Тьма и огонь

1

- Не уходи, - подалась вперёд Линна. – Сердце моё болит. Будет что-то дурное.

- Что со мной может случиться, ласточка? – удивился Гнорт.

Он подошёл к окну и встал так, чтобы на него подали лучи восходящего солнца.

Линна выдохнула.

Гнорт Кондоло по прозвищу Красавчик самодовольно улыбнулся. Он был хорош собой, и знал это. Красив мужественной красотой самого расцвета молодости. Широкие плечи, пепельная шевелюра ниже плеч, чистая кожа и ясный, хотя и чуть снисходительный взгляд синих как море глаз.

Немного рисуясь, он потянулся. Свежий ветер ласкал разгорячённую кожу, помнившую ещё прикосновение рук и губ Линны.

- Не знаю, - с дрожью в голосе сказала Линна, - но что-то плохое. Говорят, неподалёку от Корсо видели «Трёхпалого спрута».

- Ерунда, - отмахнулся Гнорт, - Кампан яр Пассат чудовище, но он не охотится вблизи берегов. Подумай сама, Линна, чем бы мы жили, если бы не ловили рыбу? И чем бы жил Кампан яр Пассат, кабы не наша добыча? Да и зачем Пассату пустые, выжженные острова, какая с них выгода? Наш Корсо остров маленький, что с нас взять?

- Да!.. Да!.. Я знаю, это глупо, но я боюсь за тебя! - Линна всхлипнула.

- Я вернусь, - старательно пряча раздражение, сказал Красавчик. – Жди меня в обед или немного позже. Я только забегу на рынок и продам рыбу, а потом мы закатим пир. Ну что ты плачешь, в самом деле…

Ох уж эти женщины! Правда, на них нельзя злиться долго. Не получается, хоть тресни. Гнорт вышел из дома подруги, и злость его рассеялась как утренний туман. Трудно сердиться, когда вокруг такое утро, когда тебе всего двадцать лет, и вся жизнь впереди!

Прибрежный городок просыпался. Брехали собаки. Женщины возились во дворах, их мужья, продублённые солнцем и солью, взвалив на плечи вёсла и сети, тянулись под гору, к морю. Шёл, тяжело опираясь на палку, сосед Линны Мургабо, шли близнецы Дунн, Пьеро и Петро, со злостью поглядывая на Гнорта; у Пьеро были виды на Линну, и Гнорт перешёл ему дорогу, Петро не любил Гнорта просто за компанию с братом. Шёл, свободно расправив плечи, здоровяк Сольпуго с двумя взрослыми сыновьями; Гнорт не хотел бы иметь их в числе своих врагов. Рядом, провожая отцов и старших братьев, гордо вышагивала детвора. Гнорт шёл налегке: всё необходимое он спрятал рядом с лодкой.

Когда впереди блеснуло море, Красавчик свернул в сторону, ближе к скалам. Сегодня его привлекала другая добыча, а значит, с остальными ему не по пути.

Золотой окунь водился только у Клыков — одинокой скалы с раздвоенной вершиной. Там было слишком глубоко для обычного лова, и местные рыбаки обходили Клыки стороной. Куда надёжнее ловить на отмели, откуда всегда привезёшь корзину — другую рыбной мелочи, чем связываться с Золотым окунем — рыбой тяжёлой и сильной, способной легко порвать сеть, а то и перевернуть лодку. Прощайте тогда труды целого дня...

Гнорт, не обременённый семьёй и хозяйством, посмеивался над соседями и слегка презирал их. Разве по-мужски часами таскать из моря сети с десятком ставридок? Такое занятие сродни прополке огорода. Работа важная, но приличная скорее женщинам. То ли дело охота на Золотого окуня! Это азарт, это схватка с достойным противником, это, чего уж греха таить, полновесная монета, а не те крохи, что платит перекупщик за обычную мелочь. Продав одного Золотого, можно без забот прожить неделю, а то и две, посвятив их женщинам.

Ох уж эти женщины... Без них нельзя обойтись, и как трудно с ними расставаться! А расставаться приходится, иначе они начинают считать, что уже приручили тебя, и их прелестные головки всё чаще посещают мысли о свадьбе. Вот Линна... Кажется, она думает, что он крепко запутался в её сетях и уже не вырвется. Жаль, с ней было забавно.

Узкая тропка вдоль скал вывела Гнорта на крохотный пляж, скорее даже широкую расщелину между камней. Рыбаки не любили это место, и не оставляли здесь лодок. Свежий ветер и волна чуть сильнее обычных неизбежно разбили бы их в щепки. Красавчик был с ними согласен, но вчера он решил рискнуть, и не прогадал. Зато теперь ему не придётся бороться со встречным течением, наоборот, течение станет его помощником.

Гнорт бросил якорь в тени Клыков и вытравил лишних три дюжины ярдов верёвки. Течение протащило лодку вперёд, и она остановилась как раз над тем местом, где каменистое дно обрывалось в бездну. Из бездны поднимались Золотые окуни, здесь, на границе света и тени они подстерегали свою добычу. Здесь добычей станет сегодня один из них...

Насадив на крюк пойманного загодя кальмара, Красавчик забросил снасть в воду. Тонкий, но прочный шнур бежал между пальцев, уходя в глубину. Приходи, Золотой! Посмотри, какое для тебя приготовлено угощение.

Гнорт закрыл глаза и приготовился ждать. Он умел ждать, несмотря на молодость. Без терпения не выудишь Золотого. В этом охота на окуня была подобна его любимому занятию — охоте на женщин. За тем малым исключением, что Золотому окуню не нужна лесть.

Потянулось время. Удары сердца складывались в минуты, минуты в часы. Увидь кто Гнорта со стороны, он мог подумать, что тот спит. Возможно, так оно и было. Отрешившись от криков чаек и шелеста волн, Гнорт дремал. Мир вокруг пропал, сузился до натянутой бечевы, пропущенной через пальцы. Глупый кальмар в сотне ярдов ниже не понимал, что жизнь его кончилась. Он плавал из стороны в сторону и пытался охотиться, и его слабые толчки отдавались в пальцах Гнорта. Кальмар был жив, и хорошо, потому что благородный Золотой окунь брезгует падалью.

Короткий удар.

Сон слетел с Гнорта как шелуха. Золотой окунь взял наживку и теперь стоял на месте, пробуя её на вкус. Гнорт расслабил пальцы, и вскоре шнур побежал вниз. Золотой окунь уходил в глубину, не подозревая, что попался. Выждав время, чтобы рыба заглотила крюк, Гнорт рванул шнур вверх и в сторону.

О-о-о-!.. О это сладкое чувство тяжести. Крюк словно зацепился за камень, но Красавчик знал, что это не камень. Это был Золотой, которого не так-то просто сдвинуть с места.

Удар! Крюк вонзился в нежную глотку, и рыбине стало не по себе. Рыбина боролась, ей вовсе не хотелось подниматься к поверхности, куда направлял её Гнорт. Мощь Золотого окуня схлестнулась с умом и волей человека.

Он не сказал бы, сколько времени длилось противостояние. Время перестало иметь значение, остались только рывки и удары, и лихорадочная работа, и боль в натруженной спине, и обожжённая натянутой бечёвой кожа ладоней. Потом в толще воды появилась тень, отличная от окружающей синевы. Золотой сдался на милость победителя. Красавчик подтянул рыбину к лодке; Золотой всплыл и лёг на бок, глядя на небо бессмысленным круглым глазом. В этот глаз Гнорт и ударил рыбу острогой, выждал, пока не стихнут рывки и конвульсии агонии, а потом перевалил Золотого через борт лодки. Перевалил осторожно, даже нежно, чтобы не испортить изумительно красивой чешуи.

Да... От носа и до кончика хвоста в рыбине было почти два ярда. Двести с лишним фунтов красного, ценимого Мореходами из Кланов мяса, а также несколько тысяч чешуек, которые, даже высохнув, не потеряют влажного золотистого блеска.

Гнорт помотал головой. Чешуя, которую так ценили модницы, почти не блестела, а просто тускло отсвечивала. Тускло... Он поднял взгляд к небу.

Проклятье!

С востока наползала синяя туча. Занятый рыбалкой, он не увидел приближение шторма. Не заметил, что похолодало, что усилился ветер, и что море беспокоится, взбивая пену на гребнях волн.

Проклятье...

Гнорт принялся лихорадочно выбирать якорь; тот не поддавался. Гнорт застонал и схватил тесак. Жаль бросать якорь, он стоит хороших денег, но жизнь дороже! Мокрая верёвка не поддавалась, пружинила, и Гнорт смог перерубить её только с третьего удара.

Парус? К демонам парус! Тот ветер, что морщил море сейчас, был не ветер, а так, дуновение. Скоро шторм войдёт в полную силу, и тогда задует так, что... Красавчик заставил себя не представлять, что станет с лодкой, когда ветер задует в полную силу. Сдаться и умереть он ещё успеет, а пока — за вёсла! Вот он, родной берег, виднеется вдали...

Тучи съели последний клочок ясного неба, и стало темно как вечером. Вместе с мраком налетел первый настоящий шквал. Лодку закрутило, и Гнорт выбросил из головы лишние мысли. Некогда думать, когда борешься за жизнь.

Сколько это продолжалось? Трудно сказать. Иногда, когда очередной вал вздымал лодку Гнорта на вершину, он мог заметить вдали Клыки или берег родного острова, но с каждым разом они оказывались всё дальше и дальше. Ветер боролся с течением, и только поэтому лодку ещё не вынесло далеко в море. Бороться не имело смысла, следовало беречь силы, и Гнорт оставил вёсла.

Он скрючился на дне лодки рядом с мёртвой рыбой. Одной рукой Гнорт вцепился в борт, второй без устали вычерпывал воду. Косые струи дождя колотили его спину и плечи, ветер то и дело швырял пену в лицо. В черепе крутились вихри, тошнота то и дело подступала к горлу, и Гнорт радовался, что перед рыбалкой не стал есть. Скоро стало совсем темно, и наступила ночь. Тьму разрывали только вспышки молний, и свет их выхватывал у ночи то чёрно-зелёные водяные горы, то чёрно-серую пену, то кусок борта, исполосованный чёрными тенями, то чёрно-золотую рыбину на дне лодки.

Ночь длилась и длилась, выпивая силы, выхолаживая кровь, а затем наступил серый рассвет, и в мире не изменилось ничего, только чёрно-зелёные горы воды стали серо-зелёными, а пена — просто серой. Только тогда Гнорт разрешил себе бросить на время плошку, которой он вычерпывал воду, и напиться. Три, только три больших глотка из фляги, потому что неизвестно, сколько ещё его будет болтать по волнам.

Тусклый, наполненный страхом и тяжкой работой день тоже казался бесконечным, а потом шторм умер так же внезапно, как и народился. Стих ветер, выглянуло солнце. Море ещё волновалось, но уже нехотя и без ярости. Гнорт разогнул застывшую спину и, опираясь на мачту, встал.

Вокруг расстилался океан. Тучи ещё висели над головой, но таяли с каждой минутой, и ветер гонял их обрывки. Солнце прошло по небу три четверти дневного пути, и значит, шторм, который показался Красавчику бесконечным, продолжался всего сутки. Здесь не было сильных течений, он, к счастью, не стал поднимать парус, и его не могло унести совсем далеко. Земля близко, и если постараться, то можно вернуться ещё до темноты или до утра следующего дня.

Шипя сквозь зубы на боль в натруженном теле, Гнорт занялся парусом. Полотнище намокло и повисло рыбьим хвостом, да и ветер, словно утомившись, не слишком желал помогать. Но... какой-никакой, а это был ветер, и он дул в нужную сторону, а идти под парусом лучше, чем грести.

Линна... Он обманул её, не вернулся, как обещал. Ждёт ли она? Беспокоится ли? Интересно, что она приготовила на обед? Похлёбку с бобами? Рыбу с тушёными овощами? Впрочем, нет, чтобы приготовить рыбу, её нужно иметь, а он не вернулся к обеду. Хотя, Линна могла одолжить рыбы у соседки, краснолицей Мустеи. Её муж никогда не выходил в море далеко, и поэтому добывал мало, зато каждый день, так что они всегда ели досыта.

Живот заурчал, и Гнорт вспомнил, что голоден уже полтора дня, и оттого живот заиграл ещё громче. Красавчик жадно посмотрел на Золотого. Двести фунтов вкуснейшего мяса! Рассказывали, что богатые обжоры ели его сырым, и для этого придумали множество разных соусов и приправ. Гнорт представил нарезанное соломкой красное мясо, плошку с острым соусом из перца и чёрной редьки, а к нему — большую кружку пива с шапкой пены... и сглотнул, прогоняя видение. Золотой окунь — не для таких бедняков, как он. Пока рыба не испортилась, её можно продать, и даже потом её можно продать, потому что некоторые любят с душком.

Проклятье! Гнорт запретил себе думать о еде. Что такое два дня без пищи для такого молодца, как он? Зачем есть, если он может пить?

Во фляге осталась треть. Снова сделав три глотка, Гнорт с сожалением спрятал флягу и откинулся к мачте.

Ветер усилился, вздувая парус пузырём, и лодка ходко побежала по волнам. На запад, домой, к Линне.

От бессонной ночи и усталости Гнорт впал в забытьё, и даже голод на время отступил. Он равнодушно, как со стороны, отметил, что день кончился, и на небо высыпали звёзды. Светящаяся полоса пролегла над головой слева направо, и взошли луны, жёлтая и голубая, и затеяли танец перед его глазали, и Гнорт не заметил как уснул.

Во сне к нему пришла Линна.

«Я приготовила тебе похлёбку из чечевицы, - сказала она, - ты будешь похлёбку из чечевицы?»

«Но сейчас ночь», - удивился Гнорт.

«Ты голоден, я вижу, - ответила Линна. - Поэтому я принесла её сейчас. Понюхай, как вкусно пахнет!»

Пахло умопомрачительно. Гнорт достал ножку и принялся хлебать. Он ел и ел, а похлёбка всё не кончалась. Линна смотрела на него улыбаясь, и от её улыбки голод почему-то только усиливался. Гнорт с жадностью глотал похлёбку, а в желудке крутило и бурчало.

«Странная похлёбка, - сказал Гнорт, - ем, ем, и всё голодный».

«Это потому, что в ней нет ни мяса, ни рыбы», - лукаво ответила Линна и... превратилась в Золотого окуня!

Золотой окунь кокетливо изогнулся, словно забыл, что он уже не юная красавица, и сказал: «Посмотри, какой я толстый и жирный! А на вкус я ещё лучше. Отрежь кусочек!»

«Тогда я не получу за тебя денег, - сказал Гнорт. - Кому нужна порченая рыба?»

«Тогда ты больше никогда не заработаешь денег, - скривив жёсткие губы, сказал Золотой окунь голосом старого Мургабо. - Мертвецам не нужны деньги».

Он вытянул плавник и потрепал Гнорта по щеке: «Присоединяйся ко мне, умирай скорее. Нам будет хорошо вдвоём в этой лодке».

Плавник был мокрый, холодный и какой-то липкий. Гнорт содрогнулся и вскрикнул, и от своего крика проснулся.

Губы, распухшие и потрескавшиеся, горели от соли, по лицу стекала вода. Видно, случайная волна плеснула в лицо, вырвала из мутного сна. Гнорт нащупал флягу — она была пуста. Когда он успел допить воду, ведь ещё вечером оставалась треть фляги, это полновесные пять глотков! Пять глотков чистой, прохладной воды, которые погасят огонь во рту, которые продлят жизнь...

Гнорт посмотрел на рыбину. Её глаза помутнели, по краю жаберной крышки выступила неприятная на вид слизь. Он не сможет продать её, даже если к концу дня доберётся до суши. Золотой окунь испорчен и скоро начнёт гнить. Он уже сейчас - Гнорт принюхался — пахнет не так, как вчера.

Он взял острый как бритва рыбацкий нож. Было жаль рыбу, но она сама виновата, это из-за неё его унесло в море... Гнорт разрезал окуню брюхо там, где не было золотой чешуи, потом выругался под нос. Он что, рассчитывает его продать? Даже сейчас считает монеты?! Или он хочет отравиться, ведь мясо на брюхе самое нежное и портится первым?

Тогда он вырезал полосу красного мяса вдоль хребта. Говорили, что богачи предпочитают именно это место. Интересно, почему?

Богачи оказались правы. Гнорт сжевал не меньше полутора фунтов мяса, прежде чем насытился, но главное, больше не хотелось пить! Рыбий сок прекрасно утолял жажду. Он жив и будет жив, а рыба... Разве это последняя его рыба? Он вернётся и поймает другого окуня, и не одного. Главное — вернуться, а для этого надо отдохнуть.

Гнорт сыто выдохнул и закрыл глаза. Он посидит так, недолго совсем, нужно же набраться сил?

***

Он проснулся от удара. Проклятье, лишь бы не камни! Нет ничего хуже, чем подводные камни, если наткнуться на них в темноте или тумане, то нет спасения!

Всё оказалось куда хуже камней... Рядом с лодкой ввысь подымался тёмный деревянный борт. Он показался Гнорту высоким как Клыки, хотя и возвышался над водой ярдов на восемь, не более. Боевой корабль!

- Что ты делаешь так далеко от берега, парень? - раздался сверху глухой, каркающий голос.

Гнорт нашёл взглядом хозяина голоса и обмер от страха. Это был никто иной, как знаменитый охотник за головами Кампан яр Пассан по прозвищу Дикарь, известный своей жестокостью и презрением к жертвам. Рассказывали, он не стремился сохранить жизнь тем, кого подрядился найти и доставить, и чаще всего привозил заказчику лишь голову... Недобрая слава его гремела в морях, дошла она и до Гнорта.

Гнорт задрожал, руки похолодели. Он в бессилии огляделся: спрятаться было негде, и бежать было некуда.

Сверху сбросили верёвочную лестницу.

- Поднимайся, парень, - продолжил Кампан яр Пассат, усмехнувшись. - Клянусь, если ты поднимешься сам, я сохраню тебе жизнь. Не заставляй тащить тебя насильно, как крысу из норы

Гнорт сглотнул и взялся за перекладины лестницы. Глаза Дикаря притягивали. Сам не зная как Гнорт перебирал руками и ногами. Глаза приближались. Стоял ли кто рядом с Дикарём? Возможно, но Гнорт ничего не видел кроме этих глаз. Наконец он поднялся. Перекинул тело через фальшборт, выпрямился... и тут в голове его словно взорвалась бомба, и мир пропал.

Кампан яр Пассат обманул его, Гнорт понял это, едва очнулся.

Он полулежал на широком наклонном столе, руки были прижаты к доскам толстыми железными скобами. Гнорт попытался приподнять голову, но у него ничего не вышло: горло прижимала холодная полоса с острыми краями, похоже, такая же скоба, только шире. Ноги оказались прижаты столь же надёжно и крепко. Единственное, что он мог делать, так это шевелить пальцами рук и ног, и ещё — чуть поворачивать голову из стороны в сторону.

Лучше бы он этого не смог. Тогда он не увидел бы развешанные вдоль стены, под низким закопчённым потолком человеческие руки. Сухие, с жёлто-серой сморщенной кожей. Руки были отрублены чуть ниже плеча, на скрюченных пальцах не хватало ногтей. Одна из рук цветом напоминала старое дерево. Человек, которому она когда-то принадлежала, быть чернокож. Странно, против воли подумал Гнорт, да бывают ли такие люди? Может, это и не люди вовсе? Демоны?

Хотя... зачем лгать самому себе? Это были люди, такие же, как он, и скоро его руки украсят эту стену!

Гнорт в панике отвернулся от страшной стены; на другой, под узким и длинным окошком, сквозь которое виднелись мирные белые облака, красовались тонкие ножи, целая россыпь игл на куске полотна, прямых и хитро согнутых, клещи и зубила, несколько разной величины топоров, молоток и пила.

Он судорожно вдохнул воздух, и его чуть не стошнило: так густо пахло здесь кровью и страданием.

- Очнулся? - раздался знакомый уже голос. - Не бойся, я не обижаю невинных.

Кампан яр Пассат коротко хохотнул.

- Но это не про тебя, - продолжил он. - Тебя взяли на месте преступления, в открытом море. Ты знаешь, что за это бывает?

- Я... - выдавил Гнорт. - Я не виноват! Это шторм!

Горло его пересохло, и он закашлялся. Острый ошейник больно врезался в шею.

- Врёшь, - усмехнулся Дикарь. - Золотой окунь водится только в открытом море.

- Нет! - закричал Гнорт. - У нас есть скала, её называют Клыки, я поймал его там, клянусь!

- Вот как? - скривил губы Дикарь. - Ты не просто вор, ты ещё и клятвопреступник?

Он печально улыбнулся, и Гнорт увидел в его глазах безумие и собственную смерть. Он выгнулся дугой, пытаясь вырваться, но куда там! Железо держало крепко. Гнорт в отчаянии сжал кулаки: он мужчина, он выдержит! Тщетно. Зубы застучали от ужаса, и сам он задрожал как рыбий хвост.

- Замёрз? - участливо спросил Кампан яр Пассат. - Бедняга. Да, - он неторопливо обвёл пыточную взглядом, - здесь холодновато. Не бойся, я согрею тебя. До испарины согрею!

Дикарь схватил факел и сунул Гнорту в лицо. Волосы вспыхнули, распространяя вокруг тошнотворный запах палёной шерсти.

- Не на-адо! - завопил Гнорт. - Ты обещал не убивать меня! А-а-а!..

Он зажмурился, стараясь уберечь хотя бы глаза. От жара и боли мутилось в голове. Кожа коробилась и лопалась. Потом в лицо ему ударила холодная вода. Зашипело. По лицу потекло, смывая жар, но выедая раны солью...

Гнорт разлепил глаза. Дикарь с интересом глядел на него.

- У тебя хорошая память, вор, - процедил он. - Ещё раз обещаю не убивать тебя. Ха! - он оскалился. - Тебя убьёт океан! Что? Тебе не нравится?!

- Нравится, я рад, рад!.. - лихорадочно заговорил Гнорт.

- Нет, - прервал его Кампан яр Пассат. - Ты не рад, ты смотришь на меня без должной радости и без почтения. Я это поправлю.

В руке его появилось шило.

Матрос, стоявший за штурвалом, закаменел лицом. Будь его воля, он заткнул бы уши воском, только бы не слышать криков, которые доносились из-за спины. Дикарь в своём праве, островитянам запрещено выходить в открытое море, но... За годы, проведённые в команде Дикаря, рулевой так и не смог привыкнуть к развлечениям капитана.

Наконец крики стихли. Со скрипом отворилась дверь.

- Эй, кто есть, два человека живо сюда! - раздался голос Дикаря.

Рулевой не тронулся с места и даже не пошевелился. Он знал, что бывает с теми, кто без разрешения уходит с вахты. Лучше уж забраться на верхушку мачты и броситься на палубу вниз головой. Тот же конец, но быстро и без мучений.

Загрохотали каблуки, мимо рулевого пробежали два матроса. Вскорости они появились вновь. Взявшись за руки и за ноги, они тащили безвольное окровавленное тело давешнего рыбака. Рулевой сглотнул. О чём думал этот несчастный, когда сам поднимался на борт «Трёхпалого спрута»?

Сзади неразборчиво заговорили, потом Кампан яр Пассат повысил голос:

- И да, я не оставлю себе его руку! Кто он такой? Всего лишь рыбак!

Дикарь вразвалку прошагал мимо рулевого, подошёл к матросам, которые стояли рядом с изуродованным телом.

- Чего ждёте? - недовольно спросил Дикарь. - Бросайте падаль за борт!

- Но он жив, капитан, - почтительно доложил один из матросов.

В подтверждение его слов человек застонал.

- Я обещал не убивать его, - пожал плечами Кампан яр Пассат. - Всё, хватит болтовни!

Матросы подняли тело и перевалили его через фальшборт. Раздался глухой всплеск.

Холодная вода вырвала Гнорта из милосердного забытья, в которое он впал под конец пытки. Он судорожно вдохнул воду, закашлялся, но смог перевернуться вверх лицом. Тело пылало, из многочисленных ран сочилась кровь. Наверное, сочилась, Гнорт не мог этого видеть. Более он ничего и никогда не сможет увидеть, Дикарь лишил его глаз. Ничего, страдать осталось недолго. Скоро, привлечённые запахом крови, здесь появятся акулы, и тогда он умрёт. Жаль, ему не суждено отомстить Дикарю!..

Мысль о Дикаре разбудила в душе ненависть, ненависть на миг притушила боль. Будь ты проклят, Кампан яр Пассат! Будь проклята вся твоя семья, если у такого исчадия может быть семья, будьте прокляты все потомки до двенадцатого колена!

Ненависть забурлила, поднялась штормовой волной. Гнорту показалось: ещё миг, и он взлетит на гребне этой ненависти, и в руке его будет карающий меч!

На мгновение он даже поверил в это. Потом раздался гром, удар и мир содрогнулся. «Вот оно каково — умирать», - подумал Гнорт, и к темноте добавилась тишина, и вместе они лишили его боли и сознания.

2

Муйка, до того с подозрением следившая за Курбучем, заорала и ударила его лапой по локтю. Спасибо, не выпустила когтей.

- Извини, извини, - сказал Курбуч и осторожно положил котёнка между её лап. - Даже и не думал его обижать.

Кошка моментально успокоилась и принялась, урча, вылизывать сыночка. Про себя Курбуч решил, что назовёт его Бойким. Он действительно был самым бойким и смелым из помёта, и первым выполз из гнезда — большой корзины, закреплённой между двумя ящиками.

Муйка окотилась совсем недавно, и котята только — только открыли глаза. Теперь они исследовали трюм вокруг, и дел у Курбуча прибавилось. Пойди-ка уследи за полудюжиной отважных малышей, не понимающих ещё, что мир не только прекрасен, но и полон опасностей. Это и ботинки бегущих по своих делам матросов, и чёрная вода на дне трюма, и жирные трюмные крысы. Да и обычных матросских обязанностей никто с Курбуча не снимал. Вахты, авралы, тренировки, - обычная жизнь моряка. Если ещё добавить к этому нелюбовь боцмана к кошкам... Одну Муйку старый Пандори был готов терпеть, - да и как на корабле без крысолова? - но котят постановил незамедлительно утопить. Насилу Курбуч умолил его этого не делать.

«Смотри, - сказал ему Пандори, - за этими тварями в оба глаза теперь! Испортят что или нагадят - мигом за борт полетят. И ты за ними, если упираться станешь».

Вот Курбуч и смотрел. Смотрел и ломал голову, что будет делать, когда котята окрепнут и уверенно станут на лапки? Нельзя же вовсе не спать?

- Курбуч! - раздался над головой голос боцмана. - Наверх, живо!

- Уже там, Пандори! - крикнул Курбуч, поцеловал Муйку в нос и взбежал по трапу на палубу.

Команда уже выстроилась вдоль борта. Здесь оказались все, даже повар, которого не дёргали по пустякам. Курбуч втёрся на своё место.

- Что там, что? - зашептал, покрутив головой.

- Закончилось наше стояние, - криво усмехнулся его сосед, Латтаку.

- Да? - с надеждой переспросил Курбуч.

- Разговорчики! - рявкнул Пандори. - Капитан говорить будет.

Капитан Мальтош, стоявший в отдалении, у мачты, подошёл ближе и оглядел строй. Взгляд его безошибочно остановился на Латтаку.

- Вы парни умные, - негромко проговорил он, - всё понимаете. И сейчас поняли верно, - он замолчал на миг, дёрнул головой, словно воротник натирал ему шею. - Эмиссар уже в пути. Часа через два будет здесь.

- Эмиссар, Эмиссар… - зазвучали шепотки.

- Да, Эмиссар, - повторил капитан. – Если кто не знает, он не терпит беспорядка, особенно когда не в духе, а он будет не в духе, это я вам обещаю. Пандори!

- Здесь, капитан, - отозвался боцман.

- Проследить, чтобы судно блистало чистотой, - приказал Мальтош. – Чтобы не пятнышка, ни кусочка ветоши! Ясно?

- Яснее ясного, капитан, - веско сказал Пандори.

- Хорошо. Как там наш пленник?

- Ругается, капитан, - доложил Латтаку.

- Значит, жив, - подытожил Мальтош. – За дело, парни.

Больше всего на свете Эмиссар любил свою маленькую каморку в Резиденции Ордена. Там тишина, там привычные бумаги, там всё знакомо, всё лежит на правильных местах, и там ничего не отвлекает от размышлений. Служба, однако, требовала разъездов и путешествий. Если к разъездам Эмиссар относился с равнодушием, как к неизбежному злу, то путешествия … - нет, Путешествия через муравьиные лазы! - люто ненавидел. Уж больно плохо ему бывало потом, и это даже если забыть про риск ошибиться и погибнуть, оказавшись нафаршированным какой-нибудь дрянью, как утка дробью. Риск он и есть риск, и шанс такого исхода был невелик, но иногда Эмиссар думал, что лучше бы ему было сгинуть в первом же своём Путешествии!

Выйдя из лаза в подземном гроте, Эмиссар первым делом напился и принял болеутоляющее. После, отдышавшись, стал трясущимися руками натягивать одежду. Её он оставил тут сам, когда уходил с острова в прошлый раз. Проклятые алонкеи и их запреты на мореплавание! Лучше десять раз преодолеть в мороз горный перевал или пережить пяток штормов, когда палуба качается под тобой как бешеная, а желудок поселяется чуть не в голове, чем единожды пройти лазом…

Наконец пилюли подействовали. Сердце сбавило ход, и колокола в голове если не смолкли, то чуть отдалились. Тошнота ещё не прошла, Эмиссар знал, что пройдёт она не скоро, но, по крайней мере, он теперь мог думать не только о боли.

Извилистым каменным тоннелем он поднялся в небольшую круглую пещеру. Узкие щели под потолком и в стенах пещеры давали достаточно света.

Неподалёку шумело море, камни, казалось, дрожали от ударов волн. Эмиссар знал, что это иллюзия, ошибка ошпаренных Путешествием чувств. Скала, внутри которой он находился, стояла незыблемо испокон века и без всяких сомнений простоит ещё столько же.

Эмиссар сделал несколько шагов; сквозь отверстия в стене осмотрел округу. Пусто. Нажав тайный рычаг, сдвинул часть стены в сторону и вышел наружу. Камни беззвучно встали на место. Несмотря на дурноту, он восхитился: умели строить предки. Не зная, как и где нажать, в пещеру в жизни не попасть!

В трёхстах шагах от пещеры в скалы вклинивался маленький заливчик. Сопровождающий с лодкой уже ждал его там. Заслышав шаги, сопровождающий оглянулся.

- Вы, как всегда, неожиданно, господин… Я думал, знаю в здешних местах все тропы, а вы появляетесь как из ниоткуда.

Эмиссар не снизошёл до ответа. Молча забрался в лодку, так же молча уселся на носу.

- На корабль. Быстро, - отрывисто бросил он.

- Да, господин.

Лодочник поднял парус, и судёнышко споро понеслось к видневшемуся впереди кораблю.

Своим видом «Тайный мститель» Мальтоша походил на алонкейскую стрекозу. Это был маленький, но юркий и быстроходный корабль, как раз для исполнения непростых поручений Ордена. Сейчас он дрейфовал, приспустив паруса, у мыса, который далеко выдавался в океан. Суша словно острым клинком грозила безбрежному водному пространству. Эмиссар криво усмехнулся этим мыслям: как будто океану можно угрожать! Знает он, чем обычно заканчивают те, кто пытался поставить себя выше океана, хотел обмануть его, не проявлял должного уважения. Ха! Он думает о постороннем. Значит, свежий ветер сжалился над ним наконец и принёс каплю облегчения.

Не прошло и часа, как лодка пришвартовалась к «Тайному мстителю». Сверху бросили верёвочный трап.

- Жди, - взявшись за трап, приказал Эмиссар. Лодочник в ответ испуганно кивнул, и Эмиссар, надев на лицо равнодушно-брюзгливое выражение, взобрался на палубу.

- Где пленный? – не обратив внимания на команду, которая выстроилась для встречи, кинул Эмиссар подскочившему к нему Мальтошу.

- В трюме.

- Веди.

Пленного алонкея держали в отдельном закутке с собственным входом. Проводив Эмиссара, Мальтош предупредительно закрыл за ним люк и вернулся к команде.

- А что, капитан... - начал кто-то.

- Тихо! - прошипел Мальтош. - Стоим и молчим, Эмиссар сильно не в духе.

Потянулись минуты. Веял лёгкий ветер, кричали птицы. Птицам нет дела до людских забот, и Курбуч на минуту позавидовал их свободе. Да соберись здесь хоть десяток эмиссаров, птицы продолжат кричать и...

- Проклятье... - прошипел кто-то в строю.

...и гадить на головы. Курбуч с трудом удержался от смеха. А если им попадётся Эмиссар, то и ему на голову нагадят. Интересно, что он тогда станет делать?

Наконец хлопнула крышка люка, и Эмиссар поднялся на палубу. Рот его был перекошен, рука нервно комкала полу халата. Подойдя к строю, он остановился и принялся разглядывать матросов пристальным колючим взглядом. Курбуч затаил дыхание, от недавнего желания рассмеяться не осталось и воспоминания.

- Эмиссар? - почтительно спросил капитан.

- Бездельники! - выплюнул Эмиссар. - Кого вы притащили? Он совершенно бесполезен.

- Эмиссар... - попятился Мальтош. - Ошибки быть не может! Мы взяли того, на кого указали ваши люди. Мои ловцы проверены и не раз! Мы не умеем так ошибаться, Эмиссар!

- Не умеете... - повторил Эмиссар и вытер вспотевший лоб. Курбуч удивился: на палубе было ветрено и прохладно, да и в трюме тоже.

- Мы выясним, кто виновен, - справился с собой Эмиссар, - и накажем. Будьте уверены, Мальтош, этого мы так не оставим. Важная операция, а выход... как помёта от голодного турбаса!

- Эмиссар!

- Капитан! Если вы думаете, что ваше капитанство вас защитит, то...

Грохнуло! Метрах в двухстах от «Тайного мстителя» из океана поднялся столб пара и воды. Набежавшая волна качнула корабль. Все, и Эмиссар с Мальтошем, и матросы, против воли обернулись.

- Демоны, что это было? - пробормотал Мальтош. - Небесный камень?

- Где тогда след, капитан? - язвительно осведомился Эмиссар. - Всегда остаётся след в воздухе.

- Да, вы правы.

- Смотрите! - закричал Пандори, показывая пальцем.

На месте взрыва покачивался на волне какой-то неопределённого вида предмет.

- Нет, - задумчиво сказал Эмиссар, - это не небесный камень. Они не плавают.

- Пандори! - опомнился Мальтош. - Шлюпку!

Эмиссар болезненно поморщился.

- Я вас прошу, капитан, - не глядя в сторону Мальтоша, сказал он, - не надо так кричать. У меня раскалывается голова.

- Да, да, конечно...

Шлюпка возвратилась. Матросы с осторожностью подняли на борт и положили на палубу свой груз.

Голый человек, мужчина лет... да, пожалуй, теперь и не скажешь, сколько ему лет. Голова обожжена, лишь кое-где торчат обгоревшие пучки волос, на месте глаз две кровоточащие раны. Пальцы на руках поломаны, ногти вырваны с корнем, тело покрыто синяками и порезами. Человек часто-часто дышал.

- Кто же это его так? - севшим голосом произнёс Мальтош.

- Узнаем, как он здесь оказался, - заговорил Эмиссар, - узнаем и остальное. А пока...

Он замолчал. В глазах появилось отсутствующее выражение, словно Эмиссар заглянул внутрь себя и чему-то сильно удивился. Потом потёр лоб, глубоко вздохнул и сказал:

- Это человек должен выжить. Делайте что хотите, но он мне нужен. Вы поняли, капитан?

- Да. А что делать с тем алонкем?

- Не важно, он мне неинтересен. Или... Он, случаем, не лекарь?

- Нет, Эмиссар, - ответил Мальтош.

-Тогда скормите его рыбам. Или отпустите, - сказал Эмиссар неожиданно мягким тоном. - Решайте сами, Мальтош. А... это что?

Курбуч, всё так и стоявший в строю, закусил губу. По палубе, смешно оттопырив хвостик, шествовал на дрожащих лапках маленький котёнок. Чёрненький, с белой грудкой и носочками, с белым пятнышком на крохотном лобике. Бойкий! Откуда он взялся? Люк в трюм закрыт, как он попал на палубу? Курбуч рванулся было вперёд: все знали, что Эмиссар тоже не слишком жаловал кошек на кораблях. Латтаку схватил Курбуча за плечо. «Тихо, - шепнул он. - Только себе навредишь»...

- Откуда на боевом корабле эта.. этот... это существо? - свистящим шёпотом произнёс Эмиссар. - Вы издеваетесь надо мною, Мальтош? Имейте в виду, я это так...

