяснимым. Я не заорал, не встал столбом, тыча в прохожего пальцем, не убежал оттуда, сверкая пятками, а просто подумал: «Ага, так вот он какой», а потом и вовсе развернулся и отправился за ним следом. Нет, я не собирался заговаривать с ним или пытаться его остановить – не такой уж я дурак – просто хотел проследить, куда он идет, чтобы... чтобы понять хоть что-то? Почувствовать свою сопричастность к другой стороне мира? Я бы и сам не смог это объяснить.

Так или иначе, я пошел за «призраком». Тот двигался плавно, неторопливо, но мне пришлось едва ли не бежать, чтобы поспевать за ним. Через некоторое время я убедился, что прохожие не видят это странное создание, даже не смотрят в его сторону. Некоторые только зябко передергивают плечами, когда оно оказывается рядом. В свою очередь, казалось, люди его тоже не сильно интересуют.

Он дошел до конца улицы, пересек перекресток в виде буквы «Т» а потом, не останавливаясь, исчез между двумя плотно стоящими домами, будто сквозь стену просочился. Я бросился за ним, но, разумеется, не успел и хотел уже было идти обратно. Но тут голова моя закружилась, тело стало неприятно-легким, а по ногам потянуло такой стынью, будто на улице трескучий мороз. Я хотел опереться рукой о стену, чтобы переждать этот странный приступ, но вместо этого чуть не нырнул вперед, и обнаружил себя в очень узком переулке. Здесь было чертовски холодно, пахло железом, пылью и еще тухлятиной. Далеко впереди мелькнул знакомый силуэт в плаще – и я, позабыв о головокружении понесся за ним. Не знаю, чего я хотел больше – не потерять его из виду или покинуть это неприятное местечко. Повернуть назад мне почему-то и в

По переулку я несся так быстро, как только мог, не озираясь по сторонам. Замерзшая земля под ногами неприятно похрустывала, словно была усеяна тонкими птичьими костями. Как и в тот раз, когда мы шли с Райаном и Линдси, расстояние до выхода растянулось в несколько раз, и к тому моменту, когда я все-таки выскочил оттуда и свернул налево – туда, где всего несколько секунд назад исчез преследуемый жуткий незнакомец – я успел развить приличную скорость.

Улица, на которой я очутился, была темна и безлюдна. С последним выводом я поторопился, как оказалось. В этом мне пришлось убедиться на собственном болезненном опыте, когда спустя секунду-другую я налетел впотьмах на чье-то костлявое и жесткое плечо.

– Ох..

Меня крутануло, занесло. Я не устоял на ногах и упал на четвереньки аккурат под единственный в округе фонарь. Свет его слепил глаза, и я мало что видел за приделами четко очерченного на земле желтоватого круга.

Тот, на кого я так неосмотрительно налетел, оказался довольно ловок. По крайней мере за мной вниз не последовал. Однако он держал в руках бумажный пакет. И тому не повезло куда больше. Словно в замедленной съемке я наблюдал, как он падает вниз, переворачивается, как из недр его выкатываются и разбегаются в стороны крупные красные яблоки. Свет выхватил из темноты черный рукав и бледную кисть с тонкими длинными пальцами. Эта рука, висящая вдоль тела совершенно безвольно, словно ее хозяин пребывает в глубочайшем потрясении, а еще очень звонкая, очень громкая тишина – ни окриков, ни вопросов, ни ругательств сквозь зубы – совсем сбили меня с толку.

– Простите, я не хотел! Мне правда очень жаль!

С неловкими извинениями я моргал, пытаясь избавиться от расплывающихся светлых кругов в глазах и собирал обратно в пакет раскатившиеся яблоки.

Жертва моей невнимательности, словно спохватившись, потянулась ко мне пальцами.

Я не стал выяснять, что хочет этот человек: помочь мне подняться или же встряхнуть как следует – вложил в них пакет и поспешил убраться оттуда как можно быстрее.

Разумеется, жуткого типа в черном плаще, которого я преследовал, уже и след простыл.

Поплутав порядком, я убедился, что занесло меня на другой конец города, и что времени уже куда больше, чем я думал.

Когда я, наконец, добрался до своей кровати, шел уже четвертый час ночи.

Наутро все происшедшее накануне стало казаться мне странным сном. И я долго сомневался, стоит ли рассказывать детективам о моей дилетантской слежке, но решил, что это может оказаться важным.

Я отозвал в сторонку Кейна и по-секрету поведал ему, что встретил вчера того типа с фотографии. Это произвело эффект взорвавшийся бомбы. Кейн двадцать раз спросил меня, уверен ли я, потом позвал Линдси и еще одного парня, они втроем заставили меня показать на карте мой вчерашний маршрут. Когда я упомянул, что последовал за парнем в плаще в переулок, у детективов вытянулись лица, и они забегали туда-сюда, словно встревоженные белки.

Не прошло и десяти минут, как мне пришлось в двадцать пятый раз повторить свой рассказ в присутствии Дэриана.

Тот слушал очень внимательно и серьезно. Потом поблагодарил Кейна и других за бдительность и пожелал поговорить со мной с глазу на глаз.

И вот тут я проклял и свое любопытство, и совестливость.

Обычно невозмутимый босс смотрел на меня так, будто я имел неосторожность возглавить список его личных врагов.

– Ты уберешься из города сегодня же, – отчеканил он наконец. – Или я уберу тебя сам.

И у меня даже тени сомнения не возникло, что он так и сделает.

Он подошел к своему столу, открыл один из ящиков и бросил передо пачку двадцатидолларовых купюр – целое состояние.

– Итак, ты собираешь вещи, покидаешь Чикаго до наступления темноты и не возвращаешься сюда в течении... трех лет. Идет?

– Сэр... – я несколько растерялся от такого напора.

Против поездки я, в целом, не возражал, но три года! Зачем, для чего?

– Идет? – продолжая смотреть на меня, он положил сверху еще одну пачку, потоньше. Взгляд его стал еще жестче.

Я кивнул – и он протянул мне руку.

В этот самый момент дверь со стуком распахнулась, и на пороге возник слегка растрепанный, но весьма жизнерадостный Райан О'Ши!

– Приветствую, мистер Ди. О, ты тоже здесь! Вот это удача. Извиняюсь, что помешал, но я за Грейстоном.

– То есть?

Мне показалось, что смертоубийство здесь все-таки произойдет. Причем двойное.

– Эмм.. я сам не сильно в восторге: меня подняли ни свет ни заря и устроили мозговой штурм.

– Непосильное для тебя дело, понимаю, – съязвил Дэриан.

Улыбка О'Ши не померкла ни на гран.

– Один-ноль, мистер Ди. Но тут такое дело... Вы, конечно, просили помалкивать, но Донни припер меня к стенке расспросами о молодых светловолосых сотрудниках вашего агентства. Не ответить на прямой вопрос патрона сложно, сами знаете. Особенно когда ему вожжа под хвост попадет. А здесь как раз такой случай.

Тут Дэриан от души шарахнул кулаком о стол так, что я едва не подпрыгнул.

– Как Донни о нем пронюхал?

– Понятия не имею, но точно не от меня.

– Можете объяснить, что тут происходит? – спросил я громко.

«Помолчи!» – «Арчи, потом...» – По данному вопросу они проявили завидное единство.

– На самом деле это уже не имеет никакого значения, – мой уже бывший босс снова был спокоен, будто каменное изваяние – мистер Грейстон обещал мне сегодня же покинуть город.

О'ши тут же подобрался и повернулся ко мне.

– Это правда? Ты ему обещал?

Пришлось признать правду.

– Проговаривал условия вслух? Жал руку? – насел на меня «лис»

– Нет.

Райан тут же повеселел. Чего не скажешь о Дэриане.

– Ну, тогда не страшно. Так мистер Ди, я его забираю?

– Как тебе будет угодно. – Голос Дэра стал холодным и отстраненным. Будто все, что происходило, его совершенно не касалось. А вот взгляд.. – Передай своему патрону, что я в скором времени зайду к нему... поговорить.

– Конечно-конечно, непременно. Арчи, идем.

Разумеется, я и не подумал двинуться с места.

– Сначала было бы неплохо узнать, зачем я вам понадобился. Вам нужен... детектив? – сделал я предположение

О «Cерых лисицах» я к этому моменту знал только то, что это крайне странная и не слишком законопослушная организация, которому агентство иногда перепоручает

О'Ши просиял широкой рекламной улыбкой.

– Детектив? О, нет, что ты. Нам очень, просто до зарезу нужен бармен... И, кстати, у нас есть пианино.

Добро пожаловать в «Нору»

Долгое время фейри жили бок о бок с людьми. Но жизнь не стоит на месте. Одно столетие сменяло другое, людей становилось все больше, и однажды им стало тесно. Речь не только о земле: устремления и желания людей изменились. Опасным чудесам они предпочли надежность научного знания и прогресса. Разве можно их за это винить? Но это было чуждо сидхе. И они приняли непростое решение: собрали всю волшебную силу, пронизывающую море, землю и сам воздух, создали из нее свой собственный мир и ушли туда, оставив людям прежний, но уже без чудес и сказочного народца.

– В Холмы, да? Они ушли в Холмы?

– Так теперь говорят. Но не думай, что они на самом деле живут под землей. Просто путь в их новое царство был проложен именно там. В том месте, где фейри обитали раньше, холмы повсюду, золотце. Закрывай глазки, пора спать.

***

Не подумайте только, что я купился на фортепиано. Хотя наличие последнего послужило отличным аргументом за: музыкант без инструмента представляет собой зрелище весьма унылое. Но главным образом я согласился на подозрительное предложение О'Ши по другой причине.

Мне вдруг стало ясно, что я совершенно никуда не хочу уезжать. Я только начал понимать, что помимо знакомого мира есть и еще что-то – таинственное, иногда опасное, но безусловно манящее, только смог увидеть в замочную скважину тень неведомой реальность. И покинуть этот город вот так, не получив ни одного ответа на свои вопросы? К этому я был не готов. Должно быть, мисс Паркер была права, и я, как глупый карп в озере, заглотил наживку из чудес.

Возможно это было не самое умное решение, зато единственно верное. Оказывается, так бывает.

– Эх, погодка – блеск! – жизнерадостно сообщил Райан, когда мы вышли. – Прогуляемся?

Я не имел ничего против и рассчитывал по пути расспросить «лиса» о том, что меня ждет. Но обычно разговорчивый парень отговорился единственной фразой: «Да скоро сам все увидишь», и дальше хранил таинственное молчание. Минут десять. Потом все же не выдержал.

– Ты, главное, не пугайся. Заведение у нас своеобразное, конечно, зато не заскучаешь. И отчеты сдавать не надо. Не то что в агентстве мистера Ди или полицейском участке. В последнем, кстати, я раньше работал и знаю, о чем говорю.

– А ты что, тоже бармен? – удивился я.

– Временами, – ухмыльнулся О'ши. – А иногда снабженец, ну и убирать тоже приходится время от времени.

Я покосился на него, отмечая неброскую, слегка помятую, но очень даже приличную одежду. Уборщики так не ходят.

«Значит, или привирает, или имеет ввиду нечто совсем иное», – решил я.

– Персонал у нас тоже не без странностей, под стать хозяину, – продолжал «лис», эдак с хитрецой на меня посматривая. – Похоже, ему доставляло удовольствие наблюдать, как я лопаюсь от смеси беспокойства и любопытства. – Но подход найти можно к каждому.

Спустя полчаса неспешной ходьбы по улицам и переулкам мы вышли к весьма примечательному кварталу в Нир-Вест-Сайде, сплошь состоящему из кабачков, ресторанчиков, кафе и варьете не самого высокого пошиба. Умеренно злачному, если совсем коротко.

– Сейчас здесь тихо, а начиная с вечера и до четырех-пяти утра жизнь кипит и бьет ключом. Брызжет во все стороны, аж жуть!

Я понимал о чем он, но смотря на то, как лениво ползают за окнами силуэты, как ветер гоняет по пустой улице обрывки газет и афиш, в это верилось с трудом.

– Ну что, Арчи, добро пожаловать в нашу нору, – произнес Райан, распахнув передо мной массивную дверь.

Я пробежался глазами по вывеске из темно-коричневого дерева и не смог сдержать усмешки: крупными светлыми буквами на ней значилось лаконичное: «Нора». Рядом таким же светлым контуром была пририсована ушастая лисья голова с характерными полосками на морде и еще чуть ниже, на манер скрещенных костей на пиратском флаге, – колючая ветка и свирель.

Я зачем-то вздохнул поглубже, словно собирался уйти с головой под воду – и вошел в логово «Серых лисиц».

Справа от входа я увидел лестницу, ведущую на второй этаж, чуть дальше – длинную барную стойку того же темного цвета, что и вывеска. Слева – в зале – небольшие столики...

Больше я толком ничего рассмотреть не успел, так как заметил обитателей этого места.

– Здра...

Слова застряли в горле, стоило оценить открывшуюся моему взору картину.

Компания, действительно, оказалась разношерстной.

На барной стойке, покачивая ногой, возлежала рыжеволосая девица в весьма откровенном красном платье.

Прямой как палка мужчина с очками на носу, сидящий на высоком стуле неподалеку, перебирая четки, читал Библию.

Грозного вида азиат в черной рубашке и широких японских штанах с предельно сосредоточенным видом перебирал разложенный на столе «Томми-ган» – пистолет-пулемет, любимейшее оружие гангстеров. На поясе мужчины висел длинный меч.

Все трое тут же посмотрели в мою сторону.

С лестницы выглянула девчонка-мулатка лет двенадцати, маленькая, коренастая и очень подвижная. Множество коротких косичек на ее голове смешно торчали в разные стороны.

– Новенький! Новенький! Ай, хорошенький какой! – застрекотала она, проворно спускаясь вниз. –Я сейчас все принесу!

И под смешок О'Ши быстро пробежала через зал и скрылась за дверью.

– Это стихийное бедствие зовется у нас Бри, – сообщил он мне, – она у нас по хозяйственной части. А вон тот скучный экзепляр – кивок в сторону мужчины в очках, неспешно идущего в нашу сторону – Магнус Лир, наш... хм... управляющий.

– Райан, я бы попросил, – Говорил мистер Лир сухо, отрывисто, с легким немецким акцентом. – И ты не закрыл за собой дферь.

О'Ши многозначительно посмотрел на меня, мол, вот.. о чем я тебе и говорил, но дверь тут же захлопнул и только потом продолжил.

– Брайан Одзава, наполовину японец. Настоящий самурай. Наш вышибала, иногда– доктор. Но до последнего лучше не доводить.

Суровое лицо Одзавы слегка осветила такая странная ухмылка, что я сразу пообещал себе любыми способами избегать его оздоровительных процедур.

– Ну и неподражаемая Берди. – Рыжеволосая красотка томно села нога на ногу и помахала мне рукой. – Хозяйка зала,

Раздались степенные хлопки.

– Ай! Ай! Подождите... я уже бегу!

Дальние двери хлопнули, раздвигаясь, из них показался большой круглый поднос на ножках и стремительно понесся к нам.

– Как же так-то, без всего? Нельзя ж так, ну! Помогайте, что стоите?

Бри подлетела к столику и с помощью присутствующих принялась разгружать с подноса большие кружки с шапками ароматной пены, приятно пахнущей хмелем, медом и травами.

Мысль пить с утра пораньше, да еще едва переступив порог нового места работы, показалась не слишком удачной. Кружку я, конечно, взял, чтобы не обидеть девочку, но вот когда она сама уверенной рукой схватила себе две сразу, слегка удивился: ну и порядки здесь.

– Не бойся, Бри постарше меня будет, – легонько ткнул меня под локоть Райан.

– За нашего нового бармена, – отчеканил тост мистер Лир, кивнул, и только после этого все стукнулись кружками и приступили к распитию напитка.

Я сделала небольшой глоток – и, как ни нравился мне легкий пряный вкус пенного напитка, поставил кружку обратно.

– Нет-нет, – запротестовал О'Ши, – ты теперь бармен, должен как следует понимать, чем посетителей угощаешь. Считай, что у тебя ознакомительная экскурсия.

Тут меня окутал аромат сладких цветочных духов, а на плечо легла женская рука.

– Как интересно, – прошептали мне на ухо, и от этого шепота по телу пробежали мурашки, – с виду такой неискушенный, совсем безобидный... Ну-ка...

Девица в красном скользнула вперед, легко провела пальцами по моей щеке и – я даже пикнуть не успел – вдруг прижалась красными губами к моим. Аромат цветов стал оглушающим, а неожиданный поцелуй показался вдруг таким приятным, что, руки сами собой легли на тонкую женскую талию. Хм,пожалуй, я был бы не против и...

– Берди! – резко окликнул девицу Магнус Лир.

– Все-все, расслабься, Магни, я только слегка, уж больно любопытно, – та сразу отстранилась и поднесла мне кружку – Охладись, малыш... Очарования, кстати, у него побольше моего будет. Только странное оно какое-то. А вот закрываться птенчик совсем не умеет.

– Научим.

Все, включая мелкую Бри, смотрели на меня с интересом энтузиастов-энтомологов, нашедших новый, неизвестный доселе подвид уховертки. Я же в полной мере ощутил себя идиотом – щеки и даже кончики ушей горели от стыда и... злости.

«Очарование? Да, разумеется, охотно верю. Ведь обладающие исключительным очарованием люди именно так и живут: у них почти нет личной жизни, они не умеют договариваться с опекунами, их выставляют из университетов и вышвыривают с любимой работы из-за богатых сынков тех, кому все дозволено. Ах да, еще их в обязательном порядке бросают собственные родители...»

Я залпом осушил кружку, и решил, что хватит с меня этой чуши.

– Хватит! – повторил я вслух. И это произвело впечатления: «лисы» все как один замолчали. – Теперь моя очередь проявить любопытство. Я бы хотел осмотреть свое рабочее место.

Бармену положено находиться за барной стойкой – так?

И я резко развернулся, желая туда и проследовать. И замер от неожиданности, оказавшись нос к носу с еще одним обитателем «Норы». Ладно, нос к носу – это я себе польстил: тот тип оказался заметно выше. Лицом к лицу, назовем это так. Лицом к лицу с главной проблемой моей жизни.

Высокий, худой, в черном костюме и того же цвета шляпе, лихо сдвинутой набок, смоляные вьющиеся волосы до самых плеч. И на фоне всех оттенков черноты – бледное узкое лицо: угловатый подбородок, цепкий взгляд и слегка безумная улыбка, в которой совершенно точно сверкнул острый, явно длиннее положенного, клык.

Возраст этого парня я не смог бы определить даже приблизительно. В целом же, он производил впечатление не то поехавшего крышей гробовщика, не то его беспокойного клиента.

– Осторожнее, золотце, не хотелось бы повторяться. – Голос его был отмечен легчайшей хрипотцой, похожей на суховатый звук пересыпаемых из ладони в ладонь жемчужных бус.

«Повторяться?»

Какая-то догадка мелькнула внутри и заставила внимательнее рассмотреть того, кто стоит напротив. Особенно руки... Да, эти узкие кисти и длинные пальцы я, определено, видел совсем недавно.

– Вы...

Он вопросительно приподнял брови, и я решил уточнить.

– Ночью... Тот парень, с которым я..

«Столкнулся».

– Неожиданно сблизился, – громко перебил он, улыбаясь еще шире, чем окончательно вогнал меня в краску. – Ошеломляюще, хотя и несколько ммм... грубовато. – и уже чуть тише, но так, чтобы слышно было всем: – И никаких им подробностей, раз не позвали меня в вашу теплую компанию.

– Но, Донни, мы не знали, когда тебя ждать, – всплеснула руками Берди, становясь похожей на обиженную девочку.

Тот равнодушно пожал плечами.

– Не мои проблемы, дорогуша. Вы могли бы надеяться... До пяти все свободны. Магнус, сегодня обойдемся без тебя, навести-ка лучше святых отцов.

– Понял, Донни, сделаю.

– Золотце, а ты идешь со мной. Потолкуем, – меня, как зазевавшуюся девицу, сцапали под локоток и потянули в направлении лестницы.

Замешательство, в котором я все еще прибывал от царящих здесь порядков, не помешало мне обратиться к главному из «лисиц» с вежливой просьбой.

– Сэр, не называйте меня так.

Указывать ему, что это бесцеремонно, похоже, было бесполезно, а объяснять, что это слово для меня связано с единственными теплыми воспоминаниями о матери, я не собирался.

– Сэр... – повторил тот и рассмеялся, коротко и тихо. – Донни, золотце, и никак иначе. А что до предмета разговора. Рад бы да не могу: раз уж сорвалось с языка однажды, значит, так тому и быть.

В небольшом холле на втором этаже я заметил три совершенно одинаковых двери. Ни на одной из них не было табличек.

Кабинет, в котором мы оказались, больше походил на комнату в доме – мягкий темно-синий ковер под ногами, кресла с высокими спинками, большой стол, несколько шкафов с книгами. На стенах деревянные панели янтарного цвета. Поверх же, вместо картин, висели карты: города, окрестностей и расположения звезд в разных полушариях. А на той стене, что рядом с дверью, напротив стола – портрет Уильяма Шекспира. Во лбу классика непочтительно красовалось несколько отверстий от пуль.

– Устраивайся поудобнее, – предложил Донни, легко запрыгнув в собственное кресло и закинув ногу на ногу.

Смотрел он так внимательно, что становилось не по себе.

– Чем занимаются «Лисицы»? – спросил я то, что волновало меня больше всего.

Он снова улыбнулся, на сей раз неуловимо тонко и побарабанил пальцами по подлокотнику.

– Очень странными, с точки зрения обычного человека, делами. Иногда неприятными, иногда опасными. Лучше я сразу скажу, чем мы точно не занимаемся: заказными убийствами и промышленным шпионажем. Ну и еще тем, что не интересно лично мне.

– А... волшебством?

– Волшебство – наш профиль в этом городе, золотце....

Меня раздражала его привычка разговаривать едва не мурлыкая, и улыбка, не сходившая с лица, но постоянно при этом меняющаяся. Не говоря уже о прозвище, которым он меня наделил. Однако я все равно затаил дыхание, понимая, что сейчас мне расскажут что-то интересное.

– Мой – и Дэрри. Агентство этого зануды больше имеет дело с людьми и ограничено в методах. Чего не скажешь о нас. Они ведут расследования, мы тоже – по-своему... Они – хорошие парни, которые ловят плохих. Нас хорошими не назовешь. Нам просто не нравится, когда рядом есть кто-то опаснее нас.

Он посмотрел на хмурое выражение на моем лице и вдруг подмигнул шкодливо.

– Ничего, золотце, скоро сам во всем разберешься. Ты сообразительный мальчик, и бармен из тебя выйдет что надо.

Кстати, вот, еще один вопрос, в котором хотелось бы разобраться.

– Почему я, Донни?

И он снова разулыбался сумасшедшей акульей улыбкой.

– О, считай это озарением. Стоило мне увидеть тебя там, в переулке, стоящего на коленях и смущенного донельзя, и я сразу понял, что ты должен быть здесь. – Тонкий палец указал вниз, на ковер.

Я отчаянно пытался сохранить невозмутимое выражение лица, с которым пристало выслушивать подобную чушь, но, кажется, не преуспел.

– Именно об этом я и говорю, – продолжил чертов лис, наслаждаясь произведенным эффектом, и, слегка подавшись вперед резко сменил тему: – Как думаешь, в чем заключается работа бармена?

– Готовить и разливать напитки.

– Неверно, это только повод, Арчи. Уметь слушать – вот что важно. К нам приходит разная публика – люди, волшебный народец, полукровки, колдуны... Некоторые просто хотят поболтать, некоторые могут рассказать о чем-то действительно важном. Тебе придется поощрять их откровенность, запоминать и учиться отделять важное от пустого. Платить буду столько же, сколько платил Дэрри, все чаевые – твои. Звучит не так ужасно, правда?

«Волшебный народец, полукровки, колдуны, оплата, чаевые »...Звучало, если честно, завораживающе.

– Ну а раз так, нам остались простые формальности, – мой наниматель взял со стола пару бумажных листов и едва уловимым движением кисти отправил ко мне. Они скользнули так плавно, словно их подгонял попутный ветер, и аккуратнейшим образом сложились один на другой. Как в моих пальцах оказалась ручка, я толком и не понял.

– Самый обычный договор, золотце, – пояснил он. – В двух экземплярах, как всегда. Можешь пока не подписывать.

Я просмотрел образец. В принципе, это конечно, и был договор, только составленный в совсем уж дремучие годы. А еще мое внимание привлекло полное имя сидящего передо мной «лиса». Родственник? Однофамилец?

Я вопросительно посмотрел на Донни, тот ответил совершенно безмятежным взглядом.

К черту, все равно в суде эту бумажку вряд ли бы принял к рассмотрению хоть один суд.

Некоторое время я потратил на переписывание и хотел уже было передать результаты обратно.

– Не надо, просто зачитай, – работодатель, казалось, полностью утратил интерес к происходящему, даже для разнообразия прикрыл глаза.

– «Я, Арчи Грейстон, двадцати двух лет, проживающий по адресу... по доброй воле поступаю в услужение к господину, известному под именем Донована Дэра, владеющего заведением «Нора» по такому-то адресу, с таким-то жалованием. О своих обязанностях представление имею..»

– Да-да, все верно, – Донован -еще-один-Дэр выбрался из кресла, лениво, не торопясь, обошел стол и встал рядом со мной. – С обязанностями согласен?

– Согласен, – подтвердил я, протягивая ему договор. Он, не глядя, чирканул на листах две размашистые каракули и протянул мне руку.

– Мои поздравления.

Я осторожно пожал сухие прохладные пальцы – а в следующее мгновение Донни стиснул мою ладонь, дернул на себя – я тут же вылетел из кресла и оказался напротив него так близко, что мог бы разглядеть каждую крапинку в сердито сверкнувших расплавленным серебром глазах.

– Урок первый, золотце, – шепнул он мне вкрадчиво, жестко сдавливая пальцы. – Не стоит раздавать обещания кому попало и тем более ударять по рукам. Можно влипнуть в больши-и-ие неприятности. Со мной тебе, считай, повезло. Другие не будут столь гуманны.

Меня прошиб озноб, и я попытался высвободиться. Но какой там...

– Я не подписал договор.

– Луна и звезды, – вздохнул он и разжал пальцы. Я тут же отошел подальше на всякий случай. – Договоры оставь людям и мелким пакостникам. Обычная уловка. Хорошим колдунам и фейри достаточно Слова. Даже если ты оговорился, даже если имел ввиду совсем иное...

– Фейри?

Слово было произнесено, слово было услышано. И шепот забытых сказок вызвал сладкую тревогу в душе.

– Какой догадливый мальчик! – так обрадовался «лис», будто я разрешил невесть какую сложную загадку.

Я же изо всех сил пытался соотнести истории о дивных созданиях с тем существом, которое видел перед собой.

– Ладно, золотце, свободен, ближе к вечеру приступим. Пока будешь у Райана на подхвате, а Бёрди поднатаскает тебя в защите от чар. В этом она хороша. Я мог бы и сам, конечно, но, боюсь, ты не оценишь моих стараний, – он снова ухмылялся, но в том, как это было сказано, мне почудился острожный вопрос.

– Э-э, нет-нет, лучше Бёрди, – выпалил я тут же.

Он тряхнул волосами и рассмеялся, громко и весело.

– Правильное решение. Тебя проводить?

Щелчок пальцев – и дверь распахнулась сама собой.

– Спасибо, не нужно.

Я сбежал по ступеньками, желая побыстрее покинуть «Нору». И только на улице смог немного прийти в себя. Пока я шел до ближайшего поворота, меня не покидало ощущение направленного в спину внимательного взгляда.

Стреляют ли фейри из

Фейри не назовешь ни добрыми, ни злыми. Они просто другие. Могут быть жестоки, переменчивы, Захотят, например, подшутить, заморочить голову или вовсе убить. Всякое бывает. А могут прийти на помощь или одарить любовью. Никогда не знаешь, что придет им в голову.

Они так не простили своим соседям выбранного ими пути. И все же их тянет к людям. Фейри бессмертны, их жизнь – спокойное ровное пламя. Люди им видятся разноцветными искрами – яркими, интересными и совсем недолговечными. За большинством забавно наблюдать, некоторые так и тянет прихлопнуть в ладони, и совсем немногие хочется бережно раздувать и хранить у сердца.

– Может, им просто грустно?

– Все может быть, мой дорогой. Все может быть...

***

– Стрелял когда-нибудь?

Я только перешагнул порог, и это было первое, о чем спросил меня О'Ши.

– Один раз, на ярмарке, по банкам.

Он неодобрительно цокнул языком.

– Учись, без этого никак. У нас тут не консерватория, всякое случается. Освоишься, подберем тебе что-нибудь подходящее.

Посетителей пока не было, по расписанию мы открывались минут через пятнадцать.

Я снял пиджак, прошел за стойку к Райану, и глаза мои полезли на лоб: на полках под самой столешницей – только руку протяни – лежало несколько револьверов, пистолетов и даже, кажется парочка гранат. Внезапно захотелось заявить, что я на такое не подписывался, но, вообще-то именно это я и сделал.

Я осторожно взял в руки первое попавшееся оружие – черный «браунинг», блестящий и увесистый.

– Я думал вы колдовство используете..

– Используем, но старый добрый «кольт» порой доходчевей. Да, Одзава?

Хмурый «самурай» поднял на нас глаза и едва заметно усмехнулся.

Далее мне пришлось узнать, что пули у нас не простые, а на все случаи жизни: в них и серебро, и особенное железо и даже святая вода. Людям-то, конечно, без разницы, что именно в них дырку проделает, а другим созданиям есть, оказывается: всякая нечисть не любит серебра, волшебный народец – железа. Фейри последнее тоже не выносят, но вот некоторые – тут пришлось скосить взгляд на образец этих «некоторых», мирно потягивающего за столиком чай – как-то притерпелись.

– В случае любой шумихи ныряй за стойку и не вылезай, пока все не закончится, – продолжал просвещать меня О'Ши.

И очень вовремя – этот совет пригодился мне буквально через несколько минут.

Началось все с того, что Одзава бесшумно подошел к Донни и без слов, одним кивком, указал ему на окно. Мимо «Норы» проехала весьма подозрительная кавалькада из трех одинаковых черных автомобилей.

– Ммм, к нам гости? – предвкушающе спросил главный «лис», медленно натягивая тонкие перчатки.

– Второй круг наворачивают, – подтвердил Райан и решил пояснить специально для меня: – Вход в «Нору» зачарован. Без разрешения патрона сюда никто не сунется. Эти, например, наш бар просто не замечают.

Машины остановились, из них вышли неприятного вида ребята с ручными пулеметами наперевес и озадаченно принялись крутить головами.

Самурай замер с мечом в руках сбоку от входа, Берди с револьвером – на лестнице, Райан, тоже неплохо вооруженный, с одной стороны стойки. Я – с другой.

– Так встретим их как следует... – Донни оказался рядом со мной, положил руку на плечо и резко надавил вниз, заставляя сесть и одновременно используя меня как опору, взлетел вверх на стойку. У человека подобное вряд ли вышло бы.

Раздались щелчки взводимых курков.

Остальное я наблюдал с пола как диковинную мозаику отражений в зеркальной поверхности барного шкафа.

Вот заходит первый «гость» и едва успевает открыть огонь, как Одзава делает взмах – и бритая голова слетает с плечей и скачет по полу розоватым капустным кочаном. Кровь хлещет во все стороны.

Эта неожиданная расправа вызывает растерянность среди бандитов. Но ненадолго. Как только тело предшественника падает на пол, на пороге появляется номер второй. И тут же падает, прошитый насквозь сразу несколькими пулями. А я получаю ответ на вопрос: «Стреляют ли фейри из пистолета?»

Они не просто стреляют, они при этом ухитряются прыгать по стойке в веселом танце.

Дальше в двери вламываются сразу двое. У этих получается продержаться чуть дольше и слегка подпортить обстановку. Но как следует развернуться им тоже не дают: одного приканчивает, кажется, Донни, второго спокойно, как заправский снайпер, «снимает» Бёрди, а может, Райан успевает раньше... Но следующего точно убирает Одзава, теперь уже простым надежным «Томми».

– Хорош! – кричит Донни, соскакивает со стойки и несется к выходу.

Все затихают, а я, слегка обалдевший, вылезаю из своего укрытия.

Дышать я старался пореже – пахло разогретым металлом, порохом и кровью, – на пол и по сторонам я предпочитал не смотреть вовсе. Потому и заметил в окне еще двоих. Те оторопело пялились в сторону «Норы» и только что глаза не терли, пытаясь рассмотреть исчезнувший вдруг бар. Потом я отвлекся на Бёрди с Райаном. Те выглядели совершенно спокойно, и мне в голову пришла неприятная мысль.

– И часто тут такое происходит?

– Случается, – ответил О'ши, протирая столешницу. – Местные корольки время от времени любят проверять нас на вшивость. Те что поглупее, конечно. И отвечать им лучше на их же языке.

Тут дверь распахнулась настежь и вошел наш, как выражался Райан, патрон, таща громил с улицы за шиворот, словно нашкодивших котят – по одного на каждую руку. Глаза фейри довольно сверкали, лица бандитов выражали ужас.

– Так, ребятки, поиграли, а теперь за уборку, – проворковал Донни, скидывая их на пол рядом с безжизненными телами. – Забирайте-ка этих и передайте вашему главному: еще один такой номер, и я сам нанесу ему визит. Уверяю, это ему не понравится.

Потом пробежался взглядом по всем нам и остановил его на мне.

– Золотце, ты меня радуешь: и по ногами не крутился, и не в обмороке, – объявил он почти восторженно.

И в каком бы шоке я не прибывал и от самой перестрелки, и от того, что у меня на глазах только что погибли люди, все равно испытал досаду: понимать, что меня считают чем-то средним между ручным зверьком и нервической барышней, было крайне унизительно.

Поэтому я покрепче сцепил зубы, вооружился тряпкой, щеткой и принялся наводить порядок – сметать осколки разбитых бутылок и протирать полки.

Гангстеры быстро сгрузили тела своих приятелей в машины и

Наш босс, к моему облегчению, куда-то запропастился, зато, причитая, прибежала Бри, засучила рукава и так споро взялась за уборку, что через четверть часа пол и стены блестели, а о произошедшем напоминали только несколько дыр в стенах и потолке.

После этого О'Ши провел мне инструктаж: следить хорошенько за словами, деньги брать только из блюдца, в крайнем случае – со стойки, не из рук, и перед те, как принять, обязательно посмотреть сбоку или рассеянным взглядом – слишком много тут любителей расплачиваться зачарованной монетой. А потом положил передо мной пучок сухих трав, кусок хлеба, густо присыпанный солью, булавку и крупный четырехлистный клевер.

– Вербену со зверобоем и хлеб рассуй по карманам – это для защиты от самых докучливых волшебных созданий. А клевер приколи к жилету: поможет видеть их истинный облик.

– Давай, помогу, – тут же подсуетилась Берди. Подошла, покачивая бедрами, подцепила ноготком булавку и, помедлив, прикрепила мне на грудь четырехлистник, разгладила рукой и, глядя в глаза томно прикусила губку. – Ну как, тебе нравится?

И меня снова повело: опять почудился сладкий цветочный аромат, тело налилось истомой, в висках застучало, и стоило большого труда отвести взгляд.

– С-спасибо.

– Уже чуть лучше, – кивнула она удовлетворенно. – Но никогда не смотри в глаза тому, кто хочет тебя очаровать, невинное дитя... Ведь невинное, я права? – последние слова она прошептала мне на ухо перед тем, как выйти навстречу первым гостям.

Я буркнул: «Нет», и предательски покраснел до корней волос.

В первый свой рабочий вечер я показал себя настоящим болваном. Гангстерские разборки, предупреждения О'Ши и Бёрди сделали свое дело – я так опасался сказать или сделать что-нибудь не то, что в результате вел себя как деревянная кукла.

Посетителей было не сказать чтоб очень много, но и не мало. Часть из них Бёрди провожала в зал, и они сидели за столиками, в одиночку или шумными компаниями. Отдельных избранных она приглашала в кабинет для важных гостей, расположенный чуть дальше, за неприметной дверью.

У стойки же, как и говорил Донни, в основном задерживались одинокие любители выпить и поболтать.

Выглядели посетители тоже вполне прилично – ни хвостов, ни рогов, ни крыльев. Обычные с виду люди. Но стоило присмотреться, а еще лучше – невзначай, боковым зрением – и начинало казаться, что у вон той девушки волосы отливают зеленым, а тот приветливый мужчина слегка прозрачен на вид. Или, например, вдруг почудится, что у маленького и очень говорливого пожилого джентльмена, который полчаса кряду развлекал нас байками про своих многочисленных родственников, на голове зеленая шляпа. Но стоит только моргнуть – и наваждение развеивалось, как туман, и сколько ни вглядывайся, как не напрягай глаза, обратно не возвращалось. От этого слегка кружилась голова, и я переставал понимать – правда все это или просто игра моего воображения.

Устав от болтовни назойливого гостя, я отошел в сторону. Там над бокалом портвейна грустила очень худая дама средних лет.

– У вас что-то случилось, мэм? – спросил я участливо.

Она вздрогнула и подняла на меня пустой, невидящий взгляд.

– Я потеряла туфельки, – тихо проговорила женщина, – и теперь не могу танцевать. Золотые туфельки с серебряными каблучками.

– Должно быть, вы очень дорожили ими..

Женщина вздрогнула, и я понял, что она только что меня заметила.

– У тебя нет моих туфелек?

В голос ее слышалась и надежда, и крайняя подозрительность.

– К сожалению нет, мэм.

Она тут же потеряла ко мне всякий интерес, и снова склонила голову над бокалом.

Разговаривать ей явно не хотелось.

Потом я отвлекся на другого клиента, и еще на одного, а когда спустя несколько минут вернулся к этому участку стойки, женщины уже и след простыл, только нетронутый бокал на стойке говорил о том, что она вообще тут была.

– Привет, мальчики!

Я тут же забыл о грустной даме, потому что увидел знакомое лицо: Линдси Браун села на барный стул напротив Райана и бросила на стойку маленькую сумочку.

– Куколка! Я уже думал, что ты не придешь.

– Еще раз назовешь меня куколкой, О'ши, – она гневно наставила на него указательный палец, – и я за себя не ручаюсь!

– Понял, ты сегодня не в духе.

Райан без единого вопроса поставил перед Линдси бокал с «Маргаритой».

– Кто не в духе так это Дэриан, – заметила она устало. – Всю душу вымотал и мне, и парням.

– Переходи к нам, – тут же предложил бывший полицейский.

Девушка резко тряхнула светлыми локонами.

– Ну уж нет, наш босс, по крайней мере, по нам в случае чего не палит и к черту в пасть не отправляет, как некоторые. – «Что, простите... Это в каком смысле?» Она боязливо оглянулась, желая убедиться, что вышеназванные «некоторые» не стоят за ее плечом, таинственно улыбаясь. С них бы сталось. – Кстати, можно тебя на два слова, разговор есть?

Судя по тону вопроса и энтузиазму, с которым Райан тут же увел Линдси в укромный уголок («Я на две минутки, Арчи», разговор у них намечался вполне определенного толка.

Я остался один за стойкой и как раз заметил, что солидного вида клиент, совсем недавно сидевший вот на том месте, умудрился-таки подсунуть мне зачарованные деньги, когда дверь в очередной раз открылась, и в бар вошел детина свирепого вида – метра под два ростом, и едва не столько же в плечах, черноволосый и смуглый. Выступающие скулы, раскосые глаза и хищный крючковатый нос за милю выдавали в нем индейца, а длинный, через всю левую щеку, шрам окончательно придавал жесткому лицу бандитское выражение.

Увидав меня, он ухмыльнулся криво и направился к стойке. И я как-то сразу понял, что именно чувствует сотрудник банка, когда к нему приближается вооруженный грабитель.

– Привет, малец. Как звать? – снисходительно поинтересовался он, облокачиваясь на стойку.

И вдруг резко втянул воздух носом, да так, что нижняя губа слегка вздернулась, будто в оскале.

– Арчи, сэр.

Я посмотрел на него вскользь, боком – и заметил, что темные глаза его слегка отливают желтым.

Рука моя сама собой нырнула под стойку и нащупала прохладную рукоять револьвера.

– Арчи, значит...

Всегда

Лицо индейца стало почти обиженным.

– Вот это поговорили... Ишь ты.. Ладно-ладно, все, парень, ты меня поймал, я сдаюсь.

Говорил он неожиданно добродушно, словно перед ним шестилетка с деревянным ружьем. В этом мне послышался какой-то подвох – и я, заозирался по сторонам, ища глазами Одзаву. Но тот как в воздухе растворился.

– Вот, смотри... – Широкие ладони легли на стойку, я отметил, что тыльная сторона их и сами пальцы испещрены татуировками, – все, как ты просил. Можешь, опустишь пушку?

Рядом лег какой-то амулет или украшение – несколько бусин на кожаных шнурках.

Это за ним он лез в карман?

Я ощутил себя идиотом.

– Кстати, ковбой, ты забыл взвести курок.

Большим идиотом.

– Пинки, старик! Как оно?

– Да вот, Райан, ваш малец взял меня на мушку.

Ну очень большим идиотом.

А уж когда понял, что и Бёрди, и Одзава с интересом наблюдают за происходящим с самого начала, и вовсе был готов сквозь землю от стыда провалиться.

– Ну, не могу его за это винить, – Линдси хлопнула Пинки (Боже, Пинки... Менее подходящего имечка и придумать сложно) по плечу, помахала рукой на прощание, и вышла на улицу. И больше всего мне хотелось последовать ее примеру.

– Чанк Пинкертон, – протянул мне руку громила. – Но все зовут меня Пинки. На-ка, это тебе, на удачу. – и он придвинул мне локтем странное украшение. Я вопросительно посмотрел на О'Ши.

– Бери-бери, – хмыкнул тот. – Этот краснокожий знает толк в амулетах. Нашел что-нибудь?

Индеец придвинулся ближе и тихим низким шепотом ответил.

– Ничего, Рай, совсем. Духи леса молчат, шаманы разводят руками. Жрецы вуду говорят, что их лоа стали не слишком общительны. Вроде бы жаловаться не на что, но мне это не нравится: слишком уж все благостно... А мальчонка-то примечательный, ага?

Дальше не стал слушать: во-первых, не люблю, когда при мне меня же обсуждают, во-вторых «Шаманы, вуду»... Для меня это уже было слишком.

– Ладно, пойду спрошу Донни, нужен ли я ему еще, – произнес индеец, когда они всласть наговорились и, поднявшись на ноги, отправился наверх. – А то устал как собака.

И он разухмылялся так, будто сказал что-то смешное.

А я решил: если не хочу окончательно сбрендить, нужно отвлечься от всякой чертовщины и прийти в себя. Самый лучший способ отвлечься, который я знал – погрузиться с головой в музыку. Поэтому я попросил О'Ши о небольшом перерыве, и направился к противоположной стене – именно там стояло всеми позабытое фортепиано.

Я боялся найти инструмент в плачевном состоянии, но открыв крышку и взяв на пробу несколько аккордов, понял, что опасения мои напрасны: звук был чистым и куда приятней того, что выдавал рояль в закусочной. А еще я понял, как соскучился по ощущению тугих гладких клавиш под моими пальцами.

Я сел за инструмент и позволил себе ни о чем ни думать. Совсем. Пальцы, слегка ошалевшие от радости, сами летали по белым и черным ступеням музыкальной лестницы. Это был «Танец Анитры», не спрашивайте почему, у меня нет ответа. Может, колкая, но манящая мелодия танца восточной красавицы казалась сродни тем самым чудесам, которые подстерегали меня за углом? Неуемная, беспокойная сила заполняла меня и под конец «танца» стало невозможно ее сдерживать, и дальше, без пауз, с небольшим переходом, воздух наполнился дерзкой, бунтарской мелодией джаза.

О, по сравнению с гармоничным звучанием классической музыки, джаз поначалу кажется слишком резким, ехидным, он бьет по ушам, он насмехается, он бросает вызов. Но нет ничего лучше, чтобы прочистить мозги и вернуть себе тонус.

«Та-дам, та-дам, там-парам-парам-парам-пам...»

Держи ритм, просто держи ритм и оплетай его тонкой вязью новых аранжировок, бросай в него пригоршнями нот по своему настроению, пусть он звучит так, как нужно здесь и сейчас.

Когда я закончил, раздались аплодисменты. Я развернулся, обвел еще мутным взглядом зал, и обнаружил, что помимо гостей здесь собрались и все «лисицы» в полном составе, за исключением Магнуса Лира.

– Эй, а ты хорош, парень! – присвистнул Райан с полотенцем на шее.

Рядом с ним стоял Пинки и покачивал головой, соглашаясь с коллегой.

Одзава расположился чуть в отдалении за одним из столиков, смотря на меня поверх сложенных вместе ладоней так, словно вспоминал о чем-то или прикидывал, убить меня на месте и оставить пока в живых.

Донни слушал, подперев плечом косяк внутренней двери, что вела в отделенную от зала часть бара. Руки в карманах, голова чуть склонена к плечу.

Бёрди.. Она стояла ближе всех, за моей спиной. Собственно, первым, на что наткнулся мой взгляд, было ее декольте, после этого я и начал старательно озираться по сторонам.

– Очаровательный птенчик, сыграешь еще, для меня?

Тут она выкинула очередной номер и грациозно примостилась на мои колени, будто участница разбитного варьете, да еще оплела одной рукой шею. Я ощутил себя сидящим на раскаленной сковороде и изо всех сил принялся думать о фальшивых зачарованных деньгах и окровавленных трупах тех гангстеров, что так неосмотрительно зашли сегодня к нам, – о чем угодно, только не о теплых женских бедрах, обтянутых шелковой тканью и не о сладком аромате, который снова заявлял о себе.

– Ну же, Арчи, не будь букой...

«Это слишком, черт возьми... Это уже слишком»

Не знаю, чем бы это все закончилось, если бы не голос, показавшийся мне божественным промыслом..

– Бёрди, дорогуша, иди-ка сюда.

Девица потрепала меня по щеке, легко вскочила на ноги – я едва не умер от облегчения – и слегка вихляющей походкой направилась к Донни. Я же закрыл крышку инструмента и ретировался в противоположном направлении.

Громила-индеец отправился за мной следом. Точнее, он-то шел к выходу, но решил перекинуться со мной парой слов. Честное слово, начни он острить, я бы не выдержал и послал бы его подальше, но он взял совсем другой тон.

– Бёрди хорошая

Я невольно обернулся в ее сторону: Донни по-свойски приобнял ее за талию, осторожно отвел за ухо рыжий локон, и что-то тихо говорил, наклонясь неприлично близко. Ни дать ни взять мило шепчущаяся парочка. Только лицо Берди на глазах становилось растерянным и виноватым, как у проштрафившегося щенка.

До конца смены она ко мне больше не подходила.

Я вернулся за стойку. И, к своему удивлению, обнаружил среди оружия под ней примечательного вида книгу с интригующим названием «Перечень сущностей». Страницы этого опуса были отпечатаны на машинке, рисунки – старательно выведены от руки или вклеены из других источников, строгий самодельный переплет напоминал о хозяйственных книгах.

Зато каких созданий там только не было. Я просмотрел оглавление: все сущности делились на три вида: сущности Холмов, исчадия Тьмы и прочие мракобесы. Хм.. Кажется, у меня появились догадки о составителе этого справочника.

Теперь каждую свободную минутку я изучал «Перечень», и это оказалось крайне полезным чтивом.

Шел третий час, когда Райан меня отпустил.

– Хватит с тебя на сегодня, парень, – сказал он. – Народа немного, иди-ка отдохни. Наверху есть комната специально для этих целей.

Но я решил, что лучше отправлюсь к себе. Пройдусь, заодно освежусь. Тем более что в конце квартала есть возможность даже в такое позднее время нанять такси. А что до темноты – я ее никогда не боялся, только тех, кто может в ней затаиться.

Улица действительно не спала – огни баров и варьете горели всеми цветами, по улицам сновали девицы, шумные компании и перебравшие завсегдатаи подобных мест. Свободных машин не оказалось. В ожидании я решил немного прогуляться – и тут мое внимание привлек странный отблеск вдалеке, словно на газоне кто-то оставил зеркало.

Я пошел на этот странный мерцающий огонек. Мне представлялось, что он совсем рядом – стоит лишь улицу перейти да пройти немного, на деле же пришлось отойти прилично от стоянки, так что я ее едва не потерял из виду. Зато и сияние стало намного ярче. Едва сдерживая любопытство, я подошел совсем близко – и, как завороженный, разглядывал какое-то время лежащие в траве... туфельки. Совсем маленькие – с мою ладонь – и удивительно красивые, сотканные из переливающихся золотых нитей.

« Я потеряла туфельки, – всплыл в памяти печальный тихий голос: – Золотые туфельки с серебряными каблучками».

Я наклонился и поднял их, разглядывая со всех сторон. Так и есть – небольшие каблуки отливали светло-серым металлом.

«Выходит, это и есть пропажа той странной дамы», – подумал я. И решил было вернуться и отнести находку в «Нору»: может, кто-то из тамошних посетителей знает, как найти эту женщину.

Держа из в руке, я неспешно побрел по дороге назад и буквально через несколько минут увидел, как навстречу мне движется худенькая понурая фигурка – та самая печальная дама.

– Мэм! – окликнул я ее.

Она подняла на меня взгляд – и глаза ее вдруг сверкнули болотными огоньками, лицо заострилось и стало совершенно непохоже на человеческое, волосы встали дыбом, длинные пальцы скрючились.

– Ты! – заверещала она. – Ты украл мои туфельки! Лжец! Врун! Вор!...

– Нет же, нет! – пытался я объяснить ей, протягивая ей ее драгоценную пропажу. – Я не крал их, я только что нашел их вон там...

Она обезумела и ничего не желала слушать.

– Ложь! Все ложь! – Она схватила туфли, полоснув по пальцам острыми когтями и гневно уставилась на меня. Глаза ее сейчас казались огромными и круглыми как блюдца. Подсвеченные бледно-зеленым сиянием злые блюдца. – Ты пожалеешь об этом!

Туфельки в мгновении ока оказались у нее на ногах – и она сразу выросла, засмеялась жутковато, но заразительно, а потом вдруг лихо присвистнула и выбила каблуками затейливую дробь.

Бойкий мотивчик джиги зазвучал в ушах – невидимые флейты и скрипки пели весело и смешливо. Я и сам не заметил, как начал притоптывать в такт. Танцовщица улыбнулась недобро, схватила меня за руки – и мы оба пустились в пляс. Все быстрее и быстрее.

Она хохотала как безумная, скрипки и флейты надрывались от смеха, ноги мои сами собой выполняли невероятные па и высекали каблуками искры из камня.

Ах танцуй, танцуй, милок,

Коль обувку уволок.

В наказание за ложь

Скоро замертво падешь.

Через некоторое время она исчезла, но пронзительный смеющийся голос и бешеный ритм джиги никуда не делись. Пот лился градом, дыхание сбилось напрочь, сердце стучало так, словно вот-вот выпрыгнет из груди, ноги сводило немилосердно. И все равно я не мог остановиться ни на мгновение. Ни крикнуть, ни позвать на помощь. Будто одержимый, я несся все вперед и вперед выбивая частую дробь, прыгая горным козликом и то и дело крутясь вокруг собственной оси.

«Пожалуйста, кто-нибудь, – истерично билась в голове мысль. – Кто-нибудь, я больше не...»

– Мистер, с вами все в порядке? – раздалось вдруг рядом. – О-хо-хо.

Потом что-то сбило меня с ног, и я покатился вниз по склону и мешком свалился в холодную неприятно пахнущую воду.

«Да твою ж... » – думал я, отчаянно цепляясь за грязные камни. Холод и сырость – не самые лучше друзья в городе ветров, зато я наконец-то избавился он навязчивой мелодии, да и в пляс пуститься меня не тянуло.

– Хватайтесь же, – мне протянули руку и помогли выбраться на берег.

– Спасибо, я перед вами в долгу, – произнес я, отдышавшись, и заоглядывался, пытаясь понять, куда меня забросило.

Мой спаситель хмыкнул, стиснул ладонь чуть крепче – и отпустил, разглядывая меня к головы до ноог.

– Ну и угораздило вас, – сказал он чуть позже. – Так и заболеть недолго. Давайте-ка я вас подброшу. Вон, неподалеку мой автомобиль.

Я согласился. И едва не вырубился от усталости прямо в машине. Чтобы хоть как-то прийти в себя, я попросил водителя остановиться за пару кварталов от дома миссис Паркер.

– Как знаете, – пожал тот плечами и, выпустив меня, развернулся и уехал восвояси.

До своей комнаты я добрался без всяких приключений. Переоделся в сухое, кое-как развесил мокрые вещи и тут же завалился спать, радуясь, что снова спасся только чудом.

Ни тогда, ни в последующие дни ничто не насторожило меня, не

Страшно?

Сидхе – пастыри всех волшебных созданий, ведь те питаются их силой. Когда фейри уходят, исчезают и брауни, и агишки, и даже крошечные привереды-пикси. Дивный народец бывает опасен для людей: коварный кельпи может утащить под воду, бузинная матушка – обратить человека в сухой куст, даже мирные богганы – и те, разозлившись, напакостят так, что мало не покажется. Но для фейри все они не представляют опасности. Поэтому те зачастую смотрят на их проделки сквозь пальцы. Но могут порой и приструнить, и даже развеять, если создания своевольничают и не слушаются указаний.

И совсем другое дело – порождения Тьмы: слоа, фоморы, дуллаханы... С ними фейри всегда будут врагами. Эти создания наизнанку выворачивают саму суть – жизни, смерти, волшебства, – и потому не должны существовать.

***

Прошло несколько дней, и я немного освоился в логове «Лисиц». Нельзя сказать, что я понял, что у них тут творится, зато четко осознал: если продолжу дергаться по любому пустяку (да-да, перестрелки или «проверки» от Бёрди незаметно перешли именно в этот разряд происшествий ), то надолго меня не хватит. Поэтому пытался воспринимать все слегка отстранено и даже философски. Получалось не всегда.

Существ, подобных танцовщице в золотых туфельках, я на следующий же день нашел в «Перечне». Назывались они «корред», принадлежали к «сущностям Холмов», отличались спокойным незлобливым нравом за одним исключением: горе тому, кто помешает их танцам или украдет волшебные башмачки.

О ночных плясках я так никому и не рассказал: я прекрасно понимал, что сам оплошал – взял в руки волшебный предмет, не удосужившись даже узнать побольше о его хозяйке. Но я и так почти ежечасно ощущал себя неумехой-дурачком, над которым посмеивается даже Бри (мой разум по-прежнему воспринимал ее как девчонку-подростка) и усиливать это впечатление еще больше мне не хотелось.

В итоге я клятвенно пообещал себе держаться подальше от таинственных вещиц, как следует запомнить особенности всех необычных созданий, – и на этом успокоился.

А вокруг происходило много всего необычного.

Вернулся наш управляющий, и градус безумства всего происходящего тут же подрос. Трудно представить себе более неуместную фигуру в баре, кишащем дивными созданиями, чем католический священник. А Магнус Лир именно им и являлся. В прошлом. Впрочем, в последнем я временами сомневался. Наш Магни носил мирскую одежду, но вместо белоснежных накрахмаленных воротничков мне то и дело мерещилась колоратка: четки и Библия постоянно были при нем, как и вечно назидательные интонации. Он всегда был строг, педантичен и без проблем отзывался на ироничное «святой отец» в устах Донни или Райана. Авторство «Перечня сущностей», кстати, действительно принадлежало ему.

История с перестрелкой получила свое продолжение на следующий же день. К «Норе» подъехало несколько машин, из них высунулись парни в костюмах с ручными пулеметами и без лишних слов принялись палить в воздух. Без всякого, впрочем, результата – наш бар был скрыт от них, и пули просто улетали в промежуток между соседними домами. Гангстеры почесали затылки, вылезли из автомобилей и повторили бесполезный маневр.

– Ох, дурачье, ничему них жизнь не учит, – вздохнула Бёрди и кликнула Донни.

– Это снофа Моретти? – Магнус свел вместе светлые брови.

– Они самые, – подтвердил О'ши.

Управляющий покачал головой и сотворил крестное знамение.

– Заблутшие души... Донован, я напомню, что убийство есть тяшкий грех.

Нарисовавшийся у стойки Донни, с подозрительно просветленным видом перекатился раз-другой с пятки на носок и обратно.

– Твоя правда, Магни. И как добрый пастырь ты больше не позволишь этим агнцам брать его на душу. Райан и Одзава идут с тобой. Только аккуратней, сладенькие, без лишнего шума. Не забрызгайте тротуар. Я же пока навещу господина Моретти.

Магнус Лир поправил очки, достал из-за пояса «Кольт» и переложил в другой карман запасной магазин, попутно шепча на латыни: «Réquiem ætérnam dona eis Dómine...»

О'Ши весело крутанул на указательном пальце левой руки револьвер, еще один, точно такой же, он сжимал в правой. Одзава спокойным шагом подошел к двери, держа наготове «Томми».

На улице заметно потемнело, в считанные минуты «Нору» плотной завесой окутал туман, словно на окна щедро плеснули молоком. Когда трое «лисов» вышли из бара, нам слышны были только звуки выстрелов, крики и непрерывное звучание молитвы, завершающееся протяжным торжественным «A-аmen», после чего стрельба становилась еще ожесточеннее.

Через некоторое время установилась относительная тишина, потом началась приглушенная возня, хлопнули дверцы, заурчали моторы...

Когда туман рассеялся, улица оказалась абсолютно пуста. Только несколько небольших пятен портили общий вид. Но странное марево мокрой губкой стерло их подчистую.

Донни исчез еще до того, как грянул первый выстрел. И объявился снова спустя пару часов.

А на другой день в газетах появилась заметка о том, что с известным торговцем оружием, мистером Генри Моретти, вчера случился приступ нервической болезни.

«...В силу чего сам торговец был направлен в клинику для душевнобольных, а семейный бизнес отныне перешел в руки его старшего сына Александра....»

Из шуток, ненавязчивых пояснений вскользь, по ходу того или иного разговора, которые я сопоставлял с некоторыми фактами из справочника, я узнал немного больше о моих коллегах.

Райан и Магнус, к примеру, оказались настоящими колдунами – людьми, обладающими способностями к волшебству, с которыми фейри когда-то поделились частью своей силы.

О'ши умел ходить их тропами и видел задатки волшебства в других людях, если, конечно, последние не умели их скрывать. Магнус даже в бытность свою священником считался отличным экзорцистом, а после обрел возможность управлять туманом.

А вот остальные людьми в прямом смысле не являлись.

Наша маленькая Бри была наполовину брауни.

Чанк Пинкертон – потомственный шаман – умел говорить с духами своего племени, и, как заявил О'ши (хотя мне и с трудом в это верилось), по своему желанию оборачивался в волка.

В Одзаве текла одновременно кровь они – японского демона, славящегося тем, что его очень сложно убить, и ирландских потомственных целителей. В итоге из Брайана вышел идеальный воин и убийца: удар его меча был способен лишить жизни даже волшебных созданий. Ну и подлечить при необходимости он тоже умел.

С Бёрди все вышло еще сложнее. Ее матери – талантливой актрисе – не повезло угодить в лапы лианан-ши – коварного и трудноуловимого создания Тьмы. Эти лианан окружают свою жертву сильнейшими любовными чарами, как паук незадачливую муху. И пьют из нее жизненные силы, взамен позволяя насладиться кратким, но

Обычно жертвы этой твари быстро ей приедаются, и чаще она выпивает их досуха, не дожидаясь этого момента. Поэтому дети от лианан – неимоверная редкость и проблема. По хорошему, девочку следовало уничтожить, едва в ней проклюнулся дар, но Донни неожиданно за нее заступился и взял к себе. Далеко не все считали это правильным.

Узнав все это, я вполне логично задался вопросом: «А что необычного во мне? С чего бы это фейри затащил меня в подобную компанию?»

Ответов у меня не было. А тот, кто мог их дать, с объяснениями не торопился. Донни вообще в эти дни не докучал мне своим обществом, хотя без присмотра не оставлял: время от времени я чувствовал на себе тот самый внимательный взгляд, от которого мне становилось не по себе.

В один из вечеров, когда клиенты только-только начинали подтягиваться в «Нору», на барный стул, что стоял возле стойки, прыгнул кот. Я не заметил, за кем это он прошмыгнул в двери – зачитался справочником – поэтому удивился пушистому гостю. Тем более что кот бы весьма примечательный: холеный, с длинной шерстью светло-кремового, почти белого, окраса и прозрачно-голубыми глазами.

– Ух, какой тут у нас красавец.

Я наклонился вперед и попытался почесать кота за ухом. Шерсть его тут же встопорщилась, в глазах сверкнули гневные искры.

– Руки про-очь, Гре-е-эйстон, – очень четко и очень недовольно произнес он.

Потом вспыхнул ярким солнечным светом от кончика хвоста до кисточек на ушах – и в следующее мгновение я увидел перед собой идеальный профиль моего бывшего босса, тщательно стряхивающего пылинки с лацкана своего пиджака. Сидящий неподалеку изворотливый клурикон, маскирующийся под хмельного торговца, тут же ойкнул и склонился в почтительном поклоне.

– Мне нужен Донни. – Дэриан озирался по сторонам так, словно был королем, попавшим волею судьбы в лачугу рыбака.

Патрона я сегодня не видел, о чем тут же и сообщил.

– Я подожду, – решил мистер Ди, не трогаясь с места.

Из напитков он выбрал редкий медовый эль с шиповником и малиной.

Ждать пришлось совсем недолго: пока я ходил за элем в погреб и искал среди добрых двух дюжин одинаковых бочонков нужный, число фейри в зале удвоилось.

Дэриан и Донни, стоящие друг напротив друга, представляли собой странное зрелище. Первый – строгий, волевой, в безукоризненно аккуратном светлом костюме, второй – нарочито-развязный, небрежно-ироничный – в черном. Полные противоположности друг друга.

– Вы только посмотрите, кто к нам заглянул! Давненько тебя не было, Дэрри.

– Зато тебя, братец, нынче отсюда не выманишь, – Дэриан cмерил Донни скептическим взглядом. Тот и бровью не повел. – А здесь ничего не изменилось. Та же дыра, что и раньше. Хотя чего еще ждать от логова падальщиков?

Я думал, что Донни рассердится, но он улыбнулся еще шире, блеснул острым клыком и подошел к брату почти вплотную.

– Ну надо же кому-то подъедать за вами дохлые дела... – доверительно сообщил он. – Те, что вам самим не по зубам.

Воздух в зале сразу сгустился.

Дэриан молча похлопал в ладони. Ровно три раза.

Хлоп-хлоп-хлоп.

– Смотри не подавись ненароком. С твоей-то нездоровой тягой к самоуничтожению.

Глаза Донни опасно сузились, и он отзеркалил издевательский жест брата.

Хлоп-хлоп-хлоп.

– Ко-отик, – протянул он ласково, – а не пошел бы ты... – На долю секунды лицо Дэриана исказила ярость. – ...Наверх, – продолжил Донни, упиваясь его злостью. – Там и поговорим.

И приглашающим жестом указал в сторону лестницы.

Как и остальные присутствующие, я провожал их взглядом, пока оба фейри не пропали из вида. И только потом понял, что все это время простоял с кружкой эля в руках.

«Зря ходил, что ли? Отнесу-ка по-быстрому», – решил я и поднялся на второй этаж вслед за братьями Дэр.

Постучал в дверь кабинета нашего босса, но ответа так и не дождался, что и неудивительно: внутри никого не оказалось. Я помялся немного на пороге и собрался было идти обратно, когда по ногам моим, будто сквозняком, потянуло вдруг прохладным и тяжелым от влажности воздухом. Почудился тонкий аромат листвы, горьковатых цветов, еще чего-то остро-свежего. И голоса.. тихо-тихо, на грани слышимости. Эхо от эха...

Медленно я подался вперед и сделал пару острожных шагов. Заметно похолодало, запахи стали ярче – будто я среди цветущего кустарника и прибрежных трав, – глаза заволокла легкая дымка, кабинет исчез, я совсем ничего не видел вокруг – только легкую, слегка мерцающую, вуаль светлого марева. У щиколоток оно сгущалось и струилось дальше, вперед, приглашая за собой, будто течение призрачной реки. Я замер на этой странной туманной границе, потому что сквозь пелену до меня донеслись знакомые и, одновременно, иные, голоса. Так четко, словно меня от говорящих отделяли всего несколько метров. И голоса эти ожесточенно спорили друг с другом.

– …. Разве должен я объяснять очевидное? Разве твои глаза не видят этого? – Дэриан говорил будто сквозь бурю, не словами – раскатами грома, ревом ветра.

– Я вижу многое, брат мой. Но решение давно принято, и я не изменю его. – Этот голос звучал совсем иначе: нарочито негромко, но от этого лишь более веско. В нем мне слышался далекий вороний грай и гулкое эхо шагов в пустом замке.

– О, Мабон! – это прозвучало примерно как «О, Боже!» – Рисковать в такое время.. Из-за какого-то щенка? Мало бед он принес всем нам? – Воздух превратился в вязкий кисель. Виски сдавило невидимым жестким обручем. – Нарушить запрет Белого Короля... Безумие!...

– Гейс, наложенный Его Величеством, нерушим! – жестко и холодно отрезал Донни. – Остальное касается только меня.

Дэриан вздохнул так, будто худшие его опасения не подтвердились.

– Хорошо если так, – сказал он чуть погодя. И голос его звучал почти спокойно. – Вороны Видящей госпожи пророчат нам Темное время...

Тяжесть, давящая со всех сторон, схлынула, оставив ощущение слабости в ногах и шума в ушах.

Медленно, пятясь, словно рак, я сделал три шага назад. Дымка и голоса исчезли, а я обнаружил себя на пороге знакомого кабинета с кружкой медового эля в подрагивающих руках.

– Так, к черту, – решил я и залпом осушил ее, почти не чувствуя вкуса.

И только потом закрыл дверь снаружи и спустился в зал.

Все произошедшее никак не шло у меня из головы. Я понимал,

Вот почему, когда ко мне подсела Бёрди и томным голосом попросила налить ей содовой со льдом, я, вместо того, чтобы как обычно, держать дистанцию и отводить взгляд, сам подался вперед и спросил:

– Бёрди, скажи, можно ли открыть дорогу фейри, не имея особого дара?

Красотка удивленно моргнула, потом кивнула одобрительно – и только тогда я понял, что на этот раз просто отмахнулся от ее чар, даже почти их не заметил, – и ответила:

– Нет, Арчи. Без дара нет. Только с провожающим и при условии, что будешь сохранять телесный контакт. Например держаться за руку. Для людей дороги фейри коварны – можешь сгинуть и заплутать в безвременье.

– А если дар есть?

– Тогда сможешь ими пользоваться. Но тот, кто проложил тропу, об этом узнает, если захочет. – «Упс...» – Лучше бы тебе, конечно, с Райаном об этом поговорить, милый.

Бёрди утолила жажду и вернулась к посетителям.

Я же преисполнился воодушевления: осознавать, что мне подвластна хоть какая-то разновидность волшебства, было весьма приятно.

Несколько поубавил мой пыл Донни, когда соизволил спуститься в зал. Мне он ничего не сказал, но наградил таким долгим внимательным взглядом, что никаких сомнений не осталось: мое невольное присутствие не осталось незамеченным. Знал ли он о нем в момент разговора? Нисколько бы не был этим удивлен.

Мне не терпелось проверить догадки о своих способностях в тот же день. Но я проявил благоразумие и дождался О'ши. С ними вместе мы отправились на соседнюю улицу, образующую тупик. Оттуда начиналась ближайшая скрытая тропа, ведущая куда-то за город. Довольно унылый пейзаж, надо признать – болотистая низина, с одной стороны, на холме – церковь и большое кладбище.. с другой – полузаброшенная деревенька и река.

– Отличное местечко, – хмыкнул Райан, когда мы несколько раз сгоняли туда-обратно. – Делай что хочешь, никто не услышит.. А если и услышит, то вида не подаст.

Выглядел «лис» ужасно довольным. Тот факт, что я тоже могу ходить скрытыми тропами, пришелся ему по душе.

– Ну-ка, Арчи, взгляни, раз такое дело.

С этими словами он достал из кармана сложенную гармошкой карту Чикаго и окрестностей, исчерченную красным карандашом.

– Здесь тропы, которые я обнаружил. Сделай себе копию. И если найдешь что-нибудь новенькое, добавляй.

Я от души поблагодарил его и стал с интересом разглядывать карту.

А потом мне вспомнился тот вечер, когда я гнался за призраком с фотографии. Тогда я, сам не понимая того, проследовал за ним по одной из подобных троп. Я попытался найти ее глазами.

– Вот тут точно должна начинаться одна, – указал я пальцем. – По ней прошел призрак... точнее этот самый... слоа...

«И я за ним», – хотел добавить я, но не успел. О'ши излишне весело хохотнул и хлопнул меня по плечу.

– Живые не могут ходить по дорогам мертвых, парень. Так что нам тропы дохляков без надобности.

«Но я точно помню...»

Сердце пропустило удар.

Я заставил себя думать, что я что-то не расслышал или неправильно понял.

«Или это был вовсе не слоа. Да, может и так».

В эти же дни я в полной мере понял смысл работы бармена в «Норе». Кажется, что ты не делаешь ничего особенного: подаешь эль, виски, коктейли, принимаешь деньги, слушаешь, о чем о болтают гости или сам развлекаешь их беседой. Но спустя денек-другой начинаешь замечать странные вещи: какие-то байки и рассказы забываются, будто бы их и не было, а какие-то начинают странно вибрировать, повторяться, наслаиваться друг на друга похожестью сюжета или героев.

Под утро, когда посетители разбредались кто куда, мы устраивали совещания: садились все вместе за стол, и обсуждали новости: кому что запомнилось. И оказывалось, что сложенные вместе сплетни, догадки и жалобы составляют интересную картинку.

К примеру, я за вечер наслушался вволю о том, как один брауни вдрызг рассорился со своими хозяевами, обвинил их в черствости и нарушении уговора, развел ужасный беспорядок – и удрал. А те только в недоумении разводили руками: что вдруг случилось с молчуном-работником? А еще о том, что вредный водяной конек, агишка, живущий неподалеку и повадившийся затягивать в реку всех без разбора, второй день как поутих, видать, свои, наконец-то внушение сделали. А у Магнуса нашлась история о том, что его сегодняшний вызов в один дом «посмотреть, что там такое уже недели две бухает да шепчет» отменился, потому что «бухать само перестало». А у Райана, в числе прочего, рассказ о заявлении в агентство от сердобольного старичка-садовника, просящего «вернуть крошек феечек». Да и Бёрди припомнила кое-что:

– А мисс Бенни спрашивала, не встречала ли я ее подругу. Та вчера репетицию пропустила – небывалое для нее дело.

– Мисс Бенни – это... – решил уточнить я.

– Местная баньши, – огорошил меня О'Ши. – Работает певицей в одном кабаре. Голосища у нее – ух! Аж уши закладывает.

– Что за подруга, дорогуша? – Донни вернул беседу в прежнее русло.

– Корред-танцовщица. Выступает нечасто, но на репетиции никогда не опаздывает, а тут вовсе не явилась, вот Бенни и забеспокоилась.

Тут же вспомнились дикие пляски, безумные, полные злобы глаза и золотые туфельки с серебряными каблучками. Я понял, что не имею право промолчать.

– Кхм.. кстати о корред, – откашлялся я. – Вот какая история случилась со мной несколько дней назад...

И я во всех подробностях рассказал о событиях той ночи, начиная с визита грустной дамы в «Нору». Разумеется, не ожидал похвалы за свой не слишком блестящий поступок, но того, что последовало дальше, я и представить себе не мог.

– Так что если бы не тот парень с машиной, мне пришлось бы худо, – закончил я в полном молчании.

Ребята странно переглядывались с таким выражением на лицах, будто у них есть для меня новость, но никто не хочет озвучивать ее первым – настолько она плоха.

– Как вовремя он там оказался, – от вкрадчивого голоса фейри вспотели ладони. – Ты, конечно же, помнишь, как он выглядел?

–

«Что за странный вопрос?»

Я попытался вызвать в памяти образ моего спасителя, и потерпел самое настоящее фиаско. Единственное, что я мог сказать наверняка: он как-то выглядел и был во что-то одет. На этом все. Я пытался выскрести из своих воспоминаний хоть что-нибудь: цвет волос, рост, свои мысли по поводу него – тщетно. Словно все, что касалось этого типа, мой разум аккуратно скрыл или стер.

– Нет, – вынужден был признаться я, – не помню. Что с ним не так?

– Арчи – с осторожностью начал Райан. – Ты не думал, что его появление – не простое совпадение?..

Донни звонко и коротко шлепнул по столу ладонью – в зале тотчас установилась пугающе идеальная тишина, – поднялся и подошел ко мне.

– А теперь, золотце, будь так добр, вспомни весь ваш разговор. Слово за словом, фразу за фразой.

– Ну, он спросил, все ли со мной в порядке. Потом подал руку и сказал: «Хватайтесь». Когда я вылез, поблагодарил его, а после..

– Как именно? – От хлесткого вопроса, от требовательного тона я тут же осекся. Показалось, будто к горлу моему приставили стальной нож. Нет, целых два – темно-серых, холодных и очень, очень острых..

Мне уже заранее не нравилось то, что я собирался сказать, но выхода не было.

– Я сказал: « Спасибо, я перед вами в долгу...»

Бри тихонько охнула, губы Магнуса превратились в тонкую белую линию... Больше я ничего не успел заметить, потому как Донни объявил вдруг: «Мы скоро вернемся», бесцеремонно схватил меня за руку чуть выше запястья и резко рванул на себя. Стол, зал, знакомые лица – все исчезло, но не успел я даже задаться вопросом: «Какого черта?», у самого носа моего оказался ковер. Тот, что лежал на полу в кабинете Донни. А я, пропахав локтями и коленями этот самый ковер, валялся на нем небрежно брошенным кулем.

Проклятый фейри обнаружился неподалеку. Просто стоял, сложив руки на груди, и сверлил меня тяжелым взглядом.

Растерянность тут же обернулась злостью.

– С ума сошел? – огрызнулся я и попытался встать.

– Разве это я добровольно оказался в долгу у колдуна, ничего о нем не зная? – издевательски спросил Донни, смотря на мои неуклюжие движения, – Плохо... очень плохо, золотце.

Он сделал шаг вперед, я инстинктивно отступил назад: когда видишь перед собой взбешенного фейри с ласковой улыбкой маньяка и жестким холодным взглядом, не очень-то тянет геройствовать.

– Слушай, да, я сглупил, – начал я примирительно, – но это не дает тебе право....

– Что-что ты сделал? – приподнял он бровь.

– Злость, – протянул он задумчиво. – Да, я злюсь. На что, золотце, как думаешь?– Сглупил, ошибся, сел в лужу, облажался по-полной... – медленно пятясь, перечислял я, в надежде, что хоть что-то его остановит. – Но не надо срывать свою злость на мне.

Отвечать не стал, все казалось мне вполне очевидным. Я сделал еще один шаг – и уперся лопатками в стену.

– Не на то, что ты попался на крючок к этому умельцу. Он хитер, раз сумел натравить на тебя корред. И не на то, что тебе не хватило опыта сопоставить некоторые факты, – фейри сделал еще шаг – и остановился. А потом медленно, все так же продолжая говорить, вынул из поясной кобуры револьвер. И я тут же вспомнил слова Линдси о привычке нашего патрона палить в своих подчиненных. – Я злюсь на твое молчание.

Я, не отрываясь, смотрел на блестящий хромированный корпус оружия, на то, как внешне беспечно пальцы фейри обращаются с ним.

– Ты должен был сразу поднять тревогу. Рассказать обо всем мне, или Райану, да кому угодно из нас. Но ты этого не сделал. Почему?

Врать смотрящему на тебя в упор фейри очень трудно. Врать смотрящему на тебя в упор фейри с револьвером в руке и вовсе невозможно.

– Я не думал, что это важно.. и не хотел выглядеть глупо.

«Да уж, оправдался».

Донни прищелкнул языком с некоторой досадой.

– Все могут ошибиться, золотце. Но иногда цена ошибки чересчур высока, – и направил дуло точно мне в лоб. В тишине звук взводимого курка показался оглушительным. – Страшно?

«Конечно страшно, мать твою!», – хотелось мне закричать, и только усилием воли я заставил себя стоять спокойно.

– Недостаточно страшно, – хмыкнул бесноватый фейри. – И бояться надо не меня. Сильный колдун, решивший вернуть долг, может попросить о чем угодно, понимаешь? Нет? Попробую объяснить...

В комнате значительно потемнело. Виски снова сдавило немилосердно. В темно-серых, подсвеченных нечеловеческим сиянием, глазах, недвижно смотрящих на меня, почудилось почти мучительное сочувствие. Интуиция заорала, что вот-вот случится какая-нибудь дрянь. И оказалась права.

Донни перехватил револьвер за ствол и протянул мне его рукоятью вперед.

– Выстрели себе в висок. Сейчас. – Каждое слово ввинчивалось мне в голову железным болтом.

Я бы очень хотел взять его на мушку и рассмеяться в лицо. Или ударить, или хотя бы разрядить оружие в пол или стену... Что-нибудь... Только рука моя сама собой приставила дуло, куда было сказано.

Я до последнего отказывался в это верить. Мне все казалось, сейчас Донни наиграется, скажет что-то вроде «Ну все, все.. хватит». Но он только выжидательно смотрел на меня и потирал пальцами одной руки крепко сжатый кулак второй.

Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не заорать: «Стойте! Не надо!» или, что еще хуже, начать скулить о пощаде, я крепче сжал зубы и закрыл глаза. В те доли мгновения, пока мой указательный палец плавно нажимал на спусковой крючок, я прошел чертовски долгий путь от «Я не хочу умирать» до полного принятия этого факта. Должно быть, перед смертью время как-то растягивается изнутри, оставаясь прежним снаружи. Во всяком случае, когда прозвучал финальный щелчок, я уже был готов. Я уже был одной ногой там, за Гранью, надеясь только, что боль будет недолгой.

Но ее все не было. Лишь еще одну вечность спустя я смог понять: «Осечка... Умирать пока не нужно». Обратный путь – в жизнь – был ничуть не легче, и отнял все оставшиеся силы.

Я едва не сполз по стене вниз и, почти не соображая, смотрел перед собой на то, как Донни подкидывает на ладони непонятно каким образом вытряхнутые из револьвера патроны и ссыпает их в карман. Кожа на внутренней стороны его

– Вот так, золотце, – произнес он как ни в чем ни бывало, возвращаясь к прерванному разговору. – Или это можешь быть не ты, а кто-то другой, на кого тебе укажут. Основную мысль, думаю, ты понял.

О да, понял. Эта демонстрация произвела должный эффект. Только я не знал, что пугало меня больше: перспективы подобной расплаты или то, что этот фейри может творить со мной, что ему вздумается.

Поэтому просто кивнул механически и только потом все же спросил:

– Можно с этим что-то сделать?

– Что-то да можно, – уклончиво ответил Донни. – Искать лазейки, хитрить, заговаривать зубы... На самом деле я несколько сгустил краски.

На этом месте мне так отчаянно захотелось съездить ему по физиономии, что даже кулаки зачесались. Даже не заметил, как снова оказался на ногах. Он только рассмеялся.

– Ну-ну, ненамного. У нас ведь особые отношения, правда? – мурлыкнул он, – Ему просто пришлось бы дольше с тобой возиться. Тут есть определенные правила. Пока со всем этим не освоишься, на улицу без сопровождения не суйся. Да, и жить какое-то время придется тут.

Я хмуро обвел глазами кабинет, размышляя, не рассчитывает же он в самом деле, что я буду спать на коврике, как собачка, и только потом до меня дошло, что фейри имел в виду комнату для отдыха, что располагалась по-соседству.

– И еще кое-что... Не хотел этого делать, но теперь придется: ставки выросли. – Донни говорил и одновременно быстро расстегивал запонки на манжетах и подворачивал рукава, как заправский фокусник. Спокойствия данные манипуляции отнюдь не добавляли. – Мы ведь не хотим рисковать, а, золотце?

– Что ты собираешься де... – начал спрашивать я с опаской и не договорил – он мгновенно оказался рядом со мной и положил одну ладонь мне на лоб, а другую – на затылок

– Больно не будет, не бойся, – усмехнулся он. – А глаза закрой. Так будет лучше и для тебя, и для меня.

Я закрыл. Можно подумать, у меня был какой-то выбор. Еще и зажмурился на всякий случай.

И снова ощутил то самое давящее чувство – словно сам воздух сжимал мне виски. Перед глазами почудилось яркое сияние, вызвавшее танец разноцветных светящихся пятен на внутренней стороне век, словно я смотрю на солнце сквозь красочный витраж. В ушах послышалось тихое многоголосое пение. Рука, что лежала на моем лбу, стала очень теплой, почти горячей, другая же, на затылке – обжигающе-холодной. И от первой ко второй, прямо через меня хлынул такой мощный поток, что вышиб все до единой мысли. Глаза заломило, и я невольно дернулся, но давление ладоней слегка усилилось.

– Вот и все..

Мои веки распахнулись за долю секунды до «вот», и я успел заметить быстро гаснущее сияние в глазах напротив, из-за чего они показались мне больше и куда глубже человеческих – две темные полыньи, мерцающие серебром в лунном свете. Я моргнул – и видение исчезло. А вот легкое марево перед глазами – нет.

– Зачем все это? – только и смог спросить я.

Донни уже преспокойно стоял в сторонке, будто произошедшее вообще его не касается.

– Сможешь видеть чуть больше, – сообщил он мне и, сделав приглашающий жест в сторону двери, продолжил лукаво: – Пободрей, золотце, а то остальные того и гляди начнут задаваться вопросом, чем это мы с тобой так долго заняты. Даже жаль их расстраивать.

Я только закатил глаза, удостоился легкого смешка и мстительно отметил про себя, что взбодриться не помешало бы самому фейри – выглядел тот чутка бледновато. Это с учетом того, что загаром он и без того похвастаться не мог.

– А почему «не хотел»? – все-таки спросил я, выходя в холл, и пояснил в ответ на красноречиво приподнятую бровь: – Ну, ты «не хотел этого делать, но теперь придется»..

– Простой закон: «Видишь ты – видят тебя», – пояснил фейри. – Но последнего опасаться уже поздно, так что... Ну ничего, дай только найти этих глазастых... – улыбка его стала похожа на оскал.

Не сказать, что он меня успокоил, но на месте «глазастых» я бы уже спешно собирал чемоданы.

«Лисицы» встретили наше появление с нескрываемым интересом. В обращенных на меня взглядах так и сквозило сочувствие и понимание, иногда насмешливое, но все же. Видимо, с методами Донни устраивать выволочку все были знакомы не понаслышке.

– Можем продолжать, – милостиво кивнул он, когда мы вернулись на свои места.

К этому времени стараниями Магнуса Лира был составлен список вероятно пропавших волшебных созданий с указанием места обитания и именами тех, кто поднял тревогу.

– Есть сводки из полиции и агентства за последние дни? – вопрос Донни был адресован О'ши. Именно он отвечал за связи из этих источников. – Убитые, пропавшие без вести?

– По людям все ровно, – коротко ответил тот. – Не больше обычного.

– Пинки?

Полицейская статистика по живущим в пригородах «коренным» и темнокожим отщепенцам не велась. Копы туда не заглядывали без крайней на то необходимости. А вот наш индеец был в тех краях своим.

Пинки отрицательно покачал головой: ничего.

– Хорошо. Соображения?

– Скорее фсего одиночка, – начал Магнус, – Умен, хорошо осфедомлен, умеет обращаться с народом Холмоф и даще обманывайть».

– Интересуется нами, – предположила Бёрди, – Мог узнать, что у нас новый птенчик – и воспользоваться этим.

– Не факт. Слишком уж сложный план. Да и действовать он не стал, – Пинки говорил медленно и обстоятельно. – Или пока не понял, что именно ему нужно, или ждет определенного момента. Копит силу? – последнее прозвучало зловеще.

– Для чего ему подчинять волшебный народец? – вклинился я с вопросом. Все равно выставить себя еще большим дураком я уже не смогу, а узнать бы нужно.

Ответил мне Райан.

– Тут два варианта, Арчи. Заставить служить или забрать чары. Для народа Холмов это означает саму жизнь.

– Колдуны для этих целей тоже годятся?

– И колдуны, и шаманы, и люди с еще не пробудившимися способностями к колдовству, – подтвердил Пинки. – Но с ними больше мороки и сложней замести следы.

– Обойдете завтра всех по списку, поищите следы, – подытожил Донни наши почти-уже-утренние посиделки. – Рай, ты сначала вместе с Арчи нанесешь визит нашему доброму приятелю мистеру Бруку...

На лице бывшего полицейского

– Ну не-е-ет, только не к чертову леприкону. – простонал О'Ши. – Старый вредный хрен – вот кто он есть.

– Завтра сам ему об этом и скажешь, – довольно улыбнулся фейри. – Все, пупсики, отдыхать, работы много. Бри, крошка, Арчи на какое-то время поживет наверху, поможешь ему устроиться?

Дождавшись энергичного «Да, Донечка, конечно!», он сделал всем ручкой и покинул нашу компанию. Исключения ради, через дверь, как обычный человек.

В чудесах по самую макушку

Откуда появились фейри? На этот счет есть разные легенды. Например, такая:

У Создателя всего, что есть вокруг, были в подчинении крылатые могущественные сущности, которых позже стали звать ангелами. Однажды один из них восстал против своего хозяина, возжелав свободы. Восстание породило раскол всего сущего на добро и зло. О судьбе падшего ангела сложено много сказаний.

Однако были среди ангелов и другие – те, которые не пожелали принимать чью-либо сторону и захотели жить в мире, среди людей. Они лишились крыльев, но сохранили божественную силу. Щедро делились они ею с землей. Так появилось волшебство. Они воплотили себе помощников – так появились волшебные создания.

Живя среди людей, фейри пришлось уподобиться им. Они научились принимать новый облик, даже целых три – каждый из них мог являться людям в виде женщины, мужчины и «твари земной».

– Ух ты, а это и вправду так?

– Кто знает об этом, хороший мой? Если только сами фейри, но разве они расскажут?

***

– Смотрите, кто явился! Привет, олух! Что, и товарища с собой привел? Ха!

– Понимаешь теперь, почему я его терпеть не могу? – повернулся ко мне Райан, указывая на невысокого скрюченного старичка, внешне напоминающего сушеную грушу. Всклокоченные седые волосы, темно-зеленый потертый пиджак и хитро поблескивающие глаза за полукруглыми стеклами очков довершали портрет. Колоритный, конечно, но не внушающий особых подозрений. Однако стоило только прищуриться, и человеческого в его облике оставалось мало. – Знаешь, сколько он моей крови выпил, когда я еще в полиции работал?

– Тьфу, башмаки и монеты! – скривился мистер Брук. – Была охота давиться такой гадостью. Что надо?

– А то не знаешь. Справку нам надо, – буркнул О'ши. – За прошлый месяц.

– Шиш тебе! Пусть мистер Дэр сам приходит. А то, ишь ты, повадился всякий сброд сюда слать, а после него ценный инвентарь пропадает.

– Какой еще инвентарь? – тут же завелся Райан.

– А вот смотри, коли не веришь, – и леприкон вытащил из-под стола огромную тетрадь, чуть ли ни с него размером, открыл и зачитал, водя по строкам крючковатым пальцем: – «Приходил тупица О'ши за справкой», и вот тут, рядом:« Пропал стул». Что, съел? За тобой должок, приятель.

– Эй, причем тут стул? Ты же сам его и сломал, а теперь предъявляешь.

– Не увиливай. После тебя? После тебя. Так что плати, кому сказано...

Эта занятная перебранка так меня увлекла, что я стоял в стороне, наблюдал этот бесплатный цирк и тихонько посмеивался, примерно уже понимая, что к чему.

– Да я тебе сейчас!..

– Тридцать два доллара, и то по старой дружбе!

– Сколько? Сейчас ты у меня получишь три..

Глаза леприкона алчно сверкнули.

– Тихо! – крикнул я, отчаянно делая Райану знаки. И еле успел.

– … щелчка по лбу, – закончил он, сбавляя обороты. А то наобещал бы...

Брук выругался под нос и уставился на меня как на врага.

– Такой умный, да? – едко поинтересовался он. – Видать, от большого ума тебя сюда и прислали. В башку весь не влазит...

Леприкон намерено сбивал с толку, выводил из равновесия, а в таком состоянии что только не наговоришь, что только не посулишь. Кажется, под «заговаривать зубы» Донни имел в виду нечто похожее. Я решил пропустить все насмешки мимо ушей и сразу перейти к делу.

– Мистер Брук, сколько вы хотите за справку?

– Двадцать долларов, – с ходу ответил тот.

– Не вздумай соглашаться, – предупредил О'ши. – Это грабеж.

– Он спросил, сколько я хочу за справку, а не сколько она стоит, – легонько постучав себя кулаком ко голове, пояснил леприкон. Вышло на редкость глумливо.

– Мистер Брук, сколько стоит справка? – поправился я.

– Один доллар, семьдесят пять центов.

Я достал из кармана и выложил на стол две банкноты по одному доллару. Счетовод покряхтел недовольно, но деньги к себе придвинул, достал из-под стола еще одну тетрадь и бланк, и несколько минут был занят тем, что заполнял графы последнего числами, сверяясь с таблицами. Закончив, он поставил подпись-закорючку и шлепнул на справку круглую печать.

– Сдачи нет, – заявил он, делая пометки в журнале. – Должен будешь.

Райан пихнул меня локтем в бок. Но я и без этого уже был начеку. Разговор с волшебным народцем напоминал вычитывание договора, составленного ушлым юристом. Только следить нужно было не за каждой буквой, а за вязью слов. И соображать быстрее.

– Нет, так не пойдет, – запротестовал я. – С вас двадцать пять центов. Так что это вы мне должны.

Брук пожевал губами, после чего с презрительным: «Крохобор!», высыпал на стол горсть монет по центу и заставил все пересчитывать, то и дело вопя, что я зажимаю деньги пальцами, из-за чего приходилось начинать все заново. Закончилось все тем, что он довел меня до белого каления. Я на самом деле втихаря спрятал несколько монет и по подсказке О'ши потребовал у леприкона возместить недостачу услугой.

– Могу в глаз плюнуть, устроит? – желчно предложил вредный старикашка, вздохнул и проворчал неохотно: – Ладно-ладно, скажу, где клад зарыт, подойдет?

Я прикинул, что ничего не теряю, и согласился.

– Ха-ха-ха, – тут же залился он смехом. – Под землей, олух! Что, съел?

– Насчет клада ты зря, – сообщил Райан. – Даже если прижать эти паршивцев как следует, они в лучшем случае сдадут тебе схрон какого-нибудь налетчика, причем в то время, когда он сам будет ошиваться неподалеку. Ладно, неплохо. Для первого раза так вообще отлично.

О'ши явно не хотелось здесь задерживаться, мне, признаться, тоже, но я все же решил обратиться к леприкону еще раз.

– Скажите,

– Так, я что-то не понял, – озадаченно поскреб затылок старик. – Этот малец мне что, угрожает?

– Нет, хотя стоило бы, – хмыкнул Райан, довольно хлопая меня по плечу. – В округе действительно пропадают дети Холмов.

– Вот оно что. – Лицо леприкона мгновенно стало серьезным. – Нет, наши все на месте.

А бывший полицейский поспешил пояснить:

– У них тут целая гильдия. Ворюг и мошенников.

– Бухгалтеров и финансистов.

– Я так и сказал. Вместо золота прячут прибыль. И все друг за друга горой. Поэтому их стараются не трогать. Так что мы тут вряд ли что-то найдем. Но если вдруг что-то узнаете...

– Да понял-понял, – прервал Райана старик и махнул рукой, мол, проваливайте уже.

А я про себя отметил, что он вроде как согласился с нами сотрудничать, но и ничего не обещал при этом. Хитрый жук.

День был до отказа заполнен беготней и разъездами.

После визита в контору вредного леприкона мы отправились по двум адресам из списка пропавших. Нам достались эпатажный художник, засветившийся в местной газете со статейкой под названием «Сказке конец» о том, что современность губит волшебство (в качестве аргумента присутствовала туманная отсылка на исчезновение «некоего чудесного создания, к коему автор был очень привязан») и тот самый садовник с феечками.

С художником нам не повезло: он оказался немного того. «Чудесным созданием», по его словам, была прекрасная дева, как две капли воды похожая на Грету Гарбо и живущая в его старом этюднике. А исчезла она сразу после того, как художник начал принимать прописанные его лечащим врачом лекарства.

А вот к садовнику мы съездили не зря.

Мистер Грин, добродушный пожилой джентльмен, обрадовался нам, как собственным внукам, угостил ароматным чаем с тимьяном и медом, и, вздыхая, посетовал:

– Да сам я виноват, старый маразматик. Хотел землю удобрить, да отвлекся и по рассеянности вместо удобрений подсыпал железной стружки. Вот феечки-то и улетели. Нежные они очень, железа на дух не переносят.

Мы с О'Ши переглянулись. Садовник, конечно, прибывал в почтенном возрасте, но впечатление рассеянного не производил. И «феечек», кстати, описывал будто по справочнику – небольшие, с обычную бабочку, похожи на крошечных сухощавых куколок – самые обычные цветочные пикси.

– Как же так вышло, отец?

Старик озадаченно поскреб затылок.

– Да прохожий меня окликнул, дорогу спросить. Вот мы с ним и разговорились. Он, видишь, словоохотливым оказался, а я и рад, мне тут скучновато порой бывает. Ну и вот...

Это показалось мне подозрительным.

– А как выглядел этот прохожий? – спросил я и почти не удивился, услышав ответ.

– Не помню, сынок. Говорю же, помутнение нашло. Как бес попутал. Эх... Вы уж скажите этим феечкам, если встретите, что я не со зла...

Расстраивать мистера Грина и сообщать ему, что шансов увидеть пикси почти нет, мы не стали. Он и так не слишком-то верил в их возвращение, а больше хотел поговорить по душам.

Пока мы шли к ближайшей автобусной остановке (тропы фейри, конечно, удобны, но не всегда ведут туда, куда тебе нужно) я все обдумывал рассказ старого садовника и сопоставлял со своим опытом.

Получалось, что некий колдун выманивает с насиженных мест волшебный народец, причем так хитро, что виновным при этом становится кто-то другой. Единственное, чего я не понимал, так это какон их завлекает? Вот вылетает целый рой рассерженных пикси и?.. Пришлось спросить Райана.

– Или у него есть хитроумный артефакт, или он сам имеет склонность к очарованию, – ответил он. – Не самый редкий вид дара. Почти у всех имеется в том или ином виде.

– И у тебя?

– А что, не заметно? – широко улыбнулся он. – Есть немного. Людей разболтать, да и на пикси, думаю, хватит, но не больше. С Бёрди не сравнить. Правда, ее очарование весьма специфично. Наш патер тоже определенным обаяниемнаделен, но использует его исключительно в миссионерских целях. Донни с Дэрианом, это и так ясно, фейри как-никак. Ну и ты вот... – с хитринкой в глазах закончил он.

Я адресовал ему скептический взгляд.

– Да-да, смирись, раз Бёрди в тебе его разглядела, значит, оно есть.

Я пожал плечами. Ага, не иначе у меня тоже особый вид очарования. Очень такой хм.. миленький.

Пока мы тряслись на автобусе, а потом шли пешком, я все рассматривал город и его обитателей. В целом все вокруг выглядело так же, как и раньше. Изредка только мерещилось что-то странное, тогда я прищуривался и замечал осторожные признаки присутствия в городе чудес: спрятанные от глаз обычных людей улочки или пристройки, плеск прозрачного хвоста в реке или козлиные копыта вместо черных туфель на ногах статной дамы, сопровождающей детей и собачку на прогулке. Дама заметила мой интерес и пренебрежительно фыркнула. Ну да, глейстиг не очень-то жалуют мужчин.

Мы заехали ко мне за вещами. Я предупредил мисс Паркер, что какое-то время буду отсутствовать и как раз думал, как бы так лаконично, но без намека на грубость объяснить ей ситуацию. Но этого не потребовалось: хозяйка дома махнула рукой, потом взъерошила мне волосы и улыбнулась понятливо и самую малость печально: «Видишь, ты все-таки увяз в чудесах по самую макушку, мальчик. С ними всегда так: беги, ни беги – все одно найдут».

С таким вот напутствием и с дорожной сумкой в придачу мы и отправились ловить такси.

– Заскочим сначала в агентство, – предложил Райан, – иначе Линдси меня живьем съест. Ну ладно, ладно... Я и сам скучаю по этой боевой девчонке, – добавил он, хотя я ни звука не произнес.

