За идею

Красный шарф

Она шла кутаясь в красный шарф. Чёрное шерстяное пальто колыхалось от порывов ветра, но не промерзало: девушка шла очень резво явно куда-то торопясь. Прохожие с удивлением оглядывались на Инну. Яркий цвет её шарфа и отпугивал и приковывал взгляды людей. Одни были одобрительными и с лаской касались девушки, другие словно шипы впивались в Инну едким ядовитым осуждением.

— Ты посмотри на неё! — шептала дама с собачкой подруге проходя мимо, — Только запретили красные шарфы! Выпендрёжников таких сажать надо!

— Ах, какая смелая! — восхитился едва слышно проходящий мимо студент, — Иметь бы мне столько же смелости, сколько имеет она.

Инна слышала всё, что говорили проходящие мимо люди, но на любое мнение она лишь улыбалась — ничто уже не могло изменить её решения. Она уже выбрала то, как хочет и будет жить.

«Они ещё не поняли, что сами хозяева своей судьбе». — подумала она, — «Что ж, может, есть своя прелесть и в том, чтобы отдать бразды правления в руки другим, но такая жизнь не для меня».

Она на мгновение остановилась, чтобы посмотреть на падающий с неба хлопьями снег, а затем снова зашагала в сторону арки. Нырнув в арку, Инна словно слилась с окружающей средой: она затерялась в толпе чёрных плащей студентов и шинелей кадетов, легко прильнула к нужной двери и незаметно зашла внутрь здания. Оказавшись у второй двери, она постучала трижды. Из-за двери с железным молоточком-львом послышался мягкий старческий голос:

— Война — это мир.

— Свобода — это рабство. — ответила девушка.

— Незнание — это сила. — произнесли едва слышно Инна и голос, после чего послышалось скрежетание дверного замка.

Пожилой Илья Данилович открыл дверь и отошёл в сторону, приглашая гостью зайти. Он улыбался и смотрел девушку как на старого друга. Так Илья Данилович смотрел на каждого, кто приходил в эту обитель, на каждого, кто связан с ним идеей мира и свободы.

— Очень рад, что вы всё же присоединились.

— Поверьте, после разговора в университете я не могла поступить иначе. — ответила на приветствие с улыбкой Инна, — Ничто не приводит в чувство так, как осознанность.

Взгляд девушки был полон благодарности к прежнему преподавателю. Увы, университет распался: многих послали на фронт, да и спонсировать было университет не на что. После закрытия, правда, научное сообщество заметно сплотилось и стало собираться здесь, в небольшой квартирке Ильи Даниловича.

Девушка повесила пальто на уже шатающуюся напольную вешалку с красивыми витыми вензелями, а затем сразу же направилась на кухню, где кипело обсуждение важного плана.

— А я вам говорю ерунда! — стукнул кулаком по столу молодой кудрявый парень-блондин, — Если мы под покровом ночи пойдём там, нам сразу же перекроют путь.

Сидящий с ним по соседству брюнет скрестил руки на груди и лишь хмыкнул: — Мы будем делать так, как Иван сказал. Точка. — Верно. — сказала сидящая во главе стола рыжая девушка, — Нужно доверять его решениям. Он ведь тоже доверяет нам, а доверие — основа основ. — Чёрт бы с вами.

Блондин залпом выпил содержимое стоящего перед ним стакана, капризно поморщился и встал из-за стола. Он едва не столкнулся с Инной на выходе, но к счастью девушка успела ловко увернуться: — Здравствуй, Серёжа. — Ага, и тебе не хворать.

Парень бросил недовольный взгляд на девушку и ушёл в другую комнату. Инна лишь пожала плечами и вышла к столу, за которым сидели её знакомые. Она знала их лица, но не их имена — многие пользовались в обществе прозвищами и кличками, поскольку секретность была очень важна. К тому же короткие позывные были куда лучше серьёзных длинных имён, но так считали не все. Сторонники тихой революции, конечно, давали свободу выбора всем своим сподвижникам. — Здравствуйте, Аметист и Лилия, — девушка улыбнулась и села за стол, а собравшиеся салютовали ей привычным для них жестом, — Какие новости? — Привет! Да вот, плакаты надо бы расклеить. — рыжая показала новые плакаты с лозунгами и изображениями маков, на которых едва высохла краска, — Надо бы отправить Пчелу расклеить их. Ты, кстати, её не видела? — Нет. А она вообще приходила сегодня? — Я её видел. — ответил мрачно Аметист, — Она в переулке с такой же пачкой петляла от "правоохранителей".

