Великое путешествие

Глава 1

Великое путешествие

Я осмотрелся по сторонам, вокруг меня расположились мои собратья. Они были собраны и встревожены одновременно. Нас десятки, нет, сотни. Мы - великий народ. Нас ждало чудесное будущее в новом неизведанном мире. И это заставляло трепетать все внутри, распространяя по телу волны возбуждения и тревоги. Предвкушение чего-то нового и прекрасного пьянило и дурманило.

Передо мной огромный необозримый простор. Недостижимая синяя высь над головой: яркое безоблачное небо, смотреть на которое можно часами. Впереди необъятные дали. Легкий летний ветерок обдувал нас, даря свежесть в полуденную жару. Ласковое солнце озаряло нас своими лучами и отражалось от нашей ярко-желтой брони. Мы – избранные для великой цели.

Давно ли мы росли бок о бок в нашей чудесной долине? Казалось, это было лишь вчера.

От розовой зари до алого заката мы проводили вместе. Наша долина была прекрасна. Благодатная земля на многие мили вокруг была покрыта исполинскими сочными побегами, что давали нам кров и стол. Изумрудная зелень вокруг, голубая высь и никаких забот, кроме дружбы и братства.

Но все изменилось с приходом огромных железных великанов.

Под оглушающий рев и скрежет они уничтожили наш мир. Несмотря на то, что нас была целая армия, мы ничего не смогли им противопоставить. Жалкие создания в солнечно-желтой броне были бессильны против несокрушимых гигантов, что черпали мощь в генераторах и двигателях. Ходили легенды, что наша долина периодически подвергалась нападению подобных сил, но кроме легенд и слухов не сохранилось ничего. Да и как что-то могло уцелеть в том хаосе, что оставили после себя железные монстры?

Вместо высокой сочной зелени – лохмотья стеблей и разорванная в клочья листва. Вместо наших домов - обломки и труха. Вместо благодатной тени – испепеляющее солнце. Вместо плодородной почвы - истерзанная земля, местами покрытая вязкой черной пленкой, что губительна для всего живого.

Оглядываясь в прошлое, мы не могли сдержать слез. Они омывали наши разбитые сердца, они орошали наши суровые лица. Оторванные от дома, мы, по крайней мере, остались вместе. Нас лишили родины и свободы, но сейчас у нас появился шанс начать все сначала. С надеждой и верой мы смотрели в будущее.

Мы собрались в огромном котловане, жалкие крохи некогда великой армии. Сотни тренированных подтянутых бойцов, все как один. Упругая крепкая броня цвета летнего солнца плотно обтягивала наши натруженные тела и отлично защищала от любой опасности. Лысые головы защищали такие же сочно-желтые шлемы. Наши суровые лица были похожи и выражали общее для всех предвкушение лучшей доли.

В этом огромном котловане мы неожиданно встретили если не друзей, то соратников. Легкие ярко-зеленые скакуны отличались величавой поступью. Их лоснящиеся мощные спины могли с легкостью вместить с десяток бойцов солнечной армии. Крупные жилки бугрились под нежной кожей. Кудрявая грива притягивала взор.

Не знаю, зачем наши поработители дали нам относительную свободу, надежду и союзников? Скоро мы это узнаем!

Время для раздумий закончилось. Новый мир, в который мы устремимся со всей возможной энергией и охотой, уже совсем близко. Именно сейчас наш и неизведанный миры пересекутся, и мы сможем войти в него, чтобы обрести новый дом.

Я и мои братья взобрались на нетерпеливо переминающихся скакунов. Прижались к сильному зеленому телу, сжав в кулаках кудрявую гриву.

В котлован опустилась ложка катапульты, подхватила нашего скакуна и отправила сразу на встречу неизведанному. Резкий рывок и пьянящее и одновременно щемящее чувство полета.

Мы никогда не летали, наш народ не был создан для этого. Глаза расширились от ужаса, горло сковал спазм, дыхание перехватило, крик замер на устах, внутри страх скрутил внутренности в тугой узел. Вместе с тем нельзя отрицать восторг от того, что мы парим, ветер бьет в лицо и свистит в ушах. Не скрою, это прекрасно. Мои братья, так же как и я, наслаждались полетом. Я видел это по их лицам.

Вот они, ворота в новый мир. Огромные створки раскрылись при нашем подлете. Неужели этот мир ждет нас? За воротами, как ни странно, расположилась глубокая пещера. Влажный затхлый воздух коснулся моего лица. С потолка пещеры спускались множественные желтоватые сталактиты, покрытые испариной. Сорвавшись сверху, за долгие годы вода намыла внизу зеркальные отражения камней – сталагмиты. Не знаю, что помогло нам миновать смертоносные капи, точность катапульт или маневренность скакунов, но в пещеру мы ступили без потерь. Оставалось ждать остальных.

Я вместе с другими воинами покинул спину нашего соратника и принялся осматриваться.