Пока эти двое общались в кабинете мисс Браун, я коротал время за чашкой кофе в компании младших сотрудников за обычными, ничего не значащими разговорами и то и дело поглядывал на часы. Спустя минут двадцать наша межведомственная парочка соизволила появиться.

– Привет, Арчи. У меня для тебя кое-что есть. – Линдси положила на стол передо мной два запечатанных конверта и украдкой поправила слегка растрепавшуюся прическу. – А кто такая Мейси?

– Одна... знакомая, – пробормотал я, едва сдерживаясь, чтобы не вскрыть послания прямо сейчас.

Тут же посыпались всякие дурацкие шуточки вроде «А ты парень не промах» и всякого такого.

– Пользуйся моментом и налаживай личную жизнь, – с серьезным видом посоветовала мне Линдси, – а то потом

– Да уже, – вздохнул я.

– Ага, вот вещи в «Нору» перевозит, – подтвердил О'ши.

– Нет, вы там совершенно точно все чокнутые, – подняла она глаза к потолку. – Под стать вашему двинутому боссу.

Я уже понял, что Донни она недолюбливает. И надо признать, было за что.

Как только я оказался в своем временном пристанище на втором этаже нашего бара, сразу же ознакомился с содержанием обоих посланий.

Первое из них, ожидаемо, оказалось от мистера Коннолли. Если повыкидывать оттуда все сухие вежливые приветствия, наставления и порицания, то содержание его можно было свести к фразам: «Где тебя носит, пропащая ты душа? Вернись и начни жить достойной твоих родителей жизнью».

Его я сразу бросил в корзину для бумаг и, не удержавшись, сопроводил его полет крайне неприличным жестом.

Зато вторую записку, от Мейси, я прочел несколько раз.

«Дорогой Арчи. Спасибо за записку. Не представляешь, каким облегчением для меня было узнать, что с тобой все в порядке. Я несколько ночей не могла сомкнуть глаз, представляла себе разные ужасы.

Мне очень стыдно за то, как вел себя с тобой Фредди. В последнее время он стал ужасно грубым и раздражительным, и я не знаю, что с этим делать.

Спасибо и за то, что вступился за меня. Никто не отваживался на это.

Если вдруг ты захочешь мне написать, вот адресу моей подруги :....., она обязательно мне передаст. Если не захочешь, я все пойму.

С огромной благодарностью.

Мейси»

На душе стало тепло и немного неловко: в круговерти последних дней я почти не вспоминал о Мейси, а она, оказывается, переживала. Я решил обязательно написать ей, когда придумаю, о чем именно. Мне казалось, она расстроится, если я не сделаю этого. А еще меня очень насторожила ее фраза о Россо-младшем: « В последнее время он стал ужасно грубым и раздражительным, и я не знаю, что с этим делать».. Господи, надеюсь, он не додумается поднять на нее руку. Интересно, почему такому придурку как Фредди досталась такая чудесные девушка?

До вечерней смены оставалась еще пара часов, и я решил немного вздремнуть. Глаза уже слипались, неудивительно, что я уснул почти сразу. Удивительно то, что мне что-то снилось.

Поначалу меня окутала то самое предвкушение, которое охватывало меня в детстве, когда я ложился спать, а мать рассказывала волшебные сказки о Холмах, о людях, еще о чем-то, я почти их и не помнил. Только ее мерный, очень красивый голос, серебристый смех и ласковое прикосновение к моим волосам: «Спи, золотце».

Как же давно мне не снилось подобное, и как мне этого, оказывается, не хватало. Почему мы так зависим от этих странных детских воспоминаний, почему они имеют над нами такую силу?

Конечно, в тот момент я не думал ни о чем таком, просто радовался этому ощущению тепла, надежности и присутствию дорого человека рядом. Потом сон сменился, и я оказался в каком-то странном месте. Вроде поля или холмистой долины. Было совсем темно, даже звезд на небе не видно, но я каким-то образом различал плавные очертания пригорков и низин, даже тех, что далеко от меня.

Холод... Я откуда-то знал, что здесь холодно, хотя и не мерз. По земле стлалась сизая дымка.

Потом я услышал мелодию. Она звучала так тихо, что поначалу я принял ее за игру своего воображения: неспешная, немного заунывная, незаметно вселяющая тревогу. Будто ветер поет в горах или задувает в горлышко пустой стеклянной бутылки. Я сделал шаг, другой. Мерзлые ветки протестующе хрустели под ногами. Я шел. Долго шел. То спускаясь вниз с пологих склонов, то поднимаясь вверх. Мелодия иногда становилась громче, иногда тише, но ни разу не прерывалась.

Мне не нравилось здесь, хотелось уже прийти хоть куда-нибудь. Но картина вокруг не менялась – холмы и поля, поля и холмы, дымка у самой земли и эта монотонная, навевающая беспокойную дремоту, мелодия... Звон будильника я воспринял как благо.

Новое дельце

Всю смену я боролся с сонливостью: все же двух часов сна в сутки маловато даже колдунам, по крайней мере начинающим.

Взбодрил меня протестующий звук резко распахнувшейся двери, явившей всем завсегдатаям и работникам «Норы» ее до отвращения энергичного владельца. На белоснежных воротнике и манжетах расплывались мелкой россыпью экстравагантные ярко-алые пятна. Прежде, чем я успел хоть слово сказать, фейри облокотился на стойку и, радостно скалясь, потребовал двойной виски.

– Что-то случилось? – осторожно спросил я, ставя перед ним стакан.

Он прикрыл один глаз и несколько секунд разглядывал меня через янтарную на просвет жидкость.

– Небольшое недоразумение, золотце, – ответил он наконец. – Вот тебе задачка. Некий джентльмен в сопровождении приятелей поздно ночью встречает на своем пути мирно гуляющего фейри, заступает дорогу и говорит следующее: «Эй, пугало, ну-ка стой, когда с тобой говорит Джимми Штык». Как думаешь, что он сделал неверно?

Кое-что о фейри я уже успел вычитать в справочнике Магнуса, поэтому думать долго не пришлось.

– Хм, он первый обратился к тебе – это раз, назвал свое имя – это два, говорил неуважительно – это три.

– Все так, – довольно хмыкнул Донни, крутя в пальцах стакан. – Но главная его ошибка заключалась в том, что, произнося все это, он угрожал мне ножом...

– Упокой, Господь, его душу, – неодобрительно закончил прислушивающийся к нашему разговору Магнус и перекрестился.

– Что поделать, патер, он сам подставился по всем пунктам, – в голосе фейри не было ни тени сожаления.

Он преспокойно сидел, смакуя напиток, и разглядывал меня поверх хрустального края стакана. Это несколько нервировало, и я предпочел молчанию болтовню.

– В некоторых сказках о дивном народце говорится, что их отпугивает железо. Гвозди или тот же нож в кармане.

Донни ухмыльнулся.

– Так и есть, но с некоторыми оговорками. Чем больше силы, тем меньше ощущается это влияние. Пикси разбегутся в ужасе, сидхе же вполне способны к железу привыкнуть – он красноречиво постучал ногтем по рукояти револьвера. – Но этим слухам мы никогда не препятствовали. Забавно было наблюдать, как выходит очередной герой со своей зубочисткой и ждет, что ты сейчас задрожишь от страха.

С некоторым облегчением я заметил приближающуюся к стойке Бёрди. Она встала рядом с фейри,

Я состроил умеренно загадочную рожу: Бёрди есть Бёрди, не может не ввернуть что-нибудь такое. До этого она полвечера «окучивала» нашего святого отца.

– Тогда уж рябиновой настойки, – хмыкнул Донни себе под нос, отправляясь вслед за красоткой.

Однако я услышал, и эта настойка все не шла у меня из головы: где-то я уже встречал упоминание о ней, причем совсем недавно.

Когда выдалась свободная минутка, я первым делом открыл «Перечень сущностей» и спустя некоторое время нашел искомое: в разделе «фейри (сидхе)» , в предпоследнем абзаце, до которого я толком еще не добрался, значилось: «Как правило, любят вино. От алкоголя почти не пьянеют. Исключение составляет настойка на рябине, и то за счет наличия последней...»

«То есть это пойло – единственное, от чего наши добрые соседи могут захмелеть? Надо будет запомнить и ни за какие коврижки не наливать его боссу, – подумалось мне. – От него и трезвого порой мороз по коже продирает, а уж что ему в голову взбредет под мухой, даже представлять не хочется».

Ровно как и размышлять о некоторых его ..хм.. сентенциях. Нет, к черту, себе дороже.

Всякая ерунда выветрилась из моей головы, когда закрылась дверь за последним посетителем, и мы приступили к общелисьему совещанию.

Рассказы остальных только укрепили мои подозрения. Почерк везде был один и тот же: выбрать жертву из волшебного народа, воздействовать на ее окружение, вызывая склоки или конфликт, позволяющий обвинить в происходящем третье лицо, а затем скрыться с жертвой в неизвестном направлении.

Мы отметили все случаи на карте и попробовали восстановить хронологию событий.

– Смотрите, начал он с пикси, а закончил через полторы недели коррег. Идет от простого к сложному. – И очень постепенно. Новичок?

– Для нофичка он очень уш хорошо осфедомлен.

– Возможно, кто-то ему помогает.

Пока шло обсуждение, я обдумывал одну мысль.

– Почему он оставил меня в живых? – произносить это было неприятно, но я действительно не мог этого объяснить. – Если я правильно понимаю, план его был таков: украсть у корред туфельки, подкинуть кому-то и указать на него отчаявшемуся созданию, чтобы она разозлилась и заставила того танцевать до смерти. А ее исчезновение можно было бы списать на испуг: человека убила как-никак. Так?

– Думаю, попади это дело к ребятам из агентства, они бы так и рассуждали, – кивнул Райан.

– Тогда зачем этот тип меня остановил? Это разрушило всю подготовку.

Одзава молча указал сначала на свои глаза, а потом на меня.

– Узнал Арчи? – призадумалась Берди. – А ведь похоже.

– Похоже, – согласился Пинки. – Узнал и струхнул. «Серые лисицы» имеют определенную репутацию, и он сообразил, что доведи он дело до конца...

– Пра-авильно струхнул, – голос Донни так и сочился медом, что вкупе с тяжелым взглядом оставляло четкое впечатление, что участь незнакомого колдуна и без того незавидна. – Новые случаи были?

Один за другим мы покачали головами: значит, или не было, или мы пока о них не знаем.

– Затаился и выжидает, – покачал головой Райан.

– И наблюдает. Колдун где-то поблизости, – фейри задумчиво сплел пальцы обеих рук. – Но на этот раз он откусил больше, чем сможет прожевать. Рай, статистика?

– В норме. Небольшой всплеск стычек среди мелких банд. Но ничего из ряда вон.

При этих словах «святой отец» оторвал взгляд от напропалую кокетничающей с ним Бёрди, откашлялся и аккуратно поправил очки.

– Восмошно все не так гладко, как выглядит.

После этих слов все наше внимание безраздельно было отдано ему.

– Сефодня я был в Сейнт-Бонифас по делам церкви и разговаривал с Преподобным Ральфом, местным священником.. – Пока Магнус говорил, очень ровно и размеренно, пальцы его перебирали четки. – В расгофоре он упомянул, что в последние дни у него много фесьма скорбной работы.

– Похороны? – мрачно поинтересовался Пинки.

И угадал. Оказалось, что умирать люди стали гораздо чаще. Причем речь шла не о насильственной, а о вполне естественной смерти: от старости и болезней. Конечно, причина этого могла быть прозаична – растущая численность населения и гуляющая по городу зараза. Но прирост был ощутимым, а про эпидемии и слухов никаких не ходило.

– Сейнт-Бонифас находится на севере. Хм, проверить бы и другие районы – фейри задумчиво водил пальцем по карте. – Магни, Рай, завтра отправитесь на кладбище.

О'ши, как раз сделавший хороший глоток джина, закашлялся.

– Я еще слишком молод, – выдал он сдавленно и посмотрел на управляющего в ожидании поддержки.

– Мне не привыкайть, – ответил тот с непроницаемым лицом.

– В турне по кладбищам, догадливый мой, – развеселился Донни. – Отличная развлекательная программа. Заодно опросите сторожей.

Остальным также нашлась работа: Берди должна была объехать больницы, Пинки – разузнать обстановку среди его соплеменников, Одзава – среди теневой части города, которая предпочитает не обращаться ни к врачам, ни к священникам. Бри, как и всегда, оставалась хозяйничать в баре.

Я же оставался не у дел. Ну и прекрасно, наконец-то мог позволить себе выспаться.

С этим я справился на отлично: проснулся за полдень, с более-менее свежей головой. Только замерз слегка, да еще отголоски надоедливых сновидений немного портили картину. Контрастный душ быстро исправил и то, и другое.

Первым делом я ответил на письма. Мистеру Коннолли сообщил, что у меня все хорошо, и в его услугах я не нуждаюсь. Мейси же написал чуть более развернуто, хотя и не без лукавства: посетовал, что пока завален делами и не слишком свободен в передвижениях, заодно спросил, могу ли я что-то сделать для нее. Почему-то мне было тревожно за эту девушку.

Закончив с письмами, я положил их во внутренний карман пиджака, спустился на первый этаж и сразу попал в оборот к Бри. Она затеяла уборку, и с усердием терла тряпкой пол. Швабр и прочего «новомодного баловства» она не одобряла.

– Ага, встал? Вот и славненько, мне веселее будет! – радостно возвестила она. – Садись, я сейчас принесу завтрак.

И Бри проворно умчалась на кухню. А я задумался, спит ли она вообще когда-нибудь.

– Ну да, отдыхаю. Но мне много

И вид при этом имела такой, будто я посягнул на святое. Поэтому я улыбнулся примиряюще и принялся за щедрый завтрак, которого хватило бы и на двоих, попутно размышлял о том, что неплохо бы размять пальцы и сыграть что-нибудь сложное и затейливое...

Однако, осуществить задуманное не вышло: стоило промокнуть губы салфеткой, как Бри тут же подскочила с подносом.

– Поел, Арчи? Тогда загляни к Донечке, он просил, – и она потыкала крепким пальчиком вверх, в потолок.

Умиление, с которым она говорила о фейри, выглядело комично, но было вполне объяснимо: не каждому брауни в личное пользование достаются такие хоромы. По меркам этих созданий Бри была настоящей богачкой.

Итак, как ни хотелось мне скорее заняться музыкой, пришлось, скрепя сердце, отложить это занятие. Не успел я подойти к лестнице, как раздался очень громкий, очень явный звук выстрела. А спустя секунду еще один.

Бах! Бах!

Стреляли явно наверху. Я оглянулся на Бри, но она только покачала головой и замахала руками, мол, давай, иди быстрей.

Только я поднялся по лестнице, как снова бахнуло. Стреляли явно в кабинете, поэтому в дверь я постучал с опаской.

«Открыто!» – донеслось изнутри. Я вошел, и тут же наткнулся взглядом на вазу, полную ярко-красных яблок, и на подошвы щегольских черно-белых ботинок. Донни устроился в кресле, слегка наискосок, закинув скрещенные в щиколотках ноги на стол. Одну руку он держал за головой, в другой, в тонкой перчатке, крутил револьвер.

– Ты вовремя, золотце! – объявил он. – А то я уже начал скучать, – и адресовал мне один из томно-лукавых взглядов, которые до сих пор приводили меня в замешательство. Но прежде, чем я придумал достойный ответ, фейри ухмыльнулся и продолжил, попутно вставляя патроны в барабан: – А скучать мне никак нельзя. Это плохо сказывается на здоровье окружающих и состоянии мебели.

С этими словами он картинно прицелился, закусив губу и прикрыв один глаз, и сделал еще два выстрела.

Бах! Бах!

Висящий напротив портрет Шекспира пополнился двумя новыми отверстиями – на кончике носа и аккурат между глаз.

–Ты явно его недолюбливаешь, – заметил я.

– Я всех людей недолюбливаю. И, в целом, невысокого о них мнения. Но иногда они... удивляют. – Тон его стал неожиданно серьезным, а глаза потемнели, будто налились свинцом. – Они отняли самое дорогое, что у меня было. Но они же и одарили меня им когда-то. Так что... – Некоторое время мы смотрели друг на друга, потом фейри снял ноги со стола и указал подбородком в сторону портрета. – А что до нашего великого Билли... У меня к нему свои счеты. Низвести сидхе до каких-то «феечек»... – Донни оскорбленно фыркнул. – Злопамятный стервец. Но гениальный, не отнять.

Повисло молчание. Я ждал продолжения, фейри, откинувшись в кресле, разглядывал многострадальный портрет драматурга.

– Бри сказала, ты хотел меня видеть, – наконец решил напомнить я.

– О, это совершенно беспроигрышное утверждение, – заявил он с коварной улыбкой, возвращаясь к своему обычному игривому тону. – Но да, ты прав. Думаю, тебе стоит узнать некоторые тонкости заключения магического договора, раз уж ты так неосмотрительно на него нарвался.

Я весь обратился в слух.

– Хорошая новость заключается в том, что потребовать от тебя в качестве долга можно только то, что ты в состоянии достать или сделать. А вот и плохая: это все ограничения. Да, ты можешь спорить или торговаться, но конечное решение за второй стороной. Требование считается установленным или после фразы: «Сделай то-то и то-то, и я посчитаю твой долг закрытым» или же с согласием второй стороны на твое предложение – «Я делаю то-то и то-то, и ты признаешь мой долг закрытым».

– А что будет, если я не выполню свое обещание?

– Тогда тот, кому ты его дал, получит над тобой власть.

– Как … ты надо мной? – спрашивать об этом не хотелось, но слишком уж свежи был воспоминания о холодке дула, прижатого к виску.

Донни отвел взгляд и усмехнулся как-то криво.

– Точно, как я над тобой, – когда он вновь посмотрел в мою сторону, выражение лица его было безмятежно. – Но вообще-то объем и продолжительность этого влияния зависит от того, насколько тот, второй, сильнее тебя. Есть какие-нибудь вопросы?

В раздумьях я обвел кабинет взглядом: лисья морда, изображенная на стене, серебристая свирель с колючей веткой под ней.... Стол... Ваза из темного стекла с красными, почти бордовыми, яблоками, стопка писем на краю стола. Письма... Точно!

– Я хотел отправить пару писем, но...

Донни тут же протянул мне ладонь.

– Давай сюда, передам нашим шустрым курьерам.

Я немного посомневался, но все же вложил в его руку конверты. Он легко и, вроде бы, не глядя положил их сверху на стопку. Однако, когда я уже выходил, фейри принялся негромко напевать на мотив одной известной мелодии: «Что за везучая девчонка наша Мейси...».

Я решил, что, пожалуй, больше не буду пользоваться этим почтовым отделением.

Стоило закрыть дверь, как новый выстрел возвестил, что Уильяму Шекспиру только что снова досталось.

Часам к пяти к нам пожаловали гости.

Я по просьбе Бри наигрывал очередной веселенький регтайм. Бёрди и Одзава, оба недавно вернувшиеся, сидели за столиком вместе с Донни и отчитывались ему о результатах. Остальных пока не было.

– Вы посмотрите, кто к нам пожаловал! – воскликнул вдруг фейри.

На его приподнятый, прямо-таки радостный, голос все тут же обернулись.

– Узнаете?

На улице, напротив входа, остановился черный бронированный «Крайслер Империал» и из него вышло трое мужчин. Лицо того, что шел впереди, показалось знакомым: около тридцати пяти на вид, округлое лицо, тонкие усики... Вспомнилась недавняя фотография в газете.

– Александр Моретти?

– Он самый. Встречайте.

Слегка растерянные взгляды прибывших сменились сначала удивленными, а потом и решительными. Один из сопровождающих – плечистый парень, похожий на бульдога, – распахнул перед своим боссом дверь, и все трое вошли в бар.

К ним навстречу с безупречной улыбкой хозяйки модного салона вышла Бёрди. Авторитет ее ненавязчиво поддерживал своим присутствием вооруженный Одзава.

– Я хочу поговорить с Донованом Дэром, – веско произнес Моретти, не дослушав приветствия.

Берди обернулась к патрону, наблюдающему

Фейри легко поднялся и ленивой походкой, напоминающей кошачью, направился к гостям. Руки в карманах, на губах насмешливая улыбка, взгляд наглый. Подошел и молча встал напротив главного из мафиози, смотря иронично и выжидающе.

Моретти это пришлось не по нраву, однако, возмущаться он не стал. Приносить извинения за прошлые визиты своих громил, впрочем, тоже.

– Думаю, вы тот, кто нам нужен, мистер Дэр, – заявил он, когда стало понятно, что начинать беседу придется ему.

– Наверняка так и есть, – согласился Донни, разглядывая всех троих. – Осталось только выяснить, нужны ли вымне. Впрочем, побеседуем в более подходящем месте. Бёрди, раcпорядись. Брайан, Арчи, за мной.

Так я впервые попал на те самые переговоры, что происходят в отдельных комнатах за общим залом.

Моретти с сопровождающими расположились с одной стороны стола – он в центре, остальные по бокам, мы втроем – на другом, точно зеркаля их.

– Так о чем вы хотели меня попросить? – поинтересовался фейри, когда напитки и все им сопутствующее были выставлены перед гостями, а дверь закрыта.

Он говорил неторопливо, даже вальяжно, но и мне, сидящему рядом, было слегка не по себе от тяжести и цепкости взгляда, которым он разглядывал потенциального клиента. Что уж говорить о последнем. Глаз тот не отвел, но отвечал несколько более уважительным тоном, нежели раньше.

– У нас есть некоторые проблемы с одним из наших складов. С недавних пор там происходят необъяснимые вещи, которые очень мешают работе. Я человек практичного склада ума, мистер Дэр. Не верю во всякую чертовщину и, конечно, пытался решить этот вопрос привычными методами. Но...хм... я не понимаю, с чем мы имеем дело, а о вас ходят своеобразные слухи. Небеспочвенные, насколько я понимаю.

– Конкретнее, мистер Моретти. Что там у вас случилось?

– Началось все с жалоб на то, что по складу ходят посторонние. Тот там тень мелькнет, то здесь шорох раздастся, а никто не отзывается. Обыскивали неоднократно, но никого не нашли. Потом начались случаи буйного помешательства среди складских и наблюдателей. Причину найти также не удалось. Люди боятся там находиться. Если так будет продолжаться, то пойдут слухи, что Александр Моретти не способен навести у себя порядок, – мужчина скривился, словно от зубной боли. – Я хочу, чтобы вы разобрались с этим вопросом.

– Хм.. Что стало с помешанными? – Донни изобразил пальцем пистолет, «выстелил» в мафиози и замер в ожидании ответа.

Тот кивнул.

– Там же, на месте. Мы торгуем оружием, мистер Дэр, это накладывает определенные обязательства.

Донни откинулся на спинку стула и слегка прикрыл веки.

– Где находится склад?

– На севере города у самого озера. Удобное расположение для отправки товара в Канаду.

Пока шел весь этот разговор, я разглядывал сопровождающих Моретти. Тот, что сидел напротив меня, и которого я про себя окрестил «бульдогом», походил на громилу-телохранителя. Второй же, расположившийся по левую руку своего босса, больше напоминал адвоката или финансиста – сухощавый, невзрачный. Его маленькие внимательные глазки суетливо бегали, изучая нас и окружающую остановку, а пальцы то и дело выбивали неслышимую дробь по поверхности стола, будто нажимали клавиши печатной машинки.

Сидеть вот так, почти ради мебели, было странно. Я отчего-то был совершенно уверен, что Донни откажется от дел с торговцем оружия. Поэтому когда спустя минуту-другую в тишине раздалось задумчивое: «Пожалуй, я мог бы помочь вам, мистер Моретти..», удивленно посмотрел на сидящего рядом фейри.

– … если меня устроит оплата, – продолжил тот, не обращая на меня никакого внимания.

– Плачу десять тысяч! – заявил мафиози.

Глаза мои едва не вылезли из орбит. Все-таки это чертовски большая сумма.

– Деньги меня не интересуют... – покачал головой Донни.

Я заерзал на месте и тут же ощутил легкий, но чувствительный пинок по лодыжке.

– Чего вы хотите?

– Услугу, Александр. Всего-навсего услугу.

«Финансист» склонился к к уху своего хозяина и что-то быстро зашептал.

Фейри рассмеялся суховато.

– Не беспокойтесь, я не потребую отдать мне душу или первенца. Ваши маленькие шалости мне тоже неинтересны. Кстати, попробуйте шоколад, говорят, вы любитель...

При этих словах Моретти потемнел лицом. Позже я узнал, что он имеет несколько чернокожих любовниц.

– О какой услуге идет речь? – спросил он настороженно, опасно сузив глаза.

– Пока не имею ни малейшего понятия, – улыбаясь, заявил фейри. – Просто когда я приду к вам и попрошу о небольшом одолжении в память о нашей дружбе, вы ответите мне согласием, договорились?

«Финансист» снова попытался дать Моретти какой-то совет, но тот только отмахнулся от него.

– Вы рискуете, мистер Дэр.

– Не больше, чем вы, – пожал плечами Донни и улыбнулся тонко и опасно. – Кстати, как себя чувствует ваш отец?

По лицу мафиози пробежала тень страха. Ответа не последовало, но намек он понял.

– Хорошо, – произнес он мрачно, спустя некоторое время. – Я согласен на ваши условия.

И пожал тут же протянутую ему руку.

Позже мы обсудили наше новое дело в кругу «семьи», т. е. полным составом «Лисиц».

Картина вырисовывалась интересная: количество естественных смертей увеличилось только на севере Чикаго, при этом никаких вспышек заболеваний в городе зарегистрировано не было.

Описанная ситуация на складе, который – вот же совпадение! – тоже располагался на севере, очень напоминала нашествие неупокоенных духов, причем довольно агрессивно настроенных. А внезапные вспышки «помешательства» вполне логично объяснялись одержимостью.

Стоило задуматься о том, что заставляло заплутавшие души свирепствовать на оружейном складе. Не самое типичное место для них, прямо скажем. Ясно было, что кто-то заставлял их «резвиться» именно там.

– Это мошет быть ловушкой, – ровно заметил Магнус Лир.

– Легко, – согласился Донни таким радостным тоном, будто ему сообщили отличную новость. – Только мы как раз искали, с какой бы стороны в нее забраться, а тут нас приглашают с главного входа. Глупо было бы не воспользоваться этим. Так что идем все, кроме Бри, конечно. На тебе «Нора», крошка.

«И я?» – «Как, и птенчик?» – спросили мы одновременно с Бёрди. Она – с удивлением, я – едва не с ужасом: перспектива битвы с неупокоенными духами меня не слишком воодушевила.

– Развлекаться, так всем вместе, – безжалостно подтвердил фейри. – К тому же, золотце, с нами ты будешь в большей безопасности там,

В этом я очень сомневался, но спорить с принявшим решения патроном, смысла не было ни малейшего.

– И какой у нас план? – спросил я обреченно.

Действуем по обстоятельствам

–На место прибудем по-тихому, тропами... – заявил Донни, склонившись над картой.

С этим проблем не возникло. Всего нас было семеро, самостоятельно ходить дорогами сидхе умели трое: О'ши, я и сам фейри, естественно. Остальных пришлось вести за руку, мне досталась Бёрди.

Первую тропу Донни по-пижонски открыл прямо из своего кабинета. Мы вереницей двинулись за ним и оказались в тихом переулке. Небольшая прогулка по улицам – и мы нырнули в дворик, где начинался еще один скрытый путь. Спустя минут десять после начала нашего странного путешествия, мы выскочили под носом у ожидающей нас охраны склада, порядком их перепугав.

–... и первым делом подумаем о путях отступления.

Склад оказался внушительным. Большая площадь, потолки высотой в добрых два этажа и бесконечные ряды пронумерованных деревянных ящиков. Между ними легко можно было спрятать целый отряд головорезов.

– Я сейчас, – бросил через плечо фейри, сворачивая во второй ряд от ворот – и исчез.

Вернулся он минут через пятнадцать – через главный вход, снова переполошив охрану: они-то думали, что у них и мышь под носом не проскочит, не то что тип весьма подозрительной наружности.

– Арчи, Рай, в случае опасности выводите всех вот этим путем, это ясно?

«Ясно».

– Склад будет работать в обычном режиме. Нам тоже придется... соответствовать.

Днем люди Моретти прислали нам семь темно-синих комбинезонов с эмблемой компании, в которых работали складские, поэтому выглядели мы, мягко говоря, непривычно. Пожалуй, только Райан и Пинки могли сойти за нормальных грузчиков. Магнус с прямой как палка спиной и строгим взглядом из-за идеально прозрачных стекол очков и в этой одежде умудрялся напоминать священника. Бёрди, убравшая волосы под кепку, без яркого макияжа да еще в мешковатом комбинезоне смотрелась изнеженным юнцом. Донни вообще был похож черт знает на что: из-под расстегнутого на груди комбинезона виднелся ворот шелковой белой рубашки, а подвернутые рукава демонстрировали манжеты с дорогими запонками, обувь он тоже поменять не удосужился, и, похоже, относился к нашему мероприятию как к увеселительной прогулке. Как выглядел я сам, даже знать не хотелось. Слава Богу, зеркал на глаза мне не попалось.

– Для начала просто понаблюдаем, что там и как.

Вот с этого места и начались проблемы.

Мы разделились на три группы: О'ши — Одзава, Пинки – Бёрди – Магнус и я – Донни. Всем выдали «задания» в разных концах склада.

Нам с фейри поручили собирать заказ для одного из покупателей, и мы неспешно бродили с тележкой якобы в поисках контейнеров с нужными номерами и, заодно, осматривались. То есть как бродили: я толкал тележку с единственным на ней деревянным ящиком, а мой босс и напарник нахально восседал на последнем, указывая, куда ехать, и тихо напевал: «Цып-цып, где же вы, цыплятки?» и еще что-то вроде этого.

Так мы и развлекались некоторое время, пока после очередного поворота сзади не раздался приглушенное рыкающее «Где-е-е?». Я обернулся и увидел того самого рабочего, который недавно давал нам с Донни указания.

С первого взгляда было понятно, что с ним что-то не так: двигался он дергано и ужасно неестественно, глаза вращались в разные стороны, как у хамелеона, лицо вообще жило своей жизнью, рот то растягивался, то совершал невнятные жевательные движения. В целом, создавалось мерзкое впечатление, что нечто нацепило на себя тело мужчины как неудобный костюм, и теперь пытается в нем устроиться. При всем при этом приближался к нам работник на удивление резво.

– Какой симпатяга, – умилился фейри. – Золотце, отвлеки-ка его.

«Легко сказать!»

Я сделал над собой усилие – и шагнул навстречу и вбок – в еще один проход между ящиками.

– Сэр, вы что-то ищите? Могу я вам помочь, вместе искать намного сподручнее, – зачастил я, не слишком вдумываясь в то, что несу. Рабочий повернул голову в мою сторону. Послышался треск отдираемых досок. Пришлось одновременно закашляться и замахать руками. – Знаете, я думаю, то что вы ищите воон там, – я указал пальцем в противоположную сторону. – Да, определенно.

– Где-е? – зарычал тот, оказавшись вдруг слишком близко, обдавая меня сбивающим с ног запахом крепкого дешевого пойла – и вдруг осел.

– Отдохни, любознательный мой, – Донни опустил приклад охотничьего ружья, которым и двинул того по голове и крикнул громко: – Эй, святой отец, тут у нас твой клиент!

– У нас тоше!

– И у нас!

Слева и справа раздались выстрелы, рыки. А потом в воздухе замелькали прозрачные, не слишком дружелюбно настроенные силуэты.

– Охрана обещала не вмешиваться..

Обещать-то она, может, и обещала, но стоило подняться шуму, тут же явилась со стволами наперевес. В результате численный перевес оказался на стороне врага, то есть одержимых. Хорошо вооруженных одержимых, кстати.

– Против призраков оружие бессильно. Кроме меча Одзавы, конечно, но там разговор особый. Зато отлично работают хм.. народные методы. Что из них подойдет тебе, проверишь на практике...

Итак, для борьбы с призраками в моих карманах имелись: фляга со святой водой, освященное распятие, особая «серебряная» соль, т.е. соль, смешанная с порошком из серебра, несколько индейских оберегов с изображением лис и волков и мешочек гри-гри – вудуистский защитный талисман. А вот с «практикой» вышло все не так гладко: попробуйте-ка воспользоваться всем этим добром, пока в тебя с разных сторон палят слетевшие с катушек охранники. Призраки же при этом вовсе не сидят на месте, сложив свои прозрачные ручки, а сознательно пытаются загнать тебя на линию огня.

Пока я вытаскивал фляжку, пока свинчивал с нее крышку, меня едва не подстрелили – одна из пуль просвистела в нескольких сантиметра от виска. Только я успел налить воду в горсть и плеснуть в обступавших нас со всех сторон студнеобразные фигуры, меня самым беспардонным образом дернули за шиворот, запихивая поглубже за шеренгу ящиков.

– Так, золотце, – шепнули мне зло, – помрешь так глупо – за жалованием можешь не приходить.

Времени спорить не было, поэтому я молча высвободился, пользуясь временным затишьем вытащил из-за поясом пистолет

«Бах! Бах! Бах!»

– Ерунда ваша святая вода, – раздраженно заметил я и через некоторое время добавил: – и амулеты тоже.

– Соль попробуй, – подсказал фейри, издевательски хихикая.

Я последовал его совету, и дело пошло ни в пример лучше.

«Бах! Бах!!» – новый выстрел заставил отпрянуть. В итоге мы с фейри оказались прижаты друг к другу спина к спине.

У меня дело со стрельбой обстояло не слишком блестяще, и я сосредоточился на призраках, тем более, что Донни успевал палить за двоих, да еще так радостно, будто мы не жизнями рисковали, а развлекались в тире на ярмарке.

– Ну куда ты все лезешь с тремя-то пулями в ноге? – почти восхищенно воскликнул он в сторону, встряхнул волосами..

– Тебе же...

Я оглянулся, осекся и с удивлением и уставился на ухо у меня перед глазами. Самое настоящее фейское ухо, какими их рисуют в детских книжках: бледно-розовое на просвет, с заостренным кончиком. Глупость ужасная, но именно в этот момент до меня окончательно дошло, что все это происходит на самом деле: призраки, колдуны, фейри... волшебная изнанка нашего мира.

Донни скосил на меня глаза и слегка напрягся.

– Можешь потрогать, если хочешь, я не против, – заговорщицки шепнул он, заряжая револьвер, и призывно шевельнул ушами.

– Э-э-э, нет уж, спасибо. – Я разозлился на себя и тут же вспомнил то, что вообще-то собирался сказать.

– Тебе же ничего не стоит разогнать всех призраков, – уличил я его, раскидывая вокруг нас новую пригоршню соли. Рука от нее чесалась ужасно. – Так зачем все это?

– Вообще-то стоит, – ответил Донни между выстрелами. – Да и гоняйся за вами потом.

Мне показалось, он лукавит, но я сделал вид, что меня удовлетворило подобное объяснение, и на время притих.

– Ну а дальше действуем по обстоятельствам.

Стрельба со всех сторон стала потише, до нас то и дело доносились восклицания на латыни и наречии индейцев. По воздуху, мешаясь с запахом пороха, плыл сладкий аромат ладана и древесной коры. А еще я заметил кое-что интересное: часть призраков целенаправленно двигалась к дальней части склада. Что они там делали, понять отсюда было невозможно: угол обзора не позволял, и я решил, что было бы неплохо подкрасться поближе. Все равно пользы тут от меня немного.

Я приготовился, выждал, когда внимание фейри будет полностью отдано одержимым, перебежал через простреливаемое со всех сторон пространство и юркнул за еще одну шеренгу ящиков, под прикрытием которой и рассчитывал добраться до более удобного пункта наблюдения.

В принципе, все получилось. Если не считать разгневанного «Что за ?...» за спиной, свиста пуль, а также резко выскочившего из-за ящика усатого мужика, явно не на мирные переговоры настроенного.

– Где-е-э? – открыл он рот.

Я еще думал, что делать, а левая рука по привычке бросила ему в лицо целую пригоршню серебряной соли. Раздался дикий вой, мужика скрючило, и я, воспользовавшись ситуацией, полетел дальше. Даже не думал до этого, что могу так быстро бежать, пригнувшись, да еще петлять время от времени между рядами.

На очередном «перекрестке» передо мной встала еще одна темная фигура, и я, не разбираясь что и к чему, метнул в нее соль и попробовал проскочить. Фигура коротко и нецензурно выругалась, пытаясь проморгаться, а мне под ноги прилетел очень знакомый меч.

– Черт, прости, не признал...

Я затормозил, цепляясь за ящики, нагнулся, поднял с пола катану и попробовал отогнать ей потерявшего страх призрака, тот разделился на две неравные половины – и исчез.

– Не трогай, придурок! А ну отдай!

Одзава выхватил меч, смотря на меня покрасневшими глазами с едва ли не большим ужасом, чем я на него.

– Веселитесь, ребятки? – раздался сзади ласковый – сталь в бархате – голос Донни, и меня наградили таким болезненным щипком выше локтя, что я чуть было не ойкнул.

Вместо ответа я лишь указал рукой в сторону «коридора», куда направлялись призраки.

Посмотреть там было на что – вереница киселеобразных силуэтов летела вперед, но будто упиралась в невидимую преграду, тщетно пыталась просочиться сквозь нее, но через некоторое время огибала, неслась обратно, по кругу, и делала новый заход.

– Хм... – секунду-другую фейри разглядывал эту картину, потом повернулся к самураю: – Бусинка, хватай святого отца и разберитесь с нашими бесноватыми друзьями. А мы пока посмотрим, что там такого интересного.

«Бусинка?»

Одзава метнул в меня острый взгляд: «Не смей даже рот раскрывать».

Мог бы не стараться, я бы все равно не успел: в спину мне неуважительно ткнули дулом, побуждая продвигаться в нужном направлении. Кажется, я снова впал в немилость. И следовало признать, что за дело.

– Я бы только посмотрел и сразу вернулся, – произнес я тихо, разглядывая жутковатый хоровод духов.

– Или нет, – меланхолично отозвался Донни.

«Тебе-то какая разница, – подумал я и удостоился еще одного тычка. – Зараза, мысли он читает, что ли?»

Вслух же сказал совсем иное.

– Что им понадобилось, как думаешь?

– Сейчас узнаем.

То, что для призраков стало препятствием, мы преодолели легко и просто. Никакого барьера я даже не почувствовал, только внутри «заколдованного» полукруга начало слегка покалывать кончики пальцев, и стало как-то неприятно.

По мере того, как мы продвигались дальше, это ощущение нарастало. Как будто надел кусачий свитер, только зудело под кожей, внутри.

– Здесь, – Донни резко остановился перед ничем не примечательным рядом ящиков, и принялся отдирать доски от того, что стоял сверху.

– Что мы ищем? – Я вооружился найденным неподалеку ломиком и включился в работу.

– То, чего здесь не должно быть.

В пятом по счету ящике среди среди стружки обнаружился сверток из черного сукна. Стоило взять его в руки – и призраки словно обезумели: замельтешили так, что почти слились в единое мутное облако.

Я осторожно развернул ткань – и был почти разочарован – горстка пыли, какие-то ветки, обломки чего-то светлого и прочий мусор. Больше всего хотелось выкинуть эту дрянь куда подальше: от нее веяло холодном и чем-то до не возможности мерзким и

– Что это?

– Манок для духов, – отозвался Донни и забрал сверток. – Нехорошая штука. Чтобы создать его, нужна недюжинная сила и останки недавно умерших людей. А для защиты от призраков – голос его стал ровным и напряженным, как перетянутая струна – особым образом заготовленный прах волшебных созданий. Здесь хватает и того, и другого.

Я внимательней вгляделся в «мусор», и стало совсем тошно: волокна напоминали волоски, а «веточки» – иссохшие тельца пикси. Что собой представляли остальные частицы, я предпочел даже не думать.

– Ты можешь его ?..– нужное слово не находилось, и я сделал неопределенны жест, обозначающий нечто, что сумеет хоть как-то исправить ситуацию.

– Могу, – ответил фейри, – Но людей должны хоронить люди, золотце. Позови сюда нашего ирландского друга или Пинки, кого встретишь первым.

Тогда меня ничего не насторожило. Я просто был рад возможности убраться оттуда и вместе с тем сделать что-то полезное.

Призраки не обратили на меня ни малейшего внимания – им всецело владел Донни, держащий в руках тряпицу с их останками, поэтому магический барьер я миновал без приключений, а дальше пришлось держать ухо востро: отбившиеся от большинства духи не отличались доброжелательностью, а серебряная соль почти закончилась. В ход пошли и остатки святой воды, и всевозможные амулеты. Наконец, я даже выяснил опытным путем, что палить в призраков из огнестрельного оружия не такое уж пропащее занятие: пули, конечно, неприятностей им не доставляли, но колебания воздуха от выстрела и насыщенный запах пороха пришлись им не по нраву.

Потом я с облегчением услышал восклицания на латыни – и пошел на звук. Зрелище, открывшееся моему взору, словно сошло со страниц сборника мистических историй: вычерченный прямо на полу круг, и в нем несколько полуоглушенных человек в комбинезонах, ведущих себя крайне странно.

– Exorcizamus te, omnis immundus spiritus... – Магнус Лир торжественно зачитывал слова экзорцизма, заставляя одержимых неистовствовать, в то время как Одзава занимался теми, до кого еще не дошла очередь – оглушал невовремя очнувшихся и укладывал в рядок. Я насчитал там семь человек – и трое в круге.

Длинный текст молитвы сопровождался кроплением святой водой и атакой распятием, которым наш патер орудовал как рыцарь мечом. Голос его звучал все громче и громче, бесноватые неистовствовали, а после завершающего «Amen», в изнеможении попадали на пол.

В этот момент Брайан подскочил к кругу и несколькими быстрыми взмахами катаны уничтожил призраков, бросивших тела своих жертв.

Раздались аплодисменты – и тут только я заметил сидящую на одном из ящиков Бёрди.

– Ух, когда его молитвы звучат как заклинания, я готова выпрыгнуть из собственного белья, – поведала она мне достаточно громко, чтобы слышно было всем.

– Борийсь с искушением, дитя тьмы, – отозвался Лир, – и обретейшь спасение.

– Давай бороться вместе, Магни, – Бёрди добавила в голос вибрирующих обертонов. – Я знаю отличный способ...

– Дафай, я тоше знаю: помоги вот этим молодцам добрайтся до улицы, а то их вывернейт наизнанка прямо тут.

– Фи, как неромантично...

Эти двое могли так друг друга подначивать сколь угодно долго, но на этом месте из-за угла показалисьРайан и Пинки, волокущие за руки-за ноги еще одного клиента экзорциста, и я поспешил к ним, чтобы передать распоряжение Донни.

Было решено, что со мной отправится О'ши, а индеец еще раз прочешет дальние углы склада, на всякий случай.

По дороге я обратил внимание, что Райан тоже предпочитает соль прочим средствам от призраков. Я поделился с ним наблюдением о бесполезности святой воды и всякого рода амулетов, на что бывший коп насмешливо прищелкнул языком.

– Нет, приятель. Все эти штуки работают. Ты видел, как наш святоша лихо разгоняет распятием всякую нечисть? То-то же. И Пинки, я тебя уверяют, своими игрушками работает не хуже. Все зависит от того, в чьи руки попадает тот или иной инструмент. Если совсем грубо – то, во что ты сам больше веришь.

Я призадумался, выходило, что я больше верил в дремучие народные легенды? Странно, я бы сам поставил на святую воду, в церкви я хотя бы бывал. Должно быть, сказались события последних недель.

– Это на более глубоких слоях действует, – тут же развеял мои домыслы бывший коп. – Из меня, например, отец полжизни пытался вылепить доброго католика, но языческие штучки я, кажется, впитал с молоком матери. Колдовской дар у меня от нее. Ух ты, ёж! Весело тут у вас..

Мы как раз вышли к магическому «барьеру», вокруг которого мельтешили обеспокоенные духи, только немного сбоку. Донни обнаружился тут же – картинно восседал на ящиках, закинув ногу на ногу и прикрыв веки. Сверток он по-прежнему держал в руке.

– Ну наконец-то! – слегка капризно произнес он, открыл глаза и спрыгнул вниз. – Я уже собирался сам идти за вами с этой вот развеселой свитой.

Пока О'ши вместе с фейри колдовали над «похоронным» обрядом, я занимался куда более прозаичным делом: переписывал в одолженный у ирландца блокнот номера и партии ящиков, в которых обнаружились жуткие «подарки» (кроме большого свертка Донни отыскал еще два, поменьше), чтобы выяснить потом, кто мог иметь к ним доступ, но в сторону коллег поглядывал, конечно.

Обряд был и прост и сложен одновременно: Райан произнес в меру скорбную прощальную речь, призраки тут же притихли, будто, и правда, внимали ему, потом Донни жестом ярмарочного фокусника сотворил на ладони нечто напоминающее язычок темно-лилового, почти черного, пламени и передал его Раю. Тот управлялся с этим странным даром с таким напряжением, словно ему вручили бомбу, которая вот-вот рванет. Скоро я удостоверился, что это предположение было недалеко от правды: с последним напутствием («Покойтесь с миром») О'ши медленно, держа ладони куполом, опустил колдовской огонь на сверток – и тот вспыхну. Темное пламя мгновенно взметнулось едва не до крыши, оставив после себя лишь тонкий серый пепел.

По воздуху пронесся сквозняк: то ли отдача, то ли общий призрачный вздох облегчения. «Барьер» исчез, и духи потянулись к нам со всех сторон, но медленно и скорее по привычке: большинство из истаяло не проделав и половины пути. Остальные же понемногу бледнели и неспешно разлетались кто куда прямо через стены. Прошла минута-другая – и ни следа от них не осталось.

– Идите, – произнес фейри, обращаясь к нам с Райаном, и уводите остальных. Я присоединюсь к вам позже. Мне нужно... попрощаться.

Когда мы

– Идем? – Рука Райана легла на плечо, подталкивая вперед. – Когда патрон колдует в таком настроении, это сложно вынести: по мозгам сильно бьет. С сидхе вообще в этом плане непросто, а наш-то еще из неблагих. Их колдовство людям и вовсе не по нутру, сам понимаешь...

Что самое забавное, я действительно понимал. Хотя пока так и не добрался до этого раздела в «Перечне сущностей», если он там и был. Даже и не помнил, что знал когда-то об этом.

Относительную тишину прорезал такой отчаянный крик, будто там кого-то мучительно убивают.

– Ухх, – поморщился О'ши. – Одзава, что ли, за дело взялся? Ну да, так и есть.

Орал, как выяснилось, охранник. Тот самый, которому непосчастливилось получить несколько пуль от Донни. Над несчастным склонился наш самурай и, судя по воплям первого, сдирал с него кожу живьем.

Остальные созерцали эту картину с выражениями понимания и крайнего сочувствия на лицах.

Вволю налюбовавшись моей растерянностью, Райан все же пояснил, что Брайан не пытает охранника, а, наоборот, лечит. Хотя это как посмотреть: комбинация крови они и целительского дара в жилах Одзавы привела к тому, что исцелять-то он умел, вот только для этого ему нужна была... боль. Другими словами чем больше болевых ощущений испытывал его пациент, тем эффективнее и быстрее продвигалось лечение.

– Так что, птенчик, не подставляйся, – подытожила Бёрди, передернув плечами, – а то и тебя ждет то же самое.

Убедительно, ничего не скажешь.

Спустя минуту-другую охранник вырвался прочь из лап изверга и сбежал, причем на своих двоих. Мы же покинули склад, воспользовавшись тропой Донни, которую тот проложил для отступления. Сам он объявился через четверть часа, совершенно такой же, как и обычно: руки в карманах, на губах улыбка.

– Ну что, мальчики и девочки, на сегодня все, расходимся, – объявил он. – Остальное завтра.

Разошлись, мы, конечно, не сразу.. Даже самодостаточный Пинки предпочел в этот раз пройти несколько кварталов с нами.

Основной вопрос, который мы обсуждали: кто мог подкинуть на склад манок и, главное, с какой целью? Версии мотивов плодились на глазах: от мести и вредительства до передела власти среди мафиозных кланов. Наш босс в этом мозговом штурме не участвовал, только вставлял иногда ехидные комментарии. И почему-то именно в мои реплики. Я даже ушам не поверил: «Он что, еще дуется? Вот привет, этого только не хватало».

Отряд наш понемногу редел, и последнюю четверть пути нам с фейри с предстояло преодолеть только в компании друг друга. Донни молчал, и я попытался начать разговор сам.

– Отлично прогулялись...

– Хм...

– Надо будет с утра отправить краткий отчет Моретти...

– Пф...

Чертов фейри шел быстро, вынуждая семенить за ним, словно какая-то болонка. Я не выдержал. Нет, он, конечно, босс, но ведет себя порой хуже избалованной девицы.

– Эй, я же извинился.

– Не помню такого, – равнодушно бросил он.

– Эм.. ладно. Прости дурака. Не подумал, но все осознал и сделал выводы.

Донни тотчас остановился и повернулся ко мне.

– Доверие – хрупкая штука, золотце, – сообщил он. – Больше никакой самодеятельности, договорились? – и протянул мне руку.

– Кхм.. постараюсь, – туманно пообещал я и, избегая рукопожатия, слегка ткнул фейри кулаком в плечо.

Тот фыркнул.

– Ну хоть чему-то ты научился.

Мы пошли дальше, а я все думал: «Интересно, пел бы он так о доверии, если бы это я мог делать с ним все, что вздумается, а не наоборот?».

Уснул я сразу, стоило только положить голову на подушку. И во сне снова блуждал по холмам. Снова слышал пение ветра, тоскливое и монотонное, снова хрустела под ногами мерзлая земля. Клочья тумана заволокли низины, напоминая застывших неупокоенных духов. Я все шел и шел, не видя ни конца ни края своему пути, и единственный ориентир, который был у меня – все та же мелодия – опять звучала то громче, то тише.

Иногда я садился прямо на землю, обхватывал руками колени и просто слушал, пока не становилось совсем тяжко. Тогда я поднимался на ноги и шел, шел, и мечтал только об одном – поскорей проснуться.

Так в полузабытьи я и брел, и вдруг осознал, что мелодия звучит немного иначе: заунывному шепоту ветра вторит теперь другой голос: глубокий и печальный. Флейта? Сиринга? Не понять... Ветер играл со мной свои злые шутки: пение флейты слышалось теперь то слева, то справа... В одном я был уверен – это не шутки природы, это звук рукотворного инструмента, а, значит, я здесь не один.

За тобой должок, приятель!

В Холмах у сидхе есть Король и Королева. Они не муж и жена, как принято у людей, каждый из них правит своим двором. Как только не называют их владения: двор Дня и Ночи, Весны и Зимы, Благой и Неблагой... Сами фейри предпочитают именовать их Зеленый и Белый, по цветам своих правителей.

Зеленая Королева – госпожа Холмов и долин – носит зеленые одежды. Косы ее цвета зрелого ячменя, а глаза – светло-синие, как весеннее небо. Иногда она является людям в виде юноши или золотой лани. Королева строга, но справедлива, и все фейри лугов, лесов, озер и рек подчиняются ей.

Второе имя Белого Короля – господин Смерть. Одежды его белоснежны, волосы цветом подобны снегу, а глаза – молодой листве. Красоте его завидует сама Зеленая Королева. Нрав Короля непрост, но ему не чуждо сострадание. Два других его облика – седая дама и белый волк. Фейри ночи, зимы и и тайных дел находятся под его дланью.

– Благие фейри добрые, а неблагие – злые?

– Нет, золотце. Это название придумали люди. Мир устроен мудро: без зимы не будет лета, без ночи – дня, без смерти – жизни, всего поровну. Лето и жизнь люди воспринимают как благо, а зиму и смерть как необходимое зло... Дело только в этом.

– Хм.. Тогда тем, кто служит Белому Королю, наверное, обидно... А я не боюсь ночи: ночью все куда интереснее, и бывают сказки. И зимы

И снова звенит тихий смех,

– Ты храбрый мальчик. Но и таким смельчакам нужно спать, правда?

***

Погода совсем испортилась. С обеда небо так плотно обложило тучами, что складывалось ощущение, будто день досрочно закончен.

Должно быть, благодаря такой смене погоды, я проснулся с тяжелой головой да еще дрожа как осиновый лист на ветру. И долго стоял под горячим душем, чтобы согреться.

Мироощущение было таким, словно мне на голову одели медный таз и хорошенько стукнули по нему колотушкой. Аппетита не было и в помине. Поэтому я позволил себе несколько часов поваляться на диване с книгой в руках, и в бар сполз только в пятом часу.

Кроме меня и Бри в зале обнаружился только Магнус. От него я узнал, что отчет о нашей ночной вылазке с номерами ящиков, которые нужно проверить, был отправлен Моретти с курьером еще утром, Донни пока не появлялся, Одзава отправился разузнать кое-что у своих дружков-бандитов, а Бёрди и Райан должны были скоро прийти.

Поэтому когда раздался звук открываемой входной двери, я готов был увидеть на пороге кого-то из них, но это оказался один из подручных нашего недавнего заказчика – тот самый «финансист». Выглядел он так же, как и при нашей прошлой встрече, только сейчас держал в руке дорожный бювар, а еще шея его была укутана теплым шарфом в серо-синюю клетку.

– Добрый день. Могу я увидеть мистера Дэра? У меня послание от мистера Моретти, – проговорил он. И голос его звучал сипло, как при сильной простуде.

– Мистера Дэра сейчас нет, но вы можете обратиться к его заместителю, мистеру Лиру, – представил я нашего управляющего.

«Финансист» кивнул и тут же отправился к управляющему. Мужчины обменялись парой фраз, потом посланец Моретти вручил святому отцу несколько листов, дал какие-то пояснения и попросил Магни расписаться в получении документов.

Я в это время стоял за барной стойкой, протирал стаканы, делая вид, что на свете нет важнее занятия, и просто-напросто грел уши. По всему выходило, что нам только что вручили список основных подозреваемых. Я даже про головную боль забыл: так хотелось поскорее его просмотреть.

«Финансист» подхватил бювар, и направился было к выходу, но в последний момент передумал, подошел к стойке и опустился на стул напротив меня.

– Будьте добры, содовой, безо льда, – тихо проговорил он, указывая на шарф. Я кивнул сочувственно и, подхватив нужную бутылку, налил в хрустально-чистый стакан шипяще-пузырящуюся воду.

Он снова проговорил что-то, тихо с вопросительной интонацией. Слов я не расслышал и услужливо наклонился вперед.

– За тобой должок, приятель, – вдруг услышал я. – Принесешь мне свирель – и я посчитаю долг закрытым. Через полчаса, и никому ни слова.

Я остолбенел. Натурально врос в пол, словно истукан с острова Пасхи.

– Ты понял? – поторопил от меня, потирая горло. – Мне нужна...

– Я принесу вам свирель, и вы забудете о долге, – поспешно проговорил я, пока он не пожелал сменить формулировку, и протянул руку, будто желая забрать стакан.

– Вот и славно, – он, не будь дураком, коснулся руки, легко пожав самые кончики моих пальцев, и полез в карман за деньгами.

– Вот адрес, – под щедрыми чаевыми я заметил маленькую записку, которую тут же сунул в карман.

«Финансист» шел к выходу, а в голове моей творился настоящий кавардак, и сердце стучало где-то в горле.

Неужели он и есть тот самый колдун, охотящийся за волшебным народцем? Тогда, выходит, и там, на складе – тоже его работа? А свирель... имеется в виду та, из кабинета Донни? Откуда этот тип про нее узнал, и зачем она ему? Или.. не она?

Сказать кому-то об этом или как-то дать знать я не мог – при одной мысли о «ябедничестве», меня начинало скручивать так, что слезы на глаза наворачивались. Я с трудом выждал минут семь после ухода колдуна, умудряясь как-то поддерживать беседу с Магни, потом сделал вид, что оставил что-то нужное наверху, в комнате, и направился к лестнице.

Каждый шаг, каждая ступенька отдавались мерным глухим звуком, будто внутри меня тикали большие напольные часы.

«Что делать? Что делать? Что делать?» – мысли не слишком отличались разнообразием.

Протягивая пальцы к ручке двери, я горячо надеялся, что Донни запер свой кабинет на ключ, и выкинул последний куда подальше. Но нет, мечтам моим не суждено было сбыться.

– Черт бы побрал этого разгильдяя, – пробормотал я в сердцах, распахивая дверь, – устроил тут проходной двор.

Я вынул из кармана записку, на ней значась та самая соседняя «тупиковая» улочка, где О'ши целую вечность назад учил меня осваивать тропы фейри.

Кстати, о тропах...

Я прошел по ковру к висящей на стене карте – именно оттуда вчера Донни проложил нам путь на улицу – ощутил знакомый холодок, вьющийся по ногам и чуть не вскрикнул от радости: есть! На этот раз я готов был превозносить безалаберность моего босса до потолка.

«Ведь если есть тропа, я просто обязан воспользоваться именно ей. Мне не нельзя отлучаться из бара без сопровождения, иначе это сразу привлечет ненужное внимание. Магни заподозрит неладное, и все, плакал мой долг. А я должен принести свирель, я обещал».

Самым трудным в этом всем было продолжать думать именно так, и никак иначе.

Я старался. Пока шел к хозяйскому креслу, пока снимал со стены красиво поблескивающую свирель, пока шел обратно к началу тропы, я, как попугай, шептал себе под нос одно и то же. Даже когда «неудачно» зацепился пальцем за гвоздик на стене и до крови пропорол кожу, почти не обратил на это внимание и со слов не сбился.

И когда тропа открылась передо мной, я повторял то же самое. И только когда сошел с нее, и оправился искать нужную улицу, смог перевести дух. Ненадолго, впрочем: самое сложное еще только предстояло, и у меня не было уверенности, что все получится, как надо.

Колдун уже ждал меня. Если бы я не был в курсе, что это он, легко мог бы и не узнать в стоящем напротив человеке невзрачного «финансиста». Во-первых, от него за милю несло могуществом. Во-вторых, в нем не было ни следа суетливости или зажатости. Жесты и повадки стали более плавными, артистичными. Даже взгляд изменился. Я старался не

– Вот мы и встретились снова, – улыбнулся он неожиданно приветливо, почти по-дружески. И от этого несоответствия стало вдвойне тревожно. – Арчи, да? Мы поговорим с тобой, но чуть позже... Принес?

– Принес, – я достал из внутреннего кармана свирель. И в очередной раз поразился тому, насколько она легкая и как отличается от традиционных,простых и грубо сделанных инструментов. – Мой долг перед тобой исполнен.

И убрал свирель обратно. Ну да, отдавать я ее не обещал.

Колдун посмотрел на меня удивленно, потом слегка нахмурился, и снова разулыбался.

– А ты весельчак! Ну все-все, пошутили – и хватит. – Он требовательно вытянул руку ладонью вверх.

Я изобразил неловкую улыбку, оттянул лацкан пиджака, и, отчаянно надеясь, что пара уроков, которые я брал у Райана, не пропали даром, выхватил из-за пояса короткоствольный «Кольт», которым вооружился еще у стойки, попутно взводя курок.

«Силой мне с ним не тягаться, значит, единственное, что мне остается – внезапность».

Бах! Бах!

Ну что могу сказать: внезапность мне удалась – «финансист» на мгновение опешил – а вот с точностью дела обстояли не так блестяще: из двух пуль цель нашла только одна, и та угодила колдуну в плечо. Тот дернулся, окинул взглядом дыру в своем костюме, расплывающееся по нему темное пятно, а потом поднял глаза на меня.

– Зря, – произнес не то с досадой, не то обиженно. – У нас с тобой больше общего, чем ты думаешь...

Он как-то резко и хищно дернул пальцами – простой жест, но мне показалось, что на меня напал столбняк – я не мог даже рта раскрыть, не то что пошевелить рукой или ногой – а под ребра словно вонзился большой ржавый крюк. Внутренне я орал как резанный, но наружу выбивался лишь приглушенный хрип...

– Я не хотел доводить до этого, – улыбнулся «финансист», подходя ко мне. И в этот момент, я понял, что он просто сумасшедший. Настоящий, без всяких преувеличений. – Но ты сам виноват...

Я попытался дернуться, но вышло только хуже: новый приступ едва не вышиб мне мозги.

Колдун неодобрительно покачал головой – и вдруг отлетел на несколько шагов и завалился на спину, а я со стоном осел на асфальт, еще не понимая толком, что произошло.

Осознание настигло меня мгновением позже, когда рядом мелькнул темный силуэт.

«Наконец-то! Значит, все-таки сработало»..

– В порядке? – быстро спросил Донни, хватая меня за руку и помогая подняться. Выглядел он так, как мог бы выглядеть разъяренный бык, приди небесному шутнику в голову превратить его в эксцентричного долговязого парня прямо в момент броска. Короче, устрашающе. От его прикосновения ладонь прострелило до самого плеча, будто он весь был наэлектризован.

– Да, – ответил я, с удивлением понимая, что, действительно, в порядке. Не считая, конечно, того, что у нас тут под боком могущественный псих, который как раз очухался и прыжком поднялся на ноги.

– Надо же, кто пожаловал, – подал он голос. И звучал тот вовсе не испуганно, а почти довольно. – У меня до последнего оставались сомнения. Какая честь, сам...

– Молчать! – фейри не крикнул – просто сказал это веско, и слово тяжелой плитой упало на плечи, придавливая к земле, виски тут же сжало. Вокруг заклубилась тьма, будто свет померк в глазах.

Донни мельком взглянул на меня, немного скосил глаза в сторону, и я, уловив его мысль, сделал пару шагов назад. Стало полегче.

– Посмотрим-посмотрим, – усмехнулся колдун – и вдруг выкрикнул что-то короткое и гортанное, выкинул руки вперед – и воздух вокруг него пошел рябью – взгляд еле успел различить быстро расширяющуюся прозрачную сферу, вроде барьера на складе, несущуюся прямо на нас..

Тут время снова сделало странный кульбит, застыло вязкой смолой, позволяя мне, будто увязшей мошке наблюдать за происходящим, но не влиять на него.

Я успел заметить, как резко взметнулась мгла, как потянулись к фейри ее языки, образуя на его плечах длинный черно-лиловый плащ. Сам облик Донни изменился: взметнулись волосы, непривычно длинные, сотканные из языков сумеречного мрака. Черты лица заострились, глаза увеличились, замерцали, становясь похожими на два огромных серых опала. В этот момент никто бы даже спьяну не перепутал его с человеком.

Необъяснимый, почти животный, ужас сковал меня, захотелось сжаться и забиться куда-нибудь в угол, или броситься прочь. И все же я смотрел, завороженный происходящим, не в силах ни зажмуриться, ни опустить взгляд.

Фейри глядел на колдуна с холодной, тщательно контролируемой яростью. Легкое движение руки – будто команда «фас» тьме – и та бросилась на летящую к нам волну подобно голодной твари, разорвала ее в клочья, и полетела дальше: сбила противника с ног и придавила к земле.

– Любопытно, – просипел тот, слизнул с губы каплю крови – и вдруг забился бестолково и заскулил, стараясь уползти подальше.

Донни неторопливо приблизился к нему, наклонился – «финансист» заверещал тонко и надрывно.

– Пустая оболочка, – бросил фейри презрительно и сделал резкое, выкручивающее движение пальцами. Раздался мерзкий хруст – и подручный Моретти затих.

Какое-то время Донни стоял над телом. Мрак рассеивался, давящее ощущение чего-то жуткого стремительно отступало, я смог подойти ближе, и заодно подобрать выпавший из пальцев «Кольт».

Остекленевшие глаза «финансиста» смотрели вверх, лицо перекосило от пережитого страха.

– Сильно досталось? – Пока я пялился на труп, фейри, оказывается, разглядывал меня. Сам он выглядел уже почти привычно, только тени под глазами стали гуще, придавая усталый вид. В голосе его, скрываясь за обычной развязностью, сквозило напряженное беспокойство. Да и смотрел он на меня так, будто ожидал, что я вот-вот отшатнусь в ужасе.

Я пожал плечами.

– Не слишком. Ты очень вовремя появился.

Он фыркнул, встряхнул волосами, сунул руки в карманы – и окончательно стал собой.

–Как и всегда, золотце. Этот, – небрежный кивок в сторону мертвеца, – тебя больше не побеспокоит. Идем?

– А его оставим тут?

– Ты так к нему привязался, что хочешь забрать с собой? – ухмыльнулся Донни. – Пусть Моретти им занимается или полиция. Людей должны хоронить люди.. даже таких вот. Чего он, кстати, от тебя хотел?

Я остановился, достал свирель и протянул ее фейри.

– Вот... Для чего, не знаю. Она зачарованная?

Донни задумчиво провел пальцем по блестящему серебристому корпусу инструмента.

– Нет, золотце.

– Держи! – я снова протянул ему инструмент.

Странный, должно быть, это был человек, если память о нем не хочется получить обратно.

Фейри окинул меня внимательным взглядом, качнул головой и ухмыльнулся.

– Не нужно. Считай, что она твоя.

«И что мне с ней делать?»

С другой стороны, отказываться было как-то неловко.

Минуту-другую мы шли молча. Понятия не имею, о чем думал мой спутник. В моей же голове множились, наползая один на другой, бесконечные вопросы: «Зачем колдуну понадобилась свирель? О чем он хотел со мной поговорить? Знает ли он Донни? Что он имел ввиду, говоря, что у нас много общего? Почему фейри назвал его «пустой оболочкой»? Последний вопрос я и озвучил.

– Слабый колдун, позволяющий управлять своим сознанием сильному, превращается именно в нее – скорлупа, шелуха, не более. Тот, кто стоял за ним, просто разорвал между ними связи, когда понял, что ему не выиграть.

Я чуть не сбился с шага. Сразу стало понятно совершенно нетипичное поведение «финансиста»: дело не в притворстве, а в том, что его устами говорил кто-то совсем другой. Тогда снимался вопрос и о том, почему даже наш босс не заподозрил в этом человеке сильного колдуна – он им и не являлся...

Но дело было не только в этом. Слишком хорошо помнилось мне ощущение бессилия, когда фейри приказал мне пустить себе пулю в висок. Как там ...«У нас ведь особые отношения, правда?»

Вот тут я, признаться, струхнул.

– Ты ведь тоже можешь управлять моим... сознанием? – Да, актер из меня не очень: как я ни пытался казаться спокойным, голос сорвался и выдал мое внутреннее напряжение с головой.

Донни тут же остановился и удостоил меня таким удивленно-возмущенным взглядом, будто я спросил, не ест ли он по ночам младенцев.

– Давай-ка проясним один момент, золотце. Тот, о ком мы говорили, при первой же опасности избавился от своего ученика как от ненужного хлама. Я же, как видишь, здесь... – «Бросил все, как только ощутил на тропе твой след и твою кровь» – этого он не произнес, но мы оба знали, что он имеет ввиду именно это. – Видишь разницу?

Он уже собрался было развернуться и продолжить путь, но я задержал его, ухватив за плечо.

– Вижу, но ты так и не ответил...

– Ты задал неправильный вопрос. – Донни ухмыльнулся, подался вперед и фамильярно приобняв меня за плечи, указал на идущую по другой стороне улицы пожилую мэм. – Можешь кокнуть эту замечательную старушку? Идет она еле-еле, одна-одинешенька, а ты, как я успел заметить, вооружен...

Пожилая дама, заметив повышенное внимание к себе со стороны подозрительных личностей, развернулась, и скоренько заковыляла обратно.

– Не собираюсь я ее «кокать», – возмутился я.

– А я не спрашивал, собираешься или нет, я спросил, можешь ли...?

Мысль я, конечно, понял. Но не сказать, чтоб она меня сильно успокоила. Кто знает, что на уме у этого фейри?

C минуту мы сверлили друг друга взглядами: «Я тебе не доверяю» – «Зря, я чист аки агнец!». Потом Донни рассмеялся и хлопнул меня по плечу:

– Свирель и терновник! Возвращаемся, золотце, Нам есть, что отпраздновать.

Эта смена в «Норе» куда больше походила на вечеринку, чем на работу. Мы отмечали и закрытие дела, и мое освобождение от колдовских пут, да и просто сам факт того, что все пока живы и здоровы. Спиртное лилось рекой. Признаться, я прилично набрался, и вечер запомнился мне очень отрывочно.

Помню, что мне раз двадцать пришлось рассказывать историю своего чудесного спасения. Помню, что дорвался до инструмента и пару часов кряду играл совершенно забойный свинг. Не знаю уж, как это выглядело на самом деле, но в моем тогдашнем состоянии игра мне казалась почти гениальной. Помню Берди, лихо отплясывающую прямо на столике. Райана, кружащего на руках хохочущую Линдси. Бри, устроившую со знакомыми клуриконами состязание, чтобы выяснить, чей эль лучше. Магни, на спор ходящего на руках. И разлегшуюся на верхней крышке пианино симпатичную озерную барышню, с которой мы мило флиртовали. А еще другую, зеленоволосую, девицу на коленях Донни и самого фейри, приобнимающего ее одной рукой. Сизый дымок от сигары в его пальцах и задумчивый неотрывный взгляд, устремленный на меня. Вот о последнем я точно предпочел бы забыть: так явно в нем читался вопрос: «Что же мне с тобой делать?»

До постели я добрался уже под утро. Рухнул в нее, не раздеваясь, только пиджак закинул на стул да поднял с пола выпавшую из кармана свирель.

Должно быть, из-за нее-то мне снова снились блуждания в горах, заунывная песня ветра и повторяющая ее мелодия флейты. На этот раз она звучала куда громче, иногда даже будто звала по имени. Не раз и не два мне казалось, что вот-вот, сейчас уже, я увижу загадочного музыканта, не дающего мне покоя. Но ветер доносил откуда-то тихий приглушенный смех – и песня смолкала. Чтобы через некоторое время зазвучать снова, но уже тише и с другой стороны. Словно дразнила, играла со мной в странную, непонятную мне пока игру. И я сомневался, что игра эта придется мне по нраву.

Cамый близкий друг

Кроме сидхе Зеленого и Белого дворов существуют и фейри-бродяги. Среди них есть те, кто жаждет свободы, те, кто, наоборот, стремятся к покою и одиночеству, а также изгнанники, отлученные от своего двора за какую-то провинность. В отличии от остальных, все они не имеют титула, свиты, и сами имена их зачастую никто уже и не помнит.

Тогда как об их величествах, о Хозяине Леса, Темном Жнеце, о господине Северного Ветра и госпоже Долгих Ночей, о Владычице Озер, Охотнике, Великом Воине и Повелительнице Рассветов и Закатов знают все. Даже люди хранят о них память в виде сказок, легенд и притч. А тех, кто знает, как оно было на самом деле, почти и не осталось...

***

Я мариновался в полицейском участке уже битый час и проклинал свою вежливость. Стоило бы, пожалуй, открыть дверь с ноги, а не изображать

Я уже было совсем решился наступить на горло своему воспитанию и проявить некоторое самоуправство, когда дверь в кабинет инспектора Харриса открылась.

– Где О'ши? – недружелюбно буркнул он вместо приветствия.

Учитывая тот факт, что и в лучшие времена Харрис выглядел как иллюстрация к выражению «смесь бульдога с носорогом» это произвело отталкивающе впечатление. Однако мятая несвежая рубашка, мешки под глазами и крайне утомленный вид ясно свидетельствовали, что в последнее время инспектору приходится несладко.

– Заболел, – соврал я.

На самом-то деле Райан просто в очередной раз обыграл меня в карты, и приходилось теперь отрабатывал карточный долг – я выполнял его обязанности, пока он наслаждался внеплановым выходным. Дел у нас в эти дни было немного, ровно столько, чтобы у меня возникло желание в следующий раз непременно отыграться.

Бывший шеф ирландца вряд ли поверил моему объяснению, но уличать во лжи не стал: окинул меня хмурым взглядом и уткнулся в одну из раскрытых папок на своем столе.

– Трое без вести пропавших, которых в последний раз видели в вашем районе, – сообщил он сухо и добавил, бросая взгляд исподлобья: – Стоит искать?

– Эм.. не думаю, – ответил я уклончиво.

С этими тремя вышла совсем дурацкая история. Рай с Одзавой куда-то опаздывали и хотели срезать путь дорогой фейри. Но неожиданно наткнулись на не очень приветливых парней, промышляющих грабежом. Разбираться с ними желания не было, и О'ши решил просто улизнуть тайной тропой. Однако троица оказалась настырной и села «лисам» на хвост. Другими словами, грабители умудрились очутиться на тропе и благополучно там затеряться. А вывести их из безвременья вряд ли вышло бы и у Донни.

– Так и знал, – проворчал Харрис. – Скорей бы уже вы все перегрызли друг друга и дали нам спокойно работать.

Я только пожал плечами. Что тут скажешь, полиция нас не любит, но иногда мы бываем ей нужны. И мне очень хотелось знать, зачем «Лисицы» понадобились ей на этот раз. Не из-за пропавших же бандитов инспектор к нам обратился, в самом-то деле.

– У нас убийства... Поганые, с отягчающими обстоятельствами, – неохотно заговорил он через некоторое время. – Мои парни многое на своем веку поведали, но такое...

Харрис рассеянно похлопал себя по карманам, потом заглянул в ящик стола, достал из него сигарету и сунул в рот, не зажигая.

– Пытаюсь бросить, – пояснил он хмуро. – Но с этой работой хрен там... Трое лучших сотрудников – все как на подбор крепкие бывалые ребята – блевали по кустам словно зеленые сопляки. Вот такое у нас нынче дело. И самое поганое – ни одной зацепки. Так что я готов принять чью угодно помощь. Вот, – мне протянули плотный конверт, – передай своему шибанутому начальничку. Если появятся какие-то идеи, пусть О'ши мне позвонит, заеду к вам.

Я уже был наслышан о неприязни Харриса к «Серым лисицам» вообще и Донни в частности, поэтому был очень удивлен: инспектор полиции просит о помощи каких-то мутных ребят да еще присылает им материалы дела... Кажется, его, и вправду, прижало.

После того как я вышел из участка, первой моей мыслью было найти укромный уголок, вскрыть конверт и утолить свое любопытство. Однако погода была по-летнему теплой, да и есть хотелось. Поэтому я сначала пообедал в ресторанчике, потом прошелся по набережной озера Мичиган, а потом оказалось, что время близится к четырем, и пора спешить на встречу с Мейси.

С того дня, когда я освободился от уз колдуна, прошло две недели. И это было самое беззаботное и, пожалуй, благополучное время за последние годы. Я снова перебрался к мисс Паркер, и теперь мог днем слушать радиопередачи. В «Норе» новомодных устройств вроде телефонов и радиоприемников не было.

«Ну нет,– говорил по этому поводу наш босс, – связываться с этими штучками я не имею желания – не успеешь оглянуться, как окажешься в их сетях. Скоро люди без них шагу ступить не смогут, уж поверьте». Уж не знаю, из-за его ли настроя или неведомых мне законов магической физики, но радио в баре отказывалось работать и молчало. Совсем, даже шипения привычных помех не было слышно.

Больших дел у нас в этот период не было, а с текучкой я уже справлялся довольно ловко. Знал привычки и вкусы всех постоянных клиентов и мог разговорить почти каждого.

После смены, быстро обсудив дела, мы частенько брались за карты. Тогда-то Райан с полного одобрения патрона и взялся меня натаскивать по этой части. Короче говоря, правильно мухлевать.

– Ты не думай, что тут все просто, – наставлял он меня, мешая колоду. – Надо быстро соображать, держать защиту от чужого влияния, хорошо и качественно отводить глаза, а еще – контролировать поведение, которое выдает тебя с головой.

– Ты о чем?

Тут в разговор вступила Берди.

– Птенчик, ты когда блефуешь, у тебя румянец проступает. Вот тут, – и она, к моей досаде, провела пальцами по скулам.

О да, нет лучшего способа вогнать человека в краску, чем указать на то, что он краснеет. Со мной работало безотказно.

– Еще ты теребишь пуговицы или легко постукиваешь пальцами по краешку стола, словно по клавишам, – добавил Донни, бросая взгляд на пришедшие ему карты.

И остальные радостно это подтвердили.

За все это время мне удалось только раз обыграть Райана, и то, подозреваю, что он мне поддался, чтобы немного раззадорить.

Помимо уроков мелкого жульничества, я успел навестить Сола и остальных ребят в забегаловке старика Хэма. Они были мне рады, хотя, конечно, давно уже взяли на мое место другого пианиста.

И неожиданно для себя я понял, что не испытываю по этому поводу и тени зависти.

– Похоже, Арчи, ты выбился в люди, – хмыкал Сол, имея ввиду мой добротный костюм и начищенные до блеска новые туфли. Ну.. если под «выбиться в люди» имеется в виду «влипнуть в чудеса, то да, определенно». – Только музыку не бросай.

Нет, делать это я не собирался, просто оказалось, что в мире есть столько удивительного, что требовалось время

Ни с чем пугающим или опасным я за эти две недели не сталкивался, но все равно на улицу без оружия теперь не выходил. И по сторонам смотрел куда внимательнее. Специфика работы, что тут скажешь.

Первое послание от Мейси я получил неделю назад. Очень дружелюбное и призванное меня успокоить. Она писала, что у нее все хорошо, расспрашивала, как у меня дела, а буквально через пару дней предложила встретиться. Разумеется, я ответил согласием.

Идти с пустыми руками на встречу не хотелось, а дарить цветы было не очень хорошей идеей – не хватало еще, чтобы Фредди Россо возомнил, что у нас с его девушкой свидание. Вспомнив о том что Мейси любит читать, я забежал по пути в книжный магазин и купил только вышедший и уже ставший популярным (по уверениям продавцов) роман – «Унесенные ветром», кажется.

Мы договорились встретиться в Грант-парке, перед зданием Чикагского института искусств.

Мейси пришла первой и, завидев меня, энергично помахала рукой. Ее сопровождающий тоже околачивался неподалеку, с ним мы обменялись кивками.

Выглядела Мейси превосходно – голубой костюм в матросском стиле, маленький кокетливый берет, очаровательная улыбка – глоток свежего весеннего воздуха среди осени большого города. Книге она обрадовалась больше, чем иные красотки драгоценностям. Правда я на радостях немного сдурил и вручил ей весьма объемный роман вместе с конвертом, пришлось забирать обратно и объяснить, что это по работе. Не хватало еще, чтобы Мейси по моей милости ознакомилась с полицейским отчетом о жестоких убийствах.

Мы гуляли по парку, и я развлекал свою спутницу забавными историями о своей нынешней работе, не вдаваясь в ее подробности. Парень Россо на этот раз держался на почтительном расстоянии, но наблюдал за нами в оба глаза. Мейси смеялась, трогательно прижимала к груди книгу и иногда поправляла прическу. Когда же я осторожно перевел разговор на нее саму и ее отошения с Россо-младшим, она слегка погрустнела.

– У нас все хорошо, – сказала она. – Ну, в целом. Ты не думай, Фредди не всегда такой грубиян, каким показал себя в тот вечер, – «Я бы, конечно, назвал его немного иначе, но ладно» – Но иногда на него находит. А еще, Арчи – Мейси заговорила быстрее и тише. – Помнишь, я писала тебе, что он стал ужасно раздражительным? Так вот, это правда... Нет-нет, меня он не трогает, – невысказанное «пока» повисло в воздухе между нами, и моя собеседница поспешила сменить тему: – Знаешь, что самое странное: не только он один ведет себя странно. Его окружения это тоже касается. Сначала я думала, все из-за того, что дела семьи Россо идут не слишком гладко, но, похоже, тут что-то другое: в других семьях дела обстоят точно так же. Многие стали настороженными, нервными.. и одновременно с этим будто замерли... Вот как звери перед надвигающейся бурей... А если спросишь о том, что случилось, удивляются или сердятся и называют нервической девицей. Я думала, вдруг ты сможешь объяснить, что происходит? Ты же тоже теперь связан со всем этим... – тут она повела рукой и передернула плечами.

Успокоить девушку мне было нечем. Примерно то же самое происходило и с небольшими разбойничьими бандами, коих много развелось в нашем не самом спокойном городе: их поведение стало более наглым, нападений на мирных граждан и стычек между собой стало значительно больше. Но то мелкие сошки, а Мейси говорила о криминальных авторитетах – людях влиятельных и расчетливых. Единственное, что я пока мог сделать – осторожно заверить ее, что непременно постараюсь узнать, в чем тут дело. Привычку раздавать обещания налево и направо Донни, похоже, вытряс из меня надолго.

– Мейси, – сказал я ей а прощание, – хочу, чтобы ты знала: если вдруг что, ты можешь на меня рассчитывать.

Именно в этот момент я впервые ощутил себя если не крутым, то по-настоящему взрослым. Тем, кто в в состоянии брать ответственность не только за себя. И да, я действительно собирался ей помочь, чего бы то мне этого ни стоило: ее благодарный встревоженный взгляд многое мне сказал о том, в каком напряжении она находится в последнее время.

Мы расстались у Букингемского фонтана, и прямо оттуда я отправился в «Нору», по дороге размышляя о том, что могу сделать для Мейси. Все мысли упрямо сходились в одну, и я очень надеялся застать на месте нашего неугомонного босса.

В этот вечер мне явно везло, и это желание исполнилось: Донни был первым, на кого упал мой взгляд, когда я вошел в зал. Он стоял, облокотясь на стойку бара, и беседовал с очень... очень красивой блондинкой в летнем кремовом пальто. Казалось, она сошла с экрана, во всяком случае, в ней определенно было что-то от Кэтрин Хэпбёрн. Ее хотелось разглядывать, словно произведение искусства.

Я поймал себя на том, что невольно поправляю галстук, и внутренне чертыхнулся: осталось только покраснеть для полноты картины. Нет, я вовсе не собирался к ней подкатывать, но произвести хорошее впечатление, определенно, хотелось.

– Добрый вечер, Донни, мисс... Могу я предложить вам напиток? – То, что вполне естественное предложение для бармена может быть воспринято как банальнейшая попытка завязать знакомство, мне в голову, конечно, не пришло.

Фейри разулыбался так, будто предвидел какую-то каверзу. Сбоку донеслось ироничное фыркание Одзавы, что для молчаливого самурая было равнозначно покатыванию со смеху. Я старался быть предельно обходительным, но выражение лица у красотки при виде меня стало откровенно кислым, будто лимон надкусила.

– Грейстон, твое присутствие здесь совершенно необязательно. – Она окинула меня холодным придирчивым взглядом. Голос ее я слышал впервые, но вот интонации – с нотками превосходства и сдерживаемым раздражением – узнал безошибочно.

– Дэриан?

Прежде, чем блондинка успела ответить, Донни ухватил ее пальцами за точеный подбородок и развернул слега опешившее от такого нахальства личико в мою сторону.

– Хороша у меня сестричка, а, золотце? – хитро спросил он, и только залился смехом, когда та гневно шлепнула его по руке.

– Еще раз так сделаешь – и я за себя не ручаюсь! – «Мисс Ди» сердито извлекла из сумочки складное зеркальце. – Чуть макияж не испортил, бестолочь.

Полагаю, что глаза мои в этот момент напоминали две монеты в один доллар. Нет, я конечно, читал о том, что сидхе в нашем мире

– Хватит пялиться, – обратилась ко мне мисс Ди уже спокойнее. – Я тут не для твоей забавы, а ради дела, – и вдруг посетовала: – Как непросто быть женщиной в этом городе.

– А ты очарования поубавь, сразу полегчает, – ехидно отозвался босс, – а то притащишь на хвосте вереницу воздыхателей, отстреливай их потом по темным переулкам.

Блондинка мученически закатила глаза, демонстрируя всем своим видом, что большего бреда в жизни не слышала, Донни же тем временем указал на конверт:

– Что это?

Смешно, но только тогда я и вспомнил о разговоре с Харрисом.

– Инспектор полиции просил о помощи с одним делом, – начал я свой рассказ.. Фейри тут же обступили меня с двух сторон. Да и Магни с Одзавой, переглянувшись, направились к нам.

Я быстро обрисовал ситуацию.

– Н-да, любопытно будет взглянуть, – вынесла вердикт мисс Ди и, слегка поморщившись, подхватила сумочку: пришлете копию в агентство, мне пора.

Донни подтянул конверт поближе к себе, намереваясь его вскрыть, но я опередил его– положил ладонь сверху, припечатывая картонный прямоугольник к стойке.

– Я бы хотел с тобой поговорить – «Да, пока в этой кутерьме еще помню, о чем».

Фейри ухмыльнулся: «Ой, да я сегодня нарасхват!», передал конверт управляющему: «Развлекайтесь, ребятки, мы скоро к вам присоединимся», и кивнул в сторону лестницы.

– Я заинтригован: не так уже часто ты изъявляешь желание поболтать со мной по душам, – главный «лис» устроился за столом, сплел между собой пальцы обеих рук и, положив на них подбородок, приготовился внимательно слушать.

Пока мы поднимались, я все прокручивал в мыслях предстоящую речь, но это мне не очень помогло.

– Эм... я встречался с Мейси.. Это одна девушка, – зачем-то добавил я эту в высшей степени ценную информацию.

Донни чуть склонил голову набок и состроил такую умиленную физиономию, что я сразу осекся.

– Золотце, – вкрадчиво, тоном добрейшего из докторов начал фейри, – в твоем возрасте встречаться с девушками совершенно нормально.

Пришлось сделать вдох-выдох и напомнить себе, что передо мной босс, а также по совместительству могущественный колдун, который при желании может сделать из меня отбивную, и обзывать его нехорошими словами все-таки не стоит.

– Не о том речь. – Я объяснил, что Мейси – девушка Фредди Россо-младшего, изложил суть нашей недавней беседы и добавил напоследок: – Мы можем, если что, защитить ее от этой семейки? Мне за нее тревожно.

Донни слушал меня, не перебивая, и не спешил объявлять Мейси Саммерс излишне впечатлительной девицей. Наоборот, когда я рассказывал о ее опасениях, он, казалось, впал в некоторую задумчивость.

– Мы многое можем, если есть такая необходимость, – произнес он, наконец. – Похоже, твоя Мейси – девочка наблюдательная, и я бы не прочь познакомиться с ней. Пригласи ее к нам как-нибудь, а там видно будет.

Серьезность его тона, с одной стороны, позволила мне выдохнуть, а с другой означала, что в городе, и в правду происходит нечто странное.

– Значит влиятельные семьи чем-то обеспокоены?

Донни кивнул.

– Но вряд ли они сами понимают, почему. Чутье подсказывает им, что приближается что-то пугающее, темное... Оно уже рядом, вызревает в глубине, как зарождающийся нарыв, опутывает землю невидимой грибницей, питает злые семена, дающие свои всходы. Такие времена... Возможно то дело, что подкинул нам бедолага Харрис, тоже вскормлено этой силой.

Эти странные пророчества напомнили мне о давнем разговоре двух фейри, который мне довелось подслушать. Там тоже говорилось о приближении Темных времен и еще о чем-то, на что я предпочел закрыть глаза. По правде говоря, за последнее время я так привык не замечать все странное и тревожащее, что впору объявить себя слепцом. Возможно, пришло время разобраться со всем этим?

Мысли о беседе Донни с Дэрианом привели к тому, что я вспомнил о сегодняшнем явлении главы детективного агентства, и не удержался от вопроса:

– Почему ты не используешь другие облики, как мистер Ди? Я имею ввиду, для дел, наверное, это удобнее?

С другой стороны, я не был уверен, что хочу знать, как выглядит женская версия нашего патрона. Интуиция подсказывала, что это зрелище не для слабонервных.

Донни, шествующий в это время к двери, остановился и назидательно наставил на меня указательный палец.

– Золотце, никогда не спрашивай фейри о том, почему они чего-то не делают. Либо они этого не хотят – тогда твой вопрос лишен смысла, либо не могут – тогда ты только разозлишь их своим замечанием, ясно?

– Ясно, – ответил, отмечая про себя плотнее обычного сжатые губы собеседника. И в данном случае я бы поставил кругленькую сумму на второй вариант.

Пока мы отсутствовали, гостей в зале прибавилось. Поэтому знакомство с содержимым конверта снова пришлось отложить.

Из-за мрачных речей фейри я внимательнее обычного вглядывался в каждого из посетителей. И в их оживлении мне виделась бесшабашная, заглушающая растущую внутри тревогу, радость пирующих накануне грядущей чумы, а в повышенной общительности – потребность жаться друг к другу, чтобы ощутить дополнительную поддержку.

Когда дверь за последними гостями закрылась, мы, по обыкновению, сдвинули несколько столиков вместе, Бри принесла легкие закуски, и началось наше еженощное совещание.

Из конверта извлекли материалы по делу, и все по-очереди могли ознакомиться с ними.

Описание... впечатляло. Закуски так и остались нетронутыми.

Два убийства с разницей в пять дней в разных районах Чикаго. Две жертвы. Дела сразу объединили в одно: уж очень характерный почерк оказался присущ убийце, такой ни с чем не спутаешь. Отчет был написан сухим канцелярским языком, только факты, ничего лишнего, и отчего-то

это действовало намного сильнее, чем художественное описание или приукрашенный рассказ. Даже у меня, просто читающего эти строки, то и дело ком подкатывал к горлу. Неудивительно, что Харрис готов на все, чтобы отыскать убийцу.

Первой жертвой его стал Мэттью Хьюз, молодой парень, которому недавно исполнилось двадцать три – почти мой ровесник. Мэттью страдал отсталостью в развитии и умственно был схож с десятилетним ребенком. С приложенной к делу фотографии смотрел полноватый молодой человек с наивными глазами и робкой улыбкой. Родители от него отказались, и

Чуть более недели назад тело его было найдено в парке на юго-западе города, довольно далеко от дома – лишенное одежды и присыпанное листвой и сорванными неподалеку мелкими соцветиями. Язык, глазные яблоки и половые органы отсутствовали («удалены после смерти» – значилось в отчете). В рот несчастного убийца вложил цветок черной лилии, в пустые глазницы – бархатцы. И – самое жуткое (будто остального мало) – горла парень тоже лишился. Причем его, в отличии от остального вырвали «наживую», что и стало причиной смерти.

Вторая жертва – семнадцатилетняя Мэри Тернер, темнокожая девушка с окраины города. Работала служанкой у пожилой богатой дамы, воспитывалась в многодетной семье, жила с родителями и братьями-сестрами. Все как один отмечали ее живой, смешливый характер, трудолюбие и сообразительность.

Тело девушки было также найдено далеко от дома, на газоне кладбища Розхилл (север города). Здесь убийца один в один повторил тот же ужас, что проделал ранее с Мэттью Хьюзом.

В отчете также отмечалось важное несоответствие – обе жертвы потеряли много крови, однако на траве вокруг не было обнаружено ни брызг, ни натекших луж, из чего делался вывод, что сами преступления было совершены в другом месте, а уже после смерти жертв тела их перенесли туда, где они и были найдены.

На всякий случай полиция опросила всех, кто жил неподалеку, парковых и кладбищенских сторожей, но криков и призывов о помощи никто не слышал. Найти автомобиль, на котором, предположительно, убийца привез тела, тоже не вышло. Как и следы, которые должен был оставить злоумышленник – отпечатки подошв, капли крови. Должен был, но не оставил или очень тщательно их за собой замел.

Также копы не смогли найти что-то, что связывало бы Мэттью Хьюза с Мэри Тернер. Они жили в разных районах города, не были похожи ни внешне, ни характерами и вряд ли знали друг друга. По какому принципу убийца выбирает жертв было тоже неясно. А вот то, что мы об этой твари еще услышим, понятно было всем.

– Ваши мысли? – спросил Донни, когда листы с описанием были отложены. Лицо его, как и всегда в моменты подобных вопросов, было непроницаемо и понять, о чем он думает, не представлялось возможным.

А вот у меня в голове прочно засела одна мыслишка.

– Он может пользоваться скрытой тропой, – выпалил я тут же.

– Может, – согласился фейри, – а может оказаться просто очень осторожным засранцем.

Райан быстро разложил на столе карту тайных троп нашего города и спустя несколько минут изрек:

– Рядом с кладбищем Розхил есть одна тропа. Не ваша с Дэрианом. – Прозвучало это несколько … вопросительно.

Донни лениво скосил глаз туда, куда указывал палец О'ши.

– Я поговорю со своими, – произнес наш босс. – Что думаете о способе убийства и его.. оформлении?

– Чудовищно, – высказал общее настроение Магнус и перекрестился, творя молитву о невинно убиенных. Лицо его было неподвижно и скорее навевало мысли о неотвратимой мести, чем о смирении.

Слово взял Пинки.

– Вырезанные глаза и язык... – Он задумчиво прикоснулся указательным и средним пальцем сначала к своим векам, а потом и к губам. – Среди коренных жителей и переселенцев ходит немало слухов о шаманах, способных увидеть отражение убийцы в глазах убитого. А о жрецах вуду говорят, что они могут разговорить даже мертвого.

– А это правда, дорогой? – тут же поинтересовалась у него Бёрди.

Индеец усмехнулся и резко втянул носом воздух, отчего в его жестких чертах лица мелькнуло что-то хищное.

– Иногда.

– Среди копов нет шаманов. У нас есть... – Глухой низкий голос Одзавы звучал до того редко, что я порой забывал, что он вообще способен говорить. Думается, это дело задело его за живое.

– У нас есть... – эхом отозвался Донни. – Да, странное дельце с какой стороны не посмотри... – глаза его лихорадочно блестели. Но что скрывалось за этим блеском – интерес, ярость или что-то иное, я бы не взялся сейчас судить. Одно точно – воздух едва не звенел от напряжения.

– Фмешаемся? – лаконично осведомился Магнус.

Фейри покачал головой.

– Понаблюдаем. Дела людей есть дела людей, и нас они не касаются. Хотя... – он прикрыл глаза и на несколько секунд в зале стало так тихо, что я слышал собственное дыхание. – Райан, передай душке Харрису, если он действительно хочет от меня помощи, пусть зовет сразу, по горячим следам.

Не думаю, что ждать придется долго. Давайте дальше...

Мы перешли к текучке – делам, которые перекинуло нам агентство. К этому времени я уже знал, что Дэриан перепоручает «Серым лисицам» те из них, которые трудно или вовсе невозможно завершить законным путем: если нужно, например, припугнуть члена влиятельной мафиозной семьи или договориться с ним (и второе часто приходится делать через первое) , устранить разошедшегося колдуна, причинившего умышленный вред волшебным созданиям, или, наоборот, разобраться с потерявшими страх «подопечными».

Раньше братья Дэр работали в агентстве вместе, на что прозрачно намекало его название – «Дэр-и-Дэр». Потом между ними случилась размолвка. В результате Донни отмежевался от мистера Ди, обзавелся собственным «выводком» и сделал «Нору» штабом «Серых лисиц». Название агентства Дэриан менять не стал, да и в целом, несмотря на неустанный обмен любезностями с нашим патроном относился к тому как к непутевому, но, по-своему любимому младшему брату. Что, конечно, не мешало подкидывать тому самую грязную работу. Донована же, неугомонного Дэра, такое положение дел, похоже, устраивало.

На подхвате в таких делах я бывал частенько: проводил коллег тайной тропой, говорил с волшебным народцем, если нужно было собрать какие-то сведения, присутствовал на более-менее мирных «переговорах» в качестве массовки. А вот в «серьезные» дела меня не вовлекали – кого-то запугать или прихлопнуть я бы вряд ли смог, только под ногами бы путался. И меня это вполне устраивало.

Чувствовал ли я себя преступником? Пожалуй, нет. Скорее наоборот, мне казалось, мы помогаем торжеству справедливости, просто по другим законам, более подходящим моей нынешней жизни.

То, что с законы эти я понимал чисто интуитивно,

Но я отвлекся. Итак, мы быстро обсудили планы на завтра, и мне ожидаемо досталась не слишком обременительная мелочевка – выпросить кое-какие данные у старикашки Брука да поговорить со знакомыми сестрицами корриган, что иногда выбирались в «Нору» из своего ручья: недавно в тех краях сгинул один лихой парень, и мистер Ди желал знать, не причастны ли к исчезновению эти волшебные создания. Строго говоря, глава агентства мог бы и детективов своих послать, но Донни вдруг решил, что это будет неплохой для меня тренировкой.

Играть в карты или болтать тем вечером настроения ни у кого не нашлось: описание зверских деяний неизвестного маньяка произвели на всех гнетущее впечатление. И разбежались мы по домам раньше обычного.

Той ночью, впервые за много дней, мне снова снилось изматывающее блуждание в холмах. Пронизывающий холод, туманная дымка, заунывная и в то же время зовущая к себе песнь ветра и флейты... Последняя сегодня звучала особенно явно, не громко, но так проникновенно, что скрыться от ее мелодии не вышло бы, даже возжелай я заткнуть уши. Но я не желал. Я шел за ней, и единственное, чего мне действительно хотелось – увидеть того, кто на ней играет.

