Живой смерти не ищет (дополняю)

Глава 1

Женя в своей оборванной рубашке до самых колен еле плелась по усыпанной мелкими жёлтыми камнями дороге. Казалось, чем больше сделает шагов в сторону от своей недавней родины, тем лучше будет. Больше она никогда туда не вернётся. Ни за что. Ни на одну секунду.

На улице, отдающей зелёным от лунного света, не показывался ни один человек. Сидели дома - спрятались от мира за тяжёлыми шторами.

- Чтоб вы сдохли, - шептала босая тощая девчонка. - Как же я вас всех ненавижу.

Сил идти дальше больше не было. Женя опустилась на жёлтую мостовую, на корточки, потом поползла в сторону небольшого, но с развесистой кроной дуба. Свернулась от холода, обхватила колени.

Сидят в этих красивых домах на мягких диванах, пьют чай большими кружками из упитанного, как сами хозяева, самовара, гладят гладкими белыми ладонями своих собак, кормят кусочками жареного мяса. У Жени потекли слюнки. А она в это время, босая, голодная, может, даже умирающая, здесь, на улице, собирается спать под деревом. Слёзы потихоньку покатили из глаз - так не должно быть, все мы родились равными. Когда сил и на слёзы больше не оказалось, Женя уснула.

Утром мама нашла её около наших ворот. Сначала подумала, что Женя - обычная оборванка, попрошайка, которой лишь бы не работать, а отобрать свой кусок хлеба у того, кто слабее, но потом поверила ей, сбежавшей из родного дома.

Мама отвела Женю в ванну. Смешно, но девчонка, как мне показалось, никогда ванны не видела. Или наша была излишне хороша для неё? Не узенькая душевая, где не развернуться, а широкое ванное блюдо, всё в пене, во вкусных ароматах, как я люблю. Мама подарила ей мой новый домашний халат, дала пушистое полотенце. Женя долго смотрела на ванну, пока мама,смеясь над её нерешительностью, не сказала ей: «Ну что стоишь? Так и вода остынет». Девчонка закрыла дверь примерно на полчаса.

Когда она вышла, мне уже захотелось познакомиться с ней поближе, уж больно странная. Я предложила ей проследовать за мной на кухню, где в это время вовсю кипела мамина работа.

- Что хочешь? - спросила я её. - Может, приготовить что-то особое?

Мне так хотелось почему-то, чтобы она стала моей подругой. Она же совершенно другая и от этого такая притягательная, просто необыкновенная, как с другой планеты.

Женя сначала нахмурилась, сжала брови, посмотрев на меня исподволь, потом рукой на пару секунд дотронулась до лба и, опуская её, как будто сканируя лицо своё, изобразила улыбку. Я ей поверила. Она казалась красивой.

- Нет. Я бы не стала есть.

- Как не стала?! - мама, уже с красным от горящей плиты лицом, была возмущена до глубины души. - Это что же я зря здесь стараюсь?

Лёгкая Женина надменность улетучилась. Улыбка стала совсем сахарной, приторной. Я обрадовалась.

- Мамулечка, она всё будет. Я накрываю на стол.

И я накрыла. Накормила свою будущую подругу, после показала ей её комнату на чердаке, очень уютную, между прочим. Я частенько захаживала туда, если нет гостей, и часами просиживала, листая книги, мечтая. Эта комната была для меня тихим счастье в бурной жизни большой семьи. Я страдала от одиночества - ко мне оно захаживало нечасто, поэтому было для меня особенно дорого. Теперь же тихим моим счастьем стала немногословная Женя.

Откуда она появилась, мы так и не смогли дознаться. Спрашивали несколько раз, но Женя всегда уходила от ответа, обвевала вопрос своими и, как будто совершенно забыв о том, о чём её только что спросили, утягивала нить разговора в ей угодную сторону. Вот и сейчас она пытается делать то же.

- Откуда я? - повторяет она, сидя на небольшой чердачной кровати на мягком зелёном в пятнышку одеяле. - Откуда...

Женя замолкает на секунду, как будто думает, как бы ей лучше ответить., проводит рукой по зеленоватому ворсу.

- Я по жёлтой дороге шла. Когда начинаешь сюда подходить, к вашему лесу, жёлтый становится постепенно грязным, на дороге одни пятна.

- Просто ты шла по дождю. Вот дорога и замаралась.

- Глупости полные. Просто она не по-настоящему жёлтая.

Женя снова замолчала, я же хотела услышать ответ на свой вопрос, поэтому не смела тревожить её мысли.

Моя новоиспечённая подруга встала, прошлась по чердаку. Крыша здесь, на самом верху, мешает вытягиваться в полный рост, когда идёшь. Только у окна есть место, где ходить можно свободно. Женя смотрела в окно, заложив руки за спину, переходила от одного его конца к другому, на меня не смотрела.