Вокруг, куда хватало глаз, раскинулась огромная пещера. Определить размеры не представлялось возможным: в нескольких шагах впереди все было скрыто во мгле. Свет почти не проникал сюда от ворот. Внутри было душно и влажно. Почва под ногами была упругая и теплая, не иначе как рядом вулкан.

Под мерный гул открывающихся створок опустился второй скакун с новым отрядом. Не успели мои собратья ступить на пол пещеры, как наши безмолвные до этого момента соратники взволновались. Они бешено завертели головами, рьяно переступали с ноги на ногу, издавая недовольное сопение. Мы бросились врассыпную, готовые к любой атаке. Стены и пол пещеры завибрировали, разнося пугающий рокот. А дальше началось настоящее землетрясение, казалось, даже сталактиты пришли в движение.

То, что мы увидели после, не могло присниться нам и в самых жутких кошмарах. Из темной глубины пещеры, перекрывая проход, выползло ужасное создание. Огромный, как гора, червеобразный монстр. Он замер на миг, прислушиваясь к трепету наших сердец. Исполинское создание было покрыто рубцами и язвами, красная кожа его бугрилась от бородавок и наростов. Видимо, от долгого нахождения во влажной пещере, местами он был покрыт белесым мхом по которому стекала тошнотворная слизь. Я не заметил у него ни глаз, ни ушей, ни даже рта. Но то, что он собирался напасть на нас, было несомненно.

Всего секунда потребовалась чудовищу, чтобы определить наше местоположение. Всей своей необъятной мощью он обрушился на нас. Шершавое склизкое тело врезалось в наши немногочисленные ряды и раскидало по пещере словно зерна. Несмотря на силу удара никто из нас серьезно не пострадал – крепкая броня с легкость выдержала натиск. Но дальше чудовище просто взбесилось: изгибая свое кажущееся неповоротливым тело, оно сносило нас, сгребало и бросало на сталактиты и сталагмиты. От ударов огромной силы желтые камни пришли в движение и расплющивали тех несчастных, что попадали между ними. Упругая броня не была рассчитана на такое. Сквозь рев чудовища и грохот камней я слышал вопли и предсмертные стоны товарищей.

Этого чудовищу будто было мало. Оно продолжало подхватывать оставшихся в живых бойцов вперемежку с телами растерзанных собратьев и пыталось расплющить об стены и потолок пещеры.

Еще более ужасная участь ждала наших зеленых соратников. Упругие тела скакунов не были покрыты броней. Первый же удар монстра переломил их как тростинку, а все последующие разметали останки по пещере.

Наше оружие было бесполезно против этого монстра. Его склизкая бугристая кожа была тверда и упруга. Сама тварь была стремительна и упряма.

Реальность была ужасна: у нас не было пути назад. И мы не имели возможности предупредить наших друзей и родных, что готовились к отправке на этот кровожадный пир в том котловане.

В пылу не схватки, нет, бойни мы не заметили, как из недр пещеры прямо на нас устремился водный поток. Наверное, это был подземная река или источник. Но он играл против нас. Немногие уцелевшие были сбиты им с ног и подхвачены.

Наша кровь и кровь наших скакунов превратила некогда живительную влагу в мутный грязевой поток. Гораподобный монстр превратил тихий ручей в бурлящий водоворот, что смешал в себе живых и мертвых.

Не знаю, как я смог уцелеть в этом аду, и не знаю, сколько времени я провел в беспамятстве. Очнулся резко, как от толчка. Вокруг были полумрак и тишина, изредка прерываемые мерным плеском волны и стонами раненых, но живых друзей. Мы все еще плыли вместе с потоком. В мутной воде, наводя на меня ужас, виднелись разодранные тела, руки, ноги моих собратьев. То тут, то там скользила над волнами искореженная легкая броня, осиротевшая без хозяина. Вперемежку с нами плыли и останки наших верных соратников, зеленея сквозь толщу воды.

Поток превратился в полноводную реку, протекающую по неширокому каналу. Своды которого низко нависали над нами, усиливая страх и панику.

Не успел я прийти в себя и сориентироваться, как водный поток забурлил и закружил нас, как горная река. В итоге мы устремились вниз вместе с небольшим водопадом.

Отплевываясь и отфыркиваясь, мы, наконец, выползли на вязкую, но все же почву. Это был просторный грот. Воздух по-прежнему оставался влажным и несвежим. Что же это за мир? И почему он так неласков с нами?

Первое, что я сделал, оказавшись на ногах, осмотрел себя. Не считая пары царапин, я был цел. Подняв прояснившийся взгляд, замел еще несколько таких же счастливчиков, как я. Чего нельзя было сказать об остальных. Больше десятка бойцов корчились от нестерпимой боли на берегу подземного озера. Разодранные в клочья доспехи, обнажающие кровоточащую плоть, рваные раны, размозженные конечности, ушибы и ссадины.