Котёнок ковылял вперёд, никуда не сворачивая, словно у него имелась цель. Дойдя до спасённого, он забрался ему на грудь, улёгся, чуть не касаясь розовым носиком подбородка, и тихонько заурчал.

- Уберите это, Мальтош, - приказал Эмиссар. - Уберите это немедленно!

Изуродованный мужчина, лежавший у их ног, неожиданно поднял руку и накрыл Бойкого ладонью. Эмиссар, который набрал уже в лёгкие воздуха для следующей тирады, шумно выдохнул и проговорил тихо:

- Ищите лекаря, Мальтош. Да... и отпустите лодочника, я остаюсь на корабле.

***

Лекарь, непрерывно кланяясь, ушёл, и Эмиссар почти сразу забыл его лицо. В памяти остался только голос: высокий, чуть надтреснутый, заискивающий. Эмиссар знал, скоро забудется и он. Лекарь вообще не заслуживал того, чтобы его помнили. Он был, скорее, костоправом, которого и близко не сравнить с кудесниками из алонкеев или Ордена. Зато он оставил невероятно вонючую мазь, настолько вонючую, что нос Эмиссара взбунтовался и вовсе отказался чувствовать хоть какие-то запахи. Мазь следовало наносить на ожоги и раны, и она, как ни странно, действовала. Дыхание найдёныша стало глубже, страдальческие складки на лице разгладились, и теперь он спокойно спал.

В потолок постучали. Люк приоткрылся. Сверху свесилась голова матроса.

- Господин?

- Да, работай.

Эмиссар поднялся с низенькой табуреточки, на которой сидел последние часы, тяжело поднялся по лесенке и сел рядом с люком. Сразу вступило в голову, тошнотный комок поднялся из желудка, не помог даже холодный ветер. Демоны! Он с радостью остался бы внизу, но... не Эмиссару же убирать за раненым дерьмо!

Пока матрос возился внизу, гремел жестянками, ворочал, обмывая, найдёныша, Эмиссар сидел ровно, глубоко и медленно дыша. Никто не должен видеть его страданий. В конце концов, это не первое его Путешествие, раньше ему хватало сил держаться! Может быть, он постарел?

- Готово, господин.

Матрос вылез из трюма. Горшок, заваленный бурыми тряпками, чтобы не потревожить обоняние высокого господина, он деликатно прятал за спиной. В другой руке матрос держал растрёпанную кошку. Дурачок! Неужели он таскал её, чтобы покормить котёнка? Что за странная блажь? Дурачок дважды... «Высокий господин» просидел внизу не один час и знает, чем пахнут раны и бинты.

На лице Эмиссара, однако, не дрогнула ни единая жилка. Он кивнул и остался сидеть возле открытого люка. Никто не должен стать свидетелем его торопливости, его слабости. Он выждал долгие две сотни ударов сердца, а только потом спустился к найдёнышу.

Уже на третьей ступеньке дурнота рассеялась, а злые пульсы в ушах стихли. Эмиссар сел на скамейку, с трудом уместив в тесном закутке ноги и локти, и откинулся к стене.

- Не знаю, что ты такое и откуда взялся, - проговорил он, - но я сделаю всё, чтобы ты был рядом.

Рядом!.. Эмиссар чуть не застонал. Ему никто не позволит таскать этого человека с собой. Он не Стратег, не Секретарь и не Куратор, он даже не Распорядитель, он всего лишь Эмиссар. Посыльный, проще говоря. Высокопоставленный, имеющий право на собственные решения, но посыльный. Несущий волю Конклава уличный глашатай с правом на убийство.

Человек на топчане пошевелился и хрипло произнёс:

- Гнорт, - после чего добавил ещё несколько слов и закончил: - Гнорт.

Странные слова! Эмиссар мог поклясться, что никогда не слышал ничего подобного, но точно так же мог поклясться в том, что слова эти похожи на людские, только вывернутые, искажённые. Испорченные! Эмиссар обрадовался, что нашёл нужное определение. Найдёныш говорил на испорченном, но человеческом языке, и значит, был человеком, только иным, непонятно откуда взявшимся. Имя его было Гнорт.

- Я рад, - сказал Гнорту Эмиссар, - мы поладим.

Неизвестно, понял ли его Гнорт. Он снова спал. Грудь его ровно вздымалась от дыхания, руки с перебинтованными пальцами спокойно лежали вдоль тела.

Двуцветный котёнок на его груди не мигая смотрел на Эмиссара в оба глаза. Один глаз был жёлтый, другой голубой.

Проснувшись утром, Эмиссар с тяжёлым сердцем выбрался из трюма, и не удержался от счастливой улыбки! Ничего не болело и не беспокоило, откат от Путешествия прошёл словно его и не было. Это обрадовало — и испугало одновременно. Пора возвращаться. Но с чем, с пустыми руками? Украденный алонкей оказался бесполезен, и единственным, кого Эмиссар мог представить в своё оправдание, мог стать Гнорт. Откуда он взялся? На каком языке говорит? Почему так благотворно подействовал на него, Эмиссара? Появление Гнорта поставило множество вопросов, и очень хотелось получить на них ответы. Надо брать Гнорта с собой!

А вот с этим всё было плохо. Ночью у спасённого началась лихорадка, раны воспалились, он беспрестанно бормотал что-то в забытьи. Привезли давешнего костоправа. Проведя у постели страдальца не более пяти минут, лекарь поднялся наверх серый от страха.

- Я ничего... не мо-огу... сделать, - заикаясь, пролепетал, он. - Простите, милостивые.. го-ос...пода, больному нужен настоящий врач.

- Сколько он ещё протянет? - спросил Эмиссар.

- Один... два дня, может быть, неделю. Потом... он умрёт.

Лекарь сгорбился. Он дрожал и кидал на Эмиссара полные ужасы взгляды.

- Он может встать и идти? - спросил тот после непродолжительных раздумий.

- Д-да, господин... - ответил лекарь. - Есть отвар... он подстегнёт сердце. Больной... придёт в себя, ненадолго. Он сможет ходить, полчаса или даже час, но расплата... Хотя, - лекарь выпрямился и посмотрел Эмиссару в глаза, - если за это время найти ему лучшего врача, то у него есть шанс.

- Хорошо, - Эмиссар принял решение. - У тебя есть этот отвар?

- Нет, господин, но его недолго приготовить.

- Капитан! - заговорил Эмиссар, и в голосе его зазвенел металл. - Шлюпку на воду. Нас троих: меня, лекаря и Гнорта...

- Кого? - переспросил Мальтош.

- Человека из моря зовут Гнорт, - сдерживаясь, объяснил Эмиссар. - Доставить нас на берег, я покажу место. Да живо же, демоны вас раздери!

Берег приближался с каждым гребком. Когда до него оставалось не более сотни шагов, Эмиссар приказал лекарю готовить отвар. Едва нос лодки коснулся песка, лекарь влил снадобье в рот Гнорта. Несколько мгновений ничего не происходило, потом Гнорт выгнулся в судороге и резко сел. Его била крупная дрожь.

Эмиссар взял его за руку, громко и медленно сказал:

- Идти. Понимаешь?

Гнорт кивнул — понял.

Он поднялся, сделал шаг — и тут же едва не упал, зацепившись за борт лодки, один из матросов чудом успел его поддержать.

Эмиссар выругался. Как можно забыть, что Гнорт слеп! Он положил руку Гнорта на своё плечо, снова медленно и чётко произнёс:

- Идти. Идти за мной!

После, обернувшись к матросам, приказал:

- Возвращайтесь на корабль. За нами не ходить!

Недалёкий путь до пещеры, который ещё недавно он прошёл за несколько минут, занял у них впятеро больше времени. Гнорта приходилось поддерживать и направлять, и всё равно под конец тот шатался и норовил упасть. Оказавшись внутри горы, Гнорт потерял сознание, и до грота Эмиссар волок его на себе. Гнорт был статен и тяжёл, а Эмиссар уже не слишком молод, и трижды или четырежды он проклял и свою дурацкую затею, и капитана Мальтоша, вытащившего Гнорта из моря.

Однако каждый путь, если не стоять на месте, когда-нибудь кончается. Натужно, с присвистом дыша, Эмиссар донёс Гнорта до входа в лаз, уложил на холодный камень, и сам упал рядом, пережидая одышку. Гнорт был бледен, почти бел, и безучастен. Котёнок на его груди, которого Эмиссар так и не смог отцепить или сбросить, жалобно мяукал. Шерсть на его крохотном тельце стояла дыбом.

Передохнув, Эмиссар раздел Гнорта, размотал и отбросил многочисленные бинты и повязки. Раны Гнорта кровили, некоторые опухли и покраснели, и от них плохо пахло. Потом он разделся сам и в последний раз попытался оторвать котёнка от тела Гнорта. Тот вцепился как пиявка, орал и пытался укусить Эмиссара за пальцы.

- Глупое животное, - пробормотал Эмиссар, - неразумные твари не могут пройти лазом...

Ну, тем проще. Дохлый котёнок ничуть не противнее крысы, а уж дохлых крыс всех видов и размеров Эмиссар повидал немало. Он развернул Гнорта ногами к лазу и, нажимая на плечи, медленно вдвинул его в черноту Входа. Котёнок в последний раз пискнул — и исчез. Эмиссар укрепился духом и последовал за ними.

3

Сновидец прибыл не один, а с охранником, невысоким человеком лет сорока. Если судить попросту, охранник из него был никакой. Ни горы мышц, ни выдвинутой навстречу челюсти: «Проходи, мол, стороной, сюда не суйся!». Эмиссар так и подумал поначалу, потом увидел лицо охранника, увидел, как он движется - и успокоился. Он знавал таких людей и даже видел в деле. С ним Сновидцу ничего не угрожало, в разумных, конечно, обстоятельствах. С десятком головорезов из Ртути охраннику, - Эмиссар не спросил его имени, ему ни к чему лишнее знание, - не совладать, но с двумя-тремя вполне, а уж дюжину обычных бандитов он расшвыряет как щенков.

Насколько просто и незаметно, если не обращать внимание на шрамы на лице, выглядел охранник, настолько же ярок и необычен был сам Сновидец. Огромный толстяк с ногами-колоннами и несколькими лоснящимися от пота подбородками вышагивал впереди охранника неожиданно легко и быстро, словно и не тащил два, а то и три лишних человеческих веса. Необъятное тело пряталось в цветастом, расшитом золотыми рыбами халате, из широких рукавов выглядывали похожие на колбаски пальцы, а на макушке красовалась крохотная шапочка с пером. И как она там держится?

Войдя в камору, где содержался Гнорт, Сновидец заполнил собой всё свободное пространство, так что Эмиссару пришлось остановиться в дверях. Всё же, свобода движений Сновидца была видимостью. Он сипло, со всхлипами дышал, а воротник халата потемнел от пота.

- Его пытали? - спросил, переведя дух, Сновидец.

- И это я тоже хочу узнать, - сказал Эмиссар.

- Что ещё?

- Всё, - ответил Эмиссар. - Всё, что вы можете сообщить.

- Демоны... - пробормотал Сновидец. Он склонился к лежащему, провёл рукой над пустыми глазницами, поморщился. - Не нужно лезть ему в мозги, чтобы понять, как он страдал. Он не выдержит повторения, умрёт.

- Постарайтесь, чтобы он выжил.

- Как? - язвительно поинтересовался Сновидец. - Вы знаете, как устроено моё ремесло? Я заставлю его пережить всё заново! Мало того, - он внимательно посмотрел на Эмиссара, - я буду им, мы вместе с ним проживём, прочувствуем всё заново.

- И всё же.

- Все демоны моря вам в нутро, Эмиссар! - выругался Сновидец. - Если бы не Секретарь, ноги моей тут не было бы.

- Вы сделаете, что мне нужно? - спокойно спросил Эмиссар.

Сновидец засопел, колыхая чревом, осторожно выдвинулся в коридор, отрывисто заговорил:

- Помещение, большое. Две кровати, для него и для меня. Много горячей воды. Вино, жареное мясо, тоже много.

- Ему нельзя вина! - поперхнулся Эмиссар.

- Мясо и вино для меня, тупица, - выплюнул Сновидец. - Ну? Шевелитесь уже, долго мне ждать?

...Ел Сновидец жадно и неопрятно, пачкал халат жиром, заливал вином. Эмиссар потрясённо молчал, сжимая, чтобы не дрожали пальцы, кулаки.

- Пожалуй, я выпью ещё, - хрипло произнёс он.

- М-м-м... угу, - кивнул с набитым ртом Сновидец, - к...нешно!..

Вино оказалось очень сладким и очень крепким, попросту вульгарным. Пить такое — оскорбление для ценителя, так Эмиссар думал ещё вчера. Сегодня он был готов сказать спасибо именно за крепость. Вино воздвигло стену между сейчас, и тем, что случилось час назад. Прозрачная стена не скрывала ничего, но позволяла смотреть на случившееся без страха. Первое впечатление, как всегда, обманчиво. Сновидец оказался отважнейшим человеком, а Эмиссар сам не понимал, чего просил.

- Я... - начал он, отставив бокал. - Я прошу прощения. Если бы я знал...

- Пустяки, - отмахнулся Сновидец, - я не в обиде. У каждого своя служба.

Служба... Эмиссар сглотнул. Перед глазами встала недавняя картина: безмятежное лицо Гнорта, весь ужас и боль остались внутри, а рядом — бьющееся в судорогах тело Сновидца, его выпученные глаза, скрип зубов и перекошенный рот!

- Любой... не сновидец... умер бы... конечно.

Сновидец размахивал руками, изо рта летели крошки и кусочки мяса. Он промычал ещё что невнятное, налил себе ещё вина, стал пить, шумно глотая, потом отвалился от стола.

- Фф-ух! Вы знаете, Эмиссар, я даже доволен, - сказал наконец он.

- Довольны? - расплескал от изумления вино Эмиссар. - Тем, что могли умереть?

- Нет, - ответил Сновидец, - тем, что я знаю... как бы это сказать? Я узнал, что моя граница проходит дальше, чем я думал. Я даже горд, что смог это выдержать!

- Интересно, как вам это удалось? - спросил Эмиссар. - Если вы пережили то же, что и он?

- С привычкой приходит, - сказал Сновидец. - Нужно помнить, что это уже было и прошло. Это трудно, но... можно. Итак, ваши вопросы?

- Да, - согласился Эмиссар. - Вопросы те же. Откуда он взялся?

Сновидец помолчал, почмокал толстыми красными губами.

- Знаете, - начал он, - если бы я не знал, что за Границей Ада нет ничего, кроме пустоты...

- А вы знаете? - приподнял брови Эмиссар.

- Кто же этого не знает? - самодовольно сказал Сновидец. - Ладно. Если бы я этого не знал, я бы подумал, что ваш найдёныш пришёл оттуда, из-за стены.

- Почему?

- Люди, - коротко ответил Сновидец. - Я много знаю, многое видел, хотя бы в головах. Они не такие, как мы, непохожие. Другая одежда, другое оружие, корабли другие. Наконец, тот, кто пытал вашего подопечного, он капитан, главный на корабле, но не алонкей!

- Увидеть бы это собственными глазами... - с тоской сказал Эмиссар. - А с чужих слов, извините, это...

- Ничего хорошего там нет, - отрезал Сновидец. - Я напишу самый полный отчёт, какой смогу.

- Но как он попал сюда, вы узнали? - спросил Эмиссар.

- Он был без памяти, - ответил Сновидец. - Я напишу, скоро. Да, Эмиссар!

- Слушаю, Сновидец?

- Не вздумайте извиняться перед ним и вообще говорить о повторении... того куска его жизни.

- Почему?

- Он не помнит о нём, - объяснил Сновидец. - Я заставил его забыть. Но если он вспомнит, то возненавидит вас.

***

Поутру, едва солнце начало свой путь по небосводу, Ландата пришла на рынок и нашла торговку по имени Пунетта, у которой обычно покупала свежую зелень и овощи.

- А что, тётушка Пунетта, - сказала Ландата, - есть ли у тебя молоко?

- Молоко?! - удивилась торговка. - Ты никогда раньше не покупала молока. Или... дай угадаю... Родила одна из твоих подружек? Или ты сама понесла?

- Ах, нет! - Ландата замотала головой, отчего грива её золотых волос взметнулась облаком. - Обещаю, тётушка Пунетта, если что, ты узнаешь первая, - она лукаво улыбнулась. - А сейчас мне просто нужно немножко молока.

- Кувшина довольно? - спросила Пунетта.

- Это много! - засмеялась Ландата и достала из складок одежды мелкую склянку. - Вот столько, для котёнка!

- Подставляй, - распорядилась Пунетта. - За такую малость я и денег с тебя не возьму.

- Спасибо, тётушка Пунетта, - обрадовалась Ландата. - Ты меня выручила.

Спрятав склянку, Ландата поспешила прочь с рынка. Ехидная улыбка кривила её пухлые губки. Сейчас, поверила она Пунетте! Скаредность торговки вошла на рынке в поговорку. «Скупой как Пунетта», - так и говорили люди между собой, когда та не могла их услышать. Наверняка в следующий раз вспомнит, как станет отвешивать земляного ореха или чесночника. Овощи у неё всегда были дороже, чем у остальных. Справедливости ради стоило признать, что товар её был не только самым дорогим, но и самым свежим.

Впереди за домами показалась высокая каменная стена, и Ландата выкинула из головы и Пунетту, и её цены. Там, за стеной, платили достаточно, особенно тем, кто умел держать язык за зубами. А кто не умел... их участь была горька.

Дойдя до стены, Ландата постучалась в незаметную дверцу. Та сразу распахнулась, и Ландата юркнула внутрь...

...Гнорт ещё спал. Дремал и котёнок на его груди, но стоило Ландате войти, он навострил ушки и соскочил на пол, требовательно мяуча.

- Трескай уж, - усмехнулась Ландата, переливая молоко в блюдечко, - проглотина!

Котёнок устроился у блюдечка и принялся лакать, поводя ушами. Красавчик! Такой миленький, что даже Эмиссар, человек тяжёлый и не любящий кошек, терпит его возле Гнорта.

Гнорт... Тайна и загадка, которая не давала Ландате покоя. Откуда взялся этот человек? Где он взял котёнка, и почему тот не отходит от него, раненого и изувеченного, ни на шаг? Что в нём такого важного, что Эмиссар приходит к нему в лазарет чуть не через день? И самое удивительное: её-то почему тянет к этому человеку? Страшный; голая, покрытая струпьями голова, пальцы без ногтей, а на теле множество свежих шрамов. На непривычного человека внешность Гнорта действовала подобна удару по голове, особенно пустые, сочащиеся сукровицей глазницы. Раньше-то был он красавчик, не иначе, и женщины его любили, с такими-то плечами! Эх, кто же его так?

Котёнок насытился, вразвалку подошёл к кровати и ловко, цепляясь коготками, взобрался по простыне наверх. Мгновение, и он свернулся калачиком на груди у Гнорта и закрыл глаза, заурчал.

- Ладно, пойду я, - сказала Ландата, поднимаясь. То ли Гнорту сказала, то ли котёнку, то ли самой себе. Открывая дверь, чуть не столкнулась с Эмиссаром.

- Извините, господин... - испугалась она.

Эмиссар только досадливо махнул рукой.

В самом деле, мёдом ему тут намазано?

***

Гнорт видел сны. В море черноты, проглотившем мир, рождались ненадолго серые пятна. Предметы, странные, искаженные, видимые как будто снизу, отчего казались огромными. Эти картины напомнили Гнорту детство. Раннее детство, когда простой стол или лавка были для него слишком высоки и обидно недоступны. Гнорт помнил, как он радовался, когда сильные руки отца поднимали его над головой, и тогда он видел мир сверху, и предметы не казались уже настолько великанскими!..

Вот только... не было в его детстве таких вещей, как в этих снах. Он просто не помнит, убеждал себя Гнорт. Что он, несмышлёный малыш, мог запомнить? Может быть, если сны станут длиннее, он вспомнит лучше?

Но даже такие, серые и смутные, сны были его отрадой. Они же стали его болью и незаживающей раной, потому что серые сны всегда сменял сон цветной. В нём приходил Дикарь, хищно улыбался, с болезненным любопытством заглядывал Гнорту в лицо, а потом в его руке появлялось шило.

Здесь природа проявляла милосердие, и Гнорт спасался во тьме беспамятства.

Шли дни. Сны стали длиннее и ярче, будто забитые пылью глаза промыли ключевой водой. Словно у него опять появились глаза, пусть только во сне! В одном из таких снов Гнорту привиделась лысая, изуродованная страшными шрамами голова. Глаза закрывала повязка. Наверное, сам он выглядит не лучше!.. От жалости к самому себе Гнорт тихо застонал, и вдруг голова надвинулась на него, остались видны только огромная переносица и краешек щеки... и тёплый шершавый язычок лизнул его в нос!

Это же... Гнорт взял котёнка, который лежал у него на груди, и поднял над головой и увидел себя со стороны. Сердце гулко застучало в груди, в ушах зашумела кровь. Наверное, он слишком сильно сжал пальцы. Котёнок жалобно запищал, и Гнорт осторожно вернул его на место.

- Извини, маленький, - прошептал он. - Просто... я не ожидал.

Гнорт погладил маленький лобик, и котёнок успокоился и тихо запел вечную кошачью песню. Он не запомнил зла.

- Я буду звать тебя Лютик, хорошо? - сказал Гнорт котёнку. - Мне кажется, хорошее имя.

Он сел на постели, и от этого простого движения закружилась голова. Сколько же пролежал он так, в неподвижности и духоте? Лютик, урча, бодал его в бок, а потом полез, цепляясь за кожу коготками, наверх. Гнорт улыбнулся: раньше, до встречи с Дикарём, он стряхнул бы с себя противное животное. Теперь эта слабая боль напомнила ему, что он жив, да и не сравнить её с той мукой, которую причинил Дикарь!

Добравшись до плеча, котёнок устроился на нём и принялся вылизывать Гнорту шею, урча и жмурясь от удовольствия.

- Но-но, не засыпай! Хочу видеть, не хочу опять в темноту.

Гнорт тихонько щёлкнул котёнка по розовому носику, после, опираясь на спинку кровати, встал. Поворачиваясь всем телом, огляделся.

Узкая комната с каменными стенами, под потолком — тонкая, с полпальца щель, из которой бьют солнечные лучи. Низкая кровать, простой деревянный табурет в изголовье, рядом с табуретом ниша в стене, в нише — разный лекарский припас. Склянки, пузырьки, ветошь. В стену под потолком, между камнями вбит гвоздь, на нём — длинное полотенце.

- Ага, - сказал Гнорт, и удивился, насколько приятнее говорить и слушать собственный голос, когда видишь!

Обернув полотенце вокруг бёдер, Гнорт вышел из комнаты. Перед ним был длинный пустой коридор. Куда пойти, налево или направо? Судьба рассудит, решил Гнорт, и повернул налево. Какая разница, куда? Куда Лютиковы глаза глядят. Коридоры всегда куда-то приводят, и если, пойдя налево, он уткнётся в тупик, то всегда можно повернуть. Не бывает коридоров без выходов...

Ему повезло. Миновав несколько закрытых дверей, Гнорт почувствовал приток свежего воздуха. Вот оно! Повернув за поворот, он обнаружил впереди светлый прямоугольник, и, пройдя на подгибающихся ногах несколько шагов, вышёл наружу.

Боги, как здесь было хорошо! Как же надоела ему затхлая келья с вечными запахи крови, гноя и лекарств! Теперь, к тому же, он знал, насколько она тесна.

Свежий воздух наполнил грудь, солнечный свет погладил кожу тёплой ладонью. Гнорт обернулся: за спиной его стоял приземистый дом из больших каменных блоков с узкими окнами-бойницами. Вокруг шумел сад. Там и сям стояли скамейки, к ним вела узкая тропинка. Жужжали пчёлы, кричали в кронах деревьях какие-то птицы.

Гнорт присел на скамейку, откинулся назад, давая отдых усталому телу. Как же здесь красиво! И пусть всё серое, пусть он не видит цветов, зато видит. Тьма, скрывшая мир, наконец рассеялась!

Тропинка, лежавшая под ногами, внезапно приблизилась. Теперь она была у самых глаз. Это Лютик, привлечённый большим усатым жуком, спрыгнул с плеча.

- Ах, ты же, охотник... - пробормотал Гнорт. - Только вернись, не оставляй меня одного.

Котёнок крался по дорожке, а жук самозабвенно чистил жёсткие блестящие надкрылья. Вот он уже близко... Котёнок прыгнул, но лапки его поймали лишь пустоту. Жук, солидно жужжа, перелетел на несколько шагов в сторону и продолжил своё занятие.

Это очень странно: смотреть на мир глазами маленького зверька, и Гнорт забыл о времени, и вспомнил, кто он и что, только услыхав испуганный девичий голос:

- Да вот же он, господин Эмиссар! Не представляю, как он сюда попал!

Эмиссар... Гнорт помнил это имя, помнил его голос. Хорошо бы теперь увидеть его лицо.

«Лютик, маленький, - попросил Гнорт мысленно, - возвращайся, не бросай меня одного».

Как ни странно, котёнок послушался. Забыв про жука, он запрыгнул на скамью, а с неё прямиком на плечо Гнорта. Вцепился в кожу коготками и снова заурчал.

Лицо Эмиссара оказалось под стать голосу. Жёсткое, волевое, со следами прожитых лет и горько опущенными уголками рта. Здесь, в саду, было прохладно, но на лбу и висках Эмиссара блестели капельки пота.

- С этим мы разберёмся позже, Ландата, - проговорил Эмиссар. - А теперь иди, нам надо побеседовать.

Вот как имя девушки, которая ухаживала с ним все эти дни! Гнорт покрутил его в голове и так, и сяк. Ландата... Линна, конечно, звучало лучше, но Линна далеко, а Ландата здесь.

- Но, - запротестовала девушка, - он ещё плох. Ещё утром он лежал и не мог встать. Вдруг что случилось?

- Что могло с ним случиться, если он дошёл сюда на собственных ногах? - недовольно ответил Эмиссар. - Или ты думаешь, его похитили? Похитили только затем, чтобы посадить на скамейку в саду перед лазаретом?

- Хорошо, господин Эмиссар, - сказала Ланадата. - Только недолго, вдруг что?

- Вдруг что... - покрутил головой Эмиссар. - Иди, хватит разговоров!

Вдруг Гнорт осознал: он понимает их. Не всё, через слово, но хватило и этого! Впрочем, разве могло быть иначе? Шторм не мог отнести его слишком далеко от родных мест, Дикарь сбросил его за борт и ушёл по своим дикарским делам. Акулы почему-то не сожрали его, а эти люди подобрали и спасили. Смущало имя — Эмиссар, да разве в имени дело? Эмиссар помог ему, и это главное. Значит, он сможет вернуть его домой!

- Я с острова Корсо, господин, - хрипло заговорил Гнорт. - Отвезите меня туда! Мне нечем заплатить, но я отработаю, я хороший рыбак!..

Брови Эмиссара поползли вверх, и Гнорт в испуге замолчал. Что он сказал не так?

- Я рад, что тебе лучше, - произнёс Эмиссар, - но я тебя не понимаю.

- Но как же так...

На лице Эмиссара отразилась досада.

- Это бессмысленно, - сказал он. - Я. Тебя. Не понимаю!

Как мог, Эмиссар помог себе руками: показал на голову, помотал ею и, для надёжности, перекрестил перед собою руки в жесте отрицания, надеясь что Гнорт его поймёт. Потом досадливо скривился и махнул рукой: какой смысл размахивать руками, если тебя не видят?

Гнорт откинулся на спинку скамейки. Сердце колотилось, стучала кровь в ушах. Что за чудеса с ним происходят? Сначала котёнок, который стал его глазами, теперь люди. Как может быть, чтобы Эмиссар его не понимал, ведь сам он понимает его прекрасно? Может быть, Эмиссар насмехается над ним, хотя и непохоже. Или это какое-то испытание? Зачем? За что?!

Гнорт вскочил со скамьи... и медленно осел назад. Не хватало воздуха, болела грудь. В глазах, - и Лютик был тут ни при чём! - потемнело.

Он пришёл в себя от ощущения маленького шершавого язычка на лице. Лютик, пристроившись на груди, вылизывал ему щёки, и губы, и нос. И слабость уходила. Котёнок, впрочем, Лютик вырос и стал уже молодым котом, вылизывал Гнорту лицо, прикрыв от удовольствия глаза, и Гнорт ничего не видел, но слышал тихие голоса. Один принадлежал Эмиссару. Он говорил зло и недовольно, едва сдерживаясь:

- Лучше следить надо, Ландата! Он ещё слишком слаб. А если он умрёт? Как оказалось, что он вышел из лазарета? Где были твои глаза?

- Я вышла только на минуту, - оправдывалась Ландата. - Кто же знал, что он выйдет наружу? Он ещё вчера лежал пластом, господин. Он и сейчас лежит.

- Вижу, что лежит, - сварливо заметил Эмиссар. - Но ходил и чуть не бегал. Ладно, это всё неважно. Оставь нас.

Ландата вышла.

Гнорт лежал спокойно, мерно дышал, никак не выдавая, что пришёл в себя. В отсутствии глаз, обнаружил он, есть свои преимущества. Никто не заметит, что он очнулся, если он не станет шевелиться. Открытые глаза его не выдадут: нельзя открыть то, чего нет.

Теперь он мог рассмотреть Эмиссара как следует. После сада Эмиссар изменился. Пропала складка в углах рта, лицо разгладилось, стало спокойнее и даже доброжелательнее. В тесной каморе, где лежал Гнорт, было душновато, не то, что в саду, но пот со лба Эмиссара пропал. Впрочем, кто знает, сколько Гнорт был без чувств? Может, день прошёл, а то и не один?

Эмиссар молчал. Неудивительно, что толку говорить с тем, кто лежит без сознания. Тогда зачем он здесь? Гнорт не мог понять, зачем он, простой рыбак, понадобился Эмиссару. По тому, как он разговаривал с Ландатой, с прочими людьми из лазарета, было ясно, что он вельможа или военный начальник. Да и раньше, на корабле. Гнорт помнил корабль смутно, но помнил. Эмиссара там уважали и боялись, и всячески старались не злить его.

- Надо бы тебя языку учить, - тихо сказал Эмиссар. - Ландата!

Девушка вошла быстро, словно ждала под дверью. Возможно, так и было, и это ещё более укрепило Гнорта в мысли о том, что Эмиссар не Гнорту чета.

- Да, господин.

- Я пришлю человека, он будет учить языку. Позаботься, чтобы ему было где спать и что есть.

- Да, господин.

- Это будет скоро, - объявил Эмиссар, вставая. - Завтра, или на днях. Не провожай меня, я знаю дорогу.

Эмиссар ушёл. Ландата подсела к Гнорту, заговорила ласково, поглаживая его по руке:

- Как же ты попал в сад, бедненький? Слабый совсем. Лежать надо, а не бродить.

Котёнок, сидевший на груди Гнорта, вытянулся, положил голову на лапки и закрыл глаза. Настроился спать. Значит, пора и мне, решил Гнорт.

- ...Гнорт!

Седой человек в ярком, расшитом серебряной нитью халате, коснулсяГнортовой груди и повторил: - Гнорт. Ты — Гнорт.

После взял Гнорта за руку и коснулся ею своей груди и важно сказал:

- Камеши. Я - Камеши. Гнорт, Камеши, - он сделал короткую паузу, - имя. Ты,— он снова коснулся груди Гнорта, - Гнорт. Я, - он коснулся рукой Гнорта своей груди, - Камеши.

- Ты Гнорт, - Гнорт послушно коснулся своей груди. Нащупал Камеши и сказал: - Я Камеши.

- Нет, нет! - недовольно затараторил учитель. - Как же объяснить, если ты не видишь?.. Я Камеши, ты — Гнорт. О, демоны!

Гнорту было труднее. Он скрывал, что понимает чужую речь, и это мешало. Держать в голове сразу два слова, понимать, что они значат одно и тоже, и при этом не показать этого знания! Учиться медленно, как учится чужому языку обычный человек... А как он учится? Гнорт знал только один язык и сейчас учился впервые.

Эмиссар не знал, где находится остров Корсо. Эмиссар даже не понял, что Корсо — это название. Куда его забросило? Гнорт досадовал от незнания. Все эти люди, которые так заботились о нём, были чужаками. Доброжелательными, ласковыми чужаками. Они считали, что он не знает языка, и говорили откровенно, ничего не боясь. И пусть говорят, ему спокойнее.

- Я Гнорт! - радостно заулыбался он, как будто только сейчас понял, что хотел он него Камеши. - Камеши — ты!

- Молодец! - обрадовался учитель. - Ты Гнорт, я Камеши, - и добавил тихо, вполголоса: - Ох, и намаюсь я с тобой, бестолковый ты простак...

Учитель поднялся. Взял Гнорта за руку, потянул, заставил наклониться, и Гнортовой ладонью провел себе по ноге от носка сапога до пояса.

- Я, Камеши, встал! Я, Камеши, сел!

И снова рукой, от пояса и до носка сапога, задержавшись на согнутом колене...

Трудно учить слепого.

День проходил за днём. Каждый начинался и каждый заканчивался встречей с учителем Камеши. И с каждым днём Гнорт «запоминал» всё больше и больше слов. Вовремя делал глупые ошибки, чем немало расстраивал учителя, вовремя приходил к внезапным озарениям, и этим приводил Камеши в восторг и самодовольство. И чем успешнее шло обучение Гнорта, тем реже случались с ним внезапные приступы дурноты, как тогда в саду.

Ландата уже безо всякого страха отпускала его на прогулку. Гнорт устраивался на знакомой скамейке и просто дышал таким свежим, таким вкусным после тесной палаты воздухом...

Однажды, когда Гнорт бездельничал в саду, к нему снова пришёл Эмиссар. Лютик охотился на бабочек в траве, поэтому о том, что кто-то идёт, Гнорт догадался только по скрипу песка под ногами.

Шли трое. Эмиссара и Ландату Гнорт научился различать по запаху. Ландата всегда пахла лазаретом, а ещё молоком. Эмиссар пах пылью, старой кожей и оружейным маслом. Третий был неизвестен. Он пах песком, древесным углём и ещё чем-то резким, неприятным.

Скамейка покачнулась: Эмиссар сел рядом.

- Здравствуй, Гнорт, - сказал он.

- Рад слышать, господин Эмиссар, - ответил Гнорт.

- Это мастер-стекольщик, - сказал Эмиссар, и Гнорт почувствовал на своём плече незнакомую руку.

- Лютик, мальчик! - позвал Гнорт.

Картинки травы и земли перед взором Гнорта скакнули вниз; кот прыжками нёсся к нему. Подбежал и устроился на плече.

Теперь Гнорт мог рассмотреть и стекольщика... Немолодой, в ярком халате и тюрбане с перьями. Кот не видел цветов, для него весь мир оставался серым, но Гнорт уже научился отличать красный от зелёного, а жёлтый — от голубого. Научился хотя бы потому уже, что море и лес, небо и песок окрашены неодинаково!

Руки стекольщика испещрили мелкие шрамики от ожогов, такие же шрамы пятнали щёки и шею мастера.

- Рад познакомиться, мастер, - сказал Гнорт, накрыв ладонь стекольщика своей. - Но... зачем я вам нужен?

Стекольщик смотрел на него и молчал, но на лице его проступало изумление.

- Мастер-стекольщик сделает тебе глаза, - сказал Эмиссар. Гнорт дёрнулся, и Эмиссар предупреждающе поднял руку. - Нет! Не настоящие глаза, просто... ты сможешь ходить без повязки.

- Это важно? - бесцветным голосом произнёс Гнорт. Почти таким же бесцветным, каким представал мир в глазах Лютика.

- Это нужно, - многозначительно сказал Эмиссар. - Незнакомые люди могут испугаться. Здесь, в лазарете, к тебе привыкли, но ты же не собираешься остаток жизни провести в лазарете?

- Жизни... - откликнулся Гнорт. - Кому я нужен?

- Нужен, - сказал Эмиссар. - А теперь сиди смирно, мастер посмотрит, что можно сделать.

Ландата развязала и сняла с него повязку. С плеча, глазами кота Гнорт видел щёку, нос и край глазницы. Неровный и тёмный, а на самом деле красный край. Место, где когда-то были его глаза! Дыхание Гнорта перехватило, он с трудом сглотнул; плоть пустой глазницы увлажнилась.

- Слёзные железы сохранились, - сказал стекольщик. У него оказался глубокий, приятный, хотя чуть надтреснутый голос. - Сиди так и не двигайся.

Мастер взял Гнорта за виски, развернул к себе. Потом нагнулся и принялся перебирать что-то в кожаном мешке. Звякнуло железо. Оно напомнило Гнорту корабль Дикаря и каюту боли, и инструменты и на стенах, и Гнорт заскрипел зубами и отпрянул.

