Вольдемар

Полигон

— Вольдемар, Вольдемар!!!

Эхо гуляло по полигону, заглядывало в лужи на земле и раскатывалось по всем углам. Мужчина в бронированной безрукавке, зябко поведя плечами, выпрямился и величественно поднял голову.

— Как-кой брутал! Мамочки мои... Да же?! Прям мачо-мачо...

— Угу...

Изображение дрогнуло, рывком приблизило скуластое, плохо бритое лицо с печальными глазами.

— О, шарман... я бы с ним замутила. А ты?

— Угу...

— Вольдема-а-ар!

— Лиззет, прекрати орать, не на стадионе.

— Вольдемар, любимый, — прошептала Лизз, — ты прекрасен... Брю, а давай поддержим Вольдемара?!

— Угу... счаз...

Пальчики Брю запорхали как бабочки над лугом, в темпе набирая команды.

— Напиши ему, что я блондинка, что у меня третий размер груди, что я тащусь от него, что...

— ... тебе девятнадцать и твои нижние девяносто на пять сантиметров короче верхних! Не тупи, Лизз...

Голубой квадракоптер, сделав круг над головой Вольдемара, сбросил к его ногам почтовый вымпел. Вольдемар наклонился, поднял бандерольку, одним движением сорвал с бандероли защитную пленку и прочитал послание:

— Мы восхищаемся твоей стойкостью! Ты — мужик! Твои Лиззет и Брюззет.

Большое алое сердечко, занимающее весь остальной объем послания, пульсировало и пылало, рассыпаясь в искры и звездочки. Вольдемар отставил ногу, приветливо помахал поклонницам, прижал к сердцу пухлый конверт и старательно растянул губы в улыбке.

— Ты видела, Он мне помахал! Брю, я хочу сделать подарок. Как думаешь, если я пошлю ему свои трусики, он поймет, что я...

— Угу... поймет, Лизз... только... нужно что-то более военное... он же воюет...

— О, правильно. Я сразу не поняла. Ты такая умная, Брю... давай пошлем ему военную форму... ну такую, с лохмушками... хорошо? А... почему трусики нельзя? Их можно привязать к палке и будет флаг. Они же у меня красные...

Несколько хорошо одетых мужчин, расположившись вокруг стола, с достоинством, неторопливо и обстоятельно обсуждали сложившееся положение. Докладчик, подсвечивая себе лазерной указкой, давал по мере надобности пояснения на карте, характеризуя противоборствующие стороны.

— Таким образом, Вольдемару удалось удержать несколько стойбищ дикарей. Верхнее, в излучине реки Камышофка, Нижнее на южном побережье озера Сольёное, а также: Сивучьи, Ломонософка и Хорьки. Захватив самок с молодняком, тем самым, он обезопасил себя от действий шаманов... Орки отошли и на этот момент занимают следующие рубежи...

— ... этого недостаточно. — жестко проговорил элегантный господин в гражданском.

Он со вкусом глотнул обжигающе горячей черной жижи из фарфоровой чашечки, аккуратно пристроил чашечку на блюдце и добавил:

— Отправьте этому вояке несколько сотен луков, наших, но из тех, что похуже, разумеется. Он должен продержаться еще три дня. Проигрывать коротышкам я не намерен.

Эскадрилья голубых квадракоптеров сбросила ящики и улетела.

— Что это? — спросил с недоумением Вольдемар, едва отодрали крышку с первого ящика. — Луки? Нахрена? Что-то я не пойму, они что, издеваются, паскуды?

Боец по прозвищу Ушатай равнодушно пожал плечами и сплюнул. Вольдемар задумался.

— Та-ак, — сказал он, — раздай там эти... луки. И стрел не жалеть! Понял?!

Ушатай сплюнул, пожал плечами и кивнул.

— Суки-и ушастые!

Ушатай согласно кивнул и угрюмо проговорил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Союзники... Бо, попроси у этих сук автоматы. Тебя они послушают. Автомат — вещь. Попроси.

Вольдемар тяжело вздохнул.