Флейта пела, смеялась, стонала и плакала, и это многоголосье чувств раздирало меня на части. Однако я то и дело ловил себя на том, что сегодня она не пыталась меня обмануть, звуча то с одной стороны, то с другой, то приближаясь, то отдаляясь. Чем дальше я шел, ведомый ее мелодией, тем громче становилась она, тем отчетливее слышал я каждую ноту этой странной песни. Изредка она стихала, оставляя во влажном холодном воздухе тающий след, и тогда все пространство вокруг наполнялось тихим переливчатым смехом и дуновением ветра, шепчущим мое имя. От этого становилось жутковато, но я только крепче сжимал кулаки и старался идти еще быстрее.

Через некоторое время я понял, что эта сомнамбулическая мелодия доносится с вершины холма, который высится передо мной. Узкая, но утоптанная тропа змеилась по его крутому склону. А там, наверху, я смог разглядеть очертания не то развалин, не то больших валунов. По мере того как я поднимался, плавная песня флейты стала казаться мне громогласным барабанным боем, так сильно отзывалась она внутри, мешаясь со звуком сердцебиения и хрустом окостеневшей земли под моими ногами.

«Вот-вот, еще чуть-чуть... Почти»..

Музыка резко стихла.

Я стоял на вершине, пытаясь отдышаться. «Развалины» оказались большими камнями, сложенными наподобие трона. На нем и находился тот, кто играл эту странную мелодию. Скудный свет падал так, что я мог видеть лишь смутную темную фигуру, вольготно устроившуюся на сидении и перекинувшую ноги через «подлокотник» – и ничего больше.

– Получилось... – голос звучал немного приглушенно, будто через несколько слоев ткани, негромко, но мне казалось, что он заполнял собой все вокруг, будто был растворен в воздухе. – И в самом деле получилось... Ты здесь!

Тени сгущались, кутали сидящего во мглу, словно в плотный длинный плед, и как я ни напрягал глаза, пытаясь разглядеть хоть какие-то подробности, добился только того, что тьма передо мной начала дрожать и расплываться, и это слегка разозлило.

– Кто ты такой? – спросил я, наплевав на всякую вежливость.

– Друг, – ответил он. – Твой самый близкий друг. Скоро ты в этом убедишься.

Лица его я не видел, но понял, что он улыбается. Или усмехается. Точно сказать было трудно.

Его слова встревожили меня, но больше я ничего не успел спросить: он извлек из своего инструмента такой на удивление громкий скрежещущий звук, что я невольно отшатнулся, споткнулся о попавший под ногу камень, и свалился на землю, рискуя скатиться вниз по склону. Резкий звук повторился .. и снова .. и снова, казался таким неприятным и знакомым. Он не давал покоя, он продирался к моему сознанию через плотную пелену. И через некоторое время я понял, что он вовсе мне не мерещится и не снится. Я протянул руку, привычным жестом выключил надоедливый будильник и только потом открыл глаза. Сердце колотилось как бешеное.

Люди и нелюди

Можно ли сейчас встретить фейри? Можно.

Только время идет, все ускоряя бег, жизнь не стоит на месте. Прогресс диктует свои условия, и даже сидхе, приходя в мир людей, вынуждены подчиняться им. Теперь редко можно увидеть фейри в их первозданном виде, слишком чужды они стали этой действительности, слишком неуместны. Вот и стараются они скрывать свою суть и выдавать себя за детей человеческих. И так ловко у них это выходит, что ты можешь знать их лично и даже не заподозрить, что перед тобой кто-то из добрых соседей.

И все же есть способ отличить фейри в человеческом обличии от простого смертного: они почти всегда красивы, ибо красота завораживает их, и отказаться от нее они не в силах. А еще, как бы искусно они ни притворялись людьми, всегда в их внешнем облике найдется какая-то неправильность: глаза разного цвета или вывернутая наизнанку одежда, слишком острые уши или клыки, стоптанные башмаки в сочетании с вечерним нарядом или же сросшиеся пальцы. Все это отзвуки их третьего, «звериного» облика. Каждый из трех обликов хоть немного, но проявляет себя. По той же причине сидхе в мужском образе не имеют усов и бород, а в женском – пышных форм.

Даже притворяясь людьми, фейри физически превосходят их силой. А еще говорят, что они не умеют лгать. Но об этом как-нибудь потом, мой хороший...

Все утро странный сон не шел у меня из головы. Даже не так.. Сам сон я тогда посчитал глупостью, отражением скрытых тревог или же навязчивым кошмаром, не более. А вот слово «друг» в сознании отпечаталось крепко. Я не очень-то склонен к философским рассуждениям и ковырянии в собственной жизни, но в тот раз призадумался, много ли вообще у меня было друзей.

Разумеется, я не считал себя изгоем. В детстве у меня имелись товарищи по играм, позже – приятели: одноклассники, однокурсники, ребята из джаз-бэнда. Мы вместе шутили, в чем-то поддерживали друг-друга, но сказать, что мы были друзьями?.. Скорее всего, нет. Стоило признаться, я всегда оказывался немного за скобками, наособицу. Не в той мере, чтобы это сильно бросалось в глаза, но

И только среди «Серых лисиц» это странное чувство инаковости немного отступало, терялось среди общих тайн и странностей, но не исчезало совсем. Мог ли я считать друзьями Райана, Одзаву, Донни? Хотелось сказать «да», но что-то мешало. Я сих пор не совсем понимал, что они такое. Да что там они... я даже не понимал теперь, кто такой я сам. Доверия.... вот чего не хватало в этой задаче. Я не до конца им доверял. А с другой стороны, способен ли я вообще доверять хоть кому-то?

Стоило только раз подумать об этом, и стало слегка тоскливо. Будто внутри меня самого обнаружилась какая-то червоточинка, мелкая, но способная со временем разрушить многое. Открылась ли мне правда, или, может, как в старой сказке, мне в глаз попал осколок заколдованного зеркала, и я начал видеть все в искаженном, слегка неприглядном свете? Кто разберет...

Таким вот мыслям я предавался все утро. Ровно то тех пор, пока не пришла пора отправиться к старому, но не слишком доброму мистеру Бруку.

Леприкон был в ударе. Я уже успел немного привыкнуть к его насмешкам и постоянным попыткам обдурить всех, с кем он имеет дело. Не реагировал на первые и пресекал вторые. Но в этот раз он превзошел сам себя. Дело, которое легко можно было сделать за пять минут потребовало в итоге два часа. Я уже был готов был совершить самое настоящее убийство, когда Брук вдруг, придирчиво меня разглядывая, проворчал что-то вроде: «Ну, ладно, видал я олухов и безнадежнее», что в его устах звучало настоящим комплиментом. Потом он быстро выдал мне бумаги, которые я безрезультатно тряс из него все это время, и, готов поклясться, они лежали в ящике его стола подготовленными.

– На, можешь топать к девам ручья.

Прозвучало так, будто я только что прошел проверку.

– А если бы я оказался совсем безнадежен? – спросил я, сразу растеряв всю злость.

– Я бы сообщил, куда надо, – Поверх очков блеснули маленькие блестящие глазки. Лепрекон немного помолчал и добавил хвастливо: – В деле обучения молодых обалдуев господин мне еще доверяет.

«А мне вот, похоже, нет», – подумал я не без досады, хотя, положа руку на сердце, причин доверять мне у Донни имелось не больше, чем у меня – ему.

Подумал – и преисполнился желания доказать, что я тоже чего-то стою.

Поэтому перед тем, как навестить сестер-корриган, я тщательно повторил все, что знал об этом виде волшебных созданий, а еще перечитал данные из агентства о том парне, который сгинул в месте обитания сестриц. И вот тут был мне первый сюрприз.

Тип, о котором шла речь, – некий Кеннет Риччи, мелкий бандит, за свою жизнь успел засветиться в нескольких неприятных делах и даже отсидеть подозрительно небольшой срок за разбой. Хотя последнее объяснялось просто: последние годы он работал на семью Россо, точнее – на младшего сына семьи, Альфредо Россо-младшего.

Я даже узнал его по небольшой и довольно старой фотографии: он был с Фредди в тот вечер в закусочной Хэма, когда для меня изменилось все. Выходило, что мы имеем дело с семьей Россо, и следовало быть вдвойне осторожным.

А еще я готов был поклясться, что Донни был в курсе этой пикантной детали, когда настоял, чтобы именно я взялся за это дело.

Еще один интересный момент бросился мне в глаза, когда я рассматривал карту, прикидывая, как быстрее добраться до той речушки, где обитали корриган. От нее до парка, где нашли тело бедолаги Мэттью Хьюза, было рукой подать. Поэтому я решил заглянуть и туда. Безо всякой цели, просто чтобы не оставаться совсем в стороне.

Добравшись до места обитания «дев ручья», я осмотрелся и в очередной раз подивился тому, как ловко вписываются дивные создания в современный, отвергающий всяческое волшебство, мир.

Ручей на деле оказался мутной речушкой, не больше метра шириной. Плакучие ивы на берегах печально склоняли к воде свои уже начинающие желтеть косы. С берега на берег был перекинут деревянный мост с железными перилами. Тихое, диковатое местечко. Если не знать, ни за что не заподозришь здесь и намека на чудо.

Спускаться вниз, к самому «ручью» я не стал, положил на берег у ближайшей ивы два прихваченных с собой гребня, два украшенных блестящими камушками зеркальца и, поразмыслив, расположился прямо на мосту и кинул в воду небольшой камешек.

– Добрые сестрицы, я пришел к вам с миром и с подарками, – произнес я громко, как то полагалось.

Сначала ничего не происходило. Потом листья ивы затрепетали, и с той стороны раздались перешептывание, девичье хихиканье, а потом и неожиданный горестный вскрик.

– Ой! Я зацепилась за корягу волосами. Помоги мне!

– Помоги моей сестре, прошу!

Ветви раздвинулись, словно шторы, и в просвете мелькнуло хорошенькое девичье личико. И столько растерянности на нем было, что даже мне, с утра изучившему «Перечень сущностей», захотелось тут же прийти на помощь. А делать этого не стоило.

Корриган приходились дальними родственницами глаштиг, и, подобно им, были неравнодушны к мужчинам. Но если козлоногие девы их откровенно терпеть не могли, то речные сестрицы любили позабавиться: заманить незадачливого парня, очарованного их красотой, поближе к ручью, да там и притопить. Конечно, по негласному соглашению между людьми и фейри, убивать волшебный народец имел право только в особо оговоренных случаях, но быть даже слегка протопленным все равно не хотелось. Поэтому я никуда не пошел, а вместо этого снова обратился к корриган.

– Боюсь, Донни этого не оценит, – малодушно прикрылся я именем босса. Вот уж кем точно можно стращать всю окрестную нежить и волшебный народец заодно.

«Шторка» из ивы тут же испуганно задернулась, раздался вздох, а потом на берег вышли две красивые девушки. Во вполне современных платьях, кстати. Только босиком.

Взяв по гребню, они принялись расчесывать длинные светлые волосы, то сплетая их в косы, то снова расплетая.

– Что ты хочешь за свои подарки, красавчик? – спросила та, что в зеленом платье.

– Что нос воротишь. Или мы не хороши? – Ее сестрица в синем наряде засмеялась и поманила меня пальчиком. Я предпочел сделать вид, что ничего не заметил. А еще прилагал все возможные усилия, чтобы удержать лицо.

Корриган намного сильнее вечером и ночью, чем днем. И колдовской облик их тогда куда как более устойчив. Но днем стоило немного прищурить глаза, и вместо красивых лиц

Вот только если проявить неуважение или высмеять корриган, те смогут мокнуть меня в реку на вполне законных правах.

– Хороши, конечно – бессовестно соврал я. – А хочу я расспросить вас о Кеннете Риччи – парне, что утонул тут несколько дней назад.

Девицы тут же ощерились, выгнув спины, словно кошки и показав острые клычки.

«Это не мы!» – «Мы тут ни при чем!» – прошипели они в унисон, побросав дары на траву, и я понял, что надо срочно спасать ситуацию.

– Тише, тише, добрые сестрицы, – Я выставил руки вперед, ведя ладонями вниз, будто дирижер, показывающий диминуэндо и стараясь, чтобы голос мой звучал убаюкивающе, – Никто ни в чем вас не обвиняет. Наоборот, мне бы хотелось узнать, как дело было на самом деле. И не только мне...

Корриган недоверчиво замерли, но, удостоверившись, что никто не собирается их хватать или принуждать к чему-то с видом великого одолжения забрали гребни и зеркальца обратно.

– Ладно, расскажем – кивнула дева в зеленом. Про себя я решил, что она тут за главную, то есть за старшую. – Этот парень – последнее слово она выплюнула с негодованием, – утонул в реке сам.

– Туда ему и дорога, – вставила младшая. – Фи, грубиян!

– Похоже, он вас расстроил. – Я облокотился на перила моста и ощутил себя практически за барной стойкой. Что-что, а разговорить клиента у меня выходило неплохо.

– Расстроил? Да мы убить его были готовы! – воскликнула старшая и тут же испуганно прикрыла рот ладонью. Выглядело это уморительно, но позволить себе смеяться я, конечно, не мог.

– Уверен, на то были серьезные причины, – кивнул я сочувственно, и корриган наперебой принялись рассказывать.

По их словам Кеннет Риччи объявился у реки поздним вечером, само по себе не слишком удивительное явление. В этот укромный уголок время от времени забредали любители уединиться с дамой или, что чаще, с бутылкой огненной воды. Однако Риччи был один, и пить не собирался. Он огляделся и направился прямо к ивам.

Поначалу корриган обрадовались – молодой мужчина сам идет в их цепкие ручки – и, предчувствуя потеху, принялись ласково зазывать его к себе.

– А этот хам обозвал нас... нас... мерзкими выхухолями! – с негодованием вскричала дева в синем.

– Швырнул в нас белой соленой дрянью! – нажаловалась старшая. – И пока мы приходили в себя, захрипел, бросился в реку и там утоп.

Звучало это все крайне подозрительно. Выступай девы на обычном суде, все присяжные после подобной речи уверились бы в их виновности: у них был мотив, была возможность, а оправдания в стиле «он сам пришел и утонул» казались по-детски беспомощными. Признаюсь, я бы тоже так решил, если бы не целых два «но»: во-первых, их ярость на то, что не удалось отомстить обидчику казалась вполне искренней. А во-вторых, я на собственной шкуре узнал, что вполне возможно заставить человека делать что-то вопреки его желаниям. И если предположить, что кто-то заставил Риччи лишить себя жизни именно здесь и именно этим способом, то ситуация выходила совсем уж неприглядной.

Я притормозил свои рассуждения, пока они не завели меня совсем уж далеко. Для начала следовало разобраться с тем, правдивы ли слова дев ручья или нет. То, что корриган могли разыграть передо мной спектакль, тоже не стоило сбрасывать со счетов. И я знал только один способ хоть как-то проверить их слова.

– Скажите, добрые сестрицы, – обратился я к ним после продолжительного молчания, – вы сможете повторить ваш рассказ слово в слово в присутствии Донни или Дэриана?

– Да, – решительно кивнула старшая из дев, хотя и сникла немного, – но поверят ли они нам?

– Если вы невиновны, вам нечего опасаться, – поспешил я заверить их, надеясь, что говорю правду. – Я передам ваши слова патрону. Пожалуйста, не исчезайте никуда в ближайшее время, это может быть воспринято... плохо.

На этом мы и расстались с корриган. Они вернулись в свой ручей, я же не спеша направился в парк, чтобы осмотреть место жестокого преступления.

Оно, это место, представлялось мне довольно мрачным, на деле же вряд ли можно было бы отыскать более мирное и спокойное место, чем местный парк. Небольшой по размерам, с тщательно выложенными плиткой дорожками, ухоженными клумбами и газонами. Только ближе к границам его кусты и деревья росли гуще, что делало эту часть парка больше похожей на лес.

Никаких следов или улик я, разумеется, тут не обнаружил, зато встретил кое-каких знакомых. Сначала даже подумал, что мне кажется. Но нет, Одзава и Пинки слишком уж колоритные личности, чтобы можно было их с кем-то спутать.

Самурай мерно прогуливался по дорожке рядом с газоном в северной части парка, а индеец сидел на корточках прямо на траве, слегка склонив голову, будто принюхивался. Пальцы его медленно поглаживали землю.

Они заметили меня почти одновременно, переглянулись, нахмурились одинаково и повернулись в мою сторону. «А этот что тут забыл?», – или я стал слишком мнительным, или именно это и читалось в их взглядах. Разве друзья смотрят вот так?

– Арчи? Что ты тут делаешь? – спросил Пинки, поднимаясь и отряхивая руки.

– Был тут неподалеку, решил заодно осмотреть место убийства Хьюза. Не идет у меня из головы это дело, – Оба «лиса» смотрели одновременно с пониманием и недоверием. Да уж, почему-то правда порой выглядит хуже самой бездарной лжи. – А вы?

– Да что-то вроде того же.

А вот это вранье: и Пинки, и Одзаве никаких дел в этой части города не поручали. «Ну и ладно, – не хотят говорит – и не надо», – решил я и спросил о главном:

– И как?

Индеец пожал плечами.

– Ничего. Земля еще помнит упавшую на нее кровь, но следов слишком много, да и времени уже прошло порядочно. А у тебя есть что-нибудь?

Пришел мой черед разводить руками.

– Может, О'ши и Берди повезет больше, – хмуро заметил Брайан.

Его слова оставили неприятный осадок: то есть они все сговорились, а мне не сказали.. «Ну ладно, не важно»...

– Быстрей бы поймали этого нелюдя, – произнес я вслух.

– Нелюдя... – повторил Одзава и

Я был близок к тому, чтобы хлопнуть себя рукой по лбу: в присутствии потомка японского демона бросаться такими словами явно не следовало. Мне хотелось заверить его, что я не имел в виду ничего подобного, когда самурай добавил:

– Кто бы говорил, ага?

Все мысли об извинениях как ветром сдуло.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что сказал: ты тоже не совсем человек. Мой меч не ошибается. Он бы не дался тебе в руки, не имей ты хоть толику темной крови, птенчик. – Дурацкое обращение Одзава явно позаимствовал у Бёрди, да и произнес его не без насмешки.

«Что за бред?» – в поисках поддержки я перевел взгляд на внимательно рассматривающего меня индейца.

– Брайан прав, Арчи, – подтвердил тот, подходя ближе, наклонился и прерывисто втянул носом воздух у моей щеки. – Ты пахнешь странно. Вроде человеком, а вроде и нет... И еще народом Холмов, как и все, с кем фейри делились своей силой. Тут попробуй разбери, конечно, но я тоже уверен: среди твоих предков был кто-то темный.

«Да быть не может!» – хотел возразить я, но вкрадчивый внутренний голос спросил вдруг: «Разве? Как много ты знаешь о собственных родственниках?» Выходило, что до смешного мало.

Не удивительно, что всю дорогу до «Норы» я был молчалив. Меня одолел самый бесполезный вид задумчивости, когда одни и те же мысли пережевываются до бесконечности, словно потерявшая вкус и цвет жевательная резинка, не принося ни насыщения, ни удовольствия. Единственный раз я вынырнул из этой трясины, когда Брайан снова упомянул что-то о птенчиках. Тогда я не отказал себе в удовольствии, скопировав тягучую интонацию Донни, ответить ему: «Конечно, бусинка», и ощутил себя в полной мере отомщенным. Одзава тут же прекратил ухмыляться и резко вспомнил мою фамилию.

– Грейстон, у тебя появились лишние уши или пальцы?

– Да все-все, не буду, – примирительно произнес я, и, поколебавшись немного, все же спросил, понизив голос: – Только один вопрос: почему именно «бусинка»?

Потомокони сократил между нами дистанцию, в качестве возмездия чувствительно задев меня жестко выставленным локтем, и с видом величайшего просветителя, поясняющего очевидные вещи дикарям, сообщил: «Буси в переводе с японского – «настоящий воин», ясно?»

– Ясно, – послушно кивнул я, усиленно сжимая губы в попытках спрятать улыбку, чтобы этот самый воин не рассвирепел окончательно.

В остальном же я вяло гадал, кто же из моих родственников имел темную сущность, и какую именно: был он финфолком, фаханом, лианан-ши, темным альвом? Со стороны матери ли отца? Разумеется, вопросы эти не могли получить ответов, и единственная дельная мысль, рожденная в результате этих раздумий, была о том, что мне стоит наведаться к мистеру Коннолли и хорошенько его обо всем расспросить.

Эта странная погруженность в себя привела к тому, что, придя в «Нору», вместо того чтобы поприветствовать присутствующих, я незаметно сел на барный стул и продолжил размышления, отгородившись от окружающей действительности козырьком ладони. Честно говоря, я даже и не заметил, был ли кто-нибудь помимо Бри в баре. Хотелось просто немного посидеть в тишине перед началом смены.

– Трудный день, золотце? – Этот вопрос прозвучал так неожиданно, что я вздрогнул, мигом выныривая из вязкого бульона мыслей, в котором варился.

Донни стоял за стойкой, как самый настоящий бармен, если, конечно, предположить, что кто-то взял бы на подобную должность парня с улыбкой головореза. Увидев последнюю, я тут же вспомнил, что следовало бы для начала отчитаться о проделанной работе.

– Эм.. да нет. Кстати, я побеседовал с корриган...

– Дела подождут, – прервал меня фейри. Руки его в это время ссыпали в шейкер пригоршню зеленых и темно-фиолетовых листьев, в которых я по свежему аромату опознал мяту и базилик, добавляли содовую, сахарный сироп и свежий сок лайма. Я следил за его действиями, как за своебразным представлением. Донни тоже казался совершенно поглощенным своим занятием, но о разговоре не забывал. – Сейчас меня куда больше интересует ответ на мой вопрос.

С огромным желанием я бы увильнул от этого разговора, но отвечать боссу «Не твое дело» все же не стоило. Однако и изливать душу я не собирался, поэтому просто смотрел на то, как высокий стакан заполняется сначала прозрачными кубиками льда, а потом мутноватой светло-зеленой жидкостью, и тянул время.

– Вопрос? Если ты о Кеннете Риччи...

Могу поклясться, что фейри едва пальцем шевельнул, но стакан проехался по столешнице и остановился аккурат у моей руки.

– Арчи, – прозвучало это с укоризной, почти мягко. – Я не имею обыкновения разбрасываться словами. И если я спрашиваю, был ли твой день трудным, значит, хочу узнать именно это. Итак?

Я пригубил пряный лимонад, и его кисловато-свежий вкус с легчайшей сладостью как по волшебству разогнал остатки неприятных мыслей. Даже в голове прояснилось. По крайней мере, я решил, что тоже могу задать пару интересных вопросов

– Нет, – ответил я. – Просто выяснил о себе кое-что.

Поза фейри не изменились и улыбка не померкла ни на гран, но лицо на мгновение застыло и стало похоже на мраморную маску.

– Подробнее, золотце, – подбодрил он меня исключительно спокойным голосом. Но виски вдруг слегка сдавило, как уже бывало раньше.

– Я.. не обычный человек, – начал я осторожно, не понимая, почему вдруг снова вызвал его недовольство. Да и недовольство ли?

– Определенно, – он привычно дернул уголком рта, но ухмылка на этот раз вышла не лукавой, а чуть-чуть, самую малость натянутой.

– Точнее, не совсем человек... – Я старательно подбирал слова и ощущал себя так, словно шел по источенному льду. – Пинки и Одзава убеждены, что среди моих предков были создания тьмы. Это так?

Невидимый обруч исчез, в глазах Донни промелькнуло что-то очень похожее на .. облегчение?

А я с удивлением разглядывал на краю гладкой столешницы вмятины от длинных белых пальцев.

– Все возможно, – пожал он плечами и медленно провел ладонью по стойке, разглаживая ее край, как утюг смятую ткань. – Неужели это так тебя расстроило? Или ты решил, что опасен для окружающих? Ты и так опасен, как и любой способный колдун. А то, кто ты есть, золотце, далеко не всегда определяется твоими... предшественниками.

Забавно, но после этих слов меня отпустило. Тяжелые мысли и тревоги уступили место приятному пофигизму.

«А действительно,

Стало легко и спокойно, и даже странности в поведении Донни меня не насторожили. А ведь стоило бы озадачиться, например, тем, с чего бы это он так напрягся, и обратить внимание на некоторые его оговорки... Но я мысленно лишь пожал плечами – фейри, что с него взять?

Разговор о делах пришлось отложить до закрытия «Норы». В этот раз я отчитывался о задании первым, и подробно рассказал о своей беседе с сестрами корриган, а заодно поделился своими мыслями об услышанном.

– Получается, или они привирают, но мне это кажется маловероятным, или кто-то хочет натравить на них семью Россо.

– Или не на них. – задумчиво продолжил Магнус и пояснил: – Они немного в курсе о наших делах.

– Точно, – подтвердил Донни. – У нас с этой славной семьей своеобразный договор о ненападении: они не лезут в наши дела, мы – в их. По их мнению мы занимаемся «чертовщиной», но чертовщиной весьма эффективной. А Альфредо Россо готов поверить во что угодно, если это будет для него полезно. Кстати, недавно он вскользь интересовался, не ведем ли мы общих дел с семьей Моретти. Кто-то шепнул ему на ушко, что мы ищем союзников, чтобы урвать хороший кусок чикагского пирога.

А милая вечеринка на складе не что иное как демонстрация нашей ммм.. силы, призванная уговорить Моретти присоединиться к нам.

– Думаете, случай с девами ручья был нужен, чтобы стравить «Лисиц» с семьей Россо? – призадумался я. – Не мелковато ли дельце?

– Мелковато, – отозвался Райан. Все это время он помалкивал, внимательно слушая нас и что-то прикидывая, – если рассматривать его как одиночное. Но вот вам еще информация к размышлению:

некий Тони Мерфи, работающий на ирландскую семью О'Кифф, сегодня был найден мертвым с задушенной канарейкой рядом. Убрали свои же как стукача, дело обычное, полиция даже смотреть не стала. И все бы ничего, если бы ни орудие убийства – заостренная ветка черной бузины, пустившая корни прямо в тело. Слух о том, что дело тут нечисто уже пошел: О'Кифф, как и многие ирландские семьи, старые легенды помнят крепко, о бузинных хозяйках в том числе. И вот я думаю: стоит, узнать, на кого работал этот самый Мерфи?

– Тони Мерфи я знавал... – тяжело уронил Одзава. – это парень Россо.

– То есть еще один челофек этой семьи убит фолшебными созданиями или с помощью колдофста? – уточнил святой отец. – Интересно, что думает по этому пофоду сам Альфредо Россо?

– Что мы наглеем и потихоньку пощипываем его за бока, – предположила Берди.

Донни все это время сидел, откинувшись на спинку стула и прикрыв глаза, и не принимал в нашем обсуждении никакого участия. Под конец он произнес одну-единственную фразу:

– Золотце, если хочешь вытащить свою Мейси из лап этой семейки, то не затягивай. Потом это может быть куда сложнее.

И это стало лучшим свидетельством того, что спокойные времена вот-вот закончатся.

Что-то тревожное, весьма похожее на плохое предчувствие, поселилось внутри после этого разговора, не отпускало ни на минуту, не исчезло даже под горячим душем. И, погружаясь в зыбкие объятия сна я все еще ощущал неприятный холодок у затылка.

Поэтому я вовсе не удивился тому, что во сне снова услышал знакомый дуэт ветра и флейты.

На этот раз мой путь начался с подножия холма. Я помнил, что мне нужно всего лишь подняться по причудливо извивающейся тропинке на самую вершину. Я знал, что там меня ждут. Но путь наверх показался мне едва ли не длинней всех прошлых блужданий вместе взятых. Под конец я вымотался так, что еле мог переставлять ноги, а проклятая мелодия, казалось, просочилась под кожу и звенела в самих костях.

Тот, кто играл ее, снова прятался во мраке, кутаясь в тени, как восточная красавица в покрывала.

– Устал? – спросил он сочувственно.

Скрывать очевидное не было смысла.

– Да, и надеялся отдохнуть хотя бы во сне, друг... – буркнул я сердито.

Мой странный собеседник вовсе не обиделся, лишь рассмеялся. Негромко, но так заразительно, что несмотря на мое недовольство, захотелось улыбнуться ему в ответ. Смех его оборвался так же резко, как и начался.

– Конечно, друг, Арчи, – сказал он вдруг серьезно и так при этом вкрадчиво, что у меня по спине побежали мурашки. – Ни чета остальным. Друзья говорят друг другу правду. А тескрывают от тебя самое важное. Ты же сам это знаешь, так?

– Самое важное? – Я замер, боясь пропустить хоть слово.

– Да.. Кто ты, в чем твоя истинная сила... – Тени в каменном кресле колыхнулись, и мне показалось, что говорящий слегка наклонился вперед. – А я расскажу, хочешь?

Я только и мог, что кивнуть.

– Значит, это правда: он тебе так и не сказал? – коротко хохотнул собеседник и тут же припечатал: – Не идиот ли? Тогда слушай, Арчи... Все дело в музыке, только она имеет значение. Она – тот путь, что способен подарить тебе истинное могущество. В ней – все, играй... Играй – и властвуй....

«Играй! Играй. Играй.... играй, играй...» – зазвучало вдруг пронзительно со всех сторон, будто слово камнем влетело в зеркальный купол и со сверкающими осколками обрушилось на голову.

– Откуда... откуда ты знаешь? – выкрикнул я резко, пытаясь избавиться от нарастающего шума в ушах.

– Откуда? Я твой друг, Арчи.. Даже больше: я – это ты!

«Ты.. ты.. ты..», – голова взорвалась сонмом резких, диссонирующих звуков.

Я резко сел на кровати, пытаясь понять, что происходит, и где нахожусь... потом растер лицо ладонями. Руки мелко дрожали. Пришлось сделать несколько медленных вдохов, чтобы выровнять пульс.

Я вам всем еще докажу...

– Получается, фейри сильнее людей и легко могут их победить?

– В чем-то сильнее, а в чем-то нет.

Над каждым из сидхе стоит Слово – они способны колдовать и использовать его силу, но и сами обязаны подчиняться ему. Вот почему они не умеют лгать, тогда как люди врут так часто, что и сами не замечают

К тому же у людей есть еще одно оружие, с которым не поспорить даже детям Холмов.

– Железо?

– Вера, золотце. Когда много людей искренне верят во что-то, это становится реальностью. Знали бы они, сколько богов было создано ими – и сколько повержено, сколь благородные дела они вершили, не ведая того, – и сколь зловещие. Нет, эта сила ничуть не уступает магии, но кто из людей принимает ее всерьез?

Я заявился в «Нору» за несколько часов до открытия. Дел сегодня у меня никаких не было, кроме одного – и с ним я успешно справился четверть часа назад – отправил Мейси записку, в которой напоминал, что я и все «Серые лисицы» готовы оказать ей поддержку, если будет необходимо, и приглашал ее к нам. Мое ранее прибытие объяснялось просто и сложно одновременно – я решил проверить теорию, которую родило мое воспаленное сознание.

Именно так я воспринимал свои ставшие навязчивыми сны. Меня они, признаться, пугали. Но страх этот был далек от мистического: я начал бояться, что слегка помешался рассудком, и ночные кошмары – первый шаг, предвестник грядущего безумия. То, что мой таинственный собеседник назвался мной, лишь подтверждало эту гипотезу. Мне даже казалось: там, в глубине теней, я на долю секунды видел свое же лицо... Впрочем, в последнем я не был уверен. А вот то, что в словах моего «второго я» было заключено что-то важное, чувствовал остро.

Бри обрадовалась мне как родному: кроме нее в баре никого не было, а наша приветливая брауни очень любила поговорить. Когда же она увидела, что я направляюсь к инструменту, то даже захлопала в крепенькие темные ладошки:

– Ох, Арчи, как здорово! Что-нибудь веселое, да? А то поставила тесто на пироги, от грустных песен как бы не скисло.

Как тут было отказать.

Я размял пальцы и начал, неожиданно для себя, с «Турецкого марша» Моцарта. Я даже не помнил, когда играл его в последний раз, но здесь его игриво-торжественный тон пришелся очень кстати, а быстрый темп требовал внимания, не позволял зацикливаться на посторонних мыслях.

Отдельные кусочки, осколки мыслей и воспоминаний прыгали ибеззаботно мешались, словно в калейдоскопе, а потом постепенно, направляемые ритмом, начинали складываться в нечто единое, как мозаика или своеобразное мыслительное попурри

«Очарования, кстати, у него побольше моего будет. Только странное оно какое-то»...

« Все дело в музыке, только она имеет значение. Она – тот путь, что способен подарить тебе истинное могущество. В ней – все, играй»...

И дурак бы понял, правда?

Да, меня снова переполняло то самое ощущение могущества, музыка бурлила в жилах, кружила голову... Колдовство... конечно, это оно. Вот только почему тогда ни разу в жизни я не получил никакой отдачи от своего умения?

Почему? Почему, черт меня дери?

Пальцы не порхали по клавишам, а выбивали из них задорную дробь.

Ну же, ну! В чем дело? Или все это и в самом деле бред сивой кобылы?

Обладай я подобной силой, разве не заставил бы своего опекуна одобрить мое намерение посвятить себя музыке, разве не смог бы с лету очаровать любую из внимающих мелодии девиц или утихомирить того же Фредди Россо-младшего?

Есть хоть одно существо, по-настоящему очарованное моей музыкой?

«Нет, его нет, ни еди....»

И тут я понял, что это неправда, один такой точно есть: я сам.

А что до остальных...

«…никогда не смотри в глаза тому, кто хочет тебя очаровать»...

Легче всего воздействовать на кого-то через взгляд – это любой колдун подтвердит.

На этом месте я искренне рассмеялся.

Моцарта к этому моменту сменили веселые и разудалый звуки джаза, а потом и буги-вуги. У тех, кто учил меня музыке, глаза бы полезли на лоб от такой техники игры.. Но.. плевать! Я смеялся так, что на глаза навернулись слезы.

Слушайте, я дал хорошего такого маху в самом начале своей музыкальной карьеры, еще на этапе выбора инструмента. При игре на фортепиано исполнитель находится спиной, максимум сбоку, от слушателей. А учитывая тот факт, чтоя всегда играл только ради музыки, не слишком-то интересуясь тем, чтобы произвести на кого-то впечатление, шансы очаровать кого-то помимо себя стремились к нулю.

А что если все-таки попробовать?

Из подопытных у меня имелась только Бри, поэтому, заключив небольшую сделку с совестью, я кликнул радушную коллегу.

– Бри, а не осталось у нас твоего фирменного эля? – спросил я, заглядывая в дружелюбные карие глаза с рыжими крапинками.

«Смейся, танцуй!» – приказывал взглядом. Хотя «взглядом» вряд ли будет правильно. То повеление, которое я хотел передать, зарождалось на кончиках пальцев, заполняло воздух нотами, каждая из которых имела свой голос, взгляд же просто указывал им конечную цель.

– Конечно, Арчи. – Девчонка хихикнула, прикрыв рот ладошкой, подпрыгнула на месте пару раз и умчалась в погреб за элем.

Я решил, что для первого раза это неплохой результат. А еще отметил про себя, что слова только мешают, сбивают нужный настрой.

Следующей жертвой моих экспериментов стал Одзава. Специально я не выбирал, просто он был первым, кто подошел так близко, чтобы я мог его окликнуть безо всяких подозрений.

– Брайан, привет! – сказал я ему и пристально смотря на него, отдал такой приказ: «Принеси мне стакан содовой».

Я очень старался играть поэнергичнее и смотреть повыразительней, из-за чего, как потом оказалось, наш самурай решил, что я с какого-то перепугу строю ему глазки. Самое интересное, что внушение сработало, и он пошел к стойке, то и дело оглядываясь и с подозрением косясь в мою сторону.

Бёрди, решившая, что я таким образом валяю дурака, получила от этой сцены массу удовольствия.

Потом Бри понадобилась помощь, чтобы сервировать заказанный столик, и пришлось сворачивать эксперимент и бежать ей на подмогу. В итоге гордый потомок они содовую все-таки раздобыл, но сам и выпил, предварительно обозвав меня придурком. Этим все и ограничилось. Знал бы он, что я на самом деле пытался проделать, так легко я бы не отделался.

Других попыток я не предпринимал: во-первых, понял, что способности управлять другими с помощью музыки, у меня, действительно, имеются, а во-вторых, стало очевидно, что над ними еще работать и работать.

«Ну что ж, по крайней мере мое

Страх двинуться умом не прошел совсем, но немного поутих, уступив место раздражению. Сначала еле заметному, но со временем донимающим все больше, подобно больному зубу.

«...он тебе так и не сказал?», – вспоминалось мне.

Да, не сказал, даже не намекнул, хотя уж фейри-то в состоянии понять, какими способностями обладают люди.

«Доверие хрупкая штука...» Вот-вот, хрупкое. Мне так и слышалось сухое потрескивание, с каким начинает крошиться истончившееся стекло.

Можно было спросить себя: «Эй, разве кто-то тебе что-то обещал?». Можно было дождаться Донни и задать ему пару вопросов. Можно было, наконец, осторожно навести справки у остальных. Факт в том, что это даже не пришло мне в голову. Мне было ясно как божий день, что в данном вопросе я могу рассчитывать только на себя. К тому же мне хотелось взять небольшой реванш. Ну и заодно выяснить для себя еще один щекотливый вопрос: распространяется ли мой дар на народ Холмов.

Да-да, вы все правильно поняли: я собирался как следует потренироваться, а затем – чем черт не шутит – провернуть с нашим боссом ту же штуку, что и с Бри или Одзавой.

«Не убьет же он меня в конце концов».

Потом бар открылся, и я на время позабыл о секретных планах, тем более что гости в этот день оказались на редкость многочисленны и разговорчивы, да и сплетни, которые они обсуждали, заслуживали внимания: снова начали пропадать волшебные создания, а какие-то лиходеи, приехавшие на огромных шумных машинах, собирались вырубить старые бузинные деревья, но что- там приключилось, и они быстро передумали. Тут версии расходились: кто говорил, неисправности возникли, кто – перепугались чего-то, одно было известно наверняка: с бузинной хозяйкой сам Лесной господин потом разговаривал, а после этой истории увел ее куда-то.

Гости шумели, спорили, буянили. Магнусу и Одзаве даже пришлось выставить вон компанию особенно разошедшихся богганов. Райан помогал мне, Берди и заглянувшая к нам Линдси – малютке Бри.

Донни пожаловал уже под утро с большой корзиной рубиновых яблок в руках. Остановился у порога, окинул недоуменным взглядом все еще полный посетителей зал, поморщился, выхватил револьвер и пару раз выстрелил прямо в потолок.

Бах! Бах!

Галдеж тут же смолк. Установилась благословенная тишина.

– То-то же, – одобрил он еле слышно и уже громко, с театральной благодушной улыбкой и стальным блеском в глазах возвестил:

Уже уходите? Ну что ж, благодарю,

Благодарю вас всех. Спокойной ночи...

Еще мгновение гости сидели на своих местах, а потом будто ураган прошелся по залу и вымел всех до единого в радушно распахнувшиеся двери.

– Ну все, приехали», – тихо вздохнул О'ши.

Бри охнула, а Берди и Одзава переглянулись и подошли ближе. Я же, благодаря университетскому курсу английской литературы узнавший строки классика, был, мягко говоря, озадачен.

Донни взгромоздил корзину на стойку и, облокотившись на стойку, плавно повел рукой.

– Двойной виски, золотце. Сразу парочку.

– Трудный день? – предположил я, отметив, что сегодня мы поменялись местами. Судя по ответной усмешке этот факт не остался незамеченным. – Я думал, ты терпеть не можешь Шекспира.

– Так и есть, – подтвердил Донни философски. – Негодую на пройдоху Билла, недолюбливаю яблоки из Холмов и ненавижу ходить в должниках. Но вот он я: с цитатой на устах, нафаршированный плодами по самые уши да еще и кругом обязанный Мирддину. Что поделать, жизнь нечасто интересуется нашими желаниями.

Первый стакан фейри выпил залпом, словно воду. Второй слегка пригубил и покрутил в пальцах.

– Мирддину?

– Здесь его знают под этим именем. Господин лесов, заботливый владыка деревьев и справедливейший пастырь диких зверей. К людям он, разумеется, не столь дружелюбен. – Донни сделал паузу, медленно отпил виски – в это время в зале стояла совершеннейшая тишина – а потом улыбнулся так широко и лихо, что от предчувствия неприятностей даже в затылке заломило. – Он согласился принять под сень своих лесов всех волшебных созданий, которые захотят покинуть город.

У Райана изо рта выпала сигарета. Берди прикусила палец. Магни снял очки и принялся аккуратно протирать стекла тканевой салфеткой.

Возникло стойкое ощущение, что этот Мирддин доселе не отличался гостеприимством. Что настораживало еще больше.

– А фзамен..? – святой отец озвучил тот вопрос, который интересовал нас всех.

– Что может попросить добрый хозяин леса у лиса, живущего в городе? – рассмеялся фейри. И смех этот, отрывистый, глуховатый, казался каким угодно, только не беззаботным. – Разве только добыть еду для своих старых ветвистых любимцев.

«Еду? Для деревьев? Что за ерунда?»

– Так что, все дело в нескольких мешках навоза? – удивился я.

Донни покачал головой.

– Священные деревья Мирддина предпочитают вкушать кровь и плоть. В давние времена это решалось просто: друиды – жрецы его – хоронили умерших в корнях под землей. Теперь жрецов нет, сердце леса живет впроголодь, а это всегда скверно сказывается на характере.

– Подожди-ка... Хочешь сказать, что мы теперь должны поставлять хозяину леса... мертвецов?

Фейри посмотрел на меня поверх наполовину опустевшего стакана.

– Я уже говорил тебе, что ты догадливый мальчик? – спросил он восхищенно. – Жизнь одних созданий оплачивается жизнями других, разве это не справедливо? А что до мертвецов, скоро в них не будет недостатка...

Мрачное пророчество повисло в воздухе удушливой взвесью.

Донни вдруг наклонился вперед, с ловкостью хищника сцапал меня за руку и стиснул пальцы так сильно, что я почти перестал их чувствовать.

– Но в это дело ты соваться не будешь, так ведь, золотце? – И чтоб я сдох, если это был вопрос.

Положа руку на сердце я испытал облегчение: принесение кровавых жертв никогда не входило в сферу моих интересов.

– Почему это? – все же спросил я, с трудом выдернув ладонь из захвата.

Фейри сначала прикончил виски, отставил в сторону пустой стакан и только потом ответил, с видом «ну ладно, раз не хочешь по-хорошему...»:

– Во-первых, я так решил. А во-вторых... Спросим-ка у остальных, согласен ли кто из них взять тебя в напарники. Есть желающие? – осведомился он, смотря по сторонам.

Желающих не нашлось.

Неплохой удар по самолюбию, правда?

«Да пошел ты», – думал я.

«И вы тоже, предатели...», – думал я.

«Я вам всем еще докажу...», – думал я.

– Отлично, мне же лучше, – я безразлично пожал плечами, убрал стаканы и взялся драить стойку, словно на свете не было ничего важнее.

Наш босс в скором времени куда-то слился, и мы оказались предоставлены сами себе. Я предпочел сразу же уйти домой.

– Эй, старина, не сердись, – хлопнул меня по плечу О'ши, когда мы прощались. – Еще успеешь хлебнуть дерьма.

Я заверил его и остальных, что все в порядке, и вышел на улицу.

Врал, конечно: на душе было прескверно. Ощущать себя слабаком и аутсайдером мне совершенно не нравилось. Все, что мне оставалось, – направить бессильную злость в более-менее созидательное русло.

«Ладно, – думал я. – Нужно сосредоточиться на развитии моего дара».

«Да-да, – добавил ехидный внутренний голос. – Ты подчинишь себе всех врагов, заставишь их плясать, как цирковых собачек, и утрешь нос так называемым «друзьям». Если где-нибудь поблизости окажется пианино, конечно. Кстати, когда наткнешься на вооруженных ребят, желающих показать, почем фунт лиха, не забудь поинтересоваться, не взяли ли они с собой, случайно, рояль... »

Скрипя зубами, пришлось признать, что эта внутренняя ехидна права: чтобы получить хоть какой-то толк от своего странного умения, мне стоило выбрать инструмент попроще. Небольшой, легкий, который можно без труда носить с собой. Губную гармошку, например или, скажем... свирель.

Я чуть не споткнулся на ровном месте.

«Точно, у меня же есть свирель!»

Смешно, но за все это время я ни разу о ней не вспомнил – положил на одну из закрытых полок в в шкафу, и она даже на глаза мне не попадалась.

Вернувшись к себе я первым делом нашел свирель, повертел в руках, снова удивился ее легкости и тому, как удобно ее держать – и положил на стол, чтобы не забыть о ней с утра.

После завтрака мисс Паркер ушла на прогулку, я же занялся инструментом – протер его мягкой тканевой салфеткой, поднес к губам и попробовал извлечь из него какие-то звуки.

Получилось. Свирель не самый сложный инструмент – свисток да шесть отверстий на длинной серебристой трубке. Послушав ее звучание, я интуитивно сыграл простейшую гамму, приоткрывая по одному отверстию сверху вниз.

Это занятие неожиданно увлекло. Свирель не играла – пела, хотя звук выходил слегка прерывистым, да и дыхания надолго не хватало. Стоило бы взять урок-другой у хорошего флейтиста, чтобы сразу поставил технику и дал рекомендации.

Флейтистов я не знал, зато был знаком с парнями, отлично владеющими трубой и тромбоном. К тому же оказалось, что сегодня воскресенье, а значит, у нормальных людей выходной, а у меня – неплохие шансы застать музыкантов в закусочной Хэма пораньше.

Сол был уже на месте, и встретил меня с распростертыми объятиями.

– Слушай, тебе бы классика лучше, – заявил он после пары-тройки пошлых шутеек о флейтах и озабоченном начальстве.

– Может, Эрни попросить или Уэйна? – подал голос Бенни и пояснил, что имеет в виду музыкантов из Лос-Анджелеса, с которыми познакомились не так давно.

– С претензиями, как и вся их братия, но ребята неплохие. Ты же в средствах не стеснен?

В итоге парни обещали расспросить знакомых и прислать курьера с запиской, как только станет хоть что-то известно. На этом мы и распрощались.

Вечер в «Норе» тянулся как никогда долго. И дело было не в моих надуманных обидах ( хотя небольшой неприятный осадочек после вчерашнего разговора, остался, что греха таить), а в медленно, но неотвратимо приближающемся предчувствии больших неприятностей. Пока все было относительно тихо, но это была обманчивая, давящая тишина, в которой то и дело раздавались маленькие тревожные звоночки: слушки о том, что некоторые из наших постоянных гостей решили на время податься в леса и о небольшой банде, внезапно решившей «устроить разговор» с «Лисицами». Отсутствие Донни, Одзавы и Райана, которые как раз на этот самый «разговор» и отправились. По составу делигации наших «переговорщиков», больше напоминающей карательный отряд, было ясно, что господин леса может разжиться первой партией обещанных жертв уже сегодня.

Работы хватало, и все же полностью отвлечься не получалось: неприятное чувство, что вот-вот что-то должно случиться, только нарастало.

Поэтому когда ближе к закрытию в бар вошел слегка помятый курьер из агентства и вручил Магнусу конверт , я испытал невольное облегчение: теперь, по-крайней мере, точно узнаем, чего опасаться, а не ждать подставы со всех сторон разом.

– Зфонил инспектор Харрис, просил сообщийть «этому вертлявому дьяфолу»... думаю, он имеет в виду Донована: нашли еще одного парня с вырванным горлом. Адрес прилагается, – сообщил нам святой отец, пробежав глазами записку.

Берди, пристроившая голову на его плечо и таким образом тоже читающая послание, тут же заметила:

– Это на юге, в самой гуще черных кварталов, странный выбор.

Записка перешла к Пинки.

«Значит еще один несчастный»,

– Как найти Донни? – спросил я.

Магнус пожал плечами.

– Скашем, когда появится: он не любит, когда его дергают по пустякам.

Меня такой ответ не устроил, и считать жестокие серийные убийства «пустяками» я отказывался.

– Но ведь мы не обязаны сидеть, сложа руки? – пристал я к управляющему. – Донни, может, только послезавтра объявится.

– Арчи... – он явно собирался меня осадить, но тут неожиданно на мою сторону встал Пинки.

– Малец прав, Магни. Мой нюх подсказывает, что днем будет дождь, – индеец легонько постучал себя пальцем по кончику колоритного, с горбинкой, носа. – И если мы хотим найти следы, чтобы поймать убийцу, надо действовать сейчас.

– Отлично, я могу провести нас тайной тропой, если найдется подходящая, – тут же подхватил я.

Магнус подумал немного, поправил очки – и дал добро.

Волки, лисы и щеночки

Минут десять ушло на то, чтобы найти нужное место на карте, убедиться, что неподалеку действительно есть тропа фейри, и проложить оптимальный маршрут.

«Заодно передам весточку боссу, – решил я. – Может, он и не любит, когда его дергают, но на сей раз причина вп уважительная».

Наш с Пинки путь делился на несколько неравных частей: минут пять пешего хода – первая тропа – минут семь на своих двоих – еще одна тропа – и оттуда снова немного пешком.

До второй

– Зараза.. – охнул я: вышло чуть сильнее, чем я предполагал. И больнее, кстати. Чанк, почуяв кровь, несколько раз вдохнул коротко и резко, раздувая крылья носа, как огромный любопытный пес. И я поспешил пояснить: – Оставлю Донни знак.

– Странный ты парень, – сказал он наконец, когда в воздухе разлился знакомый горьковато-сладкий аромат, а щиколотки обвил знакомый лиловый туман. Кровь капала вниз и исчезала в нем, не касаясь земли. Туман волновался и тянул вверх прозрачные щупальца, все больше походящие на струны. Казалось, что от их колыханий прохладный воздух наполнился еле слышным тревожным звоном. Мы еще не cошли с тропы, а я уже знал, что хозяин ее непременно придет.

Только не предполагал, что так скоро и в подобном виде.

Не успели мы сделать и тридцати шагов по улице одного из черных кварталов, как он объявился – вырос перед нами беспокойной тенью с совершенно безумными, горящими, как отблески лунного света в зеркалах, глазами.

В наспех застегнутой рубашке, почему-то босиком. С мокрых волос на одежду стекала вода.

Секунду-другую он изучал нас молча, потом провел ладонью по лицу.

– И как это понимать?

Я отмер и вкратце обрисовал ситуацию.

– Вот оно что, – глубокомысленно протянул Донни и обратился к стоящему рядом шаману: – Пинки, солнце, иди, мы скоро тебя нагоним.

Тот усмехнулся, кивнул и направился дальше с достоинством индейского вождя. И я очень бы хотел идти за ним следом, а не стоять напротив злого как черт фейри.

– Знаешь поучительную историю о мальчике, который все время кричал: «Волки»? – Он сделал шаг, другой, держа руки в карманах, – само спокойствие и доброжелательность, но почему-то вдруг захотелось попятиться.

– Я не ради забавы, а для дела, – сказал я, машинально выставляя перед собой ладонь. Так себе мысль. – Его надо поймать, понимаешь?

– Я-то понимаю, золотце, – медленно произнес Донни, отрывая взгляд от кровящего пореза, – а вот ты меня – нет. Догадываешься, о чем я подумал, когда ощутил твою кровь на тропе? Подсказка: совсем не о деле...

– Ну извини... – бросил я раздраженно, – извини, что не подыхаю тут у тебя на руках. Но как еще мы...

Лицо его исказилось.

Он резко выкинул руку вперед, ухватил меня за затылок и притянул к себе так, что мы оказались прижаты друг к другу лбами, ни дать ни взять два упертых барана.

– Молчи! – кожу под его пальцами холодило так, что даже слезы выступили, надбровье же чуть не вскипело. Донни говорил тихо, но каждое слово казалось каленым гвоздем, прошивающим насквозь черепушку. – Не смей произносить это даже в мыслях. Есть вещи, которыми не шутят, золотце. Это – одна из них. Ясно?

– Ясно, – процедил я сквозь зубы. – Больше не побеспокою, даже если загибаться буду... Ай!

Этот сумасшедший тут же убрал ладонь и натурально боднул меня так, что искры из глаз посыпались, а я едва не приложился задницей о землю, в последний момент успел опереться на здоровую руку.

– Я ведь только что просил тебя следить за словами, – сказал мой двинутый босс с укоризной, перекатываясь с пятки на носок, – Хочешь погеройствовать, поиграть в опасные игры? Ладно, идем. Посмотрим, как они тебе понравятся.

Протянутую ладонь я проигнорировал, а вот от подгоняющего тычка в спину не увернулся.

– Псих, – буркнул я под нос совсем тихо, но слух у фейри оказался отменным.

– Да-да, ты мне тоже очень дорог, – язвительно фыркнул он.

Пинки успел уйти далеко, и я поспешил за ним, стараясь не обращать внимания на ехидствующего патрона, поэтому и не заметил, когда последний успел приодеться. Однако, когда минут через пять он нагнал нас с индейцем, то выглядел куда приличнее – по крайней мере был обут и на плечах его красовался небрежно наброшенный пиджак.

– А вот и конечный пункт нашей увеселительной прогулки, – хмыкнул Донни, указывая на мельтешащие впереди силуэты и огни фонарей. – Чувствуешь, Мудрый Волк?

Индеец склонил голову, смотря вперед исподлобья. Подумалось, что будь он настоящим волком, шерсть на его загривке поднялась бы дыбом.

– Да, – тихо, вибрирующе-низко отозвался Пинки. – Кровь и дурная смерть.

Я закрутил головой по сторонам, пытаясь высмотреть вокруг хоть какой-то намек на тайную тропу. И единственный результат, которого смог достичь – резь в глазах.

Мы подошли ближе, и среди резких голосов полицейских и обеспокоенных – местных жителей, которые, несмотря на глубокую ночь, топтались неподалеку, стал различим хриплый, недовольный, принадлежащий инспектору Харрису:

– Эй, вы, черномазые... а ну два шага назад. Толку от вас меньше, чем от курицы молока, только квохтать горазды...

Путь нам преградил один из копов в оцеплении, но босс, вместо того, чтобы представиться, громко крикнул:

– Харрис, пень замшелый, так-то ты встречаешь тех, кого сам просил о помощи?

– Слышу чье-то слащавое тявканье... – раздалось ворчание, и к нам подошел сам инспектор. Выглядел он так, словно давно помер, но, услышав о новом убийстве, по привычке явился на вызов. – Надо же, к нам пожаловал Донни Дэр со своими подонками. Разве черти до сих пор не утащили тебя в ад?

– Твои шутки так же свежи, как мешки под твоими глазами, – оскалился фейри, – жаль, нет времени выслушать их все. Говоришь, у вас новый подарочек?

Инспектор сразу помрачнел и сделал знак своим подчиненным пропустить нас.

– С пылу, с жару. Док говорит, с момента смерти часа два прошло, – Харрис шел и одновременно быстро вводил нас в курс дела: – Парень лет тридцати, метис или латинос, дьявол их разберет. Личность пока не установлена. Тело обнаружили вон те черные, засиделись в баре, говорят, и возвращались домой. Тут, видишь, постоянно кто-то шныряет, выгребная яма, а не район. От такой находки-то сразу протрезвели, понятное дело... Картина та же, что и раньше – горло, цветочки – за небольшим исключением... Но сами смотрите... Надеюсь, желудки у вас крепкие.

Я немного притормозил, собираясь с духом, однако идущий передо мной Донни слегка притормозил и наградил меня таким бравым хлопком

Сначала ошарашенный взгляд выхватил на чахлом газоне контуры распростертой человеческой фигуры: обнаженное поджарое тело – оно показалось мне восково-желтым, – черные вьющиеся волосы, подобие лица... Потом – почти сразу же вместе с первым – кровавое месиво на месте шеи и верхней части груди, сквозь которое проглядывали светлые отростки позвоночника. Мозг лихорадочно отказывался воспринимать в этом бывшее когда-то живым человеческое существо, отчаянно пытаясь убедить меня, что это лишь варварски поломанная большая кукла. Глаза же каждую секунду находили еще один штрих жуткого несоответствия: оранжевые головки бархатцев, вдавленные в глазницы, черный цветок лилии на месте рта, напоминающий выбирающегося наружу тошнотворного паразита, отсутствие половых органов на мужском теле... А еще – татуировка на плече в виде змеи и перьев и надпись над ними. Последняя была перечеркнута крест накрест глубокими свежими разрезами.

Против воли каждая деталь намертво впечаталась в память. Отвести глаза и не смотреть я не мог, словно кто-то снова завладел моим телом. В какой-то момент мозг сложил воедино увиденное, признал результат омерзительным и противоестественным настолько, что ладони тут же вспотели, рот наполнился кислой вязкой слюной, а желудок подпрыгнул к самому горлу. Если бы в этот миг острые пальцы не впились мне в плечо, сжав его так, что руку прошило болью до кончиков пальцев, меня бы точно вывернуло наизнанку. А так я лишь издал сдавленный сглатывающе-шипящий звук, но откровенного позора избежал.

– Твои соображения, золотце? – тоном «ну что, теперь доволен?» поинтересовался фейри.

Я машинально провел по губам тыльной стороной ладони, пытаясь избавиться от дурноты, и указал подрагивающим пальцем на татуировку:

– Убийце явно не понравилась эта надпись. Не пойму только, почему он не... не убрал ее совсем, – тут пришлось замолчать: слишком явно представился нож, сдирающий с тела полоску кожи...

– Смекаешь, Грейстон, – одобрительно хмыкнул Харрис. – Пожелай этот ублюдок избавиться от надписи, освежевал бы тело, что охотник тушу. А раз этого сделал, значит, хотел, чтобы мы ее увидели. Знак нам оставил, ур-род. «Великий белый», – зачитал он вслух, – что бы это хрень могла значить?

– Великое Белое. – Голос Пинки прозвучал непривычно глухо. Мы все как один повернулись к нему. Индеец опустился на колени прямо в траву по другую сторону от тела. Массивный, с идеально прямой спиной, он, не отрываясь, смотрел на обезображенное лицо жертвы и, если бы не странные медленные покачивания вперед-назад и не пальцы, перебирающие очередной талисман, казался бы невозмутимым каменным изваянием. – Первозданное Ничто, Чистота... Так мы называем то, что дало начало всему, и к чему мы все рано или поздно вернемся.

– Мы? – Инспектор мигом подобрался, став похожим на взявшего след бульдога. – Так он из ваших?

– Его мать цветная, но рос он в резервации. Джозеф Хилл – его «белое» имя.

– Знакомый, значит? Адрес? Чем занимался? – Харрис сделал знак помощнику, и тот торопливо застрочил в блокноте.

– Джо редко навещал родных и еще реже появлялся в городе. Предпочитал одиночество и вольную жизнь.

Инспектор презрительно сплюнул.

– Бродяга-индеец? Следовало догадаться. Тут за милю разит вашими дьявольскими ритуалами.

– Нет. – Пинки поднял ладонь и продолжил тем твердым, но спокойным голосом, который свойственен людям, давно привыкшим разговаривать с чужаками. – Не бродяга.. отшельник. И таких ритуалов нет у моего народа. Кто бы ни сделал это, – тут мощные кулаки Пинки сжались, – он наш общий враг, инспектор.

– Следы? – спросил вдруг патрон так резко, что я едва не подскочил.

Пинки покачал головой.

– Или мой нюх меня подводит, Донни, или их нет: я чувствую запах крови, цветов, почвы и листьев, – и это все... Будто сама земля, сам воздух заодно с убийцей. – Он обменялся с фейри тяжелыми, пристальными взглядами, а потом спросил, почему-то, обращаясь ко мне: – Других троп здесь нет, правильно я понимаю, Арчи?

И я смог только кивнуть в ответ.

После этого последовал непродолжительный допрос о родственниках убитого и новая порция проклятий из уст Харриса, когда тот понял, что потребуется посылать людей в соседний штат.

– Чертовы индейцы... И что вам не сидится в резервациях?

Пинки выслушал все это с поразительной невозмутимостью, подождал, пока «бледнолицый» успокоится, извлек из ножен короткий и острый даже на вид нож и быстро, но бережно срезал прядь волос убитого.

– Передам его семье, – пояснил в ответ на недоуменные возгласы, плавно поднимаясь на ноги.– Традиция.

Инспектор разразился новым потоком брани в адрес безграмотных дикарей с их идиотскими обычаями, фейри же усмехнулся, но до времени промолчал. И, казалось совсем забыл об этом. Однако спустя четверть часа, когда с формальностями и прощальными любезностями, смахивающими на посыл куда подальше, было покончено, и мы отошли на достаточное расстояние от места преступления, вдруг продолжил тему:

– Сдается мне, наш шаман решил провести какой-то интересный ритуал..

– Ты прав, – согласился Пинки. – Попробую поговорить с Джо сам, хотя предчувствие подсказывает, что дело не увенчается успехом. Поэтому я хочу обратиться к ма Като, – продолжил он, – если ты не против.

– Когда это я был против толики хорошего вуду да еще в таком исполнении? – фыркнул Донни. – В отличии от благочестивых коллег Магнуса эта достойная женщина души во мне не чает.

– Кто такая, эта ма Като? – спросил я.

– Жрица вуду, несколько лет назад приехала сюда с семьей из Нового Орлеана, – пояснил Чанк, – Почти не работает на заказ. Но мать Джо в свое время тоже не по наслышке была знакома с вуду, да и сыну кое-какие способности передались. Думаю, ма Като нам не откажет. Арчи, поговоришь с ней завтра? Мне нужно сообщить о смерти Джо его отцу, а с ритуалом лучше не затягивать...

Просьба меня, признаться, озадачила: в чем-чем, а в вуду я не разбирался совсем. Но ведь я сам вызвался помогать.

– Да, хорошо. Если скажешь, где ее найти.

Пока Пинки объяснял, где живет жрица и как с ней следует говорить, фейри буравил меня таким явным мы-еще-не-договорили взглядом, что стоило определенных усилий не обращать на него внимания. Виноватым я себя не считал и извиняться не собирался.

По счастью, пока от меня этого

– Открыть тропу к резервации? – обратился фейри к индейцу.

Я прикинул, что это означало одним махом перепрыгнуть через весь штат и, конечно, впечатлился.

– Не трать силы, – подумав, ответил тот. – Пробежка сейчас пойдет мне на пользу. Как там говорится про бешеную собаку... семь верст не крюк? Вот-вот, – он растянул губы, обозначив улыбку. – А за дорогу к роще на севере буду признателен.

Донни кивнул, открыл тропу, и уже через несколько минут мы очутились в лесу.

Пинки достал из кармана очередной браслет с резными бусинами и протянул мне.

– Отдай это ма Като, когда увидишь. И вот еще что, Арчи, – добавил он мягко, как делал всегда, когда хотел сказать что-то важное: – Не давай злости отравить твой разум, ладно? – и дружески потрепал по плечу.

– Ладно, – буркнул я, невольно косясь в сторону Донни.

Тот крепко обхватил пальцами ладонь Пинки и замер. Глаза обоих сверкнули одновременно и очень похоже. Индеец опустил руку и склонился перед фейри в почтительном поклоне.

Потом снял пиджак, скинул мокасины, спрятал их в дупло старого дуба. Уже подходя к началу тайной тропы, я обернулся и успел заметить силуэт огромного волка, тут же растворившийся среди деревьев.

– Волк...С ума сойти, – удивился я вслух. – Волк среди серых лисиц.

– Серые лисицы, обитающие в этих краях, строго говоря, тоже не лисицы, а лишь притворяются ими – заметил Донни, проходя мимо и, разумеется, чисто случайно, задев меня плечом. – Так что кого у нас только нет: – и волки, и щеночки. Очень... разношерстная команда.

«Щеночка» я проглотил, хотя так и подмывало заявить, что я вообще-то не просился в эту теплую компанию, и прекрасно без нее бы обошелся. Должно быть, подействовало наставление Пинки, да и правды в этом утверждении была только половина. В итоге я прикусил язык и шел молча, глядя в сторону и кожей ощущая существующую между нами напряженность.

– Ничего не хочешь сказать? – поинтересовался фейри спустя десятка два шагов.

«Я считаю, что был прав!»

«Меня бесит, когда ко мне относятся как к неразумному младенцу!»

«Я тебе не доверяю».

– Нет.

Я ожидал новых язвительных комментариев, тычков или подзатыльников, но Донни никак не прокомментировал мой ответ.

– Чанк был первым из «Лисиц», – начал он вдруг чуть позже, сбив меня с толка этой неожиданной откровенностью. – Я только обосновался в Чикаго и не собирался обрастать учениками. Но однажды поймал за руку краснокожего воришку с задатками колдуна и решил, что у нас много общего.

– Разве? – удивился я. По моим представлениям все было ровно наоборот: что может быть общего у индейца-шамана и взбалмошного фейри?

– Ммм, – кивнул он и начал перечислять, загибая пальцы: – Народ Пинки, как и мой, лишь гости на той земле, где раньше были хозяевами, он успел потерять, тех, кто был ему дорог, и наворотить таких дел, что его чуть было не отлучили от племени.

Первый пункт был мне понятен, о втором Донни тоже когда-то упоминал, а вот третий... Я даже остановился от внезапной догадки.

– Отлучили? То есть ты тоже?..

– Ну до чего же смышленый парень! – притворно восхитился фейри и тут же подтвердил, сверкая безумной улыбкой: – Верно: изгнанник, лишенный имени. С некоторых пор Холмы закрыты для меня, золотце.

– Что же ты совершил? – спросил я, не обращая внимание на его вечные охи-ахи.

– Невозможное, – хмыкнул фейри. – То, на что не имел права, – и закончил уже серьезно, глядя на меня в упор: – Но я ни о чем не жалею.

Мы продолжили путь. В голове множились бесчисленные вопросы: «невозможное? Что он имеет в виду?», «когда это случилось?», «каково это?», «а что насчет Дэриана?», «зачем он мне это рассказывает?», «может, просто заговаривает зубы?». А внутри что-то ныло, дергало, сигналя тревожно: «Эй! Обрати внимание! Здесь есть что-то очень важное!», только понять, что же это такое, никак не получалось, хотя я перебрал в памяти каждое слово.

И поверх всех этих метаний, будто по разлитой воде из упавшего кувшина, расплывалось уродливым алым пятном чувство вины, иррационально острое, переходящее в отчаяние.

«Все из-за меня... я один виноват. Я не должен был.. Но я же хотел, как лучше!»

«Откуда это? Что за дичь со мной творится? Неужели я все-таки схожу с ума?»

Едва собрав мысли, я снова остановился посреди улицы и задал Донни один-единственный вопрос, не сильно заботясь о том, насколько уместно он прозвучит:

– А что необычного ты увидел во мне?

В распахнувшихся глазах фейри промелькнуло смятение. Всего на долю мгновения, готов поклясться, но она растянулась в долгие-долгие минуты.

Все это время я внутренне просил, почти молился: «Пожалуйста, скажи мне. Про музыку, про мою чертову способность, которую я отчего-то уже тихо ненавижу, скажи хоть что-то, что убедит меня, что тебе можно верить».

Наверное, я просто устал пробираться на ощупь в зыбком мире чудес.

Но проклятый фейри лишь рассмеялся и перешел на ту насмешливо-томную интонацию, которую я терпеть не мог:

– Ну-у, ты – особый случай. Так и вижу эту очаровательную, почти библейскую картину: растерянный златокудрый мальчуган с красным яблоком в руке.. – он издевательски прищелкнул языком. – Могут же и у меня быть маленькие слабости?..

Отвесь он мне подзатыльник, это и то не произвело бы такого отрезвляющего эффекта.

Да, злость плохой советчик, злость же пополам с обидой – и вовсе паршивый. Я не обратил внимания ни на болезненную веселость в голосе фейри, ни на смутное беспокойство, которыми отозвались во мне его слова. Все, о чем я мог думать: «Не собирается он мне ни о чем рассказывать, ни сейчас, ни когда бы то ни было».

«Друзья говорят друг другу правду. А тескрывают от тебя самое важное»

Луна и звезды, я ведь и правда хотел ему доверять. Оставалось только смеяться над собственной глупостью. В конце концов, кто же ведет задушевные беседы с щеночками?Им просто говорят «фу» и тычут носом в лужу.

– Гав-гав, – сказал я Донни зло. – Счастливо оставаться.

И свернул в первый же знакомый переулок, думая, что если чертов фейри даст мне сейчас малейший повод, я с удовольствием съезжу по его ехидной физиономии. По крайней мере, попытаюсь.

То

Небольшая прогулка по городским улицам оказалась кстати: я остыл, и на смену досаде пришла усталость. Когда я добрался до своей комнаты, уже занимался рассвет. Я хотел было, как есть, не раздеваясь, завалиться на кровать, но заметил на столике аккуратно сложенные конверты, и вместо этого сел разбирать почту.

Первое послание, совсем короткое, было от некоего Уэйна Доэрти, который уведомлял меня, что я могу найти его в ближайшие дни с двенадцати до трех в гостинице «Палмер Хаус». Потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что это один из тех музыкантов, о котором говорил Сол, и что речь идет об уроках игры на свирели.

Второе письмо прислала Мейси. Она хотела увидеться. « Фредди пару дней не будет в Чикаго. Но я не знаю, сумею ли ускользнуть от приставленных им охранников. Боб и Майки стерегут меня круглосуточно, сменяя друг друга...» , – писала она.

Я прикрыл глаза, представляя карту тайных троп города, подумал, что уж эту проблему могу решить самостоятельно, прикинул, что лучше нам будет встретиться через день, написал Мейси письмо с подробными инструкциями. И только после этого лег спать.

Все события и волнения минувшей ночи словно только и ждали этого момента и навалились скопом. Уставшее затуманенное сознание выхватывало из мешанины образов то изуродованное мертвое лицо Джозефа Хилла – лилия во рту шевелилась, будто он силился что-то мне сказать, то матерого волка с злыми желтыми, как луна, глазами и окровавленной пастью, то склонившегося надо мной Донни – он злорадно скалился, демонстрируя длинные, словно у вампира, клыки, и все сильнее сжимал пальцы на моем горле... И сопровождала эти дивные видения музыка – та же заунывная песня ветра и многоголосой флейты. Звучание последней сегодня казалось особенно громким, истеричным, похожим то на хохот многочисленных гиен, то на хор визгливых баньши. И вместе все это куда больше походило на горячечный бред, чем на сон.

О странных знакомствах и упрямых ирландских ослах

– А расскажи мне о фейри. Про Белого Короля и Зеленую Королеву я уже знаю, но есть ведь еще?

– Конечно,золотце, память хранит легенды о многих из них.

О нелюдимом Хозяине Леса. Он не любит показываться на глаза людям и носит корону из оленьих рогов.

О смелом Охотнике, копье которого всегда находит добычу, будь то то зверь или порождение Тьмы.

О Владычице Озер, в чьих глазах, говорят, и вправду можно утонуть.

О Господине Дождя и Северного Ветра – настоящем рыцаре, не отличающимся, впрочем, особой сердечностью.

О Трех Вассалах Белого Короля: Черном Жнеце, собирающем жизни тех, кому судьба умереть раньше срока; Великом Воине, больше всего любящем славные битвы и Госпоже Долгих Ночей, способной насылать кошмары и безумие. Ее опасаются даже больше Жнеца.

О прекрасной Госпоже Закатов и Рассветов, всем цветам на свете предпочитающей оттенки красного.

Состоять в свите этих владык – большая честь для любого сидхе.

Часам к десяти я уже был на ногах. Не потому что выспался – о, нет! – а потому, что никак не мог нормально заснуть, и все что угодно казалось лучше того вязкого оцепенения, в которое я порой впадал.

Проклиная свою душевную организацию и излишнюю впечатлительность – иначе с чего бы меня так развезло? – я принял ледяной душ, выпил две чашки крепкого кофе и включил погромче радио. Веселая болтовня ведущих и задорная музыка свинга помогли окончательно прийти в себя.

Чувствовал я себя сносно, а вот зеркало упорно показывало задерганного невротика, но хотя бы одетого аккуратно.

«И неудивительно, – размышлял я, – с такой-то жизнью. Что там у меня на сегодня в планах: договориться о ритуале с колдуньей вуду, взять урок игры на свирели, чтобы научиться повелевать окружающими, постараться не рассориться окончательно с боссом-фейри и сообщить ему о предстоящем визите Мейси... Вроде бы, не так много».

Я рассмеялся этим мыслям, вызвал курьера, чтобы отвез письмо подруге Мейси, потом вызвал такси, проверил, не забыл ли чего, и отправился на встречу с неведомой мне ма Като.

Район, где она жила, был мне немного знаком. Он тоже относился к «черным», но считался благополучнее тех кварталов, где обнаружили тело Джо Хилла. Здесь, например, жили некоторые известные музыканты и спортсмены .

«А неплохо идут дела у жрецов вуду», – подумал я, глядя на двухэтажный особнячок из серого песчаника.

Двери открыла темнокожая женщина неопределенного возраста – то ли родственница, то ли служанка. Узкое темно-серое домашнее платье смотрелось на ее долговязой фигуре длинным плотным чулком.

– Добрый день, меня зовут Арчи Грейстон. Я хотел бы увидеть госпожу Кату, – сообщил я ей.

– Вам назначено, мистер Грейстон? – спросила она, окинув меня ничего не выражающим немигающим взглядом.

– Нет, сегодня ночью был убит наш друг. «Серые лисицы» просят присоединиться госпожу Кату в молитве за него, – ответил я так, как учил меня Пинки и протянул женщине браслет вместе с доброй сотней долларов.

Та приняла все это как дворецкий принимает визитные карточки, бросила: «Ждите здесь» и неспешно проследовала в глубину дома, предоставив мне разглядывать холл.

Он, кстати, ничем не выделялся от многих других в зажиточных домах: ни тебе разноцветных бус, ни устрашающих африканских масок, ни таинственных узоров, ни многочисленных изображений змей, ни другой экзотической атрибутики. Все добротно, но строго. Из украшений – лишь лепнина на потолке, крест на стене да статуэтка мадонны на столике под ним. Наш святой отец точно одобрил бы. Я же был почти разочарован.

Прошло не меньше десяти минут, когда флегматичная привратница показалась снова и пригласила меня в гостиную.

Здесь оказалось куда интереснее: пальмы в горшках, яркая обивка диванов и портьеры на окнах, столик на кованых ножках в виде лап каких-то хищников. А еще – чучело аллигатора на каминной полке.

– Зозо был моим любимцем. Я не смогла расстаться с ним и после смерти. Его конечно.

Я обернулся. Что сказать, ма Като оказалась весьма примечательной личностью: лет пятидесяти, в теле, но при этом удивительно пропорционально сложена. Моложавое лицо цвета кофе с молоком и темные, уложенные

– Кофе придется подождать, – вздохнула ма Като, подходя к дивану. Движения ее отличались удивительной плавностью. – Нана становится такой нерасторопной в это время года.

Какое-то время она, с интересом разглядывала меня и лишь затем продолжила: – Садись, Арчи Грейстон. И рассказывай.

Я так и поступил. Все время, пока я вводил госпожу Като в курс дела, она сидела почти недвижно, прикрыв глаза, лишь рука, в которой она держала мундштук, совершала медленные движения, будто рисовала в воздухе тонкой струйкой дыма извивающегося змея.

– Значит, Джо Хилл мертв, – сказала она, когда я завершил рассказ. – Жаль. Я слышала о нем. Твой индейский гарý прав, ритуал нужно проводить как можно скорее.

– Гару?

– Оборотень, – пояснила ма Като. – Сейчас уже мало кто из колдунов владеет подобным даром, – и добавила с гордостью, указывая на появившуюся с дверям прислужницу с подносом: – Нана вот тоже гарý. Выносливая и очень сильная. Хотя к зиме так и норовит впасть в спячку.

Я смотрел на служанку, неспешно выставляющую на столик чашки, кофейник и блюда с цукатами, жареными пирожками и подмечал в ней новые детали – поясок и туфли из змеиной кожи, треугольную форму лица, тупой, почти квадратный кончик носа...

– Змея?

– Удав, – удовлетворенно кивнула жрица. – Очень сильные руки, может задушить в объятиях.

– Или вырвать горло, – продолжил я задумчиво.

Нана медленно повернула голову и адресовала мне улыбку, если это можно так назвать: самую малость растянула губы, что в купе с тяжелыми недвижным взглядом смотрелось крайне неуютно.

– Возможно, – согласилась ма Ката, – мы не проверяли. Но если бы это сделала Нана – или другой гару – мистер Пинки сразу бы это обнаружил. Гару прекрасно чувствуют друг друга. Жаль, что с колдунами не все так просто...

Тут я не мог с ней не согласиться.

– «Большой Белый», – продолжила моя собеседница, стряхивая пепел с сигареты. – Знаешь, Арчи Грейстон, в вуду тоже есть такой. Великий Дамбала... Старейший из лоа, сотворивший все живое.

Она выписала рукой в воздухе причудливый жест, и дым сложился в изображение внушительного, свитого многочисленными кольцами, змея. Дым вился, и казалось, что змей колышется, а вокруг него танцует пламя.

– Он мудр, великодушен, насколько могут быть великодушны лоа. Мы обращаемся к нему за исцелением и защитой. Он не любит ни крови, ни алкоголя, ни табака... Квинтэссенция чистоты и мудрости... Цвет Дамбалы – белый, он покровительствует слабым и тем, кто ищет истину. Уверена, что Джо был чист душой, раз посвятил себя ему, раз сумел найти то, что объединяет верования его отца и матери... – видение развеялось, жрица набожно перекрестилась и продолжила уже совсем другим тоном: – Тем тяжелее грех убийцы... Я проведу ритуал. В полночь у реки Солт-Крик в Брукфилде. Волк знает, о каком месте я говорю. Ты тоже приходи, Арчи Грейстон. И я почту за огромную честь, если сам мистер Дэр захочет составить нам компанию. А сейчас попробуй бенье, мой повар изумительно их готовит.

Я понял, что о деле ма Ката больше говорить не желает, и завязал обычную ничего не значащую беседу: воздал должное угощению, расспросил, привыкла ли она к нашим холодным ветреным зимам после теплого климата Нового Орлеана. Признался, что мечтаю побывать в этом городе... В общем, врубил привычный, отточенный работой за стойкой в «Норе» режим. А через четверть часа поблагодарил хозяйку за радушный прием и, пообещав передать ее слова своим коллегам, направился к выходу сопровождаемый за змееподобной Наной.

– Какой обходительный молодой человек, ты не находишь? – послышалось вослед, – Да,да, я тоже так думаю...

Удивленный, я обернулся: помимо хозяйки в гостиной больше никого не оставалось. Не сама же с собой она говорит. Обернулся – и чуть было не споткнулся на ровном полу: чучело аллигатора повернуло голову в мою сторону и качнуло длинным зазубренным хвостом.

После этого я поехал прямиком в «Палмер Хаус» на встречу с Уэйном Доэрти. Идя по фойе, больше похожему на музей, чем на холл гостиницы, и чуть позже, в лифте, поднимаясь на пятый этаж, я то и дело похлопывал себя по груди, чтобы убедиться, что свирель не выпала из внутреннего кармана, хотя в этом и не было необходимости. Чем дальше, тем больше росло во мне ощущение того, что я затеваю что-то неправильное.

«Да этот Доэрти и в страшном сне не сможет представить, для чего мне нужны его уроки», – успокаивал я себя, стучась в дверь нужного номера.

«Одну минуту!» – послышалось изнутри.

Ждать, однако, пришлось несколько дольше. Когда мистер музыкант изволил мне открыть, я как раз раздумывал, не поторопить ли его, выстучав по дверному полотну какой-нибудь веселый марш.

– Да-да?

Уэйн Доэрти вполне мог бы играть на сцене или в кино утонченного аристократа конца прошлого века. Во всяком случае, внешность его была вполне для этого подходящей: средний рост, стройное телосложение, утонченные черты лица, гладкие, убранные назад волосы темно-рыжего цвета. Даже одежда его соответствовала этому образу: шелковый халат цвета бутылочного стекла поверх черной рубашки и брюк того же цвета.

Тот факт, что этот тип предпочитает одну цветовую гамму с ма Като показался мне таким забавным, что я не мог не улыбнуться.

– Добрый день. Меня зовут Арчи Грейстон, вы писали мне по поводу уроков...

– Ах, конечно, – Доэрти тут же расслабился, и лицо его стало слегка капризным: – Правда, я думал, вы мне позвоните...

Он сделал шаг в сторону, чтобы пропустить меня, зацепился рукавом халата о щеколду, дернул рукой, пытаясь высвободиться, и в итоге чуть не приложил себя дверью по лбу, да и меня заодно.

– П-простите, я бываю таким неловким, – вся утонченность тут же слетела с него, как сухая шелуха с луковицы, уступив место почти детской непосредственности.

– Скорее мне следует извиниться. Я хотел позвонить, но освободился раньше времени...

– Нет-нет, все в порядке, садитесь, пожалуйста... – Доэрти и сам сел было, но тут же вскочил, бросаясь к стоящему на тумбе телефону: – Ох, забыл.. Может, вы хотите чего-нибудь выпить? Я распоряжусь..

Я еле убедил его, что мне ничего не

– Тогда... начнем? А ...где же ваш инструмент, мистер Грейдон?

– Грейстон, – поправил я.

Музыкант снова рассыпался в извинениях.

– Ох, разрешите, я тогда по имени... мне так проще будет запомнить. Прекрасно, итак, Чарли, твой инструмент...

– Арчи, – я, смеясь, извлек свирель из внутреннего кармана и предъявил музыканту.

Тот заоправдывался было, но сразу же осекся и снова прыжком поднялся на ноги.

– Но это же... Это потрясающе! Такая миниатюрная... Позволишь? – он нетерпеливо пошевелил пальцами. Немного посомневавшись, я все же вложил в них свирель. – Какая легкая, не ожидал.. Металл напоминает настоящее серебро, но, кажется, это какой-то сплав... Тонкая работа, и все же от этой вещицы так и веет стариной – теми временами, когда странствующие музыканты ходили по улицам... Я бы с удовольствием купил ее для своей коллекции... Не знаешь, кому она раньше принадлежала?

– Извини, она не продается, – заметил я, принимая инструмент обратно. – И о ее владельцах не знаю. Это подарок.

Уэйн вздохнул разочарованно.

– Тогда скорее приступим к уроку. Не терпится услышать эту малютку. Подожди-ка, я подберу подходящий инструмент для демонстрации.

И он быстрым шагом пересек комнату, попутно чуть не снеся небольшой столик. Вернулся он несколько минут спустя, неся в руках небольшую дудочку. Столик на этот раз он обошел по широкой дуге, зато зацепил носком ботинка край ковра.

Однако рассеянность его исчезла без следа, как только мы перешли к уроку. Учителем Доэрти оказался хватким, требовательным и очень эмоциональным. Из тех, что хватаются за голову, стоит тебе сделать что-то не так, зато каждому маленькому успеху радуются как невесть какому подвигу.

Игра на свирели оказалась полна нюансов: нужно было приноровиться правильно закрывать пальцами отверстия – полностью или наполовину, чтобы извлекать нужный звук, для перехода в верхнюю октаву приходилось дуть с большей силой, и это тоже следовало делать особым образом.

Уэйн гонял меня по гаммам и отдельным упражнениям так, что с непривычки к середине занятия у меня начала кружиться голова. Потом пришел черед простенькой народной мелодии и стало немного легче: все-таки музыка порой сама подсказывает нужные движения. По крайней мере мне всегда так казалось.

– Играй, играй, Арчи! – Уэйн вольготно – нога на ногу – устроился в кресле и отбивал такт рукой по подлокотнику. – Жаль, если такой инструмент будет лежать без дела.

Это возымело странный эффект.

«Играй! Играй. Играй.... играй, играй...» – зазвенело вдруг в ушах. За спиной музыканта почудился смутный черный силуэт, а звуки свирели показались протяжными стонами ветра.

Должно быть, я сильно изменился в лице, потому что Доэрти спросил вдруг обеспокоенно:

– Что такое? Ты хорошо себя чувствуешь?

– А? Да, порядок... – видение рассеялось, будто его и не было. – Голову повело немного. Поспать сегодня не удалось, вот и результат.

– Тогда на сегодня хватит, – решил музыкант. – Для первого раза неплохо позанимались.

Он взялся за трубку телефон, чуть не сдернув неловким движением аппарат на пол, и попросил портье подать чай.

Мне же оставалось только диву даваться, что же на меня нашло: этот забавный и немного нелепый парень ничем не напоминал мое второе я из ночного кошмара.

Уэйн разговорился так, что я едва успевал вставлять в его пространные монологи слово-другое.

За то непродолжительное время, пока в номер доставляли заказанный чай, я узнал, что Доэрти долгое время играл в одном из оркестров Лос-Анджелеса. Небольшом, но достаточно известном. В этом году там сменился управляющий, и новое руководство принялось закручивать гайки. Уэйн в числе прочих музыкантов хотел было уволиться в знак протеста, хотя и не нашел еще новой постоянной работы. Но ему повезло: Доналл О'Кифф, глава известной в Чикаго ирландской семьи, задумал создать свой собственный музыкальный коллектив и пригласил туда моего недавнего знакомого и нескольких его коллег.

– Работка совсем непыльная, – продолжил он после того, как официант сервировал столик и удалился, – и, в основном, заключается в том, чтобы демонстрировать окружающим, что мистер О'Кифф – человек культурный. Мы даем концерты классической музыки для его людей и всех желающих. Зато на семейных торжествах – тут он рассмеялся, сделал широкое движение рукой и, конечно, задел краем локтя чашку, по счастью еще пустую, – играем исключительно народные ирландские мотивы и эти жуткие уличные песенки, от которых уши вянут. Позор, конечно, но позор очень и очень хорошо оплачиваемый. К тому же, у меня остается достаточно свободного времени, чтобы заниматься, чем угодно... Уроки вот давать, например.

– Доналл О'Кифф – жесткий человек, – заметил я.

Но Уэйн легкомысленно махнул рукой.

– Ой, я же не собираюсь ничего с ним делить. Кстати, мне говорили, ты тоже работаешь на серьезных ребят, а?

Я не знал, можно ли назвать «Серых лисиц» серьезными, но опасными – определенно, поэтому просто кивнул.

Мы поговорили еще немного о жизни и музыке, договорились о новой встрече через несколько дней, и новый знакомый проводил меня до двери, странным образом ни разу ни споткнувшись.

Улица встретила меня предсказанным Пинки проливным дождем. Поэтому вместо неспешной прогулки пришлось снова нанимать такси и ехать прямиком в «Нору», хотя до открытия еще оставалось часа полтора.

– А-а-а! … С-с-сука!

Не успел я еще открыть дверь, а рука сама потянулась к кобуре. Голос О'ши я узнал сразу. Он звучал с таким надрывом, что хотелось тут же броситься на помощь. Поэтому в зал я ворвался с пистолетом наперевес, лихорадочно озираясь по сторонам. Ворвался – и замер в недоумении: кроме Бри и Линдси Браун здесь не было ни души. А обе барышни преспокойно сидели за одним из столиков и, кажется, обедали. Крики же, оказывается, неслись со второго этажа, и там стены только что не ходуном ходили.

– Гхххы.... Живодер косоглазый!

– Это я тебе припомню..

Картина начала я проясняться. Я выдохнул, вернул оружие в кобуру и подошел к девушкам.

– Привет. Оздоровительные процедуры? – спросил, указывая взглядом на лестницу.

– Они самые, – подтвердила Линдси и, нахмурив брови спросила почти сердито: – Вот почему вы, мужчины, такие трусишки?

Держать ответ за половину человечества я был не готов, но мисс Браун это и не требовалось.

– Как ввязываться в драку, тут вы первые, а когда речь заходит о том, чтобы разгребать последствия, – сразу в кусты!

Обличительную речь прервали новые возгласы:

– Огхм... Ну почему твоя мать не могла найти себе нормального ирландского парня?

– Ее никто не спрашивал, умник...

Я поднялся на второй этаж. Дверь в «пыточную» была распахнута настежь, и силуэт склонившегося над привязанным к стулу пациентом самурая был куда больше похож на маньяка, терзающего жертву, чем на лекаря.

– А, Грейстон, – кивнул мне Одзава, вытирая полотенцем кровь с пальцев – ее вокруг было столько, словно здесь, и вправду, кого-то убили, – ты вовремя. Отведи-ка этого болвана в соседнюю комнату.

– Я и сам вполне способен... – запротестовал было бледный как смерть О'ши

– Рухнуть на пол, – закончил за него потомок они и принялся расстегивать фиксирующие ремни.

Потом я подхватил ослабевшего ирландца под руку, помог ему добраться до дивана в комнате отдыха и позвал туда девушек.

После того, как Линдси высказала Райану все, что думала об «упрямых ирландских ослах», а мы с Бри покончили с внеплановой уборкой, я, наконец, получил возможность расспросить присутствующих о том, что же вчера произошло.

– Парни, которые хотели с нами встретиться, оказались на удивление хорошо подготовлены, – охотно поделился историей О'ши. – Засаду грамотно устроили, четырехлистный клевер от отвода глаз отыскали, раскидали металлическую стружку с порохом, даже пули у них оказались из заговоренного железа, – Рай поморщился. – Не, мы их, конечно, их все равно уделали, но повозиться пришлось порядочно. Даже патрону досталось.

– Надеюсь, его тоже подстрелили,– буркнула Линдси, сердито нахохлившись.

– Нет, но дело дошло до настоящего колдовства, без дураков. – Тут О'ши провел ладонью по лбу, будто отгоняя фантомную головную боль, – А потом пришлось открывать тропу оттуда прямо в лес, чтобы сложить тела к ногам Оленеликого... в смысле, к корням его деревьев. Короче, к концу нашего похода мы с Брайаном выглядели куда бодрее Донни, тот совсем на ходячего мертвеца походил. Мы уже боялись, что обратно его придется на руках нести.

Одзава задумчиво кивнул, подтверждая этот вывод.

– Повезло, что ночь была звездная и что Мирддин к патрону благожелательно настроен. Для замшелого пня, конечно. Во всяком случае он сам предложил боссу набраться сил в лесном озере, даже оставил одну из своих дриад ему прислуживать – невиданный знак внимания, если учитывать нынешнее кхм.. . положение дел.

Я вспомнил воду, льющуюся с волос Донни, когда он предстал перед нами с Пинки этой ночью. Значит, вот откуда я его выдернул.

– И что там, в этом озере, какая-то особенная вода? – спросил я, стараясь заглушить противный и назойливый, как писк комара, внутренний голос, подозрительно смахивающий на укор совести.

Одзава задумчиво кивнул.

– Чистая, – пояснил он коротко.

– Там не в особенности дело. – Райан оказался куда многословнее. – В чистой озерной воде отражаются звезды. Донни как-то умеет черпать энергию из их света. То ли врожденная способность, то ли все неблагие так могут – вот этого я не знаю.

– Вот и нечего нос совать, куда не надо! – вспыхнула вдруг молчавшая до этого Бри так, словно кто-то посмел обидеть ее драгоценного Доничку. – Радоваться надо, что умеет. Где бы мы все были, если бы не он...

– Эй, эй, Бри, – примирительно продолжил О'ши, – ты совершенно права, – тут он бросил красноречивый взгляд на поджавшую губы Линдси, мол, молчи, потом выскажешься. – Я хотел объяснить Арчи, причем тут озеро, не более того. В городе такой номер вряд ли возможен – и вода грязная, да и электрические огни звезды заслоняют. А в лесу – другое дело. Пара часов – и патрон как новенький...

«Эм... это все хорошо, вот только двух часов у него, похоже, не было. Благодаря мне».

Пришлось подавить в зародыше вызревающее чувство вины и напомнить себе о том, ради чего мне пришлось пойти на этот обман.

– Тут такое дело, – осторожно начал я, – у нас вечерок тоже выдался нескучный..

И, тщательно подбирая слова, изложил события минувшей ночи. За исключением нашего с Донни обмена любезностями, естественно.

Когда я закончил, Райан впал в задумчивость, Линдси, закусив губу, склонилась щекой к его плечу. Одзава хмурил черные брови и машинально поглаживал рукоять меча, Бри же смотрела на меня нахохленным воробьем и иногда вздыхала, сминая в маленьких ладошках передник.

– Не нравится мне это, – подвел общий итог рассказу самурай.

– М-да, час от часу не легче, – согласилась недавняя жертва его врачевательских талантов. – Но посмотрим, что удастся разузнать Пинки и этой жрице.

– Мы-то, может, и посмотрим, а вот ты, О'ши, сейчас же закроешь глаза и будешь спать, пока окончательно не поправишься. – На Райана пистолетом был наставлен гневно подрагивающий женский пальчик, намекая на то, что спорить с мисс Браун абсолютно бесполезно.

Рай и не думал этого делать. Наоборот, поднял руки вверх и крайне довольным голосом, томно растягивая гласные и явно подражая патрону, произнес:

– Как скажешь, куколка. Надеюсь, ты по достоинству оценишь мою сговорчивость.

За что его настигло справедливое возмездие в виде щипка от Линдси и сомнительной оценки его актерских талантов от остальных.

Пинки объявился несколькими часами спустя, когда я стоял за стойкой и понемногу начинал нервничать из-за отсутствия главных действующих лиц этого вечера. Попросил яблочный сок со льдом и сел напротив. Почему-то я думал, что он прибудет сюда взмыленный после многочасового бега по лесам и полям, но ничего подобного – Пинки был вполне свеж и невозмутим. Я осторожно повел носом... Нет, псиной от него тоже не несло. Только глаза, пожалуй, были немного желтее обычного.

– Как все прошло, удалось что-нибудь узнать?

Чанк медленно покачал головой.

– Нет, Арчи. Джо не захотел разговаривать ни со мной, ни со своим отцом. А может, не смог, не знаю... Что решила ма Като? Ты виделся с ней?

– Она проведет ритуал в полночь в Брукфилде у реки Солт-Крик. Сказала, ты знаешь, что это за место.

– Знаю, – подтвердил Пинки, залпом выпил сок и встал: – Пойду-ка попрошу у крошки Бри чего-нибудь мясного, с

– На поезде?

– А ты думал, обратно я тоже на своих четырех побегу? Обижаешь... Я купил билет и сел на поезд. Цивилизация, ковбой... так-то! – и он, добродушно посмеиваясь, направился на кухню, оставив меня в состоянии легкого недоумения: почему-то факт существования оборотней не так сильно удивлял, как мысль, что они разъезжают по белу свету на поездах.

Толика хорошего вуду

Донни пришел в «Нору» не один, а в сопровождении важных гостей – дамы средних лет, с ног до головы одетой в черное, и мужчины с перебитым носом и в надвинутым на лоб кепи. Вкупе с нашим развеселым боссом они смотрелись так, будто пожаловали в «Нору» прямиком с похорон.

Вся честная компания проследовала в комнату для переговоров. И наш патер, и Одзава смотрели им вослед с одинаковым настороженным выражением.

«Кто это?» – спросил я у Магнуса знаками.

– Члены семьи О'кифф, – ответил он, подходя ближе. – По пофоду фчерашнего, как я понимаю.

Пальцы святого отца бегло перебирали четки, однако с таким вот отстраненным выражением лица он обычно вставлял патроны в барабан.

Гости пробыли у нас минут двадцать. Понять по ним, довольны они переговорами или нет, было невозможно. Провожала их Берди. Патрон же сразу поднялся к себе, и никаких комментариев от него не последовало. Я решил, что это неплохой знак, подождал немного, попросил Магнуса подменить меня ненадолго и вскоре уже стучался в дверь кабинета Донни.

На стук никто не ответил, и я осторожно заглянул внутрь.

– Можно?

В кабинете отчетливо пахло табачным дымом с нотами полыни и ночной фиалки – в пепельнице тлела позабытая сигара. Фейри сидел за столом, небрежно закинув ногу на ногу, и чистил яблоко небольшим серебряным ножом. Тонкая спираль рубиновой кожицы на фоне белых манжет и бледных ладоней смотрелась тревожным кровавым ручейком.

– Заходи, – он мельком посмотрел в мою сторону и вернулся к своему занятию. Тонкие пальцы ловко вращали крупный округлый плод, лезвие плавно скользило, обнажая плоть пугающего розово-красного цвета. Донни разрезал яблоко на дольки, взял одну, поднес к губам и слегка надкусил. – Хочешь? – он сделал паузу, дабы я в полной мере мог насладиться двусмысленностью его предложения и сравняться цветом ушей c мякотью чертового фрукта, и только потом придвинул ко мне тарелку. – Угощайся.

«Ага, конечно...» Я-то знал уже, откуда эти яблочки.

– Нет, спасибо, – усмехнулся я. – Даже дети знают, что брать плоды Холмов из рук фейри не стоит: заморочат и уведут к себе... – на этом месте я вдруг вспомнил, что Донни-то путь в земли сидхе заказан и осекся. – А, ну да, извини, забыл...

С извинениями вышло совсем паршиво, будто я нарочно наступил ему на больную мозоль.

