Тень отступника

Пролог. Пусть ненавидят

Артём Гармашов

Тень отступника

03.06.935 Эпохи «Совета десяти».

Шаги за дверью стихли. Раздался стук.

Лейфар Таранис не вздрогнул. От этой привычки он избавился давно. Рука сама легла на рукоять меча — туда, где находила её уже четыреста лет. Пальцы сжались и тут же отпустили кожу оплётки. Убийцы обычно не стучат.

Стук повторился — три коротких удара.

Правитель не сводил взгляда с двери. За тяжёлым окованным полотном ждал тот, кто не имел права входить без дозволения.

У стены стоял молодой тёмный эльф. Виночерпий. Спина прямая, лицо спокойное и неподвижное. Лейфар едва заметно кивнул, и тот ответил таким же коротким наклоном головы.

— Пусть ждёт, — сказал правитель. Голос прозвучал тихо, почти шёпотом. — Откроешь, когда я скажу.

Рассвет понемногу пробирался в комнату. Свет был тусклым, словно ночь не желала уступать ему место. Он ложился на карту, испещрённую границами, цеплялся за серебряные фишки вдоль краёв стола и терялся в пустых пространствах между ними.

Там, где на карте оставалось свободное место, власть Лейфара уже не действовала.

Пахло воском, старой бумагой и пылью. Карты лежали здесь годами. Их редко использовали по назначению, но почему-то постоянно перекладывали с места на место.

Старый эльф отвёл взгляд от карты и посмотрел на шкафчик из тёмного дерева в углу. Тот стоял у стены так давно, что уже казался частью комнаты. Лейфар подошёл ближе и провёл ладонью по стеклу. Под пальцами скрипнула пыль. Он коснулся нескольких пробок, задержался на одной из бутылок.

Стекло потемнело от времени. Этикетка почти исчезла. Уцелел лишь уголок бумаги да несколько выцветших букв, которых уже не складывалось прочесть.

Правитель кивнул виночерпию.

Тот беззвучно подошёл, откупорил бутылку и протянул её хозяину. Лейфар взял её обеими руками. Стекло холодило ладони.

Нахлынул аромат осени.

Одной из сотен, пережитых им за долгую жизнь, и всё же чем-то отличной от остальных. Лейфар не смог бы сказать чем. Он помнил только чувство.

Виночерпий перелил вино в кувшин. Правитель не торопился. Старым винам всегда требовалось время.

Он вновь посмотрел на карту.

Граница со светлыми эльфами тянулась через весь пергамент тонкой тёмной нитью. По обе стороны от границы стояли серебряные и золотые метки армий.

Слишком много.

И слишком близко друг к другу.

Лейфар взял один из серебряных кружков. Металл оказался холодным. Он покрутил его между пальцами и передвинул ближе к столице.

— Однажды они поймут.

Слова прозвучали едва слышно.

Он махнул рукой. Виночерпий налил вина — немного, на палец. Поставил бокал на край стола и отступил, не выпуская кувшин из рук.

Таранис кивнул на дверь.

— Хватит Аральду ждать.

Мальчишка скользнул к выходу. Щёлкнул засов.

Дверь открылась.

Аральд вошёл не сразу. Задержался на пороге, словно проверяя, вовремя ли его позвали, потом шагнул внутрь.

Жёлтая мантия в предрассветном сумраке выглядела почти серой. Под глазами залегли тени. Линзы на цепочке качнулись, когда он поклонился.

— Мой Лейфар.

Ответа не последовало.

Правитель по-прежнему стоял над картой. Его взгляд скользнул по расставленным фигуркам, задержался на бокале. Только потом он посмотрел на Аральда.

— Претендент определился?

— Да, мой Лейфар. Им стал…

Аральд развернул было свиток.

— Без имён.

Тот запнулся.

— Не хочу знать, против кого выйду, — сказал Таранис. — Если мне суждено его убить, имя ничего не изменит. Если погибну я — тоже.

В комнате стало тихо. Аральд смотрел на лейфара со спины. Тот стоял неподвижно.

Лишь время от времени проводил пальцем по серебряному краю бокала.

— Вы устали, — сказал Аральд.

Таранис медленно повернулся. Глаза щипало от недосыпа.

— Устал. Но проигрывать пока не собираюсь.

— Я мог бы избавить вас от риска, мой Лейфар. Ритуал не терпит случайностей. Если позволите…

— Что именно? — перебил Таранис. — Убить претендента заранее?

Аральд промолчал.

— Или устроить так, чтобы он не дошёл до арены?

Линзы на цепочке едва заметно качнулись.

— Нет. Не будет этого.

Он взял бокал, но так и не отпил.

— Всё, что я могу себе позволить, — это принять собственное поражение. Да и то не уверен.

Аральд опустил голову.

Несколько секунд никто не говорил.

— Мой Лейфар… в последнее время вы будто перестали думать о том, что будет дальше.

Таранис коротко усмехнулся.

— Ты спрашиваешь, не надоела ли мне жизнь?

— Нет, мой Лейфар.

— Врёшь.

Снова повисла тишина.

Старый эльф смотрел на карту. Потом на бокал. Потом снова на серебряные метки вдоль границ. Взял бокал, едва смочил губы. Поставил обратно.

— Я готов умереть, — сказал он. — Но не сейчас. Мой народ не готов.

Поднялся, накинул мантию — руки привычно затянули застёжки. Кивнул виночерпию, и тот бесшумно скользнул к выходу, открывая дверь.

Коридор тянулся долго. Своды над головой терялись в сером рассветном полумраке, шаги нукеров — четыре пары сапог — отдавались глухим эхом, отсчитывая каждый шаг лейфара. Сырость камня пробиралась сквозь подошвы, занемели ступни.

Аральд шёл чуть сзади и справа — место, которое он занимал последние сто лет, и которое никогда не казалось ему привычным.

— В казармах произошёл инцидент, — начал он негромко. — Три дня назад. У молодого тархана.

Таранис не замедлил шага, не повернул головы. Только чуть наклонил её, давая знак продолжать.

— Неконтролируемый всплеск ветви тьмы, — Аральд говорил ровно, но пальцы, сжимавшие край свитка, побелели. — Солдаты называют это «аурой страха». Двое упали в обморок. Остальные разбежались.

— Имя.

— Нар'миир. Тархан, вторая сотня, седьмая десятка. — Аральд помедлил. — Его поток… нестабилен. Он пытается его контролировать, но…

— Но?

— Он не умеет. Или не может. Каждый раз, когда эмоции берут верх, тьма высвобождается. Даже нукеры его боятся. Он сам себя боится.

Таранис остановился. Повернулся к Аральду — веки того дрогнули, пальцы смяли край свитка. Аральд не поднял глаз.

— Сын того самого? — спросил он.

Аральд кивнул.

— Да. Его отец погиб…

— Удержав Волчий мост. Сотня против двух тысяч. Лучший уздень на моей памяти! — он понизил тон. — Парень, должно быть, гордится и до сих пор скорбит. А может, и ненавидит меня… Я шёл девять дней… — челюсти сжались так, что заныли зубы.

— Он верен вам, мой Лейфар. Правда, в наследство мальчишке досталось только худородное имя и дар, с которым тот не знает, что делать. В Великий Конклав его не примут. Я предлагаю направить в орден Неведомого.

Таранис смотрел на него ещё секунду, потом развернулся и пошёл дальше. Аральд не видел его лица, но заметил, как пальцы лейфара сжались в кулак

— Наблюдать, — отрезал он. — Не вмешиваться. Если не выдержит — потеряем простого тархана. Если выдержит, получим того, на кого можно будет положиться в грядущем.

— В грядущем? — Аральд шагнул ближе. — Вы видели, что грядёт?

Лейфар пожал плечом.

— Я видел только одно. Одних страх ломает. Другие после него становятся опаснее.

Они вышли на террасу.

Ветер принёс сырость. На губах сразу осела соль.

Город уже просыпался.

Отсюда были видны мастерские у внутренних стен. Над трубами поднимался дым. На улицах мелькали первые повозки. Где-то внизу открывали лавки.

За городом тянулись пастбища. Ещё дальше, у подножия гор, белела арена. Лейфар задержал на ней взгляд. Даже отсюда она казалась пустой. Завтра он снова спустится на этот песок.

Как и год назад. Как и сотни лет до этого.

Он стоял молча, глядя на арену. Потом перевёл взгляд на плац за внутренней стеной, где уже выстраивались первые шеренги.

Солдаты. Его солдаты.

Их было больше, чем требовалось для охраны столицы. Но для войны всё ещё недостаточно.

Лейфар окинул взглядом шеренги и почти машинально отметил разрывы между подразделениями, число знамён, расположение офицеров.

За столько лет он перестал замечать, что делает это.

— Среди народа растёт недовольство, — сказал Аральд уже тише. — Последние указы понимают не все.

Таранис промолчал.

— Многие считают ошибкой ваш отказ от союза со светлыми.

Ветер тронул край свитка.

— И что ты предлагаешь?

Аральд ответил не сразу.

— Самые шумные — полукровки. Вероятно, за ними стоят светлые. Если наказать зачинщиков сейчас, остальные поостынут. Публично. Нескольких имён будет достаточно.

Таранис продолжал смотреть на него.

— Это даст нам время, — добавил Аральд. — Если оставить всё как есть, недовольство начнёт расти само по себе.

Лейфар повернулся. Аральд тут же отвёл взгляд. Несколько секунд никто не говорил.

Снизу доносились крики чаек. Где-то в городе скрипели телеги. На плацу звенел металл.

Обычное утро.

Только через день лейфару снова предстояло выйти на арену.

— Зато не погибнут на чужой бессмысленной войне, — сказал он. — Хойэлион Турон дал понять, что законы Совета Десяти ему безразличны.

Аральд открыл рот, чтобы ответить, и закрыл, не сказав ничего. Он смотрел на спину правителя, на шрамы, что угадывались под воротом рубахи, и не мог найти ни одного возражения, которое не было бы ложью.

Он поклонился.

— Как прикажете, мой Лейфар.

Развернулся и пошёл прочь. На полпути к выходу остановился. Секунду стоял, не оборачиваясь, — будто примерялся, стоит ли говорить ещё что-то, и, передумав, нырнул в тень коридора. Шаги его отдавались от каменных плит всё тише, пока совсем не растворились в шуме пробуждающегося города.

Нукеры, не дожидаясь приказа, отступили к стенам, замерли изваяниями — взгляды вперёд, лица пусты. Они не видели того, что происходило в десятке шагов от них. Или видели, но не то, что было на самом деле.

Правитель стоял на краю террасы, глядя на арену, на плац, на стены, на дым из труб. Ветер трепал его волосы, он не убирал их с лица.

— Главное — живут, — сказал он тихо. Или не сказал — ветер унёс слова раньше, чем они успели родиться.

Таранис стоял у самого края террасы, глядя на город.

Ветер почти стих.

Он скинул мантию. Тяжёлая ткань глухо ударилась о камень. Под тонкой рубахой проступили шрамы. Старые — побелевшие от времени, давно ставшие частью тела. И новые. Кожа на них ещё оставалась розовой и неровной. В нескольких местах рубцы тянулись через плечо и грудь, будто их оставили совсем недавно. Через несколько лет он перестанет различать и их. Как перестал различать десятки других.

Арена исправно собирала свою дань. А через год требовала снова явиться для следующей.

Он не оборачивался. Не проверял, смотрят ли нукеры.

Не смотрели.

Они знали своё дело.

Таранис подошёл к зеркалу. Огромное, в тяжёлой раме из чёрного дерева, оно стояло под навесом у стены террасы. Он откинул полог.

Из стекла на него смотрел старый эльф.

Рубаха не скрывала шрамов. Лейфар задержал взгляд на одном из них, потом поднял глаза. Отражение ответило тем же взглядом.

Лейфар долго смотрел в зеркало. Потом тихо спросил:

— Сколько ещё?

Ответа не было. Только старое зеркало и усталый эльф перед ним.

Шагов он не услышал.

Когда Таранис поднял взгляд, фигура уже стояла у стены. Высокая. Худая. В чёрной мантии. От неё тянуло холодом. Где-то под одеждой неприятно заныли старые шрамы.

Нукеры не шелохнулись.

Они ничего не видели. И ничего не слышали.

— Ты подошёл к пределу, который сам для себя определил.

Таранис не обернулся.

Он смотрел в зеркало. За своим отражением он видел другое лицо.

Молодое.

Слишком молодое.