Девушки потупили взгляд, затем снова их глаза прошлись по плакатам, после чего они как-то тяжело вздохнули. — Чего раскисли? — Аметист отпил горячий чай из чашки, — Мы завтра уже выходим. Приготовления почти завершены. Мы уже на пути к исполнению нашего плана. — Лишь бы ничего не пошло прахом, как в прошлые два раза. — тихо прошептала Лилия. — Я всё слышу. Не подрывай боевой дух!

Аметист встал из-за стола, оставляя пустую чашку из которой он недавно пил кофе на блюдце, как это обычно делают аристократы, и взял в свои руки стопку плакатов-листовок: — Пойду я расклейкой сегодня займусь, раз у Пчелы проблемы. Думаю, выи без меня разберётесь. — парень остановился в дверном проёме и обернулся глядя на Инну, — Кстати, шоколадное печенье вчера привезли. Лежит в синем на нижней полке.

Подмигнув Инне парень вышел в коридор. Через минуту послышался скрежет и хлопок двери — Аметист ускользнул в толпу, на улицу, даже особо не скрывая внушительную стопку листов с лозунгами и рисунками. Инна всегда восхищалась его смелости и силе — не зря Аметист стал правой рукой лидера их движения, Ивана Левина. Иван был человеком, которым многие восхищались, но Инна с трудом признавалась самой себе, что Аметист вдохновляет её куда больше.

Лилия взяла чистую чашку из фарфорового расписного сервиза, поставила её на блюдце и налила чай с мятой и мелиссой для Инны. Инна заправила непослушную тёмно-алую прядь и всё же встала, чтобы достать печенье из подвесного шкафчика с синей дверцей. — Он просто меня поражает! — девушка насыпала печенья в тарелку и поставила на стол, — Это же контрабанда. Как только умудрился. — Но умудрился ведь. — скромно улыбнулась Лилия, — Ты готова к сегодняшнему собранию? — Ну как сказать... — девушка замялась, — Я написала несколько стихотворных пробников. Не знаю, может даже что-то и понравится кому.

Собрание

Как и прежде к четырём часам дня все собрались в просторной гостиной Ильи Даниловича. Собравшиеся студенты и рабочие оживлённо обсуждали последние новости. Инна с интересом слушала, как врачи рассказывают о своей работе, бывшие студенты — о подпольных научных разработках, а швеи о том, как подорожала ткань. Сергей в отдалении писал что-то в своём самодельном блокноте (Инна помнила, что ввоз блокнотов был запрещён, а свои давно не производили). «Наверняка пишет очередные стихотворения о рассвете», — подумала Инна и встретившись взглядом с кудрявым блондином отвела глаза.

Илья Данилович вошёл в комнату и сел в своё старое потёртое изумрудного цвета кресло, а за ним спустя минуты две вошёл последний участник — Иван Левин. Все дружно поднялись со своих мест, приветствуя Левина аплодисментами. Блондин мягко улыбнулся и поднял руку в приветственном жесте: его голубые глаза скользили по лицам собратьев, выражая волнение и симпатию к каждому, кто собрался здесь. — Добрый вечер всем. Присаживайтесь.

Все сели на свои места. Кто-то достал какие-то записи, кто-то просто приготовился слушать. Инна чувствовала, как волнение нарастает: и лидер и сами собравшиеся были в предвкушении сегодняшнего раннего утра. Все знали, что этот шаг может стать последним, но ни один из них не отступил перед страхом. Ожидание было напряжённым для всех.

Иван сел на стул, предварительно спросив разрешкния у публики и сложив ногу продолжил: — У меня есть новости как плохие, так и хорошие. — начал Иван спокойно в дружественной манере, — Для начала я озвучу их, а после мы перейдём к другим вопросам.

Инна устроилась поудобнее, откидывая мешающийся шарф на плечо. Почти все собравшиеся были с красными шарфами — символом их единства, — и благодаря этому девушка чувствовала себя частью чего-то важного, чего-то такого, что принимает её всецело и не ограничивает в жизни, как это делает государство. Инна достала самодельный блокнот с надписью «За Оплейн» и ручку, подаренную Аметистом. Она обещала записать для него важные моменты, а обещание для девушки было сродни сокровищу.