Патрон смотрел на меня, не мигая.

– Один-один, золотце, – произнес он наконец. – Ты научился жалить. Это неплохо.

«Да я не имел в виду ничего такого!», – хотел было заявить я, но вовремя сообразил, что лучше мне не выставлять себя идиотом в очередной раз и перейти сразу к делу.

Я кратко рассказал патрону о разговоре со жрицей вуду, подчеркнув, что самого фейри она тоже приглашала поучаствовать в ритуале, причем в самых почтительных выражениях.

– Ну еще бы, – высокомерно хмыкнул он, восприняв все это как должное. – В полночь, говоришь? Хорошо. Что-то еще?

– Да. Я пригласил Мейси в «Нору». Завтра вечером. Россо-младший уехал из города, лучше времени не найти.

– Давно пора, – кивнул Донни, насаживая кусок яблока на кончик ножа. – Одно к одному... У тебя все?

Надо было сказать «да» и закончить, наконец, этот разговор. Намек был более чем прозрачным.

Но я смотрел, как густой красно-розовый яблочный сок стекает по белому фарфору, и мысли мои сделали странный кульбит, накладывая на эту картину другую, куда более отвратительную: уже не сок виделся мне, а багровые капли крови, не разрезанный плод, а еще трепещущая живая плоть, не светлый край тарелки, а желтоватые обнаженные кости... и только рука, сжимающая рукоять ножа, осталась той же самой.

Сглотнув от накатившей дурноты, я встретился взглядом с внимательно глядящим на меня фейри и задал не самый очевидный вопрос:

– Донни, ты ведь можешь убить человека, не оставив следов?

В серых глазах сверкнула ртуть. По этому да еще по привычному уже давлению в висках я понял, что сумел не на шутку разозлить его своим вопросом. Стой на моем месте малознакомый человек, он рисковал бы испытать ответ на собственной шкуре. Райану с Берди тоже пришлось бы несладко. А мне босс спустит это с рук. Я неожиданно четко осознал это, хотя понятия не имел о причине.

– Вот, значит, какого ты мнения обо мне... – рука, держащая нож, сжалась в кулак – и через секунду изувеченный, смятый петлей столовый прибор, дребезжа, запрыгал по столешнице.

На этот раз я не дал сбить себя с толку.

– Я знаю, что ты ни при чем, но... ты ведь не ответил. Так можешь?

– Могу.

Смотрел он очень так... предупреждающе. Входная дверь резко, будто от пинка, открылась, намекая, что задерживаться не стоит.

– Возвращайся к своим обязанностям, мистер сыщик, – прозвучало это на редкость холодно. – Я плачу тебе не за праздные вопросы.

Именно так я и поступил. Нестолько потому, что патрон имел право сказать то, что сказал, сколько из-за того, что тот вопрос, который по-настоящему меня интересовал, никак не желал облачаться в слова и присутствовал пока лишь в виде смутных предположений и гипотез.

Когда до полуночи оставалось всего ничего, Донни спустился в зал, кликнул меня и Пинки, задал последнему пару вопросов и прямо с порога открыл тропу.

Местечко, где мы оказались, выглядело настоящей глушью. Если верить карте, на другом берегу располагались небогатые частные дома, но чахлые рощицы и изгиб реки полностью скрывали их из вида. Слева ярким лепестком диковинного цветка алел костер, вокруг которого сновали темные силуэты. Вот туда мы и направились.

Трава под ногами слегка пружинила, влажный воздух легкой затхлостью навевал мысли о болотах.

– Смотри-ка под ноги, парень, – рука индейца заслонила мне путь. Что-то темное проскользнуло-прошелестело по земле вперед, задев ботинок. Змея... И еще одна, чуть дальше. И еще...

Вот черт!

– Да, золотце, постарайся не отдавить нашим провожатым хвост. Это было бы не слишком вежливо, – спокойно-насмешливый тон фейри задел и одновременно с этим помог стряхнуть зарождающийся страх. Я обратил внимание, что все змеи ползут по направлению к костру, будто и вправду показывают дорогу. И дальше шел, шаркая по земле подошвами. На всякий случай.

Нам навстречу выдвинулись три причудливых языка пламени. Так показалось сначала. Стоило подойти ближе, и они обрели человеческие очертания. Люди.. да, конечно, люди, одетые в свободные черно-красные одежды. Темные руки их и лица сливались с сумеречным мраком, только глаза и зубы таинственно поблескивали.

Змеи по неведомой команде остановились, образовав большой полукруг, и замерли, покачиваясь из стороны в сторону.

– Какие гости у нас сегодня! – сначала я узнал голос ма Като и лишь потом – ее саму.

Ко мне подошел, пританцовывая, темнокожий парень в рубахе, расшитой странным орнаментом, и, уважительно поклонившись, сделал знак идти за ним к костру. Пинки сопровождала долговязая девица, в которой я не без содрогания угадал Нану.

Сама же ма Като склонилась перед Донни.

– Большая радость видеть тебя, Гéде. Позволь же нам выразить свое уважение и почтение.

Фейри милостиво кивнул – и жрица, двигаясь в странном плавном танце и поигрывая погремушкой из сушенной тыквы, провела почетного гостя к единственному стоящему у костра креслу.

Как только Донни опустился в него, жрица поставила рядом поднос со стоящим на нем блюдом с черными бобами, бутылкой темного рома, коробкой сигар и связками сушенных стручков перца.

– Прими же наше подношение, Гéде, – жрица и вместе с ней остальные участники предстоящего действа снова сотворили подобие поклона, умудряясь при этом покачиваться из стороны в сторону.

Донни вместо того чтобы принять дар только рассмеялся и вдруг протянул руку и бесцеремонно ухватил ма Като пальцами за подбородок.

– Заманчиво, дорогуша, – протянул он, потрепав ее по щеке, словно разбитную официантку в придорожной забегаловке, – но являться к вам по стуку трещотки в мои планы не входит.

Я напрягся, ожидая скандала и возмущенных воплей, но к удивлению моему, ничего подобного не произошло.

«Аго!»... «Аго!» – раздались довольные восклицания. А жрица снова склонилась перед фейри в благодарном поклоне, будто он не нагрубил ей, а благословил.

– Как будет тебе угодно, Гéде, – ответила она и сделала знак остальным вернуться к приготовлениям.

– Что за странное имечко? – спросил я вполголоса у стоящего рядом со мной Пинки.

Никогда не слышал, чтобы кто-то так называл патрона.

– Это не имя, – ответил индеец. – Так они называют своих духов смерти. И в случае с Донни они не так уж неправы. – Он заметил мой настороженный взгляд и решил пояснить: – Гéде любят черные костюмы и отличаются развязным с нашей точки зрения поведением. Есть и сходства и поважнее...

«Дух смерти, значит», – повторил я мысленно, следя глазами за боссом. Тот вальяжно развалился в кресле и о чем-то премило беседовал с двумя молодыми девицами. Те хихикали и сверкали широкими белозубыми улыбками.

Фейри почувствовал взгляд и повернулся в мою сторону. Я предпочел сделать вид, что просто глазею по сторонам. Благо посмотреть было на что: ма Като и тот парень, что сопровождал меня, вычерчивали на земле узоры золой из небольших мешков. Крепко сбитая пожилая женщина раскладывала неподалеку подносы и миски с ритуальными блюдами. Рядом недовольно квохтала сидящая в клетке курица. Еще один парень проверял звучание трех небольших барабанов, мерно постукивая по ним пальцами.

– Все готово, – вскоре объявила жрица и повернулась к нам: – Для вызова духа Джозефа мне понадобится часть его тела... – с этими словами она протянула руку, и Пинки молча вложил в ее ладонь срезанную прядь волос, – ... и кровь для подношения. Тебя, Гéде, я не смею просить об этом. Зато прошу тебя, Арчи Грейстон. Твоя кровь придется лоа по вкусу. Когда настанет время, поделишься ей с жертвенным костром?

Такого я, признаться, не ожидал, и бросил взгляд сначала на индейского шамана – он казался воплощенной невозмутимостью и отговаривать меня не спешил – потом на фейри, – тот недовольно хмурился, но пока молчал.

– Хорошо, – ответил я жрице и уже тише спросил: – Почему вы считаете, что моя кровь привлечет духов?

– Лоа любопытны, – последовал странный ответ, – и любят загадки. Не бойся, ничего плохого не случится. Хотя ритуалы вуду для непосвященных выглядят пугающе, – заметила ма Като с улыбкой. – Мы позволяем лоа на время завладеть нашим телом. Это как... – она замолчала, подыскивая слова.

– Контролируемая одержимость, – подсказал Пинки, – я бы назвал это так.

– Спасибо, гару, не просто так тебя называют Мудрым. – И жрица указала рукой на парня в расшитой символами рубахе, – Том станет сегодня скакуном для Джозефа – временным сосудом его духа. Он хорошо подготовлен. Итак, пора начинать Церемонию!

Стоило прозвучать этой фразе, и воздух наполнился мерным ритмом барабанов, а темнокожие мужчины и женщины задвигались в диком завораживающем танце, хлопая ладонями в такт. Они то воздевали руки, то раскачивались из стороны в сторону, то притопывали, то трясли головами. И пели... Странно, но до того слаженно, что казались многоголосым существом с единой глоткой.

Ма Като, потрясая погремушкой, завела сольную партию на чудной смеси латыни, французского и английского. Она взывала к кому-то, обращаясь попеременно ко всем сторонам света, и двигалась так плавно, словно телом ее завладел змеиный дух. Она и ее помощница-гару бросали в огонь ритуальные угощения и лили туда напитки. Тогда огонь в костре вспыхивал, и над рекой неслись восклицания:«Аго! Аго!».

В какой-то момент мне показалось, что плящущие языки пламени сложились в портрет хохочущего старика в широкополой шляпе... Резкий порыв холодного ветра – будто кто-то распахнул широкие двери – взметнул целый ворох искр и был встречен восторженными приветствиями.

– Жрице позволили открыть врата в мир духов, – шепотом пояснил Пинки это действо.

Тут же к костру принесли клетку с курицей. Ма Като сама отсекла ей голову большим ножом, и, крепко держа еще трепыхающуюся тушку, оросила костер кровью.

– Аго! Аго!

Церемония продолжилась. Стала еще более дикой, почти сумасшедшей. Танцующие впали в ритуальный транс: движения их

Ма Като снова продолжила пение, похожее на молитву и проклятие одновременно. Она подошла к топчущемуся на месте Тому и, не прекращая танцевать, начертала на его лбу затейливый узор пальцами, измазанными куриной кровью .

«Аго! Аго!»

Участники церемонии окружили «скакуна» плотным кольцом.

Движения жрицы стали резкими, интонации – громким и повелительным. В восклицаниях ее все чаще слышалось имя Джозефа. Голос ее взвился, истончился... зазвенел. Она последний раз воздела руки к небу и бросила в костер прядь волос убитого. Потом повернулась ко мне – и я едва не отшатнулся: в черноте, затопившей ее глазницы, будто огонь полыхал, – и поманила меня к себе.

Я шагнул навстречу и протянул руку. Ма Като узким костяным ножом полоснула меня по ладони – и тут же согнула ее, крепко обхватив своими. Я изо всех сил стиснул зубы – боль была такой, будто руку проткнули насквозь.

Жрица подождала, пока моя ладонь наполнится кровью, и чуть отойдя в сторону, указала подбородком на костер. Смаргивая выступившие слезы, я выплеснул вязкую липкую жидкость в притихший огонь – и он вдруг взорвался фейерверком разноцветных искр, вскинулся, едва не опалив мне брови.

Послышались восторженные возгласы. Захрипел Том.

То, что происходит что-то не то, я понял не сразу.

Завыли женщины, захлебнулись надсадным кашлем мужчины, кто хватаясь за голову, кто катаясь по земле, кто царапая свое лицо. Ма Като и Пинки бросились к Тому – тот затрясся, захохотал, закатив глаза. По лицу его текли кровавые ручейки.

– Дурачье! – закричал Том весело и жутко.

– Бокор! Колдун! Слишком сильный, – жрица принялась читать молитвы-заклинании, торопливо, спешно, то бросая в Тома каким-то порошком, то осеняя его крестным знамением. Пинки быстро перебирал амулеты, ища нужный.

Одержимый только посмеивался, не пытаясь ни защититься, ни атаковать, и от смешков его становилось особенно не по себе. Потом он повернул голову, уставился страшными белесыми глазами сначала на меня, потом на куда-то за мое плечо – и осклабился, скрючил пальцы, будто потянул за какую-то нить. Рука взорвалась новой болью – именно там, где алел и и дергал, пульсируя, свежий порез – и выше по венам до самого горла – я вскрикнул, а мир поплыл и стал видеться сквозь пылающую красную завесу.

Вокруг царит безумие – хохочущий Том, жрица, бьющаяся в бесплодных попытках его остановить, ее помощники, распластанные по земле, Пинки, еле сдерживающий бросающуюся на него Нану.

Кто-то сжимает мое плечо – и меня слегка отпускает. По крайней мере, я снова дышуи даже в состоянии подняться с колен... совсем не помню, как я упал. Красное марево, застилающее взгляд, понемногу тает, однако наваливается ватная, парализующая усталость. Со стороны, словно зритель в кинотеатре, я смотрю на то, как Донни, в рукав которого я, оказывается, успел вцепился, чтобы не рухнуть снова, не отрывая взгляда от корчащегося Тома, отводит в сторону свободную руку, оголяет запястье, подносит его к губам, вспарывает кожу острым сверкнувшим клыком – рубиновые капли дождем проливаются в потухший было костер. Тот вспыхивает лиловым заревом – и густой туман стелется по земле, а меня начинает мелко колотить. Озноб или страх?

Том жадно втягивает воздух сквозь зубы.

– Ты не в силах убить меня, – доносится будто сквозь толщу воды голос Тома. Сиплый, прерывистый, словно что-то тяжелое давит ему на грудь. – Тебе недолго осталось.

– Разве я интересовался твоим мнением? – этот голос звучит знакомо – и странно: криком ворона и звоном струны из лунного серебра, свистом стрелы и лязганьем клинка. Виски стягивает жесткий обруч – и я окончательно теряю сознание.

Снится мне, как из пламени костра появляется огромный сияющий змей, сам сотканный из белого огня, склоняется надо мной – и боль послушно стихает. Змей качает треугольной головой, и она вдруг начинает неуловимо менять очертания, цвет – и превращается в серую лисью со смешными точащими вверх ушами, черными полосками вдоль морды и глазами, похожими на мерцающие звезды. Горячий шершавый язык касается раны на ладони осторожно, щекочуще... И от этого прикосновения по телу разливается блаженная легкость.

Очнулсяя внезапно, словно внутри у меня прозвонил будильник, и некоторое время озирался, силясь понять, что изменилось за то время, пока я валялся в отключке.

Худшие мои опасения не оправдались: костер все еще горел, Пинки помешивал что-то в небольшом котелке. Змееподобная Нана жмурила круглые глаза и подбрасывала огню нехитрые подношения. Ма Като отпаивала дымящимся варевом укутанного в плед и дрожащего Тома. А я, оказывается, с комфортом устроился в кресле, предназначавшемся Донни. Сам фейри примостился рядом– на подлокотнике – с видом беспечным и почти скучающим.

– Что произошло? – спросил я, пытаясь сложить обрывки воспоминаний в единую картину. – Это ведьбыл не дух Джозефа.

– Ты не перестаешь удивлять меня, золотце! – фыркнул Донни, потрепав меня по волосам, как шестилетку, и начисто проигнорировав мой недовольный взгляд. – Вот тебе приз за догадливость! – и протянул бутыль, на дне которой плескался янтарный бурбон. Я машинально взял ее, хотя пить не собирался. И какое-то время с недоверием разглядывал левую ладонь – абсолютно целую, словно ее никогда и не касался острый нож. Да и вообще, чувствовал я себя на удивление хорошо. Для того, кто не спит уже вторые сутки и чуть было недавно не помер, и вовсе отлично.

– Дух Джо несвободен. – отозвался Пинки, – Он хотел прийти, но ему не позволили.

– Кто?

На этот вопрос ответила ма Като: поручив заботу о подопечном сидящим рядом женщинам, она приблизилась к огню.

– Тот, кто пленил Джозефа, мальчик. Колдун... я не встречала таких, кроме Геде. Сильный, очень сильный... и с чернотой в сердце. – Она покачала головой. Меж бровей ее пролегла вертикальная морщинка. – Он услышал зов – и явился сам. Бедный Том не скоро оправится после его присутствия. Да и остальные... – она снова вздохнула, но взяла себя в руки и продолжила объяснения:– Участники ритуала питают его своей силой через песни, танцы, кровь, сплетают нити собственных душ так, что получается единая сеть, соединяющая взывающих с лоа. Этот колдун оказался настолько могущественен, что сумел дотянуться до каждого, используя

– Чем больше могущества, тем тяжелеерасплата за самонадеянность, – пожал плечами фейри, косясь отчего-то в мою сторону.

Я же временно выкинул из головы разборки колдунов и существ разных конфессий и попытался мыслить здраво.

– Ты понял, кто он? – спросил я Донни.

– Нет, я, знаешь ли, был немного занят, вызволяя из его лап одного чрезмерно любопытного юнца. – Ответ прозвучал язвительно даже для фейри. Так может говорить только тот, кто смертельно устал.

Я окинул патрона более внимательным взглядом – и его томная, ленивая поза показалась мне вынужденной уступкой слабости, а деланно-бесстрастное лицо – излишне бледным и осунувшимся.

Это открытие отозвалось острым беспокойством. Не похожим на жалость, нет... Скорее на того вида тревожность, какую испытывают дети, когда осознают, что взрослые отнюдь не всесильны.

Поэтому я не стал озвучивать так и норовящие соскочить с языка слова о том, что я никого ни о чем не просил. И вместо этого произнес почти примирительно:

– Ты же не только меня выручил...

Донни только фыркнул насмешливо.

– Ты не путаешь меня с бюро добрых услуг? Бескорыстная помощь конкурирующим организациям – не мой профиль. Не влезь ты в ритуал, я бы уже знал, с кем мы имеем дело.

«А сколько людей при этом пострадало бы, ему, похоже и дела нет».

Я снова смерил его взглядом, на сей раз неприязненным. Но удостоился в ответ лишь очередной гаденькой улыбочки.

– Что поделать, золотце, общение со сверхъестественными сущностями всегда совершается на свой страх и риск. – В устах самой «сверхъестественной сущности» это прозвучало особенно ехидно. – Но слишком много знает этот колдун. Меня это... бес.. бесит.

Он хотел сказать «беспокоит», спорить готов. И от этого противный холодок прошелся вдоль позвоночника так, что захотелось поежиться.

Возвращались мы с Донни вдвоем: Пинки остался с ма Катой и ее людьми – и помочь и, думается, еще раз вспомнить Джозефа.

До тропы нас снова провожали змеи – ползли в траве, то и дело останавливаясь и и поджидая нерасторопных двуногих. Фейри плелся нога за ногу – руки в карманах – с умиротворенным выражением на лице, совершенно ему не свойственным. Меня же распирало от бурлящей внутри энергии. Казалось, что я выспался на неделю вперед. Оттого нарочитая медлительность патрона раздражала безмерно. Поначалу. Потом в памяти всплыли мрачные пророчества занявшего тело Тома убийцы и заставили нахмуриться.

– Ты в порядке? Не замечал за тобой склонности к неспешным прогулкам.

– Может, я становлюсь сентиментальным, – предположил Донни, расплываясь в улыбке. Медлительной, под стать движениям. – Ночь, луна, подходящая компания... В любом случае, мне приятна твоя забота. А вот верить на слово кому попало, не стоит.

Вечная манера фейри заговаривать зубы, ускользать от ответа на прямо поставленные вопросы, ужасно злила. Но я решил: «Раз он в состоянии зубоскалить, значит, не все так плохо», и отстал.

Главный «лис» укрылся в «Норе», перед этим милостиво отпустив меня на все четыре стороны.

Домой мне пока не хотелось, и я отправился гулять по ночному городу, благоразумно избегая мест с откровенно дурной славой. Шел – и снова, и снова прокручивал в голове подробности церемонии, которая чуть не закончилась трагедией.

Этот «колдун с чернотой в сердце», этот больной на голову мерзавец, жестоко убивающий ни в чем неповинных людей, глумящийся над их телами и, как выяснилось, держащий в плену их души... Тот, кто управлял телами Тома, участников ритуала, даже моим собственным...

Все это до дрожи напоминало предыдущий случай, когда кто-то завладел сознанием подручного Моретти. И тем не менее от него отличалось. Сложно было слету сформулировать, чем именно, но чувствовал я эту разницу очень четко.

«Того колдуна, кем бы он ни был, интересовал я сам, он хотел о чем-то со мной поговорить, этот же видел перед собой только Донни, – понял я наконец.

«Нет, эти двое ощущались как разные единицы. И все же похожие. Хотя, много ли я знаю о наделенных колдовской силой маньяках?»

Мысли мои прервала черная кошка, прошмыгнувшая передо мной на одной из тихих благополучных улиц. Она остановилась неподалеку, смотря настороженно – швырну чем или отступлю? – но удирать не спешила. И я хотел уж было снова продолжить путь, но тут мне пришла в голову мысль поинтереснее.

Смотря мимо нее и стараясь не делать резких движений, я вытащил из-за пазухи свирель, поднес к губам и попробовал наиграть самый простенький мотивчик. Слышал бы Уэйн – тут же вцепился бы себе в волосы от расстройства: звуки поначалу выходили жалобные и полузадушенные. К тому же, я подспудно ожидал, что из близлежащих окон полетят проклятия, а то и что потяжелее.

Кошка, однако, заинтересовалась. По-крайней мере, в кусты не кинулась.

Я продолжил играть, и скоро мелодия окрепла, полилась тихим серебряным ручьем, незатейливым и ясным, успокаивающим и пробуждающим любопытство. Сам ли я придумал ее или где-то слышал и теперь повторял невольно? Мне казалось, что я знал ее всегда. Играть ее было так же естественно, как ходить и дышать. Странное чувство – и привычное, и тревожное одновременно. Настолько, что я почти забыл о кошке. А когда вспомнил, она смотрела на меня так, будто я не свирель держал в руках, а самое вкусное кошачье лакомство. Так, будто готова была следовать за мной куда угодно – хоть в пропасть. Ее хвост плавно покачивался из стороны в сторону в такт музыке.

«Иди за мной», – эта мысль еще не успели оформиться как следует, а уже вызвали внезапное волнение – и тут же панику, такую острую, что у меня перехватило горло, и свирель, издав сдавленное сипение, умолкла.

Кошка тут же моргнула и непонимающе уставилась на меня, а когда я сделал к ней один только шаг на едва гнущихся ногах, тут же встопорщила шерсть и бросилась наутек.

Я же добрался до ближайшего дома и сел на ступеньки крыльца, переводя дух.

«Это что еще за новости? Откуда эти нервические припадки? Ничего подобного я раньше не испытывал: ни днем, когда Уэйн проводил урок, ни ранее, когда пытался впервые использовать свой дар на Бри и Одзаве... Разве что то необъяснимое ощущение вины, свалившееся на

Я окончательно пришел в себя, побродил еще немного по улицам и бульварам, перебирая мысли поштучно, словно бобы для супа, но так и не смог прийти к однозначному ответу. Единственная радость – прогулка избавила меня от излишков не нужной сейчас бодрости, и ворочаться в кровати пришлось недолго.

Вновь очутившись у знакомого холма, я ощутил лишь раздражение и глухую злость: игры собственного разума начали мне нешуточно надоедать. Я развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел вниз по тропинке, не желая больше слышать привязчивую, ввинчивающую в уши песнь пан-флейты и ветра.

Но чем дальше я отходил, тем резче, назойливей становился звук, а ветер – холодный, пронизывающий, дул исключительно в лицо, словно желая остановить. Я обхватил себя руками за плечи и упрямо продолжил путь.

«Ну что же ты, дурачок?» – рассмеялся кто-то незримый.

Песнь на время смолкла, ветер же, напротив, взвыл, захохотал и резко толкнул меня в грудь. Тропинка вывернулась из-под ног – и я обнаружил, что все это время шел вверх, и прошел уже половину пути.

«Иди же. Или ты боишься?» – глумился ветер.

Пан-флейта снова начала свою партию, и звучание ее текло по венам, смешавшись с кровью,ощущалось пульсацией внутри и изматывающим коконом звуков снаружи.

И быстро, уже по своей воле, поднялся на вершину холма.«Не боюсь, – хотел сказать я. – Мне надоело все до чертиков. Но раз ты так ставишь вопрос...»

– Ну? – спросил раздраженно вместо приветствия. – Зачем я понадобился тебе на этот раз?

Мой таинственный собеседник вздохнул.

– А разве ты сам не хотел меня увидеть? – ответил он вопросом на вопрос с таким добродушным любопытством, будто это я пригласил его сюда.

Черт возьми, я даже не был уверен, что это не так.

– Спать я хотел. Просто спать. – буркнул из чистого упрямства.

– Понимаю, – голос его был насквозь пронизан сочувствием. – Но кто тогда расскажет тебе правду? Ты уже понял, что я был искренен с тобой? Ты все проверил, да?

– Откуда ты... – начал было я, но он только рассмеялся.

– Я бы точно проверил. Сразу, не откладывая. А я – как ты, помнишь? Или ты – как я... Ах, неважно, Арчи.... Управлять всеми ими с помощью музыки: это ли не показатель избранности и истинного могущества? Это ли не повод стать легендой. – Он подался вперед. Тьма заклубилась, укутывая его силуэт плотнее. Голос стал глуше и словно бы гуще: – Как, скажем... Крысолов.

«Что?»

– Крысолов, – повторил мой созванный двойник. – Гамельнский дудочник, что своей игрой увел из города сначала крыс, а затем и детей. Слышал о нем?

Легенду-то я, конечно, знал. И она никогда мне не нравилась. Среди всех мрачных средневековых сказок от нее веяло какой-то особой жутью. И, как по мне, пример для подражания мой собеседник избрал весьма сомнительный.

– Удивительное мастерство, – меж тем продолжил он с чувством. Речь его становилась все быстрее и вдохновеннее. – Заворожить толпу не так уж трудно, была бы сила, но вот так, выборочно, без необратимых последствий... Да, это куда сложнее. И изящнее... Есть, конечно, средства, но с ними столько хлопот... столько...

Его речь начинала напоминать бессвязное бормотание.

Меня же прошиб липкий холодный пот. Особенно мерзкий на ледяном ветру.

Я не хотел его слушать. Я не хотел погружаться все глубже в пучину этого странного бреда, возможно, порожденного моим же сознанием. Неужели и во сне мне не будет покоя? Но что если за всем этим кроется что-то важное... настолько, что пути назад не будет?..

Есть ли у меня вообще хоть один шанс сохранить рассудок?

– Хватит! – крикнул я, хватаясь за голову, – Замолчи!

На несколько секунд повисла тишина. Такая плотная и осязаемая, что собственное дыхание казалось невозможно громким.

– Ничего, – медленно произнес тот, – ничего... Скоро ты поймешь, насколько это потрясающе.

Я развернулся, готовясь сбежать вниз с холма, да хоть спрыгнуть, если только это поможет проснуться.

– Убийства, Арчи! – крикнул он мне вослед. – Хочешь узнать о них?

Я замер и медленно, пытаясь понять, не послышалось ли мне, обернулся.

– Что ты сказал?

Он расхохотался. Новый порыв ветра тугой струей ударил в грудь, и я все-таки упал, ушибся затылком так, что едва не треснул череп, и провалился в холодный, пахнущий мерзлой землей и пылью, мрак.

Глаза их смотрят – и не видят...

– Фейри могут делать все, что им хочется?

– Нет, золотко. Они не столь свободны, как ты думаешь. И у них есть свои обязанности и законы. Более слабые подчиняются более могущественным, в свиту которых входят, и каждый из них – Королю с Королевой. Даже те, кто лишен двора, обязаны следовать их воле и исполнять свой гейс.

– Гейс? Что это?

– Священный запрет. Он может быть наложен тем, кто стоит выше, или же самим фейри по его желанию.

– Зачем?

– Чтобы искупить провинность, чтобы помнить то, о чем нельзя забывать, чтобы взамен просить у судьбы что-то тебе не предназначенное, – вариантов много. За долгую жизнь каждый из сидхе обзаводится гейсами, связывающими по рукам и ногам похлеще цепей.

– А что будет, если нарушить запрет?

– Фейри лишится части своей силы, а для дивного народа волшебство означает жизнь. Ведь у них нет бессмертной души, способной возвращаться в мир снова и снова, какая положена людям.

В отличие от них фейри умирают навсегда. Но не стоит грустить, мой хороший, мало ли какими слухами полнится земля...

Утром все мои страхи стали казаться надуманными, а очередной кошмар вполне можно было объяснить запоздалой реакцией впечатлительной натуры на происходящий вокруг потусторонний бардак.

Во всяком случае так я себя убеждал. Не слишком успешно, впрочем.

После завтрака я заставил себя провести один эксперимент: воспользовавшись отсутствием мисс Паркер, выпустил из клетки ее канарейку, а потом, играя на свирели, приказал пичуге залететь обратно.

Все получилось настолько легко, что впору было удивляться. Только черта с

«Потом разберешься со своей головой, Арчи, сегодня нужно встретить Мейси», – напоминал я себе.

А потом и вовсе стало не до того.

Ничто так не отвлекает от разного рода душевных терзаний, как внезапное открытие, что у дома тебя поджидает парочка крепких, вооруженных до зубов парней.

Мне пришлось убедиться в этом на собственном опыте, когда я подошел к окну с чашкой кофе в руке.

Пару месяцев назад я бы, пожалуй, вовсе не заметилнеприметный «Форд» и ошивающегося рядом с ним водителя. Но работа на «Лисиц» очень способствовала обострению наблюдательности и поистине звериного чутья на неприятности. Поэтому я сразу обратил внимание и на якобы случайные взгляды, которые он бросал в сторону дома мисс Паркер, и на то, как весьма характерно оттопырены полы его пиджака, и на то, что в машине сидит еще один столь же неприятного вида тип.

«Только вас, ребята мне и не хватало».

Страха не было и в помине, зато досады – сколько угодно.

По уму следовало бы позвонить в агентство, отправить сообщение в «Нору» и ждать либо указаний, либо подкрепления, но время катастрофически поджимало.

Я решил, что расскажу обо всем при встрече, надел пиджак, натянул на голову кепи, которые вообще-то терпеть не мог, ибо любое из них волшебным образом превращало меня в ученика старшей школы и выскользнул из дома через черный ход, предварительно убедившись, что с той стороны никто меня не «пасет».

Пришлось, конечно, заложить приличный крюк, зато все дальнейшее прошло как по маслу.

С Мейси мы условились встретиться в северной части Мичиган-авеню – богатой части города, где модные магазины нанизаны на улицу, словно сверкающие бусины на нить. Вряд ли кто-то удивится, что красивой девушке захочется прогуляться здесь. К тому же, именно тут, за углом белоснежного дома с роскошными витринами открывалась одна из тайных троп – идеальный вариант в нашем случае.

Мейси не опоздала ни на минуту и у нужного дома остановилась, якобы любуясь вывесками и товарами. Ее сопровождающие держались поодаль, приглядывая за своей хозяйкой не слишком внимательно. Что без условно было нам на руку.

Я дождался, покаМейси подойдет ближе, тихо позвал ее по имени, а когда она свернула за угол, взял за руку и шагнул с ней на тропу.

Она, умница, даже не пискнула, хотя и испугалась. Чего я не ожидал, так это того, что она в буквальном смысле повиснет у меня на шее, крепко прижавшись, словно маленькая девочка. Впрочем, я отнюдь не был против.

– Арчи, я так рада тебя видеть, – прошептала она.

Я заверил ее, что это взаимно, а еще предупредил:

– Мейси, пожалуйста, ничему не удивляйся. Я все тебе объясню, только позже.

Сам бы я вряд ли удовлетворился подобными объяснениями, но Мейси только кивнула и не задала ни одного вопроса.

Ни когда мы, сойдя с тропы, оказались вдруг в другой части города, ни когда сели в поджидающее нас такси. И всю дорогу она хранила молчание, только в руку мою вцепилась так, будто боялась потеряться.

Автомобиль остановился у небольшого ресторанчика неподалеку от «Норы», я протянул водителю сотню «зеленых» и произнес: «Вы решили перекусить и никогда нас не видели, не так ли?». Тот оказался понятливей некуда: хмыкнул, убрал деньги в нагрудный карман и пробурчал себе под нос: «Что-то аппетит разыгрался».

Я помог Мейси выйти из машины. Она казалась очень бледной, но отчаянно храбрилась. Угадать причину ее волнения труда не составило.

– Все будет хорошо, – ободрил я ее, – ты точно им понравишься.

Объяснить, почему, я бы тогда не смог, но знал это наверняка. Иначе бы и не вышло: она была такая... настоящая, без притворства и безыскусности.

Поначалу все шло просто отлично: Бри и Берди сразу запорхали вокруг Мейси, как две закадычные подружки, провели экскурсию по залу и даже настояли, чтобы гостья сама выбрала пластинку для патефона – им в баре пользовались нечасто, но как раз сегодня Райан принес несколько новых записей.

Сам «добытчик», замещающий сегодня отсутствующего Магнуса, вел себя как истинный джентльмен, и украдкой, пока Мейси не видит, строил уморительные мультяшные рожи и посылал мне одобрительные знаки, то и дело апеллируя к Одзаве. Тот молчаливо наблюдал за гостьей, и выразил свое о ней мнение только крайне лаконичным жестом: «О'кей».

Когда первая волна эмоций схлынула, я приготовил нам по легкому коктейлю и пригласил Мейси поговорить. Мы разместились у стойки. Мейси с минуту молчала, теребя сумочку, а потом быстро и горячо зашептала:

– Он перешел всякие границы, Арчи. Видит Бог, я многое ему прощала, но не могу так больше. – Подбородок ее задрожал, глаза затуманились, и я сжал ее пальцы, обещая про себя, что этот гад дорого заплатит за каждую ее слезинку. – Я бы давно ушла, но он меня не отпустит, а остальным не до такой ерунды. Они все сейчас как одержимые, с ними страшно даже за одним столом сидеть...

– Ну-ка, ну-ка, что за дивное создание посетило наше логово? – раздался чересчур радостный голос нашего трудновыносимого босса. – Еще и с девушкой...

И вот начиная с этого момента все пошло кувырком.

Раздались смешки, я еле удержался от того, чтобы закатить глаза, а Мейси, как ни была расстроена, улыбнулась украдкой, поглядывая на меня.

Донни просочился между нами, осмотрел нашу гостью с ног до головы – беспардонно, с прищуром – и обернулся ко мне, сияя злодейской улыбкой.

– Ты снова меня радуешь, золотце. Впрочем, ты всегда отличался безупречным вкусом.

Он заговорщицки подмигнул, нахально оттеснил меня бедром в сторону, повернулся к Мейси, завладел ее рукой и с интонациями бывалого ловеласа произнес:

– Так вот она, знаменитая Мейси Саммерс... Наслышан, наслышан...

– А вы... – спросила она растерянно.

– О, я не представился... Как я мог? – продолжил мурлыкать фейри. Руки так и чесались сгрести его за шкирку и вытолкать за дверь. – Донни, милая, – хозяин этого чудесного места. Дай-ка рассмотреть тебя, жемчужинка... М-м-м, мне определенно нравится, то, что я вижу, только почему эти глаза так грустны? Нам стоит побеседовать немного наедине, не так ли?

Речь его текла карамелью, смешанной с патокой и медом, так и заливалась в уши. Очень хотелось, чтобы Мейси фыркнула или рассмеялась, но она

– Что за взгляд? Еще немного – и я вспыхну, словно хворост, – глумился надо мной фейри, поднимаясь по лестнице. – Поверь, золотце, ты зря ревнуешь, – и перегнувшись через перила добавил шепотом: – разве я могу на кого-то тебя променять?

И довольный своей крайне сомнительной шуткой проследовал дальше.

Я стиснул зубы покрепче, напомнил себе, что жизнь Мейси сейчас во многом зависит от этого насмешника;что он, вообще-то, одно из самых опасных созданий в этом городе, пообещал себе когда-нибудь найти на него управу, – и отправился к Райану с Одзавой. Коротать время в одиночестве совсем не хотелось.

Я успел вкратце рассказать о вчерашней церемонии и поделиться кое-какими невеселыми мыслишками. А потом вошел святой отец и замогильным голосом сообщил, что по дороге сюда он отпустил грехи трем сбившимся с пути сынам божьим. Посмертно.

– Кхм... Они что, решили сначала тебе исповедоваться? – неосмотрительно спросил я.

Магнус задумался и отточенным жестом поправил очки.

– Мошно сказать и так. Прафда, поначалу они оказыфали некоторое сопротивление...

– Наш патер становится фанатичным, когда дело касается вопросов веры, – Берди прильнула к плечу Магнуса и легко провела пальцем по его щеке. – Даже жаль, что инквизицию уже отменили. Я бы не отказалась сгореть в твоем огне, дорогой.

– Не теряй надешду, дитя Тьмы, – со стоическим терпением произнес Магнус Лир, садясь за столик, – Ты еще мошешь спасти свою душу. Я вишу в тебе зерна сфета и благочестия.

– Зерна, ага, – продолжила увиваться вокруг него Берди. – Да мои закрома едва не лопаются от них, как переспелые гранаты, – и она с вызовом выпятила грудь как раз под нос нашему управляющему.

Выражение лица у него тут же стало задумчивым и возвышенно-одухотворенным.

Одзава с О'ши давились хохотом, наблюдая за этой сценой.

– А все же, Магни, – пересилил себя Райан, – о чем тебе рассказали эти новопреставленные?

– О, это дейстфительно любопытно, – отозвался наш управляющий. Берди тут же прекратила паясничать и навострила уши. – Они утферштали, что работают на семью О'Кифф. Но лутше подошдайть Донована: думаю, ему тоше есть, что рассказать по этому вопросу.

Я вспомнил о тех парнях, что караулили меня у дома мисс Паркер, но не успел сказать ни слова, потому что на лестнице показались Донни и Мейси.

Фейри спускался первым, придерживая спутницу за талию. Глаза Мейси были красны от слез, а пальцы сжимали скомканный платок, но при всем при этом напряжение, которое чувствовалось в ней раньше, пропало. Она казалась почти спокойной. И улыбалась.

– Сегодня закрываемся раньше! – провозгласил патрон. – Мисс Саммерс на некоторое время останется у нас. Бри, крошка, подготовь для нашей гостьи комнату. Берди, дорогуша, помоги обеспечить ее всем необходимым на первое время. А ты, жемчужинка, ступай к Арчи, он все тебе покажет и расскажет, – и с этим и словами Донни запечатлел на лбу Мейси целомудренный, почти отеческий поцелуй.

Она охнула и на мгновение-другое прикрыла ладонью глаза, будто голова закружилась.

Я протянул ей руку, помогая спуститься, и проводил за столик.

Пришла моя очередь вводить нового человека в курс дела: рассказывать о чудесах, о фейри и прочих волшебных созданиях, и о правилах поведения с ними.

Мейси во все глаза смотрела на сотрудников «Норы» и на странных наших клиентов.

«Вот этот невысокий дедушка – леприкон? Быть не может.. А Бри наполовину брауни? А ты, выходит, самый настоящий колдун?», – ахала она. И я смеялся, представляя, что и сам недавно точно так же выглядел со стороны. А потом заметил на руке Мейси, чуть повыше локтя уродливый круглый ожог размером с десятицентовую монету, – и всю веселость тут же как ветром сдуло.

Но в это время в другом конце зала подал голос темнокожий парень с лошадиным лицом и неаккуратными, совершенно прямыми космами – местный кельпи, требующий доброго эля и миску овса – и внимание Мейси переключилось на него.

Сидеть на одном месте ей быстро надоело, и она под моим присмотром принялась помогать то Бри, то Берди – разносила еду и напитки, смеялась над веселыми байками Райана, и даже с угрюмым Одзавой нашла точки соприкосновения, когда выяснила, что он обладает целительским даром.

К полуночи Мейси утомилась, и я проводил ее в комнату отдыха.

– Ох, Арчи, спасибо, – порывисто обняла она меня на прощание. – Если бы не ты, я бы ни за что не смогла сбежать из этого кошмара.

Мне мой вклад в это дело не казался таким значимым, как мне бы хотелось, и я немного смутился.

– Это все Донни... – начал было я, но Мейси улыбнулась.

– А он сказал, что я должна благодарить за это тебя. И я с ним согласна.

Она легко, щекотно коснулась моей щеки губами, сделала шаг назад и, пожелав доброй ночи, закрыла дверь.

Я спустился в зал. На сердце было тепло и спокойно. На минуту-другую мне даже показалось, что самое сложное позади, и теперь все будет хорошо. Наивное, но такое приятное чувство.

Когда последний гость покинул зал, Одзава закрыл двери на парочку заговоренных засовов, мы с Райаном сдвинули несколько столиков вместе, и началось наше обычное общелисье совещание. Даже не думал, что успел так по ним соскучиться.

Босс сидел вполоборота к нам, закинув ноги на сидение соседнего стула и казался то ли немного скучающим, то ил погруженным в не слишком радостные мысли.

– С чего хотите начать? – изобразил он видимость демократии в наших рядах.

Я откашлялся и задал-таки тот вопрос, который не давал мне покоя:

– Слушай, по поводу тех убийств. Я тут подумал: этот странный колдун... Он очень сильный и явно тебя знает, не может он быть из ваших.. ну, фейри?

– И отсутсфие следоф, – тихо произнес Магнус.

Донни бросил на нас из-под ресниц неожиданно тяжелый взгляд, я даже подумал, что он сейчас скажет что-то нелицеприятное, и заранее приготовился держать оборону.

– Это было бы весьма огорчительно, – вместо этого произнес он медленно, будто через силу, – потому что в этом случае нам придется отойти в сторону.

«В сторону? Как?..»

Мне потребовалось какое-то время, чтобы осмыслить сказанное.

– Подожди, ты хочешь сказать, что этому

– Осторожно, золотце, – предупреждающе, со звоном металла в голосе ответил Донни, – я уже на пределе своего терпения. А сказать я хотел следующее: чтобы ввязываться в заведомо проигрышную партию нужны причины посерьезнее нескольких неприятных смертей.

«Неприятных?» Хорошо, что это не слышал Пинки.

И я спросил то, что ни в коем случае не стоит спрашивать у фейри, особенно в присутствии его подчинённых да еще таким презрительным тоном:

– То есть ты сдрейфил?

Левая бровь Донни изумленно приподнялась, глаза полыхнули серебряными искрами.

Виски сдавило, во рту стало так сухо, будто я наелся незрелого терна, а потом я ни с того ни с сего пребольно ткнулся лбом о стол.

– Кто-нибудь еще так думает? – звенел холодной сталью голос патрона. – Нет? Чудесно. Во-первых, золотце, ты не уловил главного: я сказал «было бы», пока мы не знаем этого наверняка. А во-вторых, видишь ли, у меня есть некоторые обязательства, забывать о которых я не намерен, и у тебя с сегодняшнего дня, кажется, тоже. Да-да, я о маленькой милой Мейси, которая спит наверху. Может, хоть ради нее ты будешь думать дважды, перед тем, как что-то говорить или делать.

Я, наконец, разогнулся. Лоб пульсировал, говорить я все еще не мог, только злиться. Заботливая Бри принесла мне лед, завернутый в полотенце, и приложила к ушибу.

– Законы Холмов отличаются от человеческих, – продолжил Донни уже спокойнее. – Каждый из нас вправе убить тех сыновей и дочерей Адама, что проявят враждебность. А вот убийство фейри – тяжелейшее преступление. Тому есть причины: слишком разной является смерть для них – и для нас.

Но эту занимательную философскую беседу предлагаю отложить на потом. У нас есть куда более насущные вопросы. Как вам, к слову, обстановочка в городе?

Все сошлись на том, что обстановочка оставляет желать лучшего.

– Как на пороховой бочке сидим, – хмыкнул О'ши, – Еще немного – и рванет. Мелких и средних стычек стало столько, что полиция не успевает их регистрировать. Как при старике Аль Капоне, не к ночи будет помянут.

– Многие игроки нервничают, Россо и О'Кифф больше всех, – поддакнул самурай. – Напрямую не грызутся, но кусают друг друга за пятки.

– Я тут на днях поупражнялась с одним здоровяком из прихвостней Россо, – томно начала Берди и быстро добавила в сторону Магнуса: – Дорогой, не волнуйся, он конченный отморозок и получил по заслугам... Так вот, когда он совсем поплыл, то спел мне интересную песню о каком-то необычном оружии, котором якобы владеют то ли О'Кифф, то ли Моретти, то ли мы сами, не слышали о таком?

– Слышали, только наоборот, – костяшки четок под пальцами святого отца летали с поразительной скоростью, – от людей О'Кифф в сторону Россо и Моретти. Мы, по их предстафлениям, на стороне двух последних.

– То самое «оружие без оружия»? – нахмурился Одзава. – Похоже на навязчивые бредни.

– Дыма без огня не бывает, бусинка, – фейри сложил ладони треугольником и задумчиво поигрывал пальцами. – Всеобщая тревожность наконец-то начала обретать формы. Это и хорошо, и плохо одновременно. Хорошо, потому что развязка близка. Плохо – по той же причине.

Я имел прелюбопытную беседу с младшими членами семьи О'Кифф. Если вытряхнуть из нее все туманные намеки и недомолвки, то ее легко свести к простому ультиматуму: или мы примыкаем к ним, помогаем достать «эту вещь», как они ее называют, срываем заманчивый куш и становимся полноправными партнерами семьи – либо нам объявляют войну.

«Войну?» – «Эту вещь?»

Одновременно воскликнули мы с О'ши. Мерзкое состояние ссохшегося рта, наконец-то, отпустило. Но я был немало удивлен, что мне удалось произнести хоть что-то вслух. Донни, по-моему, тоже. Во всяком случае, брови его снова взлетели вверх.

– Именно, – ответил он сразу на оба вопроса.

– Интересно, кто распространяет эти слухи? – задумался Райан.

– И почему они думают, что мы имеем к этому отношение? – добавил Магнус Лир.

Фейри встал, картинно потянулся и оперся ладонями о край стола.

– Ответить на последний вопрос нетрудно: «эта вещь» в их преставлении связана или с новыми технологиями, или с дремучими легендами, они порой бывают пугающе схожи. А «Серые лисицы» – главные специалисты по дремучим легендам в Чикаго.

Тот же, кто распускает эти слухи делает это мастерски: это загадочное «оружие» стало новым яблоком раздора, его никто не видел, но в его существовании никто не сомневается. А все умело оставленные следы ведут к нам. Не забавно ли это? Мисс Саммерс, к слову, сообщила, что в семье Россо то и дело упоминают об оружие, которое «влияет на разум». И знаете, что самое забавное: я лично намерен дать новую пищу этим домыслам. – Он сделал паузу, обвел взглядом всех нас, замерших в ожидании продолжения, растянул губы в жуткой акульей улыбке и закончил: – Я намереваюсь нанести Фредди Россо-младшему визит, который он вряд ли переживет.

Я подскочил со стула как ужаленный, хорошенько приложившись при этом коленом о ножку стола – тело казалось деревянным и плохо слушалось. Пришлось срочно опереться о столешницу, практически отзеркалив позу патрона.

– Стой! – запротестовал я – и вовсе не потому, что мне было жаль скотину Фредди. – Россо же не дураки, они сразу сопоставят смерть младшего сына и исчезновение Мейси. А когда поймут, что она у нас...

– То есть ты сдрейфил? – медовым голосом поинтересовался Донни, склонив голову к плечу.

«Вот же злопамятный сукин сын».

Но прежде, чем я смог заявить протест, на мою сторону встал Одзава.

– Грейстон прав. Он из-за этой девицы ужесшибся лбами с Россо-младшим. – На этом месте я непроизвольно коснулся новоприобретенной шишки и под смешок Райана ощутил себя редкостным бараном. – Подозрение сразу падет на нас – и на него одним из первых.

Фейри слушал все это, слегка кивал, соглашаясь с доводами, и не спеша обходил нас всех против часовой стрелки.

– Все верно. Слышишь, золотце? – Мне на плечо легла рука – обманчиво легкая. – Поэтому в ближайшее время ты будешь паинькой, перестанешь творить дичь и скрывать что бы то ни было, да?

Он так проникновенно

–Как раз хотел сказать, – цепкие пальцы, требовательно стиснувшие плечо, слегка ослабили хватку. – сегодня я обнаружил, что меня «пасут» подозрительные ребята...

Я рассказал о своем неприятном открытии, и о том, как сумел избежать встречи с этими типами.

– Встряхнуть их? – предложил О'ши.

– Не надо, пусть делают то, что им поручили. Арчи какое-то время поживет у нас, не так ли?

Пришлось согласиться.

После этого мы обсудили еще мотивы всех сторон, и пришли к мнению, что каждая из семей надеется хорошенько заработать на новом оружии и боится, что оно попадет в руки правительства – отсюда и спешка.

– По ту сторону океана деньги используют, чтобы получить фласть, по эту же – фласть лишь способ, чтобы получить деньги» – философствовал наш управляющий.

– Вот-вот – вставлял фейри, – кто лучше патера разбирается в грехах и пороках общества.

Было решено, что с этого дня «Серые лисицы» переходят в режим повышенной боеготовности: по городу ходим либо тропами, либо с непременным отводом глаз, по-возможности не в одиночку.

Еще Донни каждому из нас повязал на руку странный артефакт – серебристую, слабо светящуюся нить. Ее полагалось разорвать, если понадобится помощь. При этих словах фейри адресовал мне красноречивый взгляд. Я сказал: «О'кей» и подумал, что в лепешку расшибусь, а пользоваться этой нитью не буду.

Потом босс нас покинул, остальные понемногу стали расходиться, а мы с Бри отправились наверх обустраивать для моего временного проживания «прозекторскую».

Я долго не мог найти себе места: утихшее было беспокойство последних дней снова расцвело пышным цветом. Ко всему прочему, будто мало, добавилось еще одно неприятное чувство.

Мне все казалось, я сделал для Мейси недостаточно.. А еще честнее: взял и переложил ее проблемы на Донни и остальных. Пока я ничего не мог с этим поделать. Зато мог попытаться разузнать хоть что-то об убийце Джозефа и остальных. Во сне... У своего второго я...

Звучало как полный бред. Но я должен был попытаться.

Поэтому я поудобнее (насколько это вообще возможно) устроился на кушетке – и через какое-то время заснул с четким желанием встретиться с моим странным собеседником.

На этот раз я сразу оказался на вершине холма. Только кроме меня здесь не было никого. Я – и ветер.

И последний сходил с ума. Он едва не сшиб меня с ног, я с трудом мог ориентироваться в пространстве, и даже для того, чтобы сделать вдох, приходилось прикрывать лицо рукой.

Он выл, он стонал, он хохотал, и в завываниях его мне ясно слышались слова: «Ты прише-е-л... Приве-е-ет... Я зна-а-ал...»

– Эй, где ты? – выкрикнул я, но не услышал себя – новый порыв сорвал фразу с губ и унес куда-то далеко.

«Везде», – ответил ветер, засмеялся, залаял, захрипел, а потом и запел.

Я тонул в какофонии звуков: голосов, инструментов, звериного рычанья, скрипов и шумов. И все же я слышал мелодию, понимал слова, и от них отчего-то становилось так погано, так пусто, как еще ни разу не было.

«Глаза их смотрят – и не видят, уста их осквернены ложью, а чресла – похотью. Им нет прощенья... Глаза их смотрят – и не видят, уста их осквернены ложью, а чресла – похотью. Им нет прощенья... Глаза и смотрят – и не видят... уста... осквернены... чресла... Нет прощения... Нет! Прощения!..»

Кажется, я заледенел тогда. Впал в анабиоз, как лягушка или черепаха. Я не знал, сколько все это длилось – минуту или целую вечность, я вряд ли что-то ощущал, кроме пронизывающего холода и воспринимал что-то, кроме этой бесконечной, все повторяющейся жуткой песни, каждое слово которой намертво вмерзло в мое сознание. Я даже не заметил, когда все это кончилось.

Зато помнил, как долго не мог согреться под одеялом, как меня трясло, словно в жесточайшей лихорадке, пока усталость не взяла свое, и не позволила ускользнуть в темное забытье.

И привидевшийся мне чудесный сон – самый лучший изо всех возможных – я воспринял как манну небесную: прикосновение нежных пальцев к волосам и мамин голос с теми самыми интонациями, с которыми она рассказывала мне чудесные истории: «О чем ты хочешь поговорить сегодня, золотце мое?..»

"Без уговора не суйся в норы"

– А как попасть в Холмы, ты знаешь?

Тихий серебристый смех, легкий вздох.

– Людям это не под силу, мой хороший. Только сидхе могут проложить тропу туда . К тому же, поговаривают, что открыть дорогу к Холмам можно далеко не отовсюду, что для этого должно выполняться одно важное условие.

Так интересно, что вопрос больше напоминает выдох:

– Какое?

– Под ногами желающего отворить этот путь, должна лежать земля того холма, из которого фейри впервые ушли в свой волшебный край. Хотя бы немного, хотя бы горсть

– Так они, что, все время носят с собой эту землю?

– Нет, золотце, видишь ли, здесь дивным соседям, сами того не ведая, помогли люди. В народной памяти хранится много обычаев, в том числе и такой: «Когда едешь на чужбину, возьми с собой три горсти родной земли и закопай ее нам, где будет твой новый дом. Эта земля защитит тебя, убережет от бед и не позволит забыть свои корни». Многие странники поступали именно так. В том числе и те, кто жил когда-то неподалеку от холма, давшего название земле сидхе. Одни перебирались в соседние страны, другие – еще дальше, третьи переплывали моря и океаны. И везде, где они селились, куда привезли они землю своей родины теперь можно открыть дорогу к Холмам.

– Даже здесь?

– Даже здесь...

Голос тих, словно эхо, и уже непонятно, был ли он взаправду – или послышалось...

– Арчи, ты уже тут? Я опять не заметила, как ты вошел, представляешь? Я такая невнимательная. Давай еще раз, ну пожалуйста! – Мейси просительно сложила ладони домиком, сразу став похожей на маленькую

Отводить глаза вовсе не трудно: нужно представить себе, что находишься под прозрачным стеклянным колпаком и сторонние взгляды стекают по нему, словно вода. Тебя не сказать что не видят, просто не замечают, – как столб, как привычное здание или скучную вывеску. Сложности могут возникнуть только с тем, чтобы постоянно «таскать» на себе этот колпак, и то с непривычки, ну или если тебя ищет сильный колдун – с ним подобные штучки не сработают. К слову, они и с обычными людьми не всегда действуют: если человек ищет именно тебя и знает во что ты одет, или у него в кармане спрятан четырехлистный клевер, или то и другое сразу – тут возможны осечки.

Вот мы с Мейси и тренировались на пару: я – «делаться невидимым», она – меня разоблачать, клевер и прочие колдовские ухищрения она отложила в сторонку («иначе не так интересно»). Я не возражал: эти нехитрые забавы развлекали и ее, и Бри, да и мне самому не мешало потренироваться перед выходом.

Планы мои на этот день были предельно просты: взять еще одно занятие у Уэйна Доэрти – ведь неизвестно, представится ли мне еще такая возможность, а на обратном пути купить для Мейси книг

Я переоделся в запасной костюм серого цвета – тот всегда хранился в «Норе» на всякий случай, надвинул ненавистное кепи поглубже, чтобы спрятать приметного цвета волосы, и снова спустился в зал. Мне снова удалось проскользнуть мимо не только Мейси, но и нашей хозяюшки-брауни. Пожалуй, я мог собой гордиться.

– Ой, Арчи, – заливисто рассмеялась Бри, когда я скинул «отвод», – ты похож на серого лисенка, только уши и хвост добавить...

Уши я изобразил ладонями, а вот от хвоста отказался наотрез, заявив, что в этом сезоне тайные агенты предпочитают обходиться без них, помахал рукой девушкам – и покинул «Нору».

Первым делом я добрался до телефонной будки и сделал три звонка: мисс Паркер – предупредить, что какое-то время меня не будет; в агентство, Линдси – спросить, не было ли для меня почты (не было, за исключением очередного письма от бывшего опекуна) и Уэйну Доэрти – напомнить о сегодняшнем занятии (музыкант, конечно, успел о нем забыть, но тут же рассыпался в уверениях, что будет рад меня видеть).

После этого я сразу отправился в «Палмер-Хаус», попетляв немного по городу и воспользовавшись парой тайных троп.

Сегодня на Уэйне был бордовый костюм-тройка в черную тонкую полоску, и выглядел он так, будто собирался куда-то уходить. Так оно и оказалось:

– У меня сегодня насыщенный день, – поведал он мне с порога. – Сначала нудная репетиция в оркестре, а потом – еще одна, поинтереснее: нас пригласили выступить на закрытой вечеринке, и, судя по репертуару, публика там обладает более взыскательным вкусом. Но не переживай, Арти...

– Арчи, – привычно поправил я.

– Да-да, я так и сказал, – удивленно захлопал он ресницами. – В общем, позаниматься мы успеем. Я тут подготовил кое-какие упражнения...

Сегодня игра далась мне неприлично легко. Доэрти хвалил меня, не переставая, просто соловьем разливался:

– Да ты будто родился со свирелью в руках! И-и-и... раз, два, три, четыре...

Пару раз мелькала подленькая мыслишка испробовать свой дар на моем преподавателе. Но тот, словно чувствовал мое намерение: хмурил каштановые брови, и с беспокойством спрашивал: «Все в порядке?» – и мне тут же становилось стыдно, словно я задумал обмануть ребенка.

С уроком мы управились быстро, и Уэйн сделал очередную неловкую попытку выкупить у меня инструмент, разумеется, неудачную: я снова отказался.

– Правильно делаешь, – вздохнул он бесхитростно. – Ты еще поймешь, насколько это потрясающий инструмент. С ними ведь столько хлопот...

По позвоночнику пробежал противный холодок, горло схватило, и на миг показалось, что я с открытыми глазами провалился в свой излюбленный кошмар.

– Тебе нехорошо? – тут же засуетился Доэрти. – Снова не спал ночью?

– Не без того, – я сумел взять себя в руки и выдавил из себя виноватую улыбку, – Убийства, расследования...

– Как интересно! Вы и таким занимаетесь? – тут же оживился музыкант. – Должно быть, это очень захватывающе.

Я вздохнул, вспомнил рассказы Райана о полицейских буднях и признался, что на самом-то деле не очень: хлопотно, да и люди разные попадаются. Попробуй-ка, например, опроси, кто что делал такого-то числа – это только в романах все все помнят, на деле – замучаешься выспрашивать и проверять.

– Вот вы, мистер Доэрти, что делали в ночь со вторника на среду? – будто между делом спросил я строгим голосом. – И может ли кто-то подтвердить ваше алиби?

Уэйн от неожиданности рассмеялся, развел руками – и признался, что пример просто отличный. А потом подумал немного – и просиял, даже в ладоши хлопнул.

– Но вообще-то есть. Я в тот вечер поздно к себе пришел – засиделся с другими постояльцами внизу, в баре. А около двух ночи мне очень захотелось есть – и я попросил принести в номер чай и пару сэндвичей. Так что, как видите, сэр, я вне подозрений!

Я вздохнул с облегчением: по словам экспертов, Джозефа Хилла убили не позже часа ночи со вторника на среду, и если в это время Уэйн все время был на виду, его точно можно не брать в расчет.

Я попенял себя на излишнюю подозрительность, но, покинув номер музыканта, все же подошел к портье и заметил, что мы с моим приятелем Эндрю Джексоном хотели бы задать ему один деликатный вопрос. Тот милостиво кивнул, принял двадцатидолларовую купюру, и, выслушав меня, подтвердил рассказ Доэрти: мистер из такого-то номера, действительно, отправился к себе довольно поздно, и спустя полчаса сделал заказ в номер – об этом есть запись в книге, вот она.

Этот ответ меня успокоил, и я покинул отель со спокойной душой.

Вернулся в «Нору» я спустя полтора часа, с увесистой стопкой книг для Мейси. Так как она просила меня купить что-нибудь на свой вкус, тут оказались и Агата Кристи, и Оскар Уайлд, и Фенимор Купер, и – горячий привет Донни! – Шекспир (рука сама собой так и потянулась к полке).

Странный это был вечер.

Тихий, почти семейный. Можно было бы сказать «уютный», если бы не ожидание, практически предвкушение, больших неприятностей. Странным образом оно сплачивало нас всех. Мы не говорили о нем, но прекрасно

Только Мейси не знала ничего о предстоящей буре, и чувствовала себя в безопасности, но и она время от времени непроизвольно обхватывала себя руками за плечи, хотя в зале было тепло – и сама смеялась, не понимая своей реакции.

С каждым днем гостей в «Норе» становилось все меньше и меньше: часть волшебного народца укрылась в лесах и садах Мирддина, часть затаилась дома, большинство колдунов и полукровок предпочло уехать из города, единицы – по доброй воле или вынужденно присоединились к той или иной семье, а, значит, интересы их могли столкнуться с нашими.

Но этим вечером немногочисленные гости будто сговорились не упоминать о грустном: они вспоминали старые добрые деньки, когда еще жили среди родных Холмов и сама Владычица Озер на Белтайн плясала с ними у костра, а Госпожа Долгих Ночей, встречая Йоль, играла на серебряной арфе со струнами, свитыми из лунных лучей.

Гости разошлись, Мейси спала, мы же решили дождаться босса, и чтобы не скучать устроили очередной карточный турнир.

К шести утра я задолжал Райану двести долларов и одну смену и еще сто баксов– Одзаве, зато у Берди выиграл целых пятьдесят, а еще позже разошелся и смог скостить свой долг вполовину и в придачу стал обладателем права задать нашему управляющему каверзный вопрос. Последнее я сразу использовал, поинтересовавшись, почему он сменил церковь на «Нору».

– Ой, ну это и я тебе могу сказать, – опередила Магнуса Берди. – Наш святой отец спит и видит, как бы обратить Донни в христианство.

Я порадовался, что ничего не ел в этот момент и не пил. Брови мои, по ощущениям уползли в этот момент на середину лба.

– От этого фсе будут ф плюсе, – подтвердил Магнус, поправляя очки. – Донни получит мощный приток сил и официальное признание, а церкофь – нофого сильного сфятого.

Я не знал, смеяться на этом месте или рыдать от разгула собственного воображения, предъявившего мне изображение вдохновенного патрона с нимбом над головой и револьвером в руке.

– Ага, – проговорил я сдавленно, – святой Донован из-под Холма. Превращает воду в виски...

– И наставляет отступников на путь истинный освещенными пулями в лоб, – подхватил О'Ши и, скосив глаза в сторону закипающей от негодования Бри, сменил тон: – Но так-то, по уму, если есть Псы Господа, почему бы не быть и его Лисам?

– Он никогда не согласится на это, дорогой, – покачала головой Берди и сладко потянувшись, повернулась к Магнусу: – А вот со мной у тебя есть шансы. Из меня получилась бы очень ревностная монахиня, не находишь?

Патер представил и перекрестился.

А в скором времени явился Донни – c кухни, со стороны черного хода – и все шуточки сразу прекратились.

Неспешной, слегка вихляющей походкой он в полном молчании пересек зал, бросил в центр стола свежайшую, еще теплую утреннюю газету, поднялся на пару ступеней по лестнице и остановился, облокотившись на перила.

– Готовы поразвлечься? – лениво жмурясь, протянул фейри. Глаза его лихорадочно сверкали. Я было заподозрил, что он слегка подшофе, но взгляд его оставался предельно ясным. – Через двадцать минут всеобщий сбор: будем встречать гостей.

Придерживаясь за поручень, он поднялся по лестнице в кабинет.

– Таа-ак, «Детройт фри пресс», ну-ка посмотрим. – О'ши, не теряя времени даром развернул газету и пробежал глазами по передовице. – Ага...

“Ночью... в одном из отелей нашего города … в результате несчастного случая выпал из окна и разбился насмерть молодой мужчина. Свидетели трагедии утверждают, что он находился не в себе и был сильно напуган. Сотрудники отеля опознали в нем мистера Альфреда Россо-младшего – сына влиятельного бизнесмена из Чикаго. Двое сопровождающих мистера Россо по неведомой причине открыли друг по другу огонь, в результате чего оба погибли: один от полученных ранений , другой – после неудачного падения с лестницы...»

Да уж, патрон неплохо там порезвился.

Одзава раздавил в пепельнице окурок, не торопясь прошел за стойку, выгреб оттуда целый ящик разнокалиберного оружия, молча разложил его на столе и принялся внимательно осматривать. Магнус, мерно бормоча заупокойную молитву, взялся ему помогать.

К тому моменту, как к нам снизошел Донни – заметно посвежевший и насквозь пропахший табачно-полынным дымом, сладковатыми цветами и спелыми яблоками – мы все под бдительным присмотром «бусинки» занимались тем же самым.

– Итак, – радостно начал босс. – Ребятки Россо нагрянут к обеду, максимум к ужину. И не с предложением любви и дружбы.

– Думаешь, так сразу? – потирая лоб, спросил Райан.

– Уверен. Охранники малыша Фредди вопили на весь Детройт что-то о блохастых лисах, – Донни презрительно сморщил нос. – Связать два и два у Россо-старшего ума хватит. Ну а то, что он привык все делать с размахом и так понятно.

– Может, сначала он захочет поговорить, – предположил я.

Вместо Донни ответил Одзава:

– Не солидно. Семья не поймет.

Фейри тем временем остановился напротив Бри, потешно болтающей ногами, присел рядом, словно продавец в магазине обуви и, поймав ее взгляд, очень мягко, с подкупающим сочувствием в голосе произнес: – Милая, придется временно снять с «Норы» защиту.

Брауни насупилась и сердито засопела.

– О? – предельно лаконично высказал удивление Магнус.

Донни улыбнулся предвкушающе:

– Наша очередь устраивать ловушку.

Эта «ловушка», на мой взгляд,больше походила на оригинальный способ коллективного самоубийства.

Альфредо Россо чтит традиции и старые проверенные методы. Он пришлет сюда кавалькаду c ручными пулеметами, дабы изрешетить «Нору» и перебить нас всех одним махом...

Донни как в воду глядел: к четырем часам на нашу улицу свернула зловещая вереница одинаковых черных автомобилей, окна которых щетинились стволами «Крошителей» Томпсона.

…что совершенно не входит в мои планы. Но!.. – Донни выдержал интригующую паузу, и сразу стало ясно, что ничего хорошего нас не ждет. – Россо должен до поры быть уверен, что его затея увенчалась успехом. Как у вас с актерским мастерством, дамы и господа? У меня как раз имеется замечательная пьеса под названием «Без уговора не суйся в норы».

Акт первый.

Хор гангстеров:

Сейчас мы будем вас жестоко убивать!

Все как в тумане....

За туман надо сказать спасибо Донни и Магнусу: к тому моменту, когдакавалькада карателей подъехала к «Норе», сам бар и соседние здания были уже словно облаками укутаны – мрачными, сердитыми, предгрозовыми.

Раздалось оживленное переругивание, преимущественно на итальянском, а потом заговорило сразу несколько «Чикагских шарманок»: парни Россо наугад вжарили из Томми-ганов прямопо туману. Пули с характерными звуками вгрызались в стены, били окна рядом стоящих домов – и молча исчезали в клубящемся мареве посредине – защита логова «Серых лисиц пока стояла там, где ей и положено.

Машины сделали несколько кругов, не прекращая палить, потом все же остановились. Из них выбралось четверо «шарманщиков» c «шарманками» наперевес и, cнова открыв огонь, сделали несколько шагов вперед – в глубь колдовского «облака».

Смотреть, как на тебя идут такие вот ребята, – зрелище незабываемое, должен сказать. Даже если между тобой и ими волшебным образом искаженное пространство. Еще более незабываемой эта картина стала после того, как Донни с залихватским «Ку-ку, а вот и мы, ребятки!» скинул защиту с части здания. Мы-то, конечно, были об этом предупреждены и заранее укрылись, чтобы не подставиться, но все же.

«Тра-та-та-та-та! Дзыннь! Дзонг! Бах!» – вдребезги разлетались окна-витрины, пули взрызались в деревянное полотно двери и вывеску, разносили в щепки рамы.

В первое время бандиты замерли, удивленные тем, что их старания наконец-то увенчались успехами. А потом, удвоив энтузиазм, рванули вперед.

Акт второй

"Серые лисицы":

Ну что ж, разделимся. Сейчас

заговорит пускай за нас

коварство...

Другими словами план был таков: О'ши вместе со святым отцом по заранее проложенной тайной тропе выходят позади первой группы гангстеров и, выдавая себя за ребят Россо, делают знак тем, кто сидит в авто, оставаться на своих местах, – в тумане-то не разглядишь лица – черный костюм, верный Томми на плечах – вот и все, что те смогут заметить.

В то же время Донни с Одзавой и Берди «утихомиривают» гостей. Моя же роль в этой пьесе сводится к тому, чтоб сидеть наверху, следить за Бри с Мейси и в случае необходимости вывести их в безопасное место.

«Да и под ногами у остальных путаться не будешь», – ехидно добавил внутренний голос. Пришлось признать, что в этом есть смысл – в перестрелке от меня, и правда, толка не много.

Магнус и Райан со своем миссией справились на отлично. Чего нельзя сказать обо мне.

И дело не в том, что я что-то испортил, просто моя помощь девушкам не понадобилась.

Известие о гибели Фредди Мейси восприняла очень стойко, хотя и побледнела, услышав новости, и даже по-детски зажала рот ладонью, но вопросов лишних задавать не стала. Выслушала мои объяснения и согласилась тихонько сидеть вместе с нашей хозяюшкой в кабинете босса. Бри, бедняжка, переживала за свой чудесный дом, и компания Мейси пришлась ей как нельзя более кстати.

Я же, воспользовавшись ситуацией, спустился по лестнице на один пролет и, сидя прямо на ступеньках, мог наблюдать за происходящим с относительно безопасного расстояния.

А посмотреть, прямо скажем, было на что.

Например, на то, как Берди, спрятавшись за стену, стреляет и попутно визжит, словно заполошная девица в панике. Или на то, как Одзава громко ругается на японском и в ответ палит из такого же Томми, больше для вида, правда, – в ноги и вверх. Или как Донни, крутясь волчком, скачет под пулями, словно под свинцовым дождем, умудряясь выйти сухим даже из такой воды, и стреляя попеременно то из одного угла, то из другого.

Я смотрел на все это как на безумное священнодейство, без страха, но с нарастающим воодушевлением. Рука моя сама собой потянулась к кобуре, разгоряченные пальцы приятно охладил металл. А потом я взглянул на зажатый в ладони предмет – и в первую секунду сам себе не поверил: свирель... Как?

А потом подумал: «Почему бы и нет? Получится – отлично, меньше будет нам проблем, а нет... Вряд ли кто-нибудь в пылу сражения, пускай и бутафорского наполовину, это заметит», и поднес инструмент к губам.

Мелодия – простая, но игривая, с явными блюзовыми нотками, сложилась в голове сама собой.

Сами собой же выстроились в цепочку и нужные слова.

«Перестаньте стрелять и медленно идите сюда», – думал я, слегка прикрыв веки, чтобы как следует сосредоточиться на людях Россо. Грохот стрельбы не смолк окончательно, но звучал теперь значительно реже.

– Что за?..

Продолжая играть, я открыл глаза – и, будто на вилы, напоролся на пристальный взгляд патрона.

Фейри замер как стоял, – с револьвером в плавно опускающейся руке – и смотрел на меня со столь потрясенным видом, словно за моей спиной вдруг выросли крылья, да и тогда, боюсь, эффект был бы не столь разительный.

Мысли спутались, и мелодия стихла всего на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы один из гангстеров смог снова нажать на спусковой крючок.

Выстрел – одиночный на этот раз – показался особенно громким.

Бах! Свист, короткое тихое «чавк»...

Левое плечо Донни дернулось назад, сам он резко, с присвистом, выдохнул.

«Проклятье!»

Только усилием воли я снова заставил себя играть, стараясь не думать ни о чем, кроме музыки.

– Босс? – раздался обеспокоенный голос Брайана.

– Заканчиваем с этими. Остальное – позже.

Все это время он не отводил от меня взгляда.

Все это время я обливался потом, терзаясь новым приступом вины, и обещал себе никогда больше не прикасаться к дьявольской дудке, от которой выходят одни неприятности.

Снова загрохотал «Томми» Одзавы, послышались выстрелы револьверов. И в скором времени на полу неподалеку от входа лежали четыре тела, а я смог немного перевести дух. И только потом осмелился вновь посмотреть на патрона.

Тот стоял, сжимая плечо правой рукой, с кривоватой улыбкой и таким горьким сожалением во взгляде, что лучше бы уж орал или язвил.

Я без слов протянул ему свирель, но он только мотнул головой: «Она твоя, золотце».

Потом отвернулся и послал условный сигнал Райану: два выстрела подряд один за другим и еще два, чуть позже.

Россо захочет убедиться, что все сделано, как надо, попинать наши трупы, и явится в «Нору» сам. Именно это нам и нужно.

Чтобы выманить Россо-старшего было разыграно целое представление.

Дымка развеялась настолько, чтобы за фигурой О'ши стала видна наполовину разнесенный бар и снующие внутри фигуры в черном.

Одна из машин тут же отчалила, чтобы передать радостную новость боссу. Остальные, видя приглашающие жесты от спокойно смолящих сигаретку-другую коллег, направились к «Норе», где их приветственными залпами встретили «Серые лисицы». Правда, пришлось снова на всякий случай повторить трюк со свирелью.

– Ого, вовремя у тебя дар прорезался, ничего не скажешь, – хлопнул меня по плечу О'ши, когда ему рассказали, что к чему. – А у вас тут, видно, жарко было, если даже патрону досталось.

Я буркнул что-то невразумительное: ни Донни, ни Одзава с Берди ни словом не обмолвились о том, благодаря кому фейри поймал пулю.

Последний, к слову, от помощи нашего жуткого целителя отказался: «Потом», и, как и подобает режиссеру, ходил по «сцене» и сыпал многочисленными указаниями, готовя актеров и декорации для последнего акта кровавой пьесы. О нешуточных страданиях, которые, должно быть, вызывал засевший в его плече кусок металла, говорили только крепко прижимаемая к телу рука, чрезмерно сосредоточенный взгляд и едкая, граничащая с раздражением, язвительность.

Акт последний

Главный мафиози:

За сына отомстил сполна

и ваше логово дотла

сожгу...

Серые лисицы, выходя из темноты: Ну-ну...

Альфредо Россо подвело нетерпение. Не будь его, он, возможно, заметил бы некоторые странности: неподвижность водителей, сидящих в припаркованных у тротуара авто, то, что никто из его людей не вышел его встречать, столы и прочую мебель сваленную так, что за ней вполне можно было укрыться. Должно быть, его желание попрыгать на наших костях было действительно сильно, и картина разгромленного бара усыпила бдительность бывалого «бизнесмена», как он предпочитал себя величать.

Так или иначе, в «Нору» он так торопился, что опередил собственных телохранителей.

Лет пятидесяти пяти, крепкий, но слегка обрюзгший, с кустистыми бровями и холодными глазами убийцы, в жизни он производил куда более давящее впечатление, чем на фото в газетах. В тихом голосе его звучала уверенность, что каждое слово его будет услышано, а каждое распоряжение – исполнено.

– Где этот volpe del cazzo? – с презрением выплюнул Россо. Я не большой знаток итальянского, но «долбаного лиса» оценил. И замер.

– Вы не меня ищете, дон Альфредо? – бархатно поинтересовался Донни, неспешно сходя вниз по ступенькам, и широко улыбнулся: – Сюрприз!

Одновременно, как по команде, раздались щелчки взводимых курков. Однако, выстрелов за ними не последовало. Ситуация сложилась патовая: трое охранников направили пушки на Райана, Одзаву и Магнуса. О'ши, в свою очередь, взял на мушку сразу двоих, еще одного – святой отец, а потомок самураев приставил ствол к затылку Россо. Катана катаной, но в некоторых ситуациях «Крошитель» куда доходчивее.

– Арчи, Берди, обыщите гостей, – распорядился Донни. – А вы, дон Альфредо, уймите своих головорезов. Поверьте, если бы я хотел вас убить, то давно нашел бы способ.

– Мои люди?.. – с нажимом спросил Россо, когда обыск был закончен.

– Вы убили моего сына, – мафиози говорил все так же тихо, с еле сдерживаемой яростью.– Явились сюда без приглашения, – поморщился фейри, – устроили жуткий беспорядок, так что сами понимаете. Кстати, причину своего появления ваши ребятки так и не объяснили...

– Ах, это! – наигранно «вспомнил» патрон. – «Убил» – слишком громко сказано. Не я пичкал его отравой, не я пестовал в нем дурные наклонности. Я лишь немного ускорил события. И, по правде говоря, вам стоило бы поблагодарить меня за то, что я отсек от вашего древа гнилую ветвь.

Кровь бросилась в лицо Россо. Я думал, что он сейчас взорвется от злости. Однако, Россо не был бы тем, кто есть, если бы не мог совладать с чувствами.

– Ты прав насчет Фредди, Лис, – с холодным неудовольствием согласился он. Желваки на его лице ходили ходуном. – Но все-таки он мой сын, и за его смерть ты и твоиmocciosiзаплатите сторицей.

Глаза Донни посветлели, губы изогнулись в предвкушающей ухмылке. Он слегка склонил голову к плечу.

– Вы угрожаете мне в моем доме, – пропел он. В глазах его сверкнуло торжество. Не знаю, как Россо, а я в этот момент четко слышал лязганье захлопнувшегося капкана. – М-м-м, наконец-то мои руки развязаны.

В зале резко потемнело, запахло горьковатой корой и цветами, лицо фейри стало пугающе-потусторонним, мерцающим. Глаза будто расплавленным серебром залило, черты истончились, зубы заострились, тени обозначились резче, с волос по плечам заструился чернильный мрак, охватывая плащом долговязую фигуру. Знакомо сдавило виски, двое охранников заскулили, схватились за головы и осели на пол, третий замер, вытаращив глаза. Россо резко побледнел, будто увидел ожившего мертвеца, захватал воздух ртом и потянулся пальцами к вороту, чтобы ослабить галстук.

Еще мгновение – и колдовство рассеялось, оставив после себя лишь стелящийся по полу лиловый туман.

– Или мы можем договориться, – как ни в чем не бывало закончил Донни. Лоб его покрывала испарина, пальцы, вцепившиеся в перила, оставили на полированном дереве глубокие вмятины, но улыбку он держал безупречно. – Мы не трогаем вас, вы – нас и рассказываете все, что знаете, о новом оружии. По рукам?

Выбора у Россо по сути и не было. Но то, с каким достоинством он принял навязанные ему правила, – будто одолжение нам сделал – внушало невольное уважение, если не к нему самому, то, по-крайней мере, к его выдержке.

А вот то, что он рассказал, нас порядком озадачило: выходило так, что никто этот таинственный «предмет» в глаза не видел, но все влиятельные семьи (а таковых в Чикаго имелось немало) были о нем осведомлены через «надежных людей». Слухи, ходившие по городу, все как один подтверждали эти сведения и чем дальше, тем больше указывали то на «Лисиц», то на семью О'Кифф.

– А после того, как стало известно, что ваш щенок, – Россо пренебрежительно кивнул в мою сторону, – показывал некую интересную вещицу человеку, работающему на ирландцев, мы окончательно убедились, что вы спелись..

«Что-что?»

Взгляды всех присутствующих скрестились на мне.

Каюсь, я не сразу понял, о чем речь... Только спустя секунду-другую в голове всплыли слова Уэйна Доэрти о том, что его пригласили в

Ощущать себя идиотом, похоже, вошло у меня в привычку. Я не стал все отрицать или что-то объяснять при посторонних. Стиснув зубы, вытерпел весьма красноречивый взгляд, которым наградил меня фейри. Дождался, когда Россо надоест любоваться моей физиономией, и за его спиной молча указал на свирель во внутреннем кармане. Патрон вскользь мазнул взглядом по моей пантомиме.

– Ну а после вашего визита О'кифф, в свою очередь, убедятся, что спелись мы с вами, – вслух произнес он. – Хитро, хитро...

Пока он вытягивал из мафиози подробности, я пытался сложить все факты в одну картину. И она выходила страннее некуда: некто, видимо, желал перессорить всех влиятельных людей теневого Чикаго и выставить крайними «Серых лисиц». Похоже, для этого и была придумана байка об особенном оружии. Непонятно только, как этот некто смог так качественно промыть мозги членам мафиозных кланов, что они начали воспринимать возможность самого существования такой вещи как непреложную истину. И откуда он узнал о свирели? От Уэйна?

«Принеси мне свирель – и я посчитаю долг закрытым...», – вспомнилось мне вдруг.

И я похолодел... Тот колдун, поймавший меня на крючок, ведь все началось с него: он знал о свирели, она была ему зачем-то нужна... Да и все эти слухи появились вскоре после того случая. Не сразу, но...

Пока я размышлял, допрос Альфреда Россо подошел к концу.

– Надеюсь, мы поняли друг друга, – холодно улыбнулся ему на прощанье Донни.

Тот, не говоря ни слова, прошествовал к выходу по осколкам битого стекла мимо опрокинутых стульев и безжизненных тел своих людей в сопровождении единственного оставшегося в живых охранника.

Любимцам Мирддина сегодня предстоял обильный ужин.

Как только машина с Россо скрылась из вида, патрон устало опустился на ступеньки прямо там же, где стоял, но указания раздать не преминул: Одзава тут же отправился за медицинскими инструментами, Магнус и Райан – таскать трупы в оставшиеся машины, чтобы потом доставить их Хозяину Леса. Я пытался навести в зале подобие порядка и думал, c чего бы начать не слишком приятный разговор.

Фейри стаскивал с себя пиджак, кривясь от боли, и время от времени мрачно на меня посматривал.

– Донни, прости, я не хотел, – начал было я, но тот остановил меня жестом и обратился к раскладывающему на ступеньках инструменты самураю:

– Помоги-ка остальным. Мы тут и сами управимся, да, золотце?

– Э-э, наверное, – ответил безо всякой уверенности, переглянувшись с Одзавой. Тот усмехнулся, протянул мне склянку с золотисто-коричневой жидкостью и отправился к на подмогу Райану.

«Настойка рябины», – прочитал я надпись на этикетке.

Донни тем временем расстегнул рубашку и, с шипением отодрав от себя пропитавшуюся кровью ткань, предъявил мне плечо.

Я чертыхнулся и чуть было не бросился вдогонку за потомком они: рана выглядела отвратительно. Края ее почернели, и от них по бледной восковой коже расходились багровые круги, словно пуля была отравлена, и яд этот неотвратимо разъедал тело.

– Слушай, врач из меня никакой, – признался я. – Может, все-таки позвать Одзаву?

Фейри выхватил у меня из руки склянку, сделал глоток и мотнул головой, ухмыляясь криво:

– Предпочитаешь извиняться только на словах? – и добавил уже не столь едко: – Не бойся, золотце, пациент тебе попался терпеливый и на редкость сговорчивый. Ничего сверхсложного от тебя не требуется: просто возьми вон то орудие пыток и вытащи из меня эту дрянь. Жжется, хоть караул кричи, – с подкупающей искренностью пожаловался он под конец и снова приложился к склянке с болеутоляющим.

«Ну раз он так ставит вопрос»...

Я с содроганием осмотрел тонкие медицинские щипцы, на которые указывал фейри, нашел бутыль спирта, до скрипа протер им руки и смочил как следует в несколько раз сложенные бинты – я не знал, грозит ли волшебным созданиям заражение крови, и надеялся никогда не узнать ответ на этот вопрос.

– Мог бы и поставить меня в известность, – произнес Донни, когда я склонился над ним, намереваясь очистить рану. Будто бы вскользь произнес, старательно глядя в сторону.

Рука замерла так и не коснувшись искалеченного плеча.

– Ты тоже, – ответил я на это. – Или скажешь, что знать не знал о моих способностях?

– Не скажу, – ухмыльнулся он. – Как и то, что рад тому, что ты освоился так быстро.

– Ты сам отдал мне свирель, – напомнил я.

– Не отдал – вернул, – поправил он и прежде, чем я успел что-то понять или спросить, расплылся в глумливой улыбке: – Но прелюдия затянулась, золотце, не перейти ли нам к основной программе? Я полностью в твоем распоряжение, будь же тверд, но не... кх-х-х.

Я не стал дожидаться конца этой сомнительной тирады и не без злорадства, от души, прижал истекающий спиртом бинт к поврежденной коже. Патрон на мгновение вытаращил глаза и прерывисто выдохнул.

Я же полностью сосредоточился на своей задаче: пытался осушить кровь свернутым сухим бинтом, но как ни старался, пулю в ране разглядеть не смог. Приходилось действовать на ощупь.

– Сейчас будет больно, – предупредил я, пощелкав кончиками пинцета.

– Такова жизнь, – философски изрек Донни со странной поволокой во взгляде, и я заподозрил, что коварная настойка ударила ему в голову. – Иногда она заставляет нас причинять друг другу боль, иногда – заходить в одну реку дважды. И второе порой– синоним первого.

Следующие минуты растянулись в часы.

Я старался как мог, но инструмент во внезапно вспотевших пальцах казался бестолковым и неповоротливым. Малейшее движение доставляло фейри сильную боль. Он терпел ее молча, стиснув зубы и закрыв глаза, вряд ли человек смог бы так. Только иногда вздрагивал да дышал поверхностно и часто.

Наконец я ухватил пинцетом что-то твердое и, изо всех сил надеясь, что это пуля, а не обломок кости, потянул это «что-то» наружу. Мышцы под моей рукой окаменели, а я узнал, что хотя сидхе и являются волшебными созданиями, но сквернословят в определенные моменты жизни вполне по-человечески.

– Готово! – из потревоженной раны хлынула кровь, но вспухшие багровые пятна светлели на глазах.

– Луна и звезды! – Донни с облегчением откинул голову и сделал глубокий вздох. – Спасибо, золотце, дальше я сам.

Он приложил правую ладонь к плечу – рана перестала кровить и затянулась до темно-розового рубца. – Теперь и

Он набросил на плечи рубашку, поднялся на ноги, слегка пошатываясь, и трижды хлопнул в ладоши – за разбитыми окнами заклубился туман – вернулась на место защита «Норы» от непрошеных взглядов, исчезло большинство отверстий в дверном полотне, кое-где срослись деревянные рейки рамы, но, в целом, последствия погрома никуда не делись.

– Хм... об остальном, пожалуй, придется позаботиться вам, – заявил он, медленно осмотрев зал.

– Дьявольское железо действует на меня, как виски на печень пьяницы.

Я подумал о железных дорогах, автомобилях, револьверах, пистолетах и трамваях.

– Почему тогда ты живешь в городе, а не на отшибе или в лесу, как тот же Мирддин?

– Что мне делать в лесу? Там нет людей, – огорошил меня фейри. – Я, конечно, не лучшего мнения о представителях данной породы, и это взаимно, но без них все же скучно. Считай это вредной привычкой, а соседство с железом – неотвратимой расплатой за нее.

Пока я пытался переварить полученную информацию, Донни преодолел пару ступеней и вдруг, оступившись, неловко пошатнулся. Я рефлекторно бросился вперед, подхватил его чуть выше локтя – зря, как оказалось: он вполне бы справился и без моей помощи – и с непонятным тревожным чувством смотрел, как расплываются по серой шелковистой ткани рубашки бурые пятна не до конца подсохшей крови от моих пальцев. Эта картина вызвала труднообъяснимое, но острое беспокойство. Будто это что-то должно значить. Будто я уже видел это или нечто подобное... только когда, где?

Патрон что-то сказал мне, но я даже не понял, что именно – в голове зазвенело, и я пробормотал какую-то ерунду, стряхивая накативший приступ, сделал шаг назад и как можно тщательнее оттер платком руки.

Донни наблюдал за мной какое-то время, потом отдал распоряжение не беспокоить его, даже если одновременно начнутся мор, пожар и потоп, и неверной походкой изможденного подвыпившего фейри отправился к себе.

Тень от волос причудливо падала ему на спину, и на долю секунды мне померещился за его плечами призрак темных опущенных крыльев.

Я зажмурился, сдавил пальцами переносицу – и видение отступило.

Пока я собирал инструменты, по лестнице с охами и причитаниями пронесся небольшой вихрь.

Бри рассмотрела ущерб, нанесенный ее владениям, и испустила такой вопль, что все баньши лопнули бы от зависти, а потом уперла в бока крепкие кулачки и с видом пиратского боцмана произнесла: «Значит, так...»

Могу сказать, что хитрый фейри очень вовремя свалил восвояси: заведенная брауни могла дать фору любому прорабу и надсмотрщику вместе взятым. Она так рьяно взялась за восстановление зала, что больше напоминала разгневанную шаровую молнию, так споро приставляла к делу каждого, на кого падал ее в разы потяжелевший взгляд, и cтакими отчаянными восклицаниями награждала халтурщиков, что скоро «Нора» начала напоминать растревоженный муравейник.

Пока мы с Берди сгребали с пола осколки, а не желавшая стоять в стороне Мейси вела учет разбитым бутылкам и испорченной мебели, Бри бросила клич по родственникам и знакомым, и очень скоро зал наполнился деловито снующими клуриконами, богганами и прочими гроганами. Тут-то я и понял, что патрон вовсе не просто так упомянул пожары с наводнениями.

Молчаливостью и легким нравом эта братия не отличалась даже в качестве гостей, а уж когда они вместе взялись за дело... Споры, шум, дрязги, насмешки и непрерывный, почти не прекращающийся торг... Как при всем при этом они ухитрялись хоть что-то делать, оставалось загадкой. Однако работа кипела: эти склочные строители сняли мерки, притащили доски и рейки из заговоренного дуба и терновника, стекла, инструменты – и пару часов спустя новое окно было готово, а мастера взялись за работенку помельче.

Наша роль в этом действе свелась к тому, чтобы за ними присматривать, выслушивать бурчание и на корню пресекать все попытки что-нибудь стибрить или кого-нибудь обсчитать.

К тому времени, как общими усилиями относительный порядок был наведен, работники накормлены до отвала и до икоты напоены плотным темным элем, в бар вернулись Магнус и Одзава с О'ши.

Свеженькие, отдохнувшие, хотя и несколько растрепанные. От них пахло лесом, землей и яблоками. Последнее объяснялось просто – в руках наш управляющий держал свернутый кульком кусок коры, полный уже знакомых ярко-рубиновых плодов.

Берди до этого момента мирно отдыхающая на стойке, тут же приняла томную позу.

– Не очень-то вы торопились, сладкие, – заметила она. – Хотя, на вашем месте, я поступила бы точно так же.

В бесконечных хлопотах был один жирный плюс: ни мне, ни Мейси в этой круговерти, когда и присесть-то некогда, не было времени предаваться тревожным и печальным мыслям.

Но все когда-нибудь заканчивается.

– А ты, Грейстон, теперь факир с волшебной дудкой? – Одзава подвигал пальцами, изображая игру на флейте. Говорил он иронично, но колючий взгляд прозрачно намекал, что пришло время открыть карты.

– Не совсем, – вздохнул я устало и достал свирель из внутреннего кармана. – «Дудка», может, и не самая обыкновенная, но на «оружие» никак не тянет: ничего волшебного в ней нет. И «человек О'Кифф», которому я ее показывал – простой музыкант. Я сам его нашел и понятия не имел, что оркестр, в котором он играет, принадлежит этой семье. Так что осведомители Россо или все выдумали или сами были обмануты.

Я рассказал им почти все: о том, как обнаружил в себе необычный дар, о подаренной свирели, о том, как решил взять несколько уроков игры на ней, о встречах с Уэйном, о кошке и канарейке. Только о снах я умолчал. Но я решил, что мой диалог с самим собой вряд ли касается дела.

– И знаете, – добавил я в конце неожиданно для себя, – мне не так уж нравится этот дар. От него куда больше вреда, чем пользы. Нет, я не зарекаюсь, конечно, но... Это неправильно. Нельзя делать из музыки оружие.

Я не думал, что они поймут меня, и говорил просто чтобы выговориться и тем самым запечатлеть и утвердить собственные выводы. Но на ладонь мою тихо опустилась женская ручка и мягко пожала пальцы.

– Сыграй, пожалуйста, – попросила Мейси, шестым чувством угадав то, что хотелось сейчас больше всего, – просто так.

Я улыбнулся ей, спрятал свирель в карман и направился к фортепиано. Можно считать настоящим чудом, что оно не пострадало при перестрелке.

Холодок клавиш под пальцами отозвался уже подзабытым ощущением уверенности и восторга.

«Играй – и властвуй», – какая чушь! Разве у музыки

Преследуя другую цель, ты превращаешь ее в средство, в орудие, в продукт. И то, что должно вознести тебя в небеса и стать высшей на свете наградой, оседает на плечи тяжелой золотой пылью, имеющей вес и цену. И уже ничто не заставит тебя взлететь.

Так думал я, разминая пальцы игривой джазовой композицией, которую мы частенько исполняли в закусочной Хэма целую жизнь тому назад, а потом я впервые услышал ее – новую блюзовую мелодию с рваным, дразнящим ритмом, услышал так явно, будто кто-то играл ее в соседней комнате.

Руки сами подхватили его, обрамляя импровизированной, полупрозрачной аранжировкой.

Я играл – и видел перед собой огни большого города, тонущие в вечерних осенних сумерках, видел плохо освещенную улицу на окраине, по которой ветер гонял обрывки газет и бумажных пакетов. Скорее чуял, чем слышал, мягкие шаги серых лап – сначала я принял их за собачьи, но для собак эти создания ступали слишком бесшумно. Длинные пушистые хвосты, острые уши, характерный прищур опаловых глаз... Лисы... серые городские лисицы.

Темп музыки – не слишком медленный, но и не быстрый, как раз для спокойного ироничного рассказа, и в самом ритме чувствуется возрастающая напряженность...

– Ммм, птенчик, что это ты такое играешь?

Я очнулся и обнаружил, что Берди заинтересованно смотрит на меня, соблазнительно облокотившись о крышку инструмента, а по другую сторону от него застыла Мейси, сложившая ладони перед собой почти в молитвенном жесте. И так они были похожи в тот момент на демоницу и ангела – излюбленный сюжет проповедников и художников, что привычное смущение тут же уступило место веселости.

– Новый блюз, – сообщил я им, аккуратно закрывая клавиши. – Пока без названия.

– Арчи, он чудесный! – Мейси тихо похлопала мне, и к ее аплодисментам присоединились более уверенные, заставив меня обернуться.

– Да, отличная вещь! – со знанием дела изрек Райан.

И даже обычно суровый Одзава одобрительно кивал, потирая подбородок.

– Согласен, – Магнус Лир поправил очки. Правда, смотрел он скорее на Бёрди, нежели на меня, но мыслить рассудительно это ему не мешало. – И фсё ше стоит погофорить с тем музыкантом. Уэйном Доэрти, ферно?

Именно это я и собирался сделать в ближайшее время.

Пока же я проводил уставшую Мейси до ее комнаты и немного побыл с ней. Нет, ничего такого, ей просто нужен был кто-то понимающий рядом. Мы сидели на диване, она прижалась щекой к моему плечу, а я рассказывал ей какие-то отвлекающие глупости и забавные истории. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что мы ведем себя как пожилая супружеская пара, а не как парень с девушкой, между которыми вот-вот должен завязаться роман. Но ей требовалось время, чтобы пережить недавние события, да и мне, признаться, тоже.

– Все будет хорошо, вот увидишь, – сказал я ей на прощание. И сам удивился той уверенности, с которой прозвучал мой голос.

Дверь в кабинет Донни была приоткрыта. Я не удержался и заглянул внутрь. Патрона не было. Казалось, даже стены пропахли сладковато-горьким дымом, яблок в вазе значительно поубавилось, а неподалеку от стола, слегка затянутая туманным пологом, начиналась скрытая тропа.

«Значит, ему уже намного лучше», – решил я с облегчением и, успокоенный этим выводом, пошел к себе.

Очень долгий день. Часть 1

Когда я спустился в зал, то застал там дивную картину: Бри старательно полировала пол и столы, Мейси развлекала ее чтением вслух. Донни, натянув перчатки, с хмурым видом заряжал лежащие перед ним на столе револьверы. Услышав мои шаги, он поднял взгляд и укоризненно вздохнул с видом великомученика:

– Как ты мог?

Мне самому стало интересно, что же такого ужасного я смог, но тут я разглядел, что именно декламирует Мейси – и все вопросы отпали сами собой: Уильям Шекспир, «Ромео и Джульетта»

– Ты сам говорил, что старик Билл – гениальный парень, – пожал я плечами и быстро сменил тему: – Ты как, в порядке?

– Нет, – сердито буркнул фейри, – ибо вынужден слушать всякий вздор.