- Не дёргайся! - недовольно сказал стекольщик. - Это не больно.

- Что ты знаешь о боли, мастер... - прошептал Гнорт, но постарался сидеть неподвижно. Мастер не виноват, мастер не знает, как, звякая железом, перебирал свои пыточные инструменты Дикарь.

Руки у мастера оказались бережными, но твёрдыми. Гнорт почувствовал холод металла. Раз, другой, третий. Он не видел, что происходит, Лютик потерял интерес к новым людям и задремал, вцепившись коготками в плечо хозяина. Он бока зверька шло тепло, Лютик тихонько урчал, словно говорил: «Не беспокойся, Хозяин, всё хорошо. Я на страже». Незаметно для себя Гнорт задремал.

- ...Вот и всё, - произнёс стекольщик. - Глазницы чистые, кость не сломана, слепок удачный. Я сделаю хорошие, удобные глаза.

- Хорошо, - сказал Эмиссар. - Не спеши, но и не медли. Хватит ему в лазарете сидеть. Делом пора заняться.

«Каким делом? - хотел спросить Гнорт. - Какой прок от лысого слепца?». Но не спросил. Эмиссару виднее, может, и найдёт какое-то занятие. Не зря же спас его и возится, как с... Гнорт так и не смог подобрать сравнения. Ясно одно: он нужен Эмиссару. Значит — нужен.

Не прошло и недели, как Эмиссар со стекольщиком явились вновь. Мастер выглядел смущённым, а Эмиссар недовольным. Чем был недоволен Эмиссар, Гнорт понял не сразу, а если бы ему не рассказали, то и вовсе не понял бы.

- Итак, вот твои новые глаза, Гнорт!

Мастер вынул из мешка деревянную шкатулку, а из неё — две круглых стекляшки.

- Я торопился, - извиняясь, сказал эмиссару, - ошибся с рецептурой.

О чём они говорят?

- Где, мастер? - спросил Гнорт, протягивая руки чуть в сторону от шкатулки.

- Э, нет! - строго произнёс мастер. - Немытыми руками не трогать!

- Сиди смирно, Гнорт, - приказал Эмиссар. - Мастер сделает всё сам и всё объяснит.

Гнорт сложил руки на коленях и покорно замер.

Блеснуло стекло, и Лютик заинтересованно приподнялся на плече, отчего Гнорту стало видно лучше.

В руках мастера лежал круглый глаз. Белое глазное яблоко, серая в прожилках радужка и даже чёрный зрачок!

- Сейчас может быть немножко неприятно, - предупредил стекольщик и вставил глаз в глазницу. За первым последовал и второй.

- Ну, как? - с тенью страха спросил мастер.

Гнорт протянул руки к лицу, но не решился тронуть свои новые глаза. Странное чувство: что-то прохладное, тяжёлое, плотное там, где ещё недавно было пусто. Гнорт привык к пустоте в глазницах, к ощущению ветра на их внутренней поверхности, к холоду и теплу...

- Странно... - неуверенно произнёс он.

- Привыкнешь, - уверенно сказал Эмиссар.

- Слушай внимательно, - снова заговорил стекольщик.

Хлопот с приобретением, по словам стекольщика, предстояло немало. Гнорт послушно запоминал. Было немного обидно, что новые глаза продержатся всего два или три года, а потом их придётся менять. Впрочем, решил Гнорт, если ему надоест, он может просто не носить это украшение. Если и когда надоест, забота о глазах добавляла смысла в его серое существование. Хорошо, когда у тебя есть дело, даже такое странное...

***

Эмиссар с мастером ушли, негромко переговариваясь. Эмиссар недовольно бурчал под нос, а стекольщик оправдывался. Ветер относил слова в сторону, и Гнорт не мог понять, в чём дело.

- О чём они? - спросил он Ландату.

- Иногда мне кажется, что ты видишь, - ответила она. - Откуда ты знаешь, что я пришла?

- Песок скрипит под твоими ногами, - улыбнулся Гнорт.

- Но...

- Каждый человек скрипит по-своему, - угадал её вопрос Гнорт. - Ты касаешься песка нежно, словно летишь над ним. Эмиссар ставит ногу жёстко, и песок плачет, сминаясь. Извини, это такая глупость.

- Нет, что то! - смутилась Ландата, и её щёки слегка посерели. - Оказывается, ты умеешь говорить красиво.

- Когда долго лежишь, в голову приходят разные мысли, - сказал Гнорт. - Иногда они глупы, иногда — красивы. О чём они ругались, Ландата? Что мастер сделал не так?

Девушка тихо засмеялась.

- Мастер торопился, - сказала она. - Один глаз у тебя жёлтый, другой — голубой. Как Сохо и Рохо.

- Да, это смешно, - ответил Гнорт. - Значит, переделает в следующий раз.

- Нельзя, - снова засмеялась Ландата. - Поэтому недоволен господин Эмиссар. Человек не умеет менять цвет глаз!

***

Чок-чок-чок! Стучала о камни дорожки тонкая, окованная медью трость.

Крэк-хлюп-крэк-хлюп-крэк! Лопались под каблуками упавшие с кустов орехи и плодики липы-краснокорки. Тянулась по левую руку стена из дикого камня, окружавшая лазарет. Стену покрывал мох, сверху свисали плети плюща. Кое-где камень выкрошился, и в этих местах на плитах дорожки лежали кучки песка.

Гнорт достаточно окреп, вдоволь исходил вместе с Ландатой окрестности лазарета. И сегодня его впервые отпустили прогуляться за оградой одного.

Лютик сидел на плече, щекоча щёку пушистым хвостом. Гнорт отлично видел дорогу, но шагал медленно, тщательно проверяя её перед собой палочкой. Он сам не понимал, зачем скрывал своё удивительное умение — видеть глазами зверя на плече. Эмиссар и его люди не сделали ему ничего плохого, наоборот, спасли, выходили и всячески помогали обустроиться в новом для него мире. Но... это был его единственный козырь, и Гнорт решил до конца хранить его в тайне.

Когда-то давно, до злополучной встречи с Дикарём, Гнорт и не подумал бы прятать от людей такое чудесное свойство, он поспешил бы поделиться с каждым знакомым, а то и незнакомым, но... Простодушный рыбак Гнорт, любитель жизни и любимец женщин, безвозвратно погиб, умер под рукой мучителя. Гнорт стал иным человеком. Каким — он и сам ещё не исследовал и не решил до конца.

Люди, которые попадались на его пути, смотрели на него с интересом, но без особого любопытства. Скорее, их внимание привлекал Лютик, превратившийся в пушистого красавца с разноцветными, - левый жёлтый, правый зелёный с голубизной, - глазами. Кот восседал на своём месте как монарх на троне, и свысока поглядывал на людей.

Впереди, за краем стены, обнаружился матерчатый шатёр, возле которого прогуливалось несколько зевак. До Гнорта донёсся запах дыма; это были не дрова, которыми топили печи под кухонными котлами в лазарете. Что-то незнакомое, горькое и сладкое одновременно.

Навстречу, натужно дыша, шёл тучный мужчина. На плече у него, свисая спереди и сзади, лежал матерчатый мешок.

- Что там, добрый человек? - спросил его Гнорт.

- Где? - в недоумении переспросил тот, остановился и с облегчением сбросил с себя мешок.

- Там, откуда ты идёшь.

- А-а-а, это гадалка! - ответил толстяк. - Вчера явилась снова. То её месяцами нет, а то вдруг выныривает, как кулчук из волн морских.

Он достал платок и отёр вспотевшее лицо. Кажется, мешок был изрядно тяжёл, и толстяк обрадовался передышке.

- О чём же она гадает, добрый человек? Прости, не знаю твоего имени.

- Что тебе моё имя, - отмахнулся толстяк. - А гадает она... Не знаю, сам я к ней не заходил, а те, кто заходили, говорят, что обо всём. О чём ни спросишь, о том и рассказывает. О прошлом, о будущем, о женской неверности...

- И о мужской? - прервал его Гнорт.

- И о мужской тоже! - засмеялся толстяк. - Только мне до мужиков дела нет, я не из этих, ну, ты понимаешь... А вот женская — да, очень уж жёнки любят бегать к молоденьким! Особливо молоденькие жёнки.

- Я о другой неверности, - сказал Гнорт.

- А, ну, тогда и о ней тоже говорит, наверное. Если спросишь.

- И правду отвечает гадалка? - поинтересовался Гнорт.

- Вот не знаю, - сказал толстяк. - Я, как ты помнишь, к ней не заходил. А прочие, кто, опять же, заходил, можно ли верить их рассказам?

- Их рассказам... - эхом повторил Гнорт. - Спасибо тебе, добрый человек. Пусть твоя жена не бегает к молоденьким.

- Ага, и тебе спасибо на добром слове.

Толстяк посмурнел, взвалил мешок на плечо и прошёл мимо Гнорта, обдав его духом кислого пота и угольной пыли.

Гадалка... Гнорт давно не верил жрецам и шаманам, а верил только в силу рук и ясность ума. Боги, существуй они на свете, не потерпели бы такого человека, как Кампан яр Пассат. Значит, их и нет, а если и есть, то заняты своими божескими делами, значит, всё равно что нет их, и надеяться на их помощь нет смысла. Впрочем, хуже не будет, если спросить гадалку. Вдруг и подскажет чего умного?

Занятый мыслями, Гнорт не заметил, как конец трости чиркнул полотно шатра. Лютик на плече встрепенулся, зашипел. Гнорт замер. Двое из стоявших близ шатра, молодой и постарше, подскочили, подхватили его под руки.

- Спасибо, добрые люди, - добавив в голос дрожи, сказал Гнорт.

- Осторожнее надо, - проворчал справа тот, что постарше. - Что же ты бежишь как зрячий?

- Ты прав, добрый человек, - произнёс Гнорт. - Мне сказали, здесь сидит гадалка. Кто из вас гадалка?

- Подожди, - сказал слева молодой. - Гадалка занята, у неё девица. Так и быть, пропустим тебя вперёд. Пропустим?

- Ладно, пускай идёт... - зазвучали голоса.

- Иди за мной, - сказал молодой. - Сам ты, пожалуй, не найдёшь входа.

Он подвёл Гнорта к задёрнутому пологу:

- Вход прямо перед тобой. Я скажу, когда можно идти и помогу тебе. У тебя есть деньги? Лучше серебро, хотя пойдёт и медь. Гадалка берёт немного, но не работает даром.

- Деньги? - испуганно переспросил Гнорт, а про себя помянул всех демонов ада. Жизнь в лазарете на всё готовом заставила забыть о том, как всё устроено снаружи, за забором. Конечно, деньги! Ландата, отправляясь на рынок за продуктами, берёт с собой серебро, он сам был тому свидетелем... О чём он думал? Доверился Лютику? Да, глаза у него кошачьи, но голова-то пока что своя!

- Деньги... - повторил он. - Я зайду в другой раз, не беспокойтесь, добрый люди.

- Пусть слепой заходит! - раздался скрипучий голос.

Полог распахнулся, из шатра выскочила, чуть не врезавшись в Гнорта, курносая девица. Глянула на него красными, заплаканными глазищами, взвыла — Ы-ы-ы!.. - дурным голосом и припустила прочь, подхватив руками многочисленные юбки.

- Что это было? - опешив, спросил Гнорт.

- Мясницкая дочка, Вальварка! - засмеялись сзади. - Опять ей гадалка счастья не нагадала. А не надо дурой быть!

- Ну же! - подстегнул Гнорта голос из шатра, и он, осторожно пригнув голову, шагнул вперёд.

Внутри было сумрачно, и Гнорт не сразу заметил сидевшую на низеньком кресле гадалку. Она была стара, длинные белые космы падали на плечи. В зубах гадалка сжимала трубку. Посредине шатра в жаровне тлели угли, распространяя тот самый запах, который Гнорт почуял издалека, но здесь он был куда сильнее и резче. Лютик зашипел, встопорщил шерсть, и принялся чихать и кашлять, отчего у Гнорта тоже зачесалось в носу.

- Садись, чего стоишь? - проворчала гадалка, указывая рукой на простой табурет, стоящий напротив неё.

- Госпожа, у меня нет денег, - сказал Гнорт, стараясь глядеть мимо старухи. - Я пойду...

- Садись уж, раз пришёл, - сказала гадалка. - Ко мне не ходят просто так. И не делай вид, что не видишь, куда сесть. Обманывай кого угодно, только не меня.

- Как прикажешь, добрая госпожа, - растерянно сказал Гнорт, устраиваясь на табурете. Лютик на плече всё не мог успокоиться, шипел и прижимал в угрозе уши.

- И кота своего успокой, - проворчала гадалка, раскуривая трубку. – Я не сделаю ему ничего дурного.

- Как же я его успокою? – удивился Гнорт.

- Не знаю, - ответила старуха, - твой кот…

Она замолчала, только бросала на Лютика неодобрительные взгляды из-под полуприкрытых век. Наконец, послушный ласковым пальцам хозяина, кот расслабился и тихонько заурчал, переступая лапками на плече у Гнорта. Гадалка коротко кивнула и окончательно закрыла глаза.

Трубочный дым повис над головой Гнорта, потёк наружу тонкой сизой струйкой. Кот задремал, и мир для Гнорта сузился до узкой щёлки между веками зверька. Снаружи бормотали о чём-то невнятно ожидавшие своей очереди горожане, гомонили птицы, и среди этих криков Гнорт узнавал голоса чаек и альбатросов, своих привычных спутников по рыбной ловле. Вернулась стихшая было тоска по родному дому. Как там Линна? Долго ли горевала о нём или забыла на следующий день и утешилась с соседским Пьеро? Увидит ли он её хоть когда-то? Сможет ли прикоснуться к ней?

Так он думал, забыв, что сам собирался расстаться…

Дым сладко щекотал обоняние, обволакивал мягким терпким облаком, и Гнорт против воли задремал. Пришли сонные видения: родной берег, хруст гальки под ногами, солнце над иззубренной вершиной Клыка, мягкие толчки Золотого окуня…

- Долго, - вырвал его из дрёмы скрипучий голос гадалки.

- Что? – непонимающе переспросил Гнорт.

- Твоя девушка помнила тебя долго, - объяснила старуха. – Она и сейчас помнит тебя. Нет, не увидишь и не прикоснёшься.

Последние её слова прозвучали приговором.

- Но откуда ты можешь это знать?! – вскинулся Гнорт, и кот на плече снова зашипел и зафыркал.

- Какая тебе разница? – спросила гадалка. – Знаю, и это главное. А теперь… молчи и слушай, я не стану повторять.

Она выпустила изо рта особенно густой клуб дыма и проговорила глухо:

- Моё имя – Аглаш. Когда ты попадёшь на Фетти, спроси, и тебе подскажут, как меня найти. Но… не поминай меня раньше того дня, как попадёшь на Фетти! А теперь иди, мне больше нечего тебе сказать.

- Но я…

- Иди!

На деревянных ногах Гнорт выбрался из шатра, лишь в последний миг вспомнив, что он слеп и должен вести себя соответственно! В голове роились вопросы, из которых главный был: «Откуда она знает?». Гнорт мог поклясться, что никогда и ни при ком не упоминал о Линне, не говорил даже и в бреду! А даже если и говорил, то кто и, главное, зачем стал бы пересказывать его бред гадалке?

- Узнал, что хотел? – спросил его парень, который уступил ему свою очередь. – Что она тебе сказала?

- Не знаю, добрый человек, - нерешительно ответил Гнорт. – Я мало что понял.

- Вот! – произнёс собеседник. – С этими гадалками никогда не поймёшь, что они имеют в виду! Наговорят с три короба, а что к чему – непонятно. Гадай заново… Помочь тебе добраться назад? – внезапно сменил тему он.

- Что? Нет, спасибо, добрый человек, - помотал головой Гнорт. – Мне недалеко, и я знаю дорогу.

- Ну, всё равно…

Парень предупредительно довёл Гнорта до дорожки и вернулся к шатру, откуда его уже выкликала гадалка.

Крэк-хлюп-крэк-хлюп-крэк! Чок-чок-чок!

Гнорт возвращался в лазарет, забыв тростью ощупывать дорогу. Что это было? Ведь старуха ни о чём не спросила его! Да и он сам был словно в тумане! Не спросил самого главного, что ежечасно, ежеминутно сжигало его душу. Не спросил старуху, встретит ли он ещё Дикаря, сможет ли рассчитаться с ним за муку? Она сказала: Фетти Что такое Фетти? Это название острова? Как она сказала? «Попадёшь на?..» Остров, что это может ещё быть. Он должен найти её там, но зачем? Почему он послушно ушёл, не задал вопросов? Она колдунья, она лишила его воли?

Он должен вернуться. Вернуться прямо сейчас, и она не посмеет отказать! Только захочет ли она говорить с ним без денег? Гнорт встал на месте, словно налетел на стену. Конечно, вот в чём дело! Он пришёл к гадалке с пустыми карманами, и она просто посмеялась над ним! Весьма жестоко с её стороны, но он виноват сам. Почему он покорно сел и приготовился слушать, почему не отказался? Но всё же, откуда она узнала про Линну?! Надо вернуться и выспросить всё как следует, вот только… где взять серебро?

***

- Но зачем тебе деньги, Гнорт? - растерялась Ландата. - Разве тебе чего-то не хватает? Ты только скажи!..

- У меня всё есть, госпожа Ландата, - вежливо ответил Гнорт.

- Тогда зачем?!

Ландата всплеснула руками, обошла вокруг Гнорта, с изумлением, как в первый раз, его рассматривая, села на табурет и продолжила:

- Нет, ты не думай, что мне жалко. Что такое одна медная монета? Просто... это как-то странно. Ты никогда не говорил, даже не спрашивал о деньгах, и вот... вдруг... Что случилось?

- Лучше серебряная, госпожа Ландата.

- Тем более, что такое одна серебряная монета... - повторила Ландата. Потом лицо её озарилось улыбкой понимания: - А-а-а!.. Ты познакомился с девушкой и хочешь купить ей подарок! Всё, решено! Мы пойдём вместе!

Она стремительно поднялась, повесила на плечо кошёлку.

- Зачем, госпожа Ландата? - спросил Гнорт.

Ландата подошла вплотную, ласково погладила его по щеке.

- Я понимаю, ты хочешь быть самостоятельным и сильным, ведь ты мужчина, - сказала она. - Но... есть случаи, когда... - она замялась, подбирая слова. - Проще говоря, как ты проверишь, что тебе продадут правильный подарок? Ведь ты же, - она снова запнулась, - не видишь? Только не обижайся, ладно, но ведь это правда?

- Да, госпожа Ландата, - сказал Гнорт. - Это правда. Только...

- Что?

- Мне не нужен подарок для девушки. Я хочу заплатить гадалке, - произнёс Гнорт. - Это я могу сделать и сам.

- Гадалке... - задумчиво проговорила Ландата. - Я была однажды у гадалки и она пообещала мне богатого мужа. И вот уже пять лет я жду его и...

- И что? - спросил Гнорт.

- И всё! - отрезала Ландата. - Пойдём, посмотрю на твою гадалку. Вдруг это та самая? Скажу ей спасибо. Ну, что же ты? Идём!

Ошеломлённый таким напором, Гнорт послушно двинулся вслед за Ландатой. Она шла быстро, даже не оглядываясь, поспевает ли за ней Гнорт. Снова захрустели под ногами орехи, захлопали плоды липы. Потянуло благовониями от шатра гадалки...

- И что?

Ландата остановилась так резко, что Гнорт врезался в её спину.

- Где твоя гадалка, я спрашиваю? - обернулась девушка.

- Где? - спросил, уже увидев глазами кота, что шатёр исчез, Гнорт. - Где-то здесь, я чую дым...

- Здесь никого нет, - сказала Ландата. - Лучше бы ты решил купить подарок для девушки.

- Она была здесь!

Ощупывая тростью дорогу, Гнорт прошёл вперёд, остановился над кучкой пепла. Гадалка совсем недавно была тут, запах дыма от трубки и аромат сушёных трав не успел развеяться. Вот здесь стояла жаровня, от её ножек остались следы. Вот здесь между камнями мостовой остались дыры от кольев, которыми крепили шатёр. Сейчас здесь было пусто. Гадалка исчезла. Почему? Ничто не указывало на то, будто она куда-то торопится. Что случилось, ведь он отсутствовал совсем недолго?

- Возвращаемся, Гнорт, - позвала Ландата. - Здесь никого нет.

- Ей шатёр стоял тут! - воскликнул Гнорт. - Я не мог ошибиться. Я слепой, но не сумасшедший!

- Наверное, стоял, - произнесла Ландата. - Но сейчас его нет. Пойдём назад...

- Весьма неосторожно, - кусая губы, объявил Эмиссар, когда узнал о походе Гнорта к гадалке. - Это наша земля, но алонкеи добираются и сюда.

- Алонкеи, господин Эмиссар?.. - переспросил Гнорт. - Кто это?

Эмиссар помолчал. Гнорт, сидя на кровати, терпеливо ждал. Он уже понял, что Эмиссар ничего, не единого слова, не произносит просто так, и если он сказал «алонкеи», то уже не оставит Гнорта несведущим. Не стоит его торопить...

- Алонкеи... - задумчиво проговорил Эмиссар. - Они другие, не такие как мы. Наши враги.

- Не такие как мы, - повторил Гнорт. - Они не люди, нелюди?

Эмиссар с удивлением посмотрел на него, потом помотал головой и спросил вслух:

- Нелюди? Почему?

- Не такие как мы, что это значит?

- Они люди... да, пожалуй, что точно люди, - ответил Эмиссар, - но иногда бывают хуже зверей. Не потому, что жестоки, все люди жестоки. Не потому, что властолюбивы или силой добиваются своего, это обычное дело. Главное, они презирают тех, кто живёт на суше, и не считают их равными себе!

- На суше? - не понял Гнорт. - А где...

- Алонкеи могут жить только в море, на кораблях, - объяснил Эмиссар. - На суше они сходят с ума. Не сразу, но непременно. Только...

Он не договорил.

- Только что, господин Эмиссар? - осторожно спросил Гнорт, когда молчание затянулось.

- Был алонкей, который жил на суше и не сходил с ума, - нехотя сказал Эмиссар. - Это тайна, большая тайна.

- Но почему?.. - начал было Гнорт.

- Потом, - остановил его Эмиссар. - Повтори ещё раз: гадалка, какая она?

- Старая, - покорно сказал Гнорт. - Курит трубку.

- Почему ты так решил? - осведомился Эмиссар.

- Это слышно, когда человек курит трубку, - объяснил Гнорт. - Если трава горит в костре, в очаге, на жаровне или в трубке, это звучит по-разному.

- Что же, тебе видней, - согласился Эмиссар. - Ещё что?

- У неё скрипучий голос.

- Скрипучий голос... - снова задумался Эмиссар. - Скрипучий. Жаль, ты не знаешь, как она выглядела.

Гнорт беспомощно развёл руками.

- Прости, я не хотел тебя обидеть, - обронил Эмиссар. - Но как было бы хорошо, если бы ты видел её!

- Спроси у людей, господин, - удивлённо ответил Гнорт. - Она гадала людям.

- Все демоны мира! - выругался Эмиссар и встал. Так резко, что стул, на котором он сидел, отлетел к стене. - Бывают же дураки!..

Он выскочил из палаты; стукнула о стену отброшенная его рукой дверь. Гнорт откинулся к стене. Лютик недовольно мявкнул, ему не по нраву была холодная, шершавая каменная кладка. Он спрыгнул с плеча и устроился у хозяина на коленях. Гнорт принялся перебирать шерсть на загривке кота, и тот задремал, пригревшись, и погрузил Гнорта во тьму.

Так даже лучше, решил Гнорт. В темноте проще думается.

Здешний мир оказался сложнее, чем он заключил, слушая разговоры госпожи Ландаты и прочих врачевателей и служителей лазарета. В мире оказался враг, особенный враг. Наверное, здешние алонкеи подобны кланам его родины, что, впрочем, неудивительно. Всегда есть те, кто более силён или жесток, чем остальные, и непременно есть те, кому не нравится существующее положение вещей. Главное, держаться от тех и других подальше. Хотя, он слеп, и вряд ли будет полезен своим спасителям. Они думают, что слеп, поправил себя Гнорт. Но, демоны, как связь между живущими на море алонкеями и гадалкой?! Гадалка спокойно ходит и живёт на суше. Местные видели её не в первый раз, значит, она ничего такого не боится. Гадалка, конечно, слегка не в себе, но Гнорт никак не назвал бы её сумасшедшей...

- Вставай, хватит лежать! Пойдёшь с нами.

Эмиссар вернулся столь же внезапно, как и убрался.

- Куда, господин Эмиссар? - спросил, поднимаясь, Гнорт.

- Ловить твою гадалку, - усмехнулся Эмиссар.

- Но зачем вам я? - удивился Гнорт.

- Сам ты не нужен, - весело ответил Эмиссар, - нам достаточно твоего носа. Предлагаешь отрезать?

- Не надо, мне будет трудно без него, - произнёс Гнорт. Кот уже сидел на его плече и зыркал вокруг. - Я уж тогда, действительно, сам.

- Я тоже так подумал, - сообщил Эмиссар. - Скорее, нас ждут.

Почему он так весел? Он не смеётся, нет, он торжествует!

- Вы нашли гадалку, господин Эмиссар? - спросил Гнорт.

- Нет, но скоро найдём, - ответил тот. - И ты нам поможешь!

За дверями лазарета Гнорта подхватили под руки два молчаливых человека в броне и с оружием, и быстро зашагали вперёд, за Эмиссаром. Ещё десяток, выстроившись в два ряда, дробно стучали сапогами сзади. Впереди нёсся Эмиссар. Не прошло и десяти минут, как они миновали место, где раньше стоял шатёр гадалки, но не остановились, а свернули с дороги направо, откуда слышался гул прибоя.

- Люди показали, что гадалка отправилась к морю, - обернувшись, сообщил Гнорту Эмиссар. - Там мы потеряли её следы. Ты, нет, твой нос, конечно, - хохотнул он, - поможет нам их найти. Готов?

- Господин Эмиссар слишком высокого мнения о моём носе... - пробормотал Гнорт.

- Вот и проверим, - ответил Эмиссар.

По узкой дорожке они спустились к самой полосе прибоя, к узкой галечной кромке между сушей и Океаном. Эмиссар заботливо поддерживал Гнорта за локоть, подсказывал, куда лучше поставить ногу, то есть, вёл себя удивительно для человека его характера и положения. Чем же так провинилась перед Эмиссаром гадалка, что из-за неё столько хлопот?

- Здесь, - сказал Эмиссар, - мы потеряли её след. Если бы не твоя слепота, ты бы понял, насколько это странно.

- Объясните, господин Эмиссар, - попросил Гнорт.

- Отсюда, понимаешь ли, некуда деваться, - усмехнулся Эмиссар. – Со всех сторон скалы, а выход в открытое море закрыт подводными камнями. Не только на корабле, на лодке не пройти. Разобьёт.

- А в штиль, господин Эмиссар? – спросил Гнорт.

- Можно, - согласился Эмиссар, - только море было бурным. Почти как сейчас. Жаль, ты не видишь.

- Жаль, - откликнулся Гнорт и вытер лицо рукой.

Море волновалось. Вода кипела в шаге от них, разбивалась о камни, шелестела галькой. Брызги летели вверх, тут их подхватывал ветер и бросал в лица людям. Чуть дальше от берега в прозрачной глубине угадывались зубья скал, о которых рассказал Эмиссар. Он был прав, отсюда не уйти по морю.

- Солью пахнет, - вслух произнёс Гнорт.

- Может, ещё кое-чем? – с надеждой спросил Эмиссар. – Постарайся, прошу.

- Я постараюсь, - сказал Гнорт.

Жаль, он не может закрыть глаза. Лютик шипел и плевался. Как всякий приличный кот он не любил воду, и сейчас топтался у Гнорта на загривке, чувствительно впиваясь когтями в тело. И уж конечно, он не желал успокаиваться и закрывать глаза. Гнорту, напротив, сейчас нужнее темнота, вид моря и камней сбивал его с толку.

- Не мешай, маленький, - ласково сказал он Лютику и прикрыл ему голову ладонью. Кот под пальцами сразу обмяк и заурчал. – Вот так-то лучше!

Гнорт постарался забыть о шуме моря и о солёных брызгах на губах, прогнал прочь внешний мир, сосредоточился на собственных чувствах. Аглаш просила его не называть её имя, он и не собирался этого делать. Она не просила не искать его, значит, совесть его чиста. Гнорт был уверен: Аглаш знала, что делала, и ни одного слова не произнесла зря. Она наверняка знала, что ею заинтересуется Эмиссар, и вообще, знала, что будет. Поэтому…

В груди кольнуло. Гнорт не обратил внимания, он старательно принюхивался, пытаясь учуять хоть каплю табачного дыма. Табачного или что там набивала в свою трубку гадалка. Однако, кроме запаха соли и камня, ничто не проникало в его ноздри.

Он повернулся и осторожно побрёл вдоль берега, не забывая ощупывать тростью дорогу. Эмиссар следовал в полушаге позади.

Снова кольнуло в груди. Гнорт в недоумении замер. Он никогда не жаловался на сердце, даже в те часы, когда его пытал Дикарь. Почему же сердце напоминает о себе - сейчас?

Внезапно сердце заныло, будто чья-то безжалостная рука схватила и сжала его. Кот жалобно мяукнул, а Гнорт охнул и привалился к скальному обломку, одному из множества тех, что изломали берег. Правую руку пронзило короткой болью… зато отпустило сердце.

Гнорт коснулся лбом холодного камня. Там, в глубине, что-то было. Он не мог понять, что, но мир здесь, в этом месте, отличался от мира в десятке шагов позади. Такие же камни, такой же ветер и такая же вода, но от скалы словно шёл ток холодного воздуха. Неощутимый обычными чувствами, но реальный.

- Что? – заинтересовался Эмиссар. – Что ты унюхал?

- Не знаю, господин Эмиссар, - ответил Гнорт. – Но… что-то тут есть.

- Что-то есть… - повторил Эмиссар и вдруг закричал, да так громко, что Лютик зашипел и ощетинился: - Отводи людей, Дронго! Всех, до единого, и чтобы никто не сунулся сюда! Головой отвечаешь!

- Слуша… …ин …сар! – принёс ветер неразборчивый ответ неизвестного Гнорту Дронго.

Раздались шаги и скрип мелких камешков под сапогами стражников, и скоро Гнорт с Эмиссаром остались одни.

- А теперь расскажи, - вкрадчиво заговорил Эмиссар, - что ты чувствуешь?

- Холод.

- Это хорошо, – довольно произнёс Эмиссар. – Это очень хорошо!

- Только я не знаю, что это значит.

- Зато знаю я. Пошли.

Эмиссар повернулся и пошёл вокруг камня, не заботясь, следует за ним Гнорт или нет.

- Но, господин Эмиссар… - растерянно начал Гнорт.

- Не надо, - не оборачиваясь, бросил Эмиссар. – Можешь обманывать кого угодно, только не меня. Мне нет дела, как ты видишь, но ты видишь, я это знаю. Уж больно уверенно ты ведёшь себя на незнакомом берегу. Камни под ногами, скалы по сторонам, вода... Я встречал слепцов, они другие. Так что идём, нам ещё много надо сделать.

- Да? - спросил сам себя Гнорт. - Да.

И двинулся вслед за Эмиссаром. Его тайна раскрыта. Ну что же, так даже проще. Трудно каждый миг помнить, что ты слеп, если видишь. Немудрено, что Эмиссар его раскрыл. Он умный человек.

Спина Эмиссара маячила впереди. Что господин Эмиссар хочет показать? Холод, ну и что? Что в этом хорошего?

Гнорт открыл рот, намереваясь задать Эмиссару этот вопрос, но сердце снова кольнуло, и в груди разлился даже не холод, а жидкий лёд! Гнорт закашлялся, запёрхал, и снова, как и в первый раз опёрся рукой о скалу. Боль, как и в первый раз, утихла, зато никуда не делся лёд...

- Гха-асподин... - хрипло позвал Гнорт.

- Что? - мгновенно обернулся Эмиссар. - Ты нашёл?

- Не... знаю, - слабым голосом проговорил Гнорт. - Очень холодно...

- Очень, очень хорошо! - хищно осклабился Эмиссар. Бегом кинулся назад, запнулся об острый камень, зашипел от боли, но не остановился, встал рядом с Гнортом.

- Здесь, здесь это... - радостно заговорил он, ощупывая каменную стену пальцами. Словно измерял что-то.

- Что - это? - спросил Гнорт.

- Вход, - непонятно ответил Эмиссар. Посмотрел на Гнорта с сомнением, потом махнул рукой: - Ладно, чего уж теперь...

- Я не понимаю, господин Эмиссар, - беспомощно сказал Гнорт.

- Да, - ответил тот, - я тоже понял не сразу.

Он замолчал, продолжая исследовать скалу. Сделал шаг вправо, влево, потом сел на гальку рядом с Гнортом, прижался ладонями к шершавой стене, напрягся, нажал...

Стена дрогнула. Лопнула под ладонями Эмиссара извилистой трещиной. Сначала тонкой как волос, потом как бечёвка. Эмиссар надавил ещё, и камень провалился внутрь, открывая проход достаточно большой, чтобы в него, не сгибаясь, прошёл человек.

- Во-от! - торжествующе сказал Эмиссар, поднимаясь на ноги. - Второй. Это значит, что где-то есть и третий!

- Что это? - спросил Гнорт и заглянул в тёмную дыру.

Оттуда дул слабый ветер. Не ледяной, всего лишь прохладный.

- Это, Гнорт, - пожевав губы, произнёс Эмиссар, - такая штука, что в двух словах и не объяснишь. Откровенно говоря, ни ста, ни ста тысяч слов не хватит. Я, - он помолчал, - я расскажу тебе всё, что знаю сам. Но не сейчас.

Он встал, сделал незаметное движение руками, и проход закрылся.

4

Островок был невелик, тридцать шагов на сорок. Не остров даже, несколько острых вершин в двух сотнях шагов от берега. За годы промежутки между вершинами заполнил песок и разный мусор, ветер принёс семена деревьев. Ныне здесь шумела прозрачная, просматриваемая со всех сторон рощица.

«Никогда не знаешь, слышит ли тебя кто посторонний». Так заявил Эмиссар и для разговора выбрал именно это место.

От его немыслимых, невероятных слов у Гнорта плыла голова. Чтобы отвлечься, не сидеть, разинув рот, он на ощупь пластал рыбу, которую наловил здесь же, у островка. Лютик, налопавшись свежатины, спал на дне лодки, и Гнорт пребывал во тьме, но ему это не мешало. Руки работали сами, независимо от сознания. Как в тот раз, когда он уговорил Линну на ночную рыбалку. Это был их первый, но далеко не последний раз, начало их отношений. Боги, как давно это было, в другой жизни!

- Тогда я понял, что ты не простой человек, - сказал господин Эмиссар и нанизал на спицу очередной кусок. Несколько спиц уже лежали над огнём. Шипел, стекая на угли, жир, распространяя одуряюще вкусных запах. - После каждого, - он сглотнул, - Путешествия я страшно страдаю, а в тот раз... Уже одно это заставило ухватиться за тебя обеими рукави!

- Значит, - хрипло заговорил Гнорт, - и госпожа Ландата, и все прочие, которые любят приходить и говорить со мной, они просто... лечатся? Сам я... им вовсе не интересен?

-Настолько я знаю, Ландата ничем не больна. Не переживай так, - усмехнулась Эмиссар. - Никто не интересен сам по себе. Каждому от каждого нужно что-то. Любовникам нужно чужое тело, супругам — защита и безопасность, друзьям — умные разговоры и поддержка. Только дети любят нас бескорыстно, да и то не всегда.

- Всё равно, - сказал Гнорт, - это унизительно.

- Думай, как хочешь, - ответил Эмиссар. - Но слушай дальше. Лазы — повсюду, на каждом архипелаге, почти на каждом острове кроме самых мелких. На этой скале, например, лаза нет.

- Нет? - переспросил Гнорт.

- Нет, - повторил Эмиссар. - Я надеюсь. Так вот, Лазы — наша тайна. Самая главная, самая хранимая. Тех, кто знает о Лазах, очень немного, вряд ли более сотни человек.

- А я? - спросил Гнорт.

- Теперь ты один из нас, - твёрдо сказал Эмиссар.

- Но зачем?

- Ты ещё не понял? - удивился Эмиссар. - Возьми-ка!

Он ухватил одну из спиц, дождался, пока Гнорт возьмёт её, потом взял и себе.

- Пхани-маешь, - обжигаясь, заговорил он, - оказалось, что ты их чуешь.

- Кого? - не понял Гнорт.