Собрав силы, переведя дух и осмотрев раненых, было принято решение устроить на берегу подземного озера временный лагерь. В том, что озеро было подземное, не было никаких сомнений. Хотя, можно ли было быть в чем-то уверенным в этом странном мире?

Оттащив наших недужных собратьев подальше от воды, мы принялись обустраивать хоть какой-то комфорт. В дело пошли солнечные доспехи тех, кому не посчастливилось оказаться рядом. Мы вылавливали их из воды - разбитые, покореженные, изничтоженные.

После встал главный вопрос – что же мы будем есть? Как ни прискорбно и ни отвратительно было наше решение, но иного выхода мы не видели. Собрав по берегу зеленеющие части тел наших скакунов, мы разделили их на пайки. Они заслужили погребения и почестей, но мы не могли позволить себе такую роскошь.

Удушающий полумрак, запах тлена и разложения, стоны раненых – все это угнетало и давило робкую надежду на корню. Настроения не было никакого. Внутри вместо холодного липкого страха стала расти и поднимать голову паника. Она, как лавовый поток, лизала сердце и внутренности до боли, до слез из глаз. Я опустил взгляд на руки, что судорожно сжимали изумрудную зелень кудрявой гривы, они мелко дрожали в такт с моим бешеным сердцебиением. Я не решился поднять глаз на друзей, но чувствовал, что им также тяжело, как и мне.

Дальше произошли события, немного разрядившие обстановку и приободрившие нас.

Вернулись разведчики, отправленные осмотреть грот. Оказалось, что грот огромен и подобен скрытой под землей долине. Угроз и монстров разведчики не обнаружили, а нашли странный мох, покрытый слизью, в обилии произрастающий на дне, стенах и даже потолке нашего пристанища. Чем дальше углублялись разведчики в пещеру, тем мха становилось меньше, а рельеф пещеры все сложнее: появились гребни и почвенные складки. Видимо, раньше туда доходила вода озера, намыв препятствия. Воздух там был и вовсе тяжелым. Периодически небольшая рябь и дрожь сотрясали землю. Но никакой серьезной опасности бойцам обнаружить не удалось.

Мох, хоть и был не самым лакомым, что мы ели в своей жизни, оказался вполне съедобным. Это ободрило наш дух и придало сил с надеждой смотреть в будущее. Подземная долина с пресной водой в озере и со съедобным мхом, произрастающим в изобилии – не самый худший вариант для временно пристанища. Решено было остаться здесь на некоторое время. Раненым нужен был отдых, здоровым необходимо было набраться сил. Всем вместе нужно было решить, что же делать дальше.

Не успели наметиться эти вопросы, как под сводами грота зарокотало и эхо разнесло вокруг душераздирающие крики. Кровь застыла у меня в жилах.

Уже через минуту водопад сбросил в небольшое озеро то, что осталось от следующей группы переселенцев и их скакунов. Чуть больше десятка дезориентированных выживших и гора деформированных тел. Мы сломя голову бросились в воду помогать нашим братьям и товарищам.

Немного отдышавшись и придя в себя, друзья поведали нам то, что мы и так знали: леденящий кровь рассказ про исполинского монстра, разметавшего как зернышки их группу.

Теперь всем стало ясно, что необходимо остаться у берега этого кровавого озера и ждать остальных переселенцев, живых или мертвых. Предчувствие нас не подвело. С ужасающей периодичностью и неотвратимостью вместе с мутным потоком вниз срывались наши товарищи или то, что от них осталось.

Я и мои братья, что попали в этот ужасный мир первыми, уже немного пришли в себя. Мы разбрелись по лагерю и пытались отдохнуть в моменты затишья или хотя бы просто отрешиться от происходящего. Как только под сводами грота нарастал рокот воды, и слышались мольбы о помощи, мы, не раздумывая, бросались к берегу. Не могу сказать точно, что послужило причиной, но в последних группах осталось больше выживших, хотя раненых хватало с лихвой.

Желтая броня в этом сумрачном склепе перестала быть солнечной. У многих она была пробита или истерта. Кто-то ради удобства решил снять шлем и задумчиво чесал голый череп.

Вылавливать изуродованные тела погибших уже не было сил, и мы решили оставить их в озере. Во время нашего отдыха вряд ли с ними могло что-нибудь случиться.

После всеобщего сбора, осмотра, пересчета, слез и слов подбадривания, решено было устроить ночевку. Ни в пещере с монстром, ни в подземной реке, ни в этом гроте нам не мелькнуло ни одного лучика света. Не было никакой возможности ориентироваться во времени. В напряжении и страхе минуты растянулись словно паутина. Другого способа узнать время кроме как по солнцу, мы не знали, и теперь вынуждены были довериться только инстинктам и ощущениям. В любом случае последние события нас сильно измотали и морально, и физически. Отдых нам был просто необходим.