И глаза. Тёмные настолько, что в них почти не оставалось света.

— Не пройдёт и года, как Хойэлион Турон возродит эльфийский союз, — произнесла фигура. — Назовёт себя Альдром. Соберёт эльфов под своей рукой любой ценой.

Таранис молчал.

— Твои земли для него не просто соседнее государство. Они часть того, что он захочет получить.

Фигура сделала шаг вперёд.

— А твой народ может исчезнуть ещё до того, как начнётся настоящая война.

Старый эльф не ответил.

— Или подготовь преемника, — фигура сделала шаг ближе. Её тень коснулась плеча лейфара. Он не отстранился. — Того, кто сможет продолжить, — сказала она. — Кто сумеет сделать выбор, когда придёт время.

— Мне не нужен преемник, — Таранис по-прежнему смотрел в зеркало. — Мне нужно оставить после себя мир, в котором достойный сам захочет принять это бремя.

Несколько секунд фигура молчала. Ветер трепал край плаща лейфара. Чёрная мантия гостя оставалась неподвижной.

— Если ты продолжишь, тебя возненавидят, — голос стал тише. — Знать. Горожане. Простые эльфы. Все.

Таранис не ответил.

— Они увидят только запреты. Только страх. Только правителя, который не даёт им того, чего они хотят, — фигура чуть склонила голову. — А за воротами уже будет стоять тот, кто пообещает им обратное.

Лейфар смотрел на своё отражение. Лица мальчишки больше не было. Только старый эльф. Усталый. Слишком долго живущий с тем, что нельзя исправить.

— Передай Хойэлиону…

— Скажешь ему лично, — оборвал его силуэт. — Когда он придёт как Альдр.

На мгновение под капюшоном блеснули глаза. Золотые. Потом фигура шагнула назад. Тень скрыла её так быстро, словно в комнате никого и не было.

— Пусть ненавидят. Главное — живут. Свободно, — Лейфар не сразу отвёл взгляд от зеркала. — Благодарить будут потомки.

Некоторое время он ещё стоял. Потом нагнулся, поднял мантию и накинул на плечи. Ткань зацепилась за ворот рубахи. Пришлось поправить.

Фигура в чёрном исчезла, будто её и не было. Нукеры по-прежнему стояли вдоль

В коридоре было прохладнее. Камень за ночь отсырел. Где-то далеко хлопнула дверь.

Он не спешил. Когда вернулся в покои, рассвет уже добрался до окон. Карта лежала на столе.

Таранис остановился возле стола.

Серебряные кружки стояли там, где он их оставил: у границ, у столицы, вдоль дорог.

Он взял один из них. Серебро холодило пальцы. Покрутил между пальцами и поставил обратно.

Напротив серебра теснились золотые метки светлых. Кажется, их стало больше. Или он просто слишком долго смотрел на карту.

Вино ждало на краю стола. Он сделал глоток.

Старое. Хорошее.

Когда-то он помнил, в каком году его разлили по бочкам.

Теперь уже нет.

Виночерпий стоял у стены, опустив глаза. Тихий мальчишка. За несколько лет службы Таранис почти перестал его замечать. И именно поэтому держал рядом.

Он снова посмотрел на границу. Тонкая чёрная линия пересекала карту от края до края. По ту сторону жили тоже эльфы. Ремесленники, торговцы, дети. На карте их разделяла линия. В жизни — куда больше.

— Пусть ненавидят, — голос прозвучал негромко.

Виночерпий не шевельнулся. За дверью стояли нукеры. В покоях было тихо.

Таранис открыл потайной ящик стола и достал три пергамента.

Три подписи. Три имени.

Лейфар ещё раз перечитал их, затем вывел под каждым:

«Если меня не станет, передайте это тому, кто возьмёт на себя моё бремя».

Ниже добавил несколько строк. Чернила успели подсохнуть, прежде чем он свернул пергаменты и убрал под плащ.

Старый эльф провёл пальцем по краю карты возле столицы. Потом взял бокал и допил вино.

Не спеша.

— Главное — живут, — сказал он. — Свободно, — последнее слово прозвучало почти беззвучно.

Он поставил бокал на стол. Виночерпий тут же шагнул вперёд. Таранис поднял взгляд. Мальчишка смотрел на бокал. На тонкую каплю вина, оставшуюся на стекле.

Не на лейфара. На каплю.

Будто ждал, что она сорвётся вниз. Виночерпий почувствовал взгляд и сразу опустил глаза.

Мальчишка моргнул только тогда, когда капля всё-таки сорвалась и медленно поползла по стеклу.

Странно.

За все годы службы Таранис ни разу не видел, чтобы тот отвлекался на что-то подобное.

Но сейчас виночерпий смотрел именно на неё.

Таранис отвернулся, так ничего не сказав.

Карта осталась на столе. Рядом лежал пустой бокал. За окнами окончательно рассвело.

Он вышел из покоев.

Глава 1. Девятьсот шагов

02.06.935 Эпохи «Совета десяти».

Солнце только показалось из-за горизонта, когда Нар'миир открыл глаза. Сквозь щели в ставнях в комнату проникали тонкие жёлтые полосы света. Они ложились на половицы, на смятую простыню, на спутанные чёрные пряди Малис.

Он лежал неподвижно, глядя в потолок. Трещина, которую Малис ещё прошлой осенью забила тряпкой, снова расползлась. Теперь сквозь неё просачивался тусклый рассветный свет.

Малис дышала ровно и глубоко. Во сне её лицо выглядело беззащитным. Нар'миир задержался взглядом на ней чуть дольше, затем осторожно выбрался из-под одеяла.

Пол обжёг ступни холодом. Под левой ногой привычно скрипнула половица. Нар'миир замер и прислушался. Малис лишь тихо вздохнула во сне и не проснулась.

Он быстро перепоясался и натянул серый мешковатый халат, скрывающий лишнее. Кинжал он поправил последним. Пальцы прошлись по выбитому на рукояти знаку тархана, проверяя застёжку. Пряжка негромко звякнула.

Малис снова пошевелилась во сне, перевернулась на другой бок, и Нар'миир невольно застыл ещё раз. Но она не открыла глаз. Он выдохнул и потянулся за сапогами.

— Ты когда-нибудь просыпался позже первых петухов? — голос был хриплый, сонный, слова слипались, будто она ещё не до конца понимала, что говорит.

Малис приподнялась на локте, щурясь на свет, и её волосы упали на плечи. Она провела по ним рукой, пытаясь распутать, но тут же бросила и зажмурилась.

— Каждый раз одно и то же, — добавила она.

Нар'миир натянул сапог, не поднимая на неё взгляда.

— Мне следует вовсе просыпаться в другом месте, — ответил он негромко. — Но ты же этого не хочешь?

Пальцы её перестали перебирать спутанные пряди. Он выпрямился, повернулся к ней.

— Осталось всего одиннадцать лет, — добавил он, глядя в окно на серые стены столицы. — И никакое звание не будет заставлять меня таиться. Тогда мы наконец будем вместе. По-настоящему.

Малис подняла на него глаза. Тёмно-зелёные, почти болотные, они смотрели спокойно, но без тепла.

— Мог бы и не напоминать, сколько ждать, — сказала она, бросив в него подушкой. — Я и так считаю.

Он поймал на лету, усмехнулся — но она уже отвернулась к стене, натягивая одеяло на плечо.

Нар'миир задержал взгляд на её спине. Сквозь тонкую рубаху проступали позвонки.

Он отвернулся к столу, где лежали его вещи. Поношенная сумка стояла там же. Застёжка давно разболталась и почти не держала, поэтому он по привычке стянул её ремешком.

Что-то блеснуло на лавке.

Нар'миир замер.

Из приоткрытой сумки Малис выглянул край украшения. Стекло? Металл? Он протянул руку и отодвинул кожаную перегородку.

Браслет.

С камнями, переливавшимися не отражённым светом, а будто собственной живой бирюзовой глубиной.

Пальцы едва коснулись металла, и по коже пробежала короткая дрожь.

— Откуда? — Слова вышли тихо.

Малис резко обернулась. Увидев браслет в его руках, она в два шага оказалась рядом и выхватила украшение.

— Не твоё дело.

Она поспешно сунула браслет обратно в сумку. Другая рука сама метнулась к старому клейму на шее. Малис тут же спрятала его под волосами.

Нар'миир молча смотрел на неё. Она первой отвела взгляд.

— Он почти в пыли валялся, — глухо сказала Малис. — К вечеру избавлюсь.

— В пыли?

Голос остался ровным, но пальцы сильнее сжали ремень.

Малис не ответила.

Отвернулась к кровати и принялась поправлять постель с таким усердием, будто разговор уже закончился.

Нар'миир уже собирался сказать что-то резкое, но посмотрел на её спину, дрожащие руки, на то, как она вжала голову в плечи. Выдохнул. Разжал кулак. Он постоял ещё секунду, потом полез в свою сумку. Монеты — серебро и медь, не много, но для неё прилично — он высыпал на стол. Горсть звякнула о доски.

Малис обернулась, посмотрела на деньги, потом на него.

— Не надо, — схватила его за запястье — на секунду, а потом отпустить. — Тебе самому нужны.

— Мне много не надо, — ответил он. — К тому же сегодня должны выдать жалование.

Она качнула головой, но он уже отвернулся, подхватывая сумку.

— Я сама как-нибудь разберусь, — сказала она ему в спину. — В этом году обещают щедрый урожай.

Нар'миир обернулся на пороге. Хотел сказать что-то ещё — о том, что урожай сам не

Вместо этого шагнул к ней, поцеловал — коротко, в уголок губ. Она чуть улыбнулась, и он вышел из комнаты.

— Возвращайся скорее, — услышал он вслед.

В сенях было темно и пахло прокисшим молоком, немытой одеждой — и ещё чем-то сладковатым и тяжёлым.

Он уже взялся за дверную щеколду, когда услышал шорох наверху. Поднял голову.

С чердака, где спали дети, на него смотрели две пары глаз. Девочки. Близняшки. Обе — тощие, бледные, с такими же спутанными волосами, как у Малис, и такими же тёмными кругами под глазами. Они не плакали, не звали его. Просто смотрели.

Нар'миир перестал дышать, сам не заметив как.

— Скоро всё наладится, — сказал он тихо.

Одна из девочек высунулась чуть дальше. На серой коже проявились неровные белые пятна.

— Нир лежит белый-белый. Переживает, что не сможет пойти помочь Малис на поле.

Вторая добавила, не дожидаясь:

— И дышит так страшно, будто внутри кто-то стонет, а изо рта — красное, как мятые ягоды.

Нар'миир сжал челюсти.

— Малис скоро подойдёт, — сказал он. — Попробует облегчить боли.

Девочки кивнули и отодвинулись в темноту чердака.

Он достал из сумки лепёшку, отломил половину и протянул близняшкам. Дождавшись, когда те примут её, он вышел на улицу.

Утро встретило его сыростью и запахом земли. Трава за домом была мокрой от росы, загоны, что тянулись вдоль изгороди, пустовали — только в дальнем маячила худая корова, привязанная к колу. Поле за ними — те самые десять акров, что кормили ферму, — ещё не взошло. Только редкая зелень пробивалась сквозь сухую корку.

Он шёл по тропинке, обходя лужи, мимо сарая с провалившейся крышей, мимо дровника, который начал ставить ещё ранней весной, но так и не закончил. Брёвна лежали на земле, тёсаные, готовые, но время на них находилось редко.

Нар'миир остановился, посмотрел.

— Когда же я найду на тебя время? — спросил он вслух. Никто не ответил. Тёсаные брёвна, готовые ещё ранней весной, пошли трещинами от солнца — но Малис ни разу не спросила, когда он закончит.

Он вышел за ограду. Дорога к стенам столицы шла через пустошь, заросшую жёсткой травой, — девятьсот шагов, которые он отмерял каждый день, не глядя. Пахло мокрой полынью и чем-то сладким — так пахнет только на рассвете, пока солнце не выжгло всё досуха.

* * *

Ворота уже открыли.

У въезда, опершись на копьё, стоял комендант — молодой, с заспанным лицом и свежим порезом на скуле. Видно, брился впотьмах.

— Тархан.

Он коротко козырнул, когда Нар'миир поравнялся с ним.

Нар'миир в ответ лишь кивнул и не сбавил шага.

Рука сама потянулась к ногтям. Ни грязи, ни заусенцев. По крайней мере, здесь всё было в порядке. Затем он хрустнул суставами, разминая кисть.