- Лазы, кого же? - усмехнулся Эмиссар. - Ты не представляешь, какое дело ты сделал! Упустили гадалку? Демоны с ней, зато мы нашли второй лаз!

- Простите, господин, - сказал Гнорт, - но при чём здесь гадалка?

- Гадалка сбежала через лаз, - объяснил Эмиссар, - больше ей некуда было деваться.

- Но зачем, господин?!

- Это долгая история, - взяв ещё одну спицу, проговорил Эмиссар. - Когда-нибудь, если будет время, я её тебе расскажу. Да... - он помолчал. - И хватит величать меня господином! Нам теперь работать вместе, и это будет... неправильно, что ли?

- Хорошо, гос... - Гнорт запнулся. - Хорошо, Эмиссар.

- Вот и славно! - засмеялся Эмиссар. - Придумаем тебе имя. Ммм... скажем, Нюхач? Как тебя такое?

- Почему Нюхач? - спросил Гнорт.

- Потому что. Будешь вынюхивать лазы. Нюхач, кто ещё?

- Тогда уж лучше Искатель.

- Отлично! - обрадовался Эмиссар. - Здорово, Искатель! Кстати, для простецов ты не просто Искатель, а господин Искатель. Запомни это.

Он поднялся и хлопнул Гнорта по спине.

Гнорт осторожно повёл плечами и сказал:

- Здорово, Эмиссар... Я запомню, Эмиссар. Когда начнём?

- Завтра и начнём, - решительно сказал Эмиссар. - Здесь должен быть ещё один лаз. Ты нашёл второй, а их не может быть два, или четыре, или шесть. Только нечётное число.

- Почему?

- Не знаю, - отмахнулся Эмиссар. - Однако это так, и это хорошо. Да ты ешь, ешь, и слушай дальше!

- Да, - ответил Гнорт и мысленно позвал кота. Тот послушно открыл глаза, сладко потянулся и одним прыжком взвился Гнорту на плечо.

- Никто не знает, откуда они появились, - продолжил Эмиссар. - Может быть, их сделали предки для каких-то своих целей. Некоторые думают, что это шутка богов. Не знаю, зачем богам так странно шутить, - Эмиссар внимательно вгляделся в очередной кусок, потом решительно отбросил его в сторону, - да и богов, наверняка, никаких нет, но думают и так.

- Для торговли? - предположил Гнорт.

- Бессмысленно, - помотал головой Эмиссар. - В лаз может войти только нагой человек, один, без ничего. Можно отправить вещи, но отдельно, а потом ждать на той стороне.

- Сколько ждать?

- Неизвестно, - усмехнулся Эмиссар. - Иногда они прибывают одновременно с тобой, а иногда... Однажды я прождал семь часов.

- Да, это не торговля и не война, - согласился Гнорт. - А животные?

- Животные погибают, - ответил Эмиссар. - Они не могут пройти лазом.

- Но мой кот?!.. - изумился Гнорт.

- Твой кот... - задумчиво проговорил Эмиссар и протянул к Лютику руку. Кот осторожно понюхал палец и потёрся о него скулой.

- Твой кот признал меня за своего, - удовлетворённо произнёс Эмиссар.

- И всё же, почему он жив? - спросил Гнорт.

- Демоны его знают, - пожал плечами Эмиссар. - Утверждается, что лазы проходят по изнанке мира. Никто не знает, что это такое, но каждый, кроме заскорузлых глупцов, может себе это представить. Правильно или нет, не в этом дело. Каждый человек может допустить, что у мира есть изнанка, заставить себя осознать и принять это. Это сродни вере в богов. Объяснить бога не может никто, но поверить способен любой. У зверя нет сознания, он не может представить, что это такое — изнанка мира, не в силах поверить в неё, поэтому дохнет. А твой котяра... Вы с ним... - Эмиссар хитро прищурился. - Признайся, кот видит за тебя?

- Да.

- Вот и объяснение, - рассмеялся Эмиссар. - Вы с ним одно. Между вами связь. Не знаю, как это вышло, но ты видишь его глазами, а он, гм... осознаёт мир твоей головой. Ну, в той мере, насколько твои мысли могут поместиться в его маленьких мозгах!

Эмиссар снова усмехнулся и замолчал. Гнорт взял спицу и стал есть, механически отрывая кусочки рыбы и бросая их в рот. Ему тоже было о чём подумать...

Муравьиные лазы... Вот как это называется! Вот что спасло его, перенесло сюда. Куда сюда? Это неизвестно, куда-то. Здесь не слышали по кланы, никто из местных никогда не видел Кампана яр Пассата по прозвищу Дикарь. Но если есть лаз, который перенёс его сюда, должен найтись такой, который вернёт его обратно! Он встретит Дикаря и убьёт его. Убьёт его страшно, убьёт медленно, так медленно, чтобы...

Искатель сидел, судорожно сжимая ладони. Костяшки пальцев побелели от напряжения, из-под ногтей сочилась кровь. Он не видел мира вокруг, хотя Лютик беспокойно топтался на его плечах, он не замечал боли, он думал о том, как он станет убивать Дикаря...

Эмиссар замер, с изумлением и страхом глядя на него.

5

В горы поисковый отряд углубился к вечеру первого дня. Шли привычным уже порядком: впереди тройка Ксадда, шагах в двадцати за ними сам господин Искатель, а с ним двое следящих, и шагах в двадцати позади — тройка Курбуча.

Курбуч третий месяц ходил с Искателем, смотрел на него во все глаза, но так и не понял, зачем тому следящие. Искатель ставил ноги твёрдо, будто зрячий, хотя глаза его всегда закрывала плотная повязка. Тростью он скорее отводил со своей дороги ветви и раздвигал кусты, но не ощупывал дорогу. И всегда восседал на его плечах кот, которого господин Искатель называл Лютиком. Бойкий — а для Курбуча он навсегда остался Бойким — вымахал в здоровенного зверя, сытого, довольного, лоснящегося. Видно было, что Искатель любит его и заботится о нём, и Курбуч даже не обиделся, что Бойкий его позабыл.

- Стоп!

Искатель поднял руку, и все остановились.

Искатель медленно крутил головой, словно принюхивался, ловил срывающиеся с каменных склонов запахи. Отряд терпеливо ждал. Господин Искатель был главным, а его решение — всегда последним. Курбуч так и не разобрался пока, что именно ищет их отряд, но старшим лучше известно, что доводить до простых воинов, а без чего они могут обойтись. Курбуч подозревал, что три предыдущих похода закончились безуспешно, что ни считай успехом. Возвращаясь, Искатель всегда бывал мрачен, и торопил с подготовкой новой экспедиции.

- Дальше сегодня не пойдём, - решил тем временем Искатель. - Ночуем здесь.

- Да, Искатель, - принял к сведению Ксадд, после Искателя старший в отряде.

Люди с облегчением вздохнули. Хотя двигались они медленно, а всё одно, с утра на ногах. Тройка Ксадда разошлась по округе, выискивая сучья для костра, тройка Курбуча занялась лагерем. Очень скоро между валунов стояли три палатки, на подходящем пятачке весело потрескивал огонь, а в котелке над ним булькала, исходя паром, каша. Кадм, один из следящих, разделав подстреленного час назад кролика, разложил мясо на углях, и не отводил от него взгляда. Кролик — создание нежное, его легко испортить, особенно если нет под рукой правильной печи.

Кот, терзая когтями плечи хозяина, ревниво следил за Кадмом. Зря, ему не достанется ни крошки с общего стола. Искатель кормил своего зверя всегда сам. Он достал из сумки пласт подвяленой рыбы, разломал его на куски и бросил под ноги.

- Еда, Лютик, - тихо сказал Искатель.

Кот послушно спрыгнул с его плеча и принялся, урча, пожирать угощение.

Подошёл Ксадд, сел рядом с Искателем.

- Куда завтра? - спросил он. - Ты решил? Я рассказывал, отсюда два пути. Либо вдоль ручья, к морю, либо вверх, на перевал. За ним хорошая маленькая долина. Если искать что-то, то там.

- Когда нужен ответ? - обронил Искатель.

- Пораньше бы, - озабоченно произнёс Ксадд. - Горы жестоки. Если скажешь сейчас, выйдем вскоре после рассвета. Если утром, то к обеду.

- Почему? - бесстрастно спросил Искатель.

Ксадд помолчал, кривя тонкие губы. Потом заговорил, подбирая слова:

- Мы идём наобум. Если бы ты сказал, что мы ищем, я смог бы заранее прикинуть дорогу. Горы жестоки, - повторил он раздражённо, - они не любят торопливых. Несколько часов на подготовку — это мало, страшно мало, и если бы не господин Эмиссар, я отказался бы вести тебя сюда.

- Прости, Ксадд, - произнёс Искатель. - Это не моя тайна.

- Хорошо, - опустило голову старший, - но ты решил?

- Я решу.

Искатель поднялся, хлопнул рукой по бедру. Кот коротко мявкнул и, выпустив когти, в два прыжка забрался хозяину на плечи.

- Кадм, Шолти, - позвал Искатель смотрящих.

Подбежал длинноволосый, губастый Шолти, встал слева от Искателя. С жалостью, почти с болью посмотрев на свою стряпню, подошёл и встал справа Кадм.

- Не боись, - рассмеялся кто-то из тройки Курбуча, - не сгорит!

- Сожрёте ведь... - проговорил Кадм.

- А для чего жаришь? - резонно ответили ему.

- Куда собрался? - недовольно спросил Ксадд. - Не отпущу с одними только следящими. Темнеет уже.

- Хорошо, - согласился Искатель. - Курбуч!

- Я здесь, господин Искатель! - с готовностью откликнулся старший второй тройки. - Что надо делать?

- Идёшь, куда скажет господин Искатель, - объяснил Ксадд. - Смотришь по сторонам, слушаешь, - он недовольно покачал головой. - Недолго, Искатель. Темнеет. Не хочу головы лишиться.

- Не лишишься, - ответил Искатель. - Вперёд, Курбуч! Сто шагов в сторону перевала.

- Да, господин.

В отличие от прочих, Курбуч повиновался Искателю с радостью. За Искателем стояла тайна, а что может быть увлекательнее тайны? С первой встрече, когда Искатель, а в то время ещё Гнорт, почти свалился им на голову, Курбуч поклялся самому себе, что обязательно разгадает эту тайну. Поэтому, когда он узнал, что Искатель набирает людей, то вызвался первым и очень обрадовался, узнав, что принят.

Искатель изменился. Все меняются со временем, Курбуч за прошедшие десять лет и сам стал другим, но Искатель изменился разительно. Власть и приобщённость к тайнам осенили его своим невидимым крылом. Знакомство с сильными мира сего прибавили твёрдости и жёсткости, хотя не жестокости. В их отряде Искатель, пусть даже окружённый людьми, а следящие не отходили от него почти никогда, был одиноким и отчуждённым. К нему было не подойти запросто, как к Ксадду, не поговорить. Слова замерзали на языке, стоило увидеть его неподвижное, в давних шрамах лицо, его презрительно сжатые губы. С таким человеком нельзя говорить о пустяках, отвлечь его от мыслей — неуместная выходка.

Ещё Курбуч жаждал понять, за счёт чего Искатель стал тем, кем стал, а Курбуч до сих пор всего лишь старший в тройке стражников. Пускай эта тройка состоит в особом поисковом отряде, но это — тройка! Не десяток даже... Курбуч подозревал: если старшим понадобится, если господин Искатель скажет, то под его начало отдадут не только десяток или две, а полную сотню!

А ведь Искатель, если и старше Курбуча, то совсем ненамного...

Так размышлял Курбуч, но не забывал оглядываться и прислушиваться. В правой руке он держал длинный нож, уложив лезвие на сгиб левого локтя. Случись что, он не потеряет и секунды!

Но опасности пока что не было. Предгорья жили своей жизнью. Свистели в кустах, хлопоча над гнёздами, желтобрюшки. Выглянул из норы и замер, гладя на людей, каменный дикобраз. Прошелестел в траве сероспинный полоз.

- Стой, - раздался сзади негромкий приказ Искателя. - Здесь кто-то есть?

Курбуч остановился. Вокруг ничего не изменилось, но... Искатель ничего не делает зря, значит, что-то есть, что-то уже коснулось его чувств, усиленных слепотой.

Старший тройки принюхался. Неуловимо, почти неощутимо, на грани слышимости пахнуло зверем. Кто это? Каменный медведь? Горный леопард? Ночной кот?

Подумав про кота, Курбуч отметил, что Бойкий на плечах Искателя шипит и едва слышно подвывает. Чует!

Курбуч огляделся. Тропа, по которой они шли, почти пропала, превратившись в узкую расщелину, забитую обломками скал и каменной крошкой. Вход в неё зарос кустами ирги, и справа, у подножия откоса, за путаницей веток чернело пятно, слишком чёрное, чтобы быть просто тенью. Казалось, оттуда тянет страхом и яростью.

- Оставайся на месте, - приказал Искатель.

Зашуршали шаги. Курбуча догоняли Искатель со следящими. Сейчас до них оставалось шагов десять, не больше.

- Что там, Курбуч? - спросил Искатель. - Посмотри.

Курбуч шагнул к откосу, клинком отвёл колючие ветви.

В каменной стене виднелась дыра с неровными краями. Запах зверя стал заметен, густ, почти осязаем. Тошнотворный дух каменного медведя!

Каменный медведь обитал в пещерах. Осторожный и чуткий, он старался не связываться с двуногими. Логово он себе выбирал с запасными выходами, и, учуяв человека, уходил, скрывался.

Курбучу не повезло, что медведь устроил здесь временную лёжку. Поняв, что его обнаружили, зверь выскочил наружу и, скаля клыки, бросился в атаку! Курбуч растерялся. Он остался как есть, а мир чрезвычайно ускорился. Курбуч пытался защититься, поднимал руку с зажатым в ней ножом, но медленно, невыносимо медленно. Медведь махнул лапой, и рука Курбуча онемела, а нож полетел куда-то в кусты. Курбуч не удержался на ногах и опрокинулся назад. Удар о камни выбил из него дыхание, и он лишь беспомощно смотрел, как зверь встаёт над ним во весь свой немалый рост.

Медведю не повезло. Курбучу почудилось, что сзади выстрелила серая молния. Незнамо как господин Искатель оказался рядом. Трость в его руках распалась надвое. Блеснул металл. Искатель сделал выпад, и узкий клинок длиною в локоть по рукоять вошёл в тело зверя. Медведь взревел и упал.

Время вернулось в правильное русло. Ухватившись за протянутую руку Искателя, Курбуч встал и в изумлении посмотрел на своего спасителя.

Лицо слепца лаково блестело в свете лун.

- Это...го не... может быть... - запинаясь, выдавил из себя Курбуч.

- Медведи опасны сейчас, - равнодушно сказал Искатель. - Будь осторожен.

- Я не понимаю, господин, - проговорил Курбуч. - Как?!

Искатель стащил с головы повязку и неторопливо, словно демонстрируя Курбучу пустые глазницы, вытер лицо и лоб. У Искателя, это знали все, имелись стеклянные протезы, но носил он их редко, а в поход и вовсе не брал. Оно и понятно, перед кем красоваться в горах или в лесу? Можно обойтись и без них.

Стерев пот, Искатель отшвырнул грязный лоскут в сторону. Достал свежий и соорудил новую повязку.

- У слепых хороший слух, - снизошёл он до объяснений. И повторил: - Будь осторожен.

Что имел он в виду, дважды призывая к осторожности? Явно не медведя, рассудил Курбуч. В отряде подобрались опытные, умелые люди, знающие, чего стоит опасаться, а чего нет. Вряд ли кто из них мог решить, что каменный медведь или горный леопард это просто игривые котята. Глупцы живут недолго - если не учатся ежечасно.

- Никому не скажу, что видел, - очень тихо сказал Курбуч.

Господин Искатель искривил губы в жутковатой улыбке и еле заметно кивнул.

- Мво-оу!.. - заорал вдруг Бойкий, который до этого сидел, ощетинившись и зыркая глазищами, на плечах у хозяина. Спрыгнул на землю, выгнулся и раздулся, зашипел — и принялся терзать когтями медвежью тушу.

- Защитник... - слепец хрюкнул и зашёлся негромким смехом. Курбуча, напряжённого и скованного, отпустило, и он захохотал в полный голос!

Им вторили Кадм и Шолти.

- Ладно, - отсмеявшись и вновь подозвав кота, сказал Курбучу Искатель. - Пойди и посмотри, что там.

Отодвинув кусты, Курбуч запалил огонь и заглянул в дыру.

Пещерка. Неглубокая, шага два или три вглубь скалы, и низкая. Настолько низкая, что Курбучу пришлось пригнуться. Медведь отдыхал здесь часто, о чём говорили и густой звериный запах, и клочья чёрно-рыжей шерсти на камнях. Курбуч опустился на колени и прополз к дальней стенке. Её покрывали многочисленные трещины, из которых сочился холодный воздух.

- Там, в скале, пустота, - обернувшись, крикнул Курбуч. - Ветер дует.

- Ветер, - повторил за ним Искатель. - Вылазь. Теперь моя работа.

Закат в горах стремителен. Опустилась темнота. Искатель забрался в дыру и затих. Он не палил огня, не говорил себе под нос, не стучал тростью, и кажется, даже не дышал. Курбуч прислушался изо всех сил и не слышал ничего, кроме тишины. Шли минуты. Искатель словно под землю провалился, только однажды Курбучу послышался тихий, почти незаметный стон. Настолько незаметный, что Курбуч решил, будто стон — это обман слуха. Наконец, Искатель завозился, пятясь, выбрался наружу и без сил привалился спиной к скале.

Лицо его в свете фонаря казалось серым, губы дрожали.

- Что с вами, господин Искатель? - с испугом спросил Курбуч.

- Всё... хорошо... - тихонько улыбнулся Искатель. - Сейчас всё будет хорошо. Дай мне руку.

Искатель с трудом поднялся, но Курбуч заметил, что рука его, миг назад безвольная и дрожащая, вновь обрела твёрдость.

Кадм возился у медвежьей туши. Остро пахло кровью и внутренностями.

- Хороший удар, господин! - с уважением сказал он. - Шкура почти целая. Можно выручить неплохие деньги.

В лагерь возвращались в том же порядке. Сначала Курбуч, потом Искатель. Последними следовали следящие. Кадм тащил на горбу скрученную медвежью шкуру, а Шолти сгибался под весом мяса.

- Ты решил? - вопросом встретил Искателя Ксадд.

- Да. Мы остаёмся здесь. Посылай сигнал, - ответил Искатель. Потом принюхался и брезгливо сморщил нос: - Здесь что-то сгорело? Кадм, ты не знаешь, что?

***

Курбуч поднялся чуть свет, лагерь не успел проснуться, только Шолти клевал носом, сидя спиной к погасшему костру.

- Как спалось, часовой? - приветствовал его Курбуч.

- Ох, не говори, - потирая красные глаза, ответил Шолти. - Жду не дождусь смены. Хоть высплюсь.

- Недолго осталось! - засмеялся Курбуч, кинул в сумку кусок холодного мяса и потрусил по тропе вверх, туда, где вечером они убили медведя. Вчера Ксадд подал сигнал, значит, скоро здесь будет людно. Однако, какое-то время у него есть. Искатель нашёл то, что искал. Курбучу очень хотелось знать, что именно — и как.

Забравшись в давешнюю пещерку, Курбуч закрыл глаза и прислушался. Это получилось не сразу - мешал стук сердца и жужжание мух над медвежьими костями. Поленились отнести останки подальше! Теперь твари-могильщики покоя не дадут...

Наконец ему удалось успокоиться, и... он ничего не услышал. Вернее, мир был полон звуков, но звуков простых, обыденных. Шептал ветерок, пробиваясь сквозь щели в стене пещерки, чирикали и свиристели пичуги в кронах деревьев, жужжали, демоны их задери, мухи-падальщицы. Скрипели камешки под чьими-то сапогами...

- Ищешь? - раздался знакомый голос.

Курбуч дёрнулся, стукнулся головой о потолок пещерки, зашипел от боли.

- Ищу, господин Искатель, - вздохнул он, выползая на белый свет. - Это запрещено?

- Что ты! - ответил Искатель, незряче глядя куда-то мимо Курбуча. - Искать не запрещено. Даже найти не запрещено. Что именно ищешь?

- Я... - не нашёлся Курбуч. - Я не знаю.

Стоявший рядом с Искателем Кадм сделал круглые глаза и постучал себя по лбу: что, мол, творишь?

- Не знаешь, - кивнул Искатель, - а ищешь... Но ты ищи, ищи, - он криво усмехнулся. - Когда найдёшь, не забудь объяснить, как ты это сделал.

- Зачем? - смутился Курбуч.

- Затем, что иначе ты умрёшь.

Искатель развернулся и, опираясь на плечо Кадма, двинулся к лагерю. Курбуч постоял немного в ошеломлении и поплёлся следом.

Два дня ничего не происходило. Тройки лениво несли караульную службу, оживляясь только у костра, при совместных трапезах. Искатель спрятался в палатке и сидел там почти безвылазно; Ксадд таскал ему еду. На завтра, обед и ужин отряд ел теперь одну медвежатину: Кадм старался изо всех сил и ни разу не повторился. От скуки и безделья время тянулось как смола. Единственным, кому вынужденное безделье пришлось по нраву, оказался Бойкий. То там, то сям мелькал его чёрный с белым кончиком хвост!

К полудню третьего дня в лагере появился Эмиссар. С ним пришли двое патлатых, даже на вид не от мира сего молодчиков. Один отзывался на имя Лаборант, второго звали Приборист. Полудюжина носильщиков сгибалась под тяжестью тюков, ящиков и длинных свёртков. Десятком охраны командовал невысокий, узкоглазый, непонятного возраста человек, которого Курбуч знал под именем Ю Ой. Едва появившись и умывшись с дороги, Ю Ой развил бурную деятельность, и скоро весь его десяток скрылся в зелени и между камней.

- Готовься, ночью первое дежурство твоё, - сказал, подходя, хмурый Ксадд.

- Как это, - удивился Курбуч, - моё второе вроде?

- Кадм животом мается, - объяснил Ксадд. - Так что двигай, отсыпайся.

Курбуч коротко кивнул и забрался в палатку. Всё верно. Воин на посту должен быть свеж и бодр. Он лёг, закрыл глаза, но сон не шёл. Одолевали мысли.

Они нашли, размышлял Курбуч. И не просто нашли, а нечто очень важное, раз на место прибыл сам Эмиссар, да ещё в сопровождении Ю Оя! В сердце шевельнулась гордость и радость сопричастности. Казалось бы, что он сделал? Просто был рядом, но Курбуч всё равно ничего не мог с собой поделать. Может быть, когда-нибудь, когда подрастут его дети, он сможет им рассказать... что-то. «Если доживёшь, - съехидничал голос трезвомыслия в голове. - Нечего умствовать, спи, давай!».

Спать, просто спать... Мир отдалился, в голове, лениво сменяя друг друга, закружились мутные картины...

Захрустели под чьими-то ногами мелкие камешки. Неподалёку от палатки, где засыпал Курбуч, остановились двое.

- Ты всё надеешься... - насмешливо сказал Искатель.

- Да! - недовольно ответил Эмиссар. - Обязательно есть что-то...

- У меня просто начинает болеть сердце.

- У тебя до, у меня после, - произнёс Эмиссар. - Должно быть что-то, что заставляет наши сердца болеть?!

- Ты прав, наверное, - сказал Искатель.

«Значит, стон ему не послышался. Он стонал от боли в сердце», - подумал Курбуч. Он представил, как, говоря эти слова, Искатель пожимает плечами. Как недовольно выгибает спину потревоженный Бойкий, как... Но дрёма взяла своё, и додумать Курбуч не успел.

***

Упражнения Лаборанта с Прибористом стали для отряда долгожданным, хотя и неожиданным развлечением. Когда ещё увидишь столько интересного? Каждый старался занять место поближе к месту событий, но так, чтобы не навлечь на себя гнев Эмиссара или Ю Оя. Не отставал от остальных и Курбуч...

Пятачок у входа в расщелину с медвежьей дырой огородили верёвками. У дальнего выхода из расщелины встал стражник из команды Ю Оя. Курбуч не вполне понял, зачем охранять тот проход, и, главное, от кого, но господину Эмиссару виднее. Господа учёные разложили там свои устройства, на вбитые в стены крючья развесили провода. Два дня и две ночи они колдовали в мертвенном свете гальванических ламп, что-то измеряли, писали в толстых блокнотах, терзая свои и без того взъерошенные шевелюры. Исползали расщелину от начала и до конца, обнюхав в ней каждый камешек и каждую трещинку, и лишь разводили руками.

- Хочешь, я покажу, где именно искать? - спросил, кривя в ухмылке губы, Искатель. - Точное место, тот кусок скалы, где ты... обнаружишь сам знаешь что?

- Успеется, - мрачно отвечал Эмиссар. - Я, как ты заметил, всё ещё надеюсь. Есть что новенькое, Лаборант? - повысил он голос.

- Нет, господин Эмиссар, - отвечал, подходя к начальству, Лаборант. Был он угрюм и грязен, швы на куртке кое-где разошлись, а в штанах зияли свежие дыры. Приборист выглядел не лучше.

- Жаль, я на вас рассчитывал.

- Есть ещё один способ... - сказал Приборист. - Древний, в него никто не верит.

Лаборант скривился, как будто разжевал кислый лаймон. Он явно тоже не верил в древний способ.

- Верят в него или нет, мне безразлично, - отрезал Эмиссар. - Действуй.

- Я не могу, - ответил Приборист. - Ничего не выйдет. И он не может, - отвечая на невысказанный вопрос Эмиссар, показал он глазами в сторону Лаборанта. - Нужен совсем посторонний. Человек, который не знает, что искать.

- Вот как? - приподнял брови Эмиссар и оглянулся. Взгляд его задержался на Курбуче. - Эй, ты! Быстро сюда.

Курбуч не заставил себя ждать.

- А ведь я тебя знаю... - произнёс, оглядев Курбуча, Эмиссар.

- Господин не ошибается, - ответил Курбуч. - Я служил матросом, когда...

- Да, - прервал его Эмиссар. Он слегка улыбнулся, и брюзгливая гримаса на время покинула его лицо. Не радость давнего знакомства стала тому причиной. Господин Эмиссар радовался собственной памяти и цепкости взгляда. - Этот подойдёт?

- Подойдёт, почему нет? - дёрнул плечом Приборист. - Шагай сюда, дружище.

Достав откуда-то моток серебряной проволоки, Приборист отделил от него метровый примерно кусок и быстро выпрямил на ближайшем камне, после чего разрубил надвое, а каждую получившуюся спицу согнул под прямым углом.

- Готово! - сказал он.

Лаборант закатил глаза и схватился за голову. Его реакция не укрылась от начальства.

- Что это? - приподнял брови Эмиссар.

- Древний способ, - торжественно объявил Приборист. - Он работает, какие бы рожи не корчил этот, - он кивнул в сторону Лаборанта, - чудак.

- Ладно, - нахмурился Эмиссар. - Потом разберётесь между собой. Покажи свой способ, я жду.

- Непременно!

Через минуту Курбуч уже стоял перед входом в расщелину. В кулаках он держал те самые гнутые спицы. Держал неплотно, чтобы, как выразился Приборист, «ничто не мешало им свободно крутиться». Курбуч не понял, зачем спицам крутиться, если он не станет их побуждать к этому сам, тем более, что Приборист крепко-накрепко запретил ему это делать.

- Теперь иди вперёд, сказал Приборист. - Не торопясь иди.

- И что? - удивился Курбуч.

- Увидишь, - пообещал учёный.

Дурное, бессмысленное занятие. Однако, приказ есть приказ. Курбуч вздохнул — и двинулся. Шаг, второй, третий... Спицы неподвижно лежали на согнутых пальцах. Стало темнее: Курбуч вошёл под своды расщелины. Осторожно переставляя ноги среди осколков сланца и известняка, он продвигался вперёд, туда, где маячил в солнечном сиянии стражник. Скрипели под каблуками мелкие камешки, звук дыхания отражался от стен, создавая причудливое эхо...

Спицы сдвинулись. Если раньше их свободные концы указывали вперёд, то теперь они развернулись внутрь. Словно две цапли посмотрели друг на друга!

Курбуч обернулся и с удивлением посмотрел на Прибориста. Вместе с его движением дрогнули и спицы. Теперь они указывали куда-то в левую стену, обе.

- Стой где стоишь! - закричал Приборист. Курбуч послушно замер, глядя, как Приборист бежит к нему с верёвкой в руке. Бежит, рискуя упасть и сломать себе голову...

Боги, однако, оказались к нему снисходительны. Добежав, Приборист натянул верёвку и примерно там, где остановился Курбуч, завязал на ней узел.

- Иди дальше, - распорядился Приборист. - Дойдёшь до конца, возвращайся. Когда проволоки станут крутиться, стой и жди меня. Всё понял?

Курбуч кивнул и двинулся дальше. Теперь спицы вели себя спокойно, как и положено мёртвому металлу. На обратном пути история повторилась. Шагал Курбуч, бежал Приборист, за которым хвостом вилась верёвка — и узел оказался на том месте, где ожили спицы.

- Здесь! - засмеялся Приборист. - Здесь непременно что-то есть! Можно копать!

Правда, копать пришлось не сразу. Курбуч ещё с десяток раз прошёлся туда и сюда: с медными спицами, с железными, с обычными прутьями, срезанными тут же, с кустов ирги. И с каждой его прогулкой лицо Лаборанта всё более вытягивалось, а Приборист, напротив, не переставал улыбаться и шутить.

Наконец, бесконечное Курбучево хождение Эмиссару надоело.

- Хватит! - проворчал он. - Лом сюда, лопаты. Ю Ой! Лаборант!

После чего, не чинясь, подхватил из рук одного из стражника лопату. Обернулся, посмотрел на Искателя: - А ты? Неинтересно?

- Я вам не помощник, - оскалился Искатель. - Я тут посижу.

- Ну да, ну да, - покивал Эмиссар и зашагал к найденному месту, где уже ждали его Ю Ой с учёными.

- Вам в самом деле неинтересно, господин Искатель? - спросил Курбуч, присаживаясь на камень рядом со слепцом. Он понял, что теперь имеет право на такие вопросы, и на то, чтобы сидеть рядом и наблюдать, как опасный господин Эмиссар и не менее опасный Ю Ой лично долбят камень. Конечно, это право не навсегда, ненадолго, но он участвовал в тайном, и тайное хотя бы временно сблизило его с сильными.

- Мне интересно, - усмехнулся Искатель, - как скоро они поймут, что ошиблись.

- Но ведь они крутились! - воскликнул Курбуч, забыв, что Искатель слеп и не понимает, о чём идёт речь.

- Не знаю, о чём ты говоришь, - ответил Искатель, - но верю. Ты что-то нашёл, но не то. Будь добр, сообщи мне, что именно. А сейчас помолчи.

Курбуч послушно умолк. Он просто сидел, вытянув натруженные ноги. После недавнего мельтешения они гудели; вроде и немного прошёл, а словно полдня по скалам лазил...

- Я же говорил! - донёсся до него голос Прибориста. - Здесь копали раньше!

- Копали...

Эмиссар отложил лопату и не торопясь побрёл прочь, туда, где сидели Курбуч с Искателем. Курбуч соскочил, освобождая место.

- Спасибо, солдат, - буркнул Эмиссар. На лице его было написано разочарование пополам с усталостью. - Иди к ним, - он кивнул в сторону раскопок.

- Как прикажете, господин Эмиссар.

- Это не приказ. Это мой добрый совет, - криво усмехнулся Эмиссар. - Если хочешь, можешь остаться здесь.

- Что там? - спросил Искатель.

- Там копали, - бросил как сплюнул Эмиссар.

- Ага!

Искатель хрюкнул и мелко засмеялся.

- Я пойду, господин Эмиссар, - сказал Курбуч. Эмиссар только махнул рукой.

На раскопе пахло потом и унынием. Опасный господин Ю Ой стоял, опираясь на черенок лопаты, на краю ямы, внутри которой лениво копошился Приборист. Лаборант сидел рядом с Ю Оем. В руках он придерживал лом; приподнимал и опускал его, создавая глухой каменный стук.

- Могу я помочь уважаемым господам? - поинтересовался Курбуч, подходя.

- А, это ты, солдат... - отозвался Приборист со дна раскопа. - Сюда прыгай.

Здесь он, конечно, преувеличил. Яма у господ получилась неглубокой, по колено примерно, так что Курбуч просто сделал шаг вниз.

- Что ты видишь, дорогой друг? - вопросил у него Приборист.

- Камень. Плоская каменная плита! - ответил Курбуч. - Я что, действительно, что-то нашёл?!

Под ногами был плод человеческого труда. Природа не умеет делать квадратных каменных плит такой правильной формы.

- Нашёл, - подтвердил Лаборант. - Держи орудие труда.

Он подтолкнул в сторону Курбуча лом. Курбуч поймал лом и постучал им по плите. Камень отозвался гулом. Под ним явно была пустота.

Края плиты крепил раствор, во всяком случае, ничем иным это быть не могло. Но зачем в горах нужна подобная плита? Курбуч мог придумать единственное объяснение: она что-то прикрывала.

- Клад? - не веря, выдохнул он.

- Ты ломай, ломай, - отозвался Приборист.

Древние умели строить. Раствор не поддавался, и Курбуч изрядно намахался тяжёлой железякой, прежде чем очистил от него узкую канавку вдоль края плиты. Дальше — легче. Скоро он освободил второй край и приступил к третьему. Руки ныли, но Курбуч не чувствовал усталости. Его снедало нетерпение, азарт не давал передохнуть. Он нашёл. Скоро он узнает, что это! Прошлые страхи отодвинулись, забылись недавние слова Искателя. Впрочем, сам господин Эмиссар подал ему добрый совет. Не для того же, чтобы потом убить? Такого коварства не стоило ждать даже от него...

Курбуч долбил, чистил, выметал — и снова долбил. Пришёл миг, когда он смог поддеть плиту и сдвинуть её в сторону. Ненамного, но достаточно, чтобы между плитой и подстилающими камнями образовалась узкая щель. Курбуч загнал в неё жало лома, надавил, приподнимая край плиты...

Рядом оказались Лаборант с Прибористом. Он вцепились в плиту и отвалили её в сторону. Открылась чёрная дыра; из неё тянуло затхлым холодом.

- А теперь отойди-ка в сторонку, господин солдат, - оскалился Приборист.

В его руках, словно по волшебству, оказалась переносная гальваническая лампа. Приборист зажёг её и склонился над дырой. Потом сказал «Так я и думал!» и спрыгнул вниз.

***

- Что там было? - спросил Искатель.

- Ничего интересного... - пожал плечами Эмиссар. - Черепки, обломки. Мусор. Если там и было что-то ценное, оно давно рассыпалось в труху. Мы собрали кое-что для Архивариуса, но вряд ли он будет сильно доволен.

- То есть, - оскалился Искатель, - ты опять проиграл.

- Получается так, - согласился Эмиссар.

- Не переживай. Вдруг это всё осталось от строителей лаза?

- Ты думаешь?

- Ну, - засмеялся Искатель, - построил же их кто-то? Ты ведь не думаешь, что они завелись сами, от сырости?

- Невеликое утешение, - покрутил головой Эмиссар.

- А вдруг это правда? Ты же умный, найдёшь, как это использовать.

- Возможно, - задумался Эмиссар.

Курбуч не слышал их разговора. Ксадд отправил его в обход. Особого смысла в том обходе не было, все давно уже убедились, что окрестности безлюдны. Сюда не забредали ни охотники, ни собиратели редких трав. Однако порядок есть порядок, и каждый день двое из отряда Ксадда и половина людей Ю Оя отправлялись патрулировать окрестности. Никто не должен видеть, что нашли Искатель и Эмиссар, в том числе из их собственных команд.

Отойдя от лагеря достаточно далеко для спокойствия Искателя с Эмиссаром, Курбуч присел на обломок камня. Прошлой ночью он пробрался к раскопу и спустился в яму. Ни один луч света не проникал внутрь, но Курбуч обошёлся без света. Неизвестно, что искали здесь Приборист и Лаборант, но они сделали это плохо. Курбуч на ощупь просеял пыль и песок на дне ямы, и боги наградили его за упорство.

Он раскрыл ладонь. На ней лежал тяжёлый кругляш — монета. Курбуч никогда не видел таких денег, но ничем иным кругляш быть не мог. С одной стороны была выбита лысая мужская голова с бородкой клинышком, на другой не сохранилось ничего, кроме нескольких полустёршихся надписей. Ещё несколько значков Курбуч смог высмотреть на гурте монеты. Он не знал этого языка и никогда не видел таких символов. Не исключено, их не знает вообще никто в мире. Подкинув монету в руке, Курбуч спрятал её подальше. Возможно, её получится продать торговцу редкостями или ювелиру. Если же нет... Пройдут годы, будет у Курбуча дом, а в доме шкаф с редкостями, и монета станет первой обитательницей этого шкафа.