Я устроился прямо на влажной теплой земле. Заснул быстро и совсем не видел сновидений, только серая пустота заполняла мои сны. Проснулся я от ужасных криков, что заполнили весь лагерь. Я быстро вскочил и встал в боевую стойку. Рядом с собой увидел собратьев, что так же были готовы обороняться, но не понимали от кого.

Быстро оглядев окружающее пространство и не найдя врагов, я перевел взгляд на источник шума. Тяжело раненных мы устроили в центре лагеря и в случае опасности собирались защищать.

Сейчас импровизированный лазарет был похож на один из кругов ада. Искалеченные бойцы издавали невообразимые по силе и высоте вопли. Одни катились по земле, пытаясь руками разодрать на себе доспехи. Другие извивались, жадно хватая ртом воздух. Третьих скручивали судороги, а после они замирали в невообразимых позах. Но все пытались содрать повязки со своих ран.

Я бросился к ближайшему раненому, которого уже держали товарищи, и принялся осторожно поправлять поврежденные бинты. Вопреки моим усилиям, легкая ткань заструилась вниз и грудой грязного тряпья опустилась к моим ногам. То, что открылось взору, вызвало во мне волну отвращения и животного ужаса. Я едва смог подавить рвотные позывы. Чего не могу сказать о других. По всему лазарету то тут, то там прибежавшие на помощь собратья согнулись в едином порыве избавиться от содержимого своих желудков.

Под тряпицами вместо аккуратной рваной раны, которою я самолично промывал и бинтовал, обнаружилось тошнотворное месиво из кожи и внутренностей. Окружающие ткани отекли и набухли, рана увеличилась в объеме не меньше, чем в два раза, превратившись в язву. Глубокое дно язвы было заполнено слизеподобным содержимым. Это то, что было внутренностями моего товарища. Более того, оно пузырилось и пенилось, причиняя раненому невыносимые страдания.

Пораженный бледнел и слабел на глазах. Один из державших его собратьев едва успел отскочить в сторону, как его скрутило пополам и он долго и самозабвенно блевал.

Словно во сне я поднял глаза и увидел подобную картину с другими раненными. Быстро и тревожно я вглядывался в лица товарищей. Их глаза были полны ужаса, боли и отвращения.

Но будто мало было выпавших на нашу долю страданий. Как по мановению чьей-то грозной руки со сводов грота закапала вода. Сначала я подумал, что это вулканическая вода, но как жестоко я ошибся.

Едва первые капли попали на открытые участки моего тела, как я почувствовал нестерпимое жжение. Нескольких капель оказалось достаточно, чтобы оставить глубокие ожоги. Это была не просто ядовитая вода, она подобно кислоте растворяла все, на что попадала. Хорошо хоть броня защищала тело от этой напасти.

«Дождь» со сводов усилился, превращаясь в настоящий ливень. Я пониже натянул шлем, и щиплющая боль разлилась по рукам, не защищенным броней. Не слушая воплей товарищей, я бросился к озеру, надеясь под водой спастись от кислотного дождя.

Мое внимание привлекла небольшая группа, что стояла около самой кромки воды. Поравнявшись с ними и бросив мимолетный взгляд на воду, я не смог сдержать вопль.

Все тела, оставленные в озере, стремительно разлагались, пузырясь и булькая. Это было самое отвратительное и кошмарное зрелище, которое я когда-либо видел. Кожица сползала с безмятежных до этого момента лиц, обнажая внутренний остов с провалами глазниц. Светлые ткани отваливались кусками и тонули в мутной жиже. А когда тело растворялось и скрывалось под водой, на поверхности расползалось белесое булькающее пятно. На фоне этого безмятежно покачивались на волнах легкие доспехи, что некому было больше надеть.

В лагере творилось что-то невообразимое. Всех без исключения покрывали ожоги. Стоны и крики заполнили пещеру, мешая нормально думать. В импровизированном лазарете масштабы бедствия достигли своего апогея.

Сквозь пробитую и рваную броню кислота проникала внутрь, разъедая и без того поврежденные тела. Раненые визжали как женщины и сведенными судорогой пальцами драли желтый доспех и бледную плоть. Кто-то вскакивал с импровизированного ложа, чтобы упасть ничком через пару шагов. Кто-то тянул руки в последней надежде и хватал теплую землю, ноги пробегающих мимо.

Я же не мог оторвать взгляда от распростертого рядом собрата. Дождь уже растворил бинты на его теле и через прорехи в защите подбирался к беззащитному телу. Мне открылась молниеносно разрастающаяся язва. Она охватила уже больше половины туловища пораженного, превращая его ткани в склизкий кисель. Он кричал и пытался безуспешно прикрыться наполовину растворившимися руками. Вскоре он затих.

Мне не потребовалось много времени, чтобы определить, что он отмучился. Через несколько ужасных минут через пробитую на груди броню вытекла бело-желтая жижа, что некогда была внутренностями моего друга.