Иван достал свои записи. Несмотря на то, что блондин всегда говорил свободно, он отмечал важные темы на листах простой тетради для удобства. Кроме того, он всегда боялся упустить что-то важное, и Инна понимала это — она и сама частенько записывала его речь как лекции в университете, поскольку память редко бывает безграничной.

— Первая и очень печальная новость касается нескольких наших собратьев и Александра.

Покатились перешёптывания от человека к человеку. Инна напряглась: она очень хорошо знала это имя и отлично понимала, почему новость печальна. Александр Явь был братом Ивана и лидером отделившихся радикалов, девизом которых была всего одна фраза: «Убийство можно прекратить лишь убийством».

Иван пробежался взглядом по собравшимся, выискивая кого-то. Не найдя нужного человека он вздохнул и продолжил:

— Сегодня наши ряды покинули Обсидиан и Олеся. Давайте отнесёмся к этому с пониманием. Я вижу, что Аметиста здесь нет, но я прошу вас, если увидите, пусть подойдёт ко мне — я скажу ему сам лично. Спасибо.

Вполголоса кто-то стал возмущаться, а кто-то просто промолчал потупив взгляд. Инна почувствовала, как сидящая рядом Лилия передёрнула тонкими плечиками и укуталась в шарф.

«Она так любила Обсидиана, а теперь их разделяют убеждения!» — подумала Инна, глядя на подругу и успокаивающе сжимая её руку, — «Надеюсь, когда всё закончится, они смогут быть вместе не смотря на это».

Одним жестом Иван заставил публику замолчать и прислушаться. Он умел мгновенно завладеть вниманием собратьев.

— Хорошая новость: расклейка плакатов и расстановка бочек прошли успешно. Плакаты привлекают всеобщее внимание, а бочки не вызывают никаких подозрений. Мы молодцы!

Аплодисменты гулом прокатились по гостиной. Аплодировал и сам Илья Данилович: пусть он и косвенно участвовал в процессе, это не остановило его скупую мужскую слезу, бегущую по щеке. Он гордился своими бывшими студениами и нынешними единомышленниками.

— А теперь давайте перейдём к обсуждению нашего плана. Нужно ещё раз проговорить некоторые моменты...

Левин попросил двух крепких парней прикатить доску для записей. Девчонки шустро нашли разноцветный мел и отдали его Ивану. Пока Иван говорил о нюансах, Инна шустро записывала важные пункты. Многие задавали вопросы и советовались с Иваном на протяжении целого часа.

Когда собрание закончилось, преисполненные надеждой и смелостью люди отправились заниматься своими делами. Кто-то за ночь должен был приготовить бомбочки с красками для защиты, кто-то нарисовать плакаты, кто-то должен был позаботиться о медикаментах и воде — дел было много, и каждый здесь был занят чем-то важным, словно в большом гудящем улее.

Время грядёт

Начало ночи как и сама ночь выдались тяжёлыми. Инна чувствовала, как волнение и напряжение витали в воздухе. Внешне это было не заметно: люди смеялись, шутили, занимались каждый своим делом. Казалось, они были преисполнены энтузиазма и энергии, но Инна чувствовала всё то, что собратья старательно скрывали.

За окном собирались тучи, заслоняя собой золотой лунный диск. По ночным улицам скользили разные тихие тени: костлявые и крючковатые, они ныряли в арки и расползались по площадям, расклеивая листовки и оставляя различные знаки на стенах. За ними освещая тьму фонарём тяжёлыми гулкими шагами проходились полноватые усатые полицейские с дубинками и свистками. Тени были гибки и ловки, потому ни один полицейский не обернулся и не поймал ни одну из них.

Инна заметила, как зашедший Аметист зашторивает окно. Когда слышатся шаги, все на мгновение затихают. В такие моменты Инне кажется даже, что свет в комнате становится тусклее, будто прячась и скрывая за ним революционеров.

Инна продолжила работать, как и все остальные, когда патрульный удалился от окна и исчез за поворотом. Девушка крутила бомбочки с порошковой краской изредка поглядывая по сторонам. Краска была самой разной: была радостная жёлтая, была небесная синева, лаймовая зелень и много других цветов. Больше всего Инне нравились алые цвета рассвета и белые цвета свободы. Ей всегда казалось, что именно эти цвета должны быть цветами счастливого мира, потому их и запретило правительство.