— У тебя водка есть? — спросил он.

— Нету.

— А вода?

— Кончилась.

— Дай сюда бутылку, — потребовал Вольдемар.

Взяв пустую бутылку, он характерным движением поднес её ко рту и сделал несколько глотательных движений, имитируя процесс.

— Ах! Брю, ты видела? Видела? Это то, о чём я подумала, Брю? Это...

— Угу... он пообещал всех орков... покарать... сильно пообещал... много-много раз... фантастический мужик.

— Блин, ну почему я сейчас не с ним?! Брю, это так не справедливо! Почему орков? Почему не меня?

— Не волнуйся, милая... мы ему немного поможем... сейчас отправлю ему... в помощь...

— Оу, а что? Что ты ему хочешь отправить?

— А это секрет, Лизз, — кокетливо проворчала Брюззета и нажала ввод. — Подожди, сейчас увидишь...

Когда разобрали большой и длинный ящик, выяснилось, что в нем лежит самая настоящая ракета. Боевая ракета. Охрененной мощности, но без пусковой установки.

И чё с ней делать? — спросил Ушатай, тупо рассматривая здоровенную «дуру».

— Дуры безбашенные... совсем уже... — прокомментировал очевидное Вольдемар.

Подобрал брошенную пустую бутылку и повторил недавнюю пантомиму.

Когда квадракоптер сбросил ящик, Вольдемар и Ушатай вскрыли его мгновенно и замерли, пораженно рассматривая содержимое.

— Эт чё, Бо?

— Гандоны это... и каучуковые пенисы... и наручники... и...

— И нафига?

— Намек это... Эдвард, Эдвард! А ну, иди сюда... Оттащишь этот ящик во-он туда, потом сядешь и станешь делать шарики из этого дерьма. Сделаешь с десяток шаров и дуй ко мне. Понял?

Запыхавшийся боец кивнул, наклонился и потащил ящик куда велели.

— Господи, — с чувством произнес Вольдемар, — за что? Ты же знаешь, я мирный человек. Ну ведь не было в том сраном городишке ни одного нормального человека, не было! Шестнадцать тысяч гоблинов и ни одного человека. Так за что мне такое? Слышь, Всевышний? Это были нелюди! Твари!!! Зверьё! За них наказывать нельзя! Слышь, ты?..

С мужественного лица Вольдемара скатилась одинокая, скупая, но крупная слеза...

Жизнь не сказка

Жизнь не сказка. И не дай Бог испытать на себе подлинный смысл красивых слов: разбить сердце на куски, продать душу, усомниться в духе. Сплетая кружева звучных слов легко выжать сердобольную слезу, заставить сражаться с вымыслом и бредовой фантазией умелого сказителя. Вновь и вновь сопереживать героям истории и проживать чужую жизнь как свою, пока под ногами не разверзнется пропасть. Живая, темная, горячая.

Поэты обожают сравнения, но Тьма живет внутри каждого, она терпелива.

Вольдемар родился на Окраине толстощеким, нормально доношенным, розовокожим мальчиком. Закричал он не сразу, все смотрел умненькими глазенками на чудовищ, суетящихся вокруг него, и молчал, пока резали пуповину и обтирали тело от околоплодных вод. А потом его отшлепали и он заплакал.

Он мог бы стать музыкантом и всю жизнь пропиликать на скрипочке, но не стал, карьера не задалась. Соседский мальчик Мотя, хорошо воспитанный, с одухотворенной мордой и тонкой костью, вместо него день за днем наигрывал гаммы и этюды, а потом обслуживал свадьбы и похороны, а Вольдемар радовался, что его миновала чаша сия. Все детство Вольдемар провел на местном погосте, помогая дедушке. Ему удивительным образом удавалась роль сиротинушки. Он мог заплакать в легкую, с любого места и сразу навзрыд. Крупная слеза рождалась само собой, натурально стекая по щеке и оставляя грязноватые разводы после себя. Грустные глаза Вольдемара всегда вызывали сочувствие и соучастие.