Практически в центре лагеря, там, где мы устроили временный склад припасов, вместо горы останков наших скакунов по земле растекся склизкий зеленый кисель.

Наше состояние было плачевное. Те, у кого раны были множественные и глубокие, превратились в тягучую пузырящуюся лужу. Те, у кого раны были немного серьезнее ссадин и царапин, корчились от боли и страданий. Но остались живы.

Из-за ядовитого ливня вода в озере стала подниматься и медленно, но верно подбираться к нашему лагерю. Она неспешно и неотвратимо несла с собой мучительную смерть.

Времени на раздумья было мало. Подхватив едва дышащих раненных, те, кто еще держались на ногах, бросились во мрак грота. Подальше от злосчастного озера. Я бежал один из первых, поддерживая пострадавшего товарища. Слизь под ногами чавкала и мешала бежать. Ноги разъезжались на склизкой почве, вода не отставала.

Быстро пробежав весь грот, мы остановились в отчаянье перед воротами, что закрывали проход. Рукотворными они были или нет, в тот момент меня волновало слабо. Мы со всей силы колотили по створкам, пытались их открыть руками, вставить в тонкую щель оружие. Все тщетно. В этот момент вода из озера покрыла дно грота и добралась до нас. Она быстро прибывала, облизывая наши щиколотки.

В этот момент неизвестный привратник распахнул перед нами створки, и мы, не раздумывая, бросились в открывшийся тоннель. Едва мы с товарищами миновали проход, как ворота практически бесшумно закрылись, навсегда отрезая путь назад. За этими воротами осталось наше прошлое, наши мечты, наши погибшие товарищи и соратники.

Теперь я стал догадываться, что наши железные поработители не давали нам шанса устроиться в новом мире, они отправили нас на изощренную казнь!

Рядом со мной на землю опустился товарищ и тихо заплакал, размазывая слезы по лицу.

Плакать хотелось и мне, но я держался из последних сил. Я опустился на землю и закрыл лицо руками. Мне нужно было прийти в себя и отдышаться. Судя по тихому шороху и сдавленным стонам, остальные решили последовать нашему примеру.

Тоннель, в котором мы оказались, был довольно узким, не было возможности организовать здесь бивак. Поэтому мы с товарищами просто сели друг напротив друга, опершись спиной о стены прохода и согнув ноги в коленях.

Минуты текли мучительно долго, никто не отважился нарушить напряженную тишину. Слышно было только рваное и шумное дыхание пораженных и раненых, да тихие всхлипы плачущего.

Я оглядел маленький отряд. Не больше трех десятков относительно целых и здоровых и примерно столько же раненых.

Мы были избранные. Тщательно отобранные пятьсот переселенцев из лучших мужей и бойцов, готовые встретить любую опасность лицом к лицу. И посмотрите, что с нами сделал один монстр и прихоть природы? Мы превратились в жалкую горстку выживших, отчаявшихся и изможденных.

Пора была двигаться дальше. Оставаться в этом туннеле не хотелось никому. Поднимаясь на ноги, я заметил, что два наших товарища уснули. Надо было разбудить их и продолжить путь.

Только я дотронулся до плеча одного, как его голова неестественно свесилась, шлем соскочил и покатился по влажной земле. Но спящий не проснулся, он вообще уже больше никогда не проснется. Я в ужасе отдернул руку.

Мой собрат проверил второго «спящего». Его лицо выражало спокойствие и безмятежность, которые он нашел не в жизни, но в смерти.

С тяжелыми сердцами, оставив погибших охранять ворота в прошлое, мы двинулись дальше.

Под ногами захлюпала темная жижа, постепенно превращаясь в болото. То тут, то там виднелись небольшие кочки, на которые мы ориентировались. Прыгая с одного скользкого клочка суши на другой, моя нога соскочила, и я плюхнулся лицом в грязь.

Теплая мерзкая жижа залилась под броню, растеклась по уставшим чреслам и, как ни странно, облегчила боль от ожогов. Спешно поднявшись, я стер с лица горькую желто-зеленую жидкость и быстро задрал рукава. Мои руки поверх ожогов были покрыты тонким слоем болотной воды. Она действительно давала облегчение.

Мои товарищи, увидев, как я остервенело размазываю по себе вонючую субстанция сначала удивились, а после принялись повторять мои действия. Так случился неожиданный привал. Кто мог сам позаботиться о себе, трудились не покладая рук. Те же, кто нуждался в помощи, вынуждены были ждать. Через некоторое время мы представляли собой странное зрелище. Раненые, уставшие, павшие духом воины в солнечной броне, заляпанной вонючей зеленой жижей.

Пока мои товарищи возились в грязи, я осматривал стены пещеры.