« Ужель любовь нежна? Она жестока,

Груба, свирепа, ранит, как шипы», – громко, с выражением произнесла Мейси.

– Хотя с этим утверждением я согласен, – нехотя признал босс, отложил в сторону заряженный ствол, усмехнулся и посмотрел на меня в упор: – Сегодня составишь компанию нашему патеру, золотце. У него какие-то дела, а в одиночку по городу разгуливать пока не стоит.

– Э-э, хорошо.

Больше распоряжений не последовало, и я подошел к столику Мейси. Бри, оказывается, уже успела принести туда мой завтрак, и в нетерпении топала ножкой, ожидая продолжения истории: мол, ешь давай и не отвлекай чтицу.

«А, так с тобой была царица Меб!

То повитуха фей. Она не больше

Агата, что у олдермена в перстне.

Она в упряжке из мельчайших мошек

Катается у спящих по носам.

В её повозке спицы у колес

Из длинных сделаны паучьих лапок;

Из крыльев травяной кобылки – фартук;

Постромки – из тончайшей паутины,

А хомуты – из лунного луча», – взахлеб читала Мейси.

Донни мрачнел все больше и больше, и патроны в барабан запихивал с такой злостью, словно в каждой ячейке сидело по английскому классику.

– Гнусная клевета! – объявил фейри, закончив начинять одну железяку другими.

– Ой! – с сердитым хлопком книга закрылась, вывернулась из рук чтицы и, проехав по полу, скользнула в опущенную ладонь местного литературного критика.

– Этот пасквиль я конфискую, – заявил он, поднялся на ноги, окинул нас сумрачным взглядом, встряхнул волосами – и исчез.

«Позер», – хмыкнул я мысленно.

Бах! Бах! – послышались наверху звуки выстрелов. Кажется, портрет Шекспира прирос новыми дырками.

«Позер и псих».

Мне определенно нравилось начало этого дня.

Жаль только, что закончился он далеко не так весело.

«Какие-то дела» Магнуса ожидаемо оказались связаны с церковной тематикой: бывший коллега, отец Андреас, обеспокоенный странным поведением некоторых прихожан, подозревал, что имеют место случаи одержимости. А нашему патеру в деле изгнания бесов равных не было. Среди людей, конечно.

Церковь, где служил отец Андреас, находилась неблизко – на юго-западной окраине города – и мое умение открывать тайные тропы пришлось очень кстати. Правда сначала нужно было разобраться еще с одним вопросом.

Сделать это оказалось несложно: убедившись, что за нами нет слежки, мы просто зашли

Трубку долго не брали, я даже подумал, что Доэрти куда-то ушел, когда, наконец услышал недовольное «Алло», сменившееся оживлением, стоило только представиться.

– Как успехи? Ты тренировался? – спросил он меня строго – и тут же рассмеялся. На заднем плане что-то дзынькнуло и, кажется, упало на пол.

«Да уж, потренировался так потренировался», – подумал я и спросил то, ради чего, собственно и звонил.

– Уэйн, кому ты рассказывал о наших уроках и о свирели?

Флейтист задумался и начал перечислять. Знакомых в Чикаго он успел завести предостаточно и молчаливостью не отличался. Скоро мне стало ясно, что о необычном инструменте мог узнать кто угодно – от музыкантов оркестра и Сола с ребятами до девиц в баре и людей О'Кифф.

– Э... подожди, у тебя какие-то неприятности из-за этого? – запоздало спохватился Доэрти. – Боже, Арти, но ты не говорил, что нужно держать язык за зубами, я и... О нет, ты что украл эту свирель?

Я заверил его, что инструмент получен мной честно, что я не в чем его не обвиняю, но прошу не распространяться обо мне и моем звонке в частности и получил горячие заверения, что так и будет.

– Ладно, Арти, мне пора, – заторопился Уэйн, крикнул кому-то «Иду-иду » и тут же пояснил охотно: – меня такая девчонка ждет, это что-то. Всю ночь спать мне не давала.

Пожелав ему хорошенько повеселиться, я повесил трубку и вышел из будки.

– ...так что, думаю, вина Доэрти только в том, что он излишне общителен и говорлив, – сделал я вывод, после того, как рассказал о разговоре Магнусу, – настоящая находка для шпионов и интриганов.

Патер был склонен со мной согласиться, и я вздохнул с облегчением: подозревать в чем-то доверчивого Уэйна мне очень не хотелось.

Дорога предстояла неблизкая, а возможности поговорить один на один с Магнусом Лиром мне раньше не представлялось. Поэтому я воспользовался ей и спросил c осторожностью, как так вышло, что он из священника стал учеником фейри да еще управляющим в баре.

– О, это фесьма интересная история, – ответил «святой отец», поправляя очки, и спокойно, размерено – будто читал заранее отрепетированную проповедь, поведал мне ее.

Отец Магнус прибыл к нам из Европы несколько лет назад. Для своего возраста он сделал неплохую карьеру в церкви, был на хорошем счету, не страдал суевериями и, помимо всего прочего, показал себя очень толковым экзорцистом. В Америку он приехал ненадолго, чтобы поделиться опытом, и вовсе не планировал здесь задерживаться. А потом наткнулся на Берди.

Поначалу он принял ее за очередную соблазнительницу – она была далеко не первой красоткой, пытающейся совратить с пути истинного молодого симпатичного священника. Хотя отца Магнуса все не покидало ощущение, что эта настырная девица чем-то отличается от других. В конце концов он заметил в ней отголоски чего-то темного и решил на свой страх и риск изгнать из нее «демона». Что едва не закончилось плачевно для девушки, которая, как выяснилось позже, и сама была наполовину «нечистью». Объяснять возникшую ситуацию пришлось непосредственно начальству Берди. Так Магнус познакомился с Донни.

Тот, несмотря на обстоятельства, пришел в восторг от встречи, сначала взял патера на мушку, а потом вдруг обозвал «талантливым парнишкой», «толковым колдуном» и пригласил в «Нору» поговорить. Разговор вышел крайне занимательным. После него Магнус месяц-другой изучал все, что смог найти о фейри и волшебном народце, включая и средневековые материалы из церковного архива. И, наконец, решил, что раз сидхе по сути своей – отказавшиеся от неба, но не падшие ангелы, то и колдовство их не может считаться богомерзким, а, значит, учиться ему можно. Потом он изучил все письменные источники о Святом Патрике, который, как утверждалось, переманил в христианство некоторых жителей Холмов, и вдохновился этим примером. После долгих раздумий, испросив благословения вышестоящего священства, он сменил сутану на мирскую одежду и поступил под начало Донни, намереваясь повторить этот подвиг.

Сам фейри, разумеется, знал о чаяниях ученика, но относился к ним с иронией: мало ли какие у кого странности, а в деле Магнус был надежен как скала. Ну а Берди в нем и вовсе души не чаяла и в обязательном порядке «искушала» его несколько раз на дню, что давно уже стало традицией и перешло в забавный, доставляющий массу удовольствия всем зрителям и участникам ритуал.

Далеко не все священники одобряли внезапный переход своего коллеги на крайне сомнительную должность, даже из тех, кто знал об истинной причине этого. Многие считали народ Холмов разновидностью нечистой силой, сатанинским отродьем, а затею Магнуса – неосуществимой и вредной. Но были и те, кто видел в ней большой потенциал и возможность усилить положение церкви. Например, отец Андреас, к которому мы сейчас и направлялись.

– Он пришел ф фосторг от этой мысли. Но он фо фсем умеет видеть хорошее. Очень сфетлый челофек, сам уфидишь.

С «увидеть» вышло некоторое затруднение – отец Андреас исчез. Его не было ни в церкви, ни в саду к немалому удивлению прихожан (священник вставал рано и очень любил первые утренние часы проводить именно здесь), дом его был закрыт и никаких предупреждающих записок на двери обнаружено не было.

– Как странно... – медленно перебирая четки, заметил Магнус. – Долшно быть, что-то случилось, мошет, позфонили и пришлось срочно ехать?

– Так телефон у нас третий день уже не работает, – подала голос одна из прихожанок. – Чтобы позвонить приходится воон куда ездить – и она махнула рукой в сторону виднеющихся вдалеке домов.

– Может, он туда и отправился? – подхватил седой джентльмен в усах, похожий на фермера, кажется, местный сторож.

На всякий случай, ни на что не надеясь, мы еще постучались в дверь, а я, к тому же еще и в окно, – оно было зашторено и ничего, кроме ткани в цветочек, разглядеть за ним не получалось. Но тут мне почудился из приоткрытой форточки запах, который заставил встать дыбом все волосы на теле: тяжелый, удушающий аромат лилии и густой, сладко-ржавый – крови.

– Магнус, – позвал я, холодея, – надо вскрыть дверь.

Должно быть, выражение моего лица было в тот момент красноречивей некуда, потому что патер не задал не единого вопроса, осмотрел дверь, положил очки в нагрудный карман, потом попросил всех отойти подальше и двумя точными ударами ноги вышиб ее. Не будь ситуация столь напряженной, я обязательно поинтересовался бы,

Разум, интуиция, память – все во мне протестовало против одной только мысли идти туда. Я прекрасно понимал, что увижу внутри, но другого выхода не было – и я шагнул в дом вслед за Магнусом, инстинктивно набрав в грудь воздуха, будто собирался нырнуть в холодную мутную воду Чикаго-ривер.

Отец Андреас лежал на ковре в центре небольшой гостиной с раскинутыми в стороны руками. Сутана, распахнутая и изрезанная крупной бахромой, расходилась от них черными крыльями. Все остальное, к великому сожалению, было мне уже знакомо.

Мозг лихорадочно отмечал и залитую кровью грудь, и кровавое месиво вместо горла, и цветы на изуродованном лице, и иссеченный пах. Голова закружилась, желудок будто обратился в лед и скакнул вверх к самому кадыку, в ушах зазвенело, засвистело, будто кто-то нашептывал эти слова на ухо:

«Глаза их смотрят – и не видят, уста их осквернены ложью, а чресла – похотью. Им нет прощенья...

С трудом я смог взять себя в руки. Только мысль о том, что Магнусу сейчас куда хуже, помогла собраться с мыслями.

– Назад! – крикнул я тем, кто шел за мной. – Совершено убийство, нужно вызвать полицию.

Патер, стоявший над телом со склоненной головой, отнял от лица руки и повернулся в мою сторону.

– Арчи, – произнес он, – изфести инспектора Харриса и позфони в агентстфо. Смошешь?

Голос его был сух и надтреснут.

– Конечно, – я опрометью бросился на улицу, хотя спешить, строго говоря, было уже некуда. Но скопившаяся нервная энергия не давала возможности действовать спокойно.

Вспомнив о том, что телефонной связи поблизости нет, я расспросил местных жителей, где здесь ближайший работающий телефон, одолжил у сторожа велосипед и поехал в указанном направлении.

Все время, пока ноги крутили педали, в голове заезженной пластинкой звучала заунываная песня из моего кошмара, а перед глазами так и стояла недавно увиденная картина. И это заставляло меня ехать все быстрее и быстрее.

У телефонной будки я обнаружил такую очередь, будто это был единственный телефон на всю округу Так долго ждать мне не хотелось, я достал из кармана карту тайных троп города и с радостью отметил, что неподалеку отсюда открывается одна из них, та, что ведет в район южного делового центра. И вот там-то телефонных будок столько, что в очереди точно стоять не придется.

Я отправился туда и через десять минут уже входил в здание телеграфа.

Чтобы меня соединили с Харрисом пришлось выдержать целую словесную баталию с дежурным полицейским, а после изложения сути дела еще и выслушивать витиевато оформленное мнение инспектора о мировом беспорядке, отбитых маньяках и идиотах-детективах, которые взялись помогать с расследованием, а вместо этого только работу подкидывают.

– Я бармен, а не детектив, – проворчал я в трубку, набирая агентсво «Дэр-и-Дэр».

На мое счастье Линдси оказалась на месте и обещала передать полученную информацию в «Нору» и лично мистеру Ди.

С чувством выполненного долга я вышел из здания телеграфа, но успел сделать от силы шагов десять.

Меня уже ждали молодчики в темно-зеленых кепи. Люди О'Кифф.

Скорее всего они заприметили меня по пути сюда, тогда я меньше всего думал о предосторожности и отводе глаз. Вряд ли, конечно, они устраивали засаду, просто я очень удачно попался им на глаза.

Два рослых парня конвоирами пристроились по бокам, еще один как гриб вырос сзади. Разглядывать мне его, конечно, было некогда, но что-то в его фигуре показалось мне смутно знакомым.

Скверная ситуация. Очень скверная.

– Прогуляемся, мистер?

«Гулять» предстояло к автомобилю, припаркованному на другой стороне улицы. И лучше бы мне придумать что-нибудь, пока меня не затолкали в салон.

Силясь найти выход, я шевельнул пальцами – и ощутил на запястье холодок почти невесомого браслета.

«Самое время позвать Донни», – отметил я – и не стал. Сложно сказать, почему. Наверное понимал, что в противном случае перестану себя уважать. И так уже отличился по всем пунктам...

«Нужно выждать момент, улизнуть и дать деру до ближайшей тропы», – решил я. Вступать в схватку сразу с тремя парнями нечего было и думать.

Отличный план, кто бы спорил, но вот над воплощением его стоило поразмыслить, а времени осталось в обрез.

Арсенал моих колдовских трюков к этому моменту был до обидного мал – отвод глаз да умение взаимодействовать с ближними предметами. Но последнее скорее напоминало дешевые фокусы, чем что-то полезное: притянуть стоящий рядом стакан или смести движением пальцев лист бумаги со стола я еще мог, а что-то большее – извините.

Первым делом я вообразил себя внутри воздушного шара. Отвод глаз не поможет исчезнуть, если за тобой пристально наблюдают, но дает неплохие шансы ускользнуть в суматохе. А именно ее я и планировал устроить.

Дождавшись, когда мои сопровождающие вступят на проезжую часть (и будут вынуждены частично отвлечься, чтобы смотреть по сторонам), я собрался, изо всех сил представил, как движением снизу вверх луплю моих сопровождающих по козырькам, так чтобы кепи слетели назад и заставили запрокинуть головы, и тут же, не ожидая результатов, резко ушел вниз и метнулся в сторону, едва не под колеса проезжающего авто.

Маневр мой, можно сказать, увенчался успехом. По крайней мере меня не скрутили сразу, не сбили с ног, но парень справа оказался слишком уж расторопен. За мной он бросился тут же, без промедления. Его рука хватанула воздух над моим плечом, так близко, что пальцы скользнули по ткани пиджака. Двое оставшихся замешкались, да и под колеса машин кидаться не захотели, и в результате заметно поотстали. Мы же неслись друг за другом.

Я бежал так, что ног под собой не чуял, и все же никак не мог оторваться от своего преследователя. Убегать, мне, конечно, и раньше приходилось. Но вот так, когда тебе в буквальном смысле наступают на пятки, – это ни с чем не сравнимый опыт. Которого я предпочел бы не иметь вовсе.

Я слышал только свист в ушах и громкий топот, сердце так и норовило выскочить из груди. Ни дать ни взять заец, рядом с которым клацает зубами злобный волк.

Маршрут я прикинул заранее: через пару улиц отсюда на карте был отмечен еще один тайный путь, проложенный, кажется, Дэрианом. Вот туда-то я и несся как угорелый, стараясь заходить на повороты так, чтобы не дать возможности преследователю хоть на дюйм уменьшить расстояние между нами. Он, надо сказать, тоже не плошал и не отставал ни на шаг.

На

Я извернулся и лягнул его, попав в голень.

– Пас-скуда, – хватка его чуть ослабла, но обрадоваться порадоваться этому я не успел: этот гад зарядил мне в челюсть. Я успел немного отклониться, но приложил он меня прилично: голова мотнулась в сторону, в щеку дернуло болью, рот наполнился кровью.

Боль неожиданно придала сил. Я дернулся, вывинтился у него из рук и сумел проскочить у этого амбала под мышкой, замечая одновременно две вещи: начало тайной тропы – до нее оставалось всего-то шагов пятнадцать – и то, что пока мы тут мило беседовали, отставшие было парни успели нас догнать.

Положение мое было незавидным – двое людей О'Кифф вот-вот настигнут меня сзади, один – злой, как ирландец, лишенный выпивки, – впереди. Сейчас он наставит на меня пушку – и конец..

Почти одновременно мы выхватили он – пистолет, я – свирель. Я успел на долю мгновения раньше. Успел – и бросил ее парню О'кифф в руки, в надежде на то, что она заинтересует ирландцев куда больше меня самого.

В целом, я угадал: амбал машинально схватил инструмент и замешкался на долю момента. Это дало мне небольшую фору: я пулей пронесся мимо него и почти не снижая скорости, с ходу, влетел на скрытую тропу.

И только тогда позволил себе остановиться и перевести дух.

Теперь я точно знал: эту тропу открыл мистер Ди. Только его дорогам был присущ голубовато-сизый туман, стелящийся здесь по земле, легкий пронизывающий ветерок, свежий до холодного, тонко пахнущий зеленой травой и вереском.

Я отдышался, ощупал лицо – губа разбита в хлам, хорошо хоть зубы на месте, – сплюнул кровь, и, не торопясь, пошел дальше, тщетно пытаясь вспомнить, куда же ведет этот путь. И через некоторое время замер, не веря своим ушам: отчетливые звуки шагов и голоса послышались сзади. Кто-то шел за мной по тропе. Расстояние на дорогах фейри – очень непостоянная величина, но голоса я узнал – та самая троица. И мгновением позже хлопнул себя по лбу: значит, мне не показалось, что лицо одного из парней мне знакомо. Я даже имя его вспомнил – Гэри. Он пару раз заходил в «Нору».

Выходит, он умеет видеть тайные тропы и работает на ирландцев. Паршиво.

Я прибавил шаг, выскочил на улицу в забытом богом переулке, свернул наугад направо и через некоторое время убедился, что дорога привела меня в абсолютно глухой Т-образный тупик.

Что за невезение!

Это место напоминало каменный колодец – ни лестниц, ни карнизов, даже окна заложены – с небольшими лазейками внизу, но через те если только кошка пролезет.

Я прижался к стене, прислушиваясь и пытаясь понять, что делать дальше: ждать здесь или идти обратно?

– Гре-ейстон?

Я не сразу понял, откуда доносится этот голос и поначалу счел его порождением собственного воображения, потом опустил взгляд и целую секунду пялился на знакомого, кремового цвета, котяру с холодными голубыми глазами.

– Фух, Дэриан, – наконец выдохнул я с облегчением, – вы очень вовремя.

– Разве? – Выражение кошачьей морды стало на редкость скептическим.

Я шепотом, очень быстро – в нескольких предложениях – объяснил ситуацию.

– Ты прав, я вовремя, – согласился он, неторопливо прошествовал мимо меня, абсолютно беззвучно запрыгнул на стоящие у стены деревянные ящики и царственно сел, обвив лапы роскошным хвостом.

В этот момент я так и видел мистера Ди невозмутимо сидящим за столом в кабинете: сплетенные пальцы с острыми ногтями и выжидательный взгляд. Последний, впрочем, и в животном обличии у него превосходно получался.

Дэриан, похоже, и не думал трогаться с места, а между тем парни О'Кифф уже сошли с тропы. Их шаги гулко разносились по переулку. Как и обещания найти «паршивого щенка» и кое-куда засунуть ему его «свистелку». Это несколько нервировало.

– Вы собираетесь что-нибудь делать? – беззвучно, одними губами прошептал я.

Чертов фейри и когтем не шевельнул, зато улыбнулся так тонко и издевательски, что посрамил бы и Чеширского кота.

Видишь ли, Грейстон, – котья морда сохраняла неподвижность, но его холодный бархатистый голос отчетливо звучал в голове, – ты очень нам все осложняешь.

– Вам? – тут же переспросил я.

Голубые глаза неотрывно буравили меня неуютным взглядом.

– И мне, – подтвердил Дэриан. – Но, в основном, Донни. Я давно бы с радостью от тебя избавился, но дал слово не причинять тебе вреда, – тут кот досадливо фыркнул. – Что не помешает мне смотреть, как это будут делать другие, раз представилась такая возможность.

Я конечно, и до этого знал, что мистер Ди не питает ко мне теплых чувств, но такого не ожидал. Впрочем, хлопать глазами и восклицать: «Да за что же!» времени не было: голоса преследователей звучали уже совсем близко, а рассчитывать, как только что выяснилось, я мог только на себя.

«К черту Дэриана», – решил я.

Я еще плотнее вжался в стену рядом с ящиками, в надежде прошмыгнуть по ней к выходу, медленно достал из кобуры пистолет и осторожно взвел курок.

Нервы мои были напряжены до предела, дыхание казалось оглушительным.

«Я должен отсюда выбраться, должен, должен, должен...»

Звук тихих, подкрадывающихся шагов раздался рядом, – и время снова растянулось изнутри, вмещая в каждую секунду множество событий.

В тот момент, когда вооруженные преследователи вошли в «колодец», кот издал ехидный смешок. Слышный только мне – это я понял уже потом . Тогда же меня будто по оголенным нервам полоснули.

В приливе праведного гнева я схватил мохнатого поганца за шкирку и безо всякого почтения швырнул брыкающегося кота в лицо ближайшего из парней. Откуда только силы взялись: кошачье обличье мистера Ди весило не меньше двадцати фунтов.

Фейри взбесился, полосуя воздух и все, что под лапы попадет, острыми когтями. Амбал заорал дурниной, его приятель, колдун Гэри, таращился на этот бардак с выпученными глазами, и я смог проскочить у него под носом. И только тогда понял, что просчитался: третьего с ними не было . Он обследовал другую часть проулка, но, услышав шум, поспешил мне навстречу со стволом наперевес.

Сзади послышались окрики «Стой!» и выстрелы.

Я несся вперед, почти равнодушно уже смотря на направленное на меня дуло.

– Стоять, щенок!

«Да

Я очень четко слышал звук выстрела, когда стоящий впереди головорез нажал спусковой крючок.

Бах!

Потом что-то сверкнуло перед глазами – и проулок взял и исчез, будто сменился кадр кинофильма. Я оказался в узком тоннеле, напоминающем тайную тропу в миниатюре. По инерции я пронесся по нему, а потом неведомый монтажер снова вырезал кусок пленки и приклеил дальше тот, где я со всей дури влетаю кому-то в спину.

Ударом из легких вышибло воздух. Перед глазами мелькнула черная ткань костюма, оказавшаяся вдруг у самого носа. Слух уловил уже становящийся привычным грохот перестрелки. Под этот вот аккомпанемент я повалился вперед вместе с жертвой моего внезапного наскока и инстинктивно зажмурился.

Дивный вечер

День не задался с самого начала.

Я открыл глаза и долго лежал, пялясь в потолок «прозекторской», восстанавливая дыхание и дрожа всем телом.

«Бред, все это не более чем очередной бред», – успокаивал я себя, пытаясь натянуть повыше откинутое ночью одеяло. А потом обнаружил, что завалился спать одетый – в брюках, рубашке и жилете. Хорошо хоть туфли снял.

Вчерашний день кусками всплывал в памяти, со стороны похожий на жутковатое приключенческое кино. Финал же его и вовсе заставил схватиться за голову.

Я воровато осмотрелся, приметил висящий на спинке стула пиджак и аккуратно – словно в витрине магазина – расставленные на полу туфли. Потом перевел взгляд на второй серебристый браслет, охватывающий мое запястье чуть ниже первого – и со стоном повалился на кровать.

«Позорище... И ладно б еще я был пьян, а то ведь просто заснул, как мальчишка».

Я заставил себя думать о чем-то другом, благо тем для раздумий хватало.

Можете смеяться, но свой бредовый сон я в конце концов объяснил себе бурной фантазией и угрызениями совести из-за того, что застрелил вчера того парня. Прекрасное обоснование, вполне похожее на правду.

Закрывая за собой дверь, я был спокоен и даже испытывал осторожную надежду на то, что день окажется неплохим.

Но оказалось, я рано расслабился.

Еще дойти до лестницы не успел, как получил тому явное подтверждение: навстречу шел Дэриан, а злобно зыркающий на тебя фейри – не то зрелище, которое хочется видеть перед собой с утра пораньше. Миг-другой я даже всерьез раздумывал, не перенестись ли отсюда куда подальше, но это выглядело бы настоящим бегством. А доставлять ему такое удовольствие совсем не хотелось,

– Грейстон... – Это прозвучало скорее как «попался, придурок».

– Мистер Ди, – отозвался я, нацепив вежливую улыбку. – Как вы себя чувствуете?

Да-да, я в курсе, что задать этот вопрос – самый легкий способ вежливо взбесить того, кто и так еле сдерживается. Но я тоже был на него зол. Не повторяйте такого с фейри, предварительно не убедившись, что он не способен причинить вам вреда.

– А ты как думаешь? – Глаза его неприятно сузились, а взгляд ввинтился в черепушку ледяным колким вихрем, даже лоб слегка заломило.

– В подвешенном состоянии? – предположил я. – Брошенным, возможно?

Холеное лицо Дэриана перекосило. Не знаю, чем бы в итоге все это для меня закончилось, если бы не со стуком распахнувшаяся дверь.

– Что тут происходит? – спросил Донни, привалившись плечом к косяку и смотря попеременно то на меня, то на брата. – Ссоритесь за право первым предстать пред мои ясны очи? Продолжайте, пожалуйста, не стесняйтесь.

– Твой бармен слишком много о себе возомнил, – холодно ответил мистер Ди, подчеркнуто меня игнорируя.

– Вы предвзято ко мне относитесь, – я с притворным смирением опустил глаза, чтобы не выказать некоторое злорадство. – И вообще-то я шел вниз.

– Тогда принеси-ка нам чего-нибудь освежающего из погреба, – распорядился патрон перед тем, как закрыть дверь.

Иначе говоря, это означало: «Дай нам обсудить кое-что без тебя минут десять-пятнадцать, а потом, будь добр, явись обратно».

Я вздохнул, спустился в зал и застал там девичник: Бри, Берди и Мейси сидели за столиком, о чем-то оживленно совещались и выглядели именно так, как выглядят женщины, обсуждающие мужчин.

Увидев меня, они замахали руками, захихикали, будто их застукали с поличным. Стоило пройти мимо и повернуться к ним спиной, как смешки и шушаканье тут же усилились – не надо быть великим прорицателем, чтобы понять, кто стал новым объектом их разговора.

Так что я даже порадовался, что несколько занят – общество двух непредсказуемых фейри, один из которых желает мне смерти, показалось вдруг меньшим злом.

– … мой долг – сообщить о происходящем Охотнику, нравится тебе это или нет, – донесся из кабинета голос Дэриана, когда я подошел к двери с подносом в руках. – Близится его время.

Я остановился и позволил себе послушать еще немного.

– Последний, кто мне тут нужен, – это Орри со своими гончими, – ответил Донни, – и ты прекрасно это знаешь.

Мурашки пробежали у меня по спине: впервые за все время, что я знал босса, мне послышался в его голосе тщательно скрываемый страх.

Я постучался в дверь и, не дожидаясь разрешения, открыл ее.

– Разумеется, как и о причине этого, – пока я шел к столу, мистер Ди сверлил меня тяжелым взглядом. – Но не считаю ее существенной.

– Мы справимся с этим и сами, – склонившись к сидящему в кресле Дэриану говорил патрон, и, черт возьми, это звучало почти заискивающе.

Мне представлялось, что мистер Ди должен торжествовать в этот момент, но, выяснилось, что я плохо его знаю.

– Я ограничен в своих действиях, – спокойно произнес он. – ЕеВеличество может призвать меня ко двору в любую минуту, а ей не отказывают, как ты понимаешь. Мой совет: отошли куда-нибудь....

– Не выйдет, Дэрри, – быстро прервал его босс, косясь в мою сторону, – не выйдет.

С минуту, не меньше, фейри смотрели друг на друга.

– Пока время терпит, – наконец произнес Дэриан. – Но если откроются дополнительные обстоятельства... – он покачал головой и умолк.

Патрон поджал губы.

– Ладно, – продолжил он недовольно. – С приемом все в силе?

Вместо ответа мистер Ди достал из кармана огненно-рыжий кленовый лист, сделал почти неуловимое движение ладонью – и тот, подхваченный откуда-то взявшимся сквозняком, по красивой дуге опустились в подставленную руку босса.

– Как пожелает Господин Северного Ветра, – босс отвесил ему церемонный поклон. И если бы не наглая ухмылка, его можно было бы назвать глубоко уважительным.

Глава агентства поморщился, я же смотрел на него во все глаза, пытаясь сопоставить сидящего передо мной высокомерного красавца с героем услышанных в детстве историй.

Господин Северного Ветра знает толк в битвах. Он ценит порядок, дисциплину и впереди всего ставит долг. В нем не найдешь тепла – сердце его закалено сражениями, глаза холодны, как морские брызги, а взгляд – пронзителен, будто дыхание студеного ветра. Один из верных стражей Зеленого Двора, он умеет устанавливать границы, толковать знаки Видящей и не боится скверных новостей.

Его другие имена – Господин Грядущих Битв, Повелитель Холодных Пределов, Владыка Справедливых Решений.

Цвета его – синий и цвет слоновой кости.

Пока я таращился на Мистера Ди братец его переключил внимание на меня.

– Золотце, Дэрри любезно приглашает нас на вечеринку. Передай Берди, чтобы подобрала вам с ней что-нибудь подходящее, нужно же соответствовать столь высокому обществу.

«Ты собираешься притащить на прием этих!?» – «Коти-ик, не будь букой...» – «Меч и Корона! С кем я разговариваю...»

Я оставил братьев разбираться между собой и тихонечко выскользнул за дверь.

Вот так и вышло, что я на целый день попал в цепкие руки нашей рыжеволосой искусительницы. Уже через час курьеры доставили в «Нору» целый ворох платьев, смокингов и всего к ним прилагающегося, кабинеты для совещаний временно превратились в примерочные, а зал – в филиал дома мод.

Разумеется, Мейси с Бри тоже не могли пропустить такое развлечение и вместо одного придирчивого консультанта я обзавелся целыми тремя. В результате нас с Берди можно было хоть сейчас отправлять на прием к английской королеве.

– Понимаешь, птенчик, Дэриан здесь – самая большая шишка среди фейри, – наставляла меня Берди, когда мы уже при полном параде сидели за столиком в ожидании дальнейших указаний. – Хотя кое-кто, конечно, так не считает. – Тут я вспомнил, что не далее, как вчера таскал эту «шишку» за шкирку и снова испытал некоторую неловкость... – Так вот, иногда он устраивает вечера для своих. Донни не слишком их жалует, разве что в ночь зимнего солнцестояния, да и сопровождающие ему никогда не требовались, – тут Берди призадумалась было, но тут же решительно тряхнула рыжими локонами, – Главное, Арчи, что нужно понимать: там будут фейри. И не все из них милашки. Поэтому проверка защиты лишней не будет.

С этими словами она проворно уселась ко мне на колени и обвила руками шею. Изумрудные глаза ее оказались прямо напротив моих. Я, конечно, немного привык уже к штучками нашей лианнан, но предпочитал смотреть на них исключительно со стороны, тем более что свидетельницей этой сцены была и Мейси. Не удивительно, что я слегка стушевался и старался вовсе не шевелиться.

– Начинай, – кивнул я я спустя пару секунд, переведя дух и готовясь противодействовать сладкой волне очарования.

Берди рассмеялась:

– Начинай? Птенчик, да я шпарю так, что уже сама себя хочу, – и ласково потрепала меня по щеке: – Ты стал намного сильнее.

– Развлекаетесь, ребятки? – одобрительно мурлыкнул Донни, спускаясь по лестнице. В таком вот расфранченном виде к королеве его вряд ли бы пустили, зато эстетствующие декаденты конца прошлого века, полагаю, красиво умерли бы от завести, осознав, что подобного совершенства им не достичь. – Жаль только меня не подождали, я не прочь к вам присоединиться.

С этими словами он приземлился рядом с нами, многозначительно улыбнулся Берди, и та понятливо пересела на соседний стул.

И начался странный экзамен, в котором каверзные вопросы о том, как вести себя в обществе фейри перемежались кусочками лекций. Минут через пятнадцать, будто вышесказанного было мало, патрон достал колоду карт. Теперь приходилось одновременно и отвечать, и следить за игрой. Не скажу, что это давалось легко.

– Сойдет, – наконец заявил экзаменатор, когда я потерял счет времени. – Везде следуйте за мной, когда я вас отошлю, старайтесь держаться друг друга. Будьте предельно внимательны и держите ушки на макушке.

В чем-чем, а в этом я за прошедшие месяцы поднаторел.

Когда пришло время отправляться на прием, мы прошествовали в кабинет патрона.

Кленовый лист, врученный мистером Ди, оказался одновременно и приглашением, и картой, точнее той самой нитью, связывающей точку открытого перехода и конечный его пункт. Донни открыл тропу – и уже через пять минут мы оказались за городом, на крыльце небольшого особняка, стоящего у самого леса. Теплый золотистый свет лился из окон, слышался смех и легкая музыка, сам особняк и ведущая к нему дорожка была украшена старомодными свечными фонариками и гирляндами их осенних листьев и ягод. Красиво, но, в целом, ничего необычного.

Стоило патрону протянуть руку к серебряному дверному молоточку и постучать три раза – звон вышел негромкий и удивительно мелодичный, – дверь тут же открылась.

– Дивного вечера, – совсем юный на вид парнишка в темно-синей визитке удивленно вскинул брови, будто увидел заявившегося не в свой срок Санта-Клауса, потом посмотрел на меня, на Берди и нахмурился.

– Рад тебя видеть, Финн, – Донни беззаботно вручил ему приглашение и перчатки. – Объявлять не нужно.

Изнутри дом казался куда больше, чем снаружи. Весь первый этаж представлял собой единый зал, с удобными, похожими на ниши, закутками, мягкими диванами, столиками с фруктами и закусками.

Двери в противоположном конце зала вели на просторную веранду.

Пахло осенним ветром и весенними цветами. Играли скрипки, виолончели, флейты и арфы. По залу сновали хобгоблины во фраках и грациозно постукивали копытцами официантки-глаштиг. Развлекали гостей танцами озерные девы.

– Ясной ночи всем присутствующим! – провозгласил Донни. Голос его вдруг наполнился новыми обертонами, зазвучал и весело, и вкрадчиво, и глухо, и звонко, словно по мраморному полу кто-то рассыпал драгоценные камни.

Мгновение относительной недоуменной тишины сменилось шелестом одежд. Головы всех мужчин и женщин в зале повернулись в нашу сторону, взгляды – удивленные, недоуменные – провожали нас, изучали столь пристально, что кожу покалывало, будто крохотными электрическими искрами.

Фейри.... Несомненно, они были красивы. Все до единого, словно актеры, которых тщательно отобрали из тысяч и тысяч претендентов.

Одежда гостей поражала разнообразием, также навевая мысли о сцене

Легкое перешептывание – шелест крыльев десятков мотыльков – заполнило пространство зала. В нем слышалось и удивление, и интерес, и осторожное неодобрение. Донни неторопливо шел, приветствуя знакомых – кого улыбкой, кого кивком, кому отвешивая легкий поклон разной степени ироничности. Мы с Берди держались сзади, натянув на лица выражение безукоризненно-равнодушной вежливости.

– Вечер полнится сладкозвучьем! – легкой стрекозой выпорхнула откуда-то девушка в остромодном платье цвета чайной розы. Ее лицо было мне смутно знакомо: кажется, я видел его на экранах кинотеатра. Движения ее были плавны и текучи – и при этом стремительны. Она приобняла Донни за плечи. – Нас ждет что-то интересненькое?

Она впилась взглядом сначала в Берди, а потом и в меня. Так и хотелось отмахнуться от него, словно от назойливой мухи. Удерживало понимание двух истин: во-первых, это было бы оскорбительно, а во-вторых, многие гости, затаив дыхание, следили за происходящим.

– Джо, Джо, – смеясь, ответил патрон, поправляя упавший на ее щеку пепельный локон,– ты все так же любопытна.

– А ты все так же оригинален, – заметила она с некоторым оттенком презрения. Последнее, по большей части, относилось к Берди. – Интересно, что бы сказала Госпожа Долгих Ночей о подобной пф.. свите?

Улыбка Донни мгновенно превратилась в оскал, а пальцы сдавили нежный подбородок Джо.

– Не стоит говорить о ней, милая, это скверная примета, – предупреждающе произнес он, глядя ей в глаза, и та вздрогнула.

– Прости, я не должна была...

– Кто из нас безгрешен, – тут же сменил гнев на милость Донни, приобнял девицу за талию и направился к расположившимся живописным полукругом в одной их ниш гостям, попутно расспрашивая даму о тысяче разных вещах: ее успехах, танцах, знакомых...

Я успел забыть, какая это скучнейшая штука – светская жизнь, а тут снова оказался если не в эпицентре ее, то где-то поблизости.

Спустя некоторое время я сделал некоторое количество выводов.

Фейри, явившиеся на прием в современных нарядах, чаще всего оказывались бродягами, странствующими по человеческому миру. Подобно Донни и Джо они носили привычные уху имена, конечно, выдуманные.

А вот Дэриана, например, очень немногие позволяли себе называть так просто, хотя он и проводил здесь довольно много времени.

Гостей из Холмов, редко заглядывающих в мир людей, величали со всеми титулами и эпитетами без исключений.Иногда слова «господин» и «госпожа» заменялись в речи на одинаковое «сур», звучащее как выдох, – далекое эхо языка Холмов, отдающееся легкими мурашками в затылке.

Еще я насчитал среди гостей как минимум семь человек, в том числе четырех музыкантов. В одном из них я,к удивлению своему, узнал Уэйна. Заметил ли меня он меня, я не знал: он играл и казался полностью поглощен своим делом.

То и дело к нам с Берди подходили любопытствующие, спрашивали, как нас зовут или с улыбкой протягивали бокалы с вином.

Когда вы называете волшебным созданиям свое имя напрямую, ониполучают над вами дополнительную власть. Это не то чтобы дает им возможность повелевать, но заморочить голову – вполне. Однако, если вы откажетесь представиться или наврете с три короба, это может быть воспринято как оскорбление. Чтобы выкрутиться из щекотливой ситуации существует волшебная фраза «Вы можете называть меня... ». Поверьте, фейри ее оценят. Как и серебряную монетку в обмен на любой из их даров, будь то цветок или кубок с напитком. Это знак, что вы свой и кое-что о них знаете.

Через некоторое время Донни небрежным жестом отослал нас и тем самым дал всем желающим разрешение более плотно с нами пообщаться, а нам – делать то, ради чего мы сюда и пришли.

Прекрасные лица мелькали, как разноцветные стеклышки в калейдоскопе – оставалось удивляться, что они почти не трогают меня. Нет, я ценил их совершенство и особую прелесть и даже понимал, почему в сказках и историях люди уходили за ними в Холмы. Разумом, а не сердцем. Будто искал в них что-то иное, словно сравнивал с чем-то, и сравнение выходило не в их пользу. Странное чувство...

Попутно приходилось нести светскую чушь, тщательно следя за языком и потихоньку наталкивая моих собеседников на нужные темы: «Да, я совершенно очарован, вы так дружелюбны... О, я слышал, далеко не все фейри так хорошо относятся к людям...» и тому подобное. Но ничего интересного вызнать мне не удалось.

В какой-то момент я обнаружил себя на террасе. Воздух здесь был куда свежее и слаще.

– Мой господин желает говорить с тобой. – Я даже не заметил, как ко мне подкрался кудрявый парень в зеленом. Вот уж у кого я точно не вызывал симпатии: на меня этот тип старался вообще не смотреть да и вежливостью особой не отличался. Ощутив укол тревоги и интереса, я тут же оглянулся: Донни в зале я не нашел, а Берди казалась вполне довольной жизнью. Я сделал ей знак, и отправился следом за юношей. Вел он меня куда-то вглубь парка. То тут то там я замечал небольшие беседки, оплетенные диким виноградом – отличное место для уединения – и поначалу думал, что так и не названный «господин» поджидает меня в одной из них. Но мы шли все дальше, пока парк плавно не перешел в лес. Тогда мой проводник остановился, не оборачиваясь, отвесил почтительный поклон, сделал шаг в сторону – и растворился в тенях деревьев. А я заметил надвинувшийся на меня высокий мощный силуэт, увенчанный рогами и, признаться, только нахлынувшее вдруг оцепенение удержало меня от того, чтобы отшатнуться или заорать.

– Подойди. Хочу на тебя взглянуть. – Низкий голос звучал ветром в кронах – гулко, заполняя собой все пространство вокруг.

Я сделал шаг, другой. И тут будто кто-то включил на поляне свет – тени расступились и дали возможность разглядеть того, кто стоял передо мной. Он был высок, но не настолько, как мне привиделось со страха, широкоплеч, но строен. Ощущение массивности создавал плащ из листьев всех оттенков осени, длиной до самой земли. Причудливый головной убор из оленьих рогов, длинные волосы цвета дубовой коры, молодое лицо с густыми темными бровями, глаза... я мигом забыл обо всем остальном под тяжестью их взгляда. Я казался себе одиноким муравьем в густой непроходимой чаще, на которого смотрят все деревья, камни и травы. Выжидающе смотрят, словно решая, не прихлопнуть ли это досадное недоразумение.

Вот,

– Хм, слухи не врут. Северный Ветер принес дурную весть, – произнес он после продолжительного молчания и вдруг оказался совсем рядом. От неожиданности я отпрянул назад.

Мирддин неодобрительно покачал головой, сделал рукой жест, будто подзывая кого-то. Сзади что-то тихо скрипнуло, и в ту же секунду я оказался прижат спиной к огромному дереву, а ведь недавно его там не было и в помине. Гибкие побеги крепче веревок спеленали меня по рукам и ногам.

– Не мельтеши, – отстраненно сказал фейри. – Мне нужно подумать.

И вот тут оцепенение мое приказало долго жить, уступив место ненормальной веселости.

Нет, правда, ну сколько можно: то какой-то колдун охотится за мной и утверждает, что у нас с ним много общего, то самый важный из местных фейри мечтает меня кокнуть, только не может, то собственное я во сне намекает о каких-то злодеяниях, а теперь еще и Мирддина я, видите ли, «дурная весть». Нашли, тоже мне, величайшую проблему всех времен.

– О, Мудрейший, позвольте спросить, – я с трудом проглотил смешок и даже вспомнил, как стоит обращаться к этому хм... оленеликому парню, – чем я вас-то не устраиваю? Я ведь ни одного дерева за свою жизнь не срубил.

Вопрос был скорее риторическим, но Хозяин Леса удостоил меня ответом.

– Ценой, которая за тебя заплачена. Она непомерна. Нас и так немного осталось, – он вздохнул, тревожно прошелестели кроны, хотя никакого ветра не было и в помине. – Когда-то в моих садах резвились серые лисы, и это было хорошее время.

Пока он говорил, тонкие побеги пробирались под смокинг, обшаривали карманы, обвивались вокруг шеи, змеями заползали в рукава. Добравшись до левого запястья, растения замерли, осторожно ощупали браслеты – и медленно, словно нехотя, разжали непрошеные объятия и убрали отростки.

– Убить тебя нетрудно, – тем временем продолжал Мирддин не столько говоря со мной, сколько размышляя вслух, – но это не поможет вернуть в Холмы лисиц. В этом Господин Грядущих Битв ошибается – его еще питают ложные надежды.

Слова его оседали в груди кубиками льда – я мог ясно чувствовать острые, колящие вершины каждого из них, хотя и не понимал их общего смысла. Да и при слове «убить» мне представлялись то застреленный мной человек, то распростертое на полу тело отца Андреаса. И вместо того, чтобы испугаться, я в который уже раз за вечер задался вопросом: «А вдруг это именно он?”

– Как бы вы меня убили? – поинтересовался я хрипло. – Вырвали бы горло, вырезали глаза, язык, украсили бы цветами? – и поспешил пояснить, пока мне не показали наглядно: – Несколько человек были убиты таким зверским способом, и мы подозреваем, что убийца...

Лесной владыка так сурово посмотрел на меня, что я предпочел замолчать.

– Зверским? Звери не убивают без необходимости. Сидхе жестоки лишь в ответ на жестокость. Создания Тьмы творят зло, ибо такова их природа. И только людям для того, чтобы истязать живое существо, достаточно простого желания.

Мирддин раздраженно взмахнул рукой – побеги тотчас расползлись в стороны, и я смог, наконец, нормально двигаться.

– Проводи его, – приказал он кому-то, отвернулся – тяжелый плащ его при этом взметнулся ворохом опавших листьев – и побрел восвояси.

– Подождите! О какой непомерной цене вы говорили? – спохватился я и бросился за ним.

Но он исчез. То ли ушел тайной тропой, то ли деревья укрыли его своими тенями. Лес же зашумел, сгустился, разом став выше – и ближе. Ему надоел назойливый гость, и он хотел скорее от него избавиться. Коварный корень вылез из земли, подставил подножку. Я споткнулся и чуть не упал – в последний момент успел подставить руку.

– Следуй за мной. – Рядом появился знакомый уже парень в зеленом. Не спрашивая, с крайне постным выражением на лице, помог подняться (точнее сказать, схватил за плечи и вздернул вверх) – и, не оглядываясь, пошел в сторону, обратной той, откуда мы пришли.

Я шел за ним и размышлял о словах Мирддина: то, что он не любит людей, я и так знал, а вот эти его слова о фейри – что они «жестоки лишь в ответ на жестокость». Интересно, правда ли это?

Мой проводник вывел меня из леса, в просторный парк.

– Дальше я найду дорогу, – сказал я ему.

Фейри скользнул по мне ничего не выражающим взглядом, кивнул – и молча направился в лес.

Я же не спеша брел по извилистой дорожке.

«Вряд ли умственно-отсталый парень, к которому окружающие относились как к большому ребенку, сумел проявить жестокость по отношению к какому-нибудь фейри, – думал я. – Так что слова Мирддина не претендуют на абсолютную истину. И все же лучше спросить о повадках сидхе у Донни».

Донни... Я снова почувствовал цепляющий холодок внутри, и мысли сами собой вернулись к высказыванию лесного владыки о непомерной цене за мою жизнь... и лисах в его садах. Сложить два и два было нетрудно: получалось, он винил меня в том, что Донни изгнан из Холмов. Но ведь это произошло много лет назад, мы с ним тогда и знакомы-то не были. Кажется, я все же не так понял Мирддина.

Но я никак не мог отделаться от впечатления, что упускаю что-то важное, и это что-то связано с неким господином, известным под именем Донована Дэра, – я вспомнил формулировку из моего контракта и усмехнулся. Да, пожалуй, нужно найти его и задать несколько вопросов...

Должно быть, задумался я крепко. Потому что сам не заметил, как открыл тропу – просто шагнул – и вдруг обнаружил перед носом рдеющие листья дикого винограда, увивающего одну из парковых беседок.

Поначалу я решил, что это чья-то несмешная шутка и оглянулся, желая вывести шутника на чистую воду, а потом услышал голоса – и сразу понял, что благодарить за этот фокус следует только себя.

– Может ли возразить вам изгнанник, лишенный права на родной язык? – Донни говорил без привычной насмешки, немного напевно.

– Ты еще жалуешься? – Второй голос, женский, звучал тихо, мелодично и бескомпромиссно.

– Как смею ..?

– Именно.

Сквозь небольшой просвет (да, возможно для этого пришлось отвести в сторону лист-другой, не будем заострять на этом внимание) видна была изящная кованая скамья, на которой вполоборота сидела дама –

Вот уж чего я точно не желал, так это становиться свидетелем столь интимной сцены с его участием, и вознамерился сначала по-тихому убраться отсюда. Но что-то похожее на предчувствие заставило остаться и вслушиваться в эту странную, не предназначенную для моих ушей, беседу.

– Утратить большую часть себя, принимать подачки от тех, кому был равен когда-то, каждый день травить себя железом... Стоит оно того? – задумчиво спросила дама.

– Да, – последовал незамедлительный ответ. – Оно... – легкая улыбка, – он того стоит.

Глубокий капюшон шевельнулся, будто дама неодобрительно покачала головой. В руке ее появился сверкающий веер. Сложился, развернулся – и снова сложился.

– Безумие... Но оно не продлится долго, – легким быстрым движением она приподняла кончиком сложенного веера подбородок Донни. – Видящая предрекла твое возвращение.

Патрон весь подобрался, пальцы сжались в кулаки, выражение его лица оценить я не мог, но голос звучал взволнованно и горячо, и отозвался тяжестью в висках:

– Морриган может ошибаться, она...

Хлесткий короткий удар веера по губам прервал его речь.

– Ты забываешься... Что ж, все к лучшему: Госпожа Долгих Ночей ждет. На твое счастье я все еще благоволю ей.

Дама поднялась, а я отмер и счел за лучшее скрыться, пока не поздно: сделал пару осторожных шагов – и открыл тропу, представляя себе террасу особняка. Довольно небрежно, надо сказать. За что и поплатился: неудачно наступил на ступеньку одной ногой, едва ее не подвернув, напугал нескольких фейри тем, что неожиданно выскочил из ниоткуда у них под носом.

– Вот невежда, – остановил меня один из них, указывая на пролитый по моей вине напиток. – Может мне стоить обучить тебя манерам?

– Не горячись, – остановила его спутница. – Он, кажется, не в себе.

Она была права. Мне пришлось приложить усилия, чтобы собраться с мыслями: реальность так и норовила вильнуть куда-то в сторону, щеки горели, а нутро ощущалось ведерком с колотым льдом.

Я кое-как принес полагающиеся случаю извинения, не обращая внимание на смешки в свой адрес, осмотрелся, чтобы больше ни на кого не налететь ненароком – и встретился взглядом с Дэрианом.

Тот стоял в отдалении, беседуя с гостями в старинных костюмах, и смотрел на меня так, словно я снова посмел схватить его северную светлость за шкирку, только на сей раз на глазах всех присутствующих. В общем, ничего нового.

Я отвесил ему поклон и пошел дальше, самую малость прихрамывая, с твердым намерением найти Берди.

Сделать это оказалось нетрудно: она заметила меня первой и помахала рукой. А вот ее компания слегка удивила: на мягких диванах помимо нее расположились Джо и двое музыкантов. Один из них глаз не сводил с белокурой дивы, второй, оглянувшись в мою сторону, вскочил с места и расплылся в радостной улыбке:

– Арти? И ты здесь! Иди скорее к нам. Позволь представить тебе эту очаровательницу. А, вы уже знакомы? Как тебе вечер? Очаровательное место, правда? Очаровательное...

Уэйн приобнял меня, словно закадычного друга, похлопал по спине и усадил по другую сторону от Берди. Глаза его лихорадочно поблескивали. Он явно находился под действием чар. Я покосился на «очаровательницу».

Берди состроила возмущенную гримаску, потом наклонилась ко мне и шепнула: «Обычная практика чтобы не болтали лишнего: к утру они ничего и не вспомнят».

С Доэрти фокус про «не болтать лишнего» сработал в обратную сторону. Во всяком случае в той части, что касалась меня.

Он наклонился к Берди, мечтательно вздохнул и принялся расписывать ей, какой чудесный у меня инструмент («ах, очень компактный, но удивительно изящный»), он, Уэйн, мол, чуть в обморок не упал, когда его увидел и так хотел его заполучить, но увы.. Нет-нет, у него, конечно, не хуже есть, не подумай, крошка. Сейчас, мол, пока перерыв, но минут через десять сможешь сама оценить...

При любой попытке его одернуть, Доэрти хлопал ресницами и непонимающе складывал брови домиком, мол что, я же правду говорю. Коварная лианнан горячо поддерживала беседу, уточняя подробности и кусая губы от смеха. Через минуту-другую этого издевательства я готов был прибить обоих. Поэтому предпочел отговориться какой-то ерундой и пройтись. Но не успел дойти даже то террасы, как меня перехватил босс.

Донни вошел в зал скучающей походкой светского льва, с привычной улыбочкой на губах. Окинул меня обманчиво-расслабленным взглядом – и неуловимо переменился в лице.

– Уходим, – сказал он тихо, сделал знак Берди и проследовал к выходу неторопливо, но неуклонно, попутно раздавая комплименты направо и налево.

Мы тенью следовали за ним, отыгрывая роли до конца.

И я попал в ад...

– Что-то случилось? – спросил я, когда мы вернулись обратно в его кабинет.

– Это ты мне скажи. – Фейри резко повернулся, подошел ко мне вплотную и вынул из петлицы моего смокинга несколько черных восковых лепестков.

«Как?»

Я машинально протянул к ним руку. Нет, не восковые – живые, лоснящиеся, очень плотные лепестки большой черной лилии.

Вспомнились те же цветы, вложенные в открытые рты убитых.

«Уста их осквернены ложью»..

Берди ахнула.

Воздуха стало не хватать, и я торопливо развязал галстук.

– Выходит, он был там? – спросил я сдавленно.

– Не просто был, наш проказник решил передать нам горячий привет. Кто мог это сделать?Вспоминай-ка, золотце.

Я заходил по кабинету, прокручивая в голове недавние события. Выходило, что практически кто угодно. Любой из тех, кто крутился вокруг нас с Берди, похлопывал по плечу. Ловкость рук, немного рассеивающих чар – не-фейри и не заметят, а фейри не придадут значения. Мирддин? У него было море возможностей для этого. Те сидхе, которых я напугал...

С помощью Берди я вслух воссоздал шаг за шагом картину вечера, за исключением сцены в беседке, свидетелем которой я стал – о ней говорить я не был готов.

Донни выслушал меня с непроницаемым лицом, время от времени постукивая пальцами по поверхности стола.

– Не понимаю, для чего все это, – произнес он наконец. – А я не люблю чего-то не понимать.

– Он ненавидит людей, – высказался я. – Выбирает безобидных и добрых. И даже они недостаточно хороши в его понимании.

«Им нет прощения...»

Возможно, он таким образом

– Должно быть что-то еще.

– Знаете, что мне не нравится? – подала вдруг голос Берди. – В последнее время он слишком близко подобрался к нам: Джозеф – знакомый Пинки, отец Андреас – Магнуса, теперь эти лепестки...

– Ты права, сладенькая, нам стоит быть осторожнее.– Донни рассеянно погладил ее по рыжим волосам и улыбнулся тепло: – Присмотри-ка пока за порядком в зале. Мы спустимся чуть позже.

Берди понятливо кивнула, подхватила накидку и выскользнула за дверь.

А я остался под прицелом прищуренных глаз фейри. Он смотрел на меня и молчал. Довольно неловкий момент.

– Что сообщил тебе Мирддин? – спросил он наконец, расстегивая смокинг.

– Что цена за мою жизнь непомерна, – признался я.

– Это не ему решать, – прозвучало раздраженно. – Что еще?

– Что убивать меня уже поздно.

– Ага. – Он снял пиджак и откинул его на подлокотник кресла. – Он мог, к твоему сведению.

«Дзиннь», – тихо звякнули о поверхность стола серебристые запонки.

– Выходит, то, что ты жив, – его заслуга, а не твоя.

Фейри лениво встал и направился ко мне, на ходу закатывая рукава. Ничего хорошего это не предвещало.

– Слушай, я...

– Не знал, не думал, ничего такого не имел в виду, – сочувственно кивнул патрон, – но опять подставился. А нам, как ты слышал, следует быть осторожнее.

Он остановился в шаге от меня. Я стиснул зубы, решив про себя, что не сойду с места ни на дюйм.

– Я знал когда-то одного человека, – вдруг произнес Донни. – Он был молод, наивен, полон лучших намерений и непроходимо упрям и горд. Он старался помочь другим, но никогда не просил о помощи сам. Это кончилось скверно. Ты... – болезненная улыбка скользнула по его лицу, как луна в просвете облаков, – и сразу пропала, оставив лишь отражение в мерцающих глазах, – так похож на него...

Ладонь фейри легла на плечо. И я замер, не зная, как реагировать на это.

– Я часто думаю, под силу ли мне было предотвратить беду, и говорю себе да. Пусть бы для этого и пришлось прибегнуть к сомнительным мерам.

– Что ты ...?

– Молчи! – Его палец лег поперек моих губ. – Сколько раз я просил тебя проявлять осмотрительность? По-хорошему ты не понимаешь. – Я с ужасом понял, что не могу пошевелиться. В самом прямом смысле – ни пальцем двинуть, ни моргнуть, как в тот раз, когда он решил меня проучить.

Только тогда он был в бешенстве, сейчас же я читал на его лице решимость идти до конца – и обреченность. И это пугало намного сильнее.

– Утешит это тебя или нет, я рискую куда большим.

Нет, ни черта меня это не утешило. Оставалось только, как рыба, пялиться в переливающиеся раскаленным серебром радужки.

Левая ладонь фейри легла на мой лоб, правая – чуть выше живота.

И я попал в ад.

Во всяком случае, как-то так я его себе тогда и представлял.

Голова взорвалась. Под грудиной немилосердно жгло, и боль эта все расширялась, будто во мне рассверливали огромную дыру. Глаза ослепли от яркой вспышки, а на горле будто стянули удавку.

Внутри я орал, захлебывался криком, срывая связки. Но внешне не мог произнести не звука.

Не знаю, сколько это длилось. Мне казалось, целую вечность и больше.

Волна агонии схлынула в один момент, выкинула оглушенную жертву на берег, оставив головокружение и фантомные боли по всему телу. Чтобы не рухнуть, пришлось схватиться за стену.

– Больной ублюдок, – прохрипел я, когда снова смог говорить.

Справедливости ради надо сказать, что выглядел тот не сильно-то лучше моего. Бледный до сероватого пепельного оттенка, синюшные тени под глазами, кровавая дорожка из пробитой клыком губы – не фейри, а недобитый вурдалак.

Он приблизился и протянул ко мне руку.

О моем прискорбном состоянии говорит тот факт, что я не сделал даже попытки от нее закрыться или оттолкнуть, хотя и ожидал подспудно удара по лицу. Но он лишь стер пальцами слезы с моих щек и отошел в сторону.

– Можешь так и считать.

– Что ты сделал?

Самочувствие восстанавливалось на удивление быстро. Уже спустя несколько вдохов руки и ноги перестали дрожать.

– Усилил связь между нами. Не хочешь быть паинькой, будешь ходить на поводке.

– То есть?

Мерзкое ощущение удавки на шее вернулось.

Донни достал из ящика стола сигару.

– Не сможешь отходить дальше, чем я тебе позволю или делать, то, что мне не понравится, – пожал он плечами, наблюдая за тлеющим огоньком. Могу побиться об заклад, он специально выбирал такие формулировки.

По комнате поплыл знакомый аромат табака, полыни и ночных фиалок.

– Псих... – я даже рассмеялся от нелепости происходящего. – Ты все-таки настоящий псих. Собираешься везде таскать меня с собой, как шавку на веревочке?

Он отбросил волосы с лица и посмотрел в упор, выдыхая струйку дыма и выдерживая паузу.

– Можешь быть шавкой, – медленно произнес он, – а можешь стать лучшим напарником. Все зависит только от тебя.

– Напарником? – голос дал петуха. – Хорошо рассуждать, если ошейник не на тебе, да?

Он, кажется, хотел ответить, но передумал.

– Тебя ждут внизу, – махнул он рукой и придвинул к себе пачку писем, показывая, что разговор окончен.

В зал я спустился уже во вполне сносном состоянии. Страха перед будущим я не испытывал. Я прекрасно понимал, что, будь у Донни желание надо мной поглумиться, он бы давно мог доставить себе это удовольствие. Что, конечно, не мешало мне до печенок злиться на то, что меня снова ткнули носом в ошибки и на тот способ, которым, это было сделано.

Фейри не соврал: меня ждали. Мейси, отчаянно боролась со сном, но обещала не ложиться спать, пока не расспросит нас с Берди о том, как прошел прием. Больше всего ее интересовали женщины-фейри: правда ли они так красивы?

– Правда, – ответил я. – Очень. Смотреть на них можно бесконечно, как на звезды. И, подобно звездам, они кажутся очень далекими. Такой теплой и славной, как ты, среди них нет.

Подозреваю, это был не слишком роскошный комплимент. Мейси, однако, он пришелся по вкусу.

– Я переживала, вдруг какая-нибудь прелестница уведет тебя в страну фей? – смеялась она лукаво.

Я

Легкий ужин, приятная беседа, отличная компания... Меня наконец отпустило. Правда, когда Берди попыталась рассказать Мейси об Уэйне с его «инструментами» я так шикнул на нее, что она испуганно осеклась. Но этот эпизод можно не считать.

Чтобы окончательно обрести благодушие, я сел за пианино. Для души наигрывая разные мелодии, которые приходили в голову. И не отказал себе в мстительном удовольствии сыграть «Собачий вальс», когда Донни спустился к нам, чтобы проводить Берди. Судя по ироничному хмыканью у меня за спиной, шпильку он оценил.

Эта ночь подарила мне и маленькое нежное воспоминание: легкий, словно крылышко стрекозы, поцелуй Мейси. Скорее ласковый, нежели игривый. Его хватило, чтобы я растрогался как последний болван: давно уже никто не был так добр ко мне. Сам не подозревал в себе подобной сентиментальности.

Вернувшись к себе, я порадовался, что этот долгий день закончен, и можно, наконец, отдохнуть. Только радость моя оказалась преждевременной.

Холод. В этот раз он настиг меня первым. Я окунулся в него с головой, будто в прорубь, чувствуя, как он стремительно вымораживает внутри животворное тепло.

Протяжная песнь ветра звучала тихо, где-то на периферии сознания. Вокруг не было ни холмов, ни даже тумана, только сплошная, безразрывная тьма. Каждый шаг давался с таким трудом, будто к ногам были привязаны гири весом в несколько стоунов каждая. Это взбесило. Я открыл тропу, точнее попытался, но что-то неодолимо тянуло меня назад. Я попробовал еще раз, рывком – и меня сбил с ног не ветер даже – ураган, закружил так, что я перестал понимать, где верх, где низ, запел на разные голоса свою заунывную, все повторяющуюся песнь.

Под ногами хрустела льдом земля, белесая дымка норовила обвиться вокруг прозрачным саваном.

Музыка требовала, звала в дорогу: «Иди же, быстрее», отзывалась мерзким дрожанием внутри. От нее хотелось избавиться, выскрести из головы, выцарапать из груди. Но идти я не мог – меня все так же тащило назад.

«Глаза их смотрят – и не видят... Глаза их смотрят – и не видят... Глаза их смотрят – и не видят...»

Песню заело, как поцарапанную пластинку.

В какой-то момент, я думал, что сойду с ума и лопну, будто гнилой канат. Потом я все-таки сумел пройти еще десяток шагов вверх по склону, понимая, что до вершины мне точно не добраться.

– О, он все-таки сделал это? – Мой таинственный собеседник шел вниз, навстречу мне. Высокий силуэт в балахоне из теней и мрака, – Посадил тебя на цепь? Бедняга... Не бойся, Арчи, я научу тебя, как быть. Когда двое связаны так тесно, только сила определяет, кто из них хозяин, а кто – марионетка. Связь работает в обе стороны, понимаешь? Просто подожди немного, и тогда мы сможем...

Вой ветра резко стих, в следующий миг сменившись душераздирающим скрежетом, будто огромные когти царапают стекло. На небо наползла черно-лиловая тень, земля мелко задрожала.

Грудь сдавило, живот скрутило, будто кто-то тянул из меня внутренности, в глазах темнело, окружающая действительность уплывала, оставляя лишь ощущение сковывающей тянущей стыни.

– Вот дрянь! – выругалась тень и заговорила быстро-быстро: – Я буду рядом, не бойся. А ему подготовлю отличный сюрприз. Он не останется равнодушным.

Голос истончался, звучал эхом, а потом и вовсе исчез. Все исчезло, как и я сам.

Очнулся я от того, что меня хлещут по щекам. Боли я не чувствовал, только холод.

– Что же ты творишь, глупый ты мальчишка?..

Я еле открыл налитые каменной тяжестью веки и какое-то время пытался понять, мерещится мне сосредоточенное лицо склонившегося надо мной фейри, или все-таки нет.

– Т-ты г-гворил, я сбрзитльный, – пробормотал я одеревеневшими губами, так и не придя ни к какому выводу, и закрывая глаза.

– Одно другому не мешает. – Щеки в очередной раз ожгло, и пришлось снова разлепить ресницы. – О чем ты только думал, когда вставал на Темную тропу?

«Ну и кто из нас бредит?»

Я попробовал пошевелиться, но оказался завернут в одеяло, как гусеница в кокон.

На лоб легла рука, показавшаяся горячей. Я дернулся, так как слишком хорошо помнил о том, что может за этим последовать. Но в этот раз от нее исходило тепло, понемногу возвращающая телу чувствительность.

– Мне п-просто п-приснился кошмар. – Меня начало трясти, и зубы выплясывали чечетку, чертовски мешая говорить. Я обхватил себя руками и кое-как приподнялся, подтянув ноги. – С-со мной это ч-часто бывает.

– Кошмар?

Донни сел напротив, провел руками по волосам, разводя локти в стороны, откинулся на спинку стула и рассмеялся... Трескуче, глухо и как-то тоскливо, будто я сморозил несусветную глупость.

– Отличная шутка, золотце. Кошмары... Разве ты видел их когда-нибудь?

Так и подмывало спросить, кем он меня считает, – бесчувственным бревном? Детских воспоминаний у меня быть не должно, плохих снов, видите ли, тоже...

– Людям иногда снятся кошмары, представь себе, – сообщил я ему не без издевки.

– Люди меня не интересуют, я спрашиваю о тебе, – сверкнул он глазами.

Разговор начинал походить на беседу двух идиотов, и я решил, что проще ответить как есть.

– Раньше я, и вправду, не видел кошмаров, но в последнее время это происходит регулярно. Не знаю даже, с чего бы... – не удержался я под конец.

– Дай-ка я попробую угадать, – подозрительно спокойно произнес Донни, слегка подавшись вперед. – В этих «кошмарах» ужасно холодно, но ты почти всегда босиком и... – он окинул меня выразительным взглядом, – в пижаме. Там непременно есть дорога или какая-нибудь тропинка, а еще – белесая хмарь, вроде тумана, но куда неприятнее.

«Как? Откуда?»

– Кстати, «там» – это где?

Изображать недоумение было поздно: мое лицо все сказало за меня.

– Холмы, – признался я растерянно. – Там везде холмы. Но...

– А теперь я расскажу тебе, как это выглядело со стороны, – так же спокойно и доверительно продолжил фейри, наклоняясь еще ближе. – Сначала ты спал, а потом неожиданно у... – он осекся, будто споткнувшись о слово, – исчез из мира живых. Незабываемое чувство, которое я надеялся никогда больше не испытать. – Глаза Донни полыхнули ртутью, а меня на миг захлестнуло адской

– Что ты несешь. Это … невозможно ?.. – с каждым словом уверенность во мне таяла. Фейри смотрел так испытующе, что становилось не по себе. – Я просто засыпаю, потом слышу мелодию, – будто ветер играет на флейте, – иду по тропе к вершине холма. И там встречаю... одного парня.

Я замолчал в нерешительности, не зная, как объяснить то, что до конца не понимал и сам.

– Больше подробностей, золотце, – подбодрил меня Донни, наклоняясь еще ниже и опираясь рукой на кушетку.

Его дружелюбный тон не смог бы обмануть и младенца: фейри очень напоминал в этот момент хищника, готовящегося к прыжку, даже глаза следили за мной так же цепко.

– Я не вижу его лица, но мелодию играет именно он. – Слова давались мне непросто: выкручивались, норовили убежать в последний момент, словно отчаянно не желали быть произнесенными. – Он называет себя моим другом, и разговаривать с ним – это как слушать иную, скрытую ото всех версию себя. Во всяком случае он многое знает обо мне. Именно от него я узнал о способности зачаровывать музыкой...

– Что еще?

– Он говорил, что не стоит доверять вам, что мы с ним очень похожи, называл меня Крысоловом, утверждал, что я «сполна вкусил человеческой подлости», что ты посадил меня на цепь и скоро тебя ждет какой-то сюрприз...

По мере того, как я говорил, глаза Донни разгорались пугающим холодным пламенем, губы сжимались плотнее, под бледной кожей заходили мышцы. Я же нервничал и потихоньку бесился. От того, что приходилось выворачивать себя наизнанку – он заставлял меня делиться чем-то тайным, а я не привык к этому; от того, что закованные в слова мысли выглядели совсем не так, как мне представлялось. От того, что и сам прекрасно понимал, насколько не так. Когда вам открывают глаза на правду, это всегда неприятно.

– Что ж, сюрприз удался... – Это не было упреком, его я бы пережил, в конце концов мне не привыкать. В голосе патрона звучала лишь констатация факта и еще что-то, весьма похожее на разочарование. Вынести это оказалось значительно труднее.

«Потому что никогда не понимал тебя».– Что я по-твоему должен был делать? – взвился я как зверь, которому прищемили хвост. И с вызовом подался вперед, так что теперь мы буравили друг друга взглядами на совсем ничтожном расстоянии. – Бежать к тебе и плакаться в жилетку, что увидел страшный сон? Да мне и в голову не пришло бы, что кому-то это интересно. Я считал это игрой воображения... безумием, если хочешь. И уж точно не тем, что следует обсуждать с кем бы то ни было. Тем более с тобой.

«Потому что не доверял».

«Потому что боялся».

Донни улыбнулся криво, будто услышал все, что осталось невысказанным.

– И очень жаль, золотце: безумие и кошмары как раз по моей части. Я бы заверил тебя, что здесь ими и не пахнет. Тебе просто морочат голову. – Он поднялся и неторопливо прошелся по комнате.– Мне следовало догадаться, что с тобой что-то происходит. Я думал, он оставил тебя в покое, а он сумел подобраться так близко...

«Он?» – хотел переспросить я, но одновременно с этим прежние догадки собрались воедино, словно клочки разорванного нотного листа.

Голос его был тогда иным, но ведь он в тот момент использовал чужое тело. А вот манера речи, действительно, была похожа. Оставалось только хлопнуть себя по лбу или отвесить мысленный подзатыльник.

– Тип, который поймал меня на слове, – понял я. – Я почти забыл о нем.

– Я помнил, – силуэт фейри на фоне окна казался сплетением всевозможных оттенков мрака, – и предполагал, что наши пути еще пересекутся. Иногда я узнавал его почерк в той или иной проделке, но интереса к тебе он не проявлял, а на нас навалилось много всего... – я так ясно ощутил досаду, словно сам испытал это чувство. – Он сработал куда тоньше.

«А вот кстати: неплохо бы выяснить, как он это сделал».

– Что такое Темная Тропа? – спросил я.

С минуту, наверное, Донни хранил молчание. А затем ответил, так тщательно подбирая слова, словно каждое из них – маленький шаг по канату над пропастью.

– Скрытый путь, который используют создания Тьмы, иногда его называют Тропой Мертвых, но это не совсем верно. Мелодия, которую ты слышал, была своеобразным крючком, и удерживала твое сознание. Все, что от тебя требовалось – шагнуть на Тропу.

Меня снова затрясло. Но на этот раз холод не был тому причиной.

– Так по-твоему этот парень мертв? А я? Ведь если я смог...

Фейри в два счета оказался рядом.

– Ты – особый случай, золотце, я же говорил, – произнес он успокаивающе. – А что до колдуна.... Не обязательно быть мертвым, чтобы ходить по Темной тропе, достаточно не быть живым.

– И в чем разница? – нахмурился я – и вздрогнул, когда он положил руку мне на плечо и слегка сжал его, будто желая привлечь внимание.

– Неживые не умирают, их … суть перерождается и становится противна самой жизни.

Он говорил медленно, заглядывая в глаза с особенным выражением. Я что-то должен был понять, вот только что?

Я попытался сосредоточиться. Суть... он сказал «их суть». Не душа, не дух, что было бы логичнее. Если говорить о людях, конечно. И эти способности открывать тайные пути...

В горле запершило, и я судорожно сглотнул.

– Создания Тьмы, умеющие открывать тропы, были когда-то фейри? Я правильно понял?

Донни сел рядом. Теперь мы с ним походили на двух птиц на одной ветке – растрепанный воробей и тощая черная ворона.

– Среди людей сидхе имеют славу коварных и жестоких созданий. О да, мой народ может быть жесток, если видит в этом необходимость. Но будь мы столь ужасны, как о нас рассказывают, разве ушли бы мы в Холмы, добровольно оставив людям свою землю?

В сердце каждого сидхе до сих пор живет частица прежней, небесной жизни. Именно она делает нас теми, кто мы есть. Именно она заставляет более всего ценить

Эти откровения вызвали у меня эмоциональный столбняк.

– Оберегать … чистоту? Что-то не очень на тебя похоже, – не смог промолчать я.

Образ «святого фейри из-под Холма» снова встал перед внутренним взором, напоминая, что в каждой шутке есть доля правды.

Донни бросил на меня недовольный взгляд и буркнул в сторону:

– Да в последнее время я только тем и занят, – и поднялся, намекая, что разговор окончен: – Все, золотце, остальное завтра. Ты мне нужен живым и способным самостоятельно перебирать ногами.

Я ожидал, что он уйдет, но фейри вместо этого, оправдывая слухи об их коварстве, расселся на подоконнике.

– Ложись спать, – велел он и пояснил в ответ на мой немой вопрос: – Я прослежу, чтобы никто тебя сегодня не беспокоил.

Спорить с ним себе дороже, да и глаза уже слипались, поэтому я положил голову на подушку и устроился поудобнее. Только все никак не мог отделаться от ощущения, что Донни снова увел разговор куда-то в сторону, отвлекая меня от чего-то более пугающего и важного. Создания Тьмы, фейри, люди... Вспомнился прием у мистера Ди, новые лица, шепотки, разговоры, имена...

– Кто такая госпожа Долгих Ночей? – спросил я, почти засыпая. – Кажется, ты неплохо ее знаешь.

– Спи, мистер Любопытный Нос! – отбрил меня патрон. И через минуту, а то и две, когда я уверился в том, что это и есть весь ответ, добавил тихо: – Ты прав... Порой мне ее не хватает. Интересно, могло ли у нас все выйти... иначе?

В голосе его звучала светлая печаль. Вспомнились давние легенды о разлученных возлюбленных. Стало неловко, будто я подслушал что-то очень личное. Пожалуй, я уже и не рад был, что спросил.

Донни сдержал слово: остаток ночи я спал безмятежным сном младенца.

Будьте гостями в моем доме

Я проснулся с мыслью о том, что настало время навести порядок в собственных воспоминаниях.

Поэтому достал блокнот и очень коротко – в списках и схемах – изложил в нем то, что касалось дела об убийствах, загадочного колдуна, моих снов и всего прочего.

Фейри, тропы – Волшебные и Темные... Чтобы разобраться в этом, мне не хватало знаний. Зато они были у Донни.

Я же решил сосредоточиться на вещах более обыденных: мотивы и выбор жертв, к примеру.

Поэтому подумал еще немного, вспомнил, все, что мог, о каждом из убитых, добавил к написанному пару страниц … И кое-какие идеи у меня появились. Но их необходимо было проверить.

В кабинете патрона не оказалось, и я спустился в зал.

Он был занят крайне важным делом – строил на стойке башню из бокалов.

– Пока ты спал, соня, крошку Мейси умыкнули наглый ирландец и его подружка, – весело наябедничал он.

– И куда они отравились? – спросил я, расположившись напротив. За Мейси я не переживал: в компании Райана и Линдси она была в полной безопасности.

– На побережье. Совместить приятное с полезным – проветриться и заодно расспросить озерных дев, не подкинул ли им кто-нибудь недавно труп пропавшего без вести парня. Учись, золотце, как нужно составлять маршрут для романтических прогулок.

– Эм, насчет прогулок... Я тут как раз хотел совершить одну, – не преминул я закинуть удочку. Донни выглянул из-за стеклянной пирамиды и с интересом ожидал продолжения. – Поговорить с семьей Мэри Тернер, второй жертвы маньяка. Кажется, я нашел одну зацепку, но пока не уверен.

– А я уж было размечтался, – протянул он, ухмыляясь привычно, но смотрел при этом серьезно и, пожалуй, настороженно.

– Без самодеятельности, честно, – уверил я его.

Фейри молча раздумывал. Башня приросла еще тремя бокалами.

– Бусинка, есть дело! – кликнул он наконец самурая, стоящего у окна и полирующего лезвие меча шелковой тряпицей, и, пока тот шел к нам, сообщил: – У тебя два часа, золотце.

«Надеюсь, за то время ты не успеешь никуда не влипнуть».

По пути Одзава хранил насмешливо-покровительственное молчание, мол, давай, веди, ты ж у нас главный. Я вдруг понял, что слишком мало о нем знаю, чтобы разливаться соловьем, как обычно это делал О'ши. Да и недавние разговоры о созданиях Тьмы не прошли даром: я не отказался бы узнать побольше о них. Какое-то время я раздумывал, как бы аккуратней подойти к этому делу, но потом рассудил, что с нашем самураем лучше не юлить, а спрашивать прямо.

– Брайан, а как она чувствуется, темная кровь?

Одзава усмехнулся, а потом ответил так, словно речь шла о ком-то постороннем:

– Когда мне было тринадцать, на меня напала собака. Дальше в памяти провал. Очнулся я в крови, в руке – невесть откуда взявшийся клинок, вместо собаки – красно-бурые лохмотья. И, знаешь, что самое жуткое? – он опасно сощурилcя. – Это... приятные воспоминания. Вот такая она, кровь темных, Грейстон. Повезло, что я уже знал кое-что о своей наследственности и смог понять, что произошло.

– А потом?

– Устроился помощником в мясную лавку. А через год ввязался в драку с одним шакалом и слегка потерял самоконтроль. На этом моя законопослушная жизнь закончилась. Зато меня приметили сначала одни лихие парни, потом другие...

Как я понял из скупого рассказа Одзавы, кровь темных созданий внушает чувство сродни голоду: его вполне можно обуздать, но игнорировать не выйдет – это вопрос выживания. Так Берди не может не соблазнять, а Брайан – не убивать. Навыки и колдовские способности, которые дает их кровь, нацелены на утоление жажды. И, хотя человеческая составляющая ослабляет ее, избавиться от влияния темной крови невозможно. Только ограничивать себя и рационально выбирать жертв. «Быть сторожами сторожей и убийцами убийц», – по меткому изречению Донни.

Я задался вопросом, зачем фейри взял под опеку двух потомков Темных. Пожалел ли, как несмышленых опасных зверенышей, решил ли, что их особенности будут ему полезны, или увидел в них, неприкаянных, какое-то сходство с собой?

– Темные и раньше служили народу Холмов, – озадачил меня Одзава. – Псы Охотника – Адские гончие – тому пример. Cлышал о них? Если бы не патрон, они добрались бы и до меня.

На этом месте беседу пришлось прервать: мы добрались до квартала, где жила семья Тернер – бедного и грязного.

Что оказалось непросто: при виде сурового самурая, редкие прохожие предпочитали обходить нас стороной.

– Может, хотя бы попробуешь улыбнуться, – предложил я после очередной попытки.

Одзава попробовал. Я вздрогнул, сказал «Ага», и больше не приставал к нему с дурацкими просьбами.

По счастью, вскоре нам попался подслеповатый разговорчивый старик, который и направил нас в нужную сторону.

Дверь открыла женщина, показавшаяся мне сначала старухой: жесткие, наполовину седые волосы, осунувшееся лицо, оплывшее, будто свеча из темного воска, раздавленные работой руки.

Лишь приглядевшись, я понял, что ей не так уж много лет, остальное – следы тяжкого труда, бедности и … горя. Она оказалась матерью Мэри Тернер. Она смотрела на нас настороженно, не ожидая ничего хорошего.

Я представился частным детективом и попросил ее ответить на несколько вопросов. Она молча кивнула, не заикаясь ни о каких удостоверениях, и провела нас в комнатушку, насквозь пропахшую щелоком и мясной похлебкой.

Я спрашивал ее о последнем дне Мэри, о ее планах на будущее, о друзьях и знакомых, внушающих подозрения... Миссис Тернер отвечала подробно, со смирением человека, вынужденного по сто раз повторять одно и то же, только комкала в руках передник.

– А скажите, ваша дочь любила петь? – задал я через некоторое время тот вопрос, ради которого мы сюда и пришли – и затаил дыхание.

– А? Да, Мэри постоянно что-то напевала. Нрав-то у нее веселый... был. И голосок – сильный, звонкий. Хозяйка ее такого не потерпела бы, конечно. А дома и с друзьями Мэри душу отводила...

На прощание я не удержался и пообещал горячо: «Мы сделаем все возможное, чтобы Мэри смогла обрести покой». Миссис Тернер замахала рукой, мол, будет-будет, вздохнула прерывисто, ответила тихо: «Дай-то бог», и проводила нас к выходу.

На душе было так тяжело, словно я был лично знаком с убитой.

– Ну что, Грейстон, узнал, что хотел? – спросил Одзава на обратном пути.

– Да, смотри: Мэттью Хьюз пел в церковном хоре, Мэри Тернер, по словам ее матери, имела сильный красивый голос и любила петь, Джозеф Хилл был отшельником и обращался к духам, а Пинки как-то говорил, что это связано с голосовыми практиками. Ну и последнее – рассказывая об отце Андреасе, Магнус упомянул, что тот в молодости тоже был певчим.

Может, это и совпадение, конечно, но им вырвали горло, а ведь именно там рождается голос. Мне кажется, именно он был важен убийце.

– Хм, – призадумался Одзава. – По-твоему, он крадет у жертв голоса? Для чего? Cоздать загробный хор?

– Не знаю, – вынужден был признаться я. – Это просто версия.

До «Норы» мы добрались без приключений. А там все мрачные мысли временно отошли на второй план под влиянием царящего в зале оживления: Мейси и ее сопровождающие вернулись с прогулки и щедро делились впечатлениями и шуточками.

– Я у вас немного перекантуюсь, – заявила Линдси, принимая из рук Райана содовую с сиропом. – В агентстве сейчас форменный дурдом: все готовятся к неожиданной проверке, а к боссу лучше вовсе не соваться. Он сейчас психованный, как кхм... – она выразительно посмотрела на Донни, тот в ответ одарил ее ласковой улыбкой отравителя, – как не знаю кто. А у вас что новенького? Есть подвижки по горлодеру? Мы с Кейном поспрашивали о нем маленький народец, но без результата.

– Золотце, у нас есть новости? – переадресовал мне вопрос патрон и, презрев барные стулья, расположился прямо на стойке, покачивая ногой.

Я повторил свои выкладки, которыми до этого делился с Брайаном и дополнил новыми:

– Знаете, что еще не дает мне покоя... Допустим, он считает людей никчемными, похотливыми, их глаза незрячими, а язык – лживыми. Тогда в своем больном воображении он может считать, что лишая тело самых «грязных» органов, он оказывает тем самым услугу своей жертве. Да он же чуть ли не ангела небесного пытается сотворить – без пола, с крыльями...

Но тогда как это сочетается с изуверским способом убийства? Найти «неиспорченную» жертву с хорошим голосом, заживо вырвать глотку, а потом – вот эти вот «изыски»?

– Знаешь, Арчи, – подала голос Мейси, и я мысленно обозвал себя ослом, за то что ей пришлось выслушивать эти подробности, – я мало что смыслю в мотивах преступников, но не может это быть его способом извиниться?

– Хм... – Райан ответил раньше меня. – Имеешь в виду что-то вроде «сожалею, что приходится так грубо действовать, давай хоть напоследок сделаю из тебя что-то стоящее»?

– А что, вполне может быть, – Линдси в раздумьях потерла лоб, тут же став похожей на студентку-отличницу. – Только что это нам дает?

– Не забывайте, этому парню нужны зрители. Если бы он захотел, никто бы никогда не нашел убитых, – поддержал беседу Донни. – Но, согласен, выглядит странно. Однако, пытливые мои, на повестке дня у нас другой вопрос.

Как записной трюкач, он достал из рукава конверт из плотной дорогой бумаги и вытряхнул из него записку.

– Некий мистер Донал О'Кифф глубоко опечален случившимся между нами недопониманием – надо думать, это он о западне, которую нам организовал, – и желает засвидетельствовать мне самые добрые намерения. Хм, а вот это настораживает. Поэтому приглашает навестить его для небольшого дружеского разговора в его собственном доме, – это цитата. Разве можно отказаться от столь любезного предложения?

– И когда мы должны там быть? – спросил я.

Мысль снова лезть в расставленные силки не вдохновляла.

– Через час, – вверг всех в легкую панику фейри и легко спрыгнул на пол. – Арчи, Райан, – на нас с О'ши пистолетами были направлены указательные пальцы, – вам на сборы пятнадцать минут. А тебе, куколка, все-таки придется войти в клетку с разъяренным котом и передать ему от меня горячий привет.

Линдси, которая терпеть не могла, когда ее называют куколкой, недовольно поджала губы, но жестом показала «о'кей».

Десять минут занял инструктаж, еще столько же – ожидание, когда Одзава подаст ко входу авто – сегодня ему предстояло исполнять роль водителя.

– Я думал, мы, как обычно, тропами, пойдем, – не смог я скрыть удивление.

Я, по правде сказать, и не знал, что у нас есть автомобиль.

– Нельзя все время оправдывать чьи-то ожидания, – ухмыльнулся Донни.

Я подумал, что согласно этой логике со мной ему скучать точно не приходится.

Как оказалось, не я один был удивлен благообразным прибытием «Лисиц» в резиденцию семьи О'Кифф: охранники у ворот казались растерянными и напряженными, будто в полученной ими инструкции говорилось, что мы должны выскочить из-под земли как черти из коробочки или что-то вроде.

– Так, ребятки, напоминаю: кто не вернется, тот не получит прибавки к жалованию, – «подбодрил» нас патрон, когда мы торжественно въехали во двор на темно-сером «Линкольне», проехались по разворотному кругу и остановились.

– А кто вернется? – тут же навострил уши Рай.

– С теми и поговорим, – сверкнул улыбкой босс, дождался, когда я распахну перед ним дверь, и вышел из «этого ужасного металлического ящика».

– Бусинка, твоя задача – стеречь прилегающую территорию и быть ориентиром в случае, если нам придется быстро сматывать удочки...

Именно для этого мы и взяли автомобиль. Открывать тропу в малознакомую местность по памяти – рискованное дело, по-крайней мере, для меня. Намного проще прокладывать ее к кому-то, кого ты знаешь, например, к Одзаве, ожидающему нас во дворе.

– Многое будет зависеть от того, как именно нас пригласят.

Мы неспешно поднялись на крыльцо. Донни – на полшага впереди, с видом аристократа, промотавшего состояние на лучших курортах Европы и вынужденно вернувшегося в свои владения, мы с О'ши – сзади, по бокам, – с самыми постными физиономиями, которые смогли изобразить.

Тяжелая, обитая бронзой дверь отворилась, предъявив нашим взглядам просторный светлый холл и пожилого жилистого джентльмена, идущего нам навстречу: средний рост, худой, сутулые плечи, седые вьющиеся волосы, крючковатый нос – Донал О'Кифф казался бы полной противоположностью Альфреда Россо, если бы не взгляд, жесткий и расчетливый.

– Мистер Дэр? Прошу, – произнес он неприятно скрипучим голосом, остановившись в двух шагах от порога.

Патрон и не подумал сокращать расстояние между ними: замер, не сходя с крыльца, и одарил главу мафиозного клана одной из своих жутковатых улыбок.

– А как же волшебные слова, мистер О'Кифф? – с вежливой укоризной осведомился он. – Мне казалось, вы чтите обычаи.

– Что ж.. Как там?.. Будьте сегодня гостями в моем доме. Так вас устоит?

Донни благосклонно кивнул и переступил порог.

– Когда тебя просят быть гостем, это означает своего рода перемирие: хозяин должен обеспечить гостю безопасность, гость, в свою очередь, не имеет права причинить вред хозяину. Нарушение этого правила снимает со второй стороны все ограничения и дает расширенные возможности.

– Стой-ка... Так поэтому в «Норе» ты все время «встречаешь гостей»? Ну ты и жук.

– На что это ты намекаешь, мистер Я-всех-вас-выведу-на-чистую-воду? Это мой дом, и я, между прочим, радушный хозяин – никогда не стреляю первым.

– Угу, я и говорю: радушный хитрозадый жук.

– Хитро... хм... Золотце, ты на что вообще смотришь?

– А ты на что это намекаешь?

– Эй, парни, я вам не мешаю? Мы, вроде бы, о деле говорили.

– Спасибо, малыш. Главное, что вы должны уяснить: открытых угроз в таком случае можно не опасаться. Но всегда есть простор для провокаций. С обеих сторон.

Дружеский разговор в представлении старины Донала выглядел так: небольшой кабинет, двое громил у дверей, столик, уставленный разнообразной снедью. Слева и справа от главы семьи расположились женщина средних лет и мужчина чуть младше нее – Кэйтлин и Коннор О' Киффы – ихмы уже видели как-то в «Норе».

– Из любопытства, мистер Дэр, что бы вы сделали, не пригласи я вас, как положено?

– Еще больше разочаровался бы в людях, я полагаю. – Донни прокатил по стенкам бокала рубиновое вино – и отставил его обратно.

Старший О'Кифф слегка дернул уголком рта, что, видимо, должно было означать улыбку.

– Только не воображайте, что я вас боюсь, Дэр. С вами приходится считаться – и все на этом. Вам удалось запугать Россо и Моретти, но со мной этот номер не пройдет. Мои предки надрывали животы на строительстве местных каналов, и я не собираюсь отдавать эту землю ни итальяшкам, ни кому бы то ни было еще. Я навел некоторые справки. Похоже вы и вправду, кое-что можете...

– У вас отличный консультант, – заметил Донни невзначай. – Милая девочка.

– Эта «милая девочка» клятвенно обещала никому не сообщать о нашем сотрудничестве, – раздраженно бросила Кэйтлин. – Тварь не лучше прочих.

– О, будьте уверены, она сдержала обещание.

– До отъезда нам предстоит один интересный разговор, – патрон раскрывает ладонь. Рай недоуменно вскидывает брови: веточка с мелкими белыми цветами боярышника, в точности такая же изображена тиснением в уголке приглашения. – Знакомая дала вчера на случай, если захочется с ней увидеться. Уже испытываю такое желание.

Донни сжимает ветку, открывает тропу – и через минуту-другую мы попадем в шумное местечко, пахнущее пылью, краской, сладкой пудрой, стружкой и лаком. Нагромождение странных предметов, снующие туда-сюда люди, тяжелые бархатные портьеры.

«Театр... – приходит наконец понимание. – Мы за кулисами театра».

– Подойди-ка, милая! – раздается голос Донни.

– Как быстро ты по мне соскучился, – ворох полупрозрачного газа и шифона, мерцающего в электрическом свете, пепельные локоны... Прекрасное лицо – я видел его вчера на приеме.

Джо машет мне рукой и одаривает босса игривым поцелуем в щеку.

– О да, скажи-ка, сладкая, что именно ты рассказала обо мне семейке О'Кифф? – на сладость в голосе босса нет ни намека, вот стали – сколько угодно.

– Ничего, что могло бы навредить тебе или мне. – Джо вздыхает под скептическим взглядом и, нехотя начинает перечислять: – Что ты хитер как лис и своенравен, что можешь свести с ума, – она хихикает, а патрон закатывает глаза, как от набившей оскомину шуточки, – что равнодушен к деньгам и славе, но пальцы твои любят золото и серебро. – Левая бровь Донни красноречиво приподнимается, а Джо напускает на себя лукавый вид: – Я имела в виду то, что ты предпочитаешь перебирать серебро струн и золото волос, а о чем подумали они, мне нет дела...

– Но какими бы способностями вы не обладали, ваше время

Фейри сидел все так же небрежно – нога на ногу, опираясь на один из подлокотников, лицо его не изменило выражения, но меня вдруг обдало холодной, пробирающей волной.

– Что вы имеете в виду? – лениво поинтересовался он.

– Времена меняются, мистер Дэр. Мы на пороге грандиозных перемен. Не надо быть провидцем, чтобы это понять. Новые конфликты, возможно – война, масштабы которой сложно представить, новое оружие, куда более мощное, чем то, которое мы имеем сейчас. Поезда, самолеты, метро... Вам нет места в этом мире.

– Вы пригласили меня, чтобы сообщить это?

– Я хочу сказать, что в одиночку вам не вытянуть. Но вы можете присоединиться ко мне. Ваши способности, мои возможности... Это может стать интересным. Что бы вы там хотели? Золото, серебро, заповедник , фольклорный фестиваль в поддержку каких-то традиций?

Старик, кажется, говорил серьезно. Донни медленно сжал пальцы в кулак, так же медленно разжал, и я понял, что он в бешенстве.

– Давайте-ка начистоту, мистер О'Кифф. Вы хотите, чтобы я принес вам некое фантастическое оружие. С чего вы взяли, что оно существует? Вы не похожи на человека, который верит в сказки.

– Сказки меня не интересуют, хотя я и вынужден мириться с некоторыми из них. Я верю лишь в то, что видел своими глазами.

– То есть?...

– Я видел его, как вас... И слышал.. И дьявол меня возьми, если он не из ваших, – глаза мафиози заблестели, как у помешенного. – Мне нужна эта вещь. И я найду способ ее получить. Не выгорит с вами, найду других желающих. – Он перевел взгляд на меня и осклабился: – Не хочешь поработать на меня, парень?

Я сглотнул и решил, что другой шансмне вряд ли представится.

– Э-э, возможно, – ответил я, медленно пятясь и огибая стол.

– Арчи! – изумленно воскликнул Райан.

От ленцы Донни в мгновение не осталось и следа – он весь подобрался, вытянулся в струну и стал похож на ощерившегося лиса.

– Как это понимать, золотце?

Я почти впечатлился.

– А чего ты хотел? – спокойно встретил я его взгляд. – Обращаешься с людьми как с вещами, заставляешь выполнять любые прихоти. Да мне и смотреть на тебя тошно. – Фейри как-то очень уж правдоподобно вздрогнул, и я поспешил закрепить успех: – Фигляр, садист, извращенец чертов!

У Рая задергался глаз. Я решил, что потом ему это припомню.

Патрон вскочил на ноги.

– Если они не дадут нам подходящего повода, придется устроить конфликт самим. Золотце, твоя задача – развести драму.

– Эмм, не думаю, что у меня получится.

– Еще как получится. Просто начни со мной спорить.

– Прямо там, при них? Как ты себе это представляешь?

– Именно так... Да, великолепно. Потом поддай эмоций и намекни, что не прочь сработаться с ними.

– Ты сбрендил? Я ни за что на это не соглашусь.

– Мистер О'Кифф, считайте, что я согласен, – быстро проговорил я, на следующем шаге перенесясь к креслу старика и легко пожав лежащую на подлокотнике морщинистую ладонь.

Это произвело эффект разорвавшейся бомбы: охранники сделали шаг вперед, повыскакившие из кресел родственнички, наоборот – попятились, О'ши «остолбенел от происходящего» как раз между ними и главой семьи.

– Ты ответишь за свои слова, – медленно произнес Донни и сделал эффектный, на зрителей рассчитанный жест. Внутри меня снова что-то дернулось. Очень даже ощутимо, между прочим. Вот же мстительный стервец! Ладно, признаюсь, извращенцем я назвал его ради красного словца, но «садиста» он честно заслужил.

Я охнул, упал на одно колено и схватился за голову, мысленно рванув на себя невидимую веревку. Особенного эффекта я не ожидал, поэтому когда фейри, успевшего оказаться рядом со мной, согнуло пополам, непроизвольно бросился на помощь, кое-как замаскировав это движение под намерение наподдать разок ненавистному боссу. И когда Донни хитрой подсечкой опрокинул меня на пол и прижал к нему сверху коленом, испытал скорее облегчение с небольшой толикой досады. А когда он с улыбкой наемного убийцы наставил на меня дуло револьвера и очень серьезно произнес: «Час расплаты пробил, золотце», меня затрясло, из горла вырывались приглушенные хрипы и сипы, и я очень надеялся, что со стороны они напоминают предсмертные. И совсем не похожи на еле сдерживаемый истеричный смех от того, что один придурочный фейри украдкой щекочет меня по ребрам. Поверьте, когда вам в лоб направлена пушка, на вас смотрит верхушка не самого сопливого мафиозного клана, а вас распирает от хохота – это очень своеобразное ощущение.

Я до сих пор удивляюсь, что семейство О'Кифф купилось на этот фарс. Должно быть, мы были убедительны. К тому же все произошло очень быстро – намного быстрее, чем я сумел об этом рассказать, – да и дельце могло показаться таким верным...

Щелчок передернутого затвора стал сигналом того, что рыбка проглотила наживку.

– Отойдите от моего человека, Дэр. Вы же слышали: он заключил со мной сделку. – Старина Донал красноречиво ткнул стволом в затылок патрона.

Райан полез за пазуху – и тут же был вынужден поднять руки вверх – Коннор и Кейтлин решили не отставать от старшего родственника и одновременно взяли на мушку бывшего полицейского.