Ведь будет же у него дом?!

***

Аудитория амфитеатром спускалась к конторке преподавателя. Сиденья в четыре ряда, проходы шириной в шаг. Всего здесь могло поместиться десятков шесть слушателей, но за скамьями сидели всего четверо. Кроме них, в здании Академии присутствовали ещё три человека: два стражника от Ордена и господин Искатель.

Как раз его-то они четверо и ждали.

Они — это трое братьев Батешти: Клой, Орс и Стаго — и Курбуч. Братья заняли центральную скамью первого ряда, прямо напротив конторки. Курбуч сидел рядом выше и удивлялся сам себе. Он мог понять Батешти, ребята молодые, погодки, старшему не больше двадцати двух, когда ещё мечтать о тайнах, вот они и ухватились за предложение Эмиссара. Но он сам?! Что заставило его оставить тихую и безбедную жизнь?

Монета в самом деле оказалась редкой и дорогой. Курбуч и сейчас помнил, как дрожали руки антиквара, как бегали его глаза. Курбучу стало противно торговаться, он сразу согласился с предложенной ценой. С другой стороны, монета попала к нему случайно, так что следовало сказать спасибо и за те деньги, которые он получил.

Деньги, кстати, неплохие. Их хватило на маленький домик в тихом городке и несколько лет покоя. Часть полученного золота Курбуч удачно вложил, и наверняка мог наслаждаться покоем и дальше, но...

Ему стало скучно.

Тоска грызла каждый час и каждый день, и тогда Курбуч нашёл Ксадда, а тот свёл его с Ю Оем, который, в свою очередь, устроил ему встречу с Эмиссаром. «Дороги назад не будет, - сказал при встрече Эмиссар. - Ты готов распрощаться с заливом Синего бамбука?». Курбуч оценил осведомлённость Эмиссара... и согласился.

Негромкие шаги вырвали его из воспоминаний. Дверь в аудиторию скрипнула, и на пороге появился господин Искатель собственной персоной. В бесформенном балахоне, с лысым черепом, изъеденным старыми ожогами и чёрной шёлковой повязкой на глазах. В правой руке Искатель держал знакомую трость, а на его плече нервно подёргивал хвостом когда-то чёрно-белый, а ныне пегий Бойкий.

Дойдя до конторки, Искатель развернулся лицом к аудитории. Глухо стукнула о пол трость, а Бойкий выгнул спину, распушился и недовольно мявкнул.

- Ну-ну, ты чего?

Искатель нашёл рукой кота и бережно погладил его по спине, и злая складка в углах рта Искателя на секунду разгладилась. Кот мигом успокоился и лизнул хозяину руку. До Курбуча донеслось его довольное мурчание.

- Вас, я знаю, немного, - скрипучим голосом произнёс Искатель. – Это хорошо, проще будет искать болтуна, если то, что я расскажу, выйдет наружу.

Он хищно оскалился.

- Ой, мама… - прошептал младший из братьев Батешти, Клой.

- Ты, не знаю пока твоего имени! – безошибочно ткнул тростью в сторону Клоя Искатель. – Можешь встать и уйти прямо сейчас. Клянусь, тебе за это ничего не будет, и мы встретимся только случайно. Мне не нужны трусы.

- Простите моего брата, господин Искатель, - приподнялся со своего места Стаго. – Он не трус, он просто совсем молодой. И… мы знаем, что станет с проболтавшимся, господин Эмиссар предупреждал.

- Повторить никогда не лишнее, - проворчал Искатель. – Как твоё имя? Назовитесь все, чтобы я не обращался к вам «Эй, ты!».

- Меня зовут Стаго, - сказал старший из Батешти и коротко рассказал о себе. Его примеру последовали средний и младший братья. Их рассказы были недолги и мало чем отличались.

- Ага, старый знакомый! – хрипло рассмеялся Искатель, когда очередь дошла до Курбуча. – Надоел покой в маленьком домике у моря?

- Да, - коротко ответил Курбуч.

- Ну, что же, - снова оскалился Искатель, - скучно тебе не будет. Клянусь, ты забудешь о скуке!

Вскоре Курбуч на своей шкуре испытал справедливость этих слов. Короткими ночами, когда тело молило об отдыхе, рассудок всё никак не мог дать ответ на вопрос: зачем? Зачем ему понадобились эти тайны? Для чего захотелось быть причастным игре сильных? Чем не устроила его усадьба в заливе Синего бамбука, неужели он настолько не устал от забот?

Тайны манят молодых, опытные и пожившие несут их как тяжкий груз. Он оттягивает плечи, но бросить нельзя, потому что вокруг — восторженные и любопытные, а ведь любому знающему человеку понятно: нет большей беды, чем тайное знание в руках восторженных и любопытных. О, они найдут ему применение, сварят такое варево, что за десятки лет не расхлебаешь!

Оказалось, раньше Курбуч и не знал, что такое настоящий труд — и настоящая усталость. Он не ломал камень, не крепил паруса и не крутил ворот лебёдки. Они с братьями всего лишь смотрели, а потом вспоминали. Перед глазами встал прошедший день, один из множества одинаковых дней...

- Итак, условия вам известны, - монотонно говорил Искатель, проходя вдоль столов, за которыми сидели Курбуч и братья Батешти. - На всё вам десять минут, и не пытайтесь меня обмануть!

Он вернулся к конторке и перевернул песочные часы:

- Время пошло.

Курбуч наугад вытащил лист из толстой стопы, лежащей перед ним на столе. Горы, лес, россыпь камней. Кривое дерево с обломанной вершиной. Работал большой мастер. Пейзаж на рисунке если и отличался от жизни, то на самую малость. На ту малость, которой можно пренебречь. Не так лежат тени, иначе расположены облака...

Дурень! Курбуч чуть не застонал с досады. Тени, облака, - вещи непостоянные. Они меняются изо дня в день, из часа в час. Запоминать их не имеет смысла, это бесполезная трата времени и сил. Курбуч выбросил облака из головы и сосредоточился. Камни... Лес... Горные вершины... Курбуч шарил взглядом по листу и чувствовал, как в голове раскаляются и плавятся мозги. Бедные чиновники, которым приходится делать это каждый день! Рядом шуршали бумагой и морщили лбы братья Батешти.

- Время вышло!

Трость Искателя ударила об пол.

- Кто первый?

Шуршание стихло. Клой с испугом смотрел на Стаго, тот нервно дёргал щекой, а Орс лихорадочно пялился в лист, как будто собирался именно сейчас, в последний миг увидеть в нём что-то такое, чего не заметил за прошедшие минуты.

- И не подглядывать! - приказал Искатель. - Знаю я вас.

Орс вздохнул и перевернул лист.

Мальчишки боялись. А он? Неужели он так же дрожит, как и Клой? Он, прошедший половину мира и немало повидавший? Курбуч встал и подошёл к конторке.

- Я, - сказал он и положил перед Искателем свой лист.

- Начинай, - приказал Искатель. - А ты, Стаго, будешь проверять.

- Да, господин Искатель.

Старший Батешти встал напротив Курбуча и впился глазами в проверочный лист.

- Это остров Акалон, второй выход, - сказал Курбуч. - Гора с левым склоном как пила, камень, похожий на жабу с разинутым ртом, сухое дерево, расщепленное молнией. Оттуда можно вернуться через остров Хаяо или царство Нор. Три прыжка, Наставник. Если постараться, хватит и дня.

- Что скажешь, Стаго? - спросил Искатель.

Стаго откашлялся и с удивлением посмотрел на Курбуча.

- Я... кхм... думаю, что Курбуч ошибается, - наконец проговорил он.

- Почему же?

- Острова гористы, и на многих есть горы с зубчатыми склонами, - принялся объяснять Стаго. - Камень, похожий на жабу, можно встретить повсюду, а пасть... гхм... - он снова откашлялся. - Солнце стоит высоко, это просто тень, Наставник.

- И где же это, по-твоему? - поинтересовался Искатель.

- Там есть вторая вершина. Она невелика, но присмотревшись, её можно заметить, - торжествующе глядя на Курбуча, заговорил Стаго. - Это Кастано, один из островов Клис-Рода! Прямой проход. Я вернусь за полчаса, Наставник!

- Если не умрёшь от боли, конечно, - ехидно улыбнулся Искатель. - Курбуч?

- Стаго ошибается, - уверенно сказал Курбуч. - Он забыл про дерево с расщепленной вершиной!

- В Кастано тоже есть дерево! - взвился Стаго.

- Но на нём нет старого птичьего гнезда, - ответил Курбуч. - А здесь оно есть.

- А... - только и произнёс Стаго. Он побледнел, потом лицо покрылось красными пятнами. Про себя старший из Батешти наверняка ругался последними словами. Как он мог пропустить птичье гнездо? Где были его глаза? Он сел в лужу, и ладно бы просто сел, всякий может ошибиться, но сделал это при младших братьях! Что они будут о нём думать?

- Клой, - постучал тростью о конторку Искатель. - Отложи уже лист, иначе протрёшь в нём дыру, подойди сюда.

Красный от смущения Клой встал рядом.

- Рассуди Курбуча и Стаго, - сказал Искатель. - Кто из них прав?

- Курбуч, Наставник, - ответил Клой, тщательно изучив лист.

- Хорошо, отправляйтесь на свои места, - сказал Искатель. - Кто следующий?

***

Эмиссар похудел, загорел, а в его глазах Искатель заметил если не страх, то уж точно опасение.

- Что случилось?

Искатель сел в кресло напротив Эмиссара, достал из бокового кармана маленькую мисочку, накрошил в неё варёного мяса, полил бульоном из бутылочки. Кот благодарно мявкнул, спрыгнул с его плеча и занялся едой.

- Как твои ученики? - вопросом на вопрос ответил Эмиссар. Голос у него тоже был озабоченный. Значит, не показалось, значит, случилось нечто, заставившее Эмиссара выдернуть Искателя к себе. Выдернуть, не дождавшись оговоренного срока.

- Работают, - сказал Искатель. - У нас с ними очень много работы, друг мой. Месяца через два кто-то будет готов.

- Придётся поторопиться, - глухо сказал Эмиссар.

- Что случилось? - повторил Искатель.

Эмиссар вместе с ним работал над программой обучения, и он не стал бы торопить без нужды. Значит, что-то произошло, что-то очень важное, меняющее всё.

- Стена Ада, - ответил Эмиссар.

- Рухнула? - без особого удивления поинтересовался Искатель.

- Нет, - в голосе Эмиссара звучала досада, - но... Её прорвали снаружи.

- Это чудовища? - спросил Искатель. - Пауки с двумя головами? Змеи на железных ногах? Облака хищного гнуса, о чём там ещё рассказывают в легендах?

- Ты удивишься, но это люди, - сказал Эмиссар. - Такие же, как мы.

- Я не удивлён, - сказал Искатель. Его пальцы непроизвольно сжались, и Лютик, пригревшийся в его руках, возмущённо заорал. - Извини, старик... Я подумал об этом сразу, как только узнал, что здесь тоже есть Барьер, и он на севере.

- И ты молчал?! - возмутился Эмиссар.

- О, а ты сам не догадался? - удивился Искатель. - Я думал, ты тоже всё понял, потому и не спрашиваешь. Да и то сказать, чем бы тебе помогло это знание?

- Наши мудрецы... - Эмиссар недовольно покрутил головой, потом встал и наполнил два стакана. Один поставил перед Искателем, из второго одним глотком отпил половину. - Наши мудрецы сотни лет спорили, что там, за Стеной Ада, и ты вот так запросто решил об этом не говорить? Это... это, - он не нашёлся, что сказать, только махнул рукой и быстро опустошил стакан.

Искатель взял стакан и принюхался.

- Знаешь, - усмехнулся он, - в той жизни я был простым рыбаком. Я пил, как теперь понимаю, дрянное пиво и кислое вино, и мне в жизни не удалось бы попробовать что-то, подобное вот этому.

Искатель отпил глоток, мечтательно улыбнулся, и от этой улыбки Эмиссару стало слегка не по себе. Уж больно не вязалась она с обожжённым, изуродованным лицом Искателя, со шрамами на черепе и провалами глазниц.

- Так что, - продолжил он, - я должен быть даже благодарен тому чудовищу, благодаря которому очутился здесь.

Эмиссар понял, что ошибся. Если и была мечта в этой улыбке, то мечта о мести. О страшной мести, о потоках крови, о... Он ужаснулся и постарался выбросить эти мысли из головы. Не ему будет мстить Искатель, и ладно.

- Зачем ты вызвал меня? - спросил Искатель. - Барьер прорван и демон с ним.

- Они сильнее, - глухо ответил Эмиссар. - Они с лёгкостью теснят алонкеев, захватывают острова. Там, - он показал глазами вверх, - думают о временном объединении сил. Так что, сам понимаешь, разведку требуется ускорить. Твои люди уже готовы?

- Войти готовы все, - пожал левым плечом Искатель. Левым, чтобы не потревожить кота. - А вот вернуться, и вернуться быстро?..

Он задумался. Эмиссар не торопил его. Спешка — последнее, что сейчас требуется. Разведчик, если он не готов, может попасть в плен, и тогда... Эмиссар с содроганием посмотрел на Искателя. Надо же, прошло столько лет, а он каждый раз пугается, увидев эту жуть! Да... пытать северяне умели.

- Братья Батешти, - снова заговорил Искатель, - точно вернутся, если выйдут в одном из известных мест. Иначе, - он покачал голой, - возникнут сложности.

- У тебя четверо.

- Да, - кивнул Искатель. - Четвёртый вернётся и расскажет. Я доволен этим человеком.

- Насколько я помню, он из моряков? - спросил Эмиссар.

- Верно. Опытный вояка.

- Отправляй его. Пусть поработает, - сказал Эмиссар.

- Он уйдёт завтра, - согласился Искатель.

- А братья... - начал Эмиссар.

- Будут отныне очень мало спать, - закончил за него Искатель. - Скоро будут готовы и они.

6

Нечто изменилось. Во тьме, наполненной болью, появился свет. Бесконечная мука закончилась, острые камни ударили по пяткам, и этот удар показался Курбучу нежным девичьим прикосновением. Все боги и все демоны! Теперь Курбуч понимал Эмиссара, знал, что испортило его характер. Он много лет мотается по миру, и каждый раз испытывает такую боль?! Невероятно.

Курбуч открыл глаза — и дважды, трижды возблагодарил Искателя за мудрость. «Не торопись, - говорил ему слепец. - Погружайся лёжа и ногами вперёд, погружайся медленно. Тебе покажется, что ног у тебя нет, но это не так. Лаз шутит с людьми, а с торопыгами он шутит жестоко».

Он лежал на склоне, на толстом слое лиственного опада, а вокругтеснился колючий кислярник. Ноги саднило. Курбуч перевёл на них взгляд: икры и бёдра были изодраны, исполосованы острыми шипами. Демоны с ними. Ноги не голова и не глаза, а он — не Искатель, который чувствует мир, кажется кожей лица и кончиками пальцев. Глаза ему ещё пригодятся.

Задавив стон, он сел и оглянулся. Где выход лаза, издалека ли он летел?

Позади, метрах в двух, поднималась замшелая, мокрая скала. В тёмной нише под каменным козырьком шевелилась чернота. Вот он, выход! Его и не заметишь, если не знать, где искать. Да и кто полезет сюда, в колючие, неприветливые заросли?

Верхушки кустов зашуршали, заговорили от ветра. Курбуч передёрнул плечами: холодно, демон, а он гол как новорожденный крысёнок. Одеться бы, да и раны смазать не помешает. Где его мешок? Искатель рассказывал, что Лаз шутит не только с человеком, что ему человек, так, песчинка. Лаз шутит со временем, и мешок с вещами, который Курбуч пустил перед собой, может появиться через час и через два. И наоборот, он может лежать где-то здесь, среди палой листвы, и его осталось только найти.

Курбуч поднялся на ноги и, согнувшись, чуть не касаясь руками земли, пошёл кругами, внимательно глядя под ноги и стараясь не уходить далеко от Выхода. Не найдёт, так согреется... Ему повезло, и он не успел околеть от холода. На третьем круге тугой тюк с вещами хорошенько приложил Курбуча по затылку. Судьба оказалась благосклонна к нему и не расположена к долгому веселью.

Курбуч блуждал в кислярнике ещё около часа, а потом заросли внезапно закончились, и под его ногами оказался горный луг. Где-то неподалёку слева журчал ручей, а внизу, метрах в трёхстах, луг рассекала тропинка. Курбуч постоял, запоминая ориентиры, спустился на тропинку и не торопясь отправился в ту сторону, откуда ветер приносил свежесть и запах соли. Справа и слева от луга вставали каменистые склоны, опушенные у подножия кислярником и горным бамбуком. Скоро впереди показалось море. Курбуч упрямо шёл вперёд, и с каждым шагом море поднималось выше и выше, чуть не до самого неба. Ещё через полчаса Курбуч вышел на перевал. Он уже знал, где оказался. Слева над перевалом повисли отвесные красные Мясницкие скалы, справа рвалась ввысь двуглавая Гечава, одна из вершин Геренхартских гор острова Фетти.

Впереди, в маленькой бухте, стояли на якоре незнакомые корабли.

Следовало торопиться, Искатель и Эмиссар ждали доклада. Новый лаз – штука редкая и долгожданная, и о том, куда он выводит, желательно сообщить как можно скорее. Но чужие корабли тоже вещь важная, если не важнее. Да и в себя он ещё не пришёл, и это решило дело. «Лучше вернуться позже, - добавил тогда Искатель, - чем поспешить и не вернуться вообще. Никому не нужна сошедшая с ума тушка, мы ещё не умеем потрошить головы безумцев». – «А мертвецов?» - спросил зачем-то Курбуч, и Искатель не ответил, но многозначительно постучал пальцами по столу.

Значит, надо вернуться в трезвом уме, подумал Курбуч, и уж понятно, что живым. Курбуч криво усмехнулся. Странное он выбрал себе занятие. Здесь можно вернуться даже мёртвым.

Дорога к бухте заняла немало времени. Осторожность не помешает. Неизвестные моряки занимались своими делами, но кто знает, как у них поставлена служба? Уж Курбуч-то на их месте точно выставил двух наблюдателей. Одного явного, открытого, и второго, тайного.

Он оказался прав. Кроме человека на вершине мачты, чужаки оставили двух скрытых соглядатаев. Курбучу пришлось немало постараться, прежде чем он смог их опознать. Кроме наблюдателей, командир пришельцев спустил на берег разведчиков. Один из них прошёл совсем близко с Курбучем, только руку протяни! Рыжий, косолапый, обросший неряшливой, клочковатой бородой. Голову моряк повязал несвежей тряпицей, рубаха и штаны заскорузли от соли, и пахло от него нехорошо. Бандит бандитом! Зато сапоги на нём были ладные. Даже на вид крепкие, с широкими, подвёрнутыми вниз голенищами и носками, окованными медью.

Курбуч проводил его взглядом: руки чесались напоить кровью новый, подаренный накануне братьями Батешти нож. Он быстро отказался от этой идеи. Поднимется шум, пришельцы удвоят и утроят осторожность, а то и вообще снимутся с якоря и перейдут на другое место. Оно ему надо?

Всего в гости пожаловало три корабля. Курбуч устроился у ближнего, с фигурой восьмирука на носу. Неведомый мастер постарался на славу. Морской гад смотрел на мир как живой, разбросав по сторонам щупальца, а клюв устремив, казалось, прямо на Курбуча. Матросы на палубе вели себя совершенно спокойно, словно стояли в собственном порту, а не у берегов неизвестного острова. Чинили снасти, переругивались гортанными голосами, смеялись. Однажды между ними вспыхнула драка. На крики прибежал офицер. Оружием ему служил странный, не виданный ранее Курбучем меч. Узкий, длинный и гибкий, с вычурной фигурной гардой. Пользуясь этим мечом как палкой, офицер быстро навёл порядок, и жизнь на корабле потекла своим чередом.

Потом упали сумерки. Курбуч счёл, что узнал достаточно, что больше, не зная языка, ему не выведать, и исчез в подступающей ночи.

***

- Господин Искатель, просыпайтесь! Господин Искатель! Курбуч вернулся!

Искатель очнулся, из наполненной смутными картинами яви сна переместился в темноту бодрствования.

- Запали огонь, - приказал он служке.

- Но, господин Искатель… - удивился служка.

- Не для меня, дурень, - проворчал Искатель. – Для тебя и для Курбуча.

- Простите, господин Искатель…

Послышался шорох. Пахнуло серой и горячим воском.

- Просить, господин Искатель? – спросил служка.

- Одеться подай, - процедил Искатель. – Приготовь выпить горячего, да живо. Потом и позовёшь.

Служка метнулся, подал, чуть не уронив, балахон и головную повязку. Дождался, пока Искатель оденется и выскочил за дверь. Искатель скривился. Новый служка его не бесил, нет, но удивлял. Надо быть таким недогадливым? Деревенский? Или сам по себе невеликого ума? Или просто трусит, ухмыльнулся Искатель. Известно, как его лицо действует на непривычных людей. Ладно, демон с ними со всеми.

Он нащупал в ногах кровати кота. Лютик недовольно квакнул, просыпаясь. Искатель осторожно сграбастал зверька – вот ведь похудел, все рёбра пересчитать можно! – и водрузил его себе на плечо. После подсунул на ладони припасённый с вечера кусочек мяса.

- Подкрепись, - сказал ласково, - бедняга.

Кот деликатно прихватил мясо и проглотил не жуя. Зубов у него осталось хорошо если половина. Искатель вздохнул: придётся, видно, переходить на варёное яйцо и сметану. Кошачий век короток, и вряд ли самое близкое ему существо переживёт скорую зиму. О том, что будет потом с ним самим, он предпочёл не задумываться. Что-то.

Перекусив, Лютик угрелся и заурчал, и Искатель принялся слегка тыкать кота пальцем в бок. И не больно, и не уснёт. Ну, где же они?..

Они не задержались. Скрипнула дверь, в комнате появился давешний служка, за ним перекошенный Курбуч. Тени изрезали его лицо глубокими бороздами, и оно казалось страдальческой маской.

- Курбуч здесь, господин, - сказал служка и торопливо вышел.

- Садись.

Искатель постучал тростью по столу. Курбуч стёк в кресло и уставился куда-то за спину Искателя.

- Давно вернулся?

- Час назад, господин Искатель, - глухо ответил Курбуч. – Я… - он гулко сглотнул, скривился.

Искатель не глядя протянул руку, взял из шкафа толстостенный прозрачный стакан, так же не глядя наполнил его водой, поставил перед Курбучем. Тот, щурясь, следил за движением его рук.

- Пей, не помешает, - сказал Искатель.

- Благодарю, - кивнул Курбуч и начал пить. Зубы стучали о стекло. Осушив стакан, Курбуч поставил его на стол, крутанул головой, словно ему жал воротник свободного покроя куртки, произнёс:

- Странная у вас вода, господин Искатель. Шёл к вам, думал, не дойду, сдохну. Выпил, и голова уже почти не болит. Но клянусь, это простая вода!..

- Тяжело пришлось? – пропустил его слова мимо ушей Искатель.

- Да, - кивнул Курбуч. – Меня выбросило на Фетти, пришлось возвращаться через Тойло, Астубор и Тангата. После второго прыжка меня чуть не вывернуло наизнанку, после третьего, - он закашлялся, и Искатель молча долил в стакан воды, - простите… После третьего я малодушно хотел…

- Это неважно, - сказал Искатель. – Ты торопился. Почему?

- Я подумал, это важно. Важнее острова Фетти.

- Что именно? – раздражённо спросил Искатель. – Что ты мямлишь? Я сам решу, важно это или нет!

Курбуч выпрямился.

- Там были корабли, - сказал он. – Чужие корабли.

- Рассказывай по порядку, - приказал Искатель, откинувшись на спинку кресла.

И Курбуч заговорил. Он рассказывал долго, бросая на Искателя взгляды, и был готов поспорить, что тот смотрит, - да-да, смотрит! – именно на него. Это невозможно, напоминал себе Курбуч, у Искателя просто нет глаз, но не мог отделаться от чувства, что повязкой Искатель скрывает настоящие глаза, и они жгут, всматриваются в самую его душу. Наверное, постарался убедить себя Курбуч, это игра теней. Здесь сумрачно, а он сильно устал, измучился. Немудрено, если чудится всякое.

- Как, говоришь, они называли своего командира? – внезапно переспросил Искатель.

- Я не знаю, командир ли он… - с сомнением проговорил Курбуч.

- Демоны тебя раздери, - очень спокойно сказал Искатель. – Как. Они. Его. Называли?!

- Карпан, - коротко ответил Курбуч. – Или Компар.

- Может быть, Кампан?

- Может быть, - не стал спорить Курбуч. – Очень похоже, господин Искатель.

- Только так? – подался вперёд Искатель. – В его имени не было второго слова?

- Я не знаю… я не уверен, - нерешительно сказал Курбуч. – Я был далеко, не всё слышал.

- Но что-то ты слышал, - обронил Искатель.

- Да. Что-то вроде «Ярпаса». Или «Япасат». Я не могу сказать точно.

- Хорошо, - каким-то мёртвым голосом проговорил Искатель. – Ты славно потрудился. Сделаешь отчёт для Эмиссара – и можешь отдыхать. Три дня.

Он вынул стопку чистой бумаги. Придвинул в центр стола чернильницу и перо.

- Пиши. Тщательно и подробно. Два часа тебе хватит?

- Хватит, господин Искатель, - сказал Курбуч.

- Вот и хорошо, - произнёс слепец. – Я прикажу, чтобы сюда принесли еды. Через два часа я вернусь.

Он вышел. Скоро служка принёс холодное мясо с овощами и кувшин лёгкого пива. Курбуч с удовольствием подкрепился: за последние три дня ему так и не удалось спокойно поесть. Всё на бегу, второпях. Закончив с перекусом, Курбуч пододвинул бумагу. Не так много всего произошло, двух часов ему хватит за глаза!

- Здравствуйте, господин Искатель!

- Вы сегодня рано, господин Искатель...

Гнорт шёл медленными, но широкими шагами; здесь можно шагать широко, здесь он должен — да и знает каждый камень, каждую выбоину на тропинке. Но трость — наготове, её жало на высоте в ладонь от земли, ходит веером слева направо и обратно. Никто не должен усомниться в его слепоте. Нет, иначе. Никто не должен удивиться его уверенности. Слепец, даже зная в округе всё, не может не быть скован. Ничего, скоро всё кончится. Только здесь кончится, напомнил он себе, будут другие люди в другом месте.

Вот и ограда. Гнорт толкнул калитку, вышел и сразу шагнул влево, в глубину кустов. Заросли кислятника образовали тут настоящий лабиринт, никому не нужный, не интересный лабиринт. Окрестных мальчишек на территорию Ордена не пускала охрана, а рядовые Механики слишком заняты для подобных развлечений. Так что о существовании входа в Лаз вблизи, а если уж говорить честно, то вообще на земле Резиденции, не знал никто. Третий лаз, который так жаждал обнаружить Эмиссар. Второй, найденный Гнортом, и единственный, принадлежащий лично ему.

Гнорт ткнул тростью в мешанину ветвей, надавил.

Земля под ногами задрожала, разошлась в стороны, открыв проход в темноту. Гнорт сделал шаг вниз, и створки, зашипев, поехали навстречу друг другу. Три секунды, он успел бы даже без кота.

Когда люк за спиной захлопнулся, Лютик чихнул и жалобно замяукал.

- Извини, родной, - сказал Гнорт в испуганные звериные глаза. - Не так много осталось.

Лютик сдавленно квакнул и зашипел.

- Два или три раза, я не знаю точно, - ответил ему Гнорт. - Пойми, он там, я не могу оставить это просто так!

Кот задрожал и лизнул его в нос.

Курбуч успел за час с четвертью. Проглядел исписанные листы ещё раз – не упустил ли чего? – сладко потянулся, встал и открыл дверь.

- Я готов, - сказал он служке, притулившемуся в коридоре напротив, на низкой кушетке у стены. – Зови господина Искателя.

- Господин Искатель приказал не тревожить его два часа, - сонно отозвался служка. – Он придёт сам.

- Хорошо, - согласился Курбуч. Не ему спорить с господином Искателем.

Через два часа слепец не вернулся. Не появился он ни через три, ни через четыре часа. Зато пришёл мрачный как грозовой океан Эмиссар. С досадой махнул рукой на вскочившего Курбуча, спросил, кусая губы:

- Он сказал, куда уходит?

- Нет, господин, - развёл руками Курбуч. - Вернусь через два часа, так он сказал.

- Демоны, как это не вовремя!.. - прошипел Эмиссар и так посмотрел на Курбуча, что у того похолодело в груди. Он не знал за собой вины, но если начальство в бешенстве, - а Эмиссар явственно взбешён, - то какая разница? Господин пожелает сорвать зло - и провинность тотчас найдётся.

Эмиссар сдержался.

- Что это? - спросил, показывая на исписанные листы.

- Мой отчёт, - выдавил Курбуч.

- Отчёт...

Эмиссар жадно схватил бумаги, пробежал глазами один лист, второй, третий... Как быстро он читает! Курбуч невольно восхитился.

- Почерк у тебя, служивый, - пробормотал Эмиссар, откладывая отчёт в сторону, - как геккон хвостом елозил!

- Я... - начал было Курбуч, но Эмиссар вскинул руку: «Молчи!»

- Он сказал что-то ещё? - спросил после раздумия Эмиссар.

- Господин Искатель сказал, что я славно поработал и дал мне три дня отдыха, - рискнул Курбуч.

- Славно поработал... - Эмиссар прищурился, побарабанил пальцами по столу. - Да, это так, а что до отдыха, - он задумчиво посмотрел на Курбуча, - время отдохнуть у тебя будет.

- Спасибо, господин.

- Не благодари, - наморщил лоб Эмиссар. - Приведи себя в порядок, помойся, демоны тебя раздери, а то воняешь. Даю тебе час.

- А потом?

- А потом и отдохнёшь, - усмехнулся Эмиссар.

Врагу не пожелаешь такого отдыха. Стоя под струями воды, Курбуч яростно драил себя жёсткой мочалкой, бросая тоскливые взгляды на пустую каменную ванну у стены мыльни. Залечь бы туда часика на два, да чтобы рядом на подносе ледяное пиво, соломка вяленого тайпанга на тарелке, да юная мойщица!.. Впрочем, можно обойтись и без мойщицы. Женщины отвлекают от мыслей, а Курбучу было о чём подумать, было...

Но что жалеть о несбывшемся? Господин Эмиссар расщедрился всего на час, и надо торопиться.

На скамье перед мыльней, покойно сложив руки на коленях, в тени синей акации его ждал незнакомый человек. Невысокий, плотный. Лицо его крест-накрест пересекали два давних шрама. Завидев Курбуча, он встал и сделал шаг вперёд.

- Моё имя Острый, - сказал он, протягивая руку. - Отныне я твой командир.

Вояка. Старый, опытный, опасный. Диверсант, скорее всего. Это сквозило в каждом движении. В том, как Острый ставил ноги, как поводил плечами, как... во всём.

- Приветствую, командир, - ответил Курбуч. - Но я не солдат, я не умею резать головы.

- Заметил!.. - коротко рассмеялся Острый. - Все мы солдаты сейчас.

- Но что я... - начал Курбуч.

- Я знаю, ты раньше ходил в море, - прервал его Острый. - Это пригодится.

- Да, командир, - согласился Курбуч.

***

Ну что за день сегодня? Шайто поставила корзинку на землю, сама присела рядом на поваленную бурей лесину. Который час бродит по лесу, и ни одного лиловика, сплошь рыжие зайчата! Зайчонок — гриб хороший, но простецкий, и навар с него так себе, дрянной, по чести говоря, навар. Папаша Торбешу зайчат вряд ли возьмёт, а если и возьмёт, то цену не даст. Не то лиловики! Шайто представила, как выглядывают из прелых листьев их широкие лиловые шляпки. Каждая с ладонь, крепкая, толстая, и, главное, червь её не ест! А запах у лиловика такой, что слюнки текут...

- Куда подевались, поганцы? - обречённо произнесла Шайто. - Третьего дня ещё были?

Грибы не откликнулись. Шайто и не ожидала. Она умом не тронулась ещё, - с грибами разговаривать! Деревенские узнают, засмеют. А папаша Торбешу укоризненно покачает головой, и этого Шайто боялась пуще всего, поскольку имела на трактирщика недвусмыленные виды. Мужчина в полном соку, состоятельный, трактир при дороге держит. А что кривой на один глаз и зубов половины не хватает, так это мелочи. Ты доживи до папашиных лет со всеми зубами! На памяти Шайто такого не случалось, а пожила она немало. Не как папаша Торбешу, конечно, но всё равно.

Шайто вздохнула, поднялась на ноги и пристроила корзину на сгиб локтя. Что она всё по краю ходит? Зайти, что ли, поглубже? Где-то же сидят эти лиловики? Что их в лесу полно, Шайто знала точно, самые для них сейчас время и погода.

Вдали открытого пространства задувавший с моря ветер ослабел и стало тише. Теперь до Шайто доносились и перекличка птиц, и стрекот насекомой мелочи. А это? Она остановилась, в сомнении огляделать по сторонам. Показалось или... стонет кто-то? Звук раздался снова, Шайто кивнула и, пригибаясь, заторопилась туда, где мучился попавший в беду человек.

Кислярник здесь стоял особенно густо, и, продираясь через него, Шайто изорвала юбку и оставила где-то на ветвях косынку. Вот ведь угораздило, и как он сюда забрался?

Несчастный нашёлся в самой гуще колючих ветвей. Мужчина запутался в кислярнике и весь был изрезан и изорван его шипами. Но не потому, увидев его, Шайто уронила корзинку и схватилась голову. Всё тело неизвестного покрывали многочисленные шрамы, лысую голову обезобразили рубцы от ожогов, а ещё... вместо глаз у него зияли тёмные провалы с неровными краями. Человек был совершенно гол, а к его груди прижался седой облезлый кот. Заметив Шайто, он выгнул спину и хрипло зашипел.

- Это твой хозяин, да? - сказала Шайто, опускаясь рядом с человеком на колени. Она протянула руку, тогда кот снова зашипел и попытался ударить её лапой.

- Защитник... - ласково произнесла Шайто. - А что у меня есть?

Продолжая ворковать что-то бессмысленное и успокоительное, она извлекла из котомки на поясе сваренное вкрутую яйцо, покрошила его на кусочки и положила их в сторонке.

- Жрать хочешь, небось?

Кот мяукнул — и накинулся на еду.

Теперь Шайто могла лучше рассмотреть свою находку. Человек был хорошо сложен и поджар и, пожалуй, помоложе папаши Торбешу. Кроме глаз, всё у него было в порядке, да оно и к лучшему: ежели сговорятся, не станет на соседок заглядываться! Царапины от колючек заживут, а шрамы... Пустое это. Папаша Торбешу вон, рябой весь, а всё равно — мужчина хоть куда и жених завидный.

Мужчина снова застонал. Шайто вскинулась, очнулась от мечтаний и принялась отирать кровь с его лица и тела, благо нашлись у неё с собою и вода, и чистая тряпица. Он дёрнулся и резко приподнялся, опираясь на локоть.

- Кто здесь?

- Это я, Шайто...

Она испуганно отпрянула.

- Шайто... - незнакомец пожевал белыми, бескровными губами и произнёс: - Зови меня Гнортом, Шайто.

- Странное имя, никогда таких не слышала, - сказала Шайто. - Ты, верно, издалека?

- Издалека? - с сомнением переспросил Гнорт. - А где я?

- Селенье наше называется Мясницкое, - объяснила Шайто.

- А остров? Остров как называется? - подался вперёд Гнорт.

- Фетти... - ответила ошарашенная таким напором Шайто. - Ой, да тебе же одеться надо, а у меня и нет с собой ничего!

- Да, - сказал Гнорт. Он завозился и достал из-за спины кожаный баул. Встречу с кислярником баул пережил плохо, шипы продырявили его в нескольких местах, а ручка держалась на тонкой нитке, но Шайто отметила: не всякий сможет позволить себе такой баул, ох, не всякий! Папаша Торбешу уж точно не сможет.

Из баула появилась простая, но добрая одежда: крепкая кожаная куртка, моряцкие штаны и рубаха, а также сапоги с высоким голенищем. Где-то в кустах Гнорт нашарил тонкую трость.

- Скажи, Шайто, - произнёс он, - есть в вашем Мясницком где остановиться? Постоялый двор или гостиница. Деньги найдутся.

- Постоялый двор есть, держит его папаша Торбешу, - ответила Шайто. - Только... зачем тебе тратиться? Живи у меня. Я и денег возьму не в пример меньше, и накормлю, и... прочее...