В середине работы все вполголоса стали петь. За рисованием это начал сам Иван, который предпочитал в отличии от Александра работать и быть вместе со своими сопартийцами, а затем это подхватили остальные. И Инна тоже запела. На душе стало чуть легче, но ночь тянулась всё так же медленно — до рассвета было ещё далеко, а дела были только начаты.

Под звёздным небом

Ночью город начинал жить новой жизнью. За тенями тихих революционеров появлялись новые тени. Радикалы спешили по улицам, чтобы выполнить свою миссию. Чтобы утром подкрепления было меньше, подготовку нужно было начать ночью: тихие ловкие силуэты незаметно обступали патрульных, а после нападали, как свора злых дворовых собак, и свет фонаря в темноте гас, словно знаменуя их победу. В заложниках было решено оставить лишь троих из огромного множества.

Когда ночь была в самом разгаре, в небольшом полуподвальном помещении стали собираться люди. Все они выглядели по-разному: одежда нередко отражала их статус, причёска — их мысли, руки — их трудолюбие. Но было и кое-что невероятно схожее, общее для всех. На груди каждого обязательно были закреплены полусухие цветы, словно дань памяти погибшим в неравном противостоянии народа и государства, а во взгляде читались горечь, ярость и вера. Каждый стремился к общей победе, к общему благу не взирая на то, какими средствами цели придётся достигать.

Обсидиан сидел сложив ногу на ногу и осматривался. Это общество не казалось ему чужим ни по лицам, ни по убеждениям, однако он чувствовал, что ещё не полностью плгрузился в него. Это было то самое ощущение перехода, когда ты уже не в одной команде, но ещё не в другой. Чувство было довольно острым, но острее него чувствовалась злость.

«Как брат только не понимает?» — с раздражением подумал Обсидиан поправляя приколотый к свитеру полусухой подсолнух, — «Не ужели это так сложно понять? Ничто не изменит ситуацию, кроме смерти Царя. Он стольких убил, что его жизнь будет малой платой за это преступление».

Варясь в собственных мыслях, как в кипящем котле, Обсидиан ждал прихода Александра. Ему казалось, что только Александр сможет рассеять чувство «ещё непринадлежности» и направить злость в нужное продуктивное русло. Когда очередная волна недовольства захлестнула Обсидиана с головой, он вспомнил о прекрасной и робкой Лилии, которая нежно его любила. Недовольство стало остывать, а Обсидиан крепко задумался глядя в стену: каждый раз, когда Лилия образом всплывала в его памяти, он почему-то чувствовал себя лучше.

Собравшиеся обсуждали планы и события дня и начавшейся ночи. Их голоса звучали то громко, то тихо, слышались различные выкрики. Кто-то всплёскивал руками эмоционально отвечая на вопрос собеседника, кто-то оставался холоден и тактичен в своих рассуждениях. Ярость проявлялась по-разному, и люди не скрывали настоящих себя, принимая свои и чужие отличия. Спустя долгие 15 минут зашел сам Александр. Его кудрявые чёрные волосы были растрёпаны, а к чёрной кофте как обычно булавкой был приколот алый, как кровь, полусухой мак. Одни чёрные глаза уже выражали эмоциональное и громкое приветствие, адресованное собравшимся. Послышались выкрики:

— Александр! Александр Явь!

— Он пришёл!

— Здравствуй, Александр!

Он лишь улыбался, подходя к своему огромному дубовому столу, который был специально повёрнут к собравшимся. Перед тем как сесть в кресло и начать говорить о важных планах, он остановился у края стола:

— Здравствуйте, мои люди!

Громкие аплодисменты обрушились на Александра, будто заглушая всё. Минуту он слушал ликование собратьев, после чего жестом сказал им замолчать. Он подозвал к себе Обсидиана:

— Первая важная новость на сегодня касается пополнения. Поприветствуйте пришедшего к нам Обсидиана!

И снова загремели аплодисменты. Обсидиан чувствовал, будто проходит своеобразный обряд посвящения, и будто эти аплодисменты — знак того, что его приняли, что он теперь свой среди своих. Облегчённо вздохнув, Обсидиан сел на одно из мест в первом ряду. Александр удобно устроился в массивном красном кресле и раскрыл свой блокнот. Взгляд его пробежался по собравшимся.

— Завтрашнее утро станет величайшим в истории нашей страны. Мы уже готовы свершить правосудие. Осталось немного подождать. — Александр взял в руки перо, чтобы чувствовать себя увереннее и спокойнее, — Мы выступим чуть раньше рассвета. Мы должны опередить наших соперников и свершить правосудие!