По изрезанным невысоким сводам сочилась вода. При ближайшем рассмотрении она оказалась той самой желтой болотной грязью. Потолок прохода был скрыт во тьме, и узнать, откуда сочилась жидкость, было невозможно. Но раз мы глубоко под землей, то это могла быть вода из озера или из болота на поверхности. Это вселяло надежду.

Оставаться в болотистой местности не было никакого желания. Поэтому решение о выдвижении было принято быстро. Но нас ждало очередное горе – еще несколько раненых не поднялись в путь.

Наклонившись, я увидел, что их изможденные лица и мозолистые руки практически полностью превратились в бесформенную массу. Из-под поврежденной брони стекали струйки того, что раньше было плотью моих товарищей. Жидкая плоть смешивалась с болотной водой, образуя на ее поверхности белые разводы. Кислотный дождь и горькая жижа прикончили моих друзей и растворили. Это вызвало новую волну паники и хаоса в рядах бойцов.

Я стоял как пораженный громом, не в силах вымолвить ни слова. Я собственноручно размазывал «спасительный бальзам» по одному из погибших. Он был ранен, но не смертельно. Чувствовал он себя тоже неплохо, разговаривал со мной, даже шутил. Так что же случилось за считанные минуты?

Кругом была давящая темнота, ограниченная пульсирующими стенами тоннеля. Или это мне только казалось, и никакой пульсации не было? Ее не могло быть! Но я время от времени чувствовал, как содрогается мягкий пол подо мной. Едва ощутимо, на уровне инстинктов, но я точно это чувствовал. Словно огромный зверь заглатывал нас. Что за бред? Уж не схожу ли я с ума?

Отогнав странные мысли, я брел за товарищами, которые, не обращая внимания ни на что, двигались вперед.

Тоннель то сужался, то расширялся, непрерывно петляя. Не успевали мы выйти из-за одного поворота, как впереди маячил следующий. Воздух оставался тяжелым: влажным, удушливым, зловонным. Тьма следила за нами из-под низких сводов и из-за плавных изгибов дороги. Самое странное и страшное было то, что тоннель тонкой змейкой непрерывно вел только вперед. За все время пути мы не встретили ни одной развилки, ни одного ответвления. У нас было только два пути: вперед или назад.

О том, чтобы вернуться к болоту, у которого остались наши растекшиеся товарищи, а затем через ворота вернуться в кислотный грот не могло быть и речи. Нам оставалось двигаться только вперед, в неизвестность.

Усталость копилась и давила на плечи. Казалось, еще пара шагов, и я рухну. По стенам пещеры непрерывно сочилась вода, но проверять ее на чистоту не отважился никто. Хватило мутной жидкости из озера и кислотного дождя! Местами стены тоннеля были густо покрыты полупрозрачной слизью, что со звонким шлепком падала вниз. Под ногами продолжало хлюпать болото. Ноги вязли, сапоги промокли, стопы сводило судорогой от постоянной ходьбы.

Я размышлял о том, сможем ли мы вернуться домой, увидим ли когда-нибудь семью, друзей? Если - нет, то сможем ли мы в этом мире выбраться на поверхность и обрести новый дом? И есть ли в этом жестоком мире что-нибудь кроме глухих пещер? По мере развития невеселых мыслей, на меня стала накатывать тоска. Я хотел на свежий воздух, взглянуть в ясное голубое небо, подставить лицо под ласковые лучи солнца, ощутить кожей прикосновение теплого ветерка. А вокруг продолжали тянуться ненавистные петляющие тоннели.

Постепенно с тихими стонами наши тяжелораненые товарищи падали и оставались лежать на дороге. Они звали нас и просили помощи. Вначале мы бросались к ним, пытались поднять, нести. Но через несколько минут они с истошными криками превращались в пузырящуюся массу. Чем страшнее были раны и повреждения, тем стремительнее и ужаснее была смерть. Кислота и болотная влага делали свое дело.

Сколько мы так блуждали во мраке, изможденные, голодные, напуганные? Чувства притупились, реальность размылась, остались только инстинкты.

Теперь, когда очередной товарищ падал в грязь, мы даже не оборачивались. Надо было беречь силы. А ему уже все равно не помочь. Удаляясь от очередного умирающего, я слышал его предсмертные стоны и проклятия нам, бессердечным. Я слышал, как он протягивал к удаляющейся толпе руки, но хватал лишь спертый воздух да чавкающую грязь. Я слышал его хрипы и шумное дыхание. Я слышал, как вместе с бульканьем соков к нему приходила смерть.

Теперь нас осталось не больше трех десятков. Тех, кому при входе и в гроте повезло больше других. Мы хоть и были измотаны, почти не пострадали ни от жуткого бородавчатого монстра, ни от кислотного дождя. Язвы, ожоги и переломы не в счет.

Не знаю, какой по счету поворот мы преодолели, когда увидели их. Нет, не мы увидели их, а они почуяли нас.