С той счастливой поры у Вольдемара осталась стойкая неприязнь к липким конфетам, крошащемуся печенью и сыроватым булочкам. Но кладбища Вольдемар любил, особенно весной, когда расцветает сирень и навязчиво желтые нарциссы роняют пыльцу на могильную землю. Портреты умерших не кусались, не мешали строить земляные крепости и командовать пластмассовыми солдатиками. Они вообще вели себя не по-взрослому рассудительно и спокойно.

— Чего тебе?

— Сделал.

— Что ты сделал?

— Шарики.

— Какие нах шарики?!

— Эти... из гандонов которые... ты ж приказал надуть...

— А... эти... давай сюда. Иголка есть?

— Не, иголки нету, есть значок «Террорист второй категории».

— Не «Террорист», а «Ото» — отряд территориальной обороны. ПонЯл?

Молодой боец в зачуханном камуфле кивнул несколько раз, выпрямившись и выпятив грудь колесом.

— Дай сюда значок.

Солдат немного замешкавшись справился с защелкой медальки и отдал ее Вольдемару.

— Чё стоишь? Руку давай сюда! Стоит он...

Молодой солдатик, помявшись, с неохотой протянул руку. Вольдемар цепко ухватил бойца за безымянный палец и проколол подушечку застежкой от значка.

— Ай!

— Ай... цыцук... ай-ай... — проворчал Вольдемар. — Солдат не должен крови бояться, ни своей, ни чужой. Заживет. Скорее всего... где надутые? Эй вы, а ну-ка несите сюда гандоны... да не эти, а те... шарики несите, короче, бестолочи... всему учить надо... ничего сами не могут...

Вольдемар мог бы стать часовых дел мастером или зубным техником. Техники неплохо зарабатывают, больше часовщиков, только возни много, а героического мало — никто тебя не видит, когда ты, скрючившись, чахнешь над слепком нижней челюсти. Ну и хрен с ним.

Надавливая на палец военнослужащего, Вольдемар старательно выдавил на шарик кровавые буквы W и G. Дописав вторую букву, взял следующий шарик, но вдруг выяснил, что кровь в безымянном пальце бойца кончилась. Схватившись за средний палец, достал значок и примерился...

— Ай! Может не надо?

— Как это? Надо, еще как надо! Хочешь пить? Во-от! Все хотят! Так что, терпи, боец «за други своя». Не дергайся, кому сказал?

— Ай!

Вольдемар написал еще две буквы.

— Ай-яй-яй!

И еще две.

— Ай, вода в речке есть!

— Есть! Только она плохая, не бутилированная... а пить из лужи — западло... терпи... немного осталось...

— Да как тут терпеть! Ай...

Когда Вольдемар решил стать актером, ему не запомнилось. Возможно, это случилось девятого мая или одиннадцатого сентября, в детстве Вольдемар не обращал внимания на такие мелочи, как дата.

— Ай!!!

Он держал в маленькой ладошке красненький червончик и отчетливо видел будущее. Будущее казалось прекрасным. Сытым, веселым, благополучным. Так оно и случилось.

— О-ой!!!

— Терпи, казак!

Вольдемар сдул челку с разгоряченного лба и продолжил выдавливать кровь из солдата. Кто-то должен делать и грязную работу, если такая роль досталась — терпи, но делай.

Как только Вольдемар дописал последнюю букву и отпустил исколотую руку бойца, тот рванул от командира на второй космической. Только пыль взлетела ,и пропал солдат безследно. С глаз долой — из сердца вон. Зато, какое большое дело сделали!

Give me water please.

Никто не знает

Первая началась из-за того, что в сарае убили принца. Вторая из-за большого художника, работающего в монументалистике, не понятого современниками. Зря смеялись. Третья из-за комика плохо отыгравшего роль президента. Таланта не хватило, бывает.

И чем больше я смотрю, тем отчетливее понимаю, что дело не в Путеукладчике. Не в Страшиле с Островов, не в жабке с печеньками, не в старом зомбаке из Голливудского блокбастера, не в пане Вотруба и не в Мимикроне. Дело в дебилах и дебилках, которые живут на этой земле. Которые готовы с пеной у рта доказывать друг другу всякую мурню и от которых ничего на самом деле не зависит. От каждого - нет, но от всех вместе - да.