Бинго!

– Вашего человека? – протянул Донни, расплывшись в улыбке. – О, вы что-то путаете, мистер О'Кифф. Арчи, разве ты соглашался работать на этого ирландца?

Револьвер он так и не отвел, но колено убрал, и я смог немного отползти назад.

– Нет, – сознался я, – лишь позволил ему считать, что я согласен. Это не одно и то же.

– Да эти клоуны смеются над нами, дядя! Спускать им такое? – не выдержал вдруг Коннор и, сменив цель, без предупреждения пальнул в патрона. Райан еле успел ударом ноги сбить младшему мафиози прицел, и сам чуть не получил пулю от Кейтлин.

Донни между тем крутанул револьвер на пальце, будто заправский ковбой и мгновенным, неуловимым для глаз простого человека движением скользнул в сторону, уходя с линии огня. Два выстрела грохнули одновременно: Кейтлин и старика Донала. С пронзительным звоном разлетелась на осколки стоящая на столе ваза, вскрикнул охранник, подстреленный своим боссом, а в следующее мгновение все забыли не только про оружие, но и о том, что собирались сделать.

Лиловый мрак сгустился в углах комнаты, замигали и

– Поиграли – и хватит, – жутковатым приглушенным голосом произнес Донни. – Продолжим уже по моим правилам. Спасибо хозяевам за эту возможность.

Губы старика затряслись, глаза расширились, он попятился и, дойдя до кресла плюхнулся в него, словно мешок с мукой. Кейтлин обхватила свои плечи и выглядела потерянной девчонкой, Коннор замахал руками, отгоняя от себя что-то видимое только ему, и забормотал под нос то ли молитву, то ли проклятия. Раненый охранник боком отползал к стене. Его напарник замер с поднятыми вверх ладонями.

Я смотрел на происходящее, и мне тоже становилось не по себе... Очень не по себе. Я прекрасно помнил, как Донни «беседовал» с Россо-старшим, стоя перед ним и его телохранителями с дьявольски мешающей пулей в плече. Тогда эффект от его колдовства ощущался куда сильнее.

«Может, он опасается, что старика хватит удар», – пытался успокоить я себя.

Но не мог не замечать, как дрожат от напряжения руки фейри, как бешено бьется жилка на виске, а на бледной влажной коже проступают сероватые пятна.

«Да он и вправду не в форме. – Понимание отозвалось сосущей пустотой под ложечкой. – Счастье еще, что ирландцы об этом не знают».

Им-то сравнивать было не с чем, они впечатлились и так. Но на всякий случай я откинул ногой подальше выпавшее из их рук оружие.

– Поговорим, мистер О'Кифф? – улыбнулся Донни, вальяжно развалившись в кресле напротив хозяина дома. – Думаю, вы сможете оценить всю щедрость моего предложения...

Голос фейри звучал так медленно и томно, что я не мог не думать о том, какого черта с ним творится.

На сей раз «переговоры» пошли вполне успешно. «Дядюшке» откровенничать не очень-то хотелось, но из его сжатых ответов удалось сложить следующую картину.

Невнятные слухи, которые ходили по городу, Донала О'Киффа волновали мало, куда больше его занимали участившиеся провокации со стороны итальянцев. Потом выяснилось, что клан Моретти связался с подозрительным сбродом – «Серыми лисицами». А еще чуть позже это название стало попадаться на глаза слишком часто. В какой-то момент слухи стали совсем назойливыми, глава клана поручил разобраться с ними племянникам и переключился на проблемы понасущнее.

Но однажды к нему в гостиницу явился посетитель. Просто возник в кабинете, когда Донал был там один. Впоследствии он не смог вспомнить ни как выглядел его гость, ни во что он был одет. Все что осталось в памяти: его слова и неотвязная, неприятная – и манящая мелодия какого-то инструмента.

Услышав это, я похолодел и дальше внимал рассказу с растущей тревогой.

– Чего он от вас хотел?

О'Кифф долго молчал.

– Помахать морковкой у меня перед носом, – ответил он наконец. – Это сработало. Я был уверен, что это дело рук итальяшек или ваше. А уж когда узнал, что вы спелись еще и с Россо... Я собирал информацию о вас, о всех этих сказочках, о ваших людях. И мне показалось, что этот парень – он кивнул в мою сторону, – ведет свою игру.

Донни обратил ко мне насмешливый взгляд: мол, не так уж он и неправ.

О'Кифф начал внимательно следить за мной и скоро убедился, в том, что я – фигура странная, с необычными умениями, еще и музыкант вдобавок. То, что я умудрился сбежать от его людей, швырнув в них свирелью – будто специально подразнил, – лишь усилило его подозрения.

Не знаю, что думали остальные, я же обливался холодным потом при мысли, что если бы черт дернул меня тогда или сейчас попробовать зачаровать своих противников музыкой, старший О'Кифф окончательно бы уверился, что его таинственный посетитель – это я и есть. Нет-нет, последнее, что мне и «Лисицам» нужно – получить сомнительный статус теневых махинаторов, стравливающих влиятельных игроков, чтобы самим пролезть в дамки.

«Да, «дружок» ты едва не подставил меня»...

– Вашему неуловимом приятелю удалось ввести вас в заблуждение, – говорил тем временем Донни. – У меня тоже есть к нему некоторые... претензии, – острый клык сверкнул в кровожадной улыбке, – здесь наши интересы совпадают.

Дальше беседа направилась в сугубо деловое русло. Обе стороны согласились соблюдать нейтралитет, а Донал О'Кифф к тому же – организовать в ближайшее время встречу серьезных людей (и нелюдей) Чикаго.

На этом мы и откланялись. За все время разговора родственники главы семьи не произнесли ни слова. Зато так и прожигали неприязненными взглядами и нас, и своего дядюшку.

Я до последнего опасался, что что-то может пойти не так: нас схватят, окружат, выпустят по нам веселую очередь из пулеметов, возьмут в заложники Одзаву... Но ничего подобного не произошло, мы мирно покинули резиденцию, Донни казался вполне довольным жизнью, Райан, будто компенсируя вынужденное молчание, фонтанировал шуточками и хохмами, и я успокоился и позволил себе временную роскошь – не думать ни о чем.

Вспомнилось кое-что...

I'll make it easy tonightYou wanna hurt me...

“Skinny” – Kaleo

Человеческая память – странная штука: чем дальше во времени, тем больше она напоминает мемуары, написанные сентиментальнымстариком – плохое рассеивается, боль сглаживается, мы уже не помним шероховатостей, зато хорошие моменты расцветают, кажутся еще ярче, объемнее – раскрашенными цветами на черно-белой пленке.

Так и со мной. Стоит произнести сейчас «Серые лисицы» – и я первым делом вспоминаю тот день, плавно перетекший в спонтанную и от этого еще более душевную пирушку.

В кои-то веки мы собрались полным составом не ради очередного опасного дельца.

Когда мы вчетвером шумно ввалились в бар, там уже сидел наш управляющий в черном траурном костюме. Перед ним лежали хозяйственные журналы, а вокруг увивалась Берди, предлагая то коктейль, то что-нибудь вкусненькое, то предаться всем грехам по очереди – короче, готовая на что угодно лишь бы поднять ему настроение.

Чуть позже пришел Пинки, невесть как пронюхавший, что у нас интересные новости, а еще через час-другой – сбежавшая от начальства Линдси. И вот тогда началось.

– Не сыграть ли нам в карты? – предложил вдруг Донни. И возражавших не нашлось.

Мы играли на деньги и на желания, все вместе. Перемежая игру напитками и подначками. В итоге каждому из нас пришлось отрабатывать проигрыш – Райан жонглировал яблоками, Мейси пришлось лезть на плечи Пинки и изображать акробатку – она смеялась и визжала от страха, Одзаве выпало готовить какое-то японское блюдо, а Бри – его есть,

Потом завели патефон, и зал наполнился зажигательной мелодией свинга.

Я не собирался танцевать, но неугомонный фейри вытащил меня из-за столика и буквально сдал на руки раскрасневшейся Мейси. Как тут было отказаться? Я танцевал как никогда в жизни.

Бурлящая, словно шампанское в бокале, радость переполняла меня. Казалось, наконец-то все налаживается, становится по полочкам, мы близки и к победе в игре с мафией, и вот-вот прищучим колдуна, который не дает всему городу жить спокойно, рядом самая милая на свете девчонка, которая с нежностью на меня смотрит, и настоящие друзья, ради которых я готов рискнуть всем.

«Я вас так люблю, ребята», – думал я растрогано.

Хмельной, беспечный, почти совсем счастливый. Почти...

Одно только отравляло мою радость: ни один коктейль не смог стереть из моей памяти картину колдующего Донни – и его подрагивающих от напряжения рук.

И еще одну, ту, что мы видели раньше:

– И ради чего ты связалась с ними, милая? – спрашивает босс под конец беседы.

Джо пожимает плечами.

– Связи, возможности... Мне нужны роли, мне нужен большой экран, слава, память... Я хочу сгореть ярко, и, знаешь ли, не тебе упрекать меня в этом.

– Не мне, ты права, – криво усмехается Донни.

Их прощальный поцелуй отзывается внутри легким теплом и печалью, с которой давно смирились. Так целуют сухой цветок, прежде чем заложить им книгу, которую никогда уже не будут читать.

«Он теряет силу», – понял я вдруг. И эта мысль перетекла в другую: «Я должен с ним поговорить».

Но этого никак не удавалось: вездесущий фейри словно задался целью меня избегать, хотя и крутился все время где-то рядом. Я даже в кабинет заглянул – но там никого не оказалось.

– Ты не видел Донни? – спросил я наконец, Райана.

– Да вроде бы только что здесь был, – ответил тот не слишком довольно: они с Линдси были очень увлечены друг другом. – Хм.. может, на пустырь отправился.. Ну туда, за город. Он в последнее время туда частенько наведывается, особенно если ночь звездная.

– Да вон же он, рядом с Магнусом, – воскликнула Лин, разглядев черный силуэт.

В клубах легкого дыма сделать это было, и вправду, непросто.

– Слушай, есть разговор, – сказал я, подойдя к патрону. От выпивки и тяжелого воздуха голова начинала гудеть, и я решил, что освежиться, и вправду, не повредит. – Может, пройдемся?

Он казался приятно удивленным.

– Ну... В такой компании я готов идти куда угодно! – заявил он, хлопнув меня по плечу.

Фейри прихватил пиджак, я – пальто, и мы вышли на улицу. Ночь дышала холодом и , определенно, была звездной.

Я решил, что лучше сразу начать с главного:

– Мне кажется или колдовство стало даваться тебе... сложнее?

– Он еще и наблюдателен! – смешливо ахнул Донни, но, заметив мой взгляд, слегка сбавил обороты: – Ты прав, но давай-ка отложим пока этот разговор, зачем портить такой чудесный вечер. – И прежде, чем я успел возразить, мастерски перевел тему: – Что быя хотел обсудить, так это твое будущее, Арчи.

Ему снова удалось сбить меня с толку.

– Мое будущее?

– Ммм... Что ты планируешь делать, когда все это наконец закончится? – спросил он меня вдруг.

– Не знаю, я пока не думал.

– А ты попробуй, говорят полезно, – съехидничал фейри и продолжил уже другим тоном: – Бери малышку Мейси и поезжай с ней в Новый Орлеан, как и собирался. И вы впечатлений наберетесь, и тут страсти поулягутся..

Я нахмурился.

– С чего это вдруг такой разговор?

– Почему бы и нет? Мне было бы приятно знать, что у вас все в порядке, – ответил он с улыбкой. – Считай это очередной моей прихотью.

Он весело и вроде как беззаботно рассмеялся. Мне вот было не до смеха: чем дальше, тем меньше мне нравился этот диалог.

Мы свернули в тупик, из которого открывалась тропа к низине. Донни немного обогнал меня, и я слегка ускорился, намереваясь притормозить его и спросить, какого черта с ним на самом деле творится, но тут он и сам остановился и замер. Резко, будто в землю врос. Cекундой позже я увидел причину этого, и весь хмель мигом выдуло из моей головы.

Пятая жертва... Третье тело, которое я видел своими глазами. Новый внезапный удар под дых.

«Почерк тот же», – отстраненно отметила какая-то часть сознания, подмечая залитую кровью грудь и изуродованное лицо, светлые, с золотистым отливом, волосы. Это тело казалось особенно маленьким и хрупким.

«Господи, да ведь это подросток, совсем ребенок... мальчишка. Его-то за что?», – мне захотелось взвыть и грохнуть кулаком в стену, – а потом я заметил зажатую в его пальцах свирель... Ту самую, что дал мне Донни.

Одновременно с этим меня накрыло волной темного, беспросветного отчаяния. Я даже не сразу понял, что эти эмоции принадлежат не мне. А когда взглянул на фейри, все остальное временно отошло на второй план.

Я уже видел это выражение: и восковую бледность, и расширившееся глаза, зрачки которых дрожат и двигаются быстро-быстро, и бескровные губы, и брови, изломанные ужасом, – так выглядит встреча с самыми затаенными, самыми злыми кошмарами, прыжокв личную Бездну, из которой неизвестно, вернешься ли, сохранишь ли разум. Он смотрел на распростертое в тупике Чикагских улиц тело – но видел перед собой нечто другое, и чем бы оно ни было, оно вполне могло свести его с ума.

Голову стянуло жестким обручем, в висках отчетливо пульсировало. Внутри с каждым вздохом расползалась уродливая рваная дыра.

Поддавшись порыву, я забежал вперед, обхватил руками его лицо и повернул к себе.

– Донни, смотри на меня! – Я похлопал его по щекам:«Давай, парень!» – На меня, ну же! Эй! Я здесь!

Веки его слегка дрогнули, но взгляд оставался все таким же бессмысленным.

– Вернись! А, чтоб тебя!.. Это не то, что тебе кажется, глупый ты дурак! Это не он, понимаешь ты? Не он! – Под конец я уже орал,

От бессилия я схватил его за ворот и встряхнул пару раз.

Он моргнул и – хвала богам! – наконец-то меня заметил.

Глаза его расширились еще больше, губы искривились в болезненной улыбке. Дрожащие пальцы робко прикоснулись к моему лицу, будто я – бред, порожденный больным воображением. Будто он – слепец, не доверяющий своим глазам.

Из его груди вырвался прерывистый вздох, по щекам зазмеились слезы. Он вцепился мне в руку так, словно боялся, что я вот-вот исчезну, и вдруг сгорбился и как-то совершенно по-детски уткнулся лбом в мое плечо.

– Ну-ну... Ты чего это расклеился? – растеряно бормотал я, похлопывая по вздрагивающей спине. – Все будет хорошо, – «Да, только мальчугана-то уже не вернешь». – Поймаем мы эту тварь! – «И я готов собственноручно свернуть ей шею, чего бы мне это не стоило».

Донни затих, и какое-то время мы c нимстояли ожившим изваянием вселенской скорби.

Иногда мне казалось, что земля подо мной разъезжается, и я пытался, как мог, избавиться от этого чувства, а еще с поразительной ясностью ощущал, как тают во мне остатки юношеских иллюзий.

Я смотрел вверх, в небо, и думал о том, что за решительностью и отвагой порой прячетсяиздохшая надежда на то, что рядом есть кто-то более сильный. Что ж, ничего не поделаешь, отныне мне придется быть смелым.

Когда пальцы фейринемного ослабили хватку, я решил, что пора возвращаться к действительности.

– Кхм... Надо бы дать знать нашим и позвонить Харрису, – произнес я как можно спокойнее.

– Да, – Он отстранился, отвернулся, склонив голову, – Иди, я побуду здесь.

Голос его звучал непривычно низко и глухо, волосы скрывали лицо, но было похоже, что он сумел взять себя в руки.

– А тебя не накроет снова? – все же обеспокоился я.

Он качнул головой.

– Нет, просто... Вспомнилось кое-что. Иди, золотце...

«Пожалуйста...»

– Я быстро, – пообещал я и понесся обратно.

Если бы мысли могли быть видны со стороны, то они развевались бы за мной обрывками изодранных в клочки флагов.

«Да с такими воспоминаниями и кошмаров не надо», – думал я.

«Что же там такое? Трагедия, беда?... Иначе с чего бы его так размотало. Можно быть ехидным, циничным, твердым как кремень, но ахиллесова пята имеется у любого, итвердый – еще не значит прочный. А если знать, куда бить, и алмаз рассыпется хрупким стеклом...»

«Этот ублюдок точно знал».

«Сюрприз... Так вот о чем он говорил...»

То, что это снова он – тот тип из моих навязчивых «снов», ничуть меня не удивило. Думаю, я всегда об этом подозревал, хотя до этого момента и не был в этом уверен.

«И ребенка не пощадил, мразь...»

«Что же тебе нужно? Кто тебе нужен: я, Донни, все мы? Клянусь, я узнаю это, и тогда...»

Что «тогда» я не знал, но ясно понимал, что сидеть сложа руки не буду».

Тропу я открывать не стал и в бар влетел на всех парах, переполошил отдыхающих «лисиц» новостями и тут же отправился к ближайшей телефонной будке с невеселыми мыслями, что скоро буду помнить номера полицейского участка и агентства крепче, чем нотную грамоту.

Дежурный выслушал мою просьбу скорее связаться с инспектором и задумчиво протянул: «Это дело передано федералам, сэр». Я сказал: «Спасибо», повесил трубку и, не долго думая, перезвонил инспектору домой.

Харрис разбуженный бранился еще хлеще, чем Харрис бодрствующий. Из тех словесных конструкций, которыми он меня покрыл, можно было возвести не один небоскреб. Оказалось, что делом «горлодера» действительно заинтересовалась федеральное бюро и буквально с завтрашнего дня инспектор переставал иметь отношение к расследованию. Услышав, что речь идет о ребенке, он снова выругался и затребовал адрес и дополнительную информацию. Я выдал ему ту версию, которая предполагала, что это «подарочек» адресован специально «Лисицам», радуясь, что он не спросил, какого черта эти самые «Лисицы» ночью шарятся по двое по окрестным тупикам, и окончательно повесил трубку.

Возвращался я c некоторым беспокойством за Донни. Но опасения не оправдались: фейри переговаривался с Магнусом и Пинки и выглядел так же, как и всегда, только хмурился больше обычного да, встречаясь со мной взглядом, отводил глаза.

«Часа два с половиной назад»... «Никаких следов, как и раньше»... «Наверняка вложил в руку уже после смерти»...

Я осторожно приблизился к телу и рассмотрел его более подробно, стараясь абстрагироваться от навалившегося ощущения неправильности и жалости. Да, все в точности как и предыдущих случаях – кровь на теле, но не на земле, цветы на лице. И все же что-то отличалось. Приглядевшись, я достал из кармана платок и, обмотав им руку, дотронулся до бархатцев, прикрывавших глазницы. И замер.

– Глаза на месте, – сказал я вслух, возвращая цветы обратно. Но застывший взгляд очень светлых детских глаз так и стоял передо мной.

– Скорее всего, мальчик был слеп, – отозвался Донни, не выказав удивления. А значит, тоже обратил на это внимание. – Но посмотрим, что скажут эксперты Харриса.

– Если так, опознайть его будет проще, – добавил Магнус.

– Убийца кружит рядом и становится все наглее, но он торопится, а, значит, будет совершать ошибки, – вслух размышлял Пинки.

– Одну он уже сделал, – с мрачным удовлетворением произнес Донни и указал на руку с зажатой в ней свирелью, – так хотел посильнее меня достать, что дал неплохую зацепку.

«А ведь ему это удалось – достать тебя, – думал я, смотря перед собой. – И... проклятье, это не должно повториться, потому что.... Просто не должно – и все».

Харрис с подчиненными прибыл в рекордно короткие сроки. Взглянув на тело, он сразу отозвал Донни в сторону.

– Сделай так, чтобы эта мразь не дожила до суда, Дэр, – непривычно серьезно произнес инспектор. – – и проси, чего хочешь.

– Не доживет, – коротко ответил фейри, – просто найди родных паренька.

– Хоть одну хорошую новость я от вас услышу? – ворчал Харрис чуть позже, записывая показания.

– Хмм, Арчи, поведай-ка старому пню, у кого ты в последний раз видел свирель, – с гаденькой улыбочкой попросил фейри.

Я предельно честно рассказал инспектору о своей встрече с парнями семейки О'Кифф и описал приметы всех троих. При упоминании этой фамилии Харриса знатно перекосило.

– Теперь я даже рад, что у меня подрезали дело. Пусть федералы сами

– Федералы? – сделал стойку Донни. – Туман и терновник! Ты же не хочешь сказать, что … – И вдруг резко обернулся и только что не зашипел.

Я проследил за его взглядом и обнаружил, что сцена пополнилась тремя действующими лицами.

Их шагов я не слышал, и складывалось впечатление, что они появились из ниоткуда – просочились сквозь стену или же сошли со скрытой тропы.

Тот, что выступал впереди, сразу обращал на себя внимание: среднего роста, подтянутый, в коричневом клетчатом костюме и кепи в тон, в плаще, наброшенном на плечи на манер мантии. В руке – длинная тонкая трость, хотя с первого взгляда было ясно, что трудностей с ходьбой он не испытывает и дряхлостью не страдает – на вид ему можно было дать лет тридцать от силы. Мой взгляд сам собой задержался на его обуви – замшевых сапогах, вытертых, ветхих, настолько не вяжущихся всем остальным, что я сразу заподозрил неладное.

– Плодотворной ночи, джентльмены. – Он одарил всех вместе – и никого в отдельности– вежливой улыбкой, которая не то что ему не шла, а казалась и вовсе чужеродной на строгом правильном лице – как если бы вдруг вам улыбнулась птица.

Харрис нахмурился:

– А ты еще что за хрен с горы? Откуда взялся?

– Сдается, ветром надуло, – зло предположил патрон. – Северным.

– Именно, – подтвердил незнакомец, обменявшись с ним взглядом и, повернувшись к инспектору, молча вручил ему удостоверение.

Оно возымело действие.

– ФБР? Хм.. Что-то я раньше тебя не встречал, Орион Ха Чейз, – пробурчал несколько стушевавшийся Харрис, пристально изучая документ.

Федерал едва заметно поморщился.

– Раньше вы не представляли для меня интереса, – без иронии сообщил он. – «Ха» в данном случае означает «Хантер» – Орион Хантер Чейз.

И тут картинка в моей голове сложилась.

«Хантер... Охотник. Тот самый «Орри со своими гончими»».

Я попытался представить мистера Чейза верхом на взмыленном коне: плащ развевается за плечами всадника, глаза хищно горят, свора страшных, похожих на тени, псов настигает дичь, загоняет в угол. Трубит рог, Охотник спешивается и направляется к зверю. Наконечник серебристого копья нестерпимо блестит...

Мне поразительно легко удалось все это вообразить. Гораздо сложнее оказалось принять тот факт, что фейри, оказывается, служат в ФБР. Этот мир, казалось, не перестанет меня удивлять.

Пока я размышлял обо всем этом, Орион Чейз выслушал краткий доклад Харриса, приказал прислать утром на его имя отчет о проделанной работе и результатах вскрытия (инспектор приглушенно заворчал что-то о проклятых федералах, загребающих жар чужими руками), бегло осмотрел тело, жестом дал указание двум рослым парням заняться им, потом повернулся ко мне и окинул с ног до головы таким взглядом, будто видит меня насквозь до последней косточки.

– Вижу, я очень вовремя, – сообщил он наконец.

– Брось, Орри, неужто тебе есть дело до смертных? – раздраженно фыркнул Донни.

– Мне есть дело до всего, что касается безопасности Холмов, – все так же невозмутимо ответил Охотник. – Например, я бы с удовольствием побеседовал вот с этим молодым человеком.

На меня на манер указки был устремлен конец его трости, вопреки здравому смыслу заостренный.

– Не сейчас, – категорично заявил босс, осколком мрака вклиниваясь между нами, – и только в моем присутствии. Это касается всех моих учеников.

Мистер Чейз задумчиво похлопал набалдашником трости по ладони.

– Твое право, – признал он нехотя. – На конечный результат это не повлияет. Джентльмены, я вас больше не задерживаю. Доброй охоты.

Донни недобро зыркнул на соплеменника, но нарываться не стал, и это лучше всего дало понять, что Охотник – важная шишка в мире фейри.

Уходя, я несколько раз обернулся: Орри о чем-то беседовал с растерявшим кураж инспектором, а две безмолвные тени обследовали каждый клочок земли вокруг.

– Надо предупредить Брайана и Берди, – обеспокоенно произнес Магнус.

Донни же разразился развернутой тирадой о всяких умниках, сующих носы, куда не надо, предателе-братце и том, что могло бы ждать одного «драного кота», окажись он сию минуту прямо здесь. Выходило, что ничего хорошего. Причины такой злости мне были непонятны.

– А что не так? – спросил я. – Что плохого в том, что Охотник найдет убийцу?

– Ничего. Но если бы его интересовало только это.

– Если ему покажется, что кто-то представляет угрозу для волшебного народа, – и Пинки красноречиво провел пальцем поперек горла.

«А, понятно, Темная кровь и все прочее...» – Я усмехнулся: кажется, число фейри, жаждущих моей крови, грозило удвоиться.

Новость о прибытии господина Чейза «Лисицы» восприняли настороженно, но без паники. И только Мейси с сияющими от любопытства глазами расспрашивала меня, на кого он похож и как выглядит. Для нее, как и для меня до сего дня, истории о Дикой Охоте представлялись завораживающими сказками и легендами. И я не стал ее разубеждать.

Я был уверен, что уснуть этой ночью не выйдет – слишком много всего произошло да и перспектива встретить «во сне» то существо не вдохновляла – пока я был не готов к этой встрече. Поэтому взял у Мейси книгу и приготовился скоротать время за чтением. Но стоило устроиться на кушетке и открыть первую страницу, в дверь постучали. За ней обнаружился Донни. В руках подушка и плед, на ногах вместо щегольских туфель – мягкие домашние с вышитыми лисьими мордами. Он молча оттеснил меня в сторону и прошел в комнату.

– Злая жена из дома выгнала? – не без ехидства поинтересовался я.

– Странные у тебя фантазии, золотце, – буркнул фейри и устроился на подоконнике, будто так и надо.

– Эм.. Ты собираешься каждую ночь нести тут караул? – спросил я, думая, что делать с непрошеным визитером. Не выставлять же его за шкирку, как нашкодившего кота.

– Если потребуется, – подтвердил он и добавил чуть тише: – Так спокойнее.

Я хотел возразить, но посмотрел на него внимательно – и не стал. И спорить тоже.

Кажется, не одному мне не по себе сегодня.

Фейри смотрел в окно, обхватив руками колени. Я забрался на кушетку, снова взялся за книгу и даже одолел пару-тройку страниц. Но вряд ли вспомню, о чем там шла речь. Тишина казалась не просто некомфортной, она давила со всех сторон и тянула жилы. То была тишина самого скверного рода: когда двое не сговариваясь, молчат о чем-то и делают вид, что

Я не выдержал первым.

– Слушай, а тот парень, которому раньше принадлежала свирель, – осторожно начал я, ощущая себя сапером на минном поле, – он ведь... – и остановился, пытаясь подобрать подходящие слова.

– … умер у меня на руках, – очень ровно закончил Донни. – Это было давно. Не самая подходящая история на сон грядущий.

Я кивнул. Что тут скажешь? «Мне жаль»? Будто и так не ясно. Бесполезная и никому не нужная фраза.

– А насчет Нового Орлеана ты все-таки подумай, – встряхнувшись, продолжил вдруг он, и в голосе его зазвучало привычное лукавство. – Интересное местечко. Правда, жарковато на мой вкус и с болотами явный перебор.

– Ты там бывал? – удивился я.

– Приходилось. Южная экзотика, ярко, шумно... Но люди там странные. Как-то раз гулял я за городом ночью. Смотрю – какой-то парень с гитарой под мышкой чертит на перекрестке кривые завитушки. Остановился из любопытства. Смотрел-смотрел... «Что, спрашиваю, не выходит?». Он чуть не сел там же, где стоял, сбледнул заметно. Пришлось отпаивать его дешевым бурбоном и выдавать направляющий пендель его же гитарой. Потом этот олух во всех окрестных барах рассказывал, что ему повстречался сам дьявол и обменял его душу на талант. Врал как дышал, но играл и правда неплохо.

– Снова «дьявол», – улыбнулся я.

– Этому персонажу уделяют слишком много внимания, – пренебрежительно фыркнул рассказчик. – Ну да, был когда-то один бунтарь, лишенный за свои неблаговидные делишки крыльев и силы. Сколько он протянул после этого? Лет триста от силы. Но люди до сих пор поминают его при любом удобном случае, ведь на него так удобно вешать собственные грешки. И каждый день сами творят его заново... Но вернемся к Новому Орлеану, золотце. Там очень интересные бары. С музыкой, неплохой кухней, каджунским флером и всякими вуду-штучками. Помнится, была в одном из местных заведений умелая хозяюшка... О том, что мы с ней вытворяли, я, пожалуй, не буду рассказывать, иначе ты до утра не сомкнешь глаз.

– Вот тебе и «беречь чистоту», – поддел я его.

– О, поверь, беречь там было уже нечего, – ухмыльнулся фейри. – А вот тебе о таком знать не положено. Итак, продолжим... Колдуны в Новом Орлеане до сих пор в почете, а уж музыканты... Однажды я забрел в примечательное местечко во Французском квартале...

Я окончательно отложил книгу, закутался в одеяло и слушал полушутливые байки о странствиях фейри по Новому Орлеану, передо мной сами собой вставали картины яркого южного города, воздух наполнялся ароматами специй, дыма, мха и жасмина, я слышал перезвон трамваев, звуки джаза в старой забегаловке, гомон толпы, шум карнавала и пение черной кухарки, готовящей гамбо...

И сам не заметил, как уснул.

А пробуждение вышло аховым.

Когда твое сердце перестанет биться

Проснулся я внезапно. Подскочил как ошпаренный и с минуту наверное пялился на зажатый в руке «Smith&Wesson», пытаясь понять, как это мне удалось: он ведь точно лежал в ящике стола. Потом меня окатило волной чистейшей злости, и я вспомнил, что нечто подобное и стало причиной моего пробуждения. Я быстро оделся, застегнул кобуру, и за это время окончательно понял, что странная ярость не имеет ко мне отношения а, значит, это мне привет от патрона.

«Стоит ли мне вмешиваться?» – засомневался я, но решил, что лучше, пожалуй, да. На всякий случай. Опасности как таковой я не ощущал, но мало ли...

– Надеюсь, ты там одет и не делаешь ничего непотребного, – проворчал я, сосредоточился и открыл тропу.

Не знаю, можно ли назвать непотребством попытку разукрасить рожу собственному брату в его кабинете, но Донни был занят именно этим.

Раньше мне не приходилось видеть поединка двух фейри, поэтому первое время я завороженно наблюдал за мелькающими силуэтами – темным и светлым, которые носились по комнате в сумасшедшем, злом, очень быстром танце, то исчезая, то появляясь снова, то легко перескакивая через полкомнаты сразу. И только потом подал голос:

– Эй, вы там решили поубивать друг друга?

Крутящийся волчок из фейри тут же распался на двух боссов – нынешнего и бывшего, и оба первым делом накинулись на меня:

«Арчи?» – «Грейстон!»

Выглядели эти двое занятно – оба слегка помятые и растрепанные, Донни к тому же разжился глубокими царапинами ни щеке.

– А ну марш отсюда! – он точно был мне не рад.

– Нет уж, пусть останется.

Мистер Ди, воспользовавшись ситуацией, одним скользящим движением оказался подле брата, схватил того за лацканы пиджака и подтянул к себе.

– Посмотри, во что ты превратился, – остатки негодования в его голосе были круто замешаны с тревогой, – уже исцелить себя не в силах.

Патрон презрительно фыркнул. Смотрел он нагло, руки держал в карманах, будто не считал ситуацию неловкой. Но даже мне было ясно, что это хорошая мина при плохой игре.

Почудилось, что тень в дальнем углу кабинета зашевелилась, вытянулась, став похожей на тощую паукообразную собаку – и, скользнув вдоль стены, исчезла.

– Чахнешь на глазах, а этот паразит с каждым днем становится сильнее. Он уже тропы прокладывает, куда хочет, – Дэриан посмотрел на меня и спросил зло: – Что, доволен?

– Дэрри, заткнись! Арчи, убирайся! – шипел патрон с холодным бешенством.

Меня и без того уже проняло, но следовать его «совету» я не собирался. Не раньше, чем узнаю свою роль в этом спектакле.

– Продолжайте, мистер Ди, раз начали. Значит, я каким-то образом получил часть сил Донни... – «и выскажу все, что думаю по этому поводу одному тихушнику, но позже» – Этим я вам мешаю?

Дэриан вскинул голову, взмахнул рукой – и по кабинету прошла ударная волна холодного, пахнущего солью и травой, ветра. Меня вжало в стену, а Донни – в кресло.

– Этим... Твой счет так велик, что и за всю жизнь не расплатиться. Кое-кому, например, – на патрона был обличительно нацелен указательный палец, – не пришлось бы покидать Холмы. Давай, спроси его об условии гейса!

Я перевел вопросительный взгляд на Донни – тот уже был на ногах.

– Не слушай его, – бросил он раздраженно, – братец порой такой бред несет.

Но ответ сам всплыл, сложился единой мелодией из россыпи отдельных оговорок, слов, ухмылок и взглядов. Нелогичный, абсурдный, но, кажется, единственно возможный.

– Моя смерть – вот

«Как? Почему?» и другие вопросы я предпочел на время оставить в стороне. Да и вообще оставался на диво спокойным.

– Когда твое сердце перестанет биться, – уточнил Дэрриан сухо.

– Это нетрудно устроить, – послышалось вдруг сзади. Под лопатку ткнулось что-то острое, и я замер, – Доброе утро, господа. Что ж, я увидел достаточно.

Донни резко подался вперед, но сам же себя одернул, хоть и далось ему это с явным трудом.

– Отойди от мальчика, Орри, – сдержанно произнес он, умудрившись вложить в эту фразу одновременно и просьбу, и угрозу. – Он связан со мной крепче, чем гончие – с тобой.

– Хм, только я держу своих монстров в узде, а ты упрямо накачиваешь их силой.

– Никто не хочет мне объяснить, что происходит? – не выдержал я, мало что понимая в творящимся вокруг безумии. Ощущать себя эдаким канапе на шпажке, когда решается моя судьба, мне надоело.

«Тихо, золотце!» – «Молчи!»

Братья были на редкость единодушны в своем порыве заткнуть мне рот. Охотник не стал даже воздух сотрясать – лишь немного усилил нажим на свою тыкалку.

– Я дам тебе фору, – сказал он мне, опуская трость. – Так будет правильно...

– Орри, хватит! – встрял Донни, но Охотник не обратил на него внимание. Только призрачная тень, похожая на горбатого поджарого волка остановилась впереди меня, отгораживая от остальных.

– Можешь бежать, можешь пользоваться тропами – это не имеет значения...

– Хантер!

Ноль эмоций.

– Копье все равно настигнет тебя...

Бежать? Прятаться? Все происходящее казалось столь сюрреалистичным, что я и не собирался делать ничего подобного. Даже не испугался по настоящему. Да и Донни напоминал игрока, припрятавшего в рукаве козырную карту.

Он вздохнул и, подняв вверх руку, произнес: «Гейс!» Негромко, но так значительно, что в кабинете повисла тишина.

– Призываю в свидетели тебя, Великий Ловчий, и тебя, Владыка Северных Пределов. Услышьте и запомните, что тот, кто зовется теперь Донованом Дэром, назначает себе новый гейс: отныне и впредь возвращаться в Холмы той тропой, что проложит мой ученик. – Дэриан шумно выдохнул, Орион Чейз жестом отозвал гончую. Патрон же продолжил, как ни в чем ни бывало: – Я хотел предупредить, Орри, но середина твоей фразы очень невежливо прервала начало моей.

«Странный какой-то козырь, – лихорадочно думал я. – Подозрительно похожий на выстрел себе в ногу. Из всех учеников Донни прокладывать тайные тропы могу только я. Но Холмы ему светят только после моей смерти. Взаимоисключающие гейсы, а значит путь в земли сидхе для него теперь отрезан. И в чем смысл этой дурацкой жертвы?

«В том, чтобы спасти твою шкуру, болван!» – крикнул внутренний голос.

Избавиться от меня при новых условиях – лишиться даже не надежды на возвращение патрона, а ее призрачной тени. Достаточно ли ее, чтобы изменить решение?

Для Дэриана, очевидно, да. А для Охотника?

Мистер Чейз призадумался, взвешивая все за и против, и уже знакомым жестом постучал набалдашником трости по ладони. Тени псов перетекли ему за спину и приняли вид ничем не примечательных угрюмых парней.

– Альбер будет недоволен, – сказал он, и когда Донни пожал плечами, мол, это неизбежно, добавил: – Это лишь отсрочка. Мое копье настигнет его рано или поздно.

– Что еще за Альбер? – спросил я.

Взгляды трех фейри тут же скрестились на мне. И сложно сказать, чей из них был тяжелей.

Вместо ответа Донни сделал резкий жест, передо мной открылась тропа, а в следующее мгновение меня рывком протащило по ней и швырнуло на очень знакомый синий ковер.

«Ах так, значит, да?»

Недоумение, миновав стадию испуга, сменилось яростью.

«Без единого слова... Просто взял и выкинул взашей, как блохастого щенка... Напарничек...»

Эмоции хлестанули, взяв реванш за минуты противоестественного спокойствия.

– Псих! Чертов сумасброд! Я что, просил тебя? Просил?! – орал я, впечатывая кулак в стену.

Боль немного привела в чувство.

«Нет, ну какого дьявола он что-то там за меня решает? Сила.. Сдалась мне эта сила! Да еще такой ценой... Жил себе, никого не трогал. А теперь я, видите ли, паразит, монстр и угроза безопасности Холмов, – я не удержался от нервного смешка и поймал себя на том, что мечусь по кабинету патрона, как дикое животное по клетке.

«Долбаные фейри! Да идите вы с вашими штучками!.. Тайны, гейсы... Лучше бы расследованием занимались».

Кстати, о нем... Я остановился, сделал глубокий вдох и выдох, зашел к себе за пальто и спустился в зал.

– Птенчик, с тобой все в порядке? – спросила Берди прежде, чем я успел пожелать всем хорошего дня.

– Разумеется, – неубедительно соврал я, – просто встал не с той ноги.

– Арчи, ты куда? – Мейси и Бри смотрели обеспокоенно и настороженно.

– Эмм.. В библиотеку, – отозвался я, пробираясь к выходу. – Давно там не был, а у меня как раз свободный часок выдался. Почему бы им не воспользоваться?

Я улыбнулся и выскочил за дверь, прекрасно понимая, что выгляжу полным идиотом.

Что самое забавное: я даже не соврал.

Тело мальчишки со свирелью в руках... Восхищение в голосе убийцы – да, я считал его убийцей! – когда он говорил о Крысолове...

Мне еще вчера подумалось: а вдруг последняя жертва – послание не только для Донни, но и для меня?

Так или иначе, я собирался побольше узнать о той самой легенде. Никогда не интересовался ей. Но, кажется, пришло время.

Я расположился в библиотечном зале с целой башней из книг на столе. За умеренное вознаграждение библиотекарь расстарался и принес все, что смог найти, начиная от детских сказок и фантастических историй до научных исследований. Вот с последних я и начал.

Легенда о Крысолове оказалась живучей и очень распространенной. Самый известная из ее разновидностей повествует о случае в немецком городе Гамельн, но похожие истории есть и о Франции и о Ирландии. Сюжеты их во многом идентичны.

Итак, в одном средневековом городке развелось огромное количество крыс, с которыми никто ничего не мог поделать. Тому, кто избавит город от этой напасти была обещана щедрая плата. Однажды в городе появился молодой человек с серебряной дудочкой и с помощью чудесной музыки увлек всех крыс города за собой и утопил их в реке. Когда же он пришел за платой, ему отказали и прогнали

Не помню, чтобы какая-нибудь сказка вызывала у меня подобное отторжение. В первый раз я читал ее, сжав кулаки и стиснув зубы, до того невыносимой она казалась. Она бередила столь глубоко и надежно скрытую часть души, что я доселе и не подозревал о ее существовании и предпочел бы оставаться в неведении и дальше. Крысолова я почти ненавидел. Кем бы ни был этот загадочный тип, в моих глазах ему не было прощения.

Из книги в книгу одно и то же пересказывалось разными словами, и стопка на столе быстро таяла.

Взглянув на часы, я решил, что с меня на сегодня достаточно, и, прихватив с собой оставшиеся томики, вышел на улицу.

Мелкий моросящий дождь и пронизывающий ветер со стороны озера Мичиган делали погоду предельно унылой, т.е. полностью соответствующей моему настроению.

Глаза сами собой останавливались на телефонных будках: сначала мелькнула мысль позвонить Харрису, узнать, есть ли новости. Но я от нее отказался – об этом мы и так вскоре узнаем, а дергать по пустякам не спавшего всю ночь инспектора не хотелось. А затем мне пришло в голову: не проверить ли, как дела у другой стороны?

Я снял трубку, набрал номер отеля «Палмер Хаус» и попроси соединить меня с мистером Уэйном Доэрти.

– Арти, о, боже! Ты что, кого-то убил? – встревоженно зачастил Уэйн, стоило мне сказать «привет».

– Нет, конечно. Что произошло?

Оказалось, сегодня с утра к нему наведался неприятный тип «из федеральных ищеек» и начал задавать музыканту вопросы обо мне и моей свирели.

– Он сказал, что расследует дело об убийстве. Я сначала подумал, что убили тебя! – Судя по голосу, Доэрти еще не отошел от потрясения. – Спрашивал какую-то ерунду, задавал столько вопросов. Даже где я был ночью, вот как ты тогда... Мне показалось, он меня в чем-то подозревает. Хорошо, что у меня есть твердое алиби: мы с ребятами до двух часов играли на вечере у миссис Локсли – это такая старушенция. Богата до неприличия и мнит себя знатоком искусств, а на деле просто старая похотливая гусыня – так и норовит по заднице шлепнуть...

Болтовня Уэйна, его манера перескакивать с важных вещей на сущую ерунду немного сбивала с толка. Приходилось то и дело возвращать его к исходной теме.

– Кстати, тот тип еще расспрашивал, не обращался ли ко мне на днях человек Донала О'Киффа, имя я не запомнил, но на фото он напоминал бритого орангутана. Кажется, этот парень исчез или сбежал, может, он и есть убийца?

«Он говорит о громиле, которому я кинул свирель, – понял я. – Значит, он пропал, интересно...»

– Ладно, Арти, рад был поболтать, но мне уже пора: репетиция. Нас пригласили на радио, представляешь? Через две недели запись. Передавай привет рыжей красотке. Она ничего... Барби, да? Я был бы не прочь еще разок с ней увидеться.

– Берди, – машинально поправил я, хотя Уэйн успел повесить трубку.

Разговор не прибавил ясности, скорее наоборот.

«М-да, если «орангутана» не найдут, то зацепка со свирелью может и не сыграть».

В «Нору» я пробрался украдкой и сразу в свою комнату: хотелось для разнообразия посидеть в тишине и в одиночестве. Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, я решил пролистать оставшиеся книги. Не потому, что верил, что в них найдется что-то интересное, а для того, чтобы не возвращаться больше к этому вопросу.

«Средневековые легенды»...Ничего нового. «История о Крысолове»... снова мимо.

Следующим я взял небольшой по размеру, но потрепанный жизнью том. Полустертое название «Правдивая история Крысолова из Гамельна» вызвало усмешку. Я открыл первую страницу: ну да, так и есть, сказка выросла в художественно переработанную повесть, какая уж тут правда.

Вопреки ожиданиям чтение увлекло. Средневековый город как живой вставал перед глазами – я видел его улицы, мощенные булыжниками, крепкие стены, церковь с витражами, ратушу, суетящихся горожан и мерзких серо-бурых тварей с облезлыми хвостами – их было так много, что Гамельн вполне мог считаться их царством.

Крысолов в этой истории носил имя Йохан и был злым колдуном и пособником нечистого, разумеется. В качестве награды за избавление от крыс он затребовал у бургомистра руку его прекрасной дочери – воплощения чистоты и невинности.

«Ну, конечно, чего еще может возжелать чародей», – усмехнулся я.

Вспомнилось высказывание одного умом тронутого самоубийцы о дьяволе, потом утреннее происшествие – и книга чуть не полетела в стену. С трудом отогнав непрошеные мысли, я вернулся к чтению. И, как оказалось, хорошо сделал, потому что дальше автор описывал сцену «черного колдовства»: под покровом ночи Йохан раздобыл уцелевший крысиный скелет, отделил от него гортань, приладил ее к флейте, прочитал заклинание – и когда заиграл снова, зловредные маленькие твари сбегались на его музыку мерзкими серо-бурыми ручейками.

Затишье перед бурей – так можно описать мое состояние. Ни единой мысли в голове – и нарастающее предчувствие, что вот-вот, уже скоро на меня обрушится волна озарения и противоречивых эмоций.

– Нет, Грейстон, – одернул я себя. – Нет. Сначала ты дочитаешь повесть.

Это помогло. Страницы летели с небывалой скоростью. На моменте, когда обманутый Крысолов, выкинутый за городские врата, грозил бургомистру «взять сотню чистых душ за одну обещанную», стало горько, но я упрямо читал дальше, с холодеющими от волнения пальцами ожидая описание нового витка богомерзкого колдовства. И не зря. На сей раз колдун отправился на кладбище, нашел могилу, где был похоронен ребенок, – после этого его флейта стала петь детским голосом. С ее помощью Крысолов выманил из города всех детей – и исчез вместе с ними в недрах «дьявольского холма».

Я долго сидел над открытой страницей, пережидая все-таки обрушившуюся волну, не сводя глаз с загнутого уголка и подчеркнутых ногтем слов.

Если бы я хотел записать ответ, тоже выбрал бы именно их.

Странно, я ведь должен быть рад, что разгадал хотя бы часть загадки. Но радости не

Я собирал их одну за другой, нанизывал, как отдельные ноты на нотную строку, как серебряные бусины на нить звездного луча.

Когда пришло время, я спустился в зал и встал за стойку. Пожалуй, я могу гордиться тем, что добросовестно отработал смену: был внимателен к нашим немногочисленным гостям, выслушивал их истории и жалобы, подавал напитки, обменивался подначками с Райаном и Одзавой, аккомпанировал Берди и Мейси, когда им пришло в голову развлечь гостей и спеть дуэтом. В общем, постиг вершину лицедейства – был милым и простым в то время, когда на душе скребли крысы, лисы и прочая живность.

Под конец вечера, когда гости разошлись, а Райан с Одзавой сдвигали столики для очередной «летучки», я снова сел за фортепиано и хотел сыграть новый блюз, тот самый, без названия. Но ничего не вышло. Я прекрасно помнил основную канву, но никак не мог поймать нужный настрой: мелодия звучала то слащаво, то излишне резко, пальцы машинально выплетали вокруг основы затейливые кружева аранжировки, но самая суть, самая соль ускользала. А без нее все остальное не имело смысла. «Лисий блюз» рассыпался на глазах.

Я признал поражение, аккуратно закрыл крышку инструмента и громко объявил, смотря прямо перед собой: «Я знаю, зачем он их убивает», и лишь потом обернулся, чтобы тут же наткнуться на пристальный взгляд фейри, которого успешно избегал весь вечер.

– Вперед, золотце! Я более чем заинтригован. – Патрон сделал приглашающий жест.

– Этот парень бредит историей о Крысолове, – начал я. – Он восхищается им, завидует и – уверен! – хотел бы обладать схожей силой. Он, определенно, знает толк в музыке, но его умений не хватает, чтобы чувствовать себя персонажем легенды. И он придумал, как и ух усилить. Выбирает жертв с хорошо поставленным голосом, вырывает им горла и мастерит из гортаней многоголосую флейту – сирингу. Во сне я слышал именно ее.

Я рассказал подробнее о самой легенде и о книге, которая натолкнула меня на такие мысли.

– Фыходит, слухи были прафдифы, – подытожил Магнус, – орушие, влияющее на умы, действительно сущестфует.

– Мало того, оно создается у нас под носом, – нахмурился Райан. – Арчи, сколько голосов в такой флейте?

– Обычно десять-двенадцать, иногда больше и редко – меньше семи, – ответил я быстро. Я уже проделывал похожие вычисления.

– А у нас пять жертв. Пока, – покачала головой Берди.

«Значит, это еще не конец».

– Пять, о которых мы знаем, – внес поправку Донни. – Сколько их на самом деле, остается только догадываться.

– То есть в худшем варианте ему нужно еще от двух до десяти человек, – сделал вывод О'ши.

– Не обязательно человек, – я потер лоб, пытаясь сосредоточиться, и пояснил в ответ на вопросительные взгляды: – Помните манок для духов на складе Моретти? Он использовал там и человеческий прах, и прах волшебного народца. Не знаю, можно ли считать тот манок первой попыткой... Но если бы я хотел создать что-то подобное, я бы не остановился на людях.

«Может, он прав, и мы с ним похоже больше, чем я бы того хотел»...

«Волшебный народец» – «музыка» – «голос»... Понадобилось меньше минуты, чтобы все пришли к одному и тому же выводу:

– Баньши!

В легендах часто говорится о том, что крик их страшен и предвещают смерть. На самом деле баньши филигранно владеют голосом и могут исполнить все, что угодно. До тех пор, пока в дело не вступает мучительный дар предвидения, и они не впадают в транс.

– Берди, проверишь завтра городских баньши, я – тех, что перебрались под сень Лесного Владыки, – распорядился Донни и добавил спустя некоторое время: – Личность убитого ребенка установлена. Энди Нолан, одиннадцать лет, слеп с рождения, имел талант к музыке. Пропал из собственной спальни, родители спохватились только утром. Орри пытается разнюхать больше о нем и о парне О'Киффа, которому в лапы попала свирель. Мы с Дэрри полдня занимались списком подозреваемых... то есть приглашенных на вечер и сократили его на две трети. Так что день прожит не зря.

Патрон потянулся по кошачьи и поднялся.

– Ладно, ребятки, развлекайтесь, а я, пожалуй, пойду.

«Развлекались» мы недолго, каждый спешил урвать немного спокойной жизни и отдохнуть, пока есть такая возможность. Но мне такая перспектива не светила.

Проводив Мейси, я отправился прямиком в кабинет босса.

Тот сидел, закинув ноги на стол, в руке тлела очередная сигара. На столе в стеклянной вазе красовалась новая гора кроваво-красных яблок. Из верхнего точно вверх торчала ручка изящного ножа.

– Злишься, – констатировал он вместо всяких «привет».

– Не то слово, – согласился я, подходя ближе. – Так бы и придушил тебя, заразу.

– Не рекомендую, золотце. Тебе это, знаешь ли, невыгодно.

Я вздохнул.

– Знаю. Только это меня и останавливает. – Рука сама собой потянулась к серебряной рукояти. – Ты лицемер каких поискать, Донни: не договариваешь и изворачиваешься на каждом шагу.

– Разве?

Прозвучало как «Ну кто бы говорил». Все так, но...

Я вытащил из яблока нож и придвинул блюдце.

– Угу. Напарники, доверие... Громкие речи. А сам трясешься надо мной, как наседка над цыпленком, решаешь все сам, не интересуясь тем, чего я хочу – и чего не хочу.

– Ну и чего же ты хочешь?

Я смотрел исключительно на пальцы, розоватые от сока и на то, как скользит по глянцевому боку фрукта лезвие, снимая тонкую полосу кожуры.

– Хочу остановить эту тварь, пусть даже ценой собственной жизни. И не хочу влезать в долги, за которые не смогу расплатиться... – я помедлил прежде чем задать следующий вопрос: – Изгнанники сидхе становятся смертными, я прав?

Разумеется, от сделал вид, что не услышал его:

– Что-то не припомню, чтобы выставлял тебе счет. Не драматизируй...

– Да или нет? – спросил с нажимом, смотря в упор. Взгляд машинально выхватил розоватые рубцы на щеке патрона. Плохо дело.

– Поразительная настырность.

– Да или нет?

– Можно сказать и так, – после некоторого молчания признал он. – Холмы для нас – не просто земля, а еще и источник силы. Если сидеть смирно где-нибудь в лесу, то разницы почти не заметно. Только что это за жизнь...

«Сидеть смирно... Подальше от железа и городов.

– Если разорвать связь между нами, это поможет? – задал я следующий неудобный вопрос.

– Даже имей я на то желание, я бы не смог этого сделать, – покачал он головой. – Сила всегда течет от учителя к ученику, но поток этот обычно не толще ручейка. Я всегда говорил, что ты ...

– Да-да, особый случай, – кивнул я, нарезая очищенное яблоко дольками.

«Итак, что остается: свет звезд да «подачки» из Холмов? Не густо».

Нож легко чиркнул по пальцу, мстя за излишнюю задумчивость, и я машинально сунул его в рот, зализывая порез. Тот, к удивлению моему, почти сразу затянулся. Не сказать, чтобы это меня порадовало, скорее наоборот.

– Хочешь? – любезно поинтересовался я у Донни, подождал немного и придвинул к нему блюдце.

И тотчас же почувствовал себя отомщенным: выражение лица фейри стало на миг растерянным, взгляд заметался. Ха, в том, что касается двусмысленностей, у меня был отличный учитель.

– Знал бы ты, как они мне надоели за сотни лет, – вздохнул он наконец, с тоской смотря на ярко-розовые ломтики, сочащиеся кровавым соком и благоухающие так, что голова шла кругом. – Видеть их уже не могу.

– Не смотри, – посоветовал я ему, садясь на край стола. – Ешь. Раньше надо было думать. Я теперь первый заинтересован в том, чтобы ты не протянул ненароком ноги. Так что...

– Эй, мистер Наглец, я все еще твой босс, не забыл?

– Вот и оставайся им как можно дольше, с работой сейчас туго. Давай, не отлынивай, не с рук же тебя кормить, в самом деле. – Я протянул ему под нос насаженную на кончик ножа дольку. А потом еще одну. – За Владыку Лесов, за Господина Северного Ветра, за Госпожу Долгих Ночей, чтоб у вас с ней все сладилось...

– Кхе... кхм.., ну шпашибо, конешно,– отозвался он, умудряясь глумливо ухмыляться даже в процессе еды.

Я подождал, пока он откусит кусок побольше и заговорил снова:

– Хочу встретиться сегодня с ним... с дудочником.

Донни замер, потом медленно поднялся, опираясь ладонями на стол и стал похож на кобру, нависшую над мышью. Я понял, что лучше поторопиться с объяснениями:

– Если есть шанс узнать больше, надо им пользоваться. И страховка с твоей стороны была бы очень кстати. – Мне удалось взять верный тон. Во всяком случае меня не нахлобучили сразу возражениями и не выставили куда подальше. И я решил закрепить успех: – Так что, могу я рассчитывать на твою... помощь?

Разрази меня гром, если просьба далась мне легко – последнее слово я смог озвучить лишь со второй попытки. Чего стоило ему не ответить c лету отказом, я предпочитал не представлять.

С минуту Донни раздумывал, потом буркнул недовольно: «Не вздумай только вступать с ним в схватку и оденься потеплее».

– Спасибо!

Я прикусил язык, чтобы от радости не пообещать надеть все теплые вещи разом, потом понял, что просто обязан сделать еще кое-что, наклонился и крайне фамильярным жестом потрепал хмурого фейри по щеке, чуть задерживая руку, чтобы холодные покалывающие чары смогли закончить начатое.

В общем, мне снова удалось его огорошить, правда, ненадолго. Когда брови его взлетели вверх, я на всякий случай пояснил:

– Забочусь о репутации нашего заведения. Босс с расцарапанной рожей – моветон, не находишь?

– Не слишком ли ты разошелся?

Мелодичный смех звучал вполне благодушно, но от подзатыльника все же не спас. Вполне заслуженного, что уж там.

Песнь ветра... Она зазвучала в голове, стоило лишь позволить себе задремать. Я позвал – напел первые несколько тактов мелодии – и она откликнулась, будто только и ждала, когда к ней обратятся. Сначала звучание ее было так тихо, что казалось порождением воображения, странным акустическим эффектом. Я запел громче – это снова сработало. Ветер заплясал вокруг, взъерошил волосы, ударил в грудь, пробрался за воротник пальто. Теперь я мог различать переливы разных голосов в этом потустороннем хоре. Я сделал шаг, другой, ухватился за музыку покрепче, как за скинутую с обрыва веревку – и открыл тропу.

Привычная сверхъестественная стынь окутала даже через одежду. Мелодия билась в барабанные перепонки с особым остервенением, то отступая, то накатывая вновь. Из-за этого я не сразу понял, что снова стою на вершине Холма, только с другой, более крутой его стороны и лицом к подножию.

Внизу, но ложбинам стелилась рекой белая хмарь тумана. Почему я раньше не замечал, каким липким, вязким и неправильным он выглядит? Вой ветра стих.

– Арчи. Я ждал тебя. – Я крутанулся на месте, и увидел его – темный силуэт, укутанный тенями. Он снова восседал в каменном кресле. Только теперь таких кресла было два. – Твой сторож наконец ослабил привязь?

– Мне удалось от него улизнуть, – ответил я, надеясь, что достаточно поднаторел в искусстве обмана. – Сидхе тоже нужно иногда спать, тем более после твоих сюрпризов.

Я очень старался, чтобы в моих словах звучал лишь умеренный сарказм – и больше ничего.

– Я знал, что ты оценишь. Тварь издала довольный смешок и взмахнула рукой в сторону второго «трона»: – Иди сюда, садись.

Я приблизился к нагромождению камней и устроился на самом краешке одного из них, со стороны. Ощущалось это так, будто я ступил в тень, холодную и неживую.

– В твоей флейте прибавился новый голос, – произнес я.

– О, ты понял, да? Понял? – он оживился, заволновался. – Подобрать подходящие голоса так, чтобы они гармонично дополняли друг друга – это была та еще задачка. С живым материалом намного больше хлопот, но результат... Вот послушай..

Он поднес флейту к губам и начал наигрывать простую неспешную мелодию.

Я закрыл глаза, вслушиваясь в каждую ноту, каждый голос. Теперь, когда они звучали вот так, одна за одной, я узнавал их – и призраки кружили перед внутренним взором. «Живой материал»... Когда зазвучала, заплакала самая высокая, самая надрывная нота – Энди! – пришлось ущипнуть себя побольнее, чтобы взять себя в руки.

– Я, знаешь... очень впечатлен твоей работой, – прервал я колкую, ударившую по ушам тишину. – Только не понимаю, чего ты хочешь добиться?

– Власти над

Он говорил так убежденно, так красочно, и его слова просачивались сквозь купол неприятия и омерзения, которые я испытывал к нему и заставляли задумываться о вещах, которые меня пугали.

«Разве ты не хочешь свободы? Не хочешь испытать, каково это – быть по-настоящему всесильным? Представь, какое количество конфликтов, бед, войн ты мог бы предотвратить... Разве все это не стоит некоторых... жертв...»

Мне хотелось зажать уши... Эти мысли сводили с ума хлеще, чем мелодия проклятой флейты.

«Эй, знаешь, что самое интересное: никто об этом не узнает, а если и узнает, ты легко его переубедишь, в этом весь фокус. И потом, они сами заслужили это. Сами. Их глаза смотрят – и не видят, уста их осквернены ложью, а чресла – похотью. Им нет прощения. Нет... нет... нет..»

– Постой! – взмолился я. Он замолчал, и я кожей чувствовал на себе его выжидающий взгляд. – Ты вот так с ходу предлагаешь мне место на вершине. Но что если наши взгляды и цели расходятся?

– О, это не так важно, Арчи. На этом Олимпе хватит места двоим. Но будет справедливо, чтобы ты внес свой вклад в мое … в наше дело. Это повяжет нас сильнее всего. Видишь, я откровенен с тобой.

Я-то думал, я сильно замерз, но мне удалось похолодеть еще больше.

– О каком вкладе речь?

Предчувствие подсказывало, что ничего хорошего я не услышу.

– Последний голос, заключительный аккорд моей увертюры, нота, без которой гамма не будет полной. Ты ведь понимаешь, о ком я говорю?

Осознание обрушилось на меня лавиной: горло вдруг сдавило, под ребрами заныло, пальцы правой руки машинально легли на запястье левой, ощущая под собой мерзлый холодок браслетов.

«Не баньши, нет... Он метит куда выше».

– Когда придет время, ты принесешь недостающую деталь моей флейты, – повелительно произнес собеседник. И я был готов считать его самим дьяволом. – О, как замечательно все складывается! – Теперь он едва не хлопал в ладоши. – Тебе будет проще всего это сделать. Очаровательно, просто очаровательно.

Последняя его сентенция вызвала такой острый приступ дежа вю, что меня подбросило. Я наклонился к нему, до рези в глазах всматриваясь в укутанную в тень фигуру.

«Нет, быть того не может. Абсурд, он же не фейри».

– Мы обсудим это позже, – продолжил он уже спокойнее. – И ты должен пообещать мне кое-что. Я не имею права рисковать сейчас, а тут еще этот Охотник... – он явно поморщился, произнося последнее слово. – Обещай мне, что ни устно, ни письменно, ни любым другим способом не сообщишь кому бы то ни было о нашем уговоре и его сути.

Хитрый бес. Он загнал меня в угол, заставил выбирать между благородной глупостью и … предательством. Мне понадобилось не меньше минуты, чтобы решиться.

– Хорошо, я согласен.

Я в точности, слово в слово повторил текст клятвы и пожал протянутую из самой Тьмы руку. А после незаметно порвал тонкий обод браслета.

– Черт, кажется, мне пора, – быстро проговорил я, чувствуя ответную тянущую силу, сопротивляться которой в этот раз и не подумал.

«До встречи, Арчи! – застонал ветер, вторя ожившей сиринге. – Я сам найду тебя».

Я не стал дожидаться, когда он закружит меня и скинет в пропасть: открыл тропу и позволил выдернуть себя из этой странной действительности, как рыбку из пруда.

– Добро пожаловать обратно!

Едва я разлепил глаза и понял, что снова сижу в удобном кресле, укрытый одеялом поверх пальто, мне в руки тут же впихнули кружку с горячим пряным вином.

– Как все прошло?

Донни плюхнулся напротив, с видом уставшего бонвивана небрежно развалившись в кресле. Только чересчур пристальный взгляд да легчайшая дробь пальцев по подлокотнику выдавали его волнение.

«Проклятие... Снова придется врать. А ведь мы только начали доверять друг другу», – с тоской подумал я.

Потом представил на миг бледное лицо фейри застывшим, искривленным от боли, серый шелк рубашки – залитым кровью, багровые ошметки над воротом – и спешно сделал большой глоток. Небо и язык обожгло нещадно – и непрошеное видение исчезло.

– Неплохо. Но узнал я немного. Он хочет стать богом, представляешь? А во мне почуял родственную душу. Благодаря дару, не иначе. Он же так восхищался Крысоловом, а тут я – с музыкой и старинной серебряной свирелью.

– А тут ты...

Донни как-то дергано усмехнулся и прикусил губу. А мне осталось только побиться головой о спинку кресла: тоже мне детектив, не замечающий очевидного...

– Это ведь он, да? Тот парень, на которого я похож... Он и есть... то есть был Крысоловом?

«Боже, сколько же лет назад это было... Пятьсот? Шестьсот? Целую вечность».

Нервное постукивание сменилось вычерчиванием затейливых узоров на гладко отполированной поверхности.

– Мне не нравится это прозвище, золотце, – отозвался Донни после продолжительного молчания.

И я понял, что не ошибся.

– Он не был безжалостным колдуном, каким его изображают в легенде?

– Безжалостным? Нет. Не больше, чем ты, – мне была адресована ускользающая полуулыбка.

«Я хотел, как лучше!» – зазвенело в ушах. И я одним махом ополовинил кружку... К черту.

Конец истории, как я уже знал, вышел трагичнее некуда.

Фейри говорил на эту тему не слишком охотно, а я опасался расспрашивать его – знал, что ответы мне ой как не понравятся. И без того хватало сложностей.

Пока я бессмысленно пялился в чашку с вином, Донни, как говорится, сменил пластинку.

– Но хватит страшных сказок на ночь, – куда легкомысленнее произнес он и, легко поднявшись на ноги, склонил голову к плечу: – Пойдем, уложу тебя в кроватку.

Его манера отвлекать внимание собеседника от нежелательных вопросов провокационными фразочками почти сработала и на этот раз. Я решил, что когда-нибудь отвечу ему тем же, исключительно чтобы полюбоваться реакцией. Если оно будет, конечно, это «когда-нибудь»...

– Сам дойду, – сказал я вслух, выпутываясь из одеяла.

Фейри досадливо прищелкнул языком, мол, какая жалость, но настаивать не стал.

Сон долго не шел ко мне: как ни измотан я был, ощущение камня за душой не давало сомкнуть глаз. Но в конце-концов усталость взяла свое, и родной ласковый голос, пригрезившийся мне, стал лучшей наградой и утешением.

«Ты стал совсем большим, золотко мое...»

Передавай привет рыжей красотке!

– А фейри умеют любить?

– Конечно: и любить, и огорчаться, и даже плакать. Но любовь их отличается от человеческой.

– Потому что они могут заколдовать любого, кого захотят?

– Не в этом дело, золотко. Чарам сидхе сложно противостоять, но никто из дивных созданий не применит их к тому, кого любит.

Для людей любить означает обладать, присваивать. Любовь сидхе безусловна и не требует ответа. Если она взаимна – это великое счастье, если нет, она довольствуется тем, что есть, подстраивается, меняет вид и форму... Но никогда не требует и не принуждает.

– Я не понимаю.

– Да, это совсем не просто. Попробуем так... Как поведет себя в сказке герой, если героиня влюбится в другого?

– Вызовет соперника на бой или украдет даму. Разве у фейри не так?

– О, нет. Фейри найдет способ стать тем, в ком нуждается наша дама. Внимательным родителем или нежной сестрой, заботливым братом или ласковым сыном – не так важно, кем именно. Главное – быть рядом и хранить драгоценный огонь человеческой жизни. Так они понимают любовь.

Молчание заполняет комнату. Вдумчивое и немного сонное... Щека прижата к подушке, ресницы вот-вот сомкнутся. Десятки искр цветными огоньками мерцают под веками. И одна из них, самая яркая, пульсирует лучистым сердечком в тонких полупрозрачных ладонях, защищающих от ветра и дождя.

Следующие дни смазались для меня в единый суетливый поток, как это происходит с огнями городских улиц, если нестись мимо них в авто на высокой скорости: и не вспомнить, не понять, где заканчивается один и начинаются другие.

Я завалил себя таким количеством дел, что с трудом мог припомнить, когда

ел в последний раз. Я носился по городу как угорелый, пытаясь оказаться одновременно в разных местах, чтобы все успеть. Иногда у меня даже это получалось. Я был рад этой беготне – с ней тот камень, что прочно обосновался на сердце, ощущался меньше, да и в целом, внутреннее состояние приходило в странное соответствие с внешней действительностью.

В первый же день я вернул в библиотеку книги, чем, по-моему, удивил даму преклонного возраста, сидящую на выдаче. Немного интереса, легкой трескотни и очарования, приправленного на всякий случай хрустящей десятидолларовой купюрой – и я смог взглянуть на библиотечную карточку, хранящую имена всех, кто интересовался «Правдивой историей Крысолова из Гамельна» в последние месяцы. Таких имен значилось два – Элайза Т. Смитсон и Эрни Тодуэй. Оба ни о чем мне не говорили.

Я записал их в блокнот и поблагодарил библиотекаря, едва скрыв разочарование: и эта ниточка оказалась ложным следом.

Последняя встреча с убийцей принесла мне еще одну проблему – я никак не мог отделаться от подозрений в сторону Уэйна. И вроде бы они были уместны – Доэрти музыкант, флейтист, активно интересовался моей свирелью. Но стоило поразмышлять, и я тут же находил множество противоречий: стал бы он так демонстрировать свой интерес, если бы действительно был злодеем? Что делать с тем фактом, что это я отыскал его, а не наоборот? И главное – этот парень точно не фейри, уж целый зал сидхе увидел бы в музыканте собрата. И его алиби...

Вот последнее я и решил проверить: отыскал в справочнике адрес миссис Оливии Локсли – той самой богачки, у которой, по словам Доэрти, тот играл на приеме в ночь, когда убили Энди Нолана, – и отправился к ней домой.

Пробиться к миссис Локсли оказалось той еще задачкой. Полгода назад я бы даже на спор браться за это не стал. Сейчас же только усмехнулся про себя: «Ну что, Грейстон, изворачивайся. Лис ты в конце концов или нет?», состроил физиономию понаглее и представился специалистом по расследованиям внутренних дел семьи О'Кифф.

Имя произвело впечатление, и я был допущен в дом. А там уже вовсю развернулся, скормив хозяйке и ее секретарю легенду о краже ценного музыкального инструмента и обрушив на их головы множество вопросов: когда пришли музыканты на званный вечер, в каком составе, во сколько были отпущены, не отлучался ли кто из них на продолжительное время и так далее.

Миссис Локсли со «следствием» сотрудничала охотно, я бы, пожалуй, предпочел, чтобы пожилая дама проявляла в этом вопросе чуть меньше энтузиазма: нестроила глазки и говорила без наводящего ужас томного придыхания.

«Старая похотливая гусыня», – вспомнил я. Ну хотя бы в этой части Уэйн не соврал.

Скоро выяснилось, что и насчет алиби флейтист сказал правду: «бойкого рыженького красавчика» хозяйка дома запомнила прекрасно. Ни она, ни ее секретарь, ни кто-либо из обслуги не заметили, чтобы он куда-то отлучался вплоть до двух часов ночи.

К этому времени Энди совершенно точно был мертв.

Моя паранойя поутихла, и покидал я миссис Локсли хотя и с контуженным чувством прекрасного, зато успокоенным от того, что мои подозрения в очередной раз не оправдались.

За эти дни я

– Итак, тебе нужно наследство, – сухо начал он.

Я кивнул, подтверждая сказанное и все же решил пояснить:

– Поверьте, денег на жизнь мне хватает, дело не в них. Скорее в повышенных рисках, которые сопутствует моей работе. Нет, я не жалею, я просто хочу заранее привести дела в порядок. На всякий случай. Думаю, вы как никто должны меня понять.

Дядюшка очень долго и внимательно смотрел на меня. Не знаю уж, что он там разглядел, но уже через день после мытарств по банкам и нотариусам я сделал то, ради чего все затевалось.

– Мне остается надеяться, что ты вырос хорошим человеком, – проворчал мистер Коннолли на прощание, – хотя я желал тебе более спокойной судьбы... Да что уж... Вот, это тоже принадлежит тебе.

Он протянул мне альбом с семейными фотографиями. Я даже и не помнил, что он есть.

С умеренным любопытством открыл первую страницу – и обнаружил прямо-таки идиллическую фотокарточку: мужчина лет тридцати, крепкий и строгий, красивая молодая женщина с округлым лицом и немного капризными губами и сидящий на ее коленях щекастый ребенок.

А вот они же спустя пару лет – у отца более хмурое выражение лица, мама улыбается идеально выверенной улыбкой, мальчишка глядит в объектив почти испуганно. Этот момент показался мне знакомым: кажется, я вертелся, и родители прикрикнули на непослушное чадо. На этом снимке я уже был куда больше похож на себя, даже волосы стали светлее.

Еще несколько кадров, а потом только фото отца и мамы. Без меня. А еще – карточка с номером телефона и адресом семьи Грейстон в Филадельфии.

Я захлопнул альбом.

– Спасибо, – сказал я старику. – Я мало что помню из детства. Только мамины истории о фейри, их сложно забыть.

Не знаю, с чего я вдруг начал с ним откровенничать, до этого мы никогда не обсуждали мои воспоминания.

Мистер Конноли пожевал плотно сжатыми губами, словно сомневаясь, не лучше ли промолчать. И все же любовь к правде в очередной раз победила в нем тактичность.

– Весьма странно, – заметил он. – Мистер и миссис Грейстон крайне негативно относились к подобным небылицам. Может быть, понимали, что тебе не достает здравого смысла.

Слова бывшего опекуна причинили звонкую точечную боль.

«Дзиннь!»

Маленький камешек отскочил от стеклянного колпака, оберегающего мою главную ценность, оставив на гладкой поверхности уродливый скол.

«Старик ошибается, я же это помню», – убеждал я себя, стараясь не замечать разбегающиеся в стороны трещины. И убеждал успешно. В чем-чем, а в договорах с совестью я неплохо поднаторел.

В целом, жизнь «Серых лисиц» шла своим чередом. Каждому было чем заняться. Три основных семьи Чикаго соблюдали в отношении нас шаткий нейтралитет. Чего не скажешь о мелких бандах – эти словно с цепи сорвались. Особенно ушлые третировали не только простых горожан, но и маленьких народец. О'ши, Одзаве, Пинки и Магнусу то и дело приходилось устраивать местечковые «договорные процессы» с последующим заездом во владения Хозяина Леса. Мне и Мейси поручали сбор информации у волшебных созданий. Берди иногда присоединялись к нам, иногда – к «переговорщикам». Донни, как и я, разрывался между несколькими делами и частенько пропадал где-то в компании Дэриана. Судя по возрастающей раздражительности и язвительности, их совместные усилия не приносили желаемых плодов. Никто не проговаривал этого вслух, но все понимали: единственное, что нам остается – ждать следующую жертву и надеяться, что на этот раз горлодер допустит ошибку.

Ожидание давалось мне тяжело. Я изводился от невозможности рассказать кому бы то ни было о планах Темной твари. Мысль о малейшем намеке – движениях бровями на нужном слове или многозначительной двусмысленной фразе – вызывала предупреждающее покалывание внутри. Я пытался найти какой-то выход – и не преуспел в этом. Начал грызть ногти, чего за мной отродясь не водилось. А еще взял моду то и дело проведывать босса – под любым предлогом – для того, чтобы убедиться, что он не собирается отдать концы прямо сейчас. Глупо, но так чувство вины грызло меньше. Все-таки подсознание – странная штука.

Замечая мою обеспокоенную физиономию в очередной раз, Донни приветливо мне подмигивал. Поначалу. Потом начал коситься с подозрением, хмуриться и наконец, поманив пальцем, прозорливо поинтересовался, не путаю ли я его случайно с умирающей чахоточной барышней, и загрузил меня таким количеством мелких суетливых дел, что на полдня все страхи вылетели из головы.

Затишье выдалось ближе к вечеру. Пользуясь им, я учил Мейси смешивать самые популярные коктейли, а Магнус и Бри по очереди их дегустировали. Патрон релаксировал в кабинете.

Идиллия продолжалась почти час и закончилась громкой тревожной нотой, когда Донни неожиданно появился в зале и резко хлопнул в ладоши, привлекая наше внимание. По его предельно сосредоточенному лицу стало ясно, что случилась какая-то дрянь.

– Берди звала на помощь, – объявил он.

Мейси тихонько ахнула, мы с Магнусом, не сговариваясь, выгребли из-за стойки пару стволов и магазинов к ним.

– Я в деле! –распихивая добро по карманам, пояснил я в ответ на недовольный взгляд босса в мою сторону.

Он явно хотел возразить, но что-то отвлекло его – по лицу вдруг пробежала жутковатая тень, глаза гневно сверкнули.

– Быстрее! – рявкнул он и открыл тропу.

Никогда не видел дороги более странной. Она петляла, металась, на глазах меняя направление, будто никак не могла с ним определиться. Мы неслись так быстро, как могли... Перед глазами плыли размытые очертания домов, переулков, улиц, перемежаясь с сияюще-лиловым мраком. Мы молчали, экономя силы, мы понимали, что дорога каждая секунда. Один... два... три... Мгновения осыпались песчинками в старинных часах, беззвучно, но ощутимо. Мы торопились, мы делали все, что могли...

И все-таки мы опоздали.

Она лежала на мосту Кларк-стрит, у самого борта. Эта картина до сих пор стоит перед моими глазами: красно-рыжие волосы кровавым нимбом обрамляют бледное пятно лица, частично скрывая страшную рваную рану под ним. Остромодное – на грани приличия – зеленое платье измято и испачкано. Шелковые чулки изодраны

Боли не было. Сознание расщепилось. Часть его подавала сигналы: все, это рубеж... Как было, больше не будет... Никогда... Я ясно слышал лязг и грохот, с которым захлопывается тяжелая, обитая металлом дверь.

Другая часть меня отказывался признавать в этой красивой кукле, сломанной и выброшенной каким-то садистом, нашу озорную Берди.

«Это не она. Не может быть она. Это снова обман, жестокий фокус, злая насмешка», – я готов был верить во что угодно, чему угодно, лишь бы не собственному зрению. И не возгласу патера:

– О господи, Берди!

Мы оказались рядом с ней почти одновременно. Магнус и Донни опустились по обе стороны от тела. Два ангела-хранителя, явившихся слишком поздно. Меня прошило гремучей смесью страха, острой – до спазмов – жалости и безумной надежды: она еще дышала.

Ни один человек не смог бы выжить c вырванной гортанью. Убить создание Тьмы куда сложнее. Берди была человеком лишь наполовину. Той Тьмы, что лианан получила от папаши, хватило на то, чтобы кое-как обеспечить приток воздуха – и только... Она клубилась внутри раны плотной воронкой, худо-бедно соединяя разорванные органы и ткани.

Берди лежала, не двигаясь, грудь ее вздымалась едва заметно, урывками – тогда на губах выступала кровавая пена. Обычно ярко-зеленые глаза бессмысленно таращились в небо и казались черными из-за неправдоподобно расширенных зрачков.

– Девочка моя...

Ладонь Донни зависла в нескольких миллиметрах над мешаниной из обрывков плоти и темных сгустков. Осторожный, тонкий поток силы я видел как россыпь едва мерцающих частиц. Он тотчас впитался в плоть. Искореженное мукой лицо Берди расслабилось. И на миг я поверил в то, что все закончится хорошо.

– Помочь? – тихо спросил я. – Я мог бы...

Фейри, не поворачиваясь, вскинул свободную руку. Мол, не лезь, не надо, только хуже сделаешь.

«Продлишь агонию».

– Кто, милая? – спросил он, гладя ее по голове, словно ребенка. – Кто это сделал?

Взгляд Берди скользнул по его лицу – и вдруг прояснился, отозвавшись узнаванием – и облегчением. Губы лианан искривились в бесплодной попытке сообщить что-то... Глаза снова заметались, отчаянно кося куда-то вниз и в сторону. Донни проследил за взглядом – и спустя пару мгновений вынул из сжатых пальцев клок темно-изумрудной шелковой ткани .

– Какая же ты у меня умница...

Фейри отстранился, продолжая держать ее за руку. А взгляд Берди уже был обращен к Магнусу. Тот гладил ее по щеке и тихо говорил что-то. Не знаю, что именно – мне хватило такта не вслушиваться. В глазах Берди мерцала нежность, бледнеющие губы слабо улыбались, дыхание становилось все реже...

Это единственное, что примиряет меня с произошедшим – она умерла счастливой.

Когда она ушла, мы некоторое время молчали, боясь нарушить таинство, спугнуть печальную, торжественную значимость момента..

Затем Магнус снял очки и начал читать молитву. Медленно, то и дело останавливаясь. Голос его звучал тяжело и надтреснуто. Совсем не так, как обычно...

«Не так... не так... Все теперь будет не так. Берди, Берди...»

Не знаю, сколько я простоял у парапета, пялясь вдаль, на темно-серую гладь Чикаго-ривер, перечеркнутую балками разводных мостов и дальше, за горизонт, туда, где очертания зданий и улиц размывались и падали в безжалостное свинцовое небо. Воздух казался болезненно-прозрачным, почти хрустальным, звенящим. И столь же твердым. Я не понимал, почему мир не перевернулся с ног на голову. Он должен был, просто обязан... но оставался преступно привычным, разве что более расплывчатым. Понадобилась не одна минута, чтобы понять причину этого.

«Черт...»

Я с остервенением сжал перила и даже не вздрогнул, когда на плечо легла рука.

– Мне придется отлучиться ненадолго, – произнес Донни, становясь рядом. – Речь его звучала мягко и вместе с тем тускло. – И воспользоваться помощью Дэрри. Я не имею права взывать к Ловчему, а без него тут не обойтись. К моему возвращению постарайтесь составить хотя бы примерный отчет.

Я был озадачен: раньше за боссом не водилось пристрастия к бюрократическим штучкам, не та у нас контора. Но все же ухватился, как утопающий, за возможность сделать хоть что-то.

Осмотр нам с Магнусом удалось провести только поверхностный, чтобы не смазать картину, но сделать некоторые выводы он позволил.

Вывод первый: Берди дала убийце достойный отпор. Об этом свидетельствовали следы ударов, кровоподтеки, сбитые костяшки на ладонях и перебитая правая рука. Если прочие жертвы шли за убийцей безропотно, попадая под действие чар (например, удалось установить, что слепой Энди сам вышел ночью из дома во двор, и оттуда пропал), то наша лианан дралась как кошка.

– Как лисица, –поправил патер, отводя с восковой щеки огненную прядь и добавил рассеяно: – Отнашды, еше в Германии, я фидел, как лисица дерется с фолками за сфоих детенышей. До этого я не думал, что небольшое сущестфо способно срашаться так отчаянно. А Берди... она считала нас сфоей семьей...

Вывод второй: тварь торопилась. Скорее всего именно яростный отпор нашей лианан не позволил горлодеру оформить свое зверство так, как он делал до этого. А он собирался – я на всякий случай прогулялся по мосту – и обнаружил у борта с другой стороны растрепанный цветок черной лилии, выглядящий так, словно его с силой швырнули о землю.

– Браслет, – высказал Магнус свое предположение. – Он понял, что она посфала на помощь, поэтому...

Поэтому так торопился, что даже не добил свою жертву.

Резкий порыв холодного северного ветра бросил в лицо обжигающие капли, почему-то соленые на вкус и пахнущие… йодом? Против всяких правил поток воздуха взмывал вверх и летел дальше, отдаваясь в ушах тревожным рокотом ледяных волн далекого моря и в кончиках пальцев – колкими замершими брызгами.

«Вот так выглядит зов Владыки Северных Пределов», – подумал я отстраненно, закрывая на миг глаза.

Кровь... На мосту ее было не так много. Значит, он вырвал ей... сделал это, – даже в мыслях произносить такое было невыносимо, – не здесь. Или в другой части города или – что намного удобнее – на самой тайной тропе. Мог ли горлодер утащить Берди туда силой? Очень сомнительно. А значит... Он либо заманил ее на тропу чарами, как остальных жертв – ее-то, наполовину лианан, ученицу фейри, – либо она сама пошла за своим убийцей.

– Она его знала, – озвучил я вывод.

– Фероятно, – кивнул Магнус.

Не знаю, впрочем, слышал ли он меня. Он все так же сидел

«Передавай привет рыжей красотке. Она ничего... Барби, да? Я был бы не прочь еще разок с ней увидеться», – голос Уэйна послышался вдруг так четко, что я оглянулся. Разумеется, никого рядом не оказалось.

«А ведь она его знала. И зеленый шелк он любит – рубашки, халат... И он легко мог вложить лепестки мне в петлицу на званном вечере. А еще к кому бы первым делом обратился рыжий орангутанообразный парень О'Кифф как не к флейтисту, уже засветившемуся с интересом к этому инструменту?»

«Но Доэрти не фейри...»

«Ты тоже, но почему-то можешь открывать тайные тропы. Тотговорил, вы похожи, помнишь?»

«У Уэйна есть алиби ...»

«Всегда есть алиби. Странно, не правда ли?»

Голова готова была лопнуть от внутреннего диалога, трещала от раздирающих меня сомнений. Если бы с нами был кто-то еще, я бы тотчас бросился на поиски Доэрти, но оставить «святого отца» один на один с погибшей Берди я не мог.

«Хватит, Грейстон! – черт знает почему, но мой внутренний голос сейчас звучал с узнаваемыми интонациями Дэриана. – Ты становишься похож на параноика».

Боже, где этот проклятый Охотник?

Чтобы не дать свести себя с ума этим мысленным качелям, я подошел к патеру и осторожно похлопал его по ссутулившейся спине. Магнус нежно закрыл Берди веки и посмотрел на меня. В этот момент меня как молнией прошила очевидная вроде бы мысль.

– Глаза! – воскликнул я. – Пинки говорил, что хороший шаман может увидеть в глазах жертвы отражение лица убийцы...

–Не ф этом случае, Арчи, – еле заметно покачал головой Магнус с тем выражением, которое свидетельствовало о том, что ранее он думал о том же. – Если бы последнее, что она фидела, было его лицо, то, фосмошно...

Но после этого, она видела меня, и Донни, и... самого Магнуса.

Но испытывать досаду по этому поводу я не мог.

– Знаешь, – сказал я после продолжительной паузы, – все же я рад, что это был ты... Она ведь тебя любила.

– Да, – согласился он, улыбаясь светло. – И я ее.

– Эмм.. А разве тебе можно? – от удивления слова слетели с языка раньше, чем я мог подумать, стоит ли вообще открывать рот. – Ну, обеты и все такое.

«Святой отец» посмотрел на меня внимательно, чуть вскинув брови.

– Арчи, ни Господь, ни церкофь не наказыфают за любофь к кому бы то ни было. Это феликий дар. Не путай ефо с обычным вошделением.

Я кивнул, больше от растерянности, чем от понимания: то, как просто и искренне Магнус говорил о чувствах в этих обстоятельствах, потрясло меня до глубины души.

Воздух снова стал прозрачным, заиндевело-акварельным, поразительно четким.

Вскоре вернулся Донни. Один: Орион, мать его, Чейз, по его словам «шлялся где-то по делам своего ведомства» и должен был явиться сюда, как только с ними разберется. Это известие отдалось внутри острым недовольством, даже злостью – я не отдавал себя отчет, почему так, но любая задержка сейчас казалась непростительной, невосполнимой...

Все то время, пока мы ждали, пока я рассказывал фейри о наших наблюдениях и выводах, один и тот же вопрос не давал покоя, пульсировал, дергал, как разболевшийся зуб: «Почему Берди? Почему именно она?»

Подобраться совсем близко? Задеть за живое? Только ли в этом дело?

Низкий глубокий гул раздался в звенящей тишине – скорее всего ветер донес с ближайшего завода сигнал о конце рабочего дня, – но я так явно услышал в нем звук охотничьего рога, что совсем не удивился, заметив, как насторожился фейри, внимая сигналу, а потом коротко, едва заметно кивнул своим мыслям. Этот звук, отдающийся вибрацией в костях, сработал не хуже выданного в нужную сторону пенделя. Хаотично мечущиеся отзвуки вопросов и ответов вдруг сложились в единую мелодию. Отвратительную, резкую, но предельно понятную.

Я бросился к Донни, вцепился пальцами в его локоть. Должно быть, я казался безумцем тогда, во всяком случае фейри смотрел встревоженно на мои бессвязные попытки донести до него открытие.

– Охотник... гончие, темная кровь... И у Берди тоже... Понимаешь? Надо быстрее... ну? – Я заставил себя замолчать, сделать глубокий вдох и разжать руку. – Если он успеет сыграть на флейте с ее голосом, гончие не смогут взять след. Поэтому он выбрал Берди. Он ведь знаетоб Охотнике, знает, что тот его ищет...

Донни понял, нахмурился. Правда я не взялся бы сказать, относилось ли последнее больше к моей догадке или к взвинченному состоянию, в котором я все еще пребывал.

– Тогда мы найдем другой способ добраться до этого выродка, – очень спокойно пообещал он, сжимая мое плечо и заглядывая в глаза, заставляя замедлиться, утихомириться. Это немного помогло прийти в себя. – Но сначала подождем Орри, он уже где-то рядом.

Свита Ловчего немного опередила его самого – парни из Бюро расследований прибыли минут на десять раньше своего босса и успели осмотреться и опросить нас. Орион Чейз появился словно из ниоткуда, из сгустившегося речного тумана, с неизменными сопровождающими, по одному за каждым плечом. И сразу перешел к делу – взглянул на Берди, раздал подчиненным указания и затребовал кусок ткани, который убитая держала в руке. Взял его аккуратно затянутой в перчатку рукой и повернулся к громилам. Те склонились над уликой, повели носами и несколько раз жадно, вдумчиво, втянули воздух.

– Ату, – коротко приказал Чейз – и гончие нырнули в туман, принимая уже знакомый призрачный облик. Охотник обменялся несколькими словами с Донни и неспешно проследовал за псами, предвкушающе поводя плечами, будто разминаясь. Когда силуэт его растворился, ввысь метнулась тень и требовательный прерывистый птичий клекот на мгновение вернул меня к услышанным когда-то историям.

Охотник, Великий Ловчий, Господин Последней Погони, чье копье всегда бьет без промаха. Его можно узнать по одежде в коричневых тонах, янтарно-рыжему цвету глаз и старым охотничьим сапогам.

Один из обликов его – ястреб – зоркий, быстрый, неумолимый. Взгляд его всегда ищет цель, а в крови бурлит азарт преследования. Последнее, впрочем, он отлично умеет скрывать.

Иногда Охотника называют третьим королем Холмов за то, что он не принадлежит ни Зеленому, ни Белому дворам и все же наделен большой властью. Впрочем, ей он не дорожит.

Его нельзя подкупить или разжалобить. Лишь Его Величество можетнастоятельно попроситьЛовчего изменить решение.

Господин Последней

Вся задумчивость приказала долго жить, когда меня легонько встряхнули и потянули за рукав.

– Можем сесть на хвост Орри и его ищейкам. Ты как, золотце?

Еще бы я остался в стороне. Обернулся, чтобы убедиться, что Магнус и Берди в надежных руках, и шагнул вслед за Донни на очередную скрытую тропу.

Хотя, скажем прямо, меньше всего то место, где мы оказались, напоминало обычную тропу фейри. В ушах свистело, словно мы мчались с ужасающей скоростью. Воздух бросился в лицо, обдавая терпким букетом ароматов: осеннего леса, неба, кожи, пота и – самую малость – крови.

Мелькнула мысль: «Только бы не упасть».. Лишь потом я понял, что мои ноги не касаются земли. Не знаю, была ли она там вообще. Не успел я толком понять, что происходит, как мы вынырнули на одной из городских улиц – и почти сразу вернулись обратно.. И опять... И снова. Пару раз я чуть не споткнулся, но даже не понял обо что именно – то ли о камень мостовой, то ли о ветер.

Закончился этот странный бег (или полет?) так же неожиданно, как и начался: тропа выкинула нас в глухой местности, напоминающей начало запущенного лесопарка в каком-то захолустье. Охотник был здесь: стоял с недовольным видом, сложив руки на груди, и напряженно смотрел по сторонам, пока гончии кружили неподалеку, то прижимаясь к земле и становясь похожими на огромных колченогих пауков, то вскидывая к небу страшные узкие морды.

– Ищите, – сухо скомандовал Орион Ха Чейз, – след не мог оборваться внезапно.

Сердце провалилось куда-то в живот – и застыло там камнем: «Поздно! Уже поздно, чтоб тебя... Он успел раньше». Удивления не было, только опустошающая горечь – и ворочающийся внутри страх: «Остался всего один шаг, последний...»

Пока фейри переговаривались, а призрачные псы пытались отыскать хоть какой-то намек на след, я привалился спиной к крепкому старому вязу и пытался придумать, что делать дальше. Безрезультатно. Ощущение все туже опутывающей меня сети нарастало, заставляло скрести ногтями по бугристой шершавой коре.

Резкий свист, которым Охотник призвал ищеек, полоснул по нервам.

– Возвращаемся, – хмуро объявил он. – Если Грейстон прав, чутью темных созданий сейчас доверять нельзя.Японца, кстати, я бы тоже отстранил от дел, – говорилось это явно Донни, однако смотрел Чейз на меня, правда, недолго: – Я пришлю сюда служебных собак, но .. – он развел руками, –злоумышленник использует тропы, вряд ли он вдруг изменил своим предпочтениям.

Когда мы вновь очутились на мосту, Берди уже увезли федералы. Магнус ждал нас в компании мистера Ди. И впервые при виде высокомерного Дэриана я испытал облегчение: как бы он ни относился ко мне, как бы ни препирался с Донни, за брата он любого убил бы на месте. Это обстоятельство казалось мне сейчас чрезвычайно важным – навязчивые страхи снова расцвели пышным цветом. И, увы, небезосновательно.

Я выбрал момент и подошел к патрону:

– Дай мне час, пожалуйста, – усталость и прерывистость голоса даже изображать не пришлось, – чтобы побыть одному и прийти в себя, прежде чем... – «идти к нашим», «сообщать им такие новости», «обрекать себя на новый виток боли»... я не знал, что сказать, и сделал неопределенный жест рукой. Так вышло даже красноречивее. – Я буду в порядке. Честно.

«Конечно, буду. Вот только прижму к стенке кое-кого – и мне тотчас полегчает», – этого я, естественно, не сказал, зато пообещал предельно искренне: «И никаких глупостей».

Лжец из лжецов.

Не знаю, почему он согласился. Может быть, рассудил, что в ближайшее время опасность мне не грозит, или понял, что, если откажет, у меня точно съедет крыша, а может, наоборот, поверил в мое благоразумие. Зря, Донни, очень зря...

– Один час – и ни минутой позже, – произнес он после продолжительного раздумья.

«Это будет очень длинный час, золотце».

«Я постараюсь побыстрее».

Прости меня, если сможешь...

Карту тайных троп Чикаго я к этому моменту уже знал назубок, и путь к интересующему меня месту «прогулок» занял не больше десяти минут. Примерно столько же я действительно мерил шагами улицы Чикагской «Петли», потом зашел в ближайшую телефонную будку и сделал звонок. Удостоверившись, что тот, кто мне нужен, на месте, я положил трубку, и вскоре уже стучал в знакомую дверь номера отеля «Палмер Хауз»

– Арти? Ох, выглядишь так, словно кто-то умер...

Видит бог, я не хотел действовать так грубо, но эта фраза...

Кровь бросилась мне в лицо. Я резко толкнул Доэрти в прихожую, захлопнул дверь, и, не давая ему опомниться, притянул к себе за ворот и хорошенько вдавил дуло револьвера под подбородок. Уэйн ошалело таращил на меня глазища и не делал никаких попыток защититься.

– Это ты, да, сволочь? Ты убил Берди?

– Гспди, ты с ума сшл... – сдавленно пролепетал он. Пришлось немного ослабить нажим. – Что ты такое говоришь? – потом он заморгал потрясенно. – Подожди, разве Берди ?...

– Убита меньше двух часов назад, – я всматривался в его лицо, пытаясь найти в нем хоть какое-то подтверждение своих догадок, хоть какую-то искру злорадства или удовлетворения. Безрезультатно.

– Это ужасно, Арти... Просто ужасно. Но я... я все время был внизу, в зале, обедал с приятелями, и недавно поднялся в номер, чтобы переодеться... Если хочешь, спустимся – и ты спросишь...

От его быстрого лепета в голове мутилось.

– Тихо! – крикнул я. – и Доэрти испуганно замолчал. – Опять алиби, да? На каждый подобный случай... Я не знаю, как ты это сделал, но слишком уж много совпадений: флейта, словечки, намеки, твой приезд в Чикаго совпадает по времени с появлением горлодера...

– Я не понимаю, о чем ты, – Уэйн захныкал и попытался отстраниться, пришлось встряхнуть его так, чтобы зубы клацнули. Музыкант охнул и заскулил испуганно: – Арти, поверь мне... Я клянусь... жизнью, здоровьем... чем хочешь, что не убивал твою подружку – и всех остальных.. Боже...

Это беспомощный довод подействовал на меня, как холодный душ: я вздрогнул, и впервые за последние полчаса подумал, что, кажется, снова сел в лужу.

Не потому, что мне вдруг стало совестно. Я не столь наивен. Но клятвы – важная

– Поклянись своим даром.

– Что? – захлопал зелеными глазами Доэрти.

– Клянись своим даром, музыкой, ну! – я еще крепче прижал дуло к его горлу.

– Клянусь своим даром, что я не убивал Бёрди! – тут же выпалил он.

Надо же, он от страха даже имя ее правильно произнес...

Я медленно опустил револьвер и сделал шаг назад. Доэрти вздохнул от облегчения и тут же завопил:

– Господи! Ты же чуть не пристрелил меня!

– Нет, я не взводил курок, – ответил устало, пытаясь справиться с навалившимся головокружением. Переполняющая меня сила разом схлынула, оставив вместо себя пустоту и неловкость. «Ты чертов невротик, Грейстон», – Прости, Уэйн, я немного не в себе. Увидел ее там, на мосту, в крови... Мне лучше уйти.

Он, разумеется, не стал уговаривать меня остаться. Лишь пробормотал что-то вроде: «Ничего, я понимаю. Такой кошмар... Ужасно, просто ужасно...»