Под наши удивленные взгляды воин, что шел первым, с оглушительным визгом взмыл под самый потолок. Его голова неестественно запрокинулась, руки безвольно повисли вдоль тела. Через мгновение нас окатил душ из его крови и внутренностей. Сквозь пробитую броню на теле товарища на нас смотрело чудовище.

Мощными челюстями пробив броню и тело, червь словно манишку натянул нашего товарища себе на морду.Секундная заминка дала мне возможность рассмотреть угрозу.

Полупрозрачное белесое тело, сквозь тонкий покров которого просвечивали внутренности. С ужасом я наблюдал, как по пищеводу продвигались куски плоти товарища и обломки его солнечной брони. Упругое длинное тело с шиловидно заостренным хвостом развалилось поперек дороги. Червь возвышался над нами, его длина в несколько раз превышала наш рост, острый хвост отбивал нервную дробь.

Резким движением мощного тела оно сбросило с себя первую жертву, чья мутная кровь струйками стекала с оскаленной морды. Я не заметил глаз. Во всю морду красовалась раскрытая пасть с огромными, острыми как бритва зубами. Разинутое ротовое отверстие окружало странное вздутие.

Мы замерли в испуге и нерешительности. За спиной первого монстра в просвете тоннеля копошились и другие серовато-белые черви. Их было больше десятка. Они, извиваясь, сплетали свои тела в жутком танце. Трение голых полупрозрачных тел вызывало отвращение. Наше появление помешало многим закончить начатое.

Недовольно шипя и скалясь, черви прерывали танец и обращали слепые морды к нам. От дикого пульсирующего и шевелящегося клубка стали отползать отдельные особи. Некоторые были как первый – довольно тонкие и длинные с заостренным хвостом, другие были в разы меньше и их хвосты спирально закручивались, нервно подрагивая.

Лишь несколько пар закончили начатое, и после этого те особи, что были меньше, отползали к стенкам пещеры. Они странно натужно ползли, а затем, несколько раз дрогнув в судороге, застывали. Все это было дико и страшно.

Времени на раздумья не было, бежать было поздно. С тихим шелестом мы обнажили короткие мечи в безнадежной попытке спасти свои жизни.

Слепые черви бросились на нас стремительно и точно. Сразу несколько бойцов, не успев перехватить удобнее меч, были пробиты насквозь резко вгрызшимися в них червями. Я как во сне наблюдал эту жуткую бойню. Не помню, как поднимал и опускал свой меч. Помню только, как мои руки по локоть погружались в теплые упругие тела, что рассекались с легкостью. Ото всюду на меня капала кровь: моя собственная, товарищей, белесых тварей.

Я рубил без разбору, прокалывал, распарывал и снова рубил. В шок меня повергло то, что из очередного червя вместе с внутренностями на меня посыпались полупрозрачные упругие горошины. Яйца! Если бы я не отпрыгнул, то они погребли бы меня под собой. Монстр зашелся в истошном визге не то от боли, не то от потери потомства.

Стараясь не выпускать из виду противника, я быстро оценил ситуацию. Наше положение, несмотря на несколько удачных выпадов, было безнадежным. Все раненые черви не получили ни одного серьезного повреждения. Они, продолжая скалиться и шипеть, надвигались, подминая под себя тела наших падших и растерзанных товарищей.

Наш отряд представлял жалкое зрелище – не больше десятка выживших. Покалеченные, деморализованные мы еле стояли на ногах. Единственным верным решением было отступить, но мы уже далеко вклинились в клубок червей. Теперь проще было пробираться с боем вперед, чем пытаться вернуться.

Подняв в отчаянной попытке мечи, мы бросились вперед. Солнечная броня больше не сияла, теперь она была заляпана грязью и замарана ответственностью за смерть собратьев. На бледном исхудавшем лице лихорадочно горели глаза. Рот скривился, исторгая крик не то отчаяния, не то устрашения. Ожоги уже не так жгли гниющую плоть. Теперь на место всех чувств и ощущений пришла жажда жизни.

Совершив поистине победный рывок, мы пронеслись сквозь бледно-серую извивающуюся массу и устремились в спасительную темноту очередного тоннеля.

После бега, отобравшего оставшиеся силы, мы упали лицом в мягкую жидкую глину. Она забилась в сапоги, мешая бежать, а теперь еще и облепила все тело. Последним рывком я откинулся на спину и потерял сознание.

Мысли словно оводы копошились в моих снах и безжалостно терзали сознание. Я видел нашу прекрасную долину, что раскинулась под голубыми небесами. Я видел счастливые лица своих друзей там, в котловане под ярким солнцем. Я вновь видел желтые сталактиты и сталагмиты, словно пережевывающие нас, в чем им помогал взбесившийся исполинский монстр. Я видел грот с тихим озером и наступившую грозу с кислотным ливнем. Я видел ворота, что отсекли нам путь назад. Я видел долгие темные тоннели и жутких белесых червей в них. А еще я видел смерть каждого из своих друзей, и именно эти ужасные картинки заставили меня вздрогнуть и не то проснуться, не то прийти в себя.