Она завлекательно глянула на мужчину, потом опомнилась. Вот дурёха. Он же не видит!

- Спасибо, - не стал чиниться Гнорт. Коротко свистнул, и кот с мявом, цепляясь когтями, взобрался к нему на плечо, где и устроился. - Спасибо, что покормила моего зверя.

- Откуда знаешь?! - изумилась Шайто.

- Знаю, - усмехнулся Гнорт. - Мы с ним давно вместе, я его настроение чую. Он доволен.

- Пойдём тогда, Гнорт, - сказала Шайто. - Держись за моё плечо. Голову держи ниже, и вообще, лучше пригнись.

- Как прикажешь, хозяйка.

Из кустов они выбрались быстро, хотя Шайто боялась, что намучается со слепцом. Однако незнакомец держался уверенно, и Шайто показалось даже, что ему вовсе не надо держаться за её плечо. Впрочем, какой он незнакомец, если она знает его имя?

Странный выдался день. На самой кромке леса Шайто обнаружила полянку, полную отменных лиловиков. Гнорт спокойно ждал, покуда она наполнит корзинку, а после спросил:

- Скажи, Шайто, а море поблизости есть?

- Есть, как не быть, - ответила та, - только...

- Что?

- Нечего там делать. Люди там появились, чужие, опасные.

- Опасные?

- Да, - вздохнула Шайто. - Безобразничают. Придут — возьмут что хотят, вещь какую, или свинью зарежут. Хорошо, у нас девиц молодых нет, а всё одно боязно.

- Боязно, - эхом откликнулся слепец и повторил: - Боязно...

7

Кракен подавлял. Его бок вздымался, казалось, к самим вечерним облакам. Ряды открытых пушечных портов смотрели на мир с равнодушной угрозой. Эмиссар с сомнением посмотрел на спутника, вполголоса спросил:

- Вы уверены, господин? Боюсь, зря мы не взяли с собой охрану.

Неполных два десятка набранных Острым головорезов остались на «Тайном мстителе», на противоположной стороне бухты. Случись что, им не успеть. Конечно, Острый не отрывает от глаз зрительную трубу, но что он видит? Узкий причал на выдающемся далеко в море каменном мысу, на нём — два маленьких человечка, а рядом... громада вражеского корабля. Тому, кто засел наверху, достаточно щёлкнуть пальцами, и от них двоих не останется ничего. Ничего, кроме мёртвой плоти.

Эмиссар поёжился. Это не укрылось от Координатора, и тот коротко махнул рукой:

- Пустое, друг мой. Он согласился встретиться, зачем ему нас убивать?

- Кто знает, что у них на уме? - ответил Эмиссар. - На вашем месте, господин Координатор, я взял бы пару охранников. Тем более, это не противоречит договору.

- Пустое, - повторил Координатор. - Ты нанял на службу морских демонов? Нет? А два человека, даже самых лучших, не справятся с сотней Ртути.

Заскрипело дерево. Эмиссар задрал голову вверх. С высоты прямо на них опускался парадный трап. Эмиссар сделал шаг назад, Координатор не сдвинулся с места. Совсем немного разминувшись с головой Координатора, трап коснулся причала у его ног.

- Пыль в глаза, - усмехнулся Координатор. - Пойдём, друг мой.

- Да, господин, - сказал Эмиссар и шагнул вслед за ним на резные ступени.

Наверху их ждал немолодой человек с белыми волосами. На запястье, выглядывающем из узорчатого халата, блестел стальной браслет.

- Здравствуйте, господа, - вежливо поздоровался он. - Зовите меня Пуэрто, мне поручено встретить вас. Но сначала, - он виновато улыбнулся, - маленькая формальность. Круг Дыма заверил, что всё в порядке, но... Номос любит недоверчивых.

Из-за спины выскочили два человека и быстро, но тщательно обыскали гостей.

- Что это, - нахмурившись, спросил у Координатора Пуэрто, рассматривая найденный у того предмет. - Оружие?

- Что вы, Каха, - радостно улыбнулся Координатор. - Всего лишь самопишущее перо. Возможно, потребуется подписать некий документ?

- Думаете, у нас недостаёт чернил? - удивился Пуэрто.

- Предпочитаю использовать свои, - ответил Координатор. - Так надёжнее.

- Возможно, возможно, - покивал Пуэрто. - Вас ждут. Или хотите сначала перекусить?

- Мы сыты, - дёрнул головой Координатор.

- Как знаете, - не стал спорить Пуэрто. - Прошу за мной.

Вслед за гостеприимным хозяином Координатор с Эмиссаром поднялись двумя палубами выше, прошли по длинному, пустому коридору. Стены покрывали панели из тёмного, покрытого изысканной резьбой дерева. Вдоль потолка через каждые три — четыре шага неярко горели фонари. Все двери, кроме одной, в самом конце коридора, были закрыты. За дверью обнаружился короткий тамбур. В нём спиной к ещё одной двери стоял охранник.

Пуэрто бросил ему несколько слов на непонятном языке. Охранник кивнул и шагнул в сторону, одновременно открывая дверь.

- Прошу, - снова сказал Пуэрто.

За дверью был большой зал. Первыми в глаза Эмиссару бросились десяток бездымных свечей в кованых подсвечниках, затем длинный, заваленный бумагами стол. Дальнюю стену занимала подробная карта. Эмиссар отметил точность и подробность, которым позавидовал бы и Географ.

Только потом Эмиссар заметил человека, стоявшего рядом с картой у круглого окна. В неброском сером одеянии, напоминавшем обычный халат, в котором щеголяли рядовые алонкеи.

- Великий? - почтительно сказал Пуэрто.

- Да?

Человек оторвался от созерцания карты, обманчиво нетеропливыми шагами отправился в их сторону и остановился на расстоянии протянутой руки. Серый его халат был покрыт тонкой золотой и серебряной вышивкой и стоил, наверное, не меньше «Тайного мстителя».

Эмиссар подивился суетности своих мыслей, впился взглядом в лицо Нулла — и наткнулся на столь же пристальный и изучающий взгляд.

- Забавно, - произнёс наконец Нулл. - Никогда не думал, что именно здесь, - он кивнул в сторону окна, - на этом Номосом забытом островке прячется самое бандитское гнездо.

- Вы льстите этому клочку суши, - лучезарно улыбнулся Координатор. - Я прибыл сюда ради встречи. Правда, вы можете поискать...

- Это шутка, - сказал Нулл.

- Я так и подумал, - ещё шире улыбнулся Координатор.

- Я рад, что вы понимаете шутки.

Нулл взял Координатора за локоть, бросил, обернувшись: - Пуэрто, займи второго гостя! - после вернул на лицо улыбку и повлёк Координатора к столу.

- Вино? Что-то крепче? - спросил он, когда Пуэрто с Эмиссаром скрылись за дверями.

- На ваш вкус, Нулл, - радостно ответил Координатор.

- Тогда вино, - сказал Нулл. - Я предпочитаю розовое и вам советую.

Он коснулся чего-то на столе, и в помещении возник звук, словно тронули струну. Тотчас в стене отворилась ещё одна дверца и явился нарядный слуга. Нулл тихо сказал ему несколько слов, слуга поклонился и вышел, чтобы через минуту вернуться с подносом, на котором стоял кувшинчик и два тонкостенных бокала. Нулл отпустил слугу и лично наполнил бокалы; пальцы его подрагивали.

Координатор пригубил и восторженно покачал головой:

- Замечательное вино, Нулл.

- Вы не боитесь? – Нулл посмотрел на него с удивлением. – Яд в бокале вина это лучшее и надёжнейшее средство избавиться от врага.

- Великий Нулл народа алонкеев не опустится до убийства посланника, - сказал с усмешкой Координатор и допил вино.

Нулл сделал глоток и поинтересовался:

- Почему?

- Это бессмысленно, - ответил Координатор. – Я уверен, у вас хорошие советники.

- Почему же? – снова спросил Нулл.

- Если я не вернусь, меня заменит новый Координатор, - пояснил собеседник. – Если возникнут затруднения, ему всегда помогут Куратор и Директор.

- То есть, вас трое, - задумчиво проговорил Нулл, катая бокал в пальцах. – Тем более, какой смысл?..

- Моё слово имеет вес, - сказал Координатор и показал на кувшинчик. – Вы не против ещё по бокалу?

- Разумеется, нет.

- Так вот, - продолжил Координатор, разливая вино, - в нынешней ситуации вам выгоднее сотрудничать с Орденом. Хотя бы сделать попытку. - Он сделал паузу и посмотрел на Нулла. – Думаю, объяснять причины не надо?

Нулл согласно кивнул:

- Два врага и один союзник лучше, чем три врага.

- Пусть даже союзник временный, - продолжил его мысль Координатор. – Обещаю, Орден будет вести дела честно. Пришельцы из-за Стены… нравятся нам меньше алонкеев.

- Честность Ордена, - лицо Нулла отвердело, - не мешает ему вести дела с отщепенцами!

- Но не с пришельцами, - возразил Координатор.

- Если бы я узнал, - глаза Нулла загорелись яростью, - встречи не случилось бы!

- Но встреча произошла, - снова улыбнулся Координатор.

Час спустя двое шагали вдоль уреза воды. Тихо шелестели волны, в потемневшем небе хлопали кожистыми крыльями какие-то твари, Эмиссар так и не узнал их названия.

- Как вам Нулл, господин Координатор? – спросил он.

- Неспокоен, - коротко ответил Координатор. Потом подумал и добавил: - Не хотел бы я быть на его месте.

- А наше предложение?

- Он согласился.

***

Сутки Острый с Курбучем провели в дороге, и утром следующего дня прибыли к маленькой, спрятанной от моря бухте. На берегу раскинулось рыбацкое селение, а у причала, среди неказистых плоскодонок, как кит рядом с окунями, стоял «Тайный мститель».

Только снова попав на корабль, Курбуч понял, как сильно он любит море! Последние год или два ему не хватало этого простора, птичьего гомона в поднебесье, запаха соли и смолы, свежего ветра, ощущения шаткой палубы под ногами. Даже капитана Мальтоша ему не хватало, если честно, хотя, спроси кто прежде, как он насчёт того, чтобы вернуться под его команду, Курбуч только пальцем у виска покрутил бы. Однако, поди же ты…

Капитан постарел, голова его побелела, но спина осталась прямой, а голос – зычным.

- Ага! – только и сказал капитан, углядев поднявшегося на борт Курбуча и от души хлопнул его по плечу. Как и не расставались.

Из прежнего экипажа, кроме Мальтоша, на корабле остался только Пандори, боцман. Обняв Курбуча и славно помяв его в объятиях, боцман сказал, хитро прищурившись:

- На берегу есть заведеньице. Там всё пропахло рыбой, даже пиво! Но если выпить достаточно, то запах уже не так заметен…

Вспоминая прошлое, они выпили достаточно. Настолько, что возвращаясь на корабль, попали в настоящий шторм. Земля качалась под ногами, а слабый ветерок с моря казался ураганом. Надо отдать боцману должное, он вёл Курбуча окольными тропками, но привёл прямиком к причалу.

Забираясь в свой гамак, Курбуч боялся не проснуться вовремя. Однако страхи его оказались напрасны, и он пробудился с рассветом. Голова, конечно, потрескивала, но за веселье всегда надо платить, не так ли? Через час они вышли в море. Когда рыбацкие лачуги на берегу стали неразличимы, к Курбучу подошёл Острый и жестко взял его за плечо.

- Ф-фух! От тебя разит, как от бочки. Много выпил?

- Да, - не стал отпираться Курбуч.

- Надеюсь, это последний раз, - тихо сказал Острый.

- Да, - сказал Курбуч.

- Не обмани, - попросил Острый. Курбуч посмотрел в его глаза и поклялся самому себе, что не выпьет ни капли вина, пока этот человек рядом. Глаза Острого обещали многое, и это многое Курбучу не понравилось. Он кивнул и повторил в третий раз:

- Да.

Древесным удавом вился «Тайный мститель» между островов, водяным жуком прыгал от архипелага к архипелагу. Острый сходил на берег, чтобы вернуться то через час - другой, а то и через сутки, и привести с собой человека. Все были разные: молодые или постарше, чернявые или белоголовые, высокие или низкорослые, худощавые или плотные, всякие, но все неуловимо схожие между собой. Каждый был опасен, каждый был воин.

Через месяц в трюме «Тайного мстителя» вольготно расположилось полторы дюжины мужчин. «Полные три кулака, - сказал, осклабившись, Острый, ткнул Курбучу кулаком в плечо, и добавил: - И ты, следопыт!». Курбуч не ответил, только оскалился в ответ: «Правильно, мол, говоришь, командир, так и есть».

Наутро Мальтош взял курс на открытый океан, царство алонкеев. Прошло два дня, и вперёдсмотрящий заметил прямо по курсу землю. Шли часы, земля росла, и скоро «Тайный мститель» бросил якорь в укромной бухточке. Острый сошёл на берег, по узкой кромке пляжа отдалился от корабля шагов на пятьсот, после присел на песок лицом к океану.

За спиной шумел лиственный лес, кричали птицы. Наверное, поэтому Острый лишь в последний момент услыхал чужие шаги, но и тогда он не повернул головы.

Чужак сел, вытянув ноги, рядом, бросил в воду камешек и произнёс:

- Меня зовут Крагош. Я оше.

Острый представился.

- Странное имя, - сказал Крагош.

- Не страннее твоего, - пожал плечами Острый. - Лагерь готов?

- Конечно, - ухмыльнулся оше. - Прикажи своим людям выгружаться. Сегодня пусть отдыхают. Завтра — будут вешаться.

Он хрипло захохотал.

- Зря смеёшься, - ответил Острый, поднимаясь на ноги. - Слабаков у меня нет, за каждым не один десяток боёв.

- Это хорошо, островитянин, - серьёзно сказал Крагош. - Только пусть меньше болтают о своих подвигах. Кишки Номоса! Нам не нужна поножовщина.

- Ты прав, оше.

8

Ненастье не прекращалось четвёртые сутки. Прерывистый ветер бросал в лица людей холодные клочья дождя, хлопал полуспущенными парусами, старался забраться под одежду и в тёплый трюм. Качал валы, за которыми прятался остров Фетти.

Четвёртые сутки «Тайный мститель» дрейфовал в видимости берега, не рискуя приближаться. Вдоль побережья протянулась полоса подводных скал. Несмотря на время Большой Воды, преодолевать их в такую погоду стал бы только сумасшедший.

Капитан Мальтош безумцем не был.

Глухо хлопнула дверь, и на мостик выбрался оше Крагош. Длинно харкнул против ветра, ловко увернулся от собственного плевка и прорычал:

- Блевотина Номоса! Долго ты будешь болтаться в двух шагах от берега, сухопутный?!

- Опасно, - не желая ввязываться в свару, буркнул Мальтош.

- Опасно... - снова сплюнул оше. - Ты зря называешься капитаном, ты просто сухопутная крыса, которая боится промочить лапки! Номос! Был бы здесь любой человек из круга Паруса или Альбатроса, самый последний и завалящий, не важно, и мы бы уже давно были на берегу!

- Здесь нет ни Паруса, ни Альбатроса, оше, - спокойно ответил Мальтош. - Здесь есть я. Уймись, Крагош! Не думаю, что среди алонкеев много таких как ты глупцов.

- Отрыжка Номоса! - снова выругался оше.

Стукнула дверь. Мальтош остался на мостике один. Он не обижался на Крагоша. Глупо обижаться на того, кто вне себя от безделья. Корабль слишком мал, чтобы занять четыре десятка мужиков. Четыре десятка воинов и диверсантов, которые держатся из последних сил, ведь одна половина их ещё недавно была смертельным врагом другой половине. Месяц, проведённый ими в совместных тренировках, не снял взаимной настороженности до конца. Даже бой спиной к спине не делает сразу друзьями. Так что Крагоша можно понять. Как и Острого. Чего стоило им держать в руках своих подчинённых — демоны знают!

Однако понять – не значит пойти на поводу. Будь сейчас день, Мальтош, возможно, и подумал бы о высадке даже в ненастье, да только высаживаться в светлое время значило во всеуслышание заявить о себе. «Вот они мы, господа пришельцы! Берите нас тёпленькими». Только ночью, в самой укромной из известных Мальтошу бухт. Только так можно схорониться от соглядатаев тех, кто явился из-за Стены Ада. В том, что они тщательно присматриваются к каждому прибывающему кораблю, Мальтош не сомневался. Разумеется, Крагош всё понимал, но… Четыре десятка изнывающих от безделья мужиков кого угодно заставят нервничать.

- Капитан! – закричал матрос-вперёдсмотрящий. – Ветер!

Но Мальтош уже сам почувствовал, что ветер изменился. Теперь он задул вдоль побережья, задул ровно и мощно. Тучи, что заволокли небосвод, в считанные минуты поредели и издырявились. В прорехи выглянули звёзды, и скоро на чёрный океан упали алмазные всполохи Звёздного Пути. По верхушкам валов скользили яркие отражения лун – жёлтой и голубой.

- Небесный Кот смотрит искоса, - произнёс появившийся на мостике Острый.

- Что? – переспросил Мальтош.

- Большая вода… - начал Острый.

- Да, Большая Вода! – прервал его Мальтош. – Я знаю всё про Большую Воду. Что за Кот?

- Когда-то давно, я тогда был восторженным мальчишкой, я знал одну женщину, - сказал Острый. – Она была нам как мать.

- Кому это нам?

- Какая разница? – пожал плечами Острый. – Просто нам. Она рассказывала легенды про Огненную птицу Ра и Небесного Кота. У Небесного Кота глаза разного цвета и искрящийся хвост, лежащий поперёк неба. Когда Небесный Кот смотрит искоса, вот так, - он показал на повисшие рядом луны, - и глаза его рядом, приходит Большая Вода.

- Сказки, - проворчал Мальтош.

- Ты прав, капитан, - сказал Острый. – Сказки. Но они напоминают мне о детстве.

- Попроси у своего Кота удачи, - решительно сказал Мальтош. – Если не сменится ветер, скоро мы будем у берега. Готовься к высадке, Острый, и обрадуй Крагоша!

- Наконец-то, капитан! – рассмеялся Острый. – Кот будет к нам благосклонен, вот увидишь!

Забегали матросы, закричал Пандори. «Тайный мститель» развернулся правой скулой к волне и устремился к берегу. Скоро стал слышен шум прибоя и гул водоворотов, во множестве крутившихся между подводных камней. «Тайный мститель» мчался вдоль берега, в тени от нависших над водой скал. Руки Мальтоша замерли на штурвале. Длинные валы один за другим набегали из открытого моря, каждый выше предыдущего. Большая Вода! Небесный Кот смотрит искоса…

Мальтош усмехнулся и переложил штурвал направо. Волна подхватила «Тайного мстителя» и перенесла через буруны на спокойную воду у берега. Через несколько минут справа в скалах открылся тёмный проход, устье небольшого залива.

- Ладно, капитан, - прогудел рядом с Мальтошем голос Крагоша. – Не так уж ты хуже Паруса или Альбатроса! Ведь это, - он показал рукой в сторону прохода, - наша цель?

- Пустое, - отмахнулся Мальтош. – Просто я давно знаю это место.

Он снова крутанул штурвал. Скоро под носом корабля заскрежетали песок и галька.

- За мной, оглоеды! – скомандовал Крагош и первым спрыгнул на берег. За ним посыпались остальные оше. Бойцы Острого тоже не заставили себя уговаривать.

- Я буду ждать две Больших Воды, - сказал напоследок Острому Мальтош.

- Помню, - ответил тот. – Всё будет хорошо.

Через минуту отряд собрался на пляже, и, словно назло, небо снова затянуло тучами, и припустил дождь.

- В часе ходьбы отсюда есть пещера, - обнадёжил бойцов Острый. – Там и укроемся.

Он ошибся. В темноте и под проливным дождём час превратился в три. До зева пещеры они добрались мокрые до нитки и злые как демоны.

- Стоять здесь, - негромко приказал Крагош, остановившись у чёрной дыры, скрытой в зарослях кислярника. - Мы быстро.

Он запалил фонарь, посмотрел на Острого, тот кивнул, и они скрылись внутри горы.

Острый ожидал блуждания в неверном свете фонаря, но скоро потянуло дымком, стены разбежались по сторонам, и они оказались в небольшом зале. В центре зала у маленького костерка сидел, заложив ногу за ногу, паренёк. Что-то тихо насвистывал себе под нос и носком сапога выписывал, сообразно мелодии, кренделя в воздухе. Увидав гостей, покачал головой и заявил:

- Никуда не годная погода, не правда ли? В град даже летучие мыши сидят по норам!

- Но москиты летают всегда, - ответил, расплывшись в улыбке, Крагош. - Здорово, сирота!

- И тебе того же, дядюшка, - оскалился паренёк. - Град приказал передать, придёт завтра, ближе к вечеру. Он просил не уходить отсюда далеко. Пришельцы из ада, - выплюнул он как ругательство, - не жалуют эти места, но кто их знает, а глаза у них острые.

- Обещаю, - сказал Крагош.

- Бывай, дядюшка!

Правой рукой паренёк изобразил в воздухе нечто заковыристое и развинченной походкой паяца прошёл к дальней стене. Миг — и его не стало, словно растворился в сумраке пещеры.

- Кто это? И куда он делся?! - заговорил Острый.

- Циркач местный, - помедлив, ответил Крагош. - Местным тоже не нравится под пришельцами жить.

- Ты мне об этом не говорил.

- А зачем, перхоть Номоса, тебе об этом знать? - выгнул брови Крагош. - Ты мне друг? Брат?

- Одно дело делаем, - сказал Острый.

- Пока делаем, - согласился Крагош, - а потом, Номос ведает.

- Ну, оше!.. - налился кровью Острый, шрамы на лице, в полутьме малозаметные,покраснели и перечертили его лицо двумя бороздами.

- Не кипятись, Механик, - примирительно сказал Крагош. - Пока мы здесь, я тебя не предам, никто из наших не предаст, - он помолчал, кривя губы. - И от твоих того же ждём.

- Плохо начинаем, - произнёс, выдохнув, Острый.

- Это слова, - презрительно бросил оше. - Просто слова.

Острый покрутил головой и молча исчез в проходе. Скоро снаружи глухо донёсся его голос. Зазвучали шаги, переругивание бойцов. Вокруг костерка сразу стало тесно, кисло запахло мокрой кожей.

- Располагайтесь там. - Махнул рукой туда, где пропал циркач, Крагош. - Там проход есть и места больше. Сушимся, отдыхаем.

Дождь шёл всю ночь и всю первую половину следующего дня, и по всем признакам выходило, что к вечеру он тоже не стихнет. Мелкая водяная пыль висела в воздухе, оседала на стенах и потолке и срывалась вниз тяжёлыми каплями — чтобы без остатка исчезнуть, впитаться в устилающее пол пещеры песчано-каменистое крошево. Слабый шелест, замеченный всеми ещё прошлым вечером, превратился в далёкий гул: где-то в недрах земли шумела перекормленная дождём подземная река. От промозглой сырости спасались кострами. В окрестностях пещеры нашлась рощица смолистого дерева Тан. Его древесина, плотная и тяжёлая как камень, горела жарко и долго, а главное, совершенно не дымила. Но люди были раздражены, и временами раздражение прорывалось наружу. То там, то сям возникали мелкие ссоры, бойцы переругивались, бросали друг на друга звероватые взгляды. Только собственный опыт и авторитет командиров останавливал их от драк, но руки чесались...

Крагош, угрюмый и недовольный, расположился в небольшой нише под потолком пещеры. Сюда вёл узкий извилистый ход, и отсюда он мог наблюдать за бойцами, сам при этом не слишком мозоля им глаза.

Град явился, как и обещал, когда снаружи уже стемнело, возник словно бы ниоткуда. Только что его не было, и вот — сидит перед костром напротив Крагоша, щурит зелёные глаза.

- Портянки Номоса! - выругался тот. - Всё никак не привыкну к твоим акробатским фокусам. Вот только... - Он приподнялся и набрал в грудь воздуха...

- Не спеши наказывать часовых, - движением руки остановил его Град. - Только мы с Сиротой знаем эти ходы.

- Что знают двое, узнает и третий, - проворчал Крагош, возвращаясь на место. - Есть будешь?

- Спасибо, я сыт, - отказался Град. - Поговорим о делах.

- Давно пора, - буркнул Крагош. - Сейчас только...

- Не надо, - сказал незаметно подошедший к костру Острый. - Я уже тут.

- Вы как сговорились, - недовольно произнёс Крагош и посмотрел на Града. - Так ты проведёшь нас к адовым выходцам?

- Иначе зачем я здесь? - пожал плечами Град.

- Пора объяснить людям задачу, - сказал Острый. - Им демоны что в голову лезет уже.

- Ты прав, - сказал Крагош, поднимаясь. - Сейчас и расскажем. Только часовые...

- Вызови часовых тоже, - предложил Град. - Снаружи Сирота, он подаст знак, если что.

Острый пристально посмотрел на Крагоша, а тот в свою очередь на Града, потом покачал головой:

- Нет, дружище, пусть остаются.

- Ты мне не веришь?

- Верю — не верю, какая, портянки Номоса, разница? - отмахнулся оше. - Часовой должен стоять на посту. Я ему что, объяснять про твоего Сироту должен? Мои люди — парни битые, на слово не верят!

Острый согласно кивнул.

- Как хотите, - улыбнулся Град.

Они спустились к бойцам. Разговоры сразу стихли. Крагош выступил вперёд, откашлялся, и на нём скрестилось множество взглядов: заинтересованных взглядов оше и настороженных взглядов людей из отряда Острого.

- Слушайте сюда, друзья, - Крагош откашлялся, - и попутчики.

Острый в раздумии почесал затылок. Что сказать, они с оше точно не друзья. Не враги — и то спасибо. Так что попутчики — правильное слово.

- Объясняю задачу, - продолжил не заметивший его сомнений Крагош. - Остров Фетти захвачен выходцами из-за стены Ада.

- Адовыми выползками! - подал голос один из сидящих у ближайшего костра оше, рослый щербатый детина, по глаза заросший спутанной рыжей бородой.

- Верно, - кивнул Крагош. - Но если ты, Рошда, обезьяна эдакая, вякнешь ещё хоть слово, пока я не закончил говорить, я обломаю об тебя вот эту палку! Ты меня знаешь.

Он поднял толстую дровину и многозначительно взвесил её в руке.

- Прости, командир, - потупился Рошда.

- Так вот, - продолжил Крагош, - наша задача — пощекотать им мягкое брюхо, чтобы не зазнавались, а если получится, вовсе свернуть головы!

Бойцы, причём теперь не одни только оше, одобрительно зашумели.

- Адовы, кхе-кхе, выползни, - переждав шум, заговорил Крагош, - угнездились с другой стороны острова, около города Вейтад. Их много больше, поэтому с моря к ним не подойти, заметят — и Номос придёт за нашими душами. Поэтому пойдём сушей, тайно. Выбираем противника по силах, режем и снова уходим. Вы умеете, я знаю, - усмехнулся Крагош, - люди ночные, опытные.

Бойцы снова зашумели.

- Зачем ты говоришь им всё? - наклонившись к оше, проговорил Острый.

- Пусть знаю, за что придётся умирать, - отрезал Крагош, и Острый не нашёлся с ответом.

- Замолчали все! - повысил голос Крагош. - Пойдём до места тоже скрытно, не ввязываясь в стычки. Выползни не должны знать о нашем появлении, а их тут довольно, поверьте. Поэтому пойдём через горы. Вот наш проводник.

Он показал рукой на Града, и тот, улыбаясь, выступил вперёд.

- Град! Циркач! Проныра зеленоглазая! - раздались голоса.

Островитянина знали, ему были рады.

- Когда выступаем, командир? - выкрикнул кто-то.

- Выступаем... - Крагош вопросительно посмотрел на Града.

- Не раньше, чем кончится дождь, - ответил тот. - Я-то пройду, а вы не соберёте костей.

- Как пойдём, Град? - снова спросили от костров. - Пещерами?

- Пещерами, если ты рыба, - рассмеялся Град. - Только рыба преодолеет пещерные озёра, да и то не всякая.

- Всё! - прекратил вновь поднявшийся шум Крагош. - Отдыхать, чистить оружие, готовиться.

- Сменить часовых, - подал голос Острый.

- Верно, - согласился Крагош. - Давай-ка, Рошда, дуй наружу...

Острый тоже распорядился, и скоро к костру подтянулись промокшие до нитки часовые. Старшие снова поднялись наверх.

- Откуда ты его знаешь, этого Града? - спросил Острый, едва отдалился шум голосов. - Откуда вы все его знаете?

- Местные сопротивляются пришельцам как умеют, - ответил оше. - Мы возим им оружие, вот этому Граду и возим. Так-то вот, механик.

Некоторое время Острый задумчиво рассматривал Крагоша, потом кивнул, сказал: - Ладно, - и исчез во тьме пещеры. Так же незаметно и быстро, как и появился. Крагош передёрнул плечами. Не хотел бы он встретиться с этим Острым лицом к лицу на узкой тропинке, да и в лесу или городе не хотел тоже. Очень опасен. И взглядом, и повадкой. Драться с ним себе дороже. Хорошо, что сейчас они... попутчики.

Крагош сел к костру, откинулся на каменную стену. За нею неумолчно шумела подземная река. Снаружи лил дождь, и когда он кончится, знал только Номос, то есть никто.

9

Пещерное убежище покинули только утром третьего дня, когда солнце высушило горные тропы. Быстро собрались и вслед за Градом втянулись под сень леса, укрывшего подножия скал.

Первый день двигались по предгорью, двигались ходко, и на ночёвку встали уже после захода лун. Наутро второго дня тропа вильнула и змеёй поползла вверх.

- Геренхартские горы, - рассказывал ведущий отряд Град, - делятся на две гряды, Северную и Южную. Их разделяет глубокое ущелье с обрывистыми стенами, и только в одном месте гряды соединяет узкая перемычка. Этакий мост над бездной. Внизу пропасть, вокруг гора, а сверху — небо. Его так и называют — Небесный мост. Туда мы и идём.

Он разглагольствовал, легко перескакивая к камня на камень и пробегая поваленными стволами. На губах его играла довольная улыбка.

Острый шагал рядом с акробатом, стараясь не отставать, но, все демоны моря, как трудно это оказалось! Жизнь несколько десятилетий испытывала его, и Острый был уверен, что готов ко всему, но прогулка за Градом выпила из него все силы. Раз за разом он просил проводника умерить прыть, тот замирал, замолкая, радостно кивал и сбавлял ход... но не долго, и снова скоро ускорял шаг.

Местность выровнялась, они вышли на поросшую лесом каменистую террасу.

- Стой! - прохрипел Острый. Он глянул на небо в разрыве крон, повёл плечами, сбрасывая тюк с припасами и оружием. - Привал.

Тропа, которой они шли, была едва заметна среди камней и колючего кустарника, заполнившего подлесок. Один за другим из зарослей на ней появлялись бойцы, расходились по сторонам, умело выбирая места с лучшим обзором. В удобной впадине между двух камней уже запалили костерок, запахло дымом и вяленым мясом.

- Э-э-э, прости, Острый, - произнёс Град. - Сколько себя помню, всё по этим горам бегаю. Привык.

Он виновато развёл руками.

- Время отдыхать, - сказал Острый. - Помнишь, нам в бой идти?

- Не сегодня и не завтра, но ты прав, Острый, - покладисто согласился Град.

Острый огляделся. Бойцы, и Крагоша, и его собственные, не выглядели особо усталыми. Запарились слегка, конечно, но кто после шести часов на горной тропе не почувствует утомления? А что он сам? Острый едва сдержал рвущийся изнутри стон. Ведь большинство этих парней, да что там, все почти, в сыновья ему годятся! Только Крагоша можно назвать ровесником, да и он, если присмотреться, моложе лет на семь, на восемь. Интересно, так ли он устал, как сам Острый?

- Не рановато ли остановились?

Мысли он слышит, что ли? Острый глянул на подошедшего Крагоша. Оше двигался замыкающим, и на месте привала объявился последним.

- Нам есть куда торопиться? - вопросом ответил Острый. - Сколько ещё до твоего моста, Град?

- К сумеркам доберёмся, - сказал тот. - Если поднажмём.

- Вот и ответ, - сказал Острый Крагошу. - Зачем рисковать? Отдохнём побольше, пойдём не торопясь, заночуем на этой стороне, а уже утром, по свету, переберёмся на ту сторону.

- Он прав, дружище, - сказал Крагошу Град. - Мост — опасное место, в потёмках даже я могу сорваться.

- Как скажешь, - кивнул оше. - Так и сделаем.

Он присел рядом с Острым, опёрся спиной о древесный ствол. Острый с завистью посмотрел на него. Кроме лёгкой испарины, ничто не говорило о том, что Крагош шёл с грузом шесть часов.

- Скажи, Крагош, - произнёс Острый, - тебя ждёт кто-то на корабле? Или где вы там живёте.

Крагош долго молчал, и Острый подумал уже, что тот не ответил, но оше всё-таки заговорил:

- Есть острова для жизни, и ты не узнаешь, где это, - задумчиво сказал он. - Там ждёт меня женщина, которую я люблю. Я надеюсь, что и она любит меня.

- И дети есть? - спросил Острый.

- Сын и дочь, - ответил Крагош.

- И они?..

- Им тоже не повезло, они оше. Номос не снизошёл до поцелуя, - сказал Крагош и замолк.

Острый не стал его больше расспрашивать. Главное он узнал. У оше была семья, и он мог без страха смотреть в будущее. Заболело сердце. Перед глазами, как живая, встала Тина. На маленьком острове, где они когда-то остановились переждать день и набрать воды.

Тина в струях водопада.

Тина, поднявшая руки, чтобы он стащил с неё рубаху.

Тина на песке, с испугом и любовью глядящая в его глаза. Испуг её был притворным, а вот любовь неподдельна.

Сколько лет прошло? Тридцать пять? Или все сорок?

Тина... Учитель, прикованный к стене.[1] Тина с узким ножом в руке. Алонкей из Ртути, стоящий рядом, алонкей, обыгравший его самого как ребёнка, говорит несколько слов, и она, не изменившись в лице, без замаха бьёт учителя в сердце.

В жизни ему не забыть этой картины. Острый сглотнул ставшую вдруг горькой слюну. Смогла бы Тина родить ему детей? Смогла бы просто жить с ним? Ждать каждый день, стряпать ему пищу, стирать и чинить его одежду?

Тина предала, и он должен забыть её. Сейчас она, наверняка, превратилась в толстую бабищу. Седую, неопрятную, опустившуюся. Она просто предательница, старая предательница, которую нужно выбросить из головы. Только память не желает слушаться, память раз за разом подсовывает картины, которые он должен забыть. Ко-от!.. Лучше вспоминать того алонкея, ради которого Тина предала дело, которым жила. О-о-о, с каким наслаждением он расправился бы с этим исчадием!.. Острый скрипнул зубами: глупые мечтания. Тот алонкей рядом с ним был как матёрый вепрь рядом с поросёнком. Иногда Острый даже думал, что — как же его звали? Парго! - что Парго-Ртуть нарочно отпустил его. Не пожалел, нет, Острый не заметил в его глазах жалости, а просто не посчитал опасным, и решил, что лучше...

Мысль его прервалась, потому что рядом присел Курбуч. В руках он держал две жестяные походные плошки с горячим мясом. Одну из них протянул Острому.

- Ешь, командир, - сказал он.

Острый принюхался. Свежатина?

- Ребята по дороге подстрелили дикую козу, - объяснил Курбуч.

- Давно? - спросил Острый.

- Утром, - ответил Курбуч.

Вот так. Утром подстрелили козу и тащили полдня на плечах. И плевать им, что командир едва дышит от усталости. Не-ет, эту беготню пора прекращать, иначе он станет посмешищем в глазах собственных бойцов!

Острый посмотрелся на Курбуча. Следопыт тоже устал, спал с лица, бока под кожаной курткой ходили ходуном. Устал Следопыт, как бы и не сильнее его самого устал.

Острый ощутил мимолётную гордость и тут же задавил неуместное чувство. Курбуч моложе лет на двадцать, только он не воин, и не провёл половину жизни в жестоких тренировках. Он даже не следопыт, хоть и носит это имя, он...

Острый оборвал себя и недовольно помотал головой. Он не вправе говорить это даже наедине с собой. Хотя бы для того, чтобы случайно не сказать прилюдно.

- Спасибо, - произнёс он, вытаскивая нож.

Козлятина оказалась жестковата и подванивала, гм, козлом. Неудивительно, её готовили наскоро, на углях. По уму, такое старое мясо стоило вымочить в молоке и уксусе, выдержать часов этак шесть!

- Спасибо, - повторил он, вгрызаясь в мясо.