Проще затушить пожар керосином, чем объяснить обывателям и потребителям, что у них давным давно нет родины, ее уже продали, заложили и еще раз продали. Нас всех уже посчитали и всех однажды убьют. И не когда-то там... скоро...

"Наши ребята" обкуренные, обдолбанные, с армейским огнеметом наперевес.

Зубная фея, красивая, молодая плачет на камеру: у меня ничего нет!.. я потеряла дом, работу!..

А на другом краю пропасти другая женщина смотрит потерянными глазами и повторяет: я не знаю как жить, зачем? У нее убили мужа и только что убило ребенка.

Я не знаю зачем.

И вы не знаете зачем.

И никто не знает.

Кости граната

Не проси у власти, не верь родне:

сват продаст и шурин,

потому что в честной твоей стране

каждый пятый - шулер.

Кто из них твои отберет гроши,

наплевать обиде.

Будь, как бомж: сухарь воробьям кроши,

на скамейке сидя.

Стерегись вещать на чужой волне,

пранкер или хайпер,

потому что в доброй твоей стране

каждый третий - снайпер.

Он по крыше катится паучком

сквозь пары июля,

чтоб совпала с беглым твоим зрачком

в поцелуе пуля.

И пока скребешь пустоту чела,

пьешь вино, болтая,

за тобою носится, как пчела,

пуля золотая.

Затаись плевком, пузырьком на дне,

следом на газоне,

потому что в мирной твоей стране

каждый первый - в зоне,

где в затылках - чипы, "жучки" - в кашпо,

смертоносна сводка

и с билбордов машут тебе капо,

улыбаясь кротко.

Ирина Евса

2018

И насколько точна в предсказаниях, настолько же точна и в стихах. Сидят на фейсбуке с красиво намалеванными двухцветными флагами и цитируют друг другу разнообразные фейки. И вот что интересно: три-четыре лайка под постами. А я помню сотни и тысячи восторженных отзывов под ее стихами. Хороший поэт, жесткий, честный, настоящий, но голову задурить можно любому.

Когда солдаты мертвыми лежат,

Или когда идут,

едва живые,

Потом,

когда их топят, как котят,

Закапывая в воды неживые,

В воронки перекрученного дна,

Где нет ни дна, ни неба, ни заката,

Где все они покойные лежат,

Держа кишки, хоть и не нужно это,

Потом,

когда трудяга – муравей,

Когда кузнечик в зелени и птица,

В проваленной земле, где вместо змей,

ползут их запрокинутые лица,

Вот тут,

где я сжимаю медальон

И разжимаю кости на гранате,

Я знаю, для чего мы здесь живем,

Как зернышки в раздавленном гранате.

А для чего живут двухцветные гавномазы и за что умирают обычные "украинские" ребята, у которых крест на груди, а не на ж*пе, я не могу понять. Когда кресты и картинки на твоем теле ползают сами по себе, как вши, ты живешь как водитель в гестаповской душегубке: едешь куда сказали, грузишь кого сказали, сгружаешь где сказано. И тупо спрошу: неужели возможность пострелять обычных гражданских людей Донбасса и есть самостийность и незалежность всея Окраины? Кому война, а кому и мать родна. Деньги не пахнут?

С Божьей помощью

22 июня 1941 года в 5:30 утра рейхсминистр д-р Геббельс в специальной передаче Великогерманского радио зачитал обращение Адольфа Гитлера к немецкому народу в связи с началом войны против Советского Союза.

...Сегодня на нашей границе стоят 160 русских дивизий, - говорилось, в частности, в обращении. - В последние недели имеют место непрерывные нарушения этой границы, не только нашей, но и на дальнем севере и в Румынии. Русские летчики забавляются тем, что беззаботно перелетают эту границу, словно хотят показать нам, что они уже чувствуют себя хозяевами этой территории. В ночь с 17 на 18 июня русские патрули снова вторглись на территорию рейха и были вытеснены только после длительной перестрелки. Но теперь настал час, когда необходимо выступить против этого заговора еврейско-англосаксонских поджигателей войны и тоже еврейских властителей большевистского центра в Москве.