- У нас всегда жёлтые дороги. Почему ваши дороги такие грязные?

- Но они же уличные.

- Я вообще думала, что вы живёте по-другому. Не как мы. Почему вы решили, что на чердаке мне будет удобно?

Женя сложила на груди руки и совсем от меня отвернулась. Мне на секунду показалось, что чердак ей не понравился. Я отбросила мысли в сторону. Глупости полные. Такое место - маленький райский уголок.

Я оставила Женю наверху, почти бесшумно ступая по ковровым ступеням.

Она ещё долго стояла около своего вытянутого во весь чердак окна (как будто все на тебя смотрят, как сказала она мне однажды), о чём-то думала, хмурила брови и сжимала кулаки. А я попивала кофе без сахара с толикой молока и рисовала десертной ложечкой на шоколадном торте дорогу, по которой Женя пришла к нам.

Мне не раз доводилось ловить себя на мысли, что Женя пришла не туда. Ей хотелось оказаться в райских кущах - ан нет - на тебе пыльные улицы и неприветливых прохожих. Откуда она сбежала? Почему решила остановиться именно здесь? Потому что сил идти дальше уже не было или она сюда и шла?

Когда я открываю ворота, чтобы выйти из дома и направиться к автобусу, который увезёт меня на работу, я не вижу под ногами ничего жёлтого, совершенно. Любая дорога, тропинка исхожена и истоптана так, что вбита нашими пятками в эту землю навечно. На ней никогда уже ничего не вырастет. Да и зачем? Это же дорога. Она и нужна только для того, чтобы еле шевелясь или быстро, слегка покачиваясь или топорным солдатским шагом но идти вперёд. Я знаю все дороги. И даже ночью, когда хоть глаз выколи, могу пробраться по ним. Зачем мне опознавательные знаки?

Ване почему-то Женя сразу не понравилось. Он был с ней очень холоден, всегда излишне любезен. Несколько раз пытался что-то нашептать мне, но я не слушаю глупых сплетен.

На улице наступала на нас осень. Мокрым своим шагом, обмакивала нас, почти горожан, в свои лужи, отчего мы немедленно становились как мокрые курицы.

Вокруг дома мы посадили розы - захотелось счастья под боком, рядом. Выглянул в окно - вот оно, только протяни руку. Главное не уколоться.

Ваня не одобрял и розы. «Лишние траты, когда каждая копейка на счету,» - бубнил он себе под нос, выкапывая под саженцы ямки. Женя не захотела сажать цветы вместе с нами. «Они же ваши, не мои». И пока мы под мелкий накрапывающий дождь суетились в саду, она смотрела на нас сверху вниз, улыбалась, сложив на груди руки и иногда отхлёбывая какой-то свой странный ядовито-зелёный чай.

Чай этот она не давала никому. Заваривала его прямо в кружке, доставая из полупрозрачного мятого пакета. Листочки с удивительным ароматом падали в кружку и, когда кипяток обжигал их, растворялись, медленно, неторопливо. Женя в эти моменты любила подставить кружку к самому носу и вдыхать едкий, но притягательный запах. Ваня морщился от этого запаха, мама уходила из кухни, а я - я оставалась, прислушивалась к нему, принюхивалась. Тогда Женя суживала свои большие голубые глаза и смотрела на меня, решая, видимо, можно ли мне доверить такой напиток.

И однажда она доверила...

Мама последние дни чувствовала себя плохо. Часто сидела на веранде, писала сказки - она любила детей и всю жизнь мечтала создать для них что-то стоящее. Укутывалась в тёплое ватное одеяло с головы до ног, укладывала на колени большую книгу, чтобы удобно было писать, и обдумывала, мечтала свои новые сюжеты, изредко отхлёбывая глоток уже остывшего облепихового чая. В последние дни свои она не оставила ни строчки написанного, ни буквы. А мне так хотелось потом найти хоть что-то, чтобы суметь подумать «А она в последние минуты своей жизни...» Жила ли она тогда? Не знаю. Может, к ней смерть подкатила немного раньше, чем она закрыла свои глаза навечно.

Моё утро в эти сентябрьские дождливые дни всегда начиналось с неё: нужно помочь одеться, провести на веранду, разогреть чай, добавить в кружку ложку-другую облепихового варенья. Мы обе вставали рано, пока все спали, часов так около пяти и начинали день в полной тишине. Для мамы эта тишина была почти беспрерывна. Ваня подходил к ней перед работой, целовал в лоб, прощался, да я, отправляясь на свой автобус или возвращаясь с него нежно похлопывала её по плечу, бросая на ходу пару слов. Весь день мама была с Женей, которая, как мне казалось тогда, не выходила из своей чердачной комнаты почти никогда.