За воротами раскинулся плац — серый, разбитый на квадраты камня. Они тянулись до самых казарм. Из кузни уже поднимался дым, возле конюшен слышалось ржание. За хозяйственными постройками виднелись офицерские корпуса.

Нар'миир только взглянул на корпуса и отвернулся.

Затем свернул к столовой. Ризаан наверняка уже ждал.

* * *

Столовая тарханов занимала отдельное каменное здание за казармами — низкое, приземистое. Из узких окон тянуло запахом жареного сала и горького травяного отвара.

Нар'миир толкнул дверь.

Навстречу сразу ударили шум голосов, жар и густой запах еды.

Внутри было шумно, накурено. За длинными столами сидели тарханы — кто-то уже завтракал, кто-то пил отвар, глядя в одну точку, собираясь с мыслями перед построением. У дальней стены возились с подносами дневальные.

Ризаан сидел на привычном месте, у окна, и даже со спины его можно было узнать по идеально прямой спине и свежевыстиранной рубахе. На плече — вышитый серебром герб: лапа рыси, выпустившая когти. Нар'миир опустился на лавку напротив, и Ризаан поднял взгляд от глиняной кружки.

— Опоздал, — сказал он вместо приветствия и пригладил короткую чёрную бородку.

— На целую минуту, — Нар'миир потянулся за хлебом, что лежал в середине стола. — Думал, ты уже доедаешь вторую порцию.

— Нет уж, — Ризаан усмехнулся, и на щеке круглый шрам дрогнул, сместившись к скуле. — Ждал тебя, чтобы смотреть, как ты будешь ковыряться в тарелке, а потом жаловаться на тяготы обеих жизней.

Нар'миир отломил краюху, сунул в рот, не жуя. Шершавая поверхность поцарапала язык.

— Ты сегодня в парадной рубахе, — заметил он, кивнув на герб. — Решил напомнить узденю, чей род поставляет зерно в столицу?

— Решил напомнить себе, — Ризаан откинулся на лавке, отпил из кружки. — Что у меня есть что-то, кроме дерьмового жалования и соседа, который вечно спит в трущобах за стеной.

— Это называется ферма, — поправил Нар'миир. — И там воздуха больше, чем в казарме.

— Если там так хорошо, почему ты всё время здесь?

Нар'миир молча раскрошил хлеб в миску.

Ризаан хмыкнул, вытер губы и прищурился.

— А ты тоже сегодня прямо при параде, — он кивнул на кинжал. — Даже его вылизал. Осталось только плащ праздничный нацепить.

— Плащ оставлю тебе, — сказал Нар'миир. — Уздень, говорят, сегодня не в духе.

— Не в духе? — Ризаан фыркнул и наклонился через стол. — Я слышал, третьего дня он нукера чуть не придушил. Тот перед смотром шлем поправлял. Карвек схватил его за ворот так, что кольчуга шею содрала.

— И что? — Нар'миир даже головы не поднял.

— Да ничего. Отпустил, когда заметил, что на него смотрят. Но злой он с тех пор, как цепной пёс на короткой привязи. Так что сегодня лучше не выделываться.

— Я и не собирался, — Нар'миир поднял кружку и сделал глоток.

Отвар успел остыть. Горечь трав перебивалась дымным привкусом. Этого хватило, чтобы окончательно проснуться.

Ризаан в это время рассеянно повёл пальцем над столом — и на мгновение кончик его пальца вспыхнул тусклым, едва заметным огоньком. Пламя погасло сразу, но официант за дальним столом уже обернулся.

— Хватит светить, — рявкнул Нар'миир. — И так глаза режет.

— Привыкай, — усмехнулся Ризаан. — Может, когда-нибудь пригодится.

Он помолчал, помешивая ложкой свой отвар, потом сказал будто невзначай:

— Слышал, уже определился претендент на ритуал.

— Каждый год находятся десяток-другой, — Нар'миир пожал плечами.

— Этот — не как все. Беловолосый, говорят. Часто таких среди наших видел? И ходят слухи, что женат на светлой эльфийке.

Нар'миир перестал жевать.

— На светлой? — переспросил он негромко.

Ризаан провёл языком по зубам и только потом добавил:

— Так говорят. Может, правда. А может, слухи, — он пожал плечами, отпил из кружки. — В любом случае, молва идёт, что он сильнее всех претендентов за последние сто лет. Даже

— И что с того? Лейфар сотни лет выходит на арену и всегда возвращается победителем. Сила претендента меняет только то, сколько времени это займёт.

— А если проиграет? — Ризаан внимательно смотрел на него.

— Не проиграет. Сам знаешь.

Нар'миир допил отвар и поставил кружку на стол.

Ризаан уже закинул сумку на плечо.

— Поторопись. Сегодня лучше не зевать.

— Как и в любой другой день.

Ризаан уже шёл к выходу.

В столовой постепенно пустело. Тарханы один за другим поднимались из-за столов и выходили наружу.

Нар'миир задержался на секунду дольше. Смахнул крошки, которых не было. Затем поднялся и поправил кинжал.

На крыльце его ждал Ризаан.

Щурясь на солнце, он бросил взгляд на Нар'миира.

— Ты какой-то… отрешённый, что ли, — сказал он, когда тот поравнялся. — Опять ночью на сон времени не хватило?

Нар'миир на миг замер, спустя пару секунд бросил, не глядя:

— Хватило.

— Ладно, ещё наверстаешь, — Ризаан чуть прищурился, хлопнул его по плечу, — пойдём, пока уздень не начал искать нас.

Они свернули к плацу.

По камню застучали шаги. Их собственные смешались с десятками других — тарханы спешили занять места до начала построения.

От столовой до интендантской было рукой подать — низкое здание из тёмного камня, с единственной дверью, обитой железом, и маленьким зарешёченным окошком. Нар'миир придержал Ризаана за локоть.

— Я сейчас.

Тот покосился на дверь, на табличку с выбитым названием должности, и понимающе кивнул.

— Не задерживайся.

Нар'миир толкнул тяжёлую дверь. Внутри пахло сыростью, старой бумагой и перекисшими чернилами — или самим интендантом. Тот сидел за столом, заваленным свитками, и что-то быстро писал, обмакивая перо в чернильницу, пристроенную между стопками бумаг. При появлении Нар'миира он поднял голову.

Дварфы всегда казались Нар'мииру существами из другого мира — коренастые, с мощными плечами и руками. Особенно из рода краснолюдов. Эти одинаково легко управлялись и с боевым молотом, и с бухгалтерской книгой. Грол не был исключением. Рыжая коса, заплетённая в кольцо, блестела в свете масляной лампы. Чёрные глаза-бусинки смотрели цепко.

— Тархан, — голос у интенданта был низкий, раскатистый, с привычной хрипотцой. — По делу или поболтать?

— За жалованием, — Нар'миир остановился перед столом, положил ладонь на кинжал. — Новая неделя началась.

Грол отложил перо, пошевелил пальцами, разминая кисть. Потом потянулся к стопке свитков, перебрал несколько, нашёл нужный, развернул.

— Сегодня могу выдать только половину.

Нар'миир не шелохнулся.

— Ещё не получил подтверждение, что твоя десятка прошла проверку, — Грол говорил неторопливо, будто зачитывал устав. — Остальное получишь, когда уздень подтвердит боеготовность. Можешь спросить у него.

— Проверка была три дня назад, — Нар'миир не повышал голоса. В тишине интендантской слова звучали отчётливо. — И мои нукеры её прошли. Лучше всех в сотне.

— Бумага, тархан, — Грол развёл руками. — Без бумаги я тебе выдать больше не могу. У меня учёт.

— А где бумага?

— Тебе голова зачем? Чтобы есть? У узденя бумага. Когда он её передаст — получу. Получу — выдам.

Нар'миир сжал челюсти. Он открыл было рот, но Грол уже смотрел в свиток.

— Было бы на что есть… — пробормотал он, прежде чем глухо спросить. — Сколько выдашь сейчас?

Грол снова склонился над свитком, провёл пальцем по строчке.

— Половину положенного, — он уже потянулся к шкатулке с монетами, но вдруг замер. — Ах да. Ещё вычеты.

— Какие вычеты? — по позвонкам пробежал холод.

— За постой в казарме тарханов, — Грол перечислял так же спокойно, будто говорил о погоде. — И за невыкупленное снаряжение.

— За снаряжение взимают уже год!

— Важно не сколько времени взимают, — Грол расправил плечи. — Важно сколько монет. Не нравится, выкупать надо было быстрее. Так даже дешевле.

Нар'миир хрустнул пальцами. Грол фыркнул в ответ и достал из шкатулки несколько монет, пересчитал, подвинул к краю стола. Серебро и медь — так мало, что и горсти не набралось бы.

— Это всё? — спросил Нар'миир, глядя на жалкую кучку.

— Всё.

Он взял монеты, не считая. Металл показался невесомым.

— Я проходил проверку, — повторил он, уже не надеясь на ответ. — И отдал большую часть долга.

Грол поднял на него глаза. Нар'миир вгляделся в чёрные бусинки — и не нашёл там ни злорадства, ни сочувствия — только усталая деловитость дварфа, который считает чужие деньги и чужие долги.

— Тархан, — сказал он, и в голосе его вдруг прорезалось что-то почти эльфийское. — Я не враг тебе. Но у меня учёт. И если я сделаю для тебя исключение, завтра придут ещё десять с такими же просьбами. А потом меня вышвырнут, и на моё место посадят кого-то, кто будет считать ещё строже. И скажи на милость, просто ли краснолюду найти новое место среди тёмных эльфов?

Нар'миир почесал шею.

— То-то же, — Грол помолчал, потом добавил будто невзначай, — послезавтра ритуал. Если Лейфар победит — а он всегда побеждает, — всем выдадут годовую премию. Погасишь долг, и останется столько, что неделю сможешь серебром разбрасываться.

Нар'миир не ответил. Сунул монеты в кошель, затянул ремешок и направился к выходу.

— Тархан, — окликнул его Грол уже у двери.

Нар'миир обернулся.

— Уздень сегодня с утра заходил. Обмолвился, что лично будет проверять каждого. Так что… можешь напомнить про бумагу.

Нар'миир кивнул и вышел.

Снаружи свет ударил в глаза. Ризаан стоял, прислонившись к стене, и крутил в пальцах монетку.

— Сколько? — спросил он, взглянув на лицо Нар'миира.

— Меньше половины.

— Вычли?

— Постой в казарме, которой я не пользуюсь. И снаряжение, которое я почти выплатил.

Ризаан присвистнул. Хотел что-то сказать, но посмотрел на друга, вместо этого достал из кошелька девять серебреников и сунул Нар'мииру.

— После премии вернёшь, — добавил он. — А пока… пойдём. Карвек ждать не будет.

Нар'миир мысленно добавил новый долг к остальным. Он зашагал к плацу, не оглядываясь. Монеты глухо стучали о бедро при каждом шаге.

Глава 2. Девять ударов

02.06.935 Эпохи «Совета десяти».

На низкой каменной тумбе у самого входа сидел Канзаф-эль.

Нар'миир заметил его ещё из-за угла интендантской. Старый нукер грел лицо на солнце и, казалось, вовсе не обращал внимания на гул голосов, заполнивший плац.

Лишь потом Нар'миир отметил, что солнце успело подняться выше. Серые плиты понемногу прогревались после ночи, а вдоль стен, где ещё держалась тень, уже выстроились первые шеренги.

Он замедлил шаг, разглядывая старика.

Старый нукер был в доспехе — потёртом, местами поцарапанном, но вычищенном до тусклого блеска. Кольчуга на нём выглядела старше половины нукеров в сотне. По крайней мере, других таких Нар'миир не видел — ни в Сар'Келе, ни в других городах Кара'Тага.

Канзаф-эль привалился

Когда Нар'миир подошёл ближе, одно веко приподнялось.

Второй глаз — вернее, место, где он когда-то был, — скрывала чёрная повязка.

— Тархан.

Канзаф-эль не пошевелился. Голос прозвучал ровно, как и положено по уставу. Только без той поспешной угодливости, с которой молодые нукеры обычно встречали офицеров.

— Вольно, — Нар'миир остановился рядом и посмотрел на плац, где строились другие десятки. — Ты как всегда первый в доспехе.

Канзаф-эль поправил повязку, усмехнулся в седые усы.

— Молодые слишком торопятся, — сказал он, кивая в сторону суеты на плацу. — Спешат, суетятся, а потом оказывается, что шлем забыли, да меч не наточен. Я не тороплюсь. Потому и не опаздываю.