Закрыв за собой дверь, я прислонился к ней затылком и прикрыл глаза: казалось, я даже рукой шевельнуть не могу. Но нет, сил хватило и на то, чтобы спуститься в холл, и на то, чтобы немного поговорить с портье («Да, сэр, мистер Доэрти с трех пополудни был внизу, обедал в компании вон тех джентльменов. Нет, надолго не отлучался. Да, поднялся к себе с четверть часа назад») и попросить вызвать такси.

«Браво, – думал я, трясясь на заднем сидении авто, – я снова сделал все, чтобы выставить себя идиотом: зациклился на одной версии, накинулся на невиновного. Что ж, тема причастности к делу Уэйна на этом закрыта».

А больше идей у меня не имелось. Ни малейших.

Если и было во всем этом хоть что-то обнадеживающее – так это то, что в выделенный мне час я уложился с лихвой.

Переступив порог «Норы», я вновь окунулся в атмосферу горечи и скорби: Бри плакала, утирая глаза подолом передника, Мейси сидела подле нее с потерянным видом. Магнус и Донни о чем-то говорили у дальнего конца стойки, перед ними посверкивала стеклянными гранями вереница пустых стаканов. Пальцы патера медленно перебирали четки, а щеки блестели от слез.

Услышав, как скрипнула дверь, фейри тут же обернулся, кивнул мне – и снова вернулся к Магнусу, но плечи его немного расправились, будто хотя бы один тяжелый камень с них упал.

А у меня комок встал в горле, стоило окинуть взглядом такой знакомый и уютный зал и подумать, что больше никогда здесь не будет Берди. Я своими глазами видел, как она умерла и даже осматривал тело, но именно сейчас меня накрыло ощущение потери и осиротелости.

Опору я нашел в том, чтобы утешать других – я подсел к девушкам, и те, не сговариваясь, повисли на мне с обеих сторон: Бри обхватила мою руку– и рукав пиджака вскоре промок до нитки, Мейси же испуганно льнула, покусывала губу, но предпочитала держать переживания внутри.

Я рассказывал им о произошедшем – подбирая слова и пытаясь смягчить неприглядные подробности, а заодно узнал и о том, куда делся Одзава: после небольшого совещания было решено, что Дэриан выведет потомка они как можно дальше от Чикаго, чтобы тот не попал под влияние отбитого флейтиста. При вести о том, что мы лишились еще одного бойца – хотя и временно, слава богу! – я едва не заскрипел зубами и снова вернулся мыслями к убийце. Не мог же мерзавец и на этот раз оборвать все концы. Ведь должно же остаться хоть что-то, хотя бы одна зацепка...

И она появилась. Даже раньше, чем я смел надеяться.

Райан и Линдси влетели в зал так спешно, словно за ними гналась вся Дикая Охота с Орри во главе.

– Мы только узнали и... – Райан мгновенно оценил обстановку и помрачнел еще больше. – Проклятие, значит, это правда.

Между бровей Линдси залегла складка, черты лица стали жестче.

Донни молча выставил на стойку еще два стакана и кивком указал на них ребятам.

– Не сейчас, – неожиданно заявил О'ши, садясь рядом с Магнусом. – Сначала дело. Лин...

– Берди звонила в агентство четыре часа назад, – предельно сосредоточенно произнесла та. Внимание присутствующих теперь принадлежало ей безраздельно. Мы замерли, ловя каждое ее слово. – Звонок застал меня в дверях. Я посмотрела на часы, поэтому и запомнила время. Берди была в хорошем настроении, сообщила, что «обработала одного мерзавчика, который плохо себя вел» неподалеку от дома и спросила, нет ли рядом со мной Райана или Донни. Я как раз должна была встретиться с Райем и предложила подхватить ее с «мерзавчиком». Она было согласилась, но вдруг оживилась и торопливо проговорила: «Отбой, подружка, я нашла вариант получше», потом Берди крикнула кому-то: «Хеллоу! Как хорошо, что...», и повесила трубку.

В тишине выверенно-спокойный голос фейри пробрал до мурашек:

– Во сколько, говоришь, она позвонила?

Выходило, что это произошло где-то за четверть часа до того, как мы обнаружили Берди на мосту.

– Это он, – высказал общую мысль О'ши. – И она его точно знала.

– Подождите, – я пытался разложить по полочкам рассказ Линдси, – Сначала она убила кого-то неподалеку от своего дома.

– Он напал перфым, – уверенно заявил Магнус. – Берди никогда не убифает... не убифала просто так.

– Никак поверить не могу, – пробормотал Райан, устало потер шею и продолжил: – Она хотела избавиться от тела. Искала меня и Донни – тех, кто умеет ходить тропами, но не Арчи. Значит, хотела отправить подарочек Рогатику... виноват, босс, Хозяину Леса. Но нашла «вариант получше». Понимаете, к чему я клоню?

– Сфита Мирддина... Это кто-то из них. – Слова Магнуса, брошенные сухо и отрешенно, повисли в воздухе невидимым восклицательным знаком.

– Он не просто так встретился Берди, скорее всего еще и «мерзавчика» на нее натравил, чтобы был повод без подозрений заманить ее на тропу, – скороговоркой зачастила Линдси.

– И цветы тогда вполне понятны, – тихо вставила Мейси. – Слуга Лесного Владыки всегда может вырастить их сам.

– Но как? – не понимал я. –

– Вот у него и спросим, – не подававший до этих пор голос Донни плавно поднялся на ноги. – Райан и ты, куколка, дождитесь Дэрри и расскажите ему новости. Магни, отвечаешь за себя и за милых дам. Арчи, идешь со мной.

Мы оделись и поднялись на второй этаж. Стоя посреди кабинета фейри ненадолго замер и прикрыл глаза.

– Может, лучше я проложу тропу? – вырвалось у меня. Я и сам был разбит сегодняшним днем. Донни же и вовсе держался на чистом упрямстве. – Только скажи, куда именно.

– Сам справлюсь, – хмыкнул он и, наконец, открыл проход.

Не надо было мне его слушать. Справиться-то он, конечно, справился, но к тому моменту, как мы вышли к нужной точке, выглядел так, словно его слегка пожевали и выплюнули. Еще немного, и свалился бы в придорожную канаву.

– Кто-то не так давно рассуждал, что нужно уметь просить о помощи, – заметил я, подхватывая его под локоть, чтобы и правда не рухнул. – Вот вернемся, нафарширую тебя яблоками до самого носа.

– «Нафарширую», – ворчливо передразнил Донни. – Кто я по-твоему, йольский кабанчик?

Меня разобрал смех. Не очень-то нормальный, но разве вокруг осталось хоть что-то нормальное? Я и подумать не мог, что буду способен смеяться в ближайшие дни. Ан нет.

– Извини, конечно, но для кабанчика ты несколько дохловат. Уй!

Вот и помогай коварным фейри. Этот образчик человеколюбия подло ущипнул меня повыше запястья.

– Золотце, ты ужасно обращаешься со словами. Не «дохловат», а «изящен».

– Да-да, изящен как жердь. Вот же!

От следующего тычка я еле увернулся.

– Что тебя не устраивает? Ты там случаем не решил разнообразить меню?

– Ладно, все, хорош! – забастовал я, отсмеявшись, и вернулся к более серьезной теме: – Кажется, я знаю, кто нам нужен. Кудрявый парень, который провожал меня к Мирддину и обратно. Этот имел возможность лепестки в петлицу воткнуть, да и в списке гостей, держу пари, он не значится, а, значит, вы с Дэрианом его не проверяли. То-то он избегал встречаться со мной взглядом. Только, знаешь... Не думал я, что это чудовище выглядит так... обычно.

– Самые безжалостные монстры, как правило, и похожи на безобидных созданий, – со знанием дела изрек Донни и кивнул в сторону еще одной тропы. – Веди, ценитель фаршированной дичи.

Вышли мы, разумеется, в лесу – точнее в рощице – чахлой, полупрозрачной, просматривающейся на десятки метров вокруг и совершенно безлюдной. Во всяком случае так казалось поначалу, пока с двух сторон к нам не скользнули тонкими тенями два безмолвных силуэта. Длинные, очень худые конечности, треугольные лица с острыми чертами и огромными, совсем кукольными глазами, – дриады Мирддина. Впрочем, не уверен, что «дриады» – их истинное название. Эти создания не фейри, а что-то вроде лесных фей, живущих в деревьях. К последним они привязаны не меньше, чем брауни к домам, в которых обитают, и не оставляют их надолго. Зато лучше стражей и наблюдателей не найти.

– Проводите нас к Владыке, – не терпящим возражения тоном распорядился Донни, пока я размышлял, как лучше к ним обратиться.

Дриады с профессиональным интересом оглядели меня, поклонились фейри, затем одна из них исчезла, а вторая плавно повела рукой, приглашая следовать на ней, – и ее тонкая, гибкая как тростник, фигурка замелькала впереди. Скоро я смог различить начало еще одной тайной тропы, замаскированное корнями поваленного дерева.

Этот скрытый путь оказался чрезвычайно длинным и знакомо пах мхом, землей и листьями. Наша провожатая убежала так далеко вперед, что я даже шагов ее не слышал и все силился ее догнать, пока Донни меня не остановил:

– Не стоит. Пусть скорее предупредит Мирддина. Мой приятель – достойнейший из сидхе, но резвость не входит в список его выдающихся качеств.

Тропа вывела нас к лесу. Настоящему – старому, величественному, темному даже в предзимнее холодное время. Он разительно отличался от чахлых парков и перелесков Иллинойса. Здесь даже воздух был другой – куда более холодный и терпкий.

– Это и есть Холмы? – удивленно спросил я, с одной стороны впечатленный, а с другой – несколько разочарованный приземленностью пейзажа.

Патрон ухмыльнулся.

– Как тонко ты польстил Вермонту. После того как в Ирландии уничтожили почти все леса, Мирддин нашел отдушину в этих краях. Могу его понять: холмы, деревья...

«Вермонт? С ума сойти... Это же миль восемьсот от Чикаго!»

– Не думал, что тайные тропы бывают такой длины.

– О, правильно мотивированные фейри на многое способны, золотце, – мурлыкнул Донни и тут же неуловимо посерьезнел: – а вот и ребятки Мудрейшего. Смотри в оба.

К нам приближались три фигуры в темно-зеленых плащах – двое молодых мужчин и одна девушка.

– Светлой ночи, – поклонился тот, что шел впереди – изумрудный побег плюща был вплетен в его длинные волосы.

– Этой ночи уже не быть светлой, Горт, – ответил Донни, делая шаг вперед, – и от твоего господина зависит, насколько ясной она окажется. Владыка в Холмах?

«Плющ» покачал головой.

– Дела задержали его здесь. Вам повезло: не придется ждать долго.

Нас проводили под навес из еловых лап: несколько крепких елей выросли так, что их нижние ветви образовали своеобразный шатер, укрепленный по бокам вьющимися растениями.

В небольшой яме, обложенной камнями, горел костер. Из бревен, укрытых волчьими шкурами, вышли неожиданно удобные сидения. Горт и остальные сопровождающие отошли на почтительное расстояние, но не оставили нас без присмотра. К тому же время от времени я ловил на себе изучающие взгляды – дриады, птицы, лесные звери – или фейри, принявшие их обличье. Я и не пытался угадать. Донни, будто в раздумьях, постучал пальцем по губам, я кивнул в ответ – разговаривать о делах в таком окружении не стоило.

Краем глаза я заметил движение – оторвал взгляд от плавно танцующих язычков пламени – и разглядел за костром, на темном фоне вечернего леса мощный – и одновременно с этим грациозный силуэт огромного оленя.

– Вот и он.

Патрон вмиг оказался на ногах и вышел навстречу Хозяина Леса, сделав мне знак оставаться на месте. Я видел, как Донни отвесил Оленю глубокий поклон, как тот недовольно мотнул головой, увенчанной роскошными, словно королевский канделябр, рогами, видел

Ветви шатра услужливо приподнялись, приветствуя Хозяина. Мирддин царственно опустился на одно из меховых сидений и слушал наш рассказ молча и наполовину прикрыв веки. Молчание его казалось предельно сосредоточенным, будто он непрерывно размышлял, стоит ли рассказ его внимания или лучше выставить нас вон. Когда Донни закончил, Владыка долго еще в раздумьях смотрел на огонь, поглаживая пальцами подбородок.

– Что ж, – произнес он наконец, впервые за все время смотря на меня, – давняя история до сих пор приносит горькие плоды, и не в моей власти развязать этот узел. Говорить, что я предупреждал, нет смысла. Дела людей мало трогают меня, но Тьма подобна гнили, и расползается слишком быстро... Как выглядел фейри, которого послали за тобой?

Во взгляде Мирддина таилась печаль – темная, дикая, и вместе с тем надежная. Здесь шелестели деревья и тянули друг к другу узловатые ветви. Подумалось на миг, что быть деревом в садах Владыки – не так уж плохо: покой, умиротворение, никаких тревог... Я с трудом стряхнул наваждение.

– Немного выше меня, шатен, кудрявые волосы чуть выше плеч, как у древнегреческих статуй. Глаза... не знаю, он старался не смотреть на меня. Зеленые одежды без украшений. И вот тут, на груди, на манер броши приколоты листья, вроде тех, из которых плетут рождественские венки.

– Падуб... Кулин, – качнул головой Владыка и после продолжительного молчания кликнул фейри из своей свиты и приказал привести сюда подозреваемого.

Пока мы ждали, Донни не терял времени даром: спрашивал у Мирддина, не замечал ли он за своим прислужником чего-то странного, о его характере и привычках.

– Я не слишком внимательно следил за ним. Может быть, зря. Кулин перешел ко мне от Госпожи Горьких Трав. – Хозяин Леса и патрон обменялись многозначительными взглядами. – Это отчасти объясняет его способности влиять на разум и привычку жить обособленно.

– Хм... Да, но переход под твою длань– странный выбор для того, кто желает власти над миром, заметил Донни.

– Я не наблюдал за Кулином подобного. Мне казалось, его устраивает спокойная, тихая жизнь.

– Мудрейший, а музыка? Он увлекается музыкой, игрой на флейте?– влез я в беседу фейри.

Мирддин посмотрел на меня с неудовольствием, но все же счел вопрос уместным.

– Музыка – голос высших сфер, мы все неравнодушны к ней. Да, Кулин играет на флейте.

– А каков его животный облик?

– Землеройка.

Маленькая серая тварюшка, похожая на мышь. Вот из-за кого погибли Берди, Энди и все остальные?

Я попытался уложить в голове сей факт. Безрезультатно. Мной овладело тупое мрачное равнодушие.

Я бы мог подумать, что сказать убийце при встрече, о чем спросить, как отомстить в конце концов... Вместо этого я безотрывно смотрел на огонь.

«Пусть все закончится... Пусть все быстрее закончится», – повторял я про себя.

Но, конечно, ни черта оно не закончилось: Кулина так и не нашли.

Он просто исчез: никто не мог вспомнить, видели вообще его сегодня. Тихий, неприметный... Кажется, среди своих он был незначительной фигурой.

Фейри то и дело подходили к Мирддину, докладывая о ходе поисков: там его нет, тут нет, не предупреждал, не сообщал, не отпрашивался... Соболиные брови Владыки все больше и больше хмурились, а распоряжения звучали весомее и суше.

– Стражи предупреждены. Они оповестят меня, если Кулин появится в одном из лесов, – бросил он нам и встал, положив конец своеобразной аудиенции. Мы поднялись вслед за ним. – Сделать большее не в моих силах.

Он покачал головой – то ли сердито, то ли горестно, – и удалился, не слушая наших благодарностей.

Когда мы уходили, Горт с вежливым кивком подал мне вполне самый обычный бумажный пакет, полный лоснящихся красных яблок. Донни скривился:

– А, заметил все-таки. Когда не надо, мой оленеликий друг становится на редкость наблюдателен.

– Знаешь, сложно не заметить перед собой хм.. изящного несвежего зомби с эм.. живописными синяками под глазами, – заметил я, на всякий случай отходя подальше.

– Как ты, оказывается, щедр на комплименты, подумать только... – фейри ехидно сверкнул глазами в мою сторону, но предлагать свою помощь в открытии троп благоразумно не стал.

Мне было приятно думать, что он устрашился пакета с яблоками в моих руках.

Я был полон решимости осуществить свою угрозу и приступил к ее исполнению, как только мы вернулись в «Нору». Пока Донни рассказывал Магнусу и Райану о результатах нашего похода, я выпросил у Бри маленький деревянный пресс, выжал с его помощью сок из пары чудесных яблок, смешал его с виски и горьковатым миндальным ликером, добавил корицы, льда и гордо выставил перед боссом сей коктейль с закуской все из тех же яблок, порезанными дольками.

– Двойной «Кабанчик», – тоном вышколенного дворецкого сообщил я.

Покерфейс Донни мне никогда не перещеголять. Хотя в какой-то момент мне показалось, что его левая бровь вот-вот переломится – так сильно она изогнулась.

– Мирддин будет искать этого парня в лесах, мы – в городе, Охотник – повсюду. Не так уж плохо, – подытожил Райан, – Какие, вы говорите, у этого парня приметы?

– Средний рост, кудрявые каштановые волосы, глаза разного цвета – карий и зеленый, – тут же выложил я. Последний факт Донни удалось вытрясти у одного из фейри. Может, поэтому Кулин и отводил взгляд при встрече со мной, – слишком уж запоминающаяся деталь.

– Стоит подумать над тем, как этот парень собрался использовать свое изобретение, – мрачно высказался патрон, потягивая коктейль. – Но позже. Прежде всего мы должны достойно проводить Берди. А значит, завтра мне нужен будет каждый из вас. Идите-ка спать, ребятки. И, – очень всех прошу! – будьте осторожны.

«И ты, ты тоже!» – хотел ответить я, но даже этого не смог. Чертова клятва!

Горло стянуло, язык прилип к небу. Оставалось только сжать зубы покрепче, дышать поглубже и печально улыбаться. Я справился. Я тот еще

До сих пор не знаю, как не тронулся умом в последующие дни.

И дело было даже не в скорби, хотя и ее хватало. Не в бесчисленных хлопотах о поминках и похоронах. Ни в бесконечных разговорах и воспоминаниях о Берди: в них было столько же нежности, сколько горечи. Мы все были в эти дни удивительно бережны друг к другу. Не в повседневных обязанностях: по настоянию Донни «Нора» работала по вечерам, и каждый из них превращался в вечер памяти Берди – гости приносили нам соболезнования, делились историями о рыжей красотке лианан, по большей части забавными, вздыхали, плакали, смеялись... жили... И возвращали к жизни нас.

Дело было в другом, – в необходимости молчать и притворяться.

Внутри меня была заложена бомба. Я как наяву слышал тиканье, отмеряющее каждую секунду оставшегося нам времени. Я отчаянно искал способы намекнуть, предупредить о приближающейся беде – тщетно. Я чуть голову не сломал, пытаясь придумать, как избежать худшего, – и тоже безрезультатно.

Раньше мне казалось, что стоит только узнать имя убийцы, и все прояснится само собой. Я то и дело вызывал из памяти лицо Кулина, но это ничегошеньки не дало. Все улики однозначно указывали на него, но я не понимал, каким боком вообще могу быть связан с этим фейри. Я знал о нем слишком мало и не представлял, как могу это исправить. Логические цепочки, которые я пытался выстраивать, рассыпались нотами, лишенными нотного стана, порождая лишь дребезг – отдельные бессмысленные звуки и аккорды.

В попытках обрести хоть какую-то опору под ногами я начал молиться так, как умел. Ни на что не надеясь, толком и не понимая, о чем прошу. Иногда я впадал в странное забытье – и тогда видел перед собой глаза, отливающие лунным серебром. Это серебро причиняло боль, жгло дотла, проливалось дождем, текло по моим рукам, застывая в ладонях тридцатью блестящими монетами, тяжелей которых не было ничего.

Путь Иуды давался мне нелегко. Я спал по три часа в сутки, написал целую стопку писем, искренне надеясь, что те, кому они предназначены, никогда не прочтут их – и не особенно веря в это, помогал Мейси встречать гостей в зале, извел почти все яблоки на разные варианты коктейлей для Донни... В общем, каждое мгновение был чем-то занят. Но на самом деле, все что я делал в те дни – презирал себя и ждал, ждал, ждал...

Все случилось до ужаса буднично. В день похорон Берди.

Мы вернулись с кладбища Оук Вудс и готовились к поминальной трапезе. Почему-то запомнилось, что обсуждали мы будущий памятник и то, что весной обязательно нужно посадить у могилы белые и алые розы – Берди так и не определилась, какие ей нравятся больше.

– Письмо для мистера Арчи Грейстона, – раздалось вдруг с порога.

Курьер – невзрачный полноватый мужчина средних лет – держал в руках конверт из плотной бумаги, поверх которого был приклеен рекламный слоган, аккуратно вырезанный из журнала: «Настало время перемен».

– А от кого письмо? – как можно безразличней спросил я, расписываясь в бланке.

Я уже знал, что это не так.

– Это от дядюшки, – пояснил я оказавшемуся рядом Райану. – Я скоро. Только узнаю, что понадобилось старому хрычу.

Я поднялся к себе и вскрыл письмо. В конверте обнаружилась предельно короткая записка и карта Чикаго с ярко-красной отметкой.

«Дорогой Арчи. Ты кое-что пообещал мне. Пришла пора исполнить клятву. Жду тебя ночью с недостающей деталью моей волшебной флейты. И весь мир падет к нашим ногам...

Р.S. Ты ведь не настолько глуп, чтобы подвести меня, правда?»

Он мог не волноваться. Я собирался быть до противного послушным и выполнить то, что от меня ожидалось, по крайней мере попытаться. Хотя внутри все переворачивалось, стоило подумать, что именно мне предстоит сделать.

Я позволил себе немного попялиться в пустоту, потом придал лицу устало-дружелюбное выражение и спустился в зал.

И сразу наткнулся на Донни.

– Все в порядке, золотце? – осведомился он, дефилируя от стойки с двумя тяжеленными подносами, гружеными всякой снедью.

– А? Да, нужно подписать кое-какие бумаги, но это ждет.

– Тогда прихвати-ка вон то блюдо. Крошка Бри cгоря наготовила столько, что нам и за неделю не съесть.

Я прихватил. И пережил этот обед, плавно перешедший в ужин. И следил за разговорами, и утешал Мейси с Бри, и хлопал по плечам Магнуса и Пинки, и вообще казался отличным малым Арчи, а не тем, кем был на самом деле.

В конце вечера Донн объявил:

– Сегодня плачьте о себе и о Берди, ребятки, с завтрашнего для возвращаемся к работе. Дел накопилось по горло. Бри, ты лучшая из хозяек. Золотце, загляни ко мне, когда проводишь Мейси.

Я кивнул – это здорово облегчало мне задачу.

Через час я уже стучал в дверь его кабинета. С очередным вариантом «Кабанчика» и неизменными яблоками на подносе.

– А без этого никак? – тяжко вздохнул фейри и отложил в сторону дротики, которыми был утыкан еще один портрет Шекспира, выдранный, похоже, прямо из книги.

– Никак, теперь мы с яблоками неотделимы друг от друга, – хмыкнул я.

– Ну если это плата за твое общество, тогда ладно, – сменил Донни гнев на милость. Даже ноги со стола изволил снять. – Может так я даже снова сумею их полюбить. Но учти: ты пользуешься моей слабостью. Не стыдно?

Рука дрогнула и бокал тихонько звякнул, стукнувшись ножкой о столешницу.

– Ни капельки, – «Как хорошо, что я не фейри и умею врать». – По-моему я молодец. Но ты сказал «снова», то есть раньше они тебе нравились?

– И даже очень, только было это давно, еще до изгнания. Ты напоминаешь мне о тех временах, – патрон помолчал, мечтательно улыбаясь, потом откинулся на спинку кресла: – Но я хотел поговорить не об этом.

– Сначала лекарство, потом дела, – я требовательно постучал пальцем по основанию бокала.

Донни закатил глаза, но подтянул его к себе ближе.

– Парни Орри пока не нашли Кулина, но приглядывают за домом Донала О'Киффа и еще парой интересных мест. А я вот думаю, не зайти ли нам с другого конца. – Фейри несколько секунд гипнотизировал взглядом бокал, а потом на одном дыхании, в три глотка опустошил его, отставил подальше и скорчил пиратскую физиономию.

– Что ты имеешь

– Что по-твоему он собирается делать с флейтой? Выйти на Мичиган-авеню и дать концерт? Эт могло сработать в срдние века, но для свременных мгаполисов мелковато... не нходшь?

Жесты его становились все более разболтанными, речь – невнятной, взгляд – рассредоточенным, на щеках зарозовел нездоровый румянец.

Он замолчал и медленно поднял на меня удивленные, широко распахнутые глаза.

– Ч... что эт , золтце?

Смотреть на это было невыносимо.

– Настойка рябины, которую дал мне Одзава, помнишь? Я влил ее в коктейль...

Он оперся руками о стол и попытался встать на ноги. Ему это даже удалось, но шатало его при этом, словно молодой ясень при шквалистом ветре. Хватило легкого подергивания связующей нас невидимой нити, чтобы он потерял равновесие и рухнул обратно в кресло.

– Зачем... ты... так? – он тряхнул головой, не желая поддаваться отупляющему дурману, и больше не сводил с меня глаз.

Если бы он разозлился, начал обвинять меня или угрожать, мне было бы намного легче. Но он действительно пытался понять, будто ждал, что сейчас я скажу: «Ха-ха, попался, это просто дурацкий розыгрыш!»

Его новую попытку подняться я присек, снова дернув за нить, на сей раз резче, и удерживая ее, не позволяя ни двинуться, ни слова произнести. Чертов последователь Крысолова был прав: когда веревки натянуты, только сила определяет, кто из двоих марионетка, а кто – кукловод. К этому моменту я был уже куда сильнее Донни. Думаю, будь он в нормальном состоянии, он нашел бы способ меня остановить, но рябина туманила разум, не давала мыслить быстро и ясно.

«Или это шок от твоего предательства».

Да, или так.

Я подошел к нему сам. Развернул кресло и присел рядом.

– Прости меня, если сможешь, Донни, – сказал я. «Если вообще можно простить такое»... – Я и правда не вижу другого выхода, но это нисколько меня не оправдывает, понимаю.

Было тяжело и больно... очень больно. Но я не взялся бы сказать, чью именно боль я ощущал – его, мою, нашу общую? Да и какая разница – я в любом случае сделал бы то, что должен был.

Я стиснул зубы и связал ему руки за спинкой кресла веревкой, перевитой стальной проволокой.

Потом положил одну ладонь ему на лоб, другую – на затылок, как он мне когда-то, и позволил силе течь между ними, оглушая, забирая сознание.

«Спи, не нужно тебе этого видеть», – приказал я мысленно.

Зрачки в сумрачно-серых глазах дернулись в последний раз – и голова фейри безвольно свесилась на грудь.

Я прерывисто выдохнул, вытер щеки, растер ладонями лицо и снял с пояса острый как бритва нож.

«Прости... меня... пожалуйста... Сам я вряд ли когда-нибудь это сумею».

Пальцы почти не дрожали, когда лезвие полоснуло по бледной коже. Алая, невозможно яркая кровь заполнила рану, потекла ручьем, залила серый шелк рубашки, расплываясь на нем безобразными страшными пятнами...

Боль и сожаление уже ничего не решали.

Спроси у Донни Дэра

Место, отмеченное на карте жирным красным крестом, находилось в одной из многочисленных подворотен. Где-то в том районе я когда-то прятался от Фредди Россо-младшего с его шайкой. Боже, как давно это было.

Я был уверен, что никто меня там не встретит: логичнее и безопаснее открыть оттуда тропу – и поджидать на другом ее конце. Во всяком случае, я бы поступил именно так.

Что ж, в этом горлодер оказался со мной солидарен.

«Может, лучше называть его твоим коллегой, Арчи? Ты ведь ненамного его лучше, а?» – думал я, подходя к началу тайного пути.

Понадобилось сделать два-три шага, чтобы понять, что это очень странное место. Я упоминал уже, что каждая тропа фейри несет на себе отпечаток своего хозяина. Здесь явственно ощущался лес. Иссохший, выгоревший. Еще не мертвый, уже не живой. Под ногами хрустели замерзший пепел и сухая трава.

«Ты ведь чувствуешь меня, правда? Затаился и ждешь... Что же, сейчас я немного расшевелю тебя».

Я вынул из кармана сверток, сжал его – и на землю упали рубиновые капли.

Кап... кап... кап...

Кровь фейри не спутаешь с человеческой, не так ли?

«Ну же, дай хоть в глаза тебе посмотреть».

Я снова угадал: он не выдержал – вышел мне навстречу. Немного сутулый, в темном, неопределенного цвета пальто и кепи, скрывающем приметные кудрявые волосы. Красивое, с правильными чертами лицо было напряжено. Взгляд его мне не удалось перехватить: меня он будто не видел вовсе – не отрываясь смотрел на истекающий кровью сверток.

– Принес? – спросил он хрипло. Губы его вдруг искривились в улыбке. Не радостной, а какой-то неправильной, торжественно-мучительной. И от этой неправильности стало жутко.

– Как видишь, – я покрутил немного сверток и вытянул руку, мол, возьми и убедись в этом сам.

Словно сомнамбула, он сделал несколько деревянных шагов, остановился и захлебнулся нездоровым злым смешком..

– Ты и правда сделал это? Поделом ему... поделом... За слабость всегда приходится платить... Ведь это слабость... сла....

Он бормотал как одержимый, оборвал сам себя на полуслове и медленно протянул к свертку руку.

Рукав его куцего, не по росту, пальто приподнялся, обнажая на предплечье, чуть выше запястья, застарелый синюшный, уходящий в желтизну по краям, кровоподтек.. Которого не могло, просто не могло быть у фейри. Я вцепился взглядом в его лицо – тени под глазами, под скулами, маленькая царапина на подбородке... Как? Не может же быть все так просто?

До этого момента у меня не было четкого плана действий. Да и никакого другого, собственно говоря, тоже. Я понимал, что должен сделать, но представления не имел, как именно. Теперь я, уже не сомневаясь, разжал пальцы, позволяя свертку выпасть под собственным весом, и пока Кулин провожал тот недоуменным взглядом, крепко схватил его за руку. Он даже внимания на это не обратил, все следил за тем, как летит вниз белый, в кровавых пятнах, платок, как разворачивается от удара о землю, выпуская из своего чрева небольшую катушку и кусок губки, насквозь пропитанный кровью...

– Вот тебе урок,– сказал я. – Не стоит мерить других по себе. Убить того, кто мне доверился? Лучше уж сдохнуть самому. Но тебе этого не понять, да? Это ведь ты горлодер? Ты убил их всех?

Я сильнее сжал пальцы. Он тихо вскрикнул, хватаясь свободной рукой за висок и впервые за все

– Да, это я.

И меня снова прошибло ощущением неправильности. Не было в этом взгляде ни злорадства, ни удовлетворения от хорошо проделанной работы, ни желания задеть побольнее – только непрекращающаяся, изнурительная агония. Там, на дне его глаз, в беспросветной тьме корчилось в муках еще живое существо.

Новая внезапная мысль заставила пульсирующую в жилах ярость отступить. И я с удивлением обнаружил, что нас плотным серым кольцом окутывает туман.

– Или... тебя заставили их убить? – спросил я, пристально смотря в глаза фейри.

Он дернулся.

– Нет! – Выкрикнул он мне в лицо. – Я делал это по своей воле, ясно?

– Ясно. И сюда ты пришел тоже исключительно по своей воле, да?

Следовало бы помнить, что даже изможденный раненый зверь может укусить.

Кулин вложил оставшиеся силы в последний рывок. Голова у него соображала отлично: он не стал бросаться на меня, а просто одним скачком перенес нас обоих к концу своей тропы. Не в парк, не в лес, не на безлюдную окраину, а в деловой район Чикаго, на Уобаш-авеню, неподалеку от известного на весь город ресторана «Блэкхок». Внутри я никогда не бывал, но вот радиотрансляции концертов оттуда мне слышать доводилось. Среди музыкантов это местечко считалось культовым.

В данный момент, конечно, меня занимали совершенно иные мысли.

«Проклятье... Здесь завершить все будет куда сложнее».

Я еще не успел додумать, а руки уже вцепились в Кулина и как следует приложили его к ближайшей стене. Тот и не думал сопротивляться и выглядел так, будто вот-вот лишится сознания.

– Ну и расскажи, каково это – расправляться с теми, кто даже защититься от тебя не может? Вести их как телят на убой, чувствовать, как рвутся под пальцами мышцы и связки, слышать, как они кричат от боли? – я позволил той злости, которая не находила выхода, выплеснуться в этих словах. Я так хотел ненавидеть это существо, но, как ни старался не мог испытывать по отношению к нему ничего, кроме ужасающей меня самого гадливой жалости.

Ему были невыносимы мои слова, он извивался, кривился, будто каждое из них – раскаленный железный прут, приложенный к коже. Я прекрасно понимал это, как и то, что по большому счету это не имеет никакого значения.

– Ты скоро узнаешь об этом сам, – глаза его лихорадочно блестели. И – так не должно было быть, не должно! – мне мерещились в них скорбь и сочувствие. – Тебе придется сделать со мной то же самое. Это твой единственный выход, ты ведь поклялся...

Принести и отдать недостающую деталь флейты – голос фейри.

«Он прав, Арчи. Туше», – хихикнул в голове голос моего ночного собеседника.

И от него в затылке стало щекотно и холодно, и ледяные колкие мурашки поползли вверх по затылку до самой макушки.

«А ведь я это сделаю, если придется», – понял я. И открытие это оказалось мучительно. Старый добрый Арчи дышал на ладан, истаивал на глазах, и мне не хотелось иметь дело с тем, кто придет ему на смену.

Я втянул воздух сквозь стиснутые зубы и заставил себя улыбнуться.

– Все верно. – Судя по промелькнувшей на лице Кулина тени испуга, гримаса вышла на славу, – Если уж меня считают монстром, придется начинать соответствовать. А то несолидно как-то...

На этом месте нас прервали: детина из службы охраны одного из местных заведений заинтересовался, что тут у нас происходит. Пришлось скормить ему сказочку про набравшегося приятеля и заверить, что мы уже уходим.

Я перекинул руку фейри себе за шею, крепко держа, чтобы он не сумел сбежать или, скажем, обернуться землеройкой, и мы неспешно пошли вниз по улице. Эта вынужденная пауза дала мне немного времени собраться с мыслями.

– Какой-то гейс или тебя подловили на слове? – спросил я будто между делом. Кулин только головой покачал. Молчим, значит, ну хорошо... – Не понять мне, из-за чего по доброй воле можно согласиться на такое.

– Спроси у Донни Дэра, он расскажет, – не смотря в мою сторону пробормотал фейри.

Гадкий холодок предчувствия прошелся вдоль хребта, но я продолжил допрос:

– Глаза, языки... Заметание следов, это я еще хоть как-то могу понять. А вот остальная мерзость для чего – издевательства над телами, крылья, цветочки эти ..?

Он съежился, даже голову в плечи втянул.

– Отдавший жизнь свою и плоть станет ближе к богам, – шепнул он совсем тихо.

Я остановился. Новый прилив злости встряхнул меня изнутри не хуже электрического разряда.

– А ты, умник, тоже решил к ним подмазаться за мой счет, а? Смыть грехи страданиями? Поглядите-ка на этого жертвенного агнца!

Отчаянная, злая веселость наполнила меня до краев, заставила трястись от глубинного, нутряного смеха. Так, что слезы на глаза навернулись. Кулин взирал на меня оторопело.

– Знаешь что, не буду я тебя убивать, – заявил я. – Больно надо. Что я там обещал: явиться с гортанью сидхе? Оглушу слегка и явлюсь – пусть принимают свою деталь в заводской, так сказать, упаковке и выковыривают ее оттуда как хотят. Что смотришь? Говори, куда тебя тащить.

Я был в полном восторге от этой идее, а вот фейри ее не оценил. Думал, кажется, что я просто издеваюсь, и никаких адресов или других координат давать мне не собирался. Но я был настроен серьезней некуда, и когда он это понял, то совсем сник и беспомощно заозирался по сторонам.

Мы стояли напротив входа в «Блэкхок», а это весьма людное местечко поздним вечером, когда здесь играют музыканты.

«Будет неприятно, если Кулин попытается вырваться и устроит тут переполох», – пришло мне в голову и я чуть сильнее сжал его руку.

Но он умудрился подложить мне свинью куда поувесистей.

Сначала он задышал поверхностно и часто, потом принялся растирать свободной рукой переднюю часть шеи, будто она внезапно воспалилась, а потом – пожалуйста, пусть я никогда больше не увижу подобного! – он с остервенением вцепился пальцами в собственное горло, пробивая кожу ногтями насквозь, и с воплем рванул его со всей силой обезумевшего от отчаяния фейри. Раздался мерзкий хлюпающе-рвущийся звук, будто лопнул мокрый канат, брызнула в стороны кровь. Когда я спохватился и попытался зажать его шею руками, Кулин уже заваливался на меня с отрешенной улыбкой на лице. Последнее, что он сделал

Кто-то кричал, визжал истошно, гудели клаксоны, а я все стоял столбом от шока, с трудом понимая, что только что произошло. Раздался пронзительный свисток.

– Эй, ты, руки вверх!

Я с трудом понял, что этот выкрик адресован мне. Моргнул. Отпихнул в сторону подступающего ко мне полицейского тело Кулина, чем вызвал новую волну испуганных воплей, почти машинально открыл тропу, желая только одного: исчезнуть отсюда – и шагнул прочь с Уобаш-авеню.

Куда? Я и сам толком не понял: до конца тропы я не добрался. Сел прямо на землю, ошалело водя взглядом по сторонам: размытые стены домов в пелене сизого, уютного тумана, земля, мои руки, испачканные липкой бардовой жижей, ботинки, снова земля.. и рядом в натекшей лужице комок свежего мяса с чем-то хрящеватым...

Тут пелена отупения спала, желудок резко подскочил к горлу – и меня вывернуло наизнанку, и рвало долго, жестко, до спазмов, до колик, слез и всего прочего, что прилагается к этому малоприятному процессу.

«Дрянь.. О господи, какая ж дрянь....»

Отмучившись, я зашарил трясущимися руками по одежде в поисках платка. Таковой наконец нашелся, и, когда я вынимал его, на землю из того же кармана выпал блокнот и услужливо раскрылся на последней исписанной странице..

«Элайза Т. Смитсон, Эрни Тодуэй», – значилось там. Имена последних читателей «Правдивой истории Крысолова из Гамельна». Чернила на первом имени оказались смазаны, а вот буквы второго были прописаны очень четко. Пока я вытирал лицо и руки, взгляд сам собой скользил по их контурам.

– Так, ну и что мне теперь делать? – спросил я вслух. Звук собственного голоса, даже слегка сиплого и со сбитым дыханием, успокаивал, и я продолжил в том же духе, копируя насмешливую интонацию патрона: – Давай-ка думай, золотце, говорят, иногда помогает.

Я усмехнулся: да уж, хорошо, что Донни далеко от этого безумия. Так куда спокойней. А что до основного вопроса...

Я прикрыл глаза и начал шаг за шагом вспоминать нашу встречу с Кулином, будто вновь просматривал пленку с уже знакомым фильмом. Его интонации, его голос, его слова...

Я мог о заклад побиться, что убийства были ему отвратительны, он их вовсе не желал, но при этом ясно сказал, что убивал по своей воле. А, значит, как минимум сам верил в это. Ведь фейри не способны лгать. Мог ли чертов «флейтист» завладеть его разумом, как он проделывал это с людьми? Возможно ли подобное в принципе? Кулин казался крайне усталым, измученным, нервным, но присутствия в нем того, другого я не заметил. Тогда ради чего?

«Спроси у Донни Дэра»... Спрошу, если, конечно, он захочет со мной разговаривать, если останусь жив, если … Слишком много всяких если, я бы не стал на них рассчитывать.

Потом я собрался с духом и, накрыв платком руку, поднял с земли свою страшную добычу. Дурнота подступила было с новой силой, но меня отвлек туман: он подобрался совсем близко. Он ластился и терся о мои колени, поднимался выше, тянул ко мне сизые щупальца-руки. Ласково омывал лицо, ладони, плечи, плотно укутывал темный сгусток, бывший не так давно частью Кулина.

Когда туман отступил, на платке не осталось ни следа крови – только небольшая полупрозрачно-белая штуковина, отдаленно напоминающее трубку, внутри которой роились серебряные искорки. Голос фейри...

При мысли о том, чтобы поднести ее к губам и попробовать извлечь даже пару нот, меня замутило едва ли не хлеще, чем прежде. Нет, нет и еще раз нет!

– Итак, план таков, – подытожил я вслух: – засыпаю, зову одного недоделанного демиурга, отдаю желаемое, отнимаю у него дьявольскую флейту и убиваю его самого. Тут и сказочке конец, всем спасибо за внимание. По-моему, неплохо.

Тем более что ничего другого все равно не остается.

Я устроился поудобнее, желая приступить к выполнению первой части этой замечательной программы, и тут снова заметил блокнот – он так и лежал на земле все это время.

«Эрни Тодуэй», – прочитал я последнюю строчку.– Эрни Тодуэй... Эрни Тодуэй...Тодуэй Эрни...

Я повторял это снова и снова, пока слова не утратили свое значение, не рассыпались на отдельные буквы. Те же перемешались, а потом вновь слились в совсем иную комбинацию. С минуту, наверное, я пялился на листок, пытаясь поверить в то, что вижу... А потом долго смеялся над собственной непроходимой глупостью.

«Догадливый? Сообразительный?Нет, Донни, тут ты попал пальцем в небо. Не видящий дальше своего носа болван – так будет вернее. Однако, сон, похоже, отменяется».

Я поднялся на ноги, разложил по карманам блокнот и платок с его содержимым и, не утруждая себя лишними движениями, открыл новую тропу прямо с того места, где стоял.

Тебе меня не одолеть

Сигарный дым, аромат стейков на гриле, специй, кофе, вина, бряцанье тарелок, звон бокалов, смех, гомон сотни голосов, столики с белоснежными скатертями, темное дерево стенных панелей и стоек, красная обивка кресел... Все это обрушилось на меня лавиной звуков и образов, и мгновение-другое я растеряно разглядывал просторный зал, битком набитый людьми – посетители в вечерних нарядах, официанты со значками «Блэкхок» на груди, повара в белых колпаках... Пока не разглядел за одним из столиков, в углу, отделенном перегородкой из деревянных реек, того, кто был мне нужен.

Он сидел лицом ко мне с сигаретой в пальцах и непринужденно болтал с приятелями, выряженными в точно такие же темно-красные пиджаки. Стоило сделать шаг-другой в их сторону, он поднял на меня глаза, и они тут же изумленно округлились.

– Арти? Что ты тут делаешь?

– Пойдем-ка поговорим, – ответил я, не сводя с него глаз и попутно отмахиваясь от чересчур расторопного распорядителя.

– Э, слушай, у нас через полчаса концерт с трансляцией, – зачастил Доэрти.

– И все же...

Тот вздохнул, отодвинул стул, попутно шепча любопытствующим что-то о «чокнутом парне, который точно от него не отстанет» и указал мне рукой на неприметную дверь с надписью «только для персонала», за которой обнаружился довольно-таки тесный коридорчик.

– Значит, это с самого начала был ты, – начал я без лишних слов. – Надо было в прошлый раз все-таки взвести курок и...

– Эй, если ты не прекратишь мне угрожать... – чертовски правдоподобно начал сердиться музыкант.

Я очень невежливо его перебил.

– Брось, Уэйн, или Эрни Тодуэй, или как там тебя называть?

Он удивленно моргнул, но уголки его

Я схватил его за руку и дернул на себя, изо всех сил представляя леденящий холод, хрусткую землю под ногами и липкую белую хмарь вокруг. Ни на долю секунды я не сомневался, что все получится. Единственное, я не думал, что смогу выдернуть нас обоих на самую вершину холма. Смог. И даже на ногах устоял после этого, чем не повод для гордости?

– Что происходит? – залепетал Уэйн, отшатнувшись, и даже я, знающий, кто он, испытал на долю мгновения неловкость, что обидел бедолагу. Ха и еще раз ха!

– Хватит, а? – попросил с усталым раздражением. – Будь ты человеком, ты уже был бы мертв. Живым сюда путь заказан. Здорово ты повеселился, водя меня за нос?

– Ну что ж...

Привычное наивно-удивленное выражение стекло с лица Доэрти быстрее, чем капли воды после умывания, сменившись снисходительным и чрезмерно внимательным, плечи расправились, жесты стали более плавными. Он не утратил привлекательности, только теперь она казалась зловещей. Как и Тьма, плащом укутавшая его плечи, словно чернилами испачкавшая пальцы, от которых вверх по рукам поднимался переплетенный жгутами мрак. Резкая улыбка, сломавшая линию губ, сделала его черты хищными, неприятными и опасными.

– Еще как, Арчи. Ты так забавно сомневаешься, мечешься, одно удовольствие за тобой наблюдать. Ты – ходячий сюрприз, мой дорогой. После того, как ты надул меня со свирелью, я долго искал, как бы снова к тебе подобраться, а ты пришел ко мне сам... Да еще с порога вручил мне свое имя. Как тут было устоять? Но об этом позже, у нас будет еще много времени, чтобы поговорить друг с другом по душам, – он довольно хихикнул, словно сказал что-то смешное, и нетерпеливо пошевелил пальцами: – Ты же принес его, последний элемент? Учти, тебе не удастся провернуть тот же фокус, что раньше.

И он издевательски погрозил мне пальцем.

«Принести и отдать»... Да уж, он умел учиться на своих ошибках, надо отдать ему должное.

Я вынул из кармана платок, развернул его и протянул раскрытую ладонь с недостающей деталью дьявольской флейты.

Уэйн – я все еще называл его про себя привычным именем, – огладил воздух над ней пальцами, перед тем как взять ее и поднести к глазам.

– О, да... Да! Это она – магия фейри, без всякого сомнения. Вот видишь, все оказалось не так уж сложно, – потешался он, улыбаясь весело и зло.

Он отвернул край плаща и достал из его непроглядных недр многоствольную флейту, небольшую, шириной примерно с ладонь. Сначала мне показалось, что инструмент изготовлен из черненого серебра – по светлым поблескивающим стволам разбегались темные затейливые узоры. Но потом они зашевелились, извиваясь, будто черви в клубке. Навершие каждой флейты имело странную, но уже знакомую форму – гортани живого создания. Уэйн вынул еще одну трубку, насадил на нее «последний элемент» – черные змеи лентами обвили его, сжали до нужного размера и накрепко приснастили к стволу флейты верхнюю часть.

– Кстати, где мой помощник? – спросил Уэйн, не отвлекаясь от своего занятия. – Я отправил его за тобой, неужто разминулись?

– Кулин проводил меня до ресторана, – ответил я, следя за каждым действием музыканта. – Потом ему пришлось кое-что мне отдать. Это кое-что – у тебя в руках.

Я решил, что знать подробности этой истории моему собеседнику ни к чему.

Уэйн прервался, еще раз внимательнее изучил навершие флейты и нахмурился.

– Донни нужен мне живым, – пояснил я ему так невозмутимо, как только мог. – Охотник готов мириться с моим присутствием только на этом условии, – и развел руками.

Взгляд Доэрти стал крайне заинтересованным:

– А ты, оказывается, куда расчетливее, чем я думал.

Мне тоже было чему удивляться: расстроенным мой визави не выглядел.

– Тебе не жаль Кулина? – спросил я.

– Немного, – кивнул он, подумав. – Я собирался сделать из него козла отпущения, но... – тут глаза его вспыхнули, и он неожиданно рассмеялся, заразительно, закидывая назад голову: – Но так вышло даже лучше! Ох, Арчи, жестокая ты сволочь, дорого бы я отдал, чтобы посмотреть на лицо Господина каких-то там Кошмаров, когда он поймет, что его бесценный ученик собственноручно прикончил фейри, чтобы помочь... как вы там меня называете – горлодеру? И это после всего, что он для тебя сделал... Лучше бы ты его убил, ей-богу.

Сколько раз я сам говорил себе нечто подобное. Но в устах Уэйна правда звучала беспощадно и хлестко. Я в очередной раз стиснул зубы – и ощутил во рту солоновато-ржавый вкус крови.

Музыкант прямо-таки наслаждался моей реакцией: игра в кошки-мышки продолжалась.

– С другой стороны, с Охотником и впрямь лучше не шутить. Ничего, скоро он будет тебе не страшен.

Это было сказано так, словно мне оказана великая милость. «Ну-ну». – Ты появился вовремя, Арчи: уже сегодня успею передать всем жителям Чикаго горячий привет в радиоэфире. Запомни этот день!

Маленькая обжигающая молния прошила позвоночник вдоль и взорвалась фонтаном искр в черепной коробке.

«Что по-твоему он собирается делать с флейтой? Выйти на Мичиган-авеню и дать концерт?»

Вот о чем ты говорил. Радио, ну конечно, радио!.. Отдельный концерт, пусть даже в огромном зале, услышат сотни человек, трансляцию радиопередачи любимой станции – десятки и сотни тысяч... И все они станут на шаг ближе к Тьме.

Нельзя этого допустить! Надо найти способ остановить Уэйна. Но как? Как, черт возьми, это сделать? Я вдруг понял, что имею весьма смутное представление о том, как вообще убивают таких созданий. На этом месте в моем в плане зияла огромная дыра.

«Думай, Грейстон, думай.. А пока думаешь, – изворачивайся, лги, пользуйся тем, что ничто человеческое тебе не чуждо».

– Cчитаешь, что Ловчий и остальные сидхе послушно сидят у радиоприемников? – спросил я едко.

Самозванному божеству это не очень-то понравилось. Он даже работу свою отложил.

– Разумеется, нет. Ты не понимаешь одной простейшей вещи. – Он наклонился ко мне и пояснил снисходительно: – Фейри очень чувствительны к музыке. И не зря. Музыка строится на звуках, как и слова, но – не содержит Слова, уловил? Ты ведь знаешь, как происходит радиопередача? Сигнал преобразуется, усиливается... Усиливается, Арчи, и многократно. Каждый фейри сам по себе – отличный приемник, только обычно они, как бы это сказать... глушат сигналы. Но вот с этим, –

– Хочешь их уничтожить? – Я перекатился с пятки на носок, засунув руки в карманы пальто.

Уэйн презрительно фыркнул.

– И лишиться кормушки? Нет уж.

– Как ты заставил Кулина выполнять твои прихоти? – спросил я тихо.

– А как ты заставил Дэра отдать тебе силу? – ответил он мне вопросом на вопрос.

– Я не заставлял его, – разозлился я. – Он сам так решил.

– Вот-вот, сам, – удовлетворенно кивнул Уэйн. – Мой подручный тоже сам вызвался, как это... «все для меня сделать», – его торжествующая улыбка так и сочилась отравой. – Мы ведь действительно похожи с тобой, и куда больше, чем тебе кажется.

Он говорил неприятные вещи. Но куда хуже было то, что я знал: он прав.

Меня снова посетило чувство, что я смотрю на свое отражение в неправильном, кривом зеркале, беспощадно выпячивающем потаенные, черные мыслишки.

– Тихо, Арчи, не сейчас, – срезал он мою попытку задать следующий вопрос. – Давай-ка послушаем, что у нас с тобой получилось.

Уэйн поднес сирингу к губам, – черные узоры на ней зашевелились, поползли выше, – сделал вдох и извлек первые, пробные ноты.

Он играл – и ветер, о котором я успел забыть, снова подал свой потусторонний голоc.

Он играл – и знакомая заунывная мелодия вдруг наполнилась новым звучанием. Флейта рыдала, хохотала, сходила ума, нашептывала в уши привычные фразы – и в то же время баюкала, ласкала, разрывала грудь тоской о несбывшемся.

Он играл – и я ненавидел его.

Он играл – и я завидовал ему.

Он играл – и я готов был следовать за ним, куда угодно.

В какой-то момент я понял, что если не предприму хоть что-то сей же момент, эта крепость будет сдана без боя.

Не давая себе даже полсекунды на раздумья, я достал руки из карманов пальто. Левой – швырнул в музыканта пригоршню серебряной соли, правой – взвел курок и выстрелил три раза, целясь в голову.

Бах!Бах! Бах!

Уэйн дико взвизгнул, на его фарфоровом лице появилась россыпь мелких кровоточащих язв, часть правой щеки снесло, так что под кожей и слоем мышц стало видно белые зубы.

«А-а-а! – орал он, дергаясь и хватаясь за шею и грудь пониже ключицы. – Так нечестно, ты... убил.. меня... не.. чест.. но...»

Я подошел ближе, он уже только хрипел, силясь что-то мне сказать.

Преодолевая отвращение, я наклонился к нему. Зря. Молниеносный бросок – и черные тонкие пальцы железной хваткой сжали мое горло. Спохватиться не успел, как оказался прижат лопатками к стылой земле.

– Что, поверил? Как же ты наивен, – смеялся он, по-лягушачьи растягивая губы. – Так меня не убить. Видишь?

Я хватал ртом воздух и в ужасе смотрел, как по пробитому пулей горлу расходятся черно-багровые трещины, как противоестественно, по-совиному запрокидывается на бок голова, так что лоб и леденящая кровь ухмылка меняются местами. Секунда, другая – и все вернулось на свои места, дыра в щеке перестала кровоточить, красные язвы на белой коже затягивались на глазах.

– Кто ты такой? – просипел я, пытаясь ослабить его хватку.

– Слышал о дуллаханах?

Что-то щелкнуло совсем рядом, но мне было немного не до этого: мерзкое чувство чего-то инородного, словно железным крюком стягивающее все до единой жилы скрутило меня – этот гад пытался завладеть моим телом, как в прошлый наш поединок. Тогда, помнится, ему это удалось. Сейчас же... То ли сказалась возросшая сила, то ли я действительно поднаторел благодаря Берди в защите от чар, то ли помогли уроки Донни, но я смог сосредоточиться, несмотря на нехватку воздуха, стянуть всю силу и злость в единый тугой – до звона в висках – невидимый мяч, – и со всей дури, наотмашь швырнуть его в Уэйна.

– Да, слышал!

Крюк внутри тут же исчез, Доэрти дернулся, поморщился от боли и хмыкнул – уважительно и раздраженно одновременно. Пальцы, сжимающие мое горло, слегка разжались, позволяя глотнуть воздуха.

Мозг лихорадочно работал. Дуллаханы – крайне опасные, зловещие создания Тьмы. Информация по ним очень скупа. Чаще всего их представляли как всадников на черном коне, с собственной головой под мышкой, с хлыстом из чьего-то хребта в руке. На того, кто сидел передо мной, они, в моем представлении, походили мало.

– Но ты вряд ли в курсе, откуда они берутся, правда? – продолжил Уэйн как ни в чем ни бывало, скалясь, как бродячий пес в предчувствии поживы. – Сидхе не любят делиться своими тайнами. Я подскажу: дуллаханы – это сидхе, пожирающие силу себе подобных, правда мило?

Если он надеялся, что я от изумления лишусь сознания, то надежды его не оправдались, куда больше меня занимало то, что он все так же держал меня за горло и одновременно снова пытался залезть в мое сознание. Все силы сейчас уходили на то, чтобы этого не допустить.

– И вишенка на торте, Арчи: я делаю то же самое, сохраняя при этом человеческий облик. Весь фокус в том, что сидхе должны отдавать тебе силу добровольно, понимаешь?

Я обливался потом, пытаясь одновременно разжать его руку и отразить новую попытку ментального взлома. Раздумывать над сказанным было некогда.

Уэйн печально вздохнул, хотя глаза его замерцали радостным предвкушением.

– Ты расстраиваешь меня своим упрямством. Значит, придется наказать тебя иначе. Не могу же я оставить без внимания твою попытку меня убить.

И он наставил на меня дуло моего же револьвера.

– Хм.. руку? Пальцы? – рассуждал он в раздумьях, едва не облизываясь, упиваясь своей властью. – Увы, ведь я хочу, чтобы Крысолов играл для меня. Что ж, тогда так...

Дуло резко дернулось вниз, к бедру, грянул выстрел – и я перестал соображать от боли.

Хотелось бы мне сказать, что я перенес этот момент стоически, но боюсь, что орал как подранок.

Я рванулся, как безумный, и смог, наконец, скинуть с шеи пальцы Доэрти. Боль привела меня в бешенство, красная пелена упала на глаза, что-то темное рвануло изнутри наружу, ухмыляющееся лицо напротив превратилось в единственную цель и смысл. Впервые в жизни я так искренне и страстно мечтал о чьей-то смерти.

Когда я недавно стрелял в Уэйна

Я снова закричал, на сей раз от гнева, по жилам прокатился холод – или огонь, их ожоги порой неотличимы друг от друга.

«Вот такая она, кровь темных, Грейстон»,– донесся из прошлого голос Одзавы.

Алый полог перед глазами пошел рябью. Реальность взорвалась, рассыпалась на атомы, чтобы тут же собраться заново. Только на сей раз под пальцами ясно ощущался холодок костяных клавиш, а от них веером вдаль, в бесконечность, тянулись тонкие жилы струн.

Сейчас я могу сколько угодно посмеиваться и острить на тему рояля в кустах и нелегкой жизни Крысолова-пианиста, тогда это даже не пришло мне в голову. Я не произнес ни единого слова, ни испытал ни удивления, ни восторга. Все произошло слишком быстро и так же естественно, как для ковбоя – обнаружить рукоять верного ствола в кобуре. У меня была цель, у меня появился способ – остальное меня не интересовало.

Я коснулся призрачных клавиш резким, полным горячей ярости движением – и Доэрти, еще не успевшего толком понять, что происходит, снесло c вершины холма, будто воздушным тараном.

Первый успех придал сил – и я продолжил играть, прокатывая по клавиатуре волны расходящихся последовательностей звуков. Пальцы горели, молоточки клавиш стучали не по струнам – по собственным жилам, вызывая новые приливы боли, злости – и исступленного удовлетворения.

Торжество мое не продлилось долго: ледяной ветер взвыл, в считанные секунды превращаясь в ураган, срывающий с земли дерн, играючи поднимающий в воздух огромные камни – и бросился на меня, пытаясь порвать струны, оглушить, залить уши и разум гипнотизирующей, сладкоголосой и омерзительной песней.

«Вот это да!– звучала она восхищенно, и тут же откровенно злорадствовала: –Но тебе не одолеть меня. Наша связь крепка, ты вручил мне свое имя, ты предал своих, теперь и фейри, и люди – все против тебя. Тебе больше некуда идти, Арчи... Некуда бежать. Я дам тебе силу, я дам тебе власть, я единственный, кто поймет и примет тебя, разве этого мало? Все, что тебе нужно сделать – расслабиться и немного отдохнуть. Просто отдохнуть, мой мятежный Крысолов, ты ведь так устал...»

Да, я устал... чудовищно устал. Пот градом тек со лба, слепил и щипал глаза. Но я лишь зарычал и с еще большим остервенением накинулся на клавиши, едва не разбивая их в щепки.

– Я. Не. Крысолов, кретин! Какого черта ты в меня вцепился?

Буйная, неистовая череда сменяющих друг друга нот летела из-под пальцев во все стороны. Пару раз я смог как следует зацепить Уэйна, но мне отчаянно не хватало опыта в подобных делах. Я никак не мог отделаться от мысли, что палю по воробью из пушки: большая часть силы уходила вникуда, перекручивая и без того взбудораженное пространство.

«Ты всегда вдохновлял меня, служил примером. Мы с тобой сделаны из одного теста.. Когда-нибудь ты оценишь эту шутку...»

Мелодия флейты вползала в голову ядовитой змеей, ветер едва не сбивал с ног, выбивал из глаз слезы. Раненую ногу нещадно простреливало болью, от напряжения из носа хлынула кровь, она же сочилась из-под разбитых ногтей.

Вскоре я понял, что мне не достать Уэйна: он всегда оказывался быстрее на какую-то долю мгновения. Сил почти не осталось, я уже мало что соображал и, боюсь, вряд ли, мог даже держать ритм, не говоря о том, чтобы играть чисто. В момент просветления, я решил, что, раз уж не выходит разделаться с врагом, стоит хотя бы лишить его оружия.

Я ослабил темп и громкость – это не составило труда, куда сложнее было не остановиться вовсе, – позволил мелодии опутать себя, клавиши и струны, проявиться, стать осязаемой, как паутина, как щупальца липкого тумана...

«Вот так, Арчи, правильно...»

А потом с воплем изо всех сил дернул на себя этот адский комок, с корнем выдирая из пространства струны-жилы, кроша в щепки клавиши-кости, дробя трахеи многоголосой сиринги, оказавшейся в моих руках и сжигая все это вместе лиловым пламенем, сорвавшимся с кровоточащих ладоней.

– Не-e-e-eт, идиот!!! – Разъяренный Уэйн оказался рядом со мной, легко заломил назад руку и дернул за волосы, заставив задрать подбородок. Сопротивляться я уже не мог, только смотрел на то, как старыми драными обоями слезают слои этой реальности, рвутся, расходятся по швам, закручиваются воронками, пожирая сами себя, рушатся, превращаясь в песок и тлен.

– Ты за это заплатишь! – кричал он мне зло, а я улыбался криво, понимая, что сейчас нас с ним сметет, погребет под остатками этой неживой реальности.

Такой исход меня вполне устраивал.

Но Уэйн снова оказался быстрее: за мгновение до местного Апокалипсиса рывком открыл тропу – и нас, протащив по тоннелю, словно взрывом выкинуло в большом помещении, похожем на заброшенный склад.

Ничего больше заметить я не смог: озверевший от ярости Доэрти с визгливым: «Идиот!» приложил меня головой о стену – и я отключился.

Последнее, что я успел сделать почти бессознательно, уже падая в беспамятство, – рвануть нить браслета на левом запястье.

Изредка звуки и ощущения возвращались. Вяло, мутно, неявно, словно доносились сквозь толщу воды или слой ваты – и меня снова уносило в небытие. Огромный медленный маятник качался надо мной. Кач-кач, кач-кач... Это было мучительно: хотелось покоя и небытия, чувства были дискомфортны, отдавали предчувствием далекой, словно бы чужой боли и просыпаться не было ни малейшего желания.

Кто-то ходил рядом, кажется, ругался... Иногда меня пихали в бок, тогда чертов маятник начинал двигаться быстрее. Потом в груди заворочался крюк – и меня резко, грубо встряхнуло, разом вернув на грешную землю, а еще пару ударов сердца спустя, когда я снова смог дышать, я понял, что боль – не худшее, что могло со мной случиться.

– Ты сам во всем виноват, Арчи. Теперь

Я с трудом повернул голову набок – и обнаружил, что музыкант недвижно лежит в нескольких шагах от меня, а его голос звучит прямо внутри, словно кто-то транслирует его речь непосредственно в мой измученный мозг.

– Не дергайся! – шикнул он раздраженно – и больше я не мог ни пошевелиться, ни моргнуть, – Видишь, не ты один полон сюрпризов. Из-за тебя придется начинать все с начала. Ну ничего... Поплачусь перед Господином Кошмаров, бухнусь ему в ноги, отдам побежденного – тихий смешок – горлодера, глядишь, все и обойдется. Зато с твоими способностями я смогу такое!..

Я заметался в отчаянии: стоило представить, что вместо меня к моим друзьям возвращается это, притворяется мной, живет моей жизнью, перебрасывается шутками с Райаном и Одзавой, обнимает Мейси, хлопает по плечу Магнуса. И Донни... черт, эта связь сохраняется, значит Уэйн в любой момент...

– Да, да, ты все правильно понимаешь. И не вздумай сопротивляться. Тебе меня не одолеть, Арчи. Спи, не мешай, все будет быстро и ... небольно.

Меня оттеснило куда-то в уголок сознания. Я словно оказался замурован внутри собственного тела, ослепшего, оглохшего, парализованного. Я мог только сходить с ума от переживаний, но был ни в состоянии ни подать голос, ни хоть как-то повлиять на события. Да и событий никаких отныне для меня не существовало.

Маятник снова закачался, понемногу утаскивая меня в сон, на дно черного глубокого омута, где не было ни времени, ни пространства. Лишь иногда слабые отголоски – эхо от эха, – доносились сюда из внешнего мира, но они не тревожили меня, смешивались с видениями и наваждениями.

Я дремал, как большая сказочная рыба на дне мирового океана, опутанный водорослями, облепленный кораллами. Я не помнил своего имени. Их было два – Арчи и еще Уэйн, какое-то из них, кажется, должно было принадлежать мне... А может, и нет..

Спокойствие и равнодушие оплетали меня сетью, я сам становился все прозрачнее, сливался с водой, с песком, с камнями... Растворялся в океане кристалликом соли, меня уносило все дальше и дальше от берега.

А потом маленьким мутным световым пятном, разгорающимся все ярче, ко мне начали приходить воспоминания. Мои или нет? Кажется, да. Смотреть их было занимательно, и я погрузился в этот поток картинок и сюжетов.

Я лежу в колыбели, надо мной красивое лицо какого-то человека. «Посмотрим, что из тебя вырастет, Уэйн, – задумчиво говорит он. – Будешь ли ты так же талантлив»...

Мне лет пять. Я стою навытяжку перед тем же человеком. Хотя человеком ли? Нет, я уже знаю, что это – фейри, и что мне никогда не стать таким, как он. Длинные волосы цвета горячего шоколада, темно-карие бархатистые глаза, бледная, чуть розоватая кожа. Мне он кажется самым красивым и важным созданием в мире. Он говорит, что люди – никчемные создания, но я немного от них отличаюсь, и если я буду стараться, из меня, возможно, и выйдет толк.

Я очень стараюсь заслужить его одобрение, но мне никак это не удается.

Красивые брови хмурятся. Он раздраженно машет рукой – маленькая флейта из клена выпадает из моих пальцев – и оказывается в его ладони.

– Плохо, Уэйн, никуда не годится, – кривится он, и я глотаю горькие слезы. – Люди будут считать тебя крепким музыкантом, но до Крысолова тебе далеко...

Мне семь, и я – страшное разочарование господина Гвидиона. Он редко приходит проведать меня, и почти не слушает, как я играю. Иногда он рассказывает истории о Крысолове, о фейри, о людях, о своей госпоже... Я внимаю им, открыв рот, и запоминаю... все запоминаю. Самого Гвидиона я люблю, но гораздо больше ненавижу. Он ошибается: я не разочарование и многое могу, только он об этом еще не знает.

– Я держу. Давай!

– Exorcizamus te, omnis immundus spiritus...

Он снова рядом. Я бросаюсь ему в ноги, рыдаю, прошу, чтобы он не уходил, чтобы оставил хоть что-то мне на память. Я со всхлипами рассказываю ему о каких-то солдатиках, луке и стрелах, медведе, набитом опилками и прочих детских радостях. Ему неприятны мои слезы, но он решает, что проще бросить щенку кость, чем возится с ним.

– Хорошо, Уэйн, я исполню твое желание. Но только одно, – он даже не смотрит на меня, думая о своем. Я почти уже не считаюсь.

– Обещаете? – спрашиваю, вздыхая прерывисто и заглядывая ему в глаза.

– Обещаю, обещаю, – в голосе его потрескивает искрами раздражение.

Я поднимаюсь на ноги и смеюсь: все, можно уже не притворяться.

– Отдайте мне свою силу. Всю, до капли, – требую я – и ужас в его глазах проливается бальзамом на мою душу.

Мне девятнадцать. Я в постели с женщиной. Она молода, хороша собой, и – что куда важнее, – она фейри. Слабенькая, из бродяг, актриса и танцовщица. Тем лучше: никто не будет ее искать.

Она лежит рядом, сомлевшая после продолжительных ласк. О, я не терял времени даром, и многому научился за это время. Она в восторге от меня: я красив, умел, музыкален, а еще немного робок, премило смущаюсь и – ах да! – так влюблен в нее.

И когда я, слегка краснея от неловкости, прошу ее кое-что для меня сделать, смотря на красотку с поволокой и обожанием, она, конечно же, обещает. Дурочка...

– Фот дьяфол! Слияние чересчур глубоко!

– Еще раз! Держу, давай...

Потом я понимаю, что получать силу сразу не так интересно, ведь можно заставить фейри выполнять все мои желания, делать самую грязную работу. Правда, придется как следует с ними повозиться.

А работы хватает: я ищу способ заполучить силу Крысолова. Он стал моим мороком, целью, проклятьем... Я превзойду его, Гвидион, слышишь?

– Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregatio et secta diabolica...

– Я нашел его... нашел! Здесь, в Чикаго, кто бы мог подумать! Он сам пришел ко мне в руки. Значит, Гвидион говорил правду: я

И стоило найти его, как я отыскал и способ достичь своей цели...

– Нефосмошно, Донни... Полное слияние.

Кулин был пятым. Я потратил на него несколько лет, но результат того стоил. И сполна окупился, когда мне пришлось...

– Тогда, джентльмены, у меня нет другого выхода...

– Тихо, Орри! Я думаю. Магни, будь готов повторить по моему сигналу..

В мои воспоминания вторгается что-то, смазывает их. Краски сбегают, словно картину облили растворителем, звуки меркнут... Я погружаюсь глубже и глубже в сон. Лилово-сизая дымка заполняет пространство, мне мерещится сладко-горький аромат коры и цветов терновника.

Я снова оказываюсь в комнате для посещений детского приюта. Слышатся шаги. Я оборачиваюсь.

Господин Гвидион стоит напротив меня, и взгляд его полон острого, неприкрытого разочарования.

– Как ты жалок, – говорит он. – Ты и был-то бледной копией, а сейчас лишился даже тела. Ты – никто, тебя не было никогда. Ты – лишь воспоминание о воспоминании. Ты – дрянь и моя самая большая ошибка. Я зря тратил на тебя силы и время.

Что-то обрывается внутри меня, тихо и почти не слышно, будто лопается нить и расходится по шву ткань. Часть меня смеется зло, кричит, срывая голос, сыпет проклятьями и пытается что-то ему доказать, другая часть взирает на это равнодушно, со стороны.

Потом что-то происходит, и лицо стоящего передо мной меняется – зеркальная гладь волос темнеет до черноты и расходится по плечам волнами, лицо бледнеет, глаза затапливает холодной сияющей сталью, голос приобретает знакомую жемчужную хрипотцу. Но слова остаются слишком похожими

– Ты – никто, ты – лишь воспоминание, ты – моя ошибка. Я столько вложил в тебя, Арчи, стольким пожертвовал... А ты.. Жалкий предатель, тень от тени...

Становится больно, так, что хочется кричать, но не выходит.. Это ведь сон. Болезненный темный кошмар. Вот как, оказывается, это бывает.

«Пусть так, – хочется мне сказать... – Даже если так... Зато ты жив, а значит, все не зря»..

Ртутное сияние глаз вдруг сменяется матовой стынью гранита, горло перечеркивается красной небрежным всполохом – и кровь водопадом льется на серый шелк.

Я все же кричу.

С оглушительным треском рвется надвое реальность сна, оставляя каждому его личный кошмар. Боль и забытое ощущение телесности набрасывается на меня диким зверем.

– Сейчас!

– Exorcizamus te, omnis immundus spiritus...

Меня подбрасывает вверх, в груди снова ворочается, жжется раскаленным огнем проклятая кочерга.

– ...omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii...

Тело трясет, выкручивает судорогами, сводит челюсти, и вместо крика изо рта вырывается мычание.

– … omnis legio, omnis congregatio et secta diabolica...

В груди собирается мерзкий инородный комок, подкатывает к горлу. И когда какая-то сила немилосердно тащит его наружу, я понимаю, какого бывает рыбе, проглотившей крючок.

– Держись, Арчи.. Еще немного.

Я держусь... Держусь изо всех сил, вцепившись в чью-то руку.

Ритмичный речитатив экзорцизма взмывает вверх, к потолку, к небу...

Свой вопль я почти не слышу.

Но когда ту дрянь, что заползла в мое сознание, рывком выдирают из бренной оболочки, я открываю слезящиеся, еще мало что различающие глаза, и вижу над собой сосредоточенное, обеспокоенное лицо Донни, серое, как папиросная бумага, и почему-то перевернутое. Требуется какое-то время чтобы понять, что моя голова покоится на коленях фейри, а его ладони слегка сдавливают мои виски.

– Есть! Орион!

– Вижу... Взять его, парни. Ату!

Чувство облегчения накатило так внезапно, размазало по полу не хуже катка. Я понимал, что вот-вот отключусь, а сказать и объяснить нужно так много... Я пытался, но мысли уже уплывали, да и язык подвел...

– П-получилось, д-да? – вот и вся речь, на которую я оказался способен.

– Да, золотце, получилось, – устало до бесцветности ответил Донни, – владыка безумия едва не свихнулся. Тебе есть, чем гордиться.

Я улыбнулся виновато – и отчалил в спасительное небытие.

Где-то там перед моим взором предстало дивное зрелище: Дэриан в кошачьем облике зачитывал из толстой энциклопедии статью о дуллаханах:

– «... этих созданий Тьмы не остановят ни запертые двери, ни серебро. Только золото способно прогнать их». – Он критически оглядел меня с ног до головы. – Золото, значит. Хм... Может, ты и не столь безнадежен, Грейстон.

Хотелось бы в это верить.

У всего в мире своя песня

Несколько дней я провел в беспамятстве. Даже не помню, кто и как вытащил пулю из простреленной ноги. Потом еще с неделю я валялся, восстанавливая силы. Для колдуна это очень приличный срок, все же Уэйн хорошенько меня потрепал.

Разумеется, я не скучал. Наша «прозекторская» стала в эти дни самым популярным помещением у «Серых лисиц», тут разве что только гостей не встречали.

Я сбился со счета, сколько раз мне пришлось рассказывать и пересказывать историю моих похождений: ребятам, Дэриану, парням Охотника и полицейским. Теперь, когда все уже было позади, они даже мне самому напоминали фантастический приключенческий роман.

Все время, пока я бодрствовал, кто-то из «Лисиц» сидел рядом.

Бри проявляла заботу тем, что готовила для меня невообразимое количество полезной еды и, к веселому злорадству патрона, ревносто следила, чтобы я съедал все до конца.

Мейси развлекала меня чтением вслух и просто радовала сердце: за мир, в котором живут такие девушки, определенно, стоит сражаться.

Магнус приносил газеты и рассказывал последние новости. Я готов был плакать от умиления от того, как мирно они звучали: заезжие колдуны расшалились, призвали какую-то умеренно-пакостную дрянь, разъяренные глаштиг едва не придушили вздумавшего приставать к ним парня, небольшие банды снова что-то не поделили, историческое собрание важных шишек криминального мира Чикаго перенесли на вторую половину декабря, волшебный народец снова понемногу возвращается в город, и у нас в баре становится с каждым днем все больше и больше посетителей.

Райан и Линдси приходили, чтобы позубоскалить, перемыть косточки коллегам и заодно поднять мне настроение.

А вот при виде Одзавы я был готов залезть под кушетку. Этот,

Единственный, с кем мне так и не удалось поговорить, был Донни. Нет, он не игнорировал меня, появлялся время от времени вместе с кем-то из «Лисиц», но надолго не задерживался. Лишь по ночам мне иногда мерещилось его ненавязчивое присутствие, но с уверенностью утверждать, что это не сон, я не мог.

Ни одного укора даже в шутку не было произнесено в мой адрес.

Недосказанность и чувство вины все больше угнетали, истязали едва ли не сильнее лечебных манипуляций Брайана.

Поэтому как только я почувствовал себя лучше, смог одеться и пройтись по комнате без головокружения, первым делом отправился в кабинет патрона, больше всего опасаясь, что он не захочет разговаривать со мной и сошлется на занятость. Но он лишь кивнул, указывая на кресло для посетителей. И опять ни слова.

Я поправил галстук, стер пальцами несуществующую пыль с краешка стола, снова схватился за галстук, рассердился на себя и, наконец, заговорил:

– Я боялся, что ты бросишься за мной, что не позволишь так рисковать... – вышло как-то жалобно, не смотря на все старания.

– Правильно боялся, – согласился фейри.

– На моем месте ты поступил бы так же, – вырвалось непроизвольно.

А ведь я давал себе слово, что не буду оправдываться. Но мягкая, едва заметная печаль в спокойном голосе мучила сильнее, чем проклятия.

– Да, скорее всего.

– Я не жалею о своем поступке, но пойму, если ты не захочешь больше меня видеть, – выпалил я.

Донни усмехнулся.

– Ты слишком хорошего мнения о моем могуществе, золотце. Я не столь всесилен. Что-то еще?

Я загнал поглубже разочарование: он явно возвел между нами стену. Невидимую, бархатную на ощупь, чтобы не ранить не дай бог, но плотную и слишком хорошо осязаемую. Но на что я рассчитывал, в самом-то деле?

– Да.. Я спрашивал у Кулина, как можно по доброй воле творить ужасные вещи, но он так и не ответил.

«И сказал спросить у тебя...»

Донни долго молчал, смотря в сторону, потом заговорил неспешно и тщательно подбирая слова:

– Дар сидхе порой выходит нам боком. Чем больше мы привязаны к людям, тем выше шанс, что рано или поздно это произойдет. Над сидхе стоит Слово, для людей слова – пустой звук, они играют ими, как дети в кубики, и, смотря на них, так легко заиграться. Человек может клясться в любви, обещать достать с неба звезду, обожать и заботиться вечно, сделать для кого-то все, что угодно – это не значит ничего. Но если эти слова вложены в уста фейри, они становятся заклинанием – и приговором.

– Он обещал Уэйну «все для него сделать», – припомнил я.

– И этим обрек себя на добровольное рабство. И мог бы даже быть счастлив какое-то время, но тот, кому он доверился, оказался злым гением. Я не оправдываю Кулина, но скорблю...

«А я, – вертелось на языке, – что я могу сделать, чтобы как-то загладить вину?»

Но этот вопрос остался непроизнесенным, так как Донни продолжил:

– Гвидион... Давненько я не слышал о нем. Думал, он затаил обиду, а он возомнил себя Гончаром душ, только так и не понял главного.

Я тоже понял далеко не все. Новый вопрос уже вертелся на языке, но был на корню срезан следующей фразой:

– Через месяц наши партнеры из семей О'Кифф, Россо и Моретти соберутся вместе, поговорят о важных для Чикагского бизнеса вещах, а также предоставят нам некоторые весомые гарантии безопасности. После этого ты и наша маленькая жемчужинка будете совершенно свободны в своих действиях. Сможете делать, что захотите...

Судя по его тону, мне следовало закричать «Ура, наконец-то!» и броситься в пляс, но я похолодел и крепко сжал пальцами подлокотники.

– Ты меня… увольняешь?

– Конечно нет, золотце! Но тебе пора повидать мир. Он куда больше и интереснее старого бара в большом городе. Особенно когда есть с кем делиться впечатлениями.

Я был огорошен. Наверное так себя чувствует человек, не представляющий жизни без работы, когда его неожиданно и с почетом отправляют на пенсию. Все вопросы, которые представлялись мне важными, резко перестали интересовать. Стало как-то плевать на Уэйна и неведомого Гвидиона, на Крысолова и мою странную связь со всеми ними, – все это отошло на второй план, выцвело, вылиняло. Никуда я не хотел уезжать, меня устраивали и «старый бар», и опасная работа без выходных, да и все остальное тоже... Донни был в своем праве, и сама мысль после всего произошедшего просить о снисхождении, казалась мне кощунственной. Но между «понять» и «принять» обнаружилась пропасть, которую мне только предстояло преодолеть.

После этого разговора я до самого вечера бродил как в тумане. Потом в «Нору» пришел Пинки, снабдил всех целой россыпью защитных индейских талисманов, как-то незаметно вытянул из меня причину моего уныния и, прищурив блеснувшие золотом глаза, заключил:

– Время все расставит по своим местам, ковбой. Порой оказывается, что перемены к лучшему, порой – что ты волновался совсем не о том. У всего в мире своя песня, следуй за той, что отзывается внутри, – и не ошибешься.

Он был прав, наш мудрый шаман. Чертовски, неумолимо прав.

Спустя несколько дней я уже был в строю. Выполнял не слишком обременительные поручения, опрашивал маленький народец, стоял за стойкой по вечерам, хватался за любую работу, лишь бы не чувствовать себя ни у дел. А еще снова начал играть. Классика, любимые посетителями народные мотивчики, джаз, свинг – я не ограничивал себя ни в чем. Но все чаще срывался на новый блюз.

Если у всего в мире своя песня, то для «Серых лисиц» подошел бы именно он.

Я был увлечен им до крайности, мог часами доводить до совершенства отдельные места – и тут же безжалостно менять их на другие, более подходящие. Блюз стал моей болезнью – и лекарством. Моим голубым океаном, маленькой вечностью, – и песком, в который я прятал голову, подобно страусу.

Стоило закрыть глаза – и я слышал его, видел улицы города и серые тени, мягко скользящие по ним. Я понял, наконец, почему Сол когда-то сказал, что настоящий блюз может сыграть только тот, кто многое повидал в жизни, похоже я

Я играл – и воспоминания сами собой разворачивались перед внутренним взором.

Соблазнительная, полная жизни Берди, кокетливо возлежащая на стойке – и она же, умирающая, истекающая последними каплями жизни, нежный поцелуй Мейси – и ее слезы, Магнус в траурном наряде, лихие перестрелки – и тот единственный выстрел, навсегда сделавший меня убийцей, смешливый теплый взгляд Донни – и алый ручей, заливающий его воротник...

Блюз на глазах приобретал фактуру, глубину звучания, горечь и соль, становился острее – и вместе с тем душевнее и искреннее. Он был похож на исповедь, на мемуары, написанные кровью сердца, на разговор с тем, кому можно доверить самые сокровенные тайны. И вместе с тем я прекрасно понимал, что до идеала ему далеко, что в сердцевине его чего-то не хватает. И финал.. Та самая точка, эмоция, которая определяет послевкусие. Я не знал, как должно закончиться мое произведение. Все варианты, которые я подбирал, звучали искусственно и пошло. Они не были прожиты. «Блюз серых лисиц» еще не вызрел.

День бежал за днем. Я почти успокоился, убедил себя, что не все потеряно, что я в очередной раз сам же загоняю себя в угол. Я смотрел на Мейси, которая в эти дни взяла на себя обязанности хозяйки зала и развлекала гостей, и думал, что вот ей точно не помешало бы сменить обстановку. В конце концов мне стало казаться, что съездить куда-нибудь – и вправду неплохая идея. Не навсегда, на месяц-другой, глядишь, и тяжесть с души пропадет, и патрон передумает, и все вернется на круги своя.

«Поговорю с ней об этом после Рождества», – решил я, взвесив все за и против.

Тем более, что собрание влиятельных семейств было назначено на двадцать второе число. Одзава с О'ши с удовольствием проходились по этой благодарной теме, восхищаясь идеей всеобщего предрождественского примирения мафиозных кланов, достойной слезливой голливудской истории.

Город понемногу погружался в праздничную суету: яркие афишы, сверкающие витрины, вертепы в парках и на площадях, плакаты с румяными пузатыми Санта-Клаусами. Не сказать, чтобы я особенно любил этот праздник, но именно в тот год так хотелось поддаться чудесной сказке и поверить в чудо, что все свободное время я шлялся по улицам Чикаго, пытаясь поймать всегда ускользающее от меня ощущение счастья, надежды и уюта. Клин клином, как говорится. Мейси часто сопровождала меня в этих прогулках.

– О, вот и начался всеобщий переполох по случаю дня рождения упрямого мальчишки из Назарета! – радостно провозгласил Донни как-то под вечер, когда мы вернулись с охапкой свертков и пакетов. – Бри, крошка, пора украсить зал.

– Ты что, тоже отмечаешь Рождество? – слега обалдев, спросил я, наблюдая за тем, как наша брауни с радостным «сейчас-сейчас, Донечка, одну минуточку» несется в кладовую.

– Ну, во-первых, против Исы я ничего не имею, да и с первыми жрецами его, – тут патрон лукаво указал в сторону Магнуса, – мы не раз пели песни у костра, даже в Холмы их водили. Эти ребята знали толк в развлечениях и умели говорить с нами. Замечательное было времечко. Это потом за дело взялся Патрик и все испортил. Так вот, этот чудесный парень, ваш бог, выбрал отличное время, чтобы родиться. Не хотелось бы обвинять его в том, что он спер чей-то праздник, но некоторые традиции куда старше, чем вам кажется.

Через пару часов зал был убран гирляндами из хвойных веток, остролиста и омелы, на столиках и вдоль стен зажглись десятки свечей, возведя тепло и уют в новую, невообразимую степень и почти растопив тот сгусток льда, который я теперь всегда ощущал под грудиной.

– Другое дело! – одобрил Донни, благодушно жмурясь.

В последние дни он снова стал собой – энергичным, наглым, острым на язык. Приближение зимнего солнцестояния было тому причиной или то, что я перестал мотать ему нервы, – я предпочитал об этом не думать, просто радовался этому факту.

За день до знаменательной встречи в «Норе» объявился Дэриан.

Дело было в первой половине дня. Я сидел в своей комнате, услышал его голос и высунулся наружу.

– Доброе утро, мистер Ди, Донни сейчас нет.

– Знаю. Я искал тебя, – заявил он.

И пока я хлопал глазами, достал из внутреннего кармана веточку бузины с мелкими черными ягодами и с видом посла, вынужденного отдать дикарю величайшую ценность, вручил мне.

– Госпожа Видящая желает говорить с тобой сегодня в полночь, – пояснил он свои дейстия.

– Э.. О чем? – брякнул я, пытаясь понять, чем сумел привлечь внимание этой суровой дамы.

– Понятия не имею. – Как Дэриан не пытался это скрыть, досада проступила в его холодном голосе. – Темнейшая передо мной не отчитывается, знаешь ли. Тебе тоже лучше бы помалкивать о вашей встрече, Грейстон. Никто не должен о ней знать, ясно?

Да что уж непонятного.

Весь день я терзался тяжелыми предчувствиями. К вечеру тревожность поутихла, уступив место томительному ожиданию. Гостей сегодня прибыло столько, что Мейси с Магнусом еле сумели их разместить. А вот патрон так и не появился. Впрочем, он заранее предупредил, что в первую ночь Йоля ему будет не до нас. Отчасти я даже обрадовался этому факту: не пришлось снова врать и что-то скрывать.

За четверть часа до полуночи я поднялся к себе, посомневавшись немного, переоделся в смокинг, взял в руки ветвь бузины и очутился... в лесу.

«Никакого разнообразия», – буркнул я себе под нос.

Я немного кривил душой. Этот лес отличался от резиденции Мирддина, и от прозрачных окраинных перелесков. Высокие силуэты деревьев казались вылитыми из смолы на фоне чернильного неба, протягивали к нему руки-ветви, вознося молитву луне. В ответ на воззвание небо щедро бросало вниз охапки горнего пуха: мягкие хлопья не спеша, покачиваясь, словно маленькие легчайшие маятники, опускались на землю, укрытую тонким белоснежным одеялом. Где-то вдали слышалась музыка и звонкий, переливчатый смех.

Некоторое время я стоял, невольно поддаваясь сказочному и немного мрачному очарованию, понемногу забывая о цели своей прогулки. Потом ночь прорезал птичий крик, от которого кровь в жилах едва не превратилась в замерзшую воду, прозвучавший приветом с той стороны, и на дерево неподалеку опустились огромные вороны. Перья их в лунных лучах поблескивали черненой сталью.

Не успел я рассмотреть их хорошенько, как сзади раздался легчайший, на пределе слышимости, шорох.

Я крутанулся на каблуках – и оказался напротив Морриган – сидхе,

Черно-синие волосы с вплетенными в них вороньими перьями, того же цвета плащ на плечах, развевающийся даже без ветра. В ее фигуре ощущалась мощь и сила, хотя ростом она не намного превосходила меня. Темное бронзовое лицо – не юное, но и не старое, плотно сжатые тонкие губы, и черный искусный орнамент на щеках и лбу, напоминающий причудливую боевую раскраску. Глаза Видящей были закрыты.

– Ну-ка, ну-ка, – я не успел даже поздороваться, а ее пальцы захватили мой подбородок и покрутили из стороны в сторону. – Да, так и есть.

Веки Морриган резко распахнулись – и меня затопило густой антрацитовой чернотой.

– Ты умрешь, – сообщила она.

Сердце ухнуло вниз, в Бездну, но я старался не подавать виду.

– Ну, когда-нибудь непременно, – заметил я, пытаясь отстраниться.

Вороны сердито, предупреждающе каркнули. Их голоса резали слух тонко отточенными стилетами.

Темнейшая разжала пальцы и рассмеялась так же резко, недобро, обнажая острые мелкие зубы.

– Это произойдет очень скоро, мальчик.

Вопреки всему я начал закипать.

«Превосходно. И стоило звать меня, чтобы сообщить это. И что по меркам фейри означает «очень скоро»? День, месяц, год, в этом веке?..»

Страшные глаза закрылись – и мне стало легче.

– Когда встретишь Альберона, передай ему это. Здесь он найдет ответ на свой вопрос, – в ладони Морриган появился шар из темного льда – словно в прозрачном ледяном хрустале застыл клубами дым.

– Альберона? – переспросил я.

Но на том месте, где только что стояла Видящая, уже никого не было. Даже следов на снегу не осталось. Только черное воронье перо лежало на нем. Сзади послышалось хлопанье крыльев.

– Помни про яблони в садах Мирддина! – скрежещущий крик, больше похожий на карканье, прозвучал над головой – и наступила тишина.

Я стоял один посреди леса, держа в руке шар изо льда, который должен был вручить неизвестно кому. И лучше бы поторопиться, а то ведь умру ненароком.

– Замечательно. Просто чудесно. Нашли, тоже мне, посыльного. Кто, черт возьми, такой Альберон?

Несколько слипшихся снежинок маленьким пушистым комком упали мне на нос – и я вспомнил.

Альберон, Белый Король – сильнейший из сидхе, Повелитель Неблагого двора, Его Величество Смерть. Его второй облик – пожилая леди – носит имя Госпожа Зима. Его третий облик – снежный волк, которого не спутать ни с одним другим.

Его цвет – белый. Его кожа – мрамор, его волосы – свежий искристый снег, а глаза – зеленее молодой листвы.

Его прикосновение превращают живое существо в скульптуру из льда, поэтому Белый Король всегда носит перчатки. Его поцелуй сладок и дарует легкую смерть.

« Да твою ж мать...»

Я со стоном оперся рукой на ствол ближайшего дерева. Замер, прислушиваясь, и пошел в ту сторону, откуда доносилась мелодия, голоса и виднелись сквозь просветы в ветвях яркие огни.

Я шел – и понемногу узнавал эту местность, по крайней мере беседки, увитые диким виноградом. Сейчас они больше напоминали маленькие ледяные дворцы – багровые листья были украшены яркой алмазной изморозью и скованы льдом. Если пройти дальше и еще немного – между ними можно будет разглядеть особняк Дэриана. Только на этот раз музыка звучала не оттуда.

На поляне ярко горели костры. Столы ломились от яств, приятно щекотали обоняние ароматы жареного мяса, пряного вина и меда. Рядом на флейтах, скрипках, арфах играли музыканты – в этот раз все до единого фейри, и множество пар скользили по поляне в старинном, церемонном и завораживающем танце.

Напрасно я боялся, что найти Его Величество будет трудно. Его сверкающая белизной, словно светящаяся изнутри, фигура была видна издалека. К моему глубочайшему сожалению, он тоже предпочитал танцы спокойному сидению на троне, или что там положено делать королям во время торжественных мероприятий... Следовало бы подождать, пока Альберон решит прервать развлечение, но время, кажется, пождимало – несносный оковалок льда начал так чувствительно жечь руку, словно был изготовлен из огня. Поэтому я потихоньку, стараясь не мешать танцующим, начал пробираться к своей цели, успевая приветствовать случайных знакомых и примечать тех, о ком столько слышал.

Вот тот статный мужчина в черном с багряными волосами – не Жнец ли это? А та прекрасная дева в одеждах всех оттенков алого и розового – не Владычица ли Зари? Старые сказки оживали, и заставляли вновь трепетать мое глупое сердце.

Я слышал, что Белый Король превосходит любого из своих подданных красотой лица. Что ж, пожалуй, слухи оказались правдивы. Совершенство точеных черт не вызывало сомнений и несколько пугало своей строгостью. Стараясь не пялиться совсем уж откровенно, я разглядывал и сверкающий обруч, венчающий его чело, и белый плащ, и богатый наряд – тоже белый с небольшими вкраплениями зеленого – дань уважения Королеве Зеленого Двора – и белоснежные перчатки.

А потом я перевел взгляд на даму, которую он вел в танце – и забыл напрочь и про Короля, и про Морриган, и про ужасно неудобную депешу, вообще про все. Спроси меня кто, я бы и имя свое вспомнил с трудом.

Высокая, немногим ниже Альберона, очень тонкая – но в тонкости этой не было ни угловатости, ни хрупкости – гибкость лианы и живой нерв струны. Длинные черные волосы окутаны тончайшей искристой вуалью, торжественные и вместе с тем сдержанные одежды обнимают узкий стан – темно-лиловый и серебро, в каждом движении – приобретенная почтительность и природная дерзость.

Я не видел лица этой дамы – она находилась ко мне вполоборота – но тени от длинных ресниц на скуле и точеной линии подбородка хватило, чтобы я потерял голову.

Сто раз потом я пытался объяснить себе, что это было – и сто раз терпел поражение. Облаченные в слова эти мысли выглядят так глупо и наивно. И все же я попробую снова.

Казалось, что все это время, сам того не осознавая, я искал среди множества прекрасных и очень качественных копий оригинал, и вот наконец встретил его. Он объяснил мне все. Я в одночасье понял тех парней из легенд, которые бросали прежнюю жизнь и уходили в Холмы за прекрасными девами. Не то чтобы я был к этому готов, но верил отныне, что так действительно может быть.

Я бы затруднился ответить на вопрос: «Насколько красива была эта дама?». Само понятие красоты лишилось смысла, отныне у меня было иное мерило всего: манящее, таинственное, несомненно опасное.

Может быть я прочитал в детстве слишком много рыцарских романов, а может я просто дурак. Последнее случается со мной несколько чаще, чем мне бы того хотелось.

Не знаю, долго ли я стоял столбом, но закончилось все так, как и должно было закончиться, принимая во внимание, что вокруг сновали беспокойные сидхе. Случайно или нет (с ними никогда не знаешь наверняка) меня толкнули под руку, и дар Видящей, описав шикарную дугу, полетел на землю. Я тут же очнулся, дернулся, пришел в ужас, что проклятый шар сейчас разобьется и попытался его поймать. Это мне почти удалось, но попутно я налетел на танцующую пару, а те, в свою очередь, на кого-то еще. Началась неразбериха, шар же, сменив траекторию, коснулся земли и, никого не спросясь, покатился вперед, в направлении своего адресата. Я бросился за ним и на этот раз схватил беглеца, но смысла в этом оказалось немного – мне заломили руки, резким ударом под колени заставили рухнуть на землю и приставили сзади к шее ледяное лезвие. Голову в этом положении я не мог бы поднять при всем желании.

– Что происходит?

Царственный голос прозвучал совсем близко. Перед глазами возникли белые сапоги с сверкающим орнаментом из инея и заколыхались полы плаща.

– Моя вина, мой Король. Неизвестный позволил себе стать помехой торжества Долгой ночи.

Я уже приготовился к худшему, когда чья-то рука легла мне на плечо. Я скосил глаза в сторону, чтобы увидеть рядом струящуюся бархатистую ткань цвета темного аметиста, когда голос, мерцающий и холодный, как свет далекой звезды, произнес:

– Все в порядке, Нейт. Опусти меч, этот юноша со мной.

– Как будет угодно Госпоже Долгих Ночей.

Ощущение приставленного клинка пропало, и я смог осмотреться. Неведомого Нейта я не увидел, госпожа предпочитала смотреть в сторону, словно сердилась, и поблагодарить ее за помощь не вышло. Зато я увидел лежащий рядом шар и снова вспомнил, с какой стати вообще тут оказался.

– Ваше Величество, госпожа Видящая наказала передать вам этот предмет, здесь вы найдете ответ на свой вопрос.

Я склонился как можно почтительнее и двумя руками протянул Белому Королю ледяной шар.

– Вот как?

Тот скользнул в руку в сияющей перчатке и через минуту исчез в складках плаща Владыки.

А под подбородок ткнулось что-то холодное и жесткое, заставляя поднять голову и встретиться взглядом со... Смертью. Ее глаза оказались зеленее листвы, мха, зеленее патины и самых ярких изумрудов, зеленее зеленого в его абсолюте. И так похожи на вечность...

– Как зовут тебя?

Да, я знал, что вручить свое имя сидхе означало вложить в его руку клинок, которой может быть использован против тебя. Но разве можно лукавить перед лицом смерти?

– Арчи Грейстон, Ваше Величество.