Послышались радостные выкрики и лозунги, собравшиеся ликовали. Снаружи ночь рассыпала звёзды по небесному полотну. После собрания Александр вышел полюбоваться этой красотой напоследок невзирая на холод на улице.

— Да, как много нас в этой вселенной! — мечтательно вздохнул он, — Однажды на этом небе зажжётся и наша прекрасная звезда. Звезда нашей победы, нашей любви к себе и к нашей стране.

Ветер ласково колыхнул волосы Александра и словно обнял его, будто понимал эту речь. На улицу выскользнула брюнетка и тёмной тенью настигла предводителя, после чего они вместе вернулись в подвал. Время неумолимо подходило к началу последнего самого главного акта в жизни их революционного сообщества.

Кровавый рассвет

Как только первые лучи солнца коснулись сонных городских дорог, первые революционеры в красных шарфах появились на улицах. Едва заметные тонкие фигуры кутались в плащи и чёрными пятнами на фоне белых зданий двигались по проспектам и узким улочкам. Начавшие просыпаться улицы очень медленно стали оживать.

Из квартиры Ильи Даниловича сначала вышел Аметист со стопкой плакатов, а за ним в арку нырнула Инна. Она чувствовала себя маленькой чёрной точкой среди исполинских белых строений, но сердце её трепыхалось от волнения и ожидания развязки. Пройдя несколько кварталов, Аметист и Инна стали расклеивать плакаты по уже отработанной схеме. Ни одного хранителя порядка не проходило мимо. На улицах царила странная предрассветная тишина.

Иван в это время связывался со всеми своими друзьями. Несмотря на волнение и предвкушение результата, он держался так, как подабает лидеру: от него не было слышно ни единой жалобы, в голосе не было заметно предательской дрожи, а внешний вид не был потрёпанным. Таксофон, которым он пользовался для связи с собратьями, охраняли два высоких паренька, которые то и дела беседовали о грядущем будущем. Иван изредка оборачивался, чтобы воодушивить их и посоветовать не торопиться, а после вновь возвращался к обзвону.

Александр Явь тоже был занят воодушевлением уже собравшихся и выполнивших свою задачу собратьев. Пара крепких студентов привела с собой светловолосую девушку с мелироваными в коричневый прядями. Девчонка сопротивлялась так, что алый шарф съехал на плечо, полосатый рыжий чулок сполз, а клетчатая тёмно-коричневая юбка едва задралась. Парни крепко держали девушку за руки.

— Пустите, негодяи! — пискнула Пчела, слегка ударяя свёрнутым революционерским плакатом одного из парней, — Сейчас же пустите!

Парни лишь усмехались, стойко снося все попытки девушки вырваться. Они подвели Пчелу к Александу. Обсидиан наблюдал, как Александр окидывает девушку оценивающим взглядом, и чувствовал, как закипает в венах кровь от злости к Пчеле. Обсидиан никогда не любил маленькую проныру за её колкие шуки, но сейчас эта нелюбовь достигла апогея. Да как же она смеет рушить их планы и мельтишить под ногами со своими плакатами?! Парни рассказывали, как она едва не выдала их, таящихся в тени иготовящихся схватить полицейского.

— Ну, маленькая, — начал Александр, — Скажешь нам, как планируют идти твои друзья? Не бойся, будь умницей. Если сразу скажешь, мы обещаем не причинить им вреда.

— Ещё чего! — прыснула Пчела, — Так я тебе всё и рассказала, дурак!

Александр никак не отреагировал на оскорбление. Он держался так, как держатся настоящие дворянины: дама могла бы говорить что угодно, но никогда уважающий себя джентльмен не поведется на такие провокации и не опустится до такого уровня.

— Покормите её, дайте чай и никуда не отпускайте. Если что скажать надумает — сразу ко мне.

Пчела была приятно удивлена такому поведению: в её глазах радикалы представали совсем в ином свете, нежели в её мыслях. Девушка не особо сопротивляясь сама пошла за парнями и скоро скрылась из виду. Александр задумчиво посмотрел вверх. Солнце чуть опустила свои лучи, и свет уже почти достигал самых верхних окон.

— Пора двигаться дальше. Вперёд.