Нар'миир хмыкнул. Старый нукер похлопал ладонью по тумбе рядом с собой, но Нар'миир остался стоять, положив руку на кинжал.

— Ты на построение не гляди, — Канзаф-эль, не дождавшись, сложил руки на животе. — Уздень ещё не вышел. Успеешь.

— Я уже и так задержался, — Нар'миир покосился на дверь казармы, где топтались тарханы. Ризаан, поняв, что друг отстал, махнул рукой и пошёл занимать место.

— Задержался он, — Канзаф-эль хмыкнул. — У тебя ещё пятьсот лет впереди, чтобы торопиться. Я вот уже триста лет на плац хожу… Нет, больше. Но ничего, ни разу не опоздал. А ты глядишь — уже нервный какой-то.

— Ты и через пятьсот лет будешь говорить, что не торопишься, — сказал Нар'миир, но голос его прозвучал мягче, чем он хотел.

— А я и буду. Глядишь, и ты к тому времени научишься. Главное — отмеренные годы трать с умом.

— Повезёт, если хоть триста лет осталось в запасе.

— Ну, не у каждого и они есть, — философски заметил старый нукер, — он помолчал, щурясь на солнце. — Послезавтра же ритуал? Не перенесли, как в прошлом году?

— В этот раз всё по графику.

— Я рассказывал, как мой уздень бросил вызов Лейфару?

Канзаф-эль, как обычно, не ждал ответа.

— Девяносто лет назад дело было. Сильный эльф. Молодой ещё. Говорили, кровь самого первого илара в нём течёт. Тогда ненавистники думали — вот он, тот самый. Выйдет на арену и наконец сделает то, чего другим не удалось, — старик хмыкнул. — Не сделал, — он поднял руку и показал растопыренные пальцы. — Девять ударов, — рука опустилась обратно на колено. — Лейфар уложил его за девять ударов. Да так, что узденя потом по частям хоронили.

— Ты рассказывал.

— И ещё расскажу, — Канзаф-эль приоткрыл глаз и покосился на Нар'миира. — Потому что тогда я понял одну вещь. Крепче лейфара наш род ещё не видел, — он помолчал. — Я и его отца помню. Тот тоже был силён. Но нынешний… — Старик покачал головой. — Нет. Этот другой.

Некоторое время они молчали, глядя на плац.

— Говорю тебе, в такие времена только на него и можно положиться.

Нар'миир промолчал.

— А вот теперь, — Канзаф-эль понизил голос, хотя рядом никого не было, — поговаривают, претендент этот, беловолосый… женат на светлой эльфийке.

— Слухи, — отрезал Нар'миир.

— Может, и слухи, — старый нукер не спорил. — А может, и нет. Но если Лейфар падёт, и такой на трон сядет… Позор всем тёмным эльфам. Позор, тархан.

Он помолчал, глядя на плац, где уже выстроились шеренги, и добавил тихо, будто самому себе:

— Был бы я на его месте, я бы такому выскочке пару сухожилий перед боем подрезал. Чтоб не повадно было. Сейчас не то время, чтобы рисковать. Ой не то…

Нар'миир повернулся к нему. Старый нукер смотрел прямо перед собой, лицо его оставалось спокойным, но Нар'миир вдруг поймал себя на том, что сильнее сжал рукоять кинжала.

— Ты о чём? — спросил Нар'миир.

Канзаф-эль лишь повёл плечом.

— О том, что старый волк нужен стае, пока щенки не набрались сил. А тут… — он кивнул в сторону казарм, где уже показался уздень Карвек. — Тут и волки-то не все волки.

Канзаф-эль поднялся с тумбы и одернул кольчугу.

— Идём, тархан, — сухо сказал он. — Уздень наконец вышел. Пора доказать, что мы ещё не совсем рассохлись.

Старый нукер направился к строю, не оглядываясь.

Нар'миир проводил его взглядом. Потом посмотрел на Карвека. Уздень уже разворачивался к шеренгам.

Слова старого нукера всё ещё крутились в голове.

Нар'миир недовольно дёрнул ремень кинжала и только тогда двинулся через плац. За это время строй успел почти закончить построение.

Свою десятку он нашёл у дальнего края плаца, там, где каменные плиты переходили в утрамбованную землю, а от конюшен тянуло навозом и прелым сеном.

Нукеры стояли в две шеренги — копья вверх, лица вперёд, взгляды сквозь забрала. Канзаф-эль замыкал правый фланг. Даже отсюда было видно, как он поправил топорщащуюся кольчугу.

— Десятка, смирно! — скомандовал Нар'миир, становясь перед строем.

Стук сапог, лязг колец — нукеры вытянулись. Один из них чуть запоздал, и звук металла ещё на миг задержался в воздухе, прежде чем окончательно стихнуть.

Нар'миир прошёлся вдоль шеренги. Перед молодым нукером он остановился. Ремень на плече был слабоват. Молча дёрнул его, затянул, поправил наплечник. Парень не шелохнулся, но дыхание у него сбилось.

— Дыши, — сказал Нар'миир тише, чем хотел. — Уздень не кусается.

— Тархан, я…

— Молчать.

Он задержался ещё на мгновение, потом всё же отпустил его и двинулся дальше. Уже отходя, он почему-то снова посмотрел на ремень этого нукера.

Снаряжение у десятки было разное. У первого кольчуга латана не первый раз. У второго шлем с вмятиной. Даже доспех Канзаф-эля выглядел не самым поношенным.

— Сегодня сотня в почёте, — сказал Нар'миир, уже громче. — Уздень будет смотреть сам. Не подведите.

— Не подведём, тархан, — отозвался Канзаф-эль.

По строю прошёл сдержанный шум — короткий и быстро затихший. Нар'миир кивнул и развернулся к центру плаца. Десятки ещё не успели выровняться. Кто-то запаздывал с шагом, кто-то только занимал своё место в строю.

— Тарханы, ко мне! — Голос Карвека прокатился над плацем. Уздень вышел из тени казарм.

Перешёптывания смолкли не сразу. Ещё несколько слов долетели из разных концов строя и растворились в общем гуле.

Карвек был в полном облачении. Чёрные пластины ламелляра, волчьи головы на плечах. Нар'миир отметил это мимоходом, скорее по привычке. На широком шлеме поблёскивал обсидиан, шаги узденя глухо звенели по камню.

— Сотня, смирно!

Вторая сотня замерла. По плацу прошёл ветер, принеся запах железа и пота.

Карвек медленно двинулся вдоль первой шеренги, заложив руки за спину.

Иногда он цеплял пальцем ремень доспеха, проверяя натяжение. Иногда просто замирал перед нукером на несколько секунд и шёл дальше. Чаще проходил мимо.

— Послезавтра нашей сотне выпала честь стоять на

Он сделал короткую паузу.

— Если он победит — а он победит, — вы первыми восславите его. Если же случится невозможное и наш лейфар падёт, вы первыми принесёте клятву новому правителю. Тому, кто выйдет с песка победителем.

По строю прошёл шёпот.

— Молчать!

Голоса тут же стихли.

— Тарханы, — Карвек повернулся к офицерам. — Проверить выучку нукеров. Каждый должен знать своё место. Смотреть в оба: завтра прибудет знать, послы и прочая шваль. Чтобы ни одного сучка, ни задоринки. Снаряжение проверить лично — от пряжек до заклёпок. Найду хоть одну зазубрину на мече — ответите головой.

Он двинулся вдоль строя тарханов. Не спеша. На одних задерживал взгляд дольше, других проходил почти не замечая.

Нар'миир стоял ровно.

Когда Карвек остановился напротив, он не шевельнулся. Пауза получилась чуть длиннее, чем должна была.

— Тархан Нар'миир, — сказал Карвек, и в голосе зазвучала ленивая насмешка. — У тебя ногти, как всегда, чистые? Прямо как у девицы перед праздником.

Несколько тарханов рядом хмыкнули. Нар'миир даже не повернул головы.

— Давай посмотрим.

Карвек взял его за запястье, поднял руку, разжал пальцы. Усмехнулся.

— Ах да. Ещё и фибула сверкает. А плащ где? Нет плаща. Нет герба. Одна гордость — и та, похоже, взята в долг, — он отпустил руку Нар'миира и отступил на шаг. — Но фибула правильная. С гербом сотни. Это хорошо, — Карвек слегка наклонил голову. — Сотня — твоя семья. Пока остальные держатся за свои рода. Ты ведь это понимаешь? Другой семьи у тархана быть не может.

Нар'миир смотрел поверх его плеча. На серое утреннее небо. Словно слова Карвека предназначались кому-то другому. Но пальцы всё же сжались в кулак.

Карвек осёкся на полуслове. Нахмурился. На миг между ними повисло что-то тяжёлое, почти осязаемое. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Хмыканье в строю стихло. Кто-то отвёл взгляд. Кто-то, наоборот, застыл на месте. Канзаф-эль держал копьё так, что серые пальцы побелели.

— Нар'миир! — голос Ризаана прорезал шум, будто снаружи.

Толчок в плечо. Потом ещё один. Нар'миир только тогда понял, что рядом уже стоит Ризаан. Тот схватил за локоть. Резко развернул к себе.

— На меня смотри, — пальцы впились в руку. — Дыши.

Нар'миир несколько секунд смотрел на него, не понимая, что происходит. Потом медленно вдохнул. Разжал кулак. Только тогда пальцы перестали дрожать.

Не сразу.

Будто что-то сопротивлялось. Всё закончилось так же быстро, как началось.

Карвек уже отошёл на несколько шагов. Но всё ещё смотрел в их сторону. Несколько мгновений. Потом отвернулся.

— Ты идиот? — тихо спросил Ризаан.

— Всё под контролем.

— Конечно, — Ризаан выпустил его локоть. — Ещё немного такого контроля — и половина плаца решила бы, что началась драка.

Нар'миир поправил рукав.

— Пусть.

— Не начинай.

— Пусть знает, что я не только ногти чищу.

Ризаан покачал головой, но спорить не стал. Вернулся на своё место, бросив уже через плечо:

— Будь осторожен.

Нар'миир выдохнул, поправил кинжал. Оглядел свою десятку — нукеры стояли как стояли, но он видел напряжённые спины, как у кого-то дрогнула рука на древке копья.

Канзаф-эль смотрел на него из-под седых бровей.

Карвек уже заканчивал обход. Поднялся на наскоро сколоченный помост, развернулся к строю.

— Тарханы, к своим десяткам. Через час — смотр выучки. Каждый нукер пройдёт передо мной.

Он махнул рукой, отпуская офицеров.

Нар'миир зашагал к своей десятке. В висках ещё отдавалось глухими толчками. Карвек больше не смотрел в его сторону. Но Нар'мииру почему-то не становилось легче.

Когда он подошёл, нукеры уже разомкнули строй. Канзаф-эль стоял на правом фланге, опершись на копьё, и что-то лениво жевал — то ли сухарь, то ли просто чавкал по привычке.

— Разбиться на пары, — скомандовал Нар'миир. — Первый с копьём, второй с мечом. Начали.

Нукеры задвигались. Кто-то огляделся в поисках пары, другие уже привычно расходились к тем, с кем тренировались годами.

Канзаф-эль, кряхтя, вышел напротив молодого — того самого, которому Нар'миир перед построением подтягивал ремень.

— Сегодня поспокойней, старик? — бросил парень, поднимая тренировочный меч.

— Не обещаю, — ответил Канзаф-эль. В седых усах мелькнула усмешка.

Первые удары прозвучали разрозненно. Через несколько секунд плац уже звенел железом.

Нар'миир отошёл в сторону и скрестил руки на груди.

Где-то Карвек рявкал на соседнюю десятку. Где-то нукер поднимался из пыли после неудачного броска. У дальних рядов надрывался уздень одной из обычных сотен.

Нар'миир следил за своей десяткой.

Рядом, чуть левее, двое нукеров — молодой и тот, что постарше — сошлись в спарринге, перебрасываясь словами между ударами. Сначала Нар'миир не придал этому значения. Потом сквозь общий шум пробился голос — нервный, срывающийся на фальцет.

— Говорю тебе, старый тиран погонит нас на убой, а сам спрячется за стенами.

Партнёр что-то ответил — неразборчиво. Но молодой не унимался.

— Со светлыми эльфами не воюет, людей боится. Только на ритуале герой. Держу пари, после ритуала согласится на союз с этими… — он запнулся, подбирая слово, — с этими высокомерными выскочками. Упадёт в ноги их лейфару.