Немецкий народ! В данный момент осуществляется величайшее по своей протяженности и объему выступление войск, какое только видел мир. В союзе с финскими товарищами стоят бойцы победителя при Нарвике у Северного Ледовитого океана. Немецкие дивизии под командой завоевателя Норвегии защищают вместе с финскими героями борьбы за свободу под командованием их маршала финскую землю. От Восточной Пруссии до Карпат развернуты соединения немецкого восточного фронта. На берегах Прута и в низовьях Дуная до побережья Черного моря румынские и немецкие солдаты объединяются под командованием главы государства Антонеску.

Задача этого фронта уже не защита отдельных стран, а обеспечение безопасности Европы и тем самым спасение всех.

Поэтому я сегодня решил снова вложить судьбу и будущее Германского рейха и нашего народа в руки наших солдат. Да поможет нам Господь в этой борьбе!

Коротко и ясно. Байден недавно бога призывал в свидетели. К какому богу и господу они все обращаются, мне неизвестно. Явно у них какой-то свой бог и свой господь. Возможно это Бакс Хантер.

Славные детки гоняют еврейку. И что-то мне подсказывает, что из этих деток выросли славные мужчины. И что у этих славных мужчин родились от славных женщин славные, хорошо воспитанные детки, не сомневаюсь даже - так оно и было. И так оно и идет.

В полдень 22 июня 1941 года Заместитель Председателя Совета Народных Комиссаров Союза ССР и Народного Комиссара Иностранных Дел В.М. Молотов зачитал обращение к гражданам Советского Союза:

ГРАЖДАНЕ И ГРАЖДАНКИ СОВЕТКОГО СОЮЗА!

Советское правительство и его глава товарищ Сталин поручили мне сделать следующее заявление:

Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города - Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причем убито и ранено более двухсот человек. Налеты вражеских самолетов и артиллерийский обстрел были совершены также с румынской и финляндской территории.

Это неслыханное нападение на нашу страну является беспримерным в истории цивилизованных народов вероломством. Нападение на нашу страну произведено, несмотря на то, что между СССР и Германией заключен договор о ненападении и Советское правительство со всей добросовестностью выполняло все условия этого договора. Нападение на нашу страну совершено, несмотря на то, что за все время действия этого договора германское правительство ни разу не могло предъявить ни одной претензии к Советскому Союзу по выполнению договора. Вся ответственность за это разбойничье нападение на Советский Союз целиком и полностью падает на германских фашистских правителей.

... ... ...

Эта война навязана нам не германским народом, не германскими рабочими, крестьянами и интеллигенцией, страдания которых мы хорошо понимаем, а кликой кровожадных фашистских правителей Германии, поработивших французов, чехов, поляков, сербов, Норвегию, Бельгию, Данию, Голландию, Грецию и другие народы.

Правительство Советского Союза выражает непоколебимую уверенность в том, что наши доблестные армия и флот и смелые соколы Советской авиации с честью выполнят долг перед родиной, перед советским народом, и нанесут сокрушительный удар агрессору. Не первый раз нашему народу приходиться иметь дело с нападающим зазнавшимся врагом. .........

Правительство Советского Союза выражает твердую уверенность в том, что все население нашей страны, все рабочие, крестьяне и интеллигенция, мужчины и женщины отнесутся с должным сознанием к своим обязанностям, к своему труду. Весь наш народ теперь должен быть сплочен и един, как никогда. Каждый из нас должен требовать от себя и от других дисциплины, организованности, самоотверженности, достойной настоящего советского патриота, чтобы обеспечить все нужды Красной Армии, флота и авиации, чтобы обеспечить победу над врагом.

Правительство призывает вас, граждане и гражданки Советского Союза, еще теснее сплотить свои ряды вокруг нашей славной большевистской партии, вокруг нашего Советского правительства, вокруг нашего великого вождя товарища Сталина.

Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами.

Первый случай зверств германской армии на территории Советского Союза приходится на первый день войны. 22 июня 1941 года фашисты, наступая, ворвались в деревню Альбинга Клайпедского района Литвы.

Солдаты ограбили и сожгли все дома. Жителей - 42 человека - согнали в сарай и заперли. В течение дня 22 июня фашисты убили несколько человек - забили насмерть или застрелили.

Уже на следующее утро началось планомерное уничтожение людей. Группами крестьян выводили из сарая и хладнокровно расстреливали. Вначале всех мужчин, потом очередь дошла до женщин и детей. Пытавшихся бежать в лес расстреливали в спину.

В 1972 близ Аблинги был создан мемориальный ансамбль жертвам фашизма. Кто-нибудь знает в каком состоянии этот мемориал сейчас? Славные мальчики и славные девчушки, что сейчас у власти, еще не снесли мемориал?

Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль 22 июня в 23:00 по Гринвичу сделал заявление в связи с агрессией фашистской Германии против Советского Союза.

...Нацистскому режиму присущи худшие черты коммунизма, - в частности, сказал он в эфире радиостанции BBC. - У него нет никаких устоев и принципов, кроме алчности и стремления к расовому господству. По своей жестокости и яростной агрессивности он превосходит все формы человеческой испорченности. За последние 25 лет никто не был более последовательным противником коммунизма, чем я. Я не возьму обратно ни одного слова, которое я сказал о нем. Но все это бледнеет перед развертывающимся сейчас зрелищем. Прошлое с его преступлениями, безумствами и трагедиями исчезает.

Я вижу русских солдат, стоящих на пороге своей родной земли, охраняющих поля, которые их отцы обрабатывали с незапамятных времен.

Я вижу их, охраняющими свои дома, где их матери и жены молятся - да, ибо бывают времена, когда молятся все, - о безопасности своих близких, о возвращении своего кормильца, своего защитника и опоры.

Я вижу десятки тысяч русских деревень, где средства к существованию с таким трудом вырываются у земли, но где существуют исконные человеческие радости, где смеются девушки и играют дети.

Я вижу, как на все это надвигается гнусная нацистская военная машина с ее щеголеватыми, бряцающими шпорами прусскими офицерами, с ее искусными агентами, только что усмирившими и связавшими по рукам и ногам десяток стран.

Я вижу также серую вымуштрованную послушную массу свирепой гуннской солдатни, надвигающейся подобно тучам ползущей саранчи.

Я вижу в небе германские бомбардировщики и истребители с еще незажившими рубцами от ран, нанесенных им англичанами, радующиеся тому, что они нашли, как им кажется, более легкую и верную добычу.

За всем этим шумом и громом я вижу кучку злодеев, которые планируют, организуют и навлекают на человечество эту лавину бедствий... Я должен заявить о решении Правительства Его Величества, и уверен, что с этим решением согласятся в свое время великие доминионы, ибо мы должны высказаться сразу же, без единого дня задержки. Я должен сделать заявление, но можете ли вы сомневаться в том, какова будет наша политика?

У нас лишь одна-единственная неизменная цель. Мы полны решимости уничтожить Гитлера и все следы нацистского режима. Ничто не сможет отвратить нас от этого, ничто. Мы никогда не станем договариваться, мы никогда не вступим в переговоры с Гитлером или с кем-либо из его шайки. Мы будем сражаться с ним на суше, мы будем сражаться с ним на море, мы будем сражаться с ним в воздухе, пока, с божьей помощью, не избавим землю от самой тени его и не освободим народы от его ига. Любой человек или государство, которые борются против нацизма, получат нашу помощь. Любой человек или государство, которые идут с Гитлером, наши враги...

Такова наша политика, таково наше заявление. Отсюда следует, что мы окажем России и русскому народу всю помощь, какую только сможем...

Или Украине, или Ливии, или Латвии, или Польше. Худшие черты коммунизма. И опять же, с божьей помощью.