Толпа разбилась на группы и разрядившись скрытно пошлапо разным переулкам. Обсидиан специально отбился от толпы — странное непонятное чувство тревожило его и будто удерживало на месте. Нырнув в тень, он пошёл следом за пленницей и двумя её сопровождающими. Спустя несколько минут движения он замер и затаился, словно хищник. В переулке послышались еле слышные фразу «Лови её! Лови вертихвостку!» и гулкие частые шаги. Пчела оторвалась от парней и быстро убегала к выходу из переулка, но Обсидиан вынырнул из тени и прижал её к стене.

— Далеко собралась? — почи по-звериному прорычал он.

— Уж точно от тебя подальше!

Пчела ловко извернулась в опасных цепких лапах парня и больно наступила на его ногу. Завязалась ожесточённая борьба чем-то отдалённо напоминающая танец с причинением увечий друг другу. Обсидиан не желал отпускать девчонку — до того, как ушли Александр и его новая семья, она кслышала слишком много. Если она выдаст их планы, всё пойдёт прахом.

Почти вырвавшись Пчела укусила противника за руку и громко закричала, привлекая внимание только-только проснувшихся людей, но было уже поздно: блеснувший во тьме складной нож врезался в самое сердце. Выбежавшие и едва ли не столкнувшиеся лбами парни могли лишь наблюдать полуживое тело, бьющееся в агонии, и уходящего за угол умытого кровью озверевшего Обсидиана.

***

Мирное сопротивление двигалось по улицам скрытно и тихо. Они охватили нужные улочки и проспекты, проникли в городские «вены» небольшими группками. Всё шло точно по плану Ивана: тёмные тени тихо продвигались дальше и дальше, огибая участки с полицейскими и охраняемые территории. Как только группы подобрались достаточно близко к выходам на главную дворцовую площадь, путь им преградила полиция. Полицейские стояли плотными рядами подняв щиты и приготовив дубинки. Их тёмная громоздкая защитная экипировка внушала лёгкий страх.

— Снаряды на изготовку! — скомандовал громко Иван Левин, — Готовься!

Только Иван собрался отдать приказ запускать бомбочки с разноцветными порошковыми красками, как послышались выстрелы. Группки приготовились защищаться и бросаться врассыпную, но за падающими окровавленными полицейскими показались ребята с сухими цветами, приколотыми к груди. Иван напрягся: раньше ему казалось, что брат никогда не просчитает его планов, но реальность оказалась совершенно иной. Надежды на то, что Александр Явь и Иван Левин разойдутся мирно и тихо почти и не было несмотря на то, что они были родными братьями.

— Ну здравствуй, брат. — Александр хитро улыбнулся и сверкнул своими тёмными, почти чёрными глазами, — Дальше не пойдёшь. Сдавайтесь добровольно, и будете строить вместе с нами новое общество.

— Мы никогда не станем строить общество на крови, брат.

— Да, не бывать такому! — запротествоала толпа, — Миру мир, каждому дом, каждому любовь в нём!

— Что ж, я пытался по-хорошему... — Александр пригладил чёрные волосы назад и вздохнул, — Перекрыть улицу!

Едва радикалы двинулись к проходам, как из них гроздьями повалили полицейские с оружием. Обе компании оказались отрезаными от выходов и потеряли пути отступления. Радикалы и тихие революционеры повернулись спинами друг к другу. Лидеры быстро и точно продумывали план действий — теперь им ничего не оставалось, кроме как объединиться и работать сообща. Они были готовы к жертвам, а люди готовы были жертвовать собой.

— За идею! — закричал кто-то из толпы, после чего люди подхватили возглас и стали двигаться плотными рядами к выходу на главную дворцовую площадь.

Развязалась сама настоящая кровавая битва: полицейские то и дело оттесняли толпу щитами и били дуинками. Кровь окрашивала брызгами белые стены исполинских зданий, но деятели революции двигались вперёд. Бойня превратилась в настоящий хаос и неразбериху.

Пробив плотные ряды щитов группа высыпала на площадь. Послышались новые выстрелы — полицейские отстреливали революционеров, а радикалы палили по ним в ответ. Одна из пуль просвистела над Инной, другая угодила прямо в несчастную Лилию. Инна хотела вернуттся и помочь подруге, но Аметист потянул её за запястье к парадному дворцовому подъезду:

— Не останавливайтесь! Быстрее!

Пробравшийся сквозь толпу Обсидиан упал на колени перед истекающей кровью Лилией. Девушка побледнела и стала тяжело дышать пытаясь прикрыть кровоточащую рану. Разглядев за пеленой слёз Обсидиана, она улыбнулась. Едва ли не плача прень взял девушку на руки и губами коснулся холодного лба, а она в свою очередь ладонью огладила его щёку оставляя на ней кровавый след.