Ещё один удар. Тупая сталь стукнула о древесину — и разговор оборвался. Не сразу по всему плацу, а только здесь, в этом участке. Остальные десятки продолжали тренировку, но здесь, на их участке плаца, звон оружия стих.

Те, кто стоял ближе, замерли, опустив мечи. Парень тоже остановился. Медленно повернул голову. И встретился взглядом с Нар'мииром.

Несколько мгновений никто не двигался. Нукеры молчали.

Ждали.

— Повтори, — сказал Нар'миир. Голос прозвучал спокойно. — При всех. То, что ты сказал.

Парень открыл рот. Закрыл. Кадык дёрнулся.

— Я… тархан… я не…

— Я слышал, — Нар'миир шагнул ближе. — Повтори.

Парень несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот.

Напарник рядом незаметно отступил на полшага.

— Старый… — выдавил нукер. — Тиран… погонит на убой…

Голос сорвался.

Зубы стукнули друг о друга.

— Дальше, — потребовал Нар'миир.

Но парень только мотал головой. Слова застряли где-то в горле. Нар'миир смотрел ещё несколько секунд. Потом выдохнул и отступил.

— За оскорбление лейфара во время несения службы — девять ударов плетью, — произнёс он. — По уставу.

Парень обмяк, едва не осел на землю, но его подхватил сосед. Кто-то из нукеров выругался сквозь зубы, кто-то отвёл взгляд.

— Снять доспех, — приказал Нар'миир. — Всё выше пояса долой.

Парня разоружили. Он дрожащими руками пытался расстегнуть ремни, путая пряжки. Канзаф-эль, кряхтя, шагнул ближе.

— Спина прямая. Лицо вперёд, — буркнул старый нукер. — Не позорь десятку. И не ссы. Первый раз, что ли?

Он быстро, привычно стянул с него кольчугу и поддоспешник. Спина обнажилась

— Плеть, — сказал Нар'миир, не глядя на Канзаф-эля.

Старый нукер на миг замешкался, потом снял с сумки плеть и молча протянул её рукоятью вперёд.

Нар'миир взял. Плеть оказалась тяжелее, чем выглядела.

— Считай, — бросил он парню.

И поднял руку.

Первый удар. Кожа вспыхнула красной полосой. Парень дёрнулся, но смолчал.

— Раз.

Второй. Плеть свистнула и врезалась в спину.

— Два.

На третьем он вздрогнул всем телом и закусил губу. Но устоял.

— Три.

Четвёртый пришёлся на старый шрам — тело дёрнулось сильнее, и он выдохнул сквозь зубы.

— Четыре.

Пятый, шестой, седьмой слились почти в одно. Спина быстро покрывалась полосами, кожа лопалась. Кровь стекала по рёбрам в пыль.

— Семь! — выкрикнули из строя.

Нар'миир не ускорялся и не замедлялся. Восьмой. Девятый. Он опустил руку.

— Восемь… девять, — прошептал парень и осел на колени.

Никто не бросился к нему. Нукеры стояли молча, переводя взгляды с тархана на плеть.

— Отвести в лазарет, — сказал Нар'миир, протягивая плеть Канзаф-элю. — Перевяжут.

Двое нукеров подхватили парня под руки и повели прочь.

Нар'миир поднял взгляд. Чуть поодаль, у бочки с водой, стоял Карвек. На губах у него держалась довольная, почти одобрительная усмешка.

— Правильно, — сказал уздень. — Порядок есть порядок. А то распустили тут… язык за зубами держать надо.

Он кивнул Нар'мииру, будто ставил отметку, поправил второй меч на поясе и направился к соседней десятке.

Нар'миир отвернулся. Посмотрел на свои руки. На пальцы, ещё помнившие рукоять плети. На тщательно вычищенные ногти. Крови на них не было. Но смотреть на них всё равно не хотелось.

«Может, он и прав, — подумал Нар'миир. — Если бы не я — поставили бы другого. И тогда сказали бы то же самое. Или хуже».

Он выдохнул и заставил себя выпрямиться.

— Продолжить тренировку, — скомандовал он. — Кто не готов к смотру — будет отвечать.

Нукеры задвигались, подбирая оружие. Канзаф-эль молча вернул плеть на сумку тархана и посмотрел на Нар'миира. Ни кивка, ни усмешки.

— Тяжёлое дело, тархан, — сказал он негромко. — Но верное.

Нар'миир смотрел в спину уходящего Карвека. Пальцы на мгновение сжались на рукояти кинжала — и разжались. Он заставил себя выпрямиться. Руки оставались неподвижны.

Нукеры снова разошлись по парам. Зазвенели мечи, заскрежетали копья.

Теперь они двигались осторожнее. Кто-то поглядывал на тархана, кто-то избегал взгляда.

Нар'миир ловил эти взгляды и молча стоял ровнее чем прежде.

Канзаф-эль, закончив, прошёл мимо. Остановился, положил тяжёлую ладонь на плечо Нар'миира, сжал.

— Железный характер, — сказал он негромко. — Настоящий тархан.

И пошёл дальше, к своей паре.

Глава 3. Срыв

02.06.935 Эпохи «Совета десяти».

Нар'миир стоял, глядя в землю. Потом, сделав усилие, заставил себя двинуться с места. Отошёл к стене, где тень от навеса падала на сложенные в штабеля щиты. Снял шлем — пальцы дрожали, когда он расстёгивал ремешок. Прижал его к бедру, провёл ладонью по лицу, стирая пот. Глаза щипало.

«Что сделал бы отец на моём месте? Пощадил бы? Поступил так же? Не стерпел бы полумер и казнил бы собственной рукой?»

Опустился на скамью — грубо сколоченную, шаткую. Откинул голову к холодному камню стены.

— Ты сделал, что должен.

Ризаан подошёл так тихо, что Нар'миир не услышал шагов. Только рука легла на плечо и сжала — тепло, по-дружески. Нар'миир заметил, как пальцы друга сомкнулись на его наплечнике, и привычно отметил отсутствие мизинца на левой руке.

Нар'миир не открыл глаз.

— Я сделал то, чего от меня ждали. Разница есть.

— Есть. Но её никто не заметит. Кроме тебя. Продолжишь в том же духе, и скоро станешь узденем, — добавил он. — Хоть не придётся каждый день вопли Карвека слушать.

Нар'миир не открыл глаз.

— Ну да, — сказал он глухо. — Его сменит рёв одного из иларов. Не говори, что не видел лицо Карвека после их собраний. Белое, как известняк, — он открыл глаза и повернул голову к Ризаану. — Я не готов.

Ризаан помолчал. Потом убрал руку с его плеча и выпрямился.

— Никто не готов, — сказал он тихо. — Но когда наступит время — придётся.

— Вот и я о том же, — Нар'миир снова прикрыл глаза. — Придётся. Когда-нибудь. Не сегодня.

Ризаан будто хотел что-то добавить, но передумал. Вместо этого хлопнул его по колену и поднялся.

— Ладно. Отдыхай. Через полчаса смотр.

Нар'миир кивнул.

Шаги Ризаана растворились в шуме плаца.

До Нар'миира доносился привычный гомон: лязг тренировочного оружия, чей-то спор, окрик узденя. Потом всё снова смешивалось в один ровный гул, который можно было не слушать.

Он сидел, прислонившись к стене. Камень холодил спину даже сквозь поддоспешник. Тьма внутри никуда не делась, хоть и давила уже не так сильно.

«Не сегодня».

* * *

— Сюда его. На плащ клади, — голос прозвучал где-то рядом.

Нар'миир открыл глаза не сразу.

Несколько мгновений он просто сидел, глядя перед собой. Плац расплывался после долгого покоя: серые плиты, ноги проходящих нукеров, полосы солнечного света между тенями.

Потом слух вернулся полностью.

Лязг оружия. Чьи-то голоса. Конское фырканье.

Он провёл ладонью по лицу и только тогда понял, что пальцы больше не дрожат.

— Осторожнее, дурень. Голову ему придержи.

Нар'миир открыл глаза. Сначала он увидел только сапоги. Несколько пар. Потом плащ, брошенный прямо на плиты. Парень лежал лицом вниз. Кто-то промокал ему спину тряпкой. Ткань быстро темнела.

— Не дёргайся.

— Да не дёргаюсь я… — голос сорвался на шипение.

Нар'миир прищурился. Только через несколько мгновений он понял, кого видит. Того самого болтуна. Рядом на корточках сидели двое. Молодой держал флягу, бывалый рылся в лекарской сумке, разложив её прямо на плитах.

— Может, в лазарет?

— До вечера доживёт и без лазарета.

Старший даже головы не поднял. Наказанный тихо засмеялся. Смех вышел странный.

— Девять ударов… — он сглотнул. — За одно слово.

Никто не ответил.

— За что вообще?

— За то, что язык длинный, — бывалый надавил на рану, заставляя парня зашипеть. — Тархан мог бы и казнить, если б решил, что ты подстрекаешь к мятежу. По уставу обязан. А так — девять плетей. Живи и радуйся.

Наказанный ничего не ответил. Молодой нукер покосился в сторону Нар'миира. Совсем на мгновение. Но всё же не удержался:

— Лейфарский шакал.

Бывалый дёрнул его за рукав так резко, что фляга звякнула о камень.

— Заткнись.

— Да я…

— Заткнись, сказал.

Нар'миир отвёл взгляд. Не помогло. Слово всё равно осталось.

«Шакал. Лейфарский шакал. Я».

Он стиснул челюсти так сильно, что заболели виски. Под рёбрами что-то шевельнулось. Знакомо. Нехорошо.

Нар'миир медленно выдохнул: «Только не сейчас».

Холод поднялся к вискам. Он провёл языком

Те двое, что возились с раненым, замерли. Бывалый выронил тряпицу. Он смотрел прямо перед собой, на что-то, что видел только он, и медленно, будто в забытьи, поднялся, сделал шаг назад, споткнулся о край плаща и рухнул на спину, не в силах отвести взгляда.

Молодой закричал. Не слова — просто крик. Высокий, сорвавшийся. Он рухнул на колени, закрыл голову руками и закачался из стороны в сторону. Наказанный на плаще дёрнулся всем телом. Спина выгнулась. Из горла вырвался хрип. Потом он обмяк. Бывалый нукер выругался и склонился над ним.

Вокруг начали оборачиваться. Сначала ближайшие. Потом те, кто стоял дальше. Кто-то опустил тренировочный меч. Кто-то перестал двигаться. Один из нукеров споткнулся на ровном месте и поспешно попятился. Но большая часть плаца ещё ничего не понимала. Там по-прежнему звенела сталь. Кричали уздени. Стучали копья о щиты.

Под шлемом заныло в висках. Нар'миир поморщился. В следующий миг лёгкие словно стянуло железным обручем. Он согнулся и попытался вдохнуть.

Не смог.

Кашель вырвался сам — сухой, рвущий. На губах стало тепло. Он бессознательно вытер рот тыльной стороной ладони. Во рту стало ещё солонее.

Кровь.

«Красное, как мятые ягоды» — мысль вспыхнула и тут же исчезла.

Нар'миир соскользнул со скамьи. Колени больно ударились о камень. Мир качнулся и поплыл в сторону. Где-то кричали. Кажется, звали его по имени.

На плечо легла рука.

Он дёрнулся так резко, что едва не завалился набок, и сбросил её. Под ладонь попал шов между плитами. Нар'миир вцепился в него так сильно, что заныли пальцы. А потом его рванули вверх. Так резко, что в глазах вспыхнули искры.

— Смотри на меня.

Ризаан.

Его голос сорвался на хрип, но приказ в нём никуда не делся.

Нар'миир попытался поднять взгляд. Лицо напротив расплывалось. Только тёмный силуэт и всполохи серого перед глазами.

— Дыши, — жёстко сказал Ризаан. — Слышишь меня? Дыши. Не сейчас. Не здесь.

Плечи ломило от его хватки.

Нар'миир открыл рот, собираясь что-то сказать, но его снова скрутило кашлем. На губы брызнула кровь.

— Дыши!

Теперь Ризаан был совсем близко.

Тёмно-фиолетовые глаза казались почти чёрными.

— Дыши, — повторил он.

Пальцы на плечах Нар'миира сжались ещё сильнее.

Нар'миир видел, как тот борется с собой. Ноги Ризаана сами подгибались, разворачивались к выходу с плаца, но он не уходил.

— Ты меня слышишь?