Вокруг раскинулась очередная пещера. Только теперь она была шире и имела множество ниш, заполненных опостылевшей грязью. Чувствовалось близкое присутствие вулкана: грязь и стены пещеры были теплыми, а воздух уплотнился и сделался омерзительно-зловонным.

В живых нас осталось всего трое.

Прошло всего несколько часов между нами, полными надежд и жажды приключений, и нами, сломленными и опустошенными.

Не разбирая дороги, мы брели вперед, под ногами звонко хлюпала желтая глина. Силы оставляли нас, вместе с ними уходила и воля к жизни. Надежда умерла намного раньше.

Постепенно глина уплотнилась и потемнела. Теперь чтобы сделать очередной шаг требовалось приложить неимоверные усилия. Куда ни кинь взгляд, всюду только ниши и глина. Ни воды, ни пищи, ни места для отдыха. Воздух стал обжигающим и тяжелым.

Силы покидали нас, идти становилось труднее с каждым шагом. Один из моих товарищей упал, а я не нашел в себе сил даже обернуться. Я слышал, как глина засасывает его, но понять, жив он или нет, не мог.

Так в полной тишине, не произнеся друг другу ни слова, мы брели еще какое-то время. Сознание угасало, двигаться помогали лишь инстинкты и рефлексы. Очередной шаг мне не дался – вязкая глина намертво зафиксировала мои ноги. Потеряв равновесие, я с высоты своего роста грохнулся в податливую почву, едва успев выставить вперед руки. По локти они оказались увязшими. Моих сил не хватало, чтобы выбраться самостоятельно. И я сделал то, что делали до меня десятки моих собратьев: принялся хрипло звать товарища на помощь.

Одинокая неуверенно шагающая фигура медленно удалялась. Он, как и десятки раз до этого, не обернулся посмотреть на обреченного. Его бледный силуэт размывался во мраке тоннеля, пока полностью не исчез во тьме.

Я слышал его чавкающие шаги, тяжелое дыхание, но звать больше не отважился. Зачем? Никто из нас не обернулся на зовы погибающих, экономя силы и спасая свою жизнь.

Страх и паника стремительно распространились по моему телу, в груди защемило, тошнота накатывала волнами, спазм сдавил горло. Паника подстегнула меня: я истошно закричал и принялся барахтаться в жирной глине. Чем больше я двигался, тем глубже вяз. В итоге, растратив все силы, провалился в спасительный обморок. На этот раз мне ничего не привиделось, только темная пелена плыла перед глазами. Казалось, что я плыву вместе с ней.

Открыв глаза, я не сразу понял, что пришел в сознание. И лучше бы это был очередной кошмар. Казалось, что стены пещеры пульсируют, пропали ниши, свод так низко навис над головой, что его можно было достать рукой. А вокруг меня в плотной глине, застряв навечно, расположились мои товарищи и то, что от них осталось. Как они оказались рядом со мной? Этого я не знал.

Отовсюду на меня укоряюще смотрели пустые провалы глазниц, замутненные смертью или налитые кровью безжизненные глаза. Некоторые из товарищей издевательски скривили свои разодранные рты.

Пространство вокруг как поле боя было усыпано больше не сияющей солнечной броней: пробитые нагрудники, раздавленные наручи, искореженные шлемы сиротливо покоились на жирной почве.

Совсем рядом, практически дотянувшись до моей ноги бледной рукой, лежал товарищ, которого совсем недавно я оставил умирать в одиночестве. Он лежал ничком, вытянувшись в слитном порыве достать до меня. Казалось, он только на секунду опустил голову, чтобы передохнуть. Приложив усилие, я поддел его ногой.

С противным чавкающим звуком его голова выбралась из плена вязкой грязи. Лицо было покрыто ужасными язвами, глаза превратились в студень и, вылившись при повороте головы,остались растекаться по оставшейся лунке. Забитый грязью рот скривила гримаса не то боли, не то злобы и презрения.

Это был мой персональный ад.

Я приготовился умереть в окружении друзей, так же как и жил. Как будто не было этих часов разобщенности и единоличной борьбы за жизнь.

Прикрыв глаза, я вдруг почувствовал на своем лице нежное прикосновение свежего ветерка. Через опущенные веки, я почувствовал свет.

Раскрыв глаза, я не мог поверить: в конце тоннеля показался свет. Яркий, белый, ослепляющий.

Внезапно раздался оглушающий рев и затхлый воздух пещеры устремился прочь. Казалось, что пластичная глина двинулась вместе со мной и моими товарищами на свет.

***

Молодой мужчина, закончив свои дела, поднялся и, не глядя на плоды своих трудов, нажал кнопку смыва на унитазе.

«Это все кукурузный салат с латуком! Так и знал, что не стоит его есть!» - подумал он, закрывая дверь в туалет.