Сложенный веер, который казался мне острее клинка, был медленно опущен. Немигающий ледяной взгляд еще какое-то время изучал меня.

– Что ж, Арчи Грейстон, ты оказал мне добрую услугу.

С истинно монаршим достоинством мне была протянута рука, которую надлежало поцеловать. Мраморно-белая, идеально вылепленная мужская рука, на которой не было перчатки.

Я замер. Пальцы на моем плече сжали его так, что я чуть не вскрикнул.

«Не смей».

Я поклонился со всем почтением, на какое был способен.

– Простите, Ваше Величество, я не достоин подобной чести.

Уголки губ Альберона слегка приподнялись, обозначив полуулыбку. На меня он уже не смотрел, взгляд его был обращен к стоящей рядом со мной даме.

– Проводи этого чрезмерно скромного юношу, госпожа. И возвращайся. Наш разговор еще не окончен.

Последняя сказка

Госпожа Долгих Ночей шла очень быстро, я слегка отставал, как то было положено. По напряженной спине ее было ясно, что она очень... очень зла. На все мои попытки поблагодарить ее за неожиданную помощь она лишь коротко презрительно хмыкала, ухитряясь выразить этими звуками все свое негодование и благородную ярость. Я утешал себя тем, что разглядывал венец из звезд в ее волосах. Вблизи оказалось, что эти звезды вплетены в побеги серебряного терна с острыми лучистыми шипами.

Мы приблизились к одной из дальних беседок, но вместо того чтобы пройти мимо, моя провожатая с удивительным проворством втянула меня внутрь. И, резко обернувшись, зашипела:

– Давно не умирал, душа моя? Соскучился по острым ощущениям и решил для верности сам прийти смерти в руки?

В ее голосе плескался яд. И яд этот был горек.

Поначалу я улыбался, внемля ее голосу как музыке. Потом смог уловить смысл отдельных слов. И только после этого, очень постепенно, просачиваясь в сознание сквозь спасительную пелену неведения, до меня дошла вся ирония и двусмысленность положения, в котором я оказался.

Я вдруг ясно услышал тот характерный звук, с которым по стеклу расползаются трещины.

«Дзинь-дзинь-дзинь», – раздался тонкий звон первых, единичных, осыпающихся осколков.

Я беззвучно открывал и закрывал рот, как контуженная черепаха. В огромных серых колодцах, до краев полных лунного света, мерцали мои испуганные отражения. Я мысленно наложил острые черты лица на другие, хорошо знакомые, – и меня бросило сначала в жар, а потом в озноб.

Оставалось только проклинать свою избирательную слепоту.

– Т-ты же не можешь менять облик... – выдал я наконец почти обвиняюще.

– Не могу, – последовал ответ, – кроме как в первую ночь Йоля, если на то будет воля моего Короля. Таково условие гейса. Отчего-то Альбер дорожит моим обществом.

– Первую ночь... – отозвался я эхом, непроизвольно сделал шаг назад и тяжело опустился на скамью, услужливо ткнувшуюся мне под колени.

– Как жаль, не правда ли? Похоже, мы оба многое потеряли.

Госпожа Долгих Ночей села рядом. Ее колкий насмешливый тон не мог скрыть печали, которая так явно читалась во взгляде. Тонкая полупрозрачная рука плавно коснулась моих волос, нежно перебирая их.

– Прости, золотце. Сожаление – не лучший подарок на память. Разделенное на двоих, оно вдвойне тяжелее, – теперь ее голос звучал мягко и ласково.

И это оказалось хуже всего на свете.

Я окаменел. Застыл, забыл, как дышать. Гулкий, пронзительный звон заполнил пространство до самого неба, невидимый стеклянный купол разбился вдребезги и острые осколки его обрушились на меня со всех сторон.

Да я был столь слеп, что не сразу распознал фейри в другом его облике. Поделом мне. Но не узнать этот серебристый голос, эту нежную интонацию, это легкое

– Ты? Это ведь ты? – забыв о неловкости, я подался вперед, желая разглядеть на дне серебряных глаз единственно верный ответ. – Те сказки о фейри, которые я помню?.. Но как? Как это возможно?

В разверзшейся бездне зрачков я разглядел смятение и такую давнюю горечь, что мне стало страшно.

– Мальчик мой, некоторые знания причиняют боль... Позволь мне уберечь...

– Нет! Я имею право знать!

Мне казалось, я уже готов ко всему: узнать, что это сон, или что я вдруг обзавелся завидными родственными связями, что я сошел с ума и все происходящее вокруг – лишь плод моей фантазии.. Но такого я не ожидал.

– Да, Арчи, эти истории были рассказаны мной, – прозвучал тихий ответ. – Но... не тебе.

Тяжелое, еще не осознаваемое до конца, ощущение потери настигло меня. Я понял только одно: моя единственная, тщательно оберегаемая ото всех ценность принадлежит кому-то другому. Этого оказалось достаточно, чтобы мир пошел волной и подернулся дымкой нездорового безразличия, за которой – я уже знал это, – рано или поздно должна последовать боль.

– Говори, – приказал я, смотря на свои руки. – Рассказывай все как есть, иначе – клянусь! – я возненавижу тебя до конца моих дней.

И обратился в слух, внемля голосу, рассказывающему последнюю, самую длинную сказку.

Госпожа Долгих Ночей, Владычица Тайных Кошмаров не была добра. Среди фейри она славилась дерзким, веселым нравом, среди людей – умением насылать плохие сны, безумие или страх. Дети Адама и Евы боялись ее и уважали. О тех, кому не посчастливилось вызвать ее недовольство, говорили шепотом и с ужасом.

Вот и той деревеньке не повезло. Наслушались новых проповедников, заклеймили Внушающую Ужас отродьем дьявола, истребили любимых ею серых лисиц, а значит, наказание свое вполне заслужили. И если всю деревню охватит приступ помешательства, стоит ли тому удивляться?

Госпожа шла по опустевшему селению. Людей не было жаль. Трусливые, мелочные душонки, предчувствуя расплату за свои делишки, они попрятались в дальних от леса домах в надежде, что яркий огонь и закопанный под порогом нож спасут их от ее гнева.

Тихая мелодия вдруг достигла ее чуткого слуха. Сбивчивая, но что-то в ней определенно было. Госпожа Долгих Ночей пошла за ней, и скоро увидела мальчугана лет шести, сидящего у кривобокого кургузого домишки. Малыш играл на плохонькой свирели и казался полностью увлеченным своим занятием.

При виде фейри ребенок вздрогнул, выронил неказистый инструмент и застыл, открыв рот, что само по себе было, в общем, не ново. Только вместо испуга глазенки цвета верескового меда так и лучились восхищением. Теплый солнечный лучик согрел холодное сердце Госпожи, и она не смогла не улыбнуться в ответ.

– Сыграй еще. Для меня, – впервые ласково попросила, а не потребовала она.

Мальчик радостно подхватил с земли свирель и снова исполнил простенькую мелодию. А Госпожа слушала, покачивая головой в такт, и безошибочно распознавала в ребенке особый талант и умение чувствовать музыку. Вот только свирель его никуда не годилась.

– Как тебя зовут, дитя? – спросила она, когда ребенок закончил и, нисколько не опасаясь ночную гостью, подошел к ней.

– Йен, – ответил он бесхитростно, и улыбка снова осветила чумазую мордашку.

Светлые, золотистого оттенка, волосы растрепались, так и хотелось их коснуться. Да и весь он был теплый, солнечный, будто погожее летнее утро. А зимой так иногда не хватает лета.

– А ты знаешь, золотце, что не стоит вести разговоры с жителями Холмов? – спросила она лукаво, заглядывая ему в глаза. – Разве ты меня не боишься?

– Не боюсь, – смелый, наивный малыш... – Ты прекраснее всего, что я видел. И совсем не злая. Я бы хотел, чтобы ты всегда улыбалась.

Он порылся за пазухой – и протянул к ней руки. В них, словно в колыбели, лежало яблоко. Самое обычное яблоко – румяное, слегка подбитое с одного бока. Но оно показалось Госпоже Долгих Ночей слаще всех яств на свете. С каждым кусочком его в ней разливалось светлое, радостное, согревающее сердце чувство.

В тот вечер ни один житель деревни не пострадал: Внушающая Ужас впервые подумала, что люди не могут быть так уж плохи, если среди них встречается настоящее золото.

Йен жил сиротой при живом отце. Тот не был мерзавцем, но о выпивке заботился порой больше, чем о сыне. Госпожа Долгих Ночей с радостью забрала бы ребенка с собой, но Йен не захотел оставлять родителя, а она скорее нарушила бы все гейсы сразу, нежели сделала что-то против его воли. Госпожа часто навещала своего любимца, рассказывала ему истории о своем народе, расчесывала золотые волосы и вплетала в них цветы, подарила ему новую флейту из лунного серебра и поделилась с ним волшебной силой. Мальчик стал колдуном. Это нисколько его не испортило. Но жители деревни с тех пор стали дичиться Йена, смотреть косо и шептаться за его спиной.

Через два года умер отец, и больше ничто не держало мальчика здесь. В один из дней он вложил ладонь в руку своей госпожи, и она увела его в Холмы.

Жизнь Йена там текла так легко и весело, такой любовью и заботой окружила его Владычица Ночи, что он позабыл тяготы прежних лет. Во всяком случае, так ей казалось. Игры и проказы, обучение колдовству, танцы и песни, бесподобная музыка, равной которой нет в мире людей, лучшие блюда и напитки – все было к его услугам. Мелодии, которые играл Йен, так пришлись по нраву сидхе, что сам Белый Король приходил порой послушать их.

Время шло. Из милого мальчика вырос красивый юноша. Одно омрачало счастье Госпожи Долгих Ночей – слишком глубоко уходил он в себя после прогулок в человеческом мире, слишком задумчив становился, услышав предания или истории о людях.

Когда Йену исполнилось двадцать, он преклонил перед Владычицей Ночей колено, поцеловал руку и прижал ее к своей щеке.

– О, моя Госпожа, у меня есть одна просьба. Жизнь людей, я вижу, полна страданий, а ведь я и сам человек и

Разве могла она ответить отказом? Она отпустила его, и весь год ее сердце не знало покоя.

Долго ли, коротко ли странствовал по свету Йен-музыкант. Но однажды дорога привела его в город – красивый, зажиточный, сытый. Одна беда – в городе так расплодились крысы, что никакого спасу от них не стало. Йен рос среди фейри, умел смотреть их глазами, и знал, что сам Жнец называет крыс семенами грядущего мора. Горожане казались юноше добрыми людьми, и он решил им помочь.

Дальше все было как в той легенде, что ходит сейчас по свету: глава города пообещал молодому человеку щедрую награду, Йен заиграл на свирели и вывел крыс за стену, к реке. Правда и то, что его обманули. Легенды умалчивают лишь о том, что его избили до полусмерти и вышвырнули из города, как ненужную вещь. Никто из горожан не вступился за него, никто не пришел на помощь.

Для юноши это стало ударом. Выяснилось вдруг, что люди могут быть хуже зверей, могут платить предательством за добро, что уста их осквернены ложью, чресла – похотью, что глаза их смотрят – и не видят главного. Что город прогнил изнутри, и вовсе неспроста развелись здесь крысы.

«Им нет прощения, – думал Йен, – не зря Жнец замыслил забрать их жизни».

И все же он не вернулся в Холмы сразу: знал, что Госпожа его жестоко отомстит городу, не пощадит ни стариков, ни детей. А ведь дети не виноваты в поступках родителей, в том, что не видели ничего иного – светлого, достойного. Детей еще можно спасти. Тогда юноша не подозревал о том, что благие намерения порой могут вести на дно Бездны.

Прошел месяц-другой, и о дудочнике в городе забыли, только в кабаках завсегдатаи рассказывали заезжим купцам о том, как лихо перехитрили они глупого колдуна. И тут Йен снова объявился: вошел в город не таясь, в новых ярких одеждах, и сразу начал наигрывать на свирели веселую, озорную мелодию. А за ним, приплясывая и смеясь, бежали дети – от мала до велика. Дудочник прошел через город – и увел детей за его стены, как раньше крыс, только не к реке, а к холму, что лежал неподалеку, где заранее была открыта им тропа в царство фейри. Именно туда он собирался отвести ребятишек.

План его казался простым и понятным, и дело почти удалось. Очарованные дети вереницей, держась за руки, шли по тропе за юношей. С каждым шагом Холмы становились все ближе. Мелодия пела о прекрасной земле, о хрустальных ручьях и садах, где растут самые вкусные на свете плоды. А потом что-то произошло – то ли кто-то споткнулся, то ли дыхание музыканта сбилось, только свирель вдруг умолкла. Всего на мгновение, но этого хватило, чтобы сложные чары спали, и дети, очнувшись в незнакомом, странном месте, испугались и разжали ладошки.

Сходить с тропы фейри нельзя. Но попробуй объяснить это растерянным малышам. Минуты не прошло, как самые пугливые из них бросились бежать – и канули в безвременье.

Йен, не ожидавший такого, вместо того, чтобы продолжить игру, попытался спасти их – тщетная, заранее обреченная на провал затея. Дети же, наслушавшиеся от взрослых историй о злом колдуне, решили, что он хочет поймать их и убить. Поднялась паника, ребята помладше плакали и пытались спастись бегством. Те, что постарше, – а их было несколько десятков, – решили дорого продать свои маленькие жизни. Разум их помутился от страха и горя – и они бросились на юношу с отчаянием и свирепостью загнанных в угол зверенышей. Он бы мог одолеть их, но поднять руку на детей... Даже тогда он не смог сделать этого.

Госпожа Долгих Ночей почувствовала беду и поспешила на помощь. Но когда она нашла Йена, все уже было кончено. Он лежал там же, на тропе, истекая кровью: одежда разорвана в клочья, на теле – ни живого места от ран и укусов, золотые волосы выдраны, вместо глаз – пустые кровоточащие ямы. Он еще дышал. Но даже ценой своей жизни она не смогла бы исцелить его – лишь продлить страдания. Но могла унять боль, положить его голову на свои колени и быть рядом до самого конца.

– Я один во всем виноват.. – шептал он, умирая. – Погубил тех, кого хотел спасти, сделал несчастной тебя... Если бы я мог... начать все сначала...

Эти слова помогли ей решиться.

Со слезами на глазах Госпожа Долгих Ночей склонилась над любимым своим мальчиком в прощальном поцелуе и выпила его последний судорожный вздох вместе с осколками разбитой души. А потом вдохнула их в извлеченное из груди юноши сердце, и то, остановившееся, снова забилось в ее руках.

Госпожа знала, что никому не под силу оживить умершего. Поэтому творила иное: влила в пульсирующее сердце волшебную силу – столько, сколько оно могло в себя вобрать, а вместе с ней – свои воспоминания о Йене. И бросилась в ноги Белому Королю, умоляя вложить это сердце в тело человеческого младенца, ведь Смотрящий в Вечность – единственный, кто мог осуществить ее желание.

Неслыханная дерзость – просить Смерть о подобии жизни. Альберон пришел в ярость. Недовольство его ощутили все обитатели Холмов. Но Король слишком ценил Госпожу и всегда позволял ей чуть больше, чем прочим своим вассалам. Он согласился внять ее мольбам, если Госпожу устроит цена, ведь за все на свете приходится платить.

Цена же, озвученная им, была страшна.

Распустить свиту, лишиться титулов, владений и имени, забыть дорогу в страну сидхе и родной язык, пока бьется то сердце, что она держит в своих руках.

Отныне странствовать в мире людей в облике Господина Темных Кошмаров. Лишь в первую ночь Йоля, с полуночи до рассвета, дозволялось ей использовать иное обличье.

Не задавать вопросов о том, где и когда должен родиться тот человек, в теле которого будет биться сердце Йена. Не искать ни его, ни встречи с ним.

Надеялся Король, что суровость гейсов отпугнет

Так на смену Госпоже Долгих Ночей пришел некий Донован Дэр. И долгое время скитался по свету, развлекая себя всем, чем только возможно. Природная живость характера помогла этому господину неплохо провести время, но не забыть. Жить, тоскуя о прошлом, оплачивать этой тоской возможность нового начала для дорогого существа, знать, что вряд ли сможешь увидеть, помочь... – все это нелегко. Но спустя сотни лет и это может войти в привычку.

Хранить сердце Йена поначалу было поручено Гвидиону – господину Вечерних Теней, что являлся до недавних пор вассалом Госпожи Долгих Ночей. Он прослыл умным и верным сидхе, но отличался заносчивым характером и холодным пытливым разумом. Любовь Гвидиона не интересовала, а вот необычный талант умершего юноши – еще как. Он разобрался, что к чему, и решил тайно провести эксперимент: отделил небольшую частицу души и воспоминаний, что были в вложены в сердце, и вдохнул их в сознание многообещающего, с его точки зрения, младенца. Хотел вырастить новый талант, не вложив в воспитанника ни капли любви. И узнал на собственном опыте, что ненависть питательна ничуть не меньше, а плоды ее воистину чудовищны.

Альберон же не торопился с выбором. Да и то сказать, задача была непроста: младенец требовался мужского пола, с кровью, родственной той, что текла в жилах Йена, и со склонностью к волшебству. А еще он должен был умереть сразу после рождения.

Однако время пришло, подходящий вариант нашелся, и король фейри исполнил свое обещание.

За все это время я не произнес ни слова. Сидел, сцепив пальцы, и смотрел исключительно на них.

Боль – паршивый советчик, худший из всех. Раненый не может думать ни о чем, кроме раны, особенно если она свежа. Так и я искал и находил в каждом слове подтверждение самым мрачным своим мыслям.

Мне казалось, меня обокрали. Единственные теплые воспоминания о матери не имели ни к ней, ни ко мне никакого отношения. А это означало одно: никто никогда меня не любил.

До сих пор я не понимал, как это важно. Это знание давало мне право на существование, оправдывало мое присутствие в этом мире.

А теперь? Теперь я даже не мог ответить на вопрос: «Кто я такой?»

Чертов подменыш, издохший при рождении и оживший благодаря волшебству фейри? Чудовище Франкенштейна с сердцем погибшего парня, осколками чужой души и памятью, которая мне не принадлежит? Существует ли вообще Арчи Грейстон? Или я лишь миф, вымысел, глубоко вторичная сущность, воспоминание о воспоминании?

– А потом в дело вмешались силы, превосходящие могуществом даже сильнейшего из сидхе. Ничем иным я не могу объяснить нашу встречу. – Я поднял взгляд и обнаружил перед собой Донни. Честно говоря, и не заметил, когда он успел сменить облик. – Как передать глубину моего потрясения, когда я увидел тебя там, на улице? Совсем рядом, да еще – какая ирония! – с эмблемой моего же агентства на груди. Спустя столько лет видеть это лицо, слышать этот голос... Я ведь уже поверил, что этого никогда не произойдет. Уже смирился...

Он говорил горячо, увлеченно, как тот, кто долгое время был вынужден молчать, но раз за разом повторял эти слова в мыслях. Я рассеянно смотрел на него, отмечая темно-серые с лиловым одежды и серебряный венец с куда меньшим количеством звезд и куда большим – шипов, чем у госпожи.

– Рад за тебя. – Откровенное, неприкрытое вранье. Я и сам не знал, что могу говорить так холодно и зло. – Только вот беда: я не твой ненаглядный Крысолов. И никогда им не стану. Так что, выходит, твои жертвы были напрасны.

Я видел, как дернулись зрачки в его глазах, как искривилось от боли лицо, словно по нему стегнули кнутом. Он вскинул руку, желая возразить – и промолчал. Чувство вины – жестокий страж, не позволяющий и слово сказать в свою защиту, это я и сам не так давно испытал на собственной шкуре.

– Наверное, я должен быть истово благодарен тебе за все... Но, увы, не могу, – продолжил я вонзать острые лезвия слов, зная, что каждое из них легко достигнет цели, безошибочно выбирая те, что причинят больше страданий. – Как по мне, ты еще хуже Гвидиона. Он, по крайней мере, не прикрывался высокопарными фразочками. Я жалею, что встретил тебя. Никогда и ни о чем так не жалел...

Договорив, я встал и направился к выходу. Донни сделал странное заторможенное движение, будто тоже собирался подняться, но передумал – понял, наверное, что его общество для меня сейчас – то же самое, что кипящее масло для получившего обширный ожог. Так и сидел безвольной куклой, надломленным манекеном – и только глазами за мной следил. А может и нет.

Мне не было до этого дела. Уже не до чего не было дела. Все, чего я хотел, – убраться отсюда подальше. И не важно, куда.

Строго говоря, в таком настроении прокладывать тропы не рекомендуется. Может занести в такие дебри, что не рад будешь. Но на этот раз мне повезло: набережная озера Мичиган – далеко не худший вариант для побега. Даже не смотря на сбивающий с ног ледяной ветер – частое явление в холодное время года в Чикаго. Сейчас он оказался как нельзя более кстати.

Действие милосердной, притупляющей боль душевной анестезии закончилось. И я проклял все на свете. Оживающие, травмированные участки дергало и жгло нестерпимо. Та брешь, та дыра в груди, которой я разжился, была выжжена огнем, и теперь края этой раны тлели, расходились в стороны все больше и больше, так, что меня неминуемо утянуло бы в эту темную злую бездну.

Шквалистый пронизывающий ветер приносил облегчение. Вцепившись руками в трос, натянутый городскими службами, чтобы таких как я, любителей прогулок, не сдуло ненароком, я полной грудью вдыхал влажный зимний воздух, пока все тело не выстудило, не продуло насквозь, а внутри вместо ярости и боли не установилась гулкая звенящая пустота.

Потом я бродил по улицам. Просто шел, куда глаза глядят, лишь бы идти. Я снова и снова прокручивал в голове слова Донни, снова и снова сыпал соль на свежую рану, находя в этом странное удовольствие. Я не замечал

Понемногу способность связно размышлять вернулась ко мне. И я стал задаваться не только горькими риторическими, но и вполне занимательными вопросами. Например, где бы я оказался, если бы фейри не влезли в мою жизнь со своим волшебством? Пришлось признать: скорее всего, я давно был бы мертв, даже имя получить не успел бы. Родители погоревали бы недолго, может, сменили бы обстановку, произвели на свет других детей и зажили бы новой интересной жизнью.

«А ведь именно это они и сделали», – произнес вдруг бесстрастный внутренний голос, и я сбился с шага.

Верно, они поступили именно так, как если бы меня не стало. Не очень-то сильно я повлиял на их жизнь. Эта мысль принесла новую вспышку боли и, как ни странно, облечения: впервые подумалось, что, может, не я виноват в том, что не смог заслужить родительской любви. И даже не фейри. Может, это какой-то вселенский порядок, который нельзя нарушать, если берешься продлить жизнь тому, кто должен умереть? Если так подумать, то до встречи с Донни в моей жизни вряд ли отыскались бы люди, на судьбу которых я оказал большое влияние. А вот после... после началось такое, что сам дьявол не разберет, что к чему.

– Что скажешь, сердце Крысолова? – ухмыльнулся я, легко ударив себя в грудь кулаком.

Если у него и были какие-то соображения по этому поводу, то оно ничем себя не выдало – да и что взять с бестолковой мышцы?

Я долго шатался по городским артериям, венам и капиллярам, то выбираясь на авеню, то плутая по закоулкам. Разговаривал сам с собой, усмехался, спорил... даже, кажется, заплакал в какой-то момент – ни дать ни взять городской сумасшедший. Так продолжалось, пока я неожиданно для себя не обнаружил, что солнце давным-давно встало, дороги заполнены автомобилями, а тротуары – людьми, спешащими на работу.

Тогда я вошел в первую попавшуюся телефонную будку и, немного помедлив, позвонил на местную станцию и попросил соединить меня с миссис Эмили Грейстон, Филадельфия. Нужный номер въелся в память, словно чернила в белоснежную ткань, хотя я всего пару раз видел его на карточке.

Обратного звонка пришлось ждать минут десять. Все это время я придумывал подходящее начало для нашего разговора и даже подобрал несколько неплохих вариантов. Правда, стоило услышать в трубке вопросительное «Алло?» – все они тут же были позабыты.

– Мама? Это Арчи... Арчи Грейстон, – я решил, что лучше представиться полным именем.

– Арчи? – голос тут же стал растерянным, совсем беспомощным. – Что-то случилось?

– Нет, все в порядке. Хотел спросить... Скажи, до того, как вы уехали, ты рассказывала мне на ночь сказки?

– Что? – «Наверное, это не тот вопрос, который ожидаешь услышать от сына спустя шестнадцать лет». – Арчи.. я... – послышался легкий щелчок зажигалки и протяжный выдох. – Поначалу я пыталась, ведь так положено. Читала тебе что-то об истории, паровозах и самолетах, мальчики их так любят. Но ты сразу засыпал. Моментально. И так улыбался при этом. Так что в сказках не было необходимости.

Она нервничала. Я же пытался понять, какие эмоции вызывает у меня ее нервный, слегка плаксивый голос, так не похожий на тот, другой...

Повисло молчание. Я уже было решил, что разговор окончен, когда миссис Грейстон вдруг произнесла тихо и как-то несчастно:

– Я была тебе ужасной матерью, Арчи... Я пыталась, но ты рос и этоделалось все очевиднее.. – «Это?» – Ты становился другим, совсем другим, даже внешне... И был так холоден к нам. Я боялась, да, боялась тебя..

– Думаю, я понимаю, – сказал я. – Правда понимаю. Все в порядке. Прости, что побеспокоил.

Я попрощался с миссис Грейстон и повесил трубку.

И долго пытался ощутить прилив щемящей нежности, сожаления, – хоть каких-то эмоций!

Ни-че-го. Совершенно. Впору было отнести себя к бесчувственным скотинам. Если бы не то, что происходило несколькими часами ранее. Там-то душа рвалась по живому.

«Что это ты разнюнился, Грейстон? Подбери-ка сопли и выбирайся из ползунков.– В моем внутреннем голосе теперь ясно слышались суровые интонации Одзавы. – Жив-здоров, разжился волшебной силой, да нехилой притом. Какая разница, чье там у тебя сердце? Главное, что оно все еще бьется. Может стоит сказать спасибо хотя бы за это?»

Может и стоит, когда нибудь... Что?

Я очнулся и с минуту, должно быть, таращился на хитрую лисью морду на деревянной вывеске, но вспомнить, как я тут оказался, так и не смог. Кажется, ноги оказались умнее меня. Во всяком случае, я только сейчас вспомнил, что у нас сегодня по плану великое примирение мафиозных кланов Чикаго, будь они неладны, и чуть не застонал от своего открытия.

С тяжелым сердцем я распахнул дверь «Норы» и вошел внутрь.

Покончим с этим

– Арчи! Ну и видок.. Ты что, промотал все жалование? – радостно приветствовал меня Райан с таким видом, словно последнюю неделю лично учил меня продувать в покер и вот, наконец, я оправдал его старания.

– Только нервы, зато все до единого, – вздохнул я, плюхаясь на высокий стул у стойки и роняя голову на руки. – Без большой чашки крепкого кофе я отсюда не вста...

Бах! Бах!

Звуки выстрелов, звон, грохот взбодрили не хуже кофеина. Как и последовавшее за этим мрачно-приподнятое «Ха!» Этим, правда, дело не ограничилось.

Пошёл к нему я... Он меня заметил...

И скрылся от меня в лесной глуши... *–

Судя по громкости и интонации, декламатор в это время представлял себя на сцене Королевского театра..

(* – здесь и далее Донни цитирует «Ромео и Джульетту» У. Шеркспира в пер.Т.Л. Щепкиной-Куперник)

– Ага, – кивнул О'Ши, с опаской взирая на потолок, – у нас тут снова Шекспир. Уже часа полтора как. Патрон в ударе: переколотил все, что можно переколотить... – Бах! Бах! Дзинь! – А, нет, смотри-ка, не все...

Но об его ...желаниях ...судил

Я по своим, прекрасно понимая,

Что чувствам ...в одиночестве... вольней!

– Будь осторожен, – напутствовал меня Рай, пока я поднимался по ступеням, – не попади под... – и он наставил на меня воображаемый ствол.

Так я, не следуя за ним, пошёл

Своим путём, и рад был избежать я... –

неслось из кабинета экспрессивное, когда я едва ли не на цыпочках шел по коридору.

Того, кто от меня был рад бежать. –

на середине фразы, в корне противоречащей происходящему, дверь со стуком распахнулась, едва не слетев с петель, – я еле успел вильнуть в сторону, – в проеме показался главный ценитель классика английской литературы с револьвером в руке – и застыл, явно не ожидая меня тут увидеть. Поэтому конец монолога несколько смазался.

Пауза, последовавшая за этим, оказалась воистину шекспировской.

Несколько часов назад я обвинил его в том, что он испортил мне жизнь. Несколько часов назад выяснилось, что он разрушил свою, чтобы я имел возможность лично предъявить ему эти претензии.

Чертовски сложно сказать хоть что-то в такой ситуации. Поэтому мы молчали.

Злость и обида все еще клокотали внутри, медленно переплавляясь в новый, едкий, до боли странный коктейль.

«Как же паршиво»...

«Да»...

– Кхм... Сбор внизу через сорок минут, – объявил наконец Донни, дождался кивка и отправился дальше, на ходу опять входя в роль.

Он – не скажу, что сам себе не верен,

Но так он необщителен и скрытен,

Так недоступен никаким расспросам... –

Послышалось за спиной задумчивое.

Я понял вдруг, что терпеть не могу вездесущего всезнайку Билли.

В назначенное время мы в полном своем составе обступили стол с распятой на нем картой города и ловили каждое слово нашего босса. Тот в небрежно наброшенном на плечи пиджаке напоминал полководца, вдохновленного грядущей битвой.

– Значит так, ребятки. Вот здесь и состоится наше рандеву. – Тонкий палец с силой ткнул в точку на юго-востоке Чикаго.

– Хм.. промышленный район? – выразил общее недоумение Пинки.

– А точнее – завод мясных консервов – часть легального бизнеса семейки О'Кифф. Его планируется вводить в эксплуатацию через пару месяцев. Как вам?

– Я-то думал, это будет ресторан... отель в крайнем случае, – поскреб затылок Райан. – И на тебе!

– Цеха, сталь... – Четки в руках патера защелкали с поразительной скоростью. – Самое то для засады..

– И скотобойни рядом, – Одзава многозначительно переглянулся c шаманом, тот очень характерно повел носом: – Будут отвлекать.

Да уж, милое местечко. Оставалось надеяться, что лисьи консервы не входят в сегодняшнее меню.

– Дело пахнет чем-то поинтереснее обычного трепа, – со знанием дела покивал Донни. – Отчасти все это объяснимо: они нас боятся и перестраховываются. Но, думается мне, дело не только в этом.

Предвкушающая улыбка фейри и лихорадочный блеск глаз очень мне не понравились.

– А нам обязательно туда соваться? – проронил я, уже догадываясь об ответе.

Ведь понятно, что лезть в расставленные ловушки, дабы оставить охотников с носом, – любимое занятие этого сумасброда.

– О, да. Когда еще удастся собрать это респектабельное хулиганье вместе? Не забывайте, что главы семейств кое-что пообещали мне, так что откровенно нарываться на неприятности не станут. Но и расслабляться нам пока не следует. Тем более у нас есть что?..

– Очередной безумный план?

– Именно!

Итак, на место прибываем тропой. Она уже, кстати, проложена: кое-кто не терял времени даром...

В полевых условиях выяснилось, что «кое-кто» – это...

– Дэриан? – удивленно хмыкнул О'ши, озираясь по сторонам. – Его тропа.

– Угу, – не оборачиваясь, подтвердил Донни. – Не вздумай спрашивать, чего мне стоило его уговорить хотя бы опосредованно влезть в это дело, и что пришлось выслушать в свой и ваш адрес. Зато теперь если что-то пойдет не так – «А оно непременно пойдет», – у вас будет возможность сообщить ему об этом. Арчи, Райан?

– Есть! – отозвались мы синхронно.

Тропа вывела аккурат на закрытую территорию – кругом одни склады да заводы. Чтобы протянуть отсюда тропу, мистеру Ди наверняка сначала пришлось хорошенько пошнырять тут в кошачьем обличье. А если еще добавить тяжелый, сбивающий с ног, тошнотворно-сладкий запах туш, навоза и прочих нечистот, что витал в воздухе, то нетрудно представить себе масштаб недовольства лощеного фейри.

Перед длинным двухэтажным зданием из красного кирпича поблескивали лакированными боками автомобили – не меньше дюжины. Это лучше любых слов и указателей говорило о том, что мы не ошиблись адресом.

– Милое местечко, – хмыкнул О'Ши.

Да уж, действительно.

Огромное полупустое помещение со сдвинутым к стенам оборудованием пахло деревом, пылью и металлом.

Идущий впереди фейри остановился, пару раз звонко притопнул каблуком по полу, прислушиваясь к ощущениям – и улыбка его приобрела очарование акульей.

– Я польщен, мистер О'Кифф! Столько хлопот в мою честь, – громко возвестил он и добавил уже тише: – Пол проложен листовой жестью.

«А значит, открыть тропу наружу отсюда не выйдет. Да и внутри колдовать может быть куда сложнее».

– Считайте это комплиментом, Дэр, – проскрипел из глубины зала старческий голос. – Я пришел к заключению, что вы опасны.

– Такое признание нечасто услышишь, – в узнаваемом баритоне Альфреда Россо слышалась сдержанная неприязнь. – Но вы заставили себя ждать.

– Или дал вам возможность обсудить некоторые вопросы в мое отсутствие, – по-свойски пожал плечами фейри, – Что-то мне подсказывает, что вы не преминули ею воспользоваться.

Длинный, крепко сбитый стол, за которым разместились теневые «бизнесмены» и живописно падающий свет больших прямоугольных око, вызвали в памяти «Тайную вечерю» да Винчи. Менее уместную ассоциацию и представить себе трудно, но все же было в этой картине что-то от полотен эпохи Ренессанса. И плавающая в воздухе пыль, золотящаяся в теплых прозрачных лучах усиливала это впечатления. Как и клубы тумана, что мягко окутывали углы зала и, презрев закон всемирного тяготения, тянули свои щупальца вверх – к внутреннему балкону вдоль одной из стен, где, почти слившись с нею, замерли фигуры в неприметных серых плащах. Лучше места, чтобы держать под контролем помещение и не придумать.

– Что за штучки, Донован? – За то время, что я видел Александра Моретти в последний раз,

– На комплимент следует отвечать комплиментом, не правда ли?

Не дожидаясь приглашения, Донни занял место за столом – напротив Донала О'Киффа.

Я и Райан встали за плечами патрона. Пинки, Одзава и Магнус – полукругом за нами.

Свита Россо и Моретти состояла из четырех крепких ребят на каждого. Позади старика Донала стояло пятеро, включая его племянника. Еще четверо расположились по углам и трое – на балконе.

Тот еще расклад.

– Уже поделили наш расчудесный Чикаголэнд? – развязно поинтересовался фейри, закинув ногу на ногу и облокотившись на стол. Так и казалось, что еще немного – и он приобнимет за плечи сидящего неподалеку Моретти и скажет что-то вроде: «Бросай это неблагодарное дело, парень, давай-ка лучше споем..»

Всеобщее раздражение его поведением, кажется, доставляло боссу особое удовольствие.

– А вас, Дэр, подобные мелочи не интересуют? – желчный комментарий был встречен рассеянной улыбкой.

Казалось, патрона куда больше занимает качество полировки его ногтей.

– Раз уж вы спросили, Донал... Нет, на кусок пирога я не претендую, режьте его, как вам вздумается... предварительно отделив от него нужный мне слой.

– Конкретнее, – потребовал Россо.

– Три условия нашего взаимовыгодного сотрудничества, джентльмены! – хлестко объявил Донни, щелчком извлекая из внутреннего кармана аккуратно сложенные листы. – Вы не вмешиваетесь в дела Холмов, не пытаетесь использовать в своих целях волшебных созданий, сомнительные предметы и все прочее, что не принадлежит миру людей, – это раз. Гарантируете безопасность с вашей стороны всем без исключения сотрудникам моей фирмы – это два. Ну и, коль речь идет о бизнесе, вот этим компаниям вы не оказываете противодействие – это три. Немного не ваш профиль, конечно, но мало ли...

Лист, красиво скользнувший по поверхности стола и остановившийся в самом его центре, вызвал живейший интерес всех потенциальных «партнеров».

– Хм... Неожиданно, – высказал общее настроение Моретти. – Бар, агентство – это понятно. Но банк и финансовые компании ?..

– Махинации с использованием несуществующего золота – наша визитная карточка уже много веков подряд, мальчики.

В пальцах фейри появилась – и тут же исчезла блестящая желтая монета. Простенький трюк, но вышло эффектно.

Я прекрасно понимал недоумение в глазах мафиози – сам точно так же пялился на этот самый список часом ранее.

– То есть мы еще и мошенники...

– Предпочитаешь честный разбой, золотце? Можем кого-нибудь ограбить, если это тебя утешит.

Когда патрон в ударе, спорить с ним невозможно.

– Нет, конечно, я ...

– Вот и славно. Итак, мы немного сыграем на человеческой алчности. Люди или волшебные существа – здесь ничто не повышает статус так, как кошелек, набитый звонкой монетой.

Донни оказался прав: взгляды, которыми представители трех семей изучали нас по прочтении списка, несколько изменились. Наличие неплохого финансового обеспечения делало нас более понятными и выгодными партнерами.

– Взамен вы получаете соблюдение симметричных условий с нашей стороны.

– Вы якшаетесь с полицией и федералами, Дэр, – сухо уронил Россо, постукивая крепкими пальцами по столешнице.

– Исключительно по нашимделам, дон Альфредо, – тонко улыбнулся фейри. – И не говорите мне, что у вас нет там своих людей. Я слишком долго живу на этом свете, чтобы поверить в подобное.

Взгляд итальянца – острый холодный стилет – так и впился в лицо Донни. Тот подался вперед. Улыбка его стала шире, глаза, безотрывно смотрящие на Россо, предупреждающе сверкнули, и виски привычно заломило.

– Вы убили моего сына, – отчеканил мафиози.

– И пощадил вас, заметьте. Хотя был полностью в своем праве. Не заставляйте меня жалеть об этом. – В противовес собеседнику Донни говорил тихо и вкрадчиво, но даже у меня от его проникновенного голоса волосы на теле встали дыбом.

Еще с минуту эти двое буравили друг друга взглядом.

– Думаю, с вами можно иметь дело, – вынес вердикт Донал О'Кифф, с интересом наблюдавший за этой сценой.

Россо откинулся на спинку стула, смерил нечитаемым взглядом сначала старика, а потом и его племянника. Коннор казался крайне напряженным, тронь – и искры посыпятся, даже стоял он, перетаптываясь, как на иголках.

У меня возникло плохое предчувствие – словно чья-то холодная рука коснулась затылка.

– Это может иметь смысл, – коротко кивнул Моретти.

Альфредо Россо в раздумьях потер подбородок.

– Давайте уже покончим с этим, – решил он наконец раздраженно.

Некоторое время стороны еще обговаривали детали и формулировки, потом перешли к самой процедуре. Дон Альфредо удивил тем, что первым зачитал текст клятвы и с видом человека, завершившего пренеприятнейшее дело, встал и, увлекая за собой сопровождающих, направился к выходу. Через пару минут его примеру последовал глава дома Моретти.

Листок с текстом перешел в руки Донала О'Киффа, но тот успел лишь пробежать его глазами.

– Дядя, не лучше ли будет, если я зачитаю?– сунулся вдруг к нему племянник, бледный, как сероватый февральский снег.

– Зачем эт... – скрипучий голос старика прервался, глаза расширились, выражая бесконечное удивление, пальцы вцепились в край стола, изо рта потекла тонкая струйка крови – и Донал завалился вперед, глухо ткнувшись лбом в столешницу. Позади него стоял Коннор О'Кифф с окровавленным ножом в руке.

– Затем дядя, что это следует делать главе семьи, – возвестил он, отбрасывая лезвие сторону и выхватывая из-за пояса пистолет. – Раз тебе не хватило духу очистить город от нелюдей, это сделаю я. Убрать их!

Я еще не успел понять, что происходит, как Донни, не вставая с места, ударом ноги перевернул разделяющий нас и новоиспеченного главу клана стол вместе с лежащим на нем телом так, что тот накрыл головорезов и их предводителя тяжелой крышкой.

Это помогло выгадать несколько драгоценных секунд, пока охранники, расставленные по периметру зала и на балконе, не спохватились и не открыли по нам огонь.

«Проклятье... Они все были в курсе: и люди О'Киффов, и Россо с Моретти. А Коннор, в отличие от своего дядюшки, никаких обещаний о ненападении не давал...» – вертелись в голове обрывочные мысли, когда я, схватив стоящего рядом О'ши за руку, искал глазами подходящий вариант.

– Туда, – Райан взглядом указал на балкон.

Я открыл тропу и, рывком протащив нас по ней, практически выкинул себя и его на площадку антресольного этажа. Перемещение отняло столько

меня прикладом по голове. Я увернулся, изо всех сил пнул его под колено и, вцепившись в «Крошитель», попытался вырвать его из рук противника и только потом вспомнил, что вообще-то не только тропы открывать умею. Я кое-как сосредоточился (а это непросто, если вы катаетесь туда-сюда, перетягивая друг у друга оружие и брыкаясь), и вложил в мысленный удар стучащую в висках силу. На мою беду этот тип оказался из тех, кто от страха не цепенеет, а лишь сильнее сопротивляется: он, обезумев, быстро подмял меня под себя и принялся остервенело душить автоматом.

Грянул выстрел, противник обмяк, а мне понадобилась секунда-другая, чтобы увязать эти происшествия между собой. Зрелище опускающего револьвер фейри весьма этому поспособствовало.

– Сколько страсти в этих скупых объятиях, – несмотря на насмешливый тон, видок у патрона был слегка встревоженным. – Опять без меня резвитесь?

«Все в порядке?»

«Кажется...»

– Ты был немного занят. – Райан подошел к нам, держа за ремни пару трофейных «Переговорщиков». – Мы решили тебя не отвлекать.

К этому моменту я – не без помощи Донни, – уже был на ногах и смог оценить открывающуюся с балкона картину. Стороны вели оживленную перестрелку под прикрытием колон и стоящих у стен станков. Четверо участников навсегда выбыли из игры, и я с волнением всматривался в лежащие на полу тела. Слава богу, «лисиц» среди них не оказалось.

– Конни, оболтус, сдавайся – и я даже бить тебя не буду! – Весело прокричал Донни, шуганув несколькими выстрелами распоясавшихся гангстеров и счастливо избежав ответного «салюта». – Спишем твои подвиги на удар от преждевременной утраты горячо любимого дядюшки!

– Да пошел ты, ублюдок!

Мы втроем успели нырнуть за бортик аккурат перед тем, как балкон накрыла истеричная пулеметная очередь.

– Никакого чувства стиля, – поморщился фейри. – Как жаль, что он нужен мне живым. Арчи, перенесешь нас во-о-он за ту колонну? Сможешь?

Впервые это прозвучало так, будто мы действительно на равных. Ощущение мне понравилось, хоть и отозвалось некоторым беспокойством.

– Попробую. Здесь сложновато с колдовством, – сознался я.

– Ага, я в курсе. – «Ну да, мог бы он сам сделать это, не стал бы просить меня». – Малыш, прикрой-ка нас! – Это уже адресовалось Райану.

– Есть, сэр, – отсалютовал тот – и получил легкий тычок в бок: быть сэром патрону никогда не нравилось.

– «Когда рукою недостойной, грубо / Я осквернил святой алтарь, прости...» – с этими словами Донни клещом вцепился мне в предплечье и поудобнее перехватил револьвер. – Дальше цитировать не буду, а то еще поймешь неправильно...

Я как раз открыл тропу и собирался с духом, чтобы сделать еще один рывок. Ну же!

Меня будто пыльным мешком по спине огрели, но, в целом, все получилось как надо.

– … или правильно, а это уж совсем никуда не годится, – продолжал философствовать фейри, целясь в одного из охранников Коннора.

Три выстрела подряд – и он нырнул обратно за колонну, вручил мне пушку, патроны и сделал требовательный жест, мол, перезаряди-ка...

– Опять Шекспир? – хмыкнул я, протягивая ему взамен пистолет. – Напоминаешь пьяного в стельку актера.

– В молоко, золотце, – он передернул затвор. – Когда я пьян в стельку, то играю на арфе. Если, конечно, никто не связывает мне руки за спиной.

Я прикусил язык и дальше смотрел исключительно на то, как мои пальцы заталкивают патроны в барабан револьвера.

Ответная пуля просвистела совсем близко, выщербила из колонны цементное крошево, заставив на миг выбросить из головы все посторонние мысли.

Из четырех парней, защищающих нового главу семьи О'Кифф, в живых осталось двое. Ну и самого Коннора сбрасывать с счетов тоже не стоило.

Донни выщелкнул пустой магазин, загнал на его место новый, заткнул за пояс заряженный револьвер и внезапно сообщил:

– И вот тебе информация к размышлению, золотце: никогда, даже в мыслях, я не называл тебя Йеном.

И прежде, чем я нашелся с ответом, отвернулся и тенью скользнул дальше, пользуясь тем, что гангстеров отвлек на себя О'Ши. Тот уже, оказывается, спустился в зал и теперь перебежками, сыпя пулями пополам с прибаутками, приближался к месту, где прятался Коннор О'Кифф.

Позади Райана в том же направлении продвигался разделавшийся со своими оппонентами Одзава.

Казалось, победа уже у нас в кармане. Но тут чертов Конни подложил нам очередную свинью: с криком «Подавитесь, суки», швырнул в сторону ребят гранату. И, может, успей она упасть на пол, последствия не были бы столь трагичны. Но эта дрянь рванула в воздухе.

Сейчас я могу более-менее связно рассказывать о тех событиях, тогда же все происходящее казалось чередой быстро сменяющихся кадров в дьявольском калейдоскопе, идиотской фантасмагорией, – чем угодно, только не реальностью.

Вопль Коннора, маленький темный предмет, рассекающий воздух, чей-то крик «Ложись», громкий хлопок, отозвавшийся болезненным ударом в ушах и внутренностях, взметнувшееся облако густого светло-серого дыма, отрезавшее от моего взгляда Райана, Одзаву и все вокруг. Крики, свист. Кожу выше виска обожгло, но я почти не обратил на это внимание: дымное облако раздалось в стороны, растеклось по полу, и сквозь его белесые клубы проступил силуэт человека, пытающегося дергано, боком ползти куда-то в сторону. И кровь... много крови. Райан!

Как я открыл тропу? Не помню. Как и то, когда успел принять это решение. Но следующий момент, который сохранила моя память – это едкий, до першения в горле, запах и тяжесть тела, которое я, подхватив под подмышки, волоку к ближайшему укрытию. Лицо Рая залито кровью, плечи, ноги испещрены порезами, нижняя треть левого рукава представляет собой мокрые алые ошметки, под которыми – неправильная, страшная пустота, оставляющая после себя красный влажный след.

Райан шипит от боли и сквернословит как пьяный матрос.

– Жгут, Арчи... – хрипит он, зажимая правой рукой левую.

Снова раздаются выстрелы.

Я спохватываюсь и стягиваю с себя ремень, чтобы перетянуть раненому другу руку.

Попутно я успеваю отметить, что Одзава – оглушенный взрывом, но, вроде бы, целый – ныряет за станок метрах в десяти от нас, а Донни приближается к крысенышу О'Кифф.

Охранники Коннора уже никогда не придут ему на помощь, да и он сам жив лишь потому, что нужен Донни. Лицо ирландца искажено страхом и злостью – гремучее, неуправляемое сочетание.

Между ними остается шагов пятнадцать, когда О'Кифф вдруг вскидывает лежащий на полу «Томми» и открывает из него огонь короткой очередью.

Будто в худшем из снов я вижу, как вздрагивает фейри, слышу мерзкий звук, с которыми пули входят в тело, и ликующий возглас Коннора. Последний обрывается очень быстро: Донни сбивается с шага, стоит, покачиваясь, но спустя мгновение продолжает движение, только утирает выступившую кровь с губ – и на них расцветает улыбка, широкая и жуткая в своей абсолютной неуместности. Глаза его расширяются и вспыхивают двумя серебряными лунами, с волос на плечи льется сверкающий мрак. В лице его остается так мало от человека, что даже мне становится не по себе. Коннор же вскрикивает и в ужасе пытается задним ходом, опираясь на ладони, отползти от приближающегося к нему создания.

Господин Темных Кошмаров поднимает револьвер, бросает быстрый взгляд на Райана, а потом делает единственный выстрел.

Бах!

Коннор катается по земле, визжа и прижимая к груди левую ладонь. Око за око.

– Конни-Конни...

От этого тягучего голоса кровь сгущается в жилах.

Новая волна ужаса прокатывается по залу, заставляет замереть от страха. Дневной свет меркнет, виски ломит так, словно они вот-вот провалятся внутрь черепа. Но куда больше меня пугает сам факт этого внезапного всплеска силы...

«Такого, словно это в последний...» Я не хочу додумывать эту мысль, и она послушно исчезает.

– Смотри, какая штука: или ты говоришь мне то, что я хочу услышать, или прощаешься с надеждой скончаться, будучи в своем уме. Других вариантов нет...

О'Кифф уже не кричит – только кивает часто-часто, словно китайский болванчик, а потом слово за слово, не отрывая взгляда от лица фейри, произносит наконец чертову клятву.

– Давно бы так, – говорит Донни. – А теперь пошел вон, пока я не передумал.

Ощущение давящей силы пропадает, но Коннор не заставляет себя просить дважды – вскакивает и торопливо, на едва гнущихся ногах, бросается к выходу. К тому времени, как он выскакивает наружу, мы все окружаем патрона полукругом.

Донни стоит, привалившись к колонне спиной и затылком, и обводит нас рассеянным взглядом, бледный, как сама смерть.

– Хорошо позабавились, ребятки. Горжусь вами... А теперь пора звать.. Дэрри... – голос Донни слабеет, с последним словом глаза его закатываются, и он съезжает вниз, оставляя на сером бетоне колонны широкую кричаще-красную полосу.

Я едва успеваю его подхватить.

На ближайшие дни «Нора» превратилась в филиал частной клиники.

В «прозекторской» Одзава, наскоро обработав свои раны, – по счастью несерьезные, – занимался Райаном – вытаскивал из него многочисленные осколки и оперировал культю.

В кабинете Дэриан осматривал Донни. Сначала сам, потом притащил откуда-то джентльмена в очках с аккуратной седой бородкой. Нас в кабинет не допускали.

Мейси и Бри как могли успокаивали встревоженную Линдси, которая то порывалась «лично пристукнуть безмозглого О'Ши, чтобы ей больше нервы не трепал», то спохватывалась и обещала кому-то «ни слова поперек ему не говорить, пусть только скорее поправится».

Я немного «подштопал» Магнуса и Пинки – те разжились парой «царапин», из разряда тех, что и не царапины вовсе, и в ожидании новостей бесцельно слонялся по холлу второго этажа.

Одзава вышел первым, кивнул: мол, порядок.

– Спит, не тревожь, – коротко сообщил он. – Рай – парень сильный, восстановится быстро.

Из кабинета же не доносилось ни звука. Я подождал еще с полчаса, потом тихонько приоткрыл дверь.

И слегка обомлел: вместо массивного рабочего стола у окна стояла не менее массивная кровать. На ней недвижно лежал Донни – на белом лице его не осталось ни единой кровинки. Дэриан сидел рядом с братом, один, с таким отрешенным видом, что под грудиной тут же противно заныло. На меня он едва взглянул.

– Две пули прошли навылет, – произнес мистер Ди, смотря перед собой. – Три доктору Келли удалось извлечь. Еще две застряли в сердце. – В животе поселился колючий смерзшийся комок. – Для сидхе это не приговор, их можно достать. Можно было бы... не будь он столь слаб. Сейчас же любая попытка сделать это только ухудшает состояние. Имей я такую возможность, тотчас забрал его в Холмы, но... – Дэриан до хруста сжал кулак.

Но с теми гейсами, которые наложены на Донни, это практически невозможно.

– Выходит, нам остается только ждать. – Как бы потеряно не звучал мой голос, чувствовал я себя в разы хуже.

– Да, ждать, – отозвался Дэриан мрачно.

Чего именно нам предстояло ждать, произнести вслух никто не отважился, да это и не требовалось.

Даже я прекрасно понимал, что с каждым часом пули в теле фейри все больше ослабляют его силы, а их и так осталось пугающе мало.

Жизнь капля за каплей покидала тело Донни, и мы ничего, абсолютно ничего не могли с этим cделать.

Не грусти обо мне

Прошло три дня.

Райан пошел на поправку. Процедуры нашего чудовищного целителя, горячая любовь Линдси, поддержка друзей и веселый неунывающий характер не дали ему пасть духом. Скоро шутки про одноруких ирландский бандитов возглавили список самых популярных подколок нашей конторы, а сам О'Ши уже предвкушал, как приделает к левой руке крюк и станет похож на всамделишного пирата из «Питера Пэна». Хорохорился, понятное дело, но я ни на минуту не сомневался, что с парнем все будет в порядке.

Это была, пожалуй, единственная хорошая новость.

Донни так и не пришел в себя.

Я весь извелся за эти дни. Не мог ни есть, ни спать, ни играть.

Поначалу я пытался передать Донни часть силы, как то обычно бывает при исцелении – но она улетучивалась, рассеивалась, проходила сквозь тело фейри, как вода сквозь сито. А больше я ничего не умел. Поэтому львиную долю времени проводил в кабинете, забравшись в кресло с ногами, предоставив мыслям течь туда, куда им вздумается.

Иногда я уверял себя, что Донни просто спит – тихо,

Как ни крути, это был отравленный сон, от которого невозможно очнуться. Как в той самой сказке: «Кожа белее снега, волосы чернее смоли...» И яблоки там тоже, помнится, фигурировали. Можно и посмеяться, право слово, вот только мне было не до смеха.

День ото дня жизни в теле фейри становилось все меньше. Оно истончалось, приобретало странную, едва заметную прозрачность, которая пугала меня до мурашек. Я понимал, что счет идет на сутки, и как наяву слышал звук капающей воды в клепсидре: кап, кап, кап... Я предпочитал не думать, что буду делать, когда он сменится беспощадной оглушающей тишиной.

Потом в мою голову забрела одна мысль – и я ухватился за нее, как утопающий за хлипкую ветку. Я рассматривал ее со всех сторон, порой она казалась мне гениальной, но чаще – безумной, и все же это было лучше, много лучше, чем ничего.

– Что, Грейстон, печалишься о своей загубленной жизни? – Голос мистера Ди раздался рядом так неожиданно, что я вздрогнул: я и не заметил, как он появился. – Не переживай, Орион согласился принять во внимание твои заслуги и отложить исполнение приговора. Так что несколько лет еще проживешь.

Я не обратил внимание на язвительный тон Господина Северного Ветра: прекрасно понимал, что его жжет изнутри та же боль, что и меня, так что если ему так легче, я ничего не имел против. Честно говоря, я даже не до конца расслышал, что именно он мне сказал.

– Дэриан, как вы думаете, я смогу открыть тропу в Холмы? – спросил я его, чем, кажется, ненадолго привел в замешательство.

– При некоторой помощи со стороны это возможно, – ответил он подумав. – Но к чему этот вопрос? Ты же помнишь об условиях гейса.

Конечно я помнил: Донни не сможет попасть в Холмы, пока бьется мое сердце, но привести его туда могу только я. И, кажется, я знал, как соединить все это вместе.

– Пожалуйста, Дэриан, позовите Охотника! – взмолился я, вцепившись в его руку. – Мне нужно поговорить с вами обоими, это и вправду очень важно!

Мистер Ди неприятно сузил глаза.

Я был готов настаивать, уговаривать, даже угрожать, – но этого не потребовалось.

Уже через час я имел возможность объяснить свою идею двум влиятельным сидхе сразу.

Орион Чейз и Дэриан Дэр внимательно выслушали мою вдохновенную речь, о чем-то перемолвились между собой, даже, кажется, поспорили, но в итоге признали задумку стоящей.

– Мистер Грейстон, – безукоризненно вежливо спросил Великий Ловчий, пристально вглядываясь в меня оранжевыми птичьими глазами: – Вы отдаете себе отчет, чем закончится для вас эта попытка? Причем в любом случае.

Еще бы я не понимал. Не столь уж я бесстрашен, чтобы не думать об этом. Так я ему и ответил.

– Ну что ж, тогда до встречи в полночь. Надеюсь, вам хватит времени, чтобы уладить свои дела. – Охотник вознамерился покинуть нашу теплую компанию: он, по своему обыкновению, куда-то спешил. – Ах, да. Последний вопрос. Холмы – обширная территория, куда именно вы хотели бы открыть Тропу?

Я удивился вопросу и собирался пожать плечами, но тут мне кстати вспомнилось воронье карканье и

напутствие Морриган. Не пропадать же добру. И я со смешком ответил:

– К яблоням в садах Мирддина!

До полуночи оставалось часов пять. Совсем немного. Но и дел намечалось всего ничего – или целых два, это как посмотреть.

Во-первых, закончить блюз. Это казалось мне крайне важным: оставить после себя хоть что-то – и получить ответы на те вопросы, которые я пока мог сформулировать весьма смутно.

Отчего-то я был уверен, что сегодня все непременно получится. Похоже, за последние дни и я понял о себе и мире вокруг нечто важное. Осталось только переложить все это на понятный мне язык – язык музыки.

На этот раз я не просто играл – я подводил итог. Стоял на самом пороге вечности и из этой точки, оглядываясь назад, окидывал взглядом свою не очень-то долгую и довольно странную жизнь.

Блюз не лжет – он убийственно честен. Все, что ты хотел бы приукрасить или скрыть, вся мишура, вся фальшь выходят наружу, стоит только начать играть. Что ж, я могу гордиться тем, что не солгал в нем ни единой нотой.

И вот вам вся правда о парне по имени Арчи Грейстон.

Может, он не самый храбрый человек на свете, – собственно говоря, он вообще не человек, – и порой бывает излишне упрям, лжив и изворотлив, зато ради тех, кто дорог, он полезет под пули, шагнет в неизвестность и встретит неминуемое рука об руку.

Собаки собираются в стаи, чтобы выжить. Лисы – одиночки по своей природе. И если уж они обретаются вместе долгое время, значит, считают остальных членами своей семьи.

Донни как-то спрашивал, может ли он мне доверять. Понадобилась чертова прорва испытаний и времени, чтобы ответить на этот вопрос.

«Да, Донни, можешь. И ты, и каждый из «Серых лисиц», и я сам».

Блюз звучал снова и снова.

Я опять видел перед собой темные улицы и подворотни большого города. Это мои лапы бесшумно шагали по ним, это мои глаза следили за тем, как тени друзей скользят вдоль стен, это мой нос улавливал сотни острых, дразнящих запахов.

«Жизнь – чертовски опасная, но интересная штука. Каждый день может оказаться последним – мы готовы к этому. Готовы рискнуть, если надо. И знаем: когда весь мир полетит к чертям, рядом будут те, кто не даст рухнуть в пропасть»...

Вся правда об Арчи Грейстоне заключается в том, что этот парень абсолютно реален, и именно им мне нравилось быть.

Я снял руки с клавиатуры и быстро, пока в ушах еще звучала мелодия блюза, начал переносить ее на нотный стан.

Разговор с Мейси я отложил на последний час своего пребывания в этом мире.

– Я пришел попрощаться, – сообщил я ей, стоя на пороге ее комнаты с кожаным бюваров в руке, в каких хранят документы.

– Попрощаться? Ты уезжаешь? – В огромных голубых глазах читалось неподдельное расстройство.

Я смотрел на

Пожалуй, да. Мы были бы счастливы вместе. Чувство, которое могло возникнуть между нами, напоминало бы прирученный огонь очага – ровный, теплый, уютный. Мы всегда нашли бы о чем поговорить и относились бы друг к другу с уважением. Возможно, через некоторое время мы обзавелись бы симпатичным домом, собакой и – чем черт не шутит, – парой карапузов. Вечерами я играл бы на рояле, а Мейси внимательно слушала, подперев щечку рукой... Тихая спокойная жизнь... Бесконечно далекий от меня вариант будущего, который так и останется маленькой невоплощенной фантазией.

– Да, – ответил я. – И, скорее всего, надолго. Я должен... нет, я хочу сделать кое-что важное. Пожалуй, самое важное из всего, что я когда-либо делал. И не хочу, чтобы ты меня ждала. Поверь, ты заслуживаешь лучшего. Вот! – прежде, чем Мейси смогла что-то возразить, я протянул ей папку. – Это по праву должно принадлежать тебе. Я все равно никогда не считал эти средства по-настоящему своими. Если возникнут какие-то проблемы, обращайся к мистеру Коннолли, я обо всем его предупредил.

Должен же я был, выдернув ее из прежней жизни, дать хоть что-то взамен.

– Арчи... – Мейси рассеянно терла пальцами виски, разглядывая выписку счета с достаточно кругленькой суммой. – Я не могу.

– Можешь, – я наклонился к ней, чтобы поцеловать. – Должна. Только обещай мне одну вещь. Поклянись, что больше не позволишь ни одному парню на свете обидеть тебя.

– Клянусь – она прижалась ко мне, уткнулась носиком в плечо. – Но ты все равно постарайся вернуться.

– Конечно, – заверил я ее.

Да, я могу быть отличным притворщиком, если нужно.

Потом я забежал к Райану и Линдси, чтобы пожелать спокойной ночи, в который раз похвалил стряпню Бри, пожал руки Одзаве и Магнусу, хлопнул по плечу Пинки – и понял, что готов.

Без десяти двенадцать я уже был в кабинете Донни.

– Эй, босс, – сказал я, подходя ближе и вешая пиджак на спинку кресла, – нам с тобой предстоит отличная прогулка.

Если бы не волосы, черными волнами обрамлявшее лицо фейри , оно бы потерялось на белом фоне подушек и одеяла. Эта картина в очередной раз заставила мыщцу под ребрами испуганно сжаться.

Дэриан и Орри Чейз появились в комнате одновременно. И Охотник, не теряя времени даром, сразу приступил к инструктажу.

– У тебя будет крайне мало времени, – втолковывал он мне, – и всего одна попытка.

Я открывал очередную тропу, совершал необходимые действия, закрывал, и так по-новой. Когда я трижды подряд проделал все манипуляции правильно, Орри удовлетворенно кивнул.

– Можно приступать.

Мистер Ди достал из кармана сверток, бросил его на ковер перед кроватью – и тот рассыпался по полу серой пылью – земля того холма, через который был открыт первый путь в царство сидхе.

Мне было вручено – я все же рассмеялся, – яблоко. Рубиново-красное, с ярко-зеленым листочком, будто только что сорванное с яблони в саду Мирддина. Хотя почему «будто»?

– Ешь, – приказал Дэриан.

Я принял пищу Холмов из рук фейри – и съел ее. Отныне дороги назад мне не было.

Плод пах одуряюще, но я совершенно не помню его вкуса. Не о том я думал тогда.

Потом я встал ботинками на прах земли старушки Ирландии, сжал в руке яблоневый лист, представил себе прекрасный сад в далекой волшебной стране, привычным уже жестом открыл тропу и усмехнулся: почему-то я считал, что сделать это будет сложнее.

Впрочем, самое трудное еще только предстояло.

Я откинул одеяло, просунул руки под спину и колени лежащего передо мной фейри и аккуратно поднял его. Он был такой легкий – не тяжелее трехлетнего ребенка. Совсем ничего не весил, будто тело его состояло из тумана и капельки воска. Мне казалось он вот-вот исчезнет у меня в руках.

– Не вздумай выкинуть скверную шутку и умереть по дороге, – предупредил я. – Закопаю под яблоней, так и знай.

Разумеется, Донни мне не ответил. Голова фейри была запрокинута, тонкие руки безвольно свисали вниз. Хоть ты плачь от этой картины.

– Готов? – на плечо мне легла ладонь Дэриана.

Наверное в первый раз за все время он смотрел на меня... с благодарностью, пожалуй.

Я молча кивнул и встал на самом пороге тропы – еще не там, уже не здесь, – и приготовился, затылком ощущая, как Охотник делает шаг.

Острый конец его копья ткнулся под левую лопатку.

«Копье все равно настигнет тебя...»

Что ж, он не соврал.

Пульс бешено стучал: «Тук-тук-тук...»

– На счет три, – произнес Ловчий. – Раз, два... Три!

И холодное тонкое острие осиным жалом впилось в сердце.

Тук!

Фейри прокладывают свои пути сквозь безвременье, и само время на их дорогах течет совершенно иначе, чем в привычном нам мире. Если хозяин тропы умел, он может влиять на его ход.

Да, если убить того, кто проложил тайный путь, вместе с ним прекратит существование и его тропа.

Но ведь есть то маленькое, совсем крохотное мгновение между ударом сердца – и смертью, краткий миг, когда тело еще не поняло, что тот самый удар и был последним. Вот этот момент мне и предстояло растянуть как можно дольше.

Странно, но боли я не почувствовал, подумал только: «Хорошо, что пиджак снял», словно это имело какое-то значение, и быстро, так, как учил меня Охотник, раздвинул время внутри тропы. Не скажу, что это далось мне просто, но я справился, отсрочил свой конец до того момента, когда сойду с дороги в Холмах. По сути я уже был мертв: сердце мое перестало биться. А, значит, еще один гейс Донни был исполнен.

Я сделал один шаг, другой. Мерцающий перламутровый туман обступил меня, указывая дорогу, увиваясь вокруг ног. Прохладный ветерок с легким ароматом ночных фиалок прошелся по волосам.

Вот как... Всегда было интересно, как выглядят со стороны те тропы, которые я открывал.

Я шел не спеша, будто во сне. Все, что связывало меня с реальностью – ощущение земли под ногами и драгоценная ноша на моих руках.

Я разговаривал. Вслух. Чтобы не впасть в забытье, чтобы разбить обволакивающую тишину вокруг, чтобы просто не сойти с ума.

– Что за сила заставляет нас раз за разом спасать друг друга, жертвуя чем-то значимым? Рок, судьба, что-то иное? Не

Я вовсе не жалею о том, что встретил тебя. Единственное, о чем я скорблю на самом деле – о тех словах, что наговорил сгоряча...

Я все думаю: когда ты придешь в себя и увидишь, что произошло... Что ты испытаешь?

Наверное, сначала тебе будет больно, – как бы я хотел избавить тебя от этого! – но потом ты поймешь, что я не мог поступить иначе, что я даже рад тому, что у меня появилась возможность вернуть этот долг, поймешь еще что-то важное, чего до конца не понял и я сам. Возможно, это немного смягчит тоску.

Ты будешь жить... Это самое главное. И в садах Мирддина снова появятся серые лисицы. Черт, вот еще одна вещь, о которой я жалею: я так и не видел тебя в этом облике. Наверное, ты забавный.

Я буду не против навсегда остаться там, в этих ваших садах. Стать землей, из которой растут знаменитые яблони. Ты будешь иногда приходить к ним, говорить со мной, рассказывать, как дела у ребят. И со временем, может быть, – нет, я уверен! – снова полюбишь яблоки. Все будет хорошо, Донни... Все будет хорошо. Когда-нибудь – обязательно...

Горячие капли текли ко щекам, падали вниз, оставляя на шелковой ткани темные пятна. Но это в сказках прекрасные принцессы и отважные принцы оживают от такой ерунды. Никогда не верил в эти слащавые россказни.

Я шел долго, очень долго. Порой мне хотелось, чтобы тропа никогда не кончалась. Но эти приступы малодушия проходили быстро, уступая место теплому, исполненному благодати, спокойствию.

Но рано или поздно все имеет свойство завершаться. Подошла к концу и наша прогулка.

Волна теплого, сладостного воздуха, пахнущего листвой и медом, возвестила об этом. Я даже не стал замедлять шаг.

– Вот мы и пришли, – сказал на прощание. – Постарайся не грустить обо мне слишком сильно...

Мягкий свет пролился на меня золотым небесным молоком. Сверкающая небесная лазурь, сотни ярчайших оттенков зелени, шелковый ковер из трав – показалось, что до этого я смотрел на мир сквозь мутное грязное стекло...

«А нас встречают. Вот и славно...»

Сегодня плащ на плечах Лесного Владыки имел насыщенно-изумрудный цвет.

Мирддин протянул ко мне руки, и я успел передать ему Донни за миг до того как внезапная, пронзительная боль разорвала грудь. Густой металлический вкус заполнил рот, колени подогнулись – и я рухнул на траву, отчаянно шаря вокруг подернувшимся алой пеленой взглядом, и заметил совсем рядом крепкое дерево.

Последним рывком я подкатился к яблоне, вцепился пальцами одной руки во влажную землю у ее корней, и ощутил под ладонью другой теплую шершавую кору.

«Вот так.. Не надо нам лишних слез, правда?»

Меньше всего я хотел, чтобы Донни увидел меня мертвым и пережил весь этот ад снова.

– Можно, – шепнул я дереву, словно разумному псу. – Приятного... аппетита...

И закрыл глаза.

Я уже не чувствовал боли, не слышал, ни видел, но какое-то время еще ощущал, как что-то тяжелое накрывает меня, обвивает, укутывает со всех сторон диковинным живым коконом.

Извилистый корень пронзил грудь, впился в остановившееся навсегда сердце, выпустил в него сотни тонких отростков. И я знал, что в это самое время на одной из веток старой яблони распускается новый цветок.

«Правильно. Так и должно быть...»

Последняя искра сознания погасла, и для меня все закончилось.

О яблонях в Его садах

Память фейри хранит множество легенд и историй. Есть среди них и те, что не рассказывались так давно, что почти позабылись. Например такая.

Сидхе нельзя родиться и нельзя стать. Существует лишь одно исключение из этого правила, столь редкое, что можно и не принимать его во внимание.

Чтобы понять его, нужно вспомнить многое. Например о том, что любимцы Мирддина – не просто деревья, и вовсе не зря среди людей так популярны символы Древа Жизни. Иногда они и в самом деле могут подарить бессмертие. Правда, для этого есть одно условие.

Только тот сможет выполнить его, кто поднесет Холмам три бесценных дара – искренне и не желая ничего взамен, отдаст волшебному миру свои жизнь, тело и сердце.

Стоит ли удивляться, что это происходит нечасто?

Но иногда все же происходит.

***

Трое сидхе стоят под старой яблоней. Но еще некому их видеть. Три голоса плывут в благоуханном воздухе, невидимыми лентами вплетаются в шелест листвы и смешливый шепоток ветерка. Но еще некому их слышать. И жаль – беседа их весьма примечательна.

– Неужели так и было задумано вами? – Этот голос сладок, как мед, и журчит хрустальной водой весеннего ручьем.

– Нет, моя королева. – Этот, хриплый, напоминает птичий крик. – Не все можно увидеть и предусмотреть.

Третий из сидхе не говорит ничего, только чудится тонкая улыбка на красивых губах.

– Вы всегда разводите какие-то тайны за моей спиной, – произносит Госпожа Холмов и Долин недовольно. Но это лишь игра – все трое прекрасно понимают это. – Но с тем, что Господин Новых Песен должен принадлежать моему двору, не поспоришь даже ты, Альберон.

– Я бы не очень рассчитывал на это, Мэдб, – голос Белого Короля навевает спокойствие и прохладу. – Сердце его по-прежнему предпочитает Ночь. Взгляните...

Рука в тонкой белой перчатке тянется к коричневой ветви. Там в окружении розоватых лепестков и зеленых листьев зреет рубиновый с пурпурным отливом плод, мерцающий в рассеянном свете – новое, только-только начинающее жить сердце фейри.

Биение его – тихое, едва различимое, становится громче к вечеру и снова стихает с приходом дня.

Словно зачарованные, смотрят правители Холмов на великое чудо.

– Впрочем, песни бывают разные, – в задумчивости произносит Зеленая Королева. – А если вспомнить, что за времена грядут...

Брови Альберона хмурятся: да, времена обещают быть темными, суровыми и для людей, и для сидхе – бесконечные войны, кровь, смерть, всеобщее безумие... Иногда кажется, что весь мир сходит с ума, и в человечестве не осталось ничего хорошего. Но это не так. И свидетельство тому – теплый пульсирующий комочек на его ладони.

***

Сон так крепок, так приятен. Покой и безмятежность, блаженство и тишина...

Тук-тук-тук...

Невнятные звуки

Уши плотнее прижимаются к голове, пушистый хвост ложится на веки и закрывает нос. На какое-то время сон снова становится глубок и спокоен.

Тук-тук-тук...

Голоса и смех просачиваются в сознание сквозь дрему, беспокоят, рождают сонмы смутных образов. Но просыпаться так не хочется. Хочется свернуться поплотнее и снова погрузиться в темное сладкое ничто. Но темнота больше не приходит, вместо нее появляются сны. К этому можно привыкнуть, они по-своему интересны и удивительны. Их можно смотреть и смотреть бесконечно.

Тук-тук-тук...

Этот звук тревожит. И иногда сквозь сон ты прикусываешь кончик хвоста. А потом оказывается, что лежать неподвижно уже надоело. Ты шевелишь ушами, вытягиваешь вперед лапы, с удовольствием разминаешь спину и впервые за все время открываешь глаза. Оказывается, тебя окружает столько всего интересного.

Тук-тук-тук...

Ты еще много спишь. Почти все время. Но уже не боишься просыпаться. Наоборот, теперь ты радуешься каждому моменту бодрствования. Твои чуткие уши различают множество звуков. Ты слышишь каждую птицу, каждую мышь вокруг, шелест травы и голоса... Ты начинаешь их узнавать, и один из них нравится тебе больше остальных. Ты любишь его слушать, хотя совсем еще не понимаешь слов.

А запахи! Они манят, зовут, дразнят тебя. Их столько... Ты и не думал, что так бывает.

И однажды ночью – а ты всегда просыпаешься ночью, – когда твое тело становится достаточно сильным, ты высовываешь любопытный нос из уютной норы под корнями старой яблони и становишься владельцем огромного мира. Там есть небо и звезды, и бескрайний простор... Твоя нора внезапно кажется тебе совсем маленькой.

Тук-тук-тук...

Теперь каждую ночь ты выходишь на прогулку, и уже считаешь себя опытным исследователем.

Но однажды ты встречаешь его – и понимаешь, как мало знал на самом деле.

В его глазах отражаются звезды, а шерсть сделана из серебра. От него пахнет лунным светом и еще коварным колючим кустом, в который ты залез однажды, привлеченный приятным запахом, и сильно поцарапал лапы и нос. Но лис вовсе не колется, он хочет играть.

С ним так интересно. Он знает много игр и забав, изредка позволяет себя догонять и совсем не рычит, если ты, расшалившись, сильнее положенного куснешь его за хвост или ухо.

Он учит тебя правильно охотиться и показывает новые интересные места. Ты всегда ждешь его и тихонько радостно тявкаешь, когда он появляется.

Такая хорошая, такая беззаботная жизнь. И ты думаешь, что так будет всегда.

Тук-тук-тук...

Потом что-то происходит. Сны становятся беспокойными, тревожными. Твоя нора вдруг оказывается тесной для тебя. Тело меняется, ты больше не можешь спать, свернувшись клубком.

В один не очень-то прекрасный момент тебя прижимают к земле и чья-то рука раздирает твою грудь. Больно! Ты кричишь и бьешься... А когда затихаешь обессиленно, то понимаешь: боль отступила, а тот самый стук, что сопровождал тебя повсюду, слышится теперь изнутри, заполняет все твое существо.

Тук-тук-тук...

И вот тогда ты впервые просыпаешься по-настоящему.

***

Тяжелые ветви раздвинулись, позволяя покинуть гостеприимный шатер. Я погладил шершавый ствол, благодаря яблоню за то, что дала мне приют, и вышел на свет.

Голова была очень легкой и темного туманной, как бывает, когда спишь слишком долго.

Я помнил все, каждое мгновение, но вряд ли смог бы ответить, приснилось ли мне все это или было на самом деле.

Деревья, небо, россыпь благоуханных цветов на траве, лучи вечернего предзакатного солнца, мягко освещающие землю... Я разглядывал все это с любопытством, и ясно понимал, что мир изменился. Даже не мир, а скорее я сам. Теперь я воспринимал все вокруг иначе – глубже и легче одновременно. Каждая краска, каждая форма теперь приобрели для меня звучание. Мир наполнился мелодиями, которые так и желали быть сыгранными.

«Господин Новых Песен, – произнес я про себя свое новое имя. – Почему бы и нет?»

Я поднес руки к лицу – они были все те же, только кожа стала немного светлее, – рассмотрел свою одежду: рубашка старинного покроя цвета вечерней тени, коричневая бархатная куртка с короткими рукавами, чуть более светлые узкие штаны и длинные мягкие сапоги.

На поясе вместо меча или кинжала висела... свирель.

– Снова ты, – нахмурился я, взяв ее в руки, – А что если...

Я прикусил губу, сосредоточился – и серебристая трубка в моей руке превратилась вдруг в тяжеленький саксофон.

– Так вот как это работает.

А потом игриво, без усилий, будто всю жизнь этим и занимался, изобразил на инструменте двойное стаккато. Брызнули с ветвей птицы, потревоженные резкими незнакомыми звуками. И я рассмеялся: ну да, до сих пор никому и в голову не приходило играть на саксофоне в садах Лесного Владыки.

– Новые песни требуют нового звучания, – назидательно сообщил я птицам.

Взмахнул рукой, превращая сакс обратно в свирель – и приладил ее к поясу.

Непослушная прядь мазнула по щеке. Я машинально пригладил волосы – и охнул: те успели порядочно отрасти. Это сколько же я спал?

Сердце... мое новое бессмертное сердце тревожно забилось: надо идти, меня ждут...

Я торопливо зашагал по тропинке – сначала вверх по склону, а потом вниз с холма в восхитительную долину.

Госпожа Долгих Ночей стояла на берегу озера, там где я сам так часто с нетерпением ждал своего лиса.

Закатное небо отражалось в прозрачной воде, множа розовое, с нежными лиловыми прожилками, золото, окутывая тонкую фигуру таинственным теплым светом.

Я подошел к ней, опустился на одно колено и прижался щекой к ее ладони. Не было ничего естественнее этого жеста. Тонкие пальцы ласково перебирали мои волосы, а я все никак не мог найти подходящих слов.

– Как долго ты спал, золотце, – улыбнулась она и притянула меня к себе.

Само ее присутствие действовало на меня странно: хотелось то ли броситься к ее ногам, то ли убежать без оглядки. Ее руки ласково погладили меня по щекам – и я вдруг смутился, словно пятнадцатилетний юнец.

– Хм.. впервые вижу краснеющего фейри, – сообщила мне Госпожа, улыбаясь лукаво.

Разумеется после этого я залился краской до кончиков ушей.

– Мой лисенок совсем одичал, – она сделала маленький шажок назад и подхватила меня под руку, – придется приручать тебя заново.

Я долго вглядывался в ее лицо, пытался найти в ее глазах собственное спокойствие, но тревога внутри никак не желала униматься, более того – она нарастала, звучала напряженным, взволнованным ритмом ударных.

Госпожа внимательно наблюдала за

– Что-то не так, Арчи?

– У меня есть одна просьба, – выдавил я из себя наконец, пытаясь понять, уместно ли вообще просить о таком, не обидится ли моя Госпожа...О, обидеть ее я не желал ни при каких обстоятельствах.

– Луна и звезды! Судя по мрачной решимости, ты намерен потребовать половину моих владений и девичью честь в придачу, – она смеялась, но глаза ее смотрели встревоженно.

– Что? Нет, я бы никогда... – начал было оправдываться я, но осекся и словно в холодную воду с головой прыгнул: – Возможно ли... Можешь ли ты хотя бы ненадолго сменить обличье?

– А, это... – улыбка ее стала до невозможности хитрой. – Если хочешь, я, конечно, могла бы... Хм, но что это там?

Старый как земля под моими ногами трюк сработал: я тут же оглянулся, некоторое время пялился на красивейший вечерний пейзаж, а когда с удивлением повернулся обратно, на месте Госпожи уже стоял Донни.

– Ну что, золотце, так лучше? – спросил он, слегка склонив голову к плечу.

Чертово сердце сошло с ума. Просто взбесилось.

Все, что случилось за время моего странного сна, сразу поблекло, отошло на второй план. Я будто снова оказался на той тропе, что вела в Холмы, с безжизненным телом на моих руках. Те мысли, те чувства, которые переполняли меня тогда, вернулись сейчас сторицей.

Словно пьяный, на негнущихся ногах, я приблизился к нему, пытаясь понять, не мерещится мне ли это. Медленно дотронулся до руки чуть выше запястья, сжал пальцы, боясь, что схвачу лишь призрак, туман... Но нет – рука его была самой настоящей – теплой и жилистой.

Накатившее штормовой волной облегчение смело тревогу, что жила все это время внутри, едва не сшибло с ног.

– Получилось, – выдохнул я. – Правда получилось, чтоб тебя!

И с воплем сгреб его в охапку.

– Ого! Неожиданно, но приятно.

«Приятно ему...»

Меня подбросило от возмущения. Я прыжком вернулся обратно и с негодованием толкнул его в плечо так, что он едва не отлетел назад.

– Только попробуй снова умереть!.. Если ты еще хоть раз!.. Я... я знаешь, что тогда с тобой сделаю?.. – кричал я, наступая, и с ужасом ощущал, как кривится мое лицо, как что-то клокочет внутри. Все-таки во мне еще слишком много осталось от человека.

– Тихо-тихо, душа моя.– Его хватка оказалась воистину медвежьей. Или, скорее, лисьей. И по волосам он трепал меня точно так же, как лис – за шерсть на холке, когда хотел немного осадить. – Начинай-ка следить за словами. А то наобещаешь всякого сгоряча, а потом и выполнять придется...

«Вот гадство, я и забыл, что теперь тоже в некотором роде волшебная сущность, а, значит, и надо мной отныне стоит Слово».

Я все же разревелся, уткнувшись лбом в его плечо, как он в мое когда-то. И пусть говорят, что мужчины не плачут – мало ли глупостей болтают на свете. За эти слезы мне никогда не будет стыдно.

– И что дальше? – спросил я потом, когда полностью пришел в себя.

Мы сидели рядом на берегу, вглядываясь в наливающееся чернильной темнотой небо.

– Для начала представим тебя Двору и Альберону уже в новом качестве, – ответил Донни, немного подумав.

– И как мы это сделаем? – вздохнул я. – Я ведь даже языка вашего не знаю.

– Да ну? – насмешливо фыркнул он. – А на чем же мы, по-твоему, с тобой разговариваем?

Понадобилось некоторое время, чтобы осознать тот факт, что я, и вправду, отлично владею языком сидхе. Все бы открытия были столь приятны.

– Получишь официальный титул, земли, если захочешь, – продолжил рассуждать Донни. – А дальше решим, что и как.

– Я уже решил, – сообщил я ему.

– Ммм? – он высказал неподдельную заинтересованность и придвинулся ближе.

– Для начала – повидать ребят, как-никак почти год прошел. Хочу увидеть обновленную «Нору». Не сомневаюсь, что Райан шикарен в качестве управляющего.

– О да, там ныне процветает пиратская тема, – смех фейри, с легкой, мерцающей хрипотцой заставил покачнуться звезды. – Куколка Линдси прекрасно чувствует себя в качестве хозяйки, ну и малютка Бри по-прежнему заправляет там кухней.

Магнус, как я уже успел узнать, готовился снова принять сан, и думалось мне, что его приход будет самым благополучным во всем штате. С такой-то поддержкой.

А Мейси оказывается недавно встретила какого-то летчика из Нью-Йорка и переживала теперь, не расстроит ли меня это. Глупая... Я был рад за нее. Оставалось надеяться, что летчик оценит по достоинству сокровище, которое заполучил. А нет – тем хуже для него...

– А потом, – продолжил я, – мы все-таки поедем в Новый Орлеан. А оттуда на юг – в Мексику, на Кубу, Ямайку, и, может быть, даже в Перу. По-моему, мы заслужили небольшой отпуск. Как думаешь?

– Ага.. Только, золотце, напомню на всякий случай: тамя по-прежнему не волен менять облик.

– Ну и ладно, – пожал я плечами, думая больше о маршруте предстоящего путешествия. Чем, по-моему, весьма озадачил своего собеседника. – Если что, мы всегда сможем сюда вернуться.

– За арфой послать, что ли, – пробормотал Донни, посмеиваясь. – Что-то подсказывает, она мне скоро понадобится.

Предвкушая отличную каверзу, я легким жестом отстегнул свирель от пояса и вложил в инструмент немного колдовства, превращая его в серебристую арфу, напоминающую крыло диковинного волшебного создания.

– Вот, пожалуйста, – с жестом знаменитого престидижитатора сообщил я, наслаждаясь изумлением в округлившихся серых глазах. – Все, что пожелаешь.

Арфа тут же была позабыта. Фейри подался вперед, и меня слегка нахлобучило его недовольством.

– Тогда я желаю, – сообщил он, хмурясь, – чтобы ты никогда не говорил этих слов никому, включая меня.

Да уж, следовало признать, что следить за языком у меня пока получалось паршиво.

Я поднял руки вверх, признавая за собой оплошность.

– Да понял, понял... Хотя тебе-то, я думаю, можно.

Мы еще долго болтали и спорили, и строили планы, и пили вино Холмов, смешанное с лунным светом. До арфы, правда, дело в тот раз не дошло, но и без нее вечер выдался просто отличным.

Жизнь казалась мне чудесным даром, бесконечным множеством троп и дорог, которые предстояло исследовать.

Донни был прав: мир куда большеи интереснее старого бара в Чикаго. Особенно когда есть с кем делиться

– А может в круиз? На пароходе?

– Э-э, нет, спасибо, там же кругом вода. Брр.

– И что? Подышишь морским воздухом, загоришь, а то вон ты какой бледный.

– Золотце, что плохого я тебе сделал?

– Ладно, не хочешь – не надо... А что насчет Африки? Черный континент, слоновая кость, пирамиды, пустыни... Воды там и нет почти.

– Ты извести меня решил, признайся? И стоило тогда спасать?

– Все-все, заткнулся... Так что, значит, Новый Орлеан?

– Хорошо, пусть будет Новый Орлеан...

Тук-тук-тук...

Новое сердце звучало безмятежно и легко, как и положено сердцу фейри.

Чарли Бернетт понуро брел по городским улицам с гитарой под мышкой.

«Жизнь – дерьмо, – думал он. – Дерьмовое дерьмо...»

С работой не все гладко, денег хватает в обрез и то, если занять у друзей, но скоро они перестанут давать в долг такому недотепе. Ну он бы себе и доллара не одолжил, если уж начистоту. Но главное даже не это: его начало раздражать то, как он играет – коряво, невнятно, неумело. Хотя некоторые хвалят его игру, но он-то сам знает правду, и от этого так тошно, что хоть в петлю лезь.

Чарли пытался объяснить это приятелям, но те только посмеялись, сказали: «Ну тогда, парень, тебе прямая дорога на перекресток, к Старине Нику. А он возьми да скажи, что именно так и поступит.

Да и ладно, подумаешь... Ну сходит, прогуляется. Все лучше, чем с этими дуралеями штаны просиживать. Хотя ни в бога, ни в дьявола он давно не верил.

А вот к Большой Молли однозначно стоило заглянуть: идти на такое сомнительное мероприятие на трезвую голову – себя не уважать.

Чарли выкинул окурок, растер его подошвой и толкнулвидавшие виды дверь старенького бара.

Приглушенный теплый свет, табачный дым, аромат запеченных устриц и джамбалайи встретили его как родного. Давненько его тут не было.

– Ааа, Чаки, плут, явился наконец! А то все ходит, ходит, а ко мне и носа не кажет! – Большая Молли стояла за стойкой, опершись на нее крепкими полными локтями. Платье ее было по-прежнему пестрым, голос – зычным, а тронутые сединой волосы уложены в сложную прическу из кос.

Чарли понял, что скучал по этой небольшой, но уютной забегаловке.

– Да я в последнее время на мели, – признался он и, пожав руки завсегдатаям, плюхнулся на табурет у стойки и аккуратно положил гитару рядом. – Двойной бурбон, Мол.

– Ну да, ну да, – фыркнула хозяйка, придвигая к нему стакан с пойлом и пару жирных креветок под острым соусом. – А что гитару-то с собой приволок? Работку в наших краях нашел?

Чарли сделал хороший глоток, хмыкнул и огляделся по сторонам уже внимательнее. Кое-что новенькое в заведении Большой Молли все же нашлось. Кое-кто точнее: двое весьма примечательных посетителей за дальним столиком. Молодые белые парни, богатенькие, судя по пижонским костюмам, и явно не местные – у каждого на шее разноцветные нитки бус Марди Гра – в любой сувенирной лавке такие охапками продаются. Уже этого хватило бы, чтобы удивиться: что таким ребятам здесь делать? Чай, здесь не Бурбон-стрит, туристы не так часто попадаются. Да и сама парочка подобралась та еще: у того что повыше, волосы черные, длинные, как у девицы, и костюм на нем тоже черный, а приятель его – полная противоположность – весь в светлом, и золотые волосы аккуратно подстрижены.

С другой стороны – сидят себе и сидят, мало ли на свете странных типов. Взять его самого хотя бы..

– Какая тут работка, – ответил он хозяйке. – На перекресток иду, жду полуночи.

– Езус Мария! – всплеснула та руками и перекрестилась. – Чего удумал...Нет, вы послушайте его только! Билл, Том, вы слышали?

Народ в забегаловке сразу оживился, зашептался. Понеслись расспросы, советы, байки. Чарли уже и не рад был, что правду сказал. Сидел себе со стаканом в обнимку, по углам косился. Оттого и заметил, как чужак в черном кивнул дружку, указывая на него, Чарли, и, склонившись к самому уху, что-то шепнул. Светлый тут же встрепенулся и на горе-гитариста посмотрел с куда большим интересом, чем раньше. Чарли едва удержался от того, чтобы послать им обоим неприличный жест.

– А я тебе так скажу, Чаки, – напористо продолжала Большая Молли, – выкинь ты эту блажь из лохматой своей головы. Найди работу по сердцу – и живи, как положено человеку.

Да он и сам себе это твердил неоднократно, но услышать все это со стороны оказалось вдвойне неприятно. Он уже хотел было подхватить гитару да сбежать подальше от нотаций, когда вдруг услышал, что к нему обращаются.

– Отличный вечер, мистер Чаки. Не присоединитесь ли к нам? Настоятельно приглашаем. – Пижон в черном, держа в одной рукой зажженную сигару, сделал плавный подзывающий жест, мол, добро пожаловать, и, чтобы подтвердить серьезность намерения, выставил к краю стола третий – пустой – стакан.

В другое время Чарли может еще и посомневался бы, но уж больно не хотелось ему выслушивать наставления Молли, да и дармовая выпивка опять же... Такие ребята что-попало цедить не станут.

Так что он подхватил инструмент и отправился за дальний столик.

– А вы издалека, парни? – спросил он, устроившись.

– Точно, издалека, лучше и не скажешь, – улыбнулся светленький и вдруг, придержав гитару, ловко пробежался пальцем по струнам. – Ух, а неплохо, а?

Вообще-то без спроса трогать гитару – то же самое, что целовать чужую девчонку, за такое можно и по шее получить, но этот парнишка так и источал благожелательность, и Чарли решил, что бог с ним, с блажным.

– Говоришь, ты собрался сбыть залежалыйтовар одному мифическому парню? – будто между делом поинтересовался долговязый, наливая в стакан Чарли чертов дорогущий «Pappy Van Winkle» – он-то и не знал, что Молли держит такое.

Настроение слегка приподнялось.

– Ну, Роб Джонсон вряд ли назвал бы его мифическим, – хохотнул он, хотя сам всегда считал эти россказни о встрече Джонсона с дьяволом на перекрестке продуманной талантливой брехней.

– А, точно, – прищелкнул пальцами парень в черном, будто припоминая, – именно так его и звали, – и, наклонившись к Чарли, поведал

Смотрел он весело, улыбался широко. Но от улыбочки этой, от блеснувшей в ней острого клыка Чарли стало не по себе. Страшно стало, если уж говорить совсем по-правде.

Он опрокинул в себя содержимое стакана, толком и не ощутив вкуса, и заставил себя ухмыльнуться в ответ.

– А ты, стало быть, и есть тот мифический парень, который мне нужен?

Эти двое переглянулись, словно заговорщики.

– О, нет. Я лишь слежу, чтобы ты не выкинул какой-нибудь глупый фортель, малыш. Но ты же не собираешься, правда? – проворковал этот жуткий тип и, выждав немного, кивнул в сторону светловолосого: – Вот тот, кто может тебе помочь.

Чарли перевел недоуменный взгляд на второго – в забегаловке Большой Молли тот смотрелся ангелом божьим, спустившимся на грешную землю.

– Донни, ну зачем ты его пугаешь? – рассмеялся он и обратился уже к Чарли: – Он прав: чудеса и музыка – по моей части. В этом могу помочь. Только душа мне твоя не нужна. Вместо нее дашь обещание завязать с выпивкой и поклянешься в том своей правой рукой. Ну как, идет?

И он, по-прежнему улыбаясь, протянул Чарли чистенькую, так и сияющую ладонь.

А у того словно пелена с глаз спала. Он ясно увидел, что зрачки в каре-золотых глазах – странной вытянутой формы, будто у кошки или лисы. Вдруг бросилось в глаза и то, что пуговицы на пиджаке и рубахе парня не с той стороны расположены, а еще показалось – но тут, возможно, воображение разгулялось, – что на макушке этого странного типа торчат треугольные серо-черные лисьи уши. Музыкант моргнул – и видение пропало. Жуть какая-то.

Чарли облизнул разом пересохшие губы и перевел взгляд на длинноволосого. Тот с издевательской улыбочкой подтолкнул к нему наполовину полный стакан бурбона. Мол, ну, парень, выбирай.

«Выпивка – дело хорошее, конечно, – думал он. – Но музыка.... Эх, да что там – час назад он готов был душу за музыку отдать, а теперь сомневается, слабак. А, была-не была!.. »

– Будь по-твоему! – решился он и пожал протянутую ладонь. Она, на вид изнеженная, оказалась неожиданно сильной.

Откуда-то вдруг взялась вторая, серебристая, гитара.

– Я, конечно, по клавишным больше, – хмыкнул светлый, – но давай-ка пока с этого начнем.

И выдал такое соло, что у Чарли глаза на лоб полезли.

– А нет, подожди... – спохватился вдруг паренек. – Для этого рановато пока, не поймете. Вот немного попроще. Подхватывай, что сидишь?..

И Чарли подхватил, и еще, и снова, пытаясь постичь, успеть, понять, вникнуть... Поначалу выходило плоховато, что чем дальше, тем больше Чарли входил в азарт.

Тип в черном расслабленно слушал их игру, довольно жмурясь, покачивая головой в такт и время от времени потягивая бурбон, словно дразнился. Чарли поначалу это раздражало, а потом он и думать забыл и о нем, и о обо всем прочем, полностью отдавшись во власть новых, будоражащих ритмов и гармоник, входя в кураж.

Когда смолк отзвук последних аккордов, Чарли очнулся, моргнул и с удивлением обнаружил, что за столиком кроме него больше и нет никого.

Послышались хлопки и одобрительные выкрики.

– Вот это ты врезал, парень! – хлопнул по стойке старый Билл.

И немногочисленные завсегдатаи зашумели, найдя новый повод для обсуждения.

– А где эти двое? – потирая лоб, спросил Чарли хозяйку забегаловки.

– Спохватился... – С веселым смешком ответила Молли, выставляя перед ним большую миску джамбалайи и порцию устриц. – Давно уже ушли. Сказали, им пора ехать дальше. Оставили щедрые чаевые и просили хорошенько накормить тебя, когда закончишь играть. Такие славные ребята – она вздохнула и покачала головой. – Эх, Чаки, ты ж как боженька играешь, вот те крест. Тебе бы только уверенности побольше. А то ишь удумал что... На перекресток...

Чарли уже не слушал ее – разглядывал лежащий перед ним столе картонный прямоугольник с адресом в... Чикаго? Бар «Нора» – и хитрая лисья морда со скрещенными под ней терновой ветвью и свирелью.

Он перевернул визитку.

«Keep on rocking and rolling, Charlie», – значилось на ней.

Rocking and rolling? Качаться и крутиться? Что эта парочка имеет в виду?

Выйдя на улицу, он полной грудью вдохнул ночной воздух, черт знает почему наполнившийся вдруг ароматами полыни и ночной фиалки.

Жизнь уже не казалась дрянной штукой. Более того, он ощущал себя так, будто родился заново.

А не поехать ли ему, и в самом деле, в Чикаго? Отличный город, шумный, правда, зато перспективный...

Он шел по улицам Нового Орлеана, а в голове его играл неведомый блюз. Так и виделось, как мягкие серые лапы ступают по переулкам большого города.