Курбуч расплылся в улыбке и тоже принялся с энтузиазмом жевать.

Снялся с привала отряд часа через два. Засыпали кострище набранными вокруг камнями и не торопясь зашагали тем же порядком, только впереди, рядом с Градом, шёл Крагош, а Острый занял место замыкающего. Без приключений шли до сумерек, а там остановились на ночлег. Назначили караульных, поужинали и завалились спать.

Пробудился Острый задолго до света. Встал, проверил и сменил караульных. Когда вернулся, застал у тлеющего костра Крагоша с Градом.

- Раненько вы, - сказал, занимая место рядом с ними.

- Не один ты службу тащишь, - буркнул оше, а Град пожал плечами и кривовато улыбнулся.

- Не спится, - произнёс он.

- Почему? - прямо спросил Острый.

- Не знаю, не по себе как-то.

- Что-то может случиться, ты что-то чувствуешь? - забеспокоился Острый.

- Да не знаю я! - с досадой бросил Град. - Сны дурацкие какие-то, падал всё куда-то. Лез, карабкался наверх — и срывался, падал, падал и снова лез. Глупость, в общем.

Крагош с Острым переглянулись. Знавали они подобные предчувствия. Они никогда не возникают на пустом месте. Ещё ничего не случилось, но зрение и слух цепляются за мелкие, незаметные остальным признаки. Что-то идёт не так, необычно, неправильно. И опыт кричит: «Оглянись! Будь осторожен, а лучше остановись».

- Ты что-то увидел? - спросил Града Крагош. - Или услышал?

- Ничего, - помотал головой Град. - В том-то и дело, что ничего.

Острый вдруг поднял руку:

- Тихо!..

- Что там? - прошептал Крагош.

Острый скривился, яростно отмахнулся рукой, потом закрыл глаза. Крагош и Град с беспокойством смотрели на него.

- Как будто гроза, - не открывая глаз, произнёс Острый. - Очень далеко. Гром ворчит...

- Гром, - повторил за ним Град. - Это запросто. Дожди, грозы.

- При ясном небе? - удивился Крагош.

Светало. Сквозь кроны деревьев можно было увидеть чистое, безоблачное, бирюзово-розовое небо.

- Может, там, за горами?

Град ткнул в каменистый склон.

- Ты сам в это веришь? - спросил его Острый.

- Нет, - коротко ответил Град. - Нам надо торопиться. Поднимайте бойцов.

...Теперь он почти бежал, если такое вообще возможно на крутизне склонов. Беспокойство проводника передалось и остальным. Острый, сжав зубы, карабкался вслед акробату, за ним поспешали и остальные бойцы.

- Надо торопиться, - на коротком, в считанные минуты, привале повторил Град. - Если мы не успеем...

- Куда... не... успеем?.. - переводя дух, просипел Острый.

- На переправу, - непонятно ответил Град.

Переспрашивать Острый не стал. Всё вскоре разъяснится, осталось всего ничего.

Скоро тропа вывела их на узкое, стиснутое скалами плато.

- Там, впереди!.. - махнул рукой Град, прибавляя шагу, и Острый возблагодарил судьбу за годы занятий. Бежать по плоской, хоть и заросшей кустарником долине было куда как легче.

Заросли пропали как-то сразу. Горы встали по бокам долины во всём своём великолепии. Прошло с четверть часа, и ближние скалы по левую руку словно ножом срезало. Теперь отряд шёл по узкому карнизу, справа отвесная скала, слева — пропасть. Метрах в тридцати внизу, на дне ущелья ярилась, билась в тесном русле мутная река. Стоял неумолчный шум, водяная пыль поднималась вверх, и оседала на камнях под ногами, одежде, на руках и лицах.

- Осторожнее! - перекрывая рёв реки, прокричал Град. - Не поскользнитесь! Сорваться здесь — верная смерть!

Теперь отряд не бежал, а крался. Тропа забрала вправо, огибая скалу, и Град резко остановился.

- Демоны... - выдавил он. - Мы не успели. И, - он помолчал, - хорошо, что не успели.

Острый остановился рядом с ним. Объяснений не требовалось. Ущелье в этом месте сужалось, но камни, складывавшие перемычку, рухнули в реку, образовали завал высотой метров в десять, и река уже успела прокопать вокруг этого завала обходное русло.

- Отрыжка Номоса! - выдохнул подошедший Крагош. - Что это?

- Дожди, - объяснил очевидное Град. - Вот какой гром ворчал на рассвете.

Острый лёг на камни и осторожно подполз к краю. Сколько он не вертел головой, внизу была только гладкая стена. Ах, было бы за что зацепиться, они бы перекинули верёвку, закрепили... Он отогнал невыполнимые планы. Пятясь, возвратился к тропе, и лишь там встал на ноги.

- Бесполезно, понизу не пройти.

- Ты соображаешь, что говоришь?! - прорычал Крагош. - Два дня, два проклятых дня и две ночи, и всё зря!?

- Посмотри сам, - предложил Острый.

- И посмотрю! - рявкнул Крагош. - Неужели вокруг одни трусы?

Он скинул со спины мешок, рванул завязки. Через минуту на свет появился моток тонкого троса.

- Перекинуть верёвку, - сказал он. - Закрепить и не торопясь переправиться на ту сторону. Номос! Это куда быстрее, чем возвращаться!

- Это бесполезно, Крагош, - сказал Град. - На той стороне — ни одного дерева, а камни... Поверь, даже если у тебя есть крючья, они не будут держаться. И ты забыл про реку.

Он достал нож, присел и постучал хвостовиком по камню. Затем просунул клинок в щель, надавил... и камень развалился на стопку тонких пластинок.

- Сланец, - произнёс Град, поднимаясь и отряхивая руки.

- Сланец... - Крагош упрямо сжал зубы. Гордость на его лице боролась с осторожностью. Потом решился и принялся обвязываться тросом.

- Держи! - протянул он конец троса одному из своих бойцов. - Держите крепче, Номос вам в задницы! Не дайте потонуть командиру.

Подошёл к Острому и сказал:

- Я попробую переправиться на ту сторону. Увидишь, что я в опасности, командуй, пусть тянут.

После приблизился к краю обрыва и перевалился через него. Секунду или две была видна его голова; Крагош висел над обрывом, собираясь с мыслями, потом кивнул и пропал.

Ночью в горах холодно, но дрова в костре пылали жарко, и мнилось, что сидишь у камина, а в руках не походная кружка со взваром, а бокал с горячим вином.

В который раз накатила тоска. Острый отставил кружку и спрятал ладони подмышки, чтобы никто не заметил, как дрожат пальцы. Камин, бокал с горячим вином... Нет у него места, куда возвращаться, и нет женщины, что подала бы горячего вина с пряностями — согреться после ненастья. На миг зависть в душе Острого превратилась в ненависть. В ненависть ко всем, у кого есть дом, самый простой дом, не дворец, не хоромы, просто крыша над головой, место, где ты хозяин. К тем, кого ждут, кого помнят, и о ком, случись чего, будут плакать. Будь проклята эта жизнь, в которой нет ничего, кроме войны, - случайные интрижки не в счёт - и ненависти. Будьте прокляты боги, разделившие людей, и будьте прокляты вожди, которые за столетия так и не смогли договориться...

Острый кинул взгляд на Крагоша, сидевшего напротив. Раскалённый воздух, поднимавшийся от углей, играл со зрением в странные игры. Черты лица оше плыли, менялись каждый миг, но всё равно он оставался оше, слугой алонкеев, одним из тех, с кем Острый воевал всю жизнь, и в чьё сердце ещё два месяца назад без раздумий всадил бы нож. Теперь они сидят у одного костра, и нет иной причины для злости, кроме собственной неудавшейся жизни.

Крагош и не подозревал о мыслях, обуревавших Острого.

- Всегда думал, - рассказывал он, пластая воздух ладонью, - что буря может быть только на море! Отрыжка Номоса! Я даже шага не успел сделать, как меня сбило с ног, закрутило, понесло! Головой о камень приложило... - он продемонстрировал здоровенную шишку над виском. - Номос помиловал, пальцем ниже, и всё, достали бы из воды дохлую тушку!.. Спасибо, быстро вынули, не успел воды наглотаться.

- Я сначала решил, ты собрался рыбку половить, затем и нырнул, - усмехнулся Острый. - Потом подумал: какая здесь рыба?

- Шутишь? - Крагош поворошил угли; вверх взметнулся сноп искр. - А всё равно спасибо.

- Сочтёмся, - ответил Острый.

- Я сразу сказал, здесь не пройти, - подал голос Град. - Незачем было в воду лезть.

- Я должен был убедиться! - вскинулся Крагош. - Вот же он, другой берег, в двух же шагах!

Он дёрнул головой — показать, где та река и где тот берег, но затруднился и только неопределённо махнул рукой.

Острый незаметно усмехнулся. После неудачной переправы они немного вернулись назад и свернули налево. Возвращаться в пещеру не имело смысла, этот путь ни на шаг не приближал их к цели. Град повёл отряд вглубь острова, где жили люди, и где отряд мог в случае опасности раствориться среди этих людей как сахар в кипятке. Миновав скалы, отряд вошёл в предгорья, и целый день двигался вниз. Каменистые склоны сменились лугами и перелесками, острые пики близких гор — невысокими холмами. То и дело встречались следы человека: дорога с раскатанной колеёй, следы ездовых страусов на мягкой после дождей глине, встающий над деревьями печной дым, стадо на склоне холма... Град выбирал тайные тропы. «Я не знаю этих людей, - объяснил он. - Наверное, они тоже не любят захватчиков, но зачем кому-то знать, где мы шли? Что мы вообще здесь?» Острый с Крагошем без слов согласились. Свидетели не нужны. Кто-то не выдержит пыток, кто-то просто сболтнёт не подумав, что видел-де поблизости каких-то людей... Выходцы из ада кто угодно, но не дураки, и сумеют сделать выводы.

Так что сейчас только проводник знал, где, в какой точно стороне осталась обрушившаяся переправа, и где та бешеная река, чуть не погубившая оше.

- Вдоль берега, вот как надо было идти, - сказал Острый. - Чего мы залезли в эти горы?

- Там те же горы, - отмахнулся Крагош, - только круче и опаснее.

Град бросил в огонь кабанье ребро, которое обгладывал, и произнёс:

- Уважаемый оше прав. Ещё он не сказал о том, что берег сильно изрезан, и путь удлинился бы впятеро, если не больше.

- Точно, - кивнул Крагош. - Не забывай ещё, что вдоль берега ходят суда выползней. Заметят - и всё Номосу в задницу! Никакой тайны, никакой внезапности!

- Хорошо, - мотнул головой Острый. - Вы оба правы, мы идём... куда идём. А что дальше? Опять на побережье? Тогда зачем уходили? Опять в горы? Тогда как мы перейдём ущелье?

- На побережье не надо, - ответил Град. - Это долго, и, ты прав, ни к чему. Что до ущелья, - акробат усмехнулся, - то оно не делит остров пополам. Река должна где-то начинаться, не так ли? Добираемся до плато, оттуда идём к Гечаве.

- Куда? - приподнял брови Крагош.

- Так мы называем двуглавый пик в окрестностях Вейтада. От него до города и бухты уже не дни, а часы.

- Сколько идти до плато? - наклонился вперёд Острый. - От плато до этой твоей Гечавы?

- Долго, - помрачнел Град.

- Время, время, гнилые кишки Номоса! - Крагош с силой вбил кулак правой руки в ладонь левой. - Мы теряем время!

- Мальтош не сможет ждать нас долго, - добавил Острый.

- Я не знаю другой дороги, - тихо ответил Град. - Только если...

Он замолчал.

- Только что? - потребовал Крагош.

- Жизнь странная штука, господа мои, - сказал акробат задумчиво и потёр рукой подбородок. - Очень странная. Она полна чудес. Не знаю, поверите ли вы, если я расскажу?..

- Говори уже, чего тянуть? - проворчал Крагош. - Меня ты знаешь, я всегда подумаю, прежде чем отрубить. Он, - кивнул оше в сторону Острого, - тоже человек бывалый. Говори, циркач!

Град помолчал, потом решительно осушил кружку, которую держал в руках и начал рассказывать:

- Да, я циркач. Риск — часть моей жизни. Иногда я думаю, что без риска и вовсе не мог бы жить, обезумел бы от скуки. Я, - он бросил взгляд на звёзды в разрыве облаков, - смотрю на мир с высоты. Не оттуда, конечно, не с неба! - он засмеялся. - Всего лишь с высоты каната, который натянули между деревьями или шестами, в любом месте, где можно привязать верёвку! Семь раз я падал с высоты и — ни царапины!

- И что? - спросил Острый. - Случай. Всякое бывает в жизни.

- Может быть, благородный друг мой, - ответил Град. - А может быть, и нет. Ладно, я падал, я умею падать так, чтобы не убиться, но я падал с большой высоты. Однажды я лишь ненамного разминулся с острой пикой, которую какой-то недоумок всунул в стог сена остриём вверх. Ладонь в сторону, и я стал бы похож на жука на булавке. Такой же беспомощный и такой же мёртвый.

- Случайность, - повторил Острый. - Сено-то подстелили нарочно?

- Ты прав, - сказал Град. - Но, увидев древко пики возле своего лица, я... - Он махнул рукой. - Ладно, рассказывать долго, вы вольны считать это моим цирковым счастьем или вовсе байками у костра.

- Вот не пойму я, сопли Номоса, к чему ты всё это рассказываешь, - произнёс Крагош. - Твоё цирковое счастье не приделает всем нам крылья. Говори короче, акробат!

- Хорошо, - согласился циркач. - Есть женщина. Старая и мудрая женщина, гадалка. Когда-то давно, десять или даже двенадцать лет назад она сказала мне, что я не разобьюсь. Я был глуп и посмеялся, а теперь... я уже не знаю.

- Что ты предлагаешь?! - взорвался Крагош.

- Недавно, когда я собирался на встречу с вами, я встретил её... - нерешительно произнёс Град. - Я не искал встречи, она нашла меня сама, и сказала...

Он снова замолчал, не решаясь продолжать.

- Пошли спать, Острый, - сказал Крагош, вставая. - Он издевается над старыми воинами, израненными в боях.

- Нет, что ты! - циркач изменился в лице. - Просто это... Она сказала, что идёт в Тирд. Запомни, сказала, в Тирд.

- Ну и что? - с подозрением посмотрел на него Острый.

- Тирд — это городишко у подножия плато, куда мы идём, - сказал Град. - На плато нет иной дороги, как через Тирд. И мы его не минуем.

- Всё равно я не понял, - произнёс Крагош, но снова сел к огню. - Мы идём в Тирд, твоя гадалка тоже идёт туда же. Что из этого следует?

- Она не могла знать, что я буду в Тирде, - твёрдо сказал акробат. - Я сам был уверен, что мы перейдём ущелье по Небесному мосту. Но она зачем-то сказала мне про Тирд! Она знала, что Небесный мост рухнет, она заранее знала, вы слышите?

- Как она выглядит, твоя гадалка? - внезапно спросил Острый.

- Обычно выглядит, - пожал плечами циркач. - Немолодая, лицо жёлтое, волосы белые.

- Седые? - переспросил Острый.

- Ну-у... - с сомнением протянул Град. - Кажутся белыми. Может, и седые. Живёт в красном шатре...

- Что?!

Острый изменился в лице, как будто увидел призрака. Он сильно побледнел, глаза его широко раскрылись. Потом он помотал головой, словно отгоняя стоящее перед глазами видение, и протяжно выдохнул сквозь сжатые зубы:

- Нет, к демонам, этого не может быть!

- Чего не может быть? - спросил Град.

- Пустое, - отмахнулся Острый. - Так, вспомнил кое-что. Это было давно, так давно, что я не уверен, было ли оно на самом деле. Перепутал, наверное, - он несколько нарочито засмеялся. - Я верю тебе, акробат. Что ты предлагаешь?

- Мы идём в Тирд, - сказал Град. - Гадалка тоже будет там. Давайте спросим её? Нам это ничего не стоит, а вдруг будет польза?

Крагош посмотрел сначала на Острого, потом на Града, откашлялся и произнёс:

- Нам это действительно ничего не стоит. Только... не опасно ли нам появляться в Тирде?

- Выходцы из Ада там не замечены, - заверил его Град. – А ещё, в Тирде живут хорошие люди, нет среди них предателей, и болтунов нет.

[1] События, о которых вспоминает Острый, описаны в романе «Трепет моря».

10

С одной стороны Тирда лежит пологий склон, истыканный обточенными ветром каменными останцами, а с трёх других городок обступают густые леса предгорий Геренхарта. Весь отряд Крагош с Острым решили в Тирд не вести. Четыре десятка крепких мужчин не спрячешь в походный мешок, их кто-нибудь да заметит, а потом и сболтнёт, пусть и не желая ничего дурного. В то, что лазутчики врага обходят Тирд стороной, командиры не поверили. Не бывает так на войне. Поэтому на встречу с гадалкой решили идти втроём: они двое и циркач. Остальные бойцы схоронились в лесу на подходе к городу.

Красный шатёр Острый заметил издалека и чуть не сбился с шага. Это был именно тот шатёр из давнего прошлого! Не тот, а всего лишь такой же, постарался убедить себя Острый. Наверное, существует цех гадалок, и наверное, красный шатёр – это отличительный знак ремесла. К примеру, оше носят стальной браслет на запястье, почему бы и гадалкам не жить в красных шатрах?

Эта простая мысль объясняла почти всё, и, подходя к обиталищу гадалки, Острый уже совершенно успокоился и бестрепетно шагнул в пропахшую дымом воскурений полутьму...

- Вы не торопились.

Голос скрипел, как несмазанное колесо. Стараясь не глядеть на сидящую возле жаровни старуху с курительной трубкой в руке, Острый опустился на низенькую скамейку рядом с Крагошем и Градом. На них он тоже не смотрел. Не хотелось видеть недоверие в глазах Крагоша и настороженный интерес Града. Хотелось уйти, заснуть, забыться, выбросить из головы прошлое, которое стремительно возвращалось.

Острый остался сидеть. Бежать бессмысленно, если изменился мир. Он перестал быть простым и понятным, в него вторглось Тайное. Острый не любил тайн, жизнь отучила его ждать от тайн добра.

- Прости, госпожа, - тщательно подбирая слова, заговорил Град, - откуда нам было знать?

- Вы не торопились, - покачав головой, повторила гадалка и принялась набивать трубку. Она делала это медленно, методично подбирая листик к листику, тщательно трамбовала смесь коричневым пальцем с толстым кривым ногтем. Затем, подхватив из жаровни щипцами уголёк, запалила трубку.

По шатру поплыл терпкий дым, защипало глаза, защекотало в носу. Старуха сидела неподвижно, наполовину смежив веки. Минуту, вторую, третью.

- Зря мы тебя послушались, циркач.

Крагош оглушительно чихнул и продолжил: - К Номосу под хвост этот балаган! У нас что, нет других дел? Мы теряем время. Вы идёте или так и будете пялиться на эту шарлатанку? - Он поднялся. - У нас слишком много...

- Сядь, мальчик!

Голос гадалки прозвучал как выстрел. Крагош осёкся и, к удовольствию Острого, послушно вернулся на место. Он явно был обескуражен, а на лице читалось недоумение. Крагош подчинился приказу и не понимал, почему. Но было что-то в этом голосе, что-то неясное, но дающее право приказывать...

Град откашлялся:

- Госпожа, мы хотели...

- Я знаю, зачем вы здесь, - оборвала его гадалка. - Молчи. Ответы не даются просто так. И не бойся, - она бросила насмешливый взгляд на оше, - я не задержу вас сверх необходимого.

Она умолкла. Град сидел, боясь вздохнуть. Крагош удивлённо крутил головой, но не пытался встать или заговорить. Острый разбирался с тем, что творится у него внутри. Что на самом деле происходит в его душе? В ней смешались самые разные чувства: горечь бессилия, стыд за собственные беспомощность и нерешительность, но и странная гордость сопричастности. А ещё в ней теплилась надежда, в которой он сам боялся себе признаться.

- Завтра к вечеру, - заговорила вдруг гадалка, - вы найдёте проводника. Он покажет короткий путь.

- Как мы его узнаем, уважаемая госпожа? - спросил акробат.

- Он сам вас найдёт. - Старуха открыла глаза. - А теперь уходите.

Циркач и оше поднялись и торопливо вышли из шатра. Острый не сдвинулся с места. Гадалка склонила голову и с любопытством на него посмотрела.

- Ты ещё здесь, мальчик?

- Ты знаешь, зачем я остался... Аглаш, - хрипло ответил Острый.

Улыбка тронула бесцветные губы старухи. Она снова затянулась и медленно выдохнула дым. Облаком собрался он над её головой, а потом рассеялся, оставив после себя тонкий и смутно знакомый Острому аромат.

- Что ты скажешь? - рискнул нарушить молчание Острый.

- Она давно мертва, - ответила Аглаш.

- Демоны... - выдохнул Острый. - Демоны. Демоны. Демоны! Как она умерла?!

Он не повысил голоса, он шептал, но шепот его казался криком.

- Она не мучилась, - сказала гадалка. - Нет, иначе... Она не понимала, что мучается. Безумие бывает милосердно.

Острый сгорбился, закрыл лицо руками, плечи его дрогнули.

- Перед смертью она ненадолго пришла в себя, - продолжила Аглаш. Вспомнила юношу по имени Трижа... - Гадалка пожевала сухими губами. - Если тебе это важно, она так и не вспомнила, что ты хотел её убить.[1]

Как песчинки в песочных часах текли секунды. Острый выпрямился, отнял ладони от лица. Сидевшая напротив гадалка попыхивала трубкой, равнодушный взгляд её глаз остановился где-то за его спиной. Что она видела там, что вспоминала? Может быть, девочку и мальчика, мечтавших о счастье? Мир выжег им души, и они предали друг друга.

Это было давно и уже не вернётся. Острый мигнул. Юноша по имени Трижа внутри него умер и похоронен.

- Благодарю тебя, гадалка, - спокойно сказал Острый, поднимаясь со скамейки.

- Было бы за что, - бросила старуха. – Иди, тебя заждались.

- О чём ты говорил с нею? – проворчал Крагош, когда Острый откинул полог шатра и шагнул наружу. – О чём вообще можно с нею говорить, с этой выжившей из ума старой ведьмой?

Крагош до сих пор не пришёл в себя и хорохорился, изображая уверенного в себе старого воина. Острый понял это, но не подал виду. Никто не хочет выглядеть слабым, и оше тоже.

- Старые дела, - равнодушно ответил он. – Никому не интересные старые дела.

Крагош с минуту подозрительно глядел на него, потом произнёс:

- Ну, как знаешь. Надо торопиться. Сейчас вечер, - он бросил взгляд на потемневшее, затянутое облаками небо, - и не имеет смысла сворачивать лагерь, но с рассветом мы должны выйти.

- Завтра вечером появится проводник, - твёрдо сказал Острый. – Мы дождёмся проводника и поступим так, как скажет он.

- Что?! – опешил Крагош. – Весь навоз Номоса! Ты поверил старухе? Где твоя голова, островитянин?!

- Я и мои люди останутся дожидаться проводника, - объявил Острый. – Ты можешь уходить хоть сейчас.

- Ты!.. Ты... - Крагош побагровел, крылья носа раздувались, а глаза, казалось, были готовы выскочить из орбит. - Ты заодно с выползнями, островитянин! Сопли Номоса! Да тебя надо удавить здесь же, на месте!..

- Ну, попробуй, - зловеще улыбнулся Острый. - Посмотрим, на что ты способен, жалкий неудачник. Оше!..

Последнее слово он выплюнул с презрением, как ругательство.

Рука Крагоша поползла к висевшему на ремне ножу. Острый напрягся, охватил пальцами рукоятку тесака. «Сейчас-сейчас, пусть только дёрнется! - думал Острый, следя за оше. - Он быстр, не пропустить бы первое движение»... «Глаза! Его выдают глаза, - готовился к драке Крагош. - Номос, не забыть про глаза!».

Напряжение сгустилось, как воздух перед грозой. Одно неловкое движение, одно слово, и вспыхнет драка. Вспыхнет, как сухой лес от случайной искры. Вся вековая вражда алонкеев и механиков сконцентрировалась здесь, на неполном метре, что разделил Крагоша и Острого. «Все демоны мира! - ясно осознал Град. - Они сейчас убьют друг друга!»

Решение пришло по наитию, словно из ниоткуда.

- Господа, друзья мои!

Циркач бросился между противниками, мечтая только об одном: не получить по удару с обеих сторон сразу.

И у оше, и у механика хватило выдержки, и Град возблагодарил всех богов, которых знал. Получилось!

- Господа! - повторил он, разводя в мольбе руки. - Ваша ссора нужна только адовым выходцам! Только они обрадуются вашей смерти. Ну же, умные ведь люди!

- Этот дикарь меня оскорбил, - угрюмо проговорил Крагош. - Такое нельзя спускать никому.

- На себя посмотри! - огрызнулся Острый.

- Не надо, не надо, господа воины... - снова заговорил Град. - Согласитесь, что вы погорячились. Просто погорячились, оба! Не стоит доводить до смертоубийства. И, - он кинул взгляд сначала на одного, потом на второго, - мы всё равно теряем время. Что решит один день? Всего один день, господа?Всего лишь попробовать, а? Вдруг это хороший проводник?

- Почему ты решил ждать, объясни? - выпустив воздух сквозь сжатые зубы, потребовал у Острого Крагош.

- Ей нужно верить, - ответил Острый. - Аг... - он запнулся. - Она напомнила мне кое о чём из прошлого, старого, никому не интересного прошлого, и это правда. Ей можно верить, - закончил он.

Вечером следующего дня командиры вместе с акробатом стояли у въезда в Тирд. С ними был и Курбуч. Острый справедливо рассудил, что на встрече с возможным проводником не помешает человек, называемый Следопытом.

- Где нам искать этого проводника? - сварливо поинтересовался оше. - Заходить в дома и спрашивать: «Не здесь ли живёт тот, кто знает короткий путь к адовым выползням?»

- Он сам нас отыщет, - ответил циркач. - Она сказала так.

- Тогда что нам делать, пока этот ваш великий проводник нас не нашёл? - начал злиться Крагош. - А если он появится только под утро?!

- Она сказала — к вечеру, - пожал плечами Град.

- Давайте лучше поедим, - произнёс Острый. - От сухарей и кабанятины в животе бурлит как... - он не нашёл сравнения и закончил: - Вчера я видел неподалёку харчевню.

Память Острого не подвела. Подходящее заведение обнаружилось уже на следующей улице. Неказистое одноэтажное здание украшала вывеска с надписью «Бегущая собака», а ещё её украшали изображения кружки с шапкой пены, ножа и здоровенной вилки. По навесом, привязанные к поперечной жердине, стояли несколько страусов и взирали на окружающий мир надменно-бессмысленным взглядом. Рядом, в низеньком загончике, блаженствовала в луже свинья. Из открытых ворот сарайчика доносилось жизнерадостное хрюканье.

- Ну, посмотрим, что за собака такая, - недовольно обронил Крагош и первым направился к дверям харчевни, старательно обходя мутные лужицы и кучки страусиного помёта. Остальные зашагали за ним, внимательно глядя под ноги.

Внутри, против ожиданий, оказалось чисто и довольно уютно. Сразу после порога на полу над неглубокой ямой лежала железная решётка.

- Ноги обтряхайте, благородные господа! - развеял недоумение Острого голос хозяина от стойки.

- Интересно придумано, - пробормотал Крагош, ступая на решётку.

Заведение было невелико, шагов двенадцать в ширину и вдвое меньше в глубину. Деревянные, чисто выскобленные столы, простые лавки. Стойка хозяина у стены, за нею — полки, уставленные кувшинами и бутылками. Справа от стойки — большие, в рост человека, часы. Медные детали сверкали десятком маленьких солнц, настолько их вычистили и отполировали. По всей видимости, часы составляли хозяйскую гордость. Слева от стойки горел камин. Это было как нельзя кстати, поскольку близость гор давала о себе знать, и к вечеру похолодало. Под потолком, распространяя умопомрачительный запах, висели копчёные окорока. Над камином к стене крепилась странная конструкция, давшая имя харчевне. На крюке болтался кусок свежей требухи, и к этой приманке внутри большого колеса бежал, высунув от усердия язык, поджарый облезлый кобель. Ременная передача от оси колеса уходила в стену камина, а внутри камина на вертеле медленно крутилась над угольями туша кабанчика.

- Хитро, - снова отметил Крагош.

- Что желают благородные господа? - появился возле их стола хозяин — толстяк с лоснящимся от пота лицом.

- Что предложишь, добрый человек? - спросил за всех циркач.

- Поросёнок на вертеле, свинина, тушёная с овощами, жаркое из подсвинка с чесночником... - принялся перечислять хозяин.

- Ещё что? - с интересом посмотрел на него Острый.

- Заливная свинина с соусом из тайпанга, - продолжил толстяк. - Студень из ушей и хвостов, биточки в маринаде из проростков бамбука...

- Постой, постой, - прервал его Град. - А кроме свинины?

- Кроме свинины? - несказанно изумился хозяин. - А зачем, коли свинина есть?! Может, болтунью из страусиного яйца подать? Тогда, - он помялся, - подождать придётся. Сам я страусов не держу, посылать надо... Но это мигом. Послать?

- Ни к чему, добрый человек, - отказался Крагош. - Тащи готовое. Что там у тебя с овощами? Не хотелось бы засиживаться.

Он со значением посмотрел на остальных. По общему уговору, чтобы не разжигать ссору заново, проводника решили слишком долго не ждать.

- Да, хозяин, - кивнул Острый. - Тащи свинину с овощами. И пиво. Есть у тебя пиво?

- Само собой, гости дорогие! - разулыбался хозяин. - Сей момент принесут.

Он не обманул. Минуты через две из двери за стойкой появилась пухлая девица с огромным подносом, уставленным тарелками и кружками. Споро заполнила стол и ушла, кокетливо вильнув на прощание бедром.

Какое-то время раздавался только стук ножей и деликатное чавканье, прерываемые невнятными возгласами восторга.

- А всё-таки, - сказал, отваливаясь от чистой тарелки, Острый. - Кабана с домашней свиньёй и сравнивать нельзя! М-м-м!..

- Домашняя, она нежная и во рту тает, - согласился Крагош.

- Если приготовить как следует, - добавил Град. - Не как на костре, с песком и углями.

И все трое рассмеялись. Курбуч промолчал, но был всецело согласен со своими спутниками. Повар расстарался. В теле ощущалась приятная ленивая сытость, которая возникает после обильной и вкусной еды, особенно если не нужно срываться и срочно куда-то бежать.

Снова подошёл хозяин.

- Желаете ещё чего-то? - улыбаясь, поинтересовался он.

- Давай ещё по кружечке, - ответил Острый. - А там посмотрим.

Хозяин кивнул. Снова явилась давешняя девица, собрала посуду, расставила полные кружки с пивом. Хозяин шлёпнул её по заднице, отчего девица взвизгнула и убежала. После хозяин достал лесенку, приставил её к стене и забрался к колесу с собакой. Поставил колесо на стопор, открыл дверцу и тихонько свистнул.Кобель извернулся, запрыгнул ему на плечи и ловко сбежал вниз, на дощатый пол, где принялся крутиться, высунув язык и вихляясь всем телом.

- Сейчас, сейчас, проглотина, - сказал хозяин, отцепил с крюка требуху и бросил её псу. Кобель взвизгнул и сожрал угощение в один момент.

- Кто ж такую штуку придумал? - спросил, кивая на колесо, Град.

- Это папаша мой, - с гордостью ответил хозяин. - Он харчевню ставил, он камин складывал, он и это... - Он похлопал ладонью по колесу. - Умный человек был, да...

- Затейливо, - согласился Крагош. - Однако, не пора ли нам отправляться?

Он со значением посмотрел на остальных. Град неуверенно пожал плечами. Он мог бы сказать, что торопиться не стоит, что проводника могли задержать дела, что на ночь всё равно не имеет смысла пускаться в путь, но промолчал. Всё проговорено вчера, все доводы приведены, и зачем сотрясать попусту воздух? Оттянуть неизбежный уход?

Острый насупился. Он-то был уверен, что надо ждать, что Аглаш не стала бы болтать попусту, но Крагош ничего не знал про Аглаш, и начни он рассказывать, не поверит, а просто скривится и махнёт рукой, и будет в своём праве. Сказки хороши спокойным вечерком, когда все дела переделаны и можно потешиться байками да небылицами. То, что может Острый рассказать про Аглаш, для Крагоша не более чем байка, и ничего тут не поделаешь.

- А хорошее здесь пиво, правда? - сказал Курбуч. Ему было всё равно, что уйти, что остаться, но почему не посидеть за кружкой, если некуда торопиться? Когда ещё возможность представится.

- Да? - усмехнулся Крагош и бросил на стол несколько серебряных монет. - Этого хватит, хозяин? За всё вместе да ещё по пиву?

- Хватит, благородный господин! - ответил тот. - Ещё четыре кружки пива, Ларна!

[1] События, о которых рассказывает гадалка, описаны в романе «Трепет моря».

11

- Пять кружек, Брунго, - раздался новый голос. - Биточки для меня и блюдце сырого фарша для моего друга.

Все разом обратили взгляды к входной двери. Курбуч, сидевший к ней спиной, развернулся, да так резко, что чуть не опрокинул кружку, на дне которой плескалось ещё немного пива.

- Господин, э-э-э... - изумлённо начал он.

- Моё имя Гнорт, - прервал его посетитель. - Это меня вы ждёте.

Он был одет по-походному, в крепкую непромокаемую куртку из кожи и такие же штаны. Широко расставленные ноги облегали высокие сапоги из шкуры морского зверя, на голове красовалась широкополая шляпа. На плече Гнорта висела сумка из той же кожи, на поясе — духовая трубка, а в руке он держал тонкую трость.

На плече проводника сидел старый, совершенно седой кот.

Помахивая тростью перед собой, проводник прошёл к столу, за которым сидела компания во главе с Крагошем, уселся, а затем стащил с головы и положил на стол шляпу.

- Проводник?! - Крагош закашлялся. - Слепец с палочкой? Это шутка?!

Лысый череп Гнорта покрывали многочисленные рубцы, а глаза, один голубой, другой жёлтый, мёртво и неподвижно смотрели перед собой.

Тем временем Ларна принесла пиво, а перед Гнортом поставила тарелку с биточками. Помялась и спросила:

- Куда фарш, господин Гнорт?

Проводник молча постучал пальцем по дереву столешницы. Ларна при виде изуродованных, лишённых ногтей пальцев коротко передёрнула плечами, после выполнила его молчаливую просьбу и убежала. Кот неловко слез с плеча проводника и принялся, урча, поедать мясо. Гнорт тоже занялся едой. Ел он медленно и осторожно, как любой слепой.

Крагош недовольно скривил губы, но, пока слепец насыщался, не стал донимать его вопросами. Потом отставил кружку и с нажимом произнёс:

- Объясните, что это значит, господин хороший?

- Зря я наводил красоту, понравиться пытался... - оскалился Гнорт. Нагнулся, поднёс руки к лицу — и одним быстрым движением выдавил стёкла из глазниц. Вынул из сумки обитую бархатом коробочку, протёр и спрятал туда искусственные глаза, и отправил коробочку обратно в сумку.

- Ничего я не стану объяснять, - сказал он. Коротко свистнул, дождался, пока кот заберётся на привычное место, и взял со стола нож.

- Лови!

Нож, запущенный его рукой, полетел прямиком в грудь Крагоша. Лишь в самый последний момент оше успел его перехватить и прорычал, приподнимаясь:

- Что это значит?!

- Он тупой, - невозмутимо ответил Гнорт. - Старина Брунго не подаёт острых ножей. Пиво, знаешь ли, туманит мозги и делает вспыльчивым.

- Что это значит? - уже спокойнее повторил Крагош.

- Проверь меня, - ответил Гнорт. - Вот он я, а у тебя в руках нож. Тупой нож, ты не сможешь меня убить. Ну же! Это так просто, попасть в слепого!

Не говоря ни слова, Крагош запустил нож в его сторону. Проводник небрежно махнул ладонью и сшиб нож на пол.

- Демоны!.. - выдохнул Крагош, а Острый недоверчиво покрутил головой.

- Это какой-то фокус? - спросил Острый.

- Считай как хочешь, - ответил Гнорт. Достал из сумки чёрную повязку и повязал на голову, прикрыв глазницы. Бросил, вылезая из-за стола: - Завтра на рассвете, не проспите. И ничего не ешьте.

Надел шляпу и, так же помахивая перед собой тростью, вышел их харчевни. На столе, около блюдца с остатками свиного фарша, осталась лежать медная монета.

- Я заметил, что ты знаешь этого чудака, - сказал Крагош Курбучу, когда за слепцом захлопнулась дверь. - Ему можно верить?