Нар'миир кивнул — едва заметно, но Ризаан должен был понять.

— Тогда смотри.

Между ними вспыхнул свет. Небольшой огонёк сорвался с пальцев Ризаана и ударил по глазам. Нар'миир зажмурился. Когда он снова открыл глаза, мир больше не расплывался.

Он увидел лицо Ризаана совсем близко. Шрам на щеке. Влажные пряди волос, прилипшие ко лбу. Напряжённо сжатые губы.

Ризаан что-то говорил. На этот раз Нар'миир различил слова. Холод, стиснувший грудь, понемногу отпускал. Он втянул воздух и впервые за долгое время смог вдохнуть до конца. Следом пришёл кашель. Но крови не было.

— Отпустило? — спросил Ризаан.

— Отпустило…

Только теперь Ризаан разжал пальцы. Сделал шаг назад, качнулся и опёрся о стену. Руки у него заметно дрожали.

— Ты… — начал он и осёкся.

Потом просто махнул рукой куда-то в сторону. Нар'миир поднял голову. И только тогда увидел, во что превратился плац.

В десяти шагах от них, на земле, лежали двое — бывалый и тот, что с флягой. Оба без сознания. Наказанный, чью спину только что перевязывали, отполз в сторону и сидел, привалившись к бочке, глядя перед собой пустыми глазами.

Чуть дальше, где тренировались соседние десятки, хаос тоже оставил свой след. Кто-то стоял на коленях, обхватив голову руками. Кто-то лежал ничком. Ещё двое нукеров бежали прочь, спотыкаясь, не разбирая дороги. Снаряжение — мечи, копья, щиты — валялось в пыли там, где его бросили.

В воздухе пахло страхом — едким, кислым.

— Это больше нельзя держать в секрете, — сказал Ризаан тихо.

— Боюсь, это уже сложно назвать секретом…

— В этот раз ты переступил черту. Увидит илар — тебя отправят в орден Неведомого. Это, конечно, престижно, но тебя не выпустят за его стены, пока не освоишь свой дар. А может, и заморачиваться не станут.

Нар'миир огляделся. В стороне, привалившись к бочке, стоял Канзаф-эль и смотрел на него своим единственным зрячим глазом — долго, молча. Потом отвёл взгляд и сплюнул в пыль.

— Совсем как отец, — прошептал он одними губами, и ветер едва донёс эти слова до Нар'миира.

Нар'миир молчал. Он смотрел на свои руки — на ладони, перепачканные в крови. Своей.

— Надо было… — начал он и не закончил.

— Что? — Ризаан шагнул к нему, заглянул в лицо. — Что надо было? Казнить того парня? Не наказывать? Не слышать? Не злись на себя. Уже всё.

Нар'миир поднял голову. Вдали, у казарм, показалась фигура в жёлтой мантии — придворный маг. Аральд. Он шёл не спеша, но целенаправленно, и в руке его был свиток.

— Поздно, — согласился Нар'миир. — Они уже здесь.

— Как они всегда узнают так быстро?

— Вот иди и узнай. А я, пожалуй, не стану тратить его внимание на себя ещё больше.

— Хоть одна разумная мысль за сегодня.

Аральд остановился на возвышении у казарм — там, где обычно собирались илары и уздени. Жёлтая мантия тускло мерцала в полуденном свете, в руке — свиток и угольный карандаш. Он смотрел на плац, на разбросанное оружие, на эльфов, которые всё ещё не пришли в себя. Потом достал свиток, начал что-то быстро записывать.

Из толпы нукеров вынырнул Карвек. Уздень тяжело шагал к возвышению, и даже со спины было видно, как напряжены его плечи.

Нар'миир, всё ещё сидя на корточках у стены, замер. Ризаан бросил на него быстрый взгляд, но ничего не сказал.

Карвек встал рядом с Аральдом. Говорил он негромко, но ветер дул в сторону плаца, и слова долетали обрывками.

— …твоих рук дело? — спросил Карвек. Даже сейчас в его голосе слышалась привычная хрипотца.

Аральд не поднял головы. Ответ прозвучал слишком тихо. Потом всё же повернулся к узденю, и Нар'миир увидел, как маг покачал головой.

— …доложу Лейфару, — донёсся голос Аральда. Ровный, без эмоций.

Карвек что-то резко сказал — слов не разобрать, но жест был красноречивым: рубанул воздух ребром ладони.

Аральд ответил, и на этот раз слова прозвучали чётче:

— Если парень действительно столь талантлив, ему найдут место куда приличнее, чем грязные армейские казармы.

Карвек скрестил руки на груди. Нар'миир видел, как дёрнулась его щека.

— …повторится — отстраню, — донеслось до него. — На поединке… нельзя допустить.

Аральд

— В отличие от вас, дуболомов, я сначала соберу всю информацию. А уже завтра Лейфар будет знать всё необходимое.

Карвек резко развернулся. И замер — его взгляд упёрся в Нар'миира, который стоял в пятнадцати шагах, прислонившись к стене. Ризаан попытался заслонить друга, но поздно.

— Ты что, подслушиваешь? — рявкнул Карвек, направляясь к нему.

Нар'миир выпрямился. Голова всё ещё кружилась, во рту был привкус крови, но он заставил себя стоять ровно.

Карвек подошёл вплотную.

Жёлтые глаза впились в Нар'миира. На миг ему показалось, что Карвек сейчас что-то ещё скажет. Или ударит. Но тот только скривился.

— Молчал, что твой магический поток имеет достаточно маны? — почти выплюнул он. — Разберись с этим. Или я сам разберусь с тобой.

Карвек резко развернулся и пошёл прочь. На ходу сжимал край ламелляра так сильно, что побелели пальцы.

— У нас в сотне из магов два недоучки, — донеслось до Нар'миира. — А этот молчит… Бездна его поглоти.

Аральд остался стоять на возвышении.

Толстые линзы блеснули, когда он перевёл взгляд на Нар'миира.

Что-то быстро записал в свиток, свернул его и убрал за пояс.

— Тархан, — сказал он.

Голос был спокойным.

— Берегите себя. Вы важнее, чем думаете.

После этого он просто ушёл.

Нар'миир смотрел ему вслед, пока тот не скрылся между казармами.

Пальцы сами собой сжались в кулак.

— Слышал? — негромко сказал Ризаан рядом. — Важным считают…

— Заткнись, — сказал Нар'миир беззлобно. И добавил, — иди к своим уже…

Ризаан не двинулся с места.

Нар'миир прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Шум постепенно возвращался.

Нукеры поднимались с земли, отряхивали одежду, собирали оружие. Кто-то ругался сквозь зубы. Где-то неподалёку всхлипнули, тут же оборвав звук. Плац понемногу приходил в себя, словно ничего не случилось.

— Надо что-то делать, — сказал Ризаан, опускаясь рядом на камень. — К целителям сходить.

— Нет.

— Нар'миир…

— Нет.

На этот раз Ризаан не стал спорить сразу. Некоторое время они сидели молча. Потом он спросил:

— Боишься? Зря. Ты же не единственный, в ком поток просыпается так поздно.

Нар'миир открыл глаза.

Карвек уже вернулся к своим обязанностям. Ходил вдоль шеренг, заложив руки за спину. Останавливался возле нукеров, дёргал ремни, поправлял стойку. Иногда коротко кивал. Иногда рявкал так, что вздрагивали даже те, к кому это не относилось.

Всё было как обычно.

Будто несколько минут назад Нар'миир не валялся на земле, захлёбываясь собственной кровью.

— Не боюсь, — ответил Нар'миир. — Знаю.

— Что знаешь?

Нар'миир помолчал. В памяти всплыло чужое лицо — старый нукер, который когда-то рассказывал о событиях на Волчьем мосту. Тогда он был почти мальчишкой, только что пришёл в армию, а старик уже давно присягал его отцу.

«Твой отец, — говорил Канзаф-эль, глядя в костёр, — тоже не смог укротить поток. Держал его в себе. Пока мог. А когда мост прорвали и желтозадые хлынули, он… выпустил. Нечто. Оно поглотило сотню. Своих и чужих. Никого не разбирало. Другие выжившие говорили — пламя шло от него волной, и все, кто был рядом, падали замертво. А он сам… от него только пепел остался, да эти кости».

— Мой отец, — сказал Нар'миир негромко. — Тоже не мог контролировать. Говорят, в конце… выпустил нечто. Сотню врагов — и себя. Спалил в миг.

Ризаан молчал.

— Если я пойду к целителям, — продолжил Нар'миир, — меня признают нестабильным. И я потеряю всё. Даже это жалкое место.

— А если не пойдёшь? — Ризаан повернулся к нему. — Если это повторится? Ты видел, что тут творится.

— Если сочтут перспективным, — Нар'миир говорил ровно, будто перечислял факты, — запрут на десятилетия в одном из магических орденов. Учиться управлять потоком. Ай… Ты знаешь не хуже меня… Я останусь вдалеке от всего.

— От армии.

— От армии. От Малис. От всего, что… — он запнулся. — Что ещё имеет смысл.

Ризаан некоторое время молчал.

— А если они решат, что ты опасен?

Нар'миир усмехнулся. Коротко. Без веселья.

— Тогда мне конец, — он помолчал. — Мне и всем, кто окажется рядом.

Они снова замолчали.

Карвек тем временем закончил с очередной парой десяток — в одной из них стоял молодой нукер, назвавший Нар'миир шакалом.

Уздень прошёл вдоль строя. Ни на ком не задержался. Только бросил через плечо:

— Слабо. Перестроение повторить. Всем.

По шеренге прокатился тяжёлый выдох. Следующими были шестая десятка Ризаана и седьмая Нар'миира.

Нар'миир следил за Карвеком. За тем, как тот медленно разворачивается. Как окидывает плац взглядом. На мгновение ему даже показалось, что уздень пройдёт мимо.

Но Карвек направился прямо к их десяткам.

— Нашёл козла отпущения, — пробормотал Ризаан, поднимаясь на ноги, и пошёл к своим нукерам.

— Молчи.

Нар'миир поднялся следом. Поправил кинжал. Одёрнул кольчугу. Пальцы слушались хорошо. Слишком хорошо.

— Десятка! Ко мне. Строиться!

Нукеры задвигались.

Канзаф-эль занял место на правом фланге, на ходу поправляя кольчужное плечо.

Молодой стоял третьим в строю. Бледный. Прямой.

Нар'миир задержал на нём взгляд. Кадык у парня дёрнулся. Но головы он не поднял. Только сильнее стиснул древко копья.

Спустя мгновение хватка ослабла. Карвек уже подходил. Нар'миир встретил его взгляд и шагнул навстречу.

Глава 4. Три корня

03.06.935 Эпохи «Совета десяти»

Вечер накрыл столицу синеватой мглой. После дневного дождя мостовую развезло так, что Нар'мииру то и дело приходилось прижиматься к стенам домов, выбирая, куда поставить ногу. Грязь чавкала под сапогами прохожих, в канаве у обочины плавали рыбьи головы и какой-то мусор.

Гражданские халаты скрывали доспехи. Серый, мешковатый — у Нар'миира. Тёмно-синий, с серебряной нитью по краю — у Ризаана. Только кинжалы никто прятать не стал. В этом районе без оружия ходили либо дураки, либо те, кто мог позволить себе выглядеть дураком.

Таверна «Три корня» пряталась в тупике за рыбным рынком. Низкое бревенчатое здание с покосившейся вывеской выглядело так, будто пережило несколько пожаров и не собиралось останавливаться на достигнутом. На доске ещё можно было различить три корня, растущие из одной точки, хотя время и погода старательно пытались их стереть.

Из зарешеченного оконца рядом с дверью валил пар. Пахло жареным мясом, луком и чем-то ещё, подозрительно напоминавшим горелый жир.

— Три корня. И ни одного трезвого внутри, — ухмыльнулся Ризаан, поравнявшись с ним.

— Потому и держится столько лет, — Нар'миир толкнул тяжёлую дверь.

И его накрыло.

Шум ударил первым.

Кто-то заржал так громко, что Нар'миир невольно поморщился. Звенели кружки, перекрикивались пьяные голоса, из дальнего угла доносилась ругань сразу на двух языках. Над всем этим висел знакомый гул таверны, в котором отдельные слова тонули

«Три корня» жили своей обычной жизнью.

Под потолком висел сизый дым. За столами галдели наёмники, стучали кружками купцы, кто-то уже пытался затянуть песню и безнадёжно путал слова.