— Прости меня за всё. — тихо прошептала она, — Я так люблю тебя. Береги...себя...

Обсидиан не успел ничего ответить любимой: веки девушки медленно сомкнулись, несколько раз тело дрогнуло в агонии и после обмякло. Лилия уснула вечным сном. Плачущий Обсидиан уложил девушку у стены, накрыл своим плащом и открепив сухой подсолнух уложил его на грудь возлюбленной. После нескольких минут молчания им овладела звериная ярость. Зарычав, словно разъярённый лев, он вылетел на площадь и стал беспощадно палить по полицейским, но пуля прошла его грудь насквозь, и парень упал. Последние секунды он думал лишь о ней, и каждый последний вдох был её именем.

***

Армия окружавшая дворец была разбита с трудом. Революционеров становилось меньше и меньше. Площадь наполнилась звуками выстрелов, руганью и густой алой кровью. Солнце почти поднялось в небо. Алые лучи едва касались гранитной кладки площади. Молодые гусары смело выступали навстречу революционерам, а пожилые командиры бежали в страхе. Революционеры пробились в дворец. Они вошли через парадный вход: ни один из них не разбивал окна и ничего не крушил намеренно.

Александр и Иван шли разными коридорам, пытаясь достичь обеденного зала. Оба брата бережно относились к окружающей обстановке, однако к людям — по-разному: Александр стрелял на поражение вместе со своими союзниками, в то время как Иван и его друзья лишь щедро отсыпали полицейских порошковыми красками разных цветов. Слуги спешно покидали дворец, ведь даже радикалы спокойно отпускали их и даже настоятельно рекомендовали выйти. Никто не хотел ранить обычных людей, все были нацелены лишь на правительство.

Последние солдаты сложили оружие. Александр и Иван вошли с разных сторон в обеденный зал, заставь там всю царскую семью. Пять девушек взволнованно смотрели на влетевших в помещение революционеров. На руках одной сидел маленький белокурый мальчик, который вовсе не понимал, что происходит. Во главе стола спокойно и гордо сидел царь. Александр и Иван обошли стол по кругу, присматриваюсь к семье так, как это перед прыжком делают голодные гепарды. Союзники заблокировали двери изнутри и снаружи. Царской семье отступать было некуда.

— Даже не думай об этом, Саша. — Иван насторожился и подошёл поближе к царю, — Убивать нельзя.

— Неужели тебя не коробит то, сколько людей он убил, Вань? Неужели ты не хочешь отмщения?

— Я хочу не отмщения, брат. Я хочу справедливости.

Александр Явь отошёл спиной к окну и выставил пистолет, готовясь выстрелить в царя. Минута проходит в напряжённом ожидании, а после раздаётся громкий выстрел. Только-только успокоившиеся после бойни птицы снова взмывают ввысь, словно град стрел. Оба революционных движения ввалились в обеденный зал. Инна чувствовала, как толпа слегка подтолкнула её, из-за, чего она невольно оказалась в первых рядах. За окном алое солнце осветило помещение и площадь. Все стали свидетелями того, как застреливший царя Александр умирает на руках брата.

Измазанный тёмной багровой кровью Иван закрыл глаза Александра, поцеловал его в лоб и бережно уложил на пол, а после вложил ему в руки свой красный шарф:

— Дурак ты, Саша, — еле слышно прошептал Иван, — Как ты к миру, так и он к тебе. Убить-то человека ты убил, да только какова цена...

Парни сняли свои головные уборы и подняли глаза в потолок. Фреска изображала небеса и людей, держащихся за руки. Это были братья, взрощенные волчицей, а вокруг них были их преданные войны. Накрыв плащом бездыханное тело, Иван со вздохом встал и обернулся к собравшимся.

— Нужно обьявить, что правительство пало. Мы начинаем новую жизнь.

Люди высыпали на площадь из домов. Многие из них были в ужасе, некоторые помогали раненным выжившим. Иван с друзьями вышел на балкон и сделал публичное заявление о наступлении новой эпохи. Эпохи, которая не будет окрашена кровью, а будет окрашена красками. Однако, Инна точно знала: чтобы смыть эти багровые реки, захлестнувшие сегодня город, понадобятся ещё долгие годы.