- Он учил меня... ходить дорогами, - тщательно подбирая слова, заговорил Курбуч. - Он знает... он сможет провести, наверное.

- Ты знал его раньше, - с подозрением сказал Острый. - Он из наших? Кто это? Как его имя?

- Я связан клятвой, - замотал головой Курбуч. - Я не имею права, командир!

- Наш Следопыт тоже непростой человек, - ответил Острый на вопросительный взгляд Крагоша.

- Мозоли Номоса! - ругнулся оше. - Он, извольте видеть, непростой! Все такие сложные, не отряд, а суп с улитками...

***

Едва посерел восточный край неба, как отряд был на ногах. Бойцы споро сложили походные палатки, приготовили и напились травяного отвара. Есть, помня слова проводника, не стали. Крагош ворчал: как в долгую дорогу без хорошего завтрака? А дорога будет долгой, в этом он не сомневался.

Через час, с первыми лучами рассвета, отряд подошёл к опушке леса. В мире царствовал туман. Впереди спал в туманном мареве Тирд, за ним смутно угадывался подъём на плато. Крагош ругался сквозь зубы, и было отчего! Склон только казался пологим, и какой же он дурак, что послушал слепого проводника! Подъём займёт не один час, и что им, на ходу подкрепляться да всухомятку?

Гнорт не заставил себя ждать. Едва последний боец шагнул из тени деревьев, как проводник разорвал серую хмарь тумана и остановился возле Крагоша.

- Никто не ел? - глухо спросил он. - Если кто-то съел хоть ложку каши или похлёбки, он останется здесь.

- Здесь все умеют исполнять приказы, - резко ответил Крагош. - Когда выходим?

- Мы уже вышли, - ответил Гнорт и зашагал к лесу.

- Куда? - удивился Острый. - Разве нам не в горы?

Проводник обернулся и скользнул по командирам «взглядом» спрятавшихся под повязкой пустых глазниц.

- В горы вас мог отвести этот человек. - Гнорт безошибочно указал тростью на Града. - Вы, однако, пожелали другого проводника. Пошли, или вы передумали?

Он повернулся и скрылся среди еловых ветвей. За ним скользнул в лес Острый, цепочкой потянулись бойцы.

- Здесь мы расстанемся, - сказал Крагошу Град. - Путей этого человека я не знаю.

- И ты?.. - Крагош не закончил, потому что Град остановил его, приложив палец к губам.

- У меня много дел, - сказал акробат. - Удачи.

Не говоря более не слова, он попятился, махнул рукой и зашагал к окраине Тирда. Несколько мгновений Крагош, покусывая губы, глядел ему вслед, потом сплюнул и тоже вошёл в лес.

Слепец уверенно шёл впереди, не ощупывая тростью дорогу, а, скорее, отводя в сторону непослушные ветви и побеги. Кот, нахохлившись, сидел у него на плече, и Гнорт, чтобы защитить зверя от капель росы, накинул на него капюшон куртки.

Час шёл за часом, солнце поднялось над горизонтом, пронизало лес своими лучами, и стало понятно, что проводник всё более забирает вправо. По правую руку встала глухая, обрывистая стена. Со слов Града Острый знал, что здесь тропы наверх нет. Какое-то время он раздумывал, стоит ли беспокоить проводника вопросами, потом не выдержал:

- Куда ты ведёшь нас, уважаемый? - спросил он.

- К подножию Гечавы, - после долгой паузы, когда Острый уверился уже, что ответа не дождётся, сказал Гнорт.

- Но Гечава, насколько я знаю, совсем в другой стороне!

Проводник встал и повернулся к Острому.

- Гадалка сказала мне, что ты умный человек, - произнёс он. - Она ошиблась? Ты тоже не понимаешь, что прямая дорога не всегда самая короткая?

- Я понимаю, но...

- У нас появились к тебе вопросы, уважаемый, - закончил за него фразу появившийся рядом Крагош. Остальные бойцы расположились вокруг, с интересом прислушиваясь к разговору, но не забывая при этом поглядывать по сторонам. - Ты вчера так торопился уйти...

- Вовремя вы спохватились, - удивился проводник и пожал плечами. - Задавай свои вопросы.

- Я не слишком верю в бескорыстие, - вкрадчиво заговорил Крагош. - Град наш союзник, но любая работа должна вознаграждаться, и ему заплатили. А ты... Ты даже не заикнулся об оплате!

- Это всё, что вас интересует?

- Это главное, - заявил оше и повторил: - Я не верю в бескорыстие!

- Хорошо, - оскалился проводник, и от его оскала на обезображенном шрамами лице Острому стало жутковато. - Я отвечу. Вы все, - он обвёл отряд рукой, - моя оплата. Ваше оружие, ваше умение сражаться. К тем, к кому я вас веду, - он снова ухмыльнулся, и в этой гримасе не было совсем уж никакого веселья, - у меня отдельные счёты!

Он снял шляпу, стянул повязку, открывая ветру воспалённые глазницы. Кот, почувствовал настроение хозяина, выгнул спину и угрожающе зашипел.

- А теперь решайте, - произнёс проводник. - Только не очень долго. Мне, если что, ещё выводить вас из леса.

- Когда мы будем у Гечавы? - прямо спросил Крагош.

Гнорт облизал губы.

- Сегодня вечером. Если, - он снова усмехнулся, - выдержите дорогу.

Крагош с Острым переглянулись.

- Тогда веди, - резко бросил Крагош.

- Мы уже почти пришли, - отозвался Гнорт. - Полчаса, и мы на месте.

Лес вокруг изменился. Почти исчезли прозрачные тонкокорые сосны, зато по сторонам тропы в избытке встали приземистые ели. Подлесок зарос бронзовой осиной и горным бамбуком. Ноги утопали во мху, кое-где поблёскивала вода. Скоро воды стало много, ели и бамбук пропали, их вытеснила осина. Кроны шумели от ветра, шевелились как живые, и казалось, в мире осталось только три цвета: синева неба, блёклая зелень и насыщенная бронза лиственной изнанки.

Потом осины разбежались по сторонам, и посреди болотины открылся целый ряд выветренных каменных останцов.

- Нам туда, к одной из этих каменюк. - объявил Гнорт. - Передохнём только.

Бойцы Острого и оше Крагоша посбрасывали поклажу, порасселись по кочкам как турбасы, спасибо, несмотря на обилие воды, вершины кочек оказались достаточно сухими.

Курбуч нашёл местечко рядом с проводником.

- Это то, что я думаю, господин... Гнорт? - тихо спросил он.

- Да, - не стал отказываться проводник. - О нём знал только я, теперь и ты.

- А эти? - одними губами проговорил Курбуч.

- Эти... - на миг задумался Гнорт. - Эти не поймут, и не все они выживут.

- Но кто-то выживет, - удивился Курбуч. - А как же тайна?

- Плевать на тайну! - разозлился проводник. - Помяни моё слово... Скоро всем на неё будет плевать. А теперь иди и не путайся под ногами.

Курбуч не сдвинулся с места, но и возражать не стал. Кто он такой, чтобы спорить с господином Искателем? Этот человек куда выше его положением, и, насколько Курбуч знал, никто не объявлял Искателя предателем или изгоем. Вполне могло статься, что действия Искателя-Гнорта одобрены свыше, что слепец выполняет тайное задание. А раз так, Курбучу следует отойти в сторону и не мешать. Не нужны ему чужие тайны, свои бы сохранить...

Ветер внезапно утих, и над болотом воцарились тишина и духота. В тишине родился тонкий звон. Курбуч посмотрел на небо: сверху опускалось на них серое полупрозрачное облако. Гнус!

Раздался громкий шлепок.

- Демоны! - выругался кто-то из оше.

- Да, нам пора, - сказал Гнорт, поднимаясь на ноги. - Иначе сожрут.

Не прошло и минуты, как он достиг останца — одного из второго ряда, постоял минуту и медленно пошёл вдоль выщербленных каменных стен — и скоро пропал из виду.

- Что за шутки? - недовольно произнёс Крагош. - Что мы здесь делаем?! Помёт Номоса!

Он хлопнул себя ладонью по шее, с отвращением стряхнул с руки раздавленного летуна, вытер ладонь о штаны.

- Двинулись, командир, - сказал Курбуч. - Он знает, что делает.

-Нну-ну... - процедил Крагош и зашагал к останцу. Следом потянулись и остальные.

С другой стороны глыбищи проводника не оказалось, но среди серо-зелёных, изъеденных водой, изгрызенных ветром, поросших травой и лишайником камней обнаружилась тёмная расселина. Оттуда тянуло холодом и затхлостью. Мох и земля по сторонам от расселины собрались в гармошку, словно кто-то отворил давно не используемую дверь.

- Кхм... - откашлялся Острый. - Нам что, туда?

Пахнуло горящим маслом. В глубине расселины показался проводник с чадящим факелом в руке.

- Поторопитесь, - распорядился он. - Ворота нельзя держать открытыми долго.

- Ворота... Держать... - нахмурясь произнёс Крагош. - Что это значит?

- Я веду вас в Вейтад, вот что это значит! - отрезал слепец. - Или вы передумали?

- Н-да... - пробормотал оше и первый нырнул внутрь горы.

Короткий извилистый лаз привёл его в круглый зал. Стены смыкались сверху куполом, между собой их скреплял известковый раствор и стягивали металлические скобы. Всё: и скобы, и куски раствора, и сами стены носили следы торопливости и неряшливости. Неизвестные строители не озаботились красотой. Стены должны были стоять, и довольно с них!

Бойцы один за другим входили в зал, и скоро в нём стало тесновато.

- Последний раз спрашиваю, - произнёс проводник. - Никто не ел?

Люди глухо зашумели, голоса запрыгали между стен, превратились в неясное бормотание.

- Хорошо, - кивнул слепец, - тогда пошли.

Щёлкнуло, загрохотало. Края расселины сдвинулись, проход пропал. В зале стало темнее. Гнорт присел, сделал что-то на полу, и две плиты разошлись, открыли лестницу, уходящую в глубину. Внизу шумела вода.

- Всё-таки, циркач обманул, - с досадой произнёс Крагош. - Тут есть подземная река.

- Река есть, - согласился проводник. - Циркач не обманул.

Лестница вывела в длинный коридор, залитый призрачным светом.

Острый дотронулся до стены, в изумлении провёл по ней рукой:

- Гладкая! Как бархатная... Что это значит?

- Никто не знает, - покачал головой проводник и поторопил: - Идёмте же!

Река шумела всё громче, воздух подземелья напитался водой. Потом туннель пересёк канал шириной метров в семь — восемь. Через канал, на дне которого бурлила подземная река, был перекинут основательный, даже на вид надёжный мост.

- Если спустить здесь лодку или плот, - перекрикивал рёв воды, Гнорт, - то в море вынесет обезображенный труп и обломки досок! Если вынесет хоть что-то!

Он махнул рукой, призывая за собой. Туннель сделал поворот, и шум реки стих, превратился в едва заметный шелест, а потом исчез и он. Все шли молча, только шорох шагов нарушал тишину древнего подземелья. Впереди была тьма и позади была тьма, и только там, где проходили люди, со свода струился мягкий, не отбрасывающий теней свет.

- Мы на месте, - сказал вдруг проводник и остановился.

Острый непонимающе огляделся. Ничего не изменилось. Оба конца туннеля терялись в чёрных тенях, только... тень впереди казалась чернее и, как ни странно этозвучит, ярче! Она перегородила туннель, как заслонка, и по краям бежали чёрные искры.

- Что это? - спросил Острый.

- Путь на Вейтад, - загадочно ответил Гнорт. Он тщательно затушил факел и швырнул его в мерцающую черноту впереди. Поверхность заслонки взволновалась, словно вода, в которую бросили камень. Факел канул, словно в никуда. Миг — и впереди снова ничего, кроме черноты.

- Нам туда? - с едва заметной дрожью в голосе спросил Крагош.

- Это не так страшно, как кажется, - усмехнулся проводник. - Оно убивает не всех, - повысил голос: - Делайте как я, только как я. Кто не в силах, может вернуться. Надеюсь, - он снова усмехнулся, - он сможет открыть ворота.

Проводник принялся неторопливо раздеваться. Разделся догола, одежду сложил в заплечный мешок, в нему крепко прикрутил трость и духовую трубку. Кот так и оставался на его плече, только переступал лапами, позволяя стащить куртку или рубаху. Потом внезапно зашипел, дёрнулся, намереваясь улизнуть, — и ослаб, успокоился в руках хозяина, только замяукал жалобно, как маленький котёнок.

- Не любит он этого, - пояснил проводник, поворачиваясь к бойцам. - Чего ждёте? Скорее!

Острый переглянулся в Крагошем, взглянул на стоявшего уже нагишом Курбуча, пожал плечами и тоже принялся разоблачаться.

Невесть откуда взявшийся ветер холодил кожу, но пуще всего холодом веяло от черноты впереди. Острый внутренне содрогнулся: совсем не такого он ожидал, получая приказ от Эмиссара! Война — штука грязная и кровавая, но простая и понятная, и нет в ней иной жути, кроме человеческой подлости и жестокости, но здесь...

Он не успел додумать. Проводник с размаху швырнул свой мешок в угольно-чёрную заслонку, потом приказал:

- Кидайте мешки! По очереди, по одному! Живо!

Чернота сглотнула заплечные мешки с вещами и оружием, на миг взбаламутилась и снова стояла незыблемо.

- Вот так, - удовлетворённо сказал Гнорт. - Теперь снова повторяйте за мной. Снова по очереди, никуда не торопясь, и да помогут нам боги!

Проводник сел на гладкий пол перед чёрной границей и быстро, оттолкнувшись одной рукой, скользнул вперёд. Чернота обняла его, вскипела по краю — и сомкнулась уже за головой. Проводник пропал, и смолк душераздирающий плач его животного.

С минуту голые вояки переминались с ноги на ногу, глядели друг на друга, не решаясь последовать примеру слепца. Потом вперёд вышел Курбуч.

- Это неприятно, но не смертельно, - обнадёжил он — и исчез во тьме перехода.

Бойцы уходили один за другим, строго выдерживая минутную паузу. Ушли Острый и Крагош. Последним остался Рошда, который до тех пор прятался в тенях позади отряда. Он с тоской посмотрел на перекрывшую туннель границу, прошептал что-то неслышно и тоже последовал за остальными. Свет в туннеле сразу погас, и в кромешной тьме потерялась чернильная арка перехода. Лишь изредка чернота дрожала, словно намекая, что в ней что-то есть.

12

Как всегда, Курбуч очнулся от звона в ушах. Тело, однако, не ломило, и не полыхала за глазами колючая боль — обычная спутница Путешествия. Он осторожно — и глубоко! - вдохнул, удовлетворённо отметил, что и это получилось сделать без особых мучений, и открыл глаза.

В трёх шагах от него сидел на мешках Искатель и поглаживал кота.

- Всё хорошо, всё уже кончилось, - приговаривал он, пропуская остатки шерсти между пальцами. Кот дрожал, тихонько скулил, но уже не плакал.

- Ещё один раз, - продолжал баюкать своего питомца Искатель, - один, последний раз. Обещаю.

Курбуч зашевелился. Искатель заметил это и приказал:

- В сторону, быстро. Сейчас они посыплются один за другим. Придётся потрудиться.

- Да, - хрипло ответил Курбуч и встал на ноги. Это тоже получилось легко, не то что все прошлые разы. Сколько Курбуч помнил, после каждого Путешествия ему приходилось отлёживаться час, а то и более. Не держали ноги, они представлялись ему жиденьким киселём, потом холодком, и только потом, по прошествии времени, начинали слушаться.

- Почему я... - начал он, но Искатель махнул рукой, и Курбуч замолчал. Вовремя, из черноты перехода вывалился дрожащий, скрючившийся, прячущий лицо под скрещенными руками боец.

- Взяли! - скомандовал Искатель. Они подхватили бойца и оттащили в сторону. Потом появился Острый, потом два оше, потом...

Они работали молча и размеренно. Вскорости люди стали приходить в себя, и стало легче. Они ошеломлённо постанывали, ругались сквозь зубы, но помогали.

- Всё! - выдохнул наконец Острый.

- Нет, - ответил ему Крагош. - Одного не хватает. Рошда здесь? - он оглядел бойцов: - Видел кто Рошду?

Из черноты перехода выпало ещё одно тело. По тому, как мотнулась голова, как словно лишённые жил, раскинулись руки и ноги, стало понятно: перед ними мертвец.

- Вот Рошда, - сказал кто-то.

В два шага поводник оказался рядом с трупом, протянул — и тут же отдёрнул руку.

- Безмозглый, безголовый осёл! - в бессилии прошипел он. - Жертва не демонов, а мерзких, мелких, бессильных демонических прислужников! Помесь гнилого осьминога с помойным червём! - Искатель закашлялся, сплюнул.

- Объяснись, проводник! Это мой человек. Оскорбляя его, ты рискуешь оскорбить меня! - набычился Крагош.

Искатель вперил в него взгляд пустых, гноящихся глазниц.

- Что ты видишь здесь, о мужественный и справедливый предводитель достойных воителей? - с издёвкой спросил он. - Что ты чувствуешь своим длинным носом, раздери тебя демоны?!

Крагош побледнел, потом побагровел, потом сморщился, принюхиваясь.

- Подлива из чесночника... с мясом? - нерешительно проговорил оше.

- Подлива! - прорычал Искатель. - С мясом! А теперь посмотри вот сюда:

Крагош наклонился. От кислого запаха слегка мутило, но это были мелочи. Его передёрнуло от увиденного: вся левая сторона груди Рошды проросла хлопьями и волокнами, в которых Крагош без особого труда опознал размолотую крепкими зубами Рошды свинину.

- Криворукий, глухой, косорылый, не имеющий представление об дисциплине идиот, - неожиданно спокойно произнёс проводник. - Ты рискуешь остаться без солдат, Крагош. А теперь... Взяли его за ноги и за руки и забросили вон в тот Проход.

- Куда? - спросил было Курбуч и замолк, потому что разглядел наконец помещение, в котором они все оказались.

Длинный зал освещали узкие окна на потолке; на толстые стёкла набегала зелёная волна, оттого зал казался каким-то плывущим, нереальным. Но главное... через каждые пять — десять шагов в стене открывался такой же жуткий Проход, такое же пятно сверкающей черноты, как то, через которую все они попали сюда.

Чернота блеснула — и тело Рошды пропало без следа.

- Где он теперь? - спросил Искателя Курбуч.

- Не знаю, - дёрнул плечами проводник, - и ты не ищи. Далеко. Всё! - закричал он. - Собираемся, одеваться не надо! Нас ждёт последний шаг. За мной!

Закинув на свободное плечо мешок с вещами, а духовую трубку подмышку, проводник зашагал вперёд, размашисто взрезая воздух тростью. Бойцы, настороженно поглядывая по сторонам, потянулись за ним. Неожиданно процессию накрыла тень.

Кто-то задрал голову вверх и выругался: - Демоны Ада!

Курбуч проследил за его взглядом и нервно сглотнул; На оконной щели, прямо над отрядом, распласталось жуткое чудовище. Длинное, свитое в кольца тело, покрытое даже на вид смертоносными шипами, Острые кривые зубы, беспорядочно торчащие из узкой пасти, мутная слизь, расплывающаяся вокруг непропорционально большой головы. Равнодушный глаз, следящий за человечками, пробирающимися под обширным брюхом. И — ощущение холодного хищного взгляда. Нет, монстр не смотрел на Курбуча, монстр вообще не смотрел ни на кого из людей, но от ледяного рассеянного внимания неприятно зудело между лопатками.

- Не тряситесь, герои, - с едким смешком сообщил проводник. - Он вас не видит.

Существо неожиданно извернулось; теперь оно глядело вверх. Ему в самом деле были безразличны странные козявки, которых он даже не замечал.

Курбуч догнал Искателя, пристроился рядом.

- Что это за место, господин? - обратился он к слепцу. - Я ничего не знаю про него, ты нам не рассказывал.

- Х-ха! - хрипло откликнулся Искатель. Слишком хрипло, и Курбуч увидел, как побелели его пальцы, сжимавшие мешок, и как размашисто ходит из стороны в сторону трость. Кот на плече Искателя тоже вёл себя неспокойно, беззвучно шипел, вцепившись когтями в толстую, чуть не в палец мозоль на плече.

- Никто не знает этого места, - продолжил Искатель. - Ни Эмиссар, ни Координатор. Даже Куратор о нём не слышал никогда, хотя и не его это дело, разбираться в муравьиных лазах.

- А эти? - понизил голос Курбуч.

- Что они тебя так занимают? - беззвучно рассмеялся Искатель. - Даже если они выживут сегодня, всё равно никогда не найти этого места на конце мира.

- Так далеко?

- Двенадцать или пятнадцать тысяч километров от ничтожного островка, где мы встретились, - ответил Искатель. - А самое смешное, - он схватил Курбуча за плечо, - очень скоро мы вернёмся на Фетти! И все они, - он хихикнул, - от души развлекутся. И я тоже... порадуюсь.

Курбуч отпрянул, потому что лицо Искателя, и без того жуткое, страшно изменилось. Сквозь шрамы выглянула наружу сама Смерть. Оглядела мир без интереса, и снова спряталась, снисходительно пообещав вернуться. Вернуться скоро и неизбежно.

Зал полнило шуршание голых пяток по камню, скрип мешков с одеждой и оружием, ровное дыхание двух десятков глоток. Позади осталась тьма, разорванная блёклым подводным светом, впереди ожидала такая же тьма, и люди и оше между тьмой и тьмой.

- Всё, пришли, - объявил проводник, останавливаясь у одного из Проходов. - Кидайте пожитки. Не торопясь, по очереди, одна минута — один человек. Дальше идите сами. - Он негромко рассмеялся. - Вам нечего бояться, вы всё знаете про эти лазы? На той стороне отползайте в сторону, и не бойтесь за шкуру, она нарастёт!

- А ты? - прямо спросил подошедший Острый. - Остаешься здесь?

- Не говори ерунды! - резко дёрнул головой проводник. - Мне нужно туда больше, чем всем вам вместе взятым. Если боишься, то я появлюсь перед ним!

И Искатель ткнул Курбуча в грудину жёстким пальцем.

- Хорошо, - кивнул Острый. - Все слышали? - повысил он голос. По одному, сначала пожитки. И, надеюсь, среди вас нет глупцов, подобных Рошде?! А чтобы глупые мысли не лезли в ваши головы...

Он размахнулся и швырнул мешок в чёрное Око Прохода. Отсчитал секунды и въехал в лаз ногами вперёд.

...И тут же чуть не заорал от боли! По телу словно проволочная мочалка, какой чистят тягловых зверей, прошлась. Острый вскочил, разлепил глаза, выругался и кинулся в сторону, где заметил свой мешок. Ай да проводник, ай да шутник! Вот что он имел в виду, когда упоминал шкуру, которая нарастёт. Острого выбросило в зарослях кислярника. Ветви, обильно покрытые шипами, каждый размером в фалангу пальца, нависали над почти голой, если не считать лиственного опада, землёй. Так что сам виноват, нечего скакать как глупый зверь пенгуру во время течки!

Мешок вылетел из-под скального козырька, потом почти сразу — кряжистое голое тело.

- Хех! - удар выбил воздух из лёгких, но человек не запаниковал. Ловко перекатился в сторону, чем вызвал досадливую зависть Острого, а после: - У-ух! - с шумом втянул воздух. Крагош! Уж он-то подумал, прежде чем бросаться в неизвестность.

За неполный час выбрались все. Проводник не обманул, пришёл предпоследним, перед Курбучем. Неторопливо оделся, беспокойно оглаживая слабо стонущего кота.

- Всё, - сказал, поглаживая остатки совершенно белой, седой шерсти. - На этом точно всё! Поверь, прости, я больше не стану тебя мучить.

Кот, высунув болезненного вида язычок, мучительно, с присвистом дышал.

- Потом разберёшься со своим зверем, - встал перед проводником Крагош. - Куда теперь.

- Сначала из зарослей, - коротко ответил Искатель. Однако не сдвинулся с места, пока не скормил коту несколько кусочков куриного мяса. Потом зашагал вперёд, неуверенно покачиваясь, замирая время от времени словно в недоумении, осторожно пробуя дорогу тростью.

Наконец заросли кончились, и отряд вышел к лугу, который спускался к пересекающей его тропинке.

- Гечава! - махнул тростью проводник. Все разом повернули головы и застыли в изумлении. Двуглавый пик нависал над ними, закрывая небо. Вершины его, сложенные из красных, оранжевых, жёлтых пород — Курбуч не знал их названий — тронули лежащие кое-где снега и выветривание, отчего Гечава казалось крепкой старухой, сохранившей ещё молодой цвет волос, но всё равно зря воюющей с годами. Седина своё возьмёт, и гордая прямая спина склонится, и руки потеряют силу... «Только тебе, - усмехнулся Курбуч, - этого никогда не увидеть!».

- У подножия Гечавы, - оскалившись, продолжил Искатель, - это ещё полдня пути, лежит город Вейтад — ваша цель. Адовых выползней в нём — что блох на дворовой сучке. А вон там, - он указал левее, туда, где за лугом блестело море, - стоят другие корабли. Их немного, всего три. Они не хотят делиться добычей, они думают только о добыче — и о молодых девицах. Если среди вас спряталась молодая девица, пусть бережётся!

Проводник засмеялся; неприятно, хрипло, чуть взвизгивая.

- Их соглядатаи, - отсмеявшись, сказал он, - бродят по округе. Так что выбирайте. Моя работа кончилась.

- Ты теперь уйдёшь, проводник? - спросил Крагош. - А мы?

- Я сказал, работа кончилась, - хрипло произнёс слепец. - Здесь начинается моя охота.

- Охота? - Крагош покачал головой, но переспрашивать не стал. У каждого есть право на тайну. Тем более, слепой проводник привёл их на место даже раньше оговоренного срока.

- Эй, головорезы! - негромко произнёс Крагош, но его услышали все. Острый, соглашаясь на лидерство оше, молча встал рядом. - Никуда не торопимся, не шумим, спускаемся к морю. Проводник говорит, там стоят корабли. Нам нет оснований ему не верить.

Бойцы согласно заворчали.

- Ищем укромное место, - продолжил Крагош. - Не мне вас учить, вы сами знаете как лучше. Чужаков, - он улыбнулся ласковой, но ледяной улыбкой, - расспрашиваем, что и как, и оставляем при себе. Выползней из Ада… - Он снова усмехнулся. - Лучше, если их станет меньше. Двинулись!

13

Отполыхал зелёный закат, и на океан лёг покой, расцвеченный мириадами висящих над миром звёзд. Луны спрятались, да и вряд ли могли они добавить ночи света и волшебства.

Злого волшебства и последнего света.

У Крагоша и Острого были лучшие люди. Никто из пришедших с далёкого севера не заметил гостей, явившихся к каменистым берегам у подножия Гечавы. Никто не углядел скользящих мимо бесшумных теней. Но и не все вернулись в свои кубрики...

Мимо протащили брыкающийся и сдавленно мычащий куль.

- Не медлят наши друзья, - проговорил Искатель. Пальцы его непрестанно тормошили кота; тот был совсем квёлый и норовил заснуть. Да и пусть бы спал, Искателю не нравились его лапы. Слишком расслабленные, с холодными, слишком холодными пальчиками. - Не подведи, маленький, - шепнул он в седое кошачье ушко. Оно дёрнулось, и у Гнорта отлегло от сердца. Держится старый друг! Будут милостивы боги, выдержит и завтрашний день, а дальше... А кого интересует, что будет дальше?

- Их сюда не звали, - пожал в ответ плечами Курбуч.

- Да, дружище, у северянина будет долгая и полная открытий ночь!

- Я спать пойду, - сказал Курбуч, вставая.

- Иди, - свободная рука Искателя впилась в плечо Курбуча, - но помни, что ты мне обещал!

- Я помню, - поморщился Курбуч.

- Помни! - яростно зашептал Искатель. - Никаких атак, никаких криков и козлиных прыжков по палубам. Никаких, слышишь!

- Я слышу, - ответил Курбуч, - а потом?

- А потом ты сделаешь то, ради чего послал тебя сюда Эмиссар. Так что посиди-ка ты рядом со мной, Вестник. Недолго ждать рассвета.

Вестник... Курбучу внезапно стало смешно. Он — Вестник. Он — Вестник?! Какой он, ко всем демонам, Вестник! Курбуч хихикнул, потом ещё раз, потом вовсе захохотал, зажимая рот руками.

- Хорошо, - придавив смех, согласился он. - Встретим рассвет вместе, господин Искатель.

Зная, что мужчин в окрестных селениях мало, а те, что есть, уже не очень подходят для боя, и помня про давно захваченный Вейтад, Кампан яр Пассата обнаглел. Если судить честно, это и наглостью было трудно назвать. Некому здесь было с ним воевать. Местные партизаны? Увольте, при воспоминании о них Дикарь только посмеивался. Нельзя сказать, чтобы они совсем не тревожили Кампана яр Пассата и его команду, но слаженный залп двух десятков ружей куда страшнее прилетевшей из темноты отравленной стрелы или пропитанного ядом лассо.

Парней, отправившихся после этих смешных нападений кормить крабов, Дикарь не жалел и даже презирал. На то и голова на плечах, чтобы посматривать по сторонам и прислушиваться, особенно, если разведка донесла о появившихся в округе незнакомцах. А разведка делала это исправно! Сейчас разведка доносила, что никто не проходил узкой тропой на этот берег. Также разведка доносила, что местные старики и старухи послушно сидели по своим норам и не высовывались. Правда, не вернулся из полуторасуточного охранения матрос... Ну, так у него ещё целый день в запасе.

Так что сегодня, Дикарь никого не ждал и ничего не опасался. Корабли его маленькой флотилии стояли вплотную к берегу, а с флагмана на сушу были перекинуты сходни. Не следует командиру, тем более удачливому командиру, а Кампан яр Пассат был несомненно удачлив, ходить по мокрому. Его работа — думать. Например, о том, что здесь они не только отдохнули и привели корабли в порядок, но и выгребли всё, что можно. В отличие от заправил из Вейтада, Дикаря не интересовала власть на этом клочке суши, но только золото и серебро, взятое аккуратно и без риска. Это значило, что ещё немного, и пора сниматься с якоря и обходить Фетти с юга: щупать за вымя тамошних обывателей. Да и местного герцога (или как он назывался на самом деле?) тоже стоило пощекотать.

Прилив тащил мимо всякий мусор. Краем сознания Дикарь отметил, что комки травы и водорослей идут в больно уж ровном строю, но в этот миг тени, прятавшиеся среди камней и широких листьев мотыжника, разом подались вперёд и оказались на палубе «Трёхпалого спрута». Раздались такие знакомые, но такие неожиданные здесь и сейчас револьверные выстрелы...

- Трево!.. - надсаживаясь, заорал Дикарь, но что-то острое нежно тюкнуло его за ухом. Кампан яр Пассат покачнулся. В глазах его потемнело, и он неизбежно полетел бы за борт... но, с двух сторон его подхватили крепкие руки — и всё поглотила тьма.

Тайное убежище! Грот, куда Курбуч вместе с Искателем, притащили северянина, не был виден ни с моря, ни с суши, и не зная точного места входа, попасть в него было невозможно.

В центре грота когда-то вкопали крепкое высокое бревно, и к этому бревну Искатель прикрутил бесчувственного моряка. Затем он развёл костёр, и Курбуч восхитился ещё раз: дым, поднимаясь к потолку, разбивался на множество струек и охлаждался. Вероятно, снаружи не заметить, даже если внутри будет гореть изрядных размеров костёр. Обширное кострище меж камней намекало — да, это именно так.

- Что собираетесь делать, господин Искатель? - спросил Курбуч.

Искатель молча вынул из мешка две неприятного вида железки и положил их на камни костра — калиться.

- Радоваться жизни, - свистящим шёпотом ответил он. - Радоваться самому и радовать моего старинного друга.

Курбуч ещё раз осмотрел разложенные вокруг костра инструменты, кивнул своим мыслям и сказал:

- Я, пожалуй, пойду, господин Искатель.

- Иди, - согласился слепец, - господин Вестник.

- На самом деле Выездной Аналитик, - ответил Курбуч и вышел вон. Насколько был труден путь внутрь грота, настолько же легко он выбрался наружу. Поймал себя на мысли, что уже не знает, откуда вышел. Постоял рядом, прислушиваясь. Скривился, вспомнив, что именно должен услышать, и по узкой, почти незаметной тропе полез вверх, откуда раздавались выстрелы и крики раненых и умирающих.

То ли циркач знал не всё, то ли Острый с Крагошем плохо рассчитали силы, но бойцы с обеих сторон убывали, а победа не приходила. Вероятнее всего, северяне просто отменно дрались и ничем не уступали головорезам южан.

Выездной Аналитик не стал встревать в драку. Не его это бой. Битва и убийство себе подобных вообще не его дело, но лишь грязный, хотя и необходимый эпизод.

Пожелав сводному отряду удачи, Курбуч быстрым шагом направился в гору, к зарослям кислярника. Следовало торопиться. До нужного Лаза полдня пути, а потом — два надёжных прыжка. Координатор ждёт его доклада.

- Кто ты такой?! Развяжи меня немедленно!

Дикарь очнулся и неистово задергался в попытке освободиться. Тщетно, путы держали крепко, только заболела содранная от рывков кожа на предплечьях.

- Красивый язык, - пробормотал человек, который возился у огня. - Как давно я его не слышал.

- Развяжи сейчас же! - снова потребовал Дикарь. - Тогда я тебя пощажу, может быть...

- Пощади! Пощади меня, великий! - издевательски пропел человек и сбросил с головы капюшон. Кампан яр Пассат дёрнулся от неожиданности. Его пленитель был лыс, безглаз, а лицо избороздило множество шрамов от старых ран и ожогов.

- Ненавижу запах палёной шерсти, - пытаясь не потерять лицо, заявил Дикарь. - Не боишься, что твой кот упадёт в огонь, и тут станет нечем дышать?

- Хорошая попытка, - кивнул слепец, - но она не удалась. Я не убью тебя в гневе. Мы будем долго говорить, вспоминая прошлое.

- Какое, проглоти меня кашалот, прошлое?! - проревел Дикарь. - Я тебя не знаю!

В ответ безглазый запалил пучок соломы и медленно провёл получившимся факелом по лицу Дикаря. Вспыхнули волосы, вонь наполнила грот. Дикарь заорал, заорал скорее он неожиданности, чем от боли, и тут же на его обожжённую голову обрушился поток морской воды.

- Вспоминай, Дикарь, вспоминай, - проговорил безглазый и снова принялся перебирать инструменты. Интригующе звякало железо, и Дикаря передёрнуло. Обожжённая кожа полопалась, в раны попала вода, и он зашипел от бессилия и боли. Но сломлен он не был.

- Надеешься, нас... здесь не найдут? - переведя дух, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, заговорил Кампан яр Пассат. - Ты глуп, кто бы ты ни был. Помощь близка, в Вейтаде уже знают о нападении. Твоим головорезам не на что надеяться. Да и тебе тоже. Скоро, очень скоро меня начнут искать.

- Значит, им не повезло, - пожал плечами пленитель. Он поднялся на ноги.В правой руке его вишнёво светился острый крюк. - Ну как, не вспомнил ещё? Даже если ты не соврал, и тебя скоро начнут искать, то найдут нескоро!

Он хрипло засмеялся, и Кампан яр Пассат услышал безумие в звуках смеха.

- У нас довольно времени впереди, - продолжил слепец. - Мы славно...

Тьма!

Кот на его плече вдруг коротко мяукнул и ослаб. Не будь он привязан тряпицей, непременно свалился бы в костёр.

- Не-ет!.. - горестно протянул слепец. - Не покидай меня сейчас! Очнись! Оживи!

Головка кота безвольно болталась из стороны в сторону. Слепец нащупал пасть животного, принялся вдувать туда воздух.

Бесполезно. Лютик умер.

Тьма.

Господин Искатель снова присел у костра. Острие крюка в его руке наливалось свечением: сначала красным, потом белым.

- Ты думаешь, спрятался? - спросил в пространство Гнорт. - Тогда поиграем в прятки. Раз, два!.. Ты готов, Дикарь?

Он встал, развёл руки в стороны. Пещера не так велика, а костёр не даст сбиться с пути. Чтобы знать, где огонь, не нужно видеть.

Осторожные, крадущиеся шаги. Один, другой, третий.

Запах горелых углей. Противных дух горелой шерсти: несчастный кот всё-таки сорвался с плеча хозяина. Заслужил ли он огненное погребение? Об этом можно порассуждать потом, после всего. Холод стекающей по стене воды. Скрип песка и мелкой гальки под ногами.

Демоны, как обидно, что тьма!..

Хриплое дыхание. Запах страха.

Тьма.