У двери, прислонившись к стене, дремал охранник в дешёвом кожаном доспехе. Рядом стояла дубина. Когда кто-то особенно громко гаркнул через весь зал, он приоткрыл один глаз, убедился, что драки нет, и снова обмяк.

В дальнем углу сидел коренастый дварф с таким видом, будто ненавидел весь мир и себя заодно. Нар'миир готов был поклясться, что видел его здесь и неделю назад, и месяц назад.

— Гляди, этот опять на месте, — бросил он Ризаану.

Тот проследил взглядом за дварфом.

— Может, он тут живёт.

— Тогда я начинаю понимать его настроение.

Они нашли свободный столик у стены, под полкой с закопчёнными кружками, и сели так, чтобы видеть вход. Не успели устроиться, как рядом возникла подавальщица — молодая женщина с усталыми глазами и бурыми волосами, собранными в тугой узел.

— Ваше?

— Как обычно, — сказал Нар'миир.

Подавальщица даже не посмотрела на него.

— Говорила же, ему как всегда. С тебя медяк, — крикнула она на кухню. — Три корня в тёмном эле.

— Мне вина. Красного.

Ризаан бросил монету на стол.

Женщина кивнула и ушла.

Нар'миир откинулся на лавку и достал кости. Те сами собой перекочевали в пальцы.

— Опять они, — заметил Ризаан.

— А что с ними?

— Вечно ты их крутишь. На удачу?

Нар'миир усмехнулся.

— На память. От отца больше ничего не осталось.

Ризаан ненадолго замолчал.

К счастью для него, в этот момент вернулась подавальщица. Перед Ризааном она поставила кубок вина, перед Нар'мииром — тяжёлую кружку с тремя сухими корнями. Эль был почти чёрным.

Нар'миир сделал первый глоток.

— Фирменный, — пояснила женщина и ушла.

Ризаан покрутил бокал, принюхался.

— Никогда не понимал, как ты пьёшь эту горькую дрянь.

Нар'миир отхлебнул. Эль обжёг горло, растёкся по груди теплом.

— После первой сотни лет поймёшь, — сказал он, ставя кружку. — Привыкаешь.

— Я и через тысячу не привыкну, — Ризаан отпил вина. — На вкус как настойка из полыни.

— А ты сравни.

Ризаан усмехнулся, но спорить не стал. Нар'миир снова покрутил кости — щёлк, щёлк, щёлк — и замер, глядя на них.

— Хватит дразнить удачу, — сказал Ризаан, кивая на кости. — Пойдём сыграем. Тут за дальним столом, я видел, свои сидят. По маленькой.

— Не сегодня, — Нар'миир убрал кости в карман.

— Почему? Ты всегда играешь.

— Кости холодные. Удача смотрит не на меня. А я не могу сегодня проиграть ни медяка.

Ризаан поднял бровь. Помолчал, отпил вина, потом спросил:

— Суеверный… Скажи ещё, что если бы для нас выпивка не была бесплатной, ты бы сейчас не пил и не ел.

Нар'миир кивнул.

— Именно.

Ризаан открыл рот, закрыл. Потом отставил бокал, наклонился ближе.

— Настолько плохо?

Нар'миир пил медленно, но кружка всё равно пустела быстрее, чем хотелось. Эль горчил, приятно грел изнутри, а усталость понемногу отпускала хватку. Ризаан потягивал вино и время от времени поглядывал по сторонам.

За соседним столом сидела компания из четырёх интитов. Двое людей тьмы, лесной эльф и человек света.

Впрочем, внимание Нар'миира цеплялось именно за последнего.

Молодой. Бритая голова. На шее болтался амулет из клыка. Вместо эля он прихлёбывал что-то из маленькой фляги и время от времени тихо посмеивался себе под нос.

Не громко. Не назойливо.

Просто так, словно остальные слышали один разговор, а он — какой-то другой.

Нар'миир несколько раз ловил себя на том, что снова смотрит в его сторону.

Вроде ничего особенного. Но что-то в нём было неправильным или наоборот, знакомым. Сам Нар'миир уже не был уверен, что между этими двумя вещами есть разница.

Говорили они вполголоса, но таверна — не место для секретов.

— …видел своими глазами, — лесной эльф стукнул кружкой о стол. — В долине гор, у старого тракта. Трупов — десятка два. Желтоволосым аванпосты спалили дотла. Кто — не знаю, но духи лесов свидетели, наши там ни при чём.

— Люди света? — спросил один из людей тьмы, тот, что постарше.

— Какие люди света? — лесной эльф фыркнул. — У них сейчас своих забот хватает. Говорят, Хойэлион Турон горцев на кого-то натравил. Империя им давно поперёк горла стояла.

— У лейфара светлых всегда так, — буркнул второй. — Кто не с ним — тот против него.

Молодой человек света вдруг тихо хихикнул. Нар'миир снова покосился на него.

— А вы знаете, — сказал он, наклоняясь над столом, — почему Хойэлион так уверенно идёт к своей цели?.. Потому что понимает. Понимает, что Хранители великого потока не награждают слабаков. Они благословляют только тех, в ком и так есть сила. А уж взять её способен не каждый.

— Опять настойки перебрал? — спросил лесной эльф.

Лысый поднёс флягу ко рту и, не успев отпить, усмехнулся.

— Ох… Вечный Свет. Три луны. Все они так велики. Только до истины им дальше, чем мне до трезвости.

Он отпил из фляги.

— Сами подумайте. Почему одним всё время везёт, а другим нет? Потому что первые не ждут разрешения. Берут. Делают. А остальные потом рассказывают, почему это было нечестно. Мир любит первых.

Он прижал ладонь ко лбу и коротко рассмеялся.

На пальце блеснул чёрный перстень.

— Мир любит дураков и наглецов, — проворчал старший человек тьмы.

— Иногда это одно и то же, — охотно согласился лысый.

— Слышал бы тебя кто из тёмных, — буркнул старший человек тьмы. — Язык бы оторвали.

— Пусть, — молодой пожал плечами и снова приложился к фляге. — Правда она и под пытками правда.

За столом повисла неловкая тишина. Лесной эльф кашлянул и продолжил, будто ничего не случилось:

— А он, говорят, на запад смотрит. Через людей тьмы поход готовит.

— Через нас? — второй человек тьмы, тот, что помоложе, отставил кружку. — А мы им что, кость в горле?

— Вы четыреста лет как часть империи Вечного Света. Вот только признать не все готовы, — лесной эльф понизил голос. — Тёмных эльфов тоже не оставят в стороне. Ходят слухи, Хойэлион хочет возродить старый союз. Только на своих условиях.

— А здешний Лейфар? — спросил старший. — Он что?

— Отказался, — эльф пожал плечами. — Вот и сидят в изоляции. Наш сразу понял, что в стороне оставаться нельзя и присягнул, как древним альдрам.

— Не трухайте. В мирное время нашему брату работы мало, — прервал его лысый, но теперь в его голосе не было прежней уверенности. — А там, глядишь, и война придёт. Тут-то наши услуги и пригодятся.

Он снова хихикнул — и замолчал, уставившись в кружку.

Нар'миир слушал краем уха, не поворачивая головы. Краем глаза он заметил,

Кружка опустела наполовину. Ризаан, напротив, отставил бокал и наклонился к другу.

— Слышал? — спросил он негромко.

— Слышал, — ответил Нар'миир.

— Лейфар поэтому и отказался от союза, — Ризаан покрутил в пальцах край бокала. — Не хочет ввязываться в войну. Но цена — изоляция.

— Изоляция, — повторил Нар'миир и хмыкнул. — Красивое слово, — он поднял глаза. — Раньше это называлось сидеть за забором и надеяться, что беда пройдёт мимо.

Ризаан вздохнул.

— Опять начинаешь.

— А когда заканчивать?

Ризаан посмотрел на него долгим взглядом. Потом покачал головой.

— Ты всю неделю невыносим.

— Неделя паршивая, — Нар'миир допил остатки эля и поморщился. — И трезвым мне это всё надоело, — он подозвал подавальщицу. — Ещё одну.

Та забрала кружку и ушла. Ризаан отставил бокал.

— Думаешь, он трусит?

Нар'миир провёл пальцем по столешнице.

— Не знаю, — некоторое время он молчал. — Но я не понимаю, чего мы ждём.

— В смысле?

— В прямом, — он пожал плечами. — Светлые шевелятся. Люди шевелятся. Горцы режут друг другу глотки. Все что-то делают. Только мы сидим и делаем вид, будто нас это не касается.

— Потому что война — это смерть, — тихо сказал Ризаан.

Нар'миир коротко усмехнулся.

— А она спрашивает, касается её это или нет?

Подавальщица принесла новую кружку — такую же огромную, с тремя торчащими корнями. Нар'миир взял её и сразу отхлебнул.

— Может, ты и прав, — сказал Ризаан после паузы. — Но пока Лейфар жив, мы делаем, что он велит. А завтра он выйдет на арену, и всё решится.

— Решится?

Нар'миир усмехнулся.

— Решится, кто из них сядет на трон. Старик или мальчишка. А мы будем стоять вокруг и делать вид, будто что-то от нас зависит.

Ризаан поморщился, но спорить не стал. Только допил вино.

За соседним столом кто-то гаркнул начало песни. Дварф в углу подхватил первым — низко, хрипло, будто ругался, а не пел. Через несколько строк ему начали подпевать остальные.

Таверна загудела громче прежнего.

Нар'миир машинально покосился на компанию интитов.

Лесной эльф уже колотил кружкой по столу в такт песне. Люди тьмы подпевали через слово.

Лысый человек света не пел. Он сидел, уставившись в свою флягу, и выстукивал пальцами по столу какой-то рваный ритм. Не в такт песне. Не в такт голосам.

Нар'миир задержал на нём взгляд чуть дольше, чем собирался. Лысый поднял голову. На мгновение их взгляды встретились. Потом человек света снова посмотрел в свою флягу.

Нар'миир осушил вторую кружку быстрее первой. Эль тёплой тяжестью разливался по телу, мысли становились вязкими и ленивыми.

Ризаан что-то говорил про завтрашний ритуал. Нар'миир слушал вполуха. Взгляд его бесцельно скользил по залу.

Кружки. Лица. Дым.

Наёмники у стены играли в кости. И только тогда он заметил фигуру в чёрном.

Та сидела отдельно от остальных, чуть в стороне от света. Глубокий капюшон скрывал лицо. Виден был только острый подбородок да полоска бледной кожи.

Нар'миир нахмурился.

«Светлый, — он ещё раз посмотрел в ту сторону. — Странно».

Будто почувствовав взгляд, фигура слегка повернула голову. Потом медленно подняла руку и поманила его двумя пальцами.

Нар'миир, сам не зная зачем, поднялся. Ризаан что-то сказал ему вслед, но он не расслышал. Ноги несли его к дальнему углу, между столами, мимо пьяных наёмников и дымных ламп.

Он остановился напротив, опираясь рукой о край стола, чтобы не шататься. Голова кружилась — то ли от эля, то ли от чего-то другого.

— Садись, — голос из-под капюшона был тихим, ровным, почти ласковым. — Не бойся.

— Я не боюсь, — сказал Нар'миир, не садясь. — Что тебе нужно?

Фигура чуть приподняла голову, и на мгновение Нар'миир увидел глаза — золотые, с вертикальным зрачком. Настоящий светлый, чистой крови.

— Я видел, что произошло сегодня на плацу, — сказал незнакомец. — Впечатляет. Такой дар — и тратить его на армейскую рутину. На то, чтобы наказывать сопливых мальчишек плетью.

Нар'миир напрягся. Пальцы сами сжались в кулак.

— Тебе почудилось, — сказал он глухо. — Я обычный тархан. И ещё, светлолицему здесь не место.

Он развернулся и зашагал обратно к своему столу, спиной чувствуя взгляд золотых глаз.

— Это не проклятье, — донеслось ему вслед. — Но твоя тьма убьёт тебя раньше, чем очередной приказ Лейфара. Я видел сотни таких, как ты. Тех, кто выжил, объединяло одно — они перестали служить системе, которая их не ценит.

Нар'миир остановился, не оборачиваясь.

— Но есть иной путь. Орден. Ветвь магии можно обуздать. И тебе это не будет стоить ни монеты.

— А что будет стоить? — спросил Нар'миир, повернув голову.

— Всего лишь твоё согласие, — голос звучал спокойно, даже дружелюбно. — И готовность отказаться от… незначительного.

— От чего, например?

— От армии. От этой жалкой жизни в казармах. От тех, кто втаптывает тебя вниз.

Нар'миир молчал. Внутри, там, где сегодня уже бушевала тьма, снова заворочалось холодное.

— Такое предложение. Скажи ещё, что ты пришёл как друг, — он попытался усмехнуться, но только икнул.

— Кто сказал, что я друг? — незнакомец обошёл Нар'миира. Провёл пальцем по плечу и спине. Тот хлестанул по руке. — По крайней мере пока нет. Но время определит.

— Даже если это правда, — бросил тархан, — мне придётся отказаться от слишком многого.

Он не стал дожидаться ответа. Прошёл к своему столу, сел на лавку, взял кружку — и обнаружил, что она пуста.

— Кто это был? — спросил Ризаан, глядя на дальний угол.

Нар'миир проследил за его взглядом. Там, где стоял незнакомец в чёрном, уже пустовало. Только пара солдат всё ещё кидала кости, не поднимая головы.

— Никто, — сказал Нар'миир. — Какой-то пьяный урод.

Нар'миир сидел, уставившись в пустую кружку. Эль выветривался из головы, оставляя после себя тупую, ноющую тяжесть. Ризаан о чём-то говорил, но слова не доходили, тонули в общем гуле таверны.

В дальнем углу, у стены, за отдельным столом сидел Канзаф-эль. Старый нукер пришёл сюда после смотра, и теперь пил свою водку — дешёвую, мутную, которую подавали в облезлых глиняных бутылках. Пил медленно, со вкусом, иногда закусывая хлебной коркой, иногда сушёным мясом. Рядом с ним никого не было — и это было правильно. Старик не любил компании гражданских.

Но в таверне нашёлся тот, кто решил составить ему компанию.

Пьяный человек тьмы — здоровенный, с красным лицом и мутными глазами — шатаясь, подошёл к столу Канзаф-эля. Опёрся руками о столешницу, навис сверху.

— А ты что думаешь про то как вашего лейфара в клещи загоняют?

— Думаю, что

— Уши длинные, — сказал человек тьмы, и голос его был громким, пьяным, нарочито оскорбительным. — А храбрости нет. Сидите в горах, как крысы.

Канзаф-эль не поднял головы. Только пальцы, лежащие на столе, сжались.

— Слышишь, что говорю? — человек тьмы стукнул ладонью по столу. Бутылка с водкой подпрыгнула, опрокинулась, и мутная жидкость растеклась по доскам.

Старый нукер замер. Посмотрел на лужу водки. Потом медленно поднял глаза.

Нар'миир, сидевший в десятке шагов, вдруг почувствовал, как напряглась спина. Он знал этот взгляд. У Канзаф-эля было два табу: оскорбления в адрес его рода и разлитая водка. Сейчас нарушили оба.

— Зря ты это, — сказал Канзаф-эль тихо.

Человек тьмы не успел ответить. Старый нукер выхватил кинжал — быстрее, чем можно было ожидать от его возраста — и одним движением, без замаха, всадил лезвие в руку обидчика. Даже сквозь гул таверны донёсся треск костей.

Пьяный заорал. Кровь брызнула на стол, на разлитую водку, на потёртую стёганку Канзаф-эля. Тот сидел неподвижно, глядя на свою жертву, и лицо его не выражало ничего.

— Моя водка была лучше, — сказал он.

Нар'миир не двинулся с места. В голове мелькнула пьяная, горькая мысль: «Интересно, что его больше задело — оскорбление или разлитая водка?»

Рядом с раненым тут же оказались двое — его дружки, такие же пьяные, такие же здоровенные. Они не видели, что произошло, но увидели кровь и кинжал в руке старого эльфа.

— Эй ты, ушастый! — один из них схватил Канзаф-эля за плечо, рванул на себя. — Ах ты старая…

Канзаф-эль не сопротивлялся. Он позволил себя поднять, потом резко дёрнулся, высвобождаясь, и нанёс удар — не кинжалом, а кулаком, в челюсть. Тот, кто его держал, отлетел к соседнему столу, сшибая кружки.

Второй друг кинулся на старика, но Канзаф-эль уже ждал. Он шагнул в сторону, пропуская удар, и пьяный пролетел мимо, врезавшись в стену.

Таверна взорвалась криками. Кто-то вскочил, кто-то отодвинулся, кто-то, наоборот, полез в драку — просто потому, что выпал случай. Посуда звенела, кружки летали, женщины визжали.

Нар'миир сидел и смотрел. Ризаан рядом заёрзал, сжал край стола.

— Не хочешь вмешаться? — спросил он сквозь зубы. — Этот же из твоей десятки.

— Из моей, — сказал Нар'миир. — А значит, сам справится. И если мы вмешаемся — он обидится. Это даже… оскорбит его.

— Да он там один против троих!

— Я бы сказал, уже против двоих, — поправил Нар'миир. — И держится неплохо.

Канзаф-эль и правда держался. Он уходил от ударов, бил коротко и точно, используя возраст и опыт против пьяной силы. Но тот, что с перебитой ладонью, поднялся, и теперь их было трое. Старый нукер начал уставать.

Ризаан встал.

— Всё, — сказал он. — Хватит.

Нар'миир лениво потянулся, схватил друга за рукав.

— Сядь.

— Не сяду. Сейчас его…

— Только не пролей остатки его водки, — уголки губ Нар'миира неровно приподнялись.

Но Ризаан уже поднял левую руку. Между его четырьмя пальцами вспыхнул свет — не маленькая искра, как вчера утром, а сфера, плотная, ослепительная. Она выросла за мгновение, повисла под потолком и взорвалась белым, режущим глаза сиянием.

Таверна замерла. Все, кто смотрел в ту сторону, зажмурились, закрыли лица руками. Кто-то вскрикнул, кто-то выругался. Пальцы Ризаана иссохли. Кожа местами треснула.

Ризаан опустил руку. Сфера погасла, оставляя после себя яркие пятна перед глазами.

— А теперь, — сказал он громко, так, чтобы слышали все, — все успокоились.

Пьяные, ослеплённые, шатались, тёрли глаза. Канзаф-эль стоял посреди хаоса, держа кинжал наготове, но не двигался.

Из-за стойки вынырнул хозяин, полуэльф, получеловек — здоровенный детина с засученными рукавами и дубиной в руке.

— Вон! — рявкнул он, указывая на пьяниц. — И чтобы ноги вашей здесь не было, пока не заплатите за погром!

Он подхватил одного из ослеплённых за шкирку, вытолкал к двери. Двое других, всё ещё не видя, куда идут, побрели следом.

Таверна постепенно затихала. Кто-то помогал упавшим подняться, кто-то ругался, кто-то смеялся.

Канзаф-эль вытер кинжал о штаны, сунул в ножны. Посмотрел единственным зрячим глазом на разлитую водку, на кровь на столе, вздохнул и побрёл к выходу, не оглядываясь.

— Ни водки… Ни хорошей драки… — бурчал он себе под нос.

Нар'миир смотрел ему вслед.

— Вот и всё. Порядок восстановлен.

Ризаан сел на лавку, тяжело дыша.

— Ты ненормальный, — сказал он. Оглянулся вслед Канзаф-элю и добавил, — оба ненормальные.

— Знаю, — ответил Нар'миир и подозвал подавальщицу. — Ещё эля.

Подавальщица принесла ещё одну кружку — третью по счёту, а может, четвёртую. Нар'миир уже сбился. Эль тёплой тяжестью разливался по телу, но мысли, вопреки ожиданию, становились яснее. Таверна потихоньку возвращалась к обычной жизни: кто-то смеялся, кто-то ругался, за соседним столом снова застучали кости.

Ризаан сидел напротив, растирая пальцы правой руки. Кожа на них ещё не восстановилась — сухая, потрескавшаяся, с мелкими тёмными струпьями. Он морщился, но молчал.

— Не хватало, чтобы об этом узнал Карвек, — сказал он наконец. — Ладно. Пора заканчивать праздник. Завтра мы оба должны присутствовать на арене.

— Учитывая последние события, — Нар'миир отхлебнул эля, — не думаю, что мне стоит там быть.

Ризаан поднял бровь.

— Боишься всех распугать? — в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Спокойней, я буду рядом. Пока удавалось успокоить.

— Рисковать ради того, чтобы посмотреть, как Лейфар в очередной раз доказывает, что он бессмертен?

— Не доказывает, — Ризаан покачал головой. — Он выходит на арену, потому что так надо. А мы наблюдаем. И делаем выводы.

Нар'миир поставил кружку.

— Какие выводы?

— Если старый Лейфар падёт, новому придётся доказывать своё право на трон, — Ризаан понизил голос. — Нам это на руку. Особенно если он согласится на союз со светлыми. Новый правитель будет искать опору.

— А если выстоит старик?

— Значит, выстоит, — Ризаан пожал плечами. — Мне без разницы.

Нар'миир поднял глаза.

— Врёшь.

— Немного, — Ризаан усмехнулся и потёр обожжённые пальцы. — Но не настолько, как ты думаешь, — он помолчал. — Если начнётся грызня за трон, нас кинут её разгребать. Если не начнётся — будем дальше служить. В любом случае работы хватит.

Нар'миир долго смотрел на него. В дрожащем свете ламп лицо друга вдруг показалось чужим.

— Тебе правда всё равно?

— Нет, — Ризаан встретил его взгляд. — Мне важно, чтобы мы не оказались внизу, когда всё закончится, — он кивнул на кружку. — Ты сейчас этого не видишь, но ты катишься вниз.

Нар'миир хмыкнул.

— Заботишься обо мне?

— Кто-то же должен, — Ризаан поднялся из-за стола. — Раньше ты вытаскивал меня из дерьма. Теперь моя очередь.

— Мечтай.

— Уже, — он кивнул на выход. — Пошли. Завтра тяжёлый день. Сегодня всей сотней ночуем у арены. Так что твоей

Нар'миир фыркнул, бросил на стол несколько медяков и поднялся. У двери он всё-таки обернулся. Стол в дальнем углу пустовал.

— Идёшь? — окликнул Ризаан.

Нар'миир ответил не сразу. В дальнем углу уже занимали место другие интиты.

— Иду.

Он отвернулся и вышел следом в ночь.

Глава 5. Щит не звенел

04.06.935 Эпохи «Совета десяти»

Нар'миир сидел на табурете и терпел. Оруженосцы возились с доспехом уже несколько минут. Один всё никак не мог пристроить наплечник, второй дёргал кольчугу, будто надеялся сделать её легче.

— Руку выше, господин.

Нар'миир поднял руку.

— Ещё.

— Сейчас оторвётся.

Парень хмыкнул и сильнее затянул ремень. Где-то снаружи заржал конь. Кто-то тут же выругался. Нар'миир поморщился. Голова после вчерашнего всё ещё была тяжёлой.

— Плащ.

Младший тут же подал тёмно-синий плащ. Нар'миир застегнул фибулу и поднялся.

— Годится, — буркнул старший.

— Шлем.

Старший снял его со стойки. Чёрный. С медными заклёпками по краю. Осторожно надел на голову, поправил подшлемник и затянул ремни.

Нар'миир открыл забрало. Закрыл. Открыл снова. Не заедает.

— Сойдёт.

В этот момент полог тента откинулся, и внутрь шагнул Ризаан. Шлем он нёс под мышкой.

— Живой?

— Пока да.

Нар'миир поднялся. Кольчуга сразу напомнила о себе тяжестью в плечах.

— Если меня укачает, виноват будешь ты.

— Если тебя укачает, я расскажу всей сотне.

Нар'миир фыркнул.

Они вышли наружу.

Лагерь уже проснулся окончательно. Кто-то седлал лошадей, кто-то ругался, разыскивая потерянный ремень, кто-то тащил связку копий через весь проход между шатрами.

Нар'миир поднял голову.

Арена возвышалась над лагерем белой каменной громадой.

Снизу она казалась почти отвесной. Ярусы трибун поднимались один над другим, постепенно сужаясь кверху. Даже пустая, она подавляла.

На нижних рядах, должно быть, уже мельтешили служители, раскладывая подушки для знати. Верхние пока стояли пустыми, но через несколько часов там будет не протолкнуться.

Со стороны города уже тянулись эльфы и другие интиты.

Поток медленно стекался к арене — знать в ярких одеждах, купцы, ремесленники, простая городская голытьба. Голоса сливались в ровный гул.

— Пора, — сказал Ризаан.

Коноводы уже держали коней наготове. Нар'миир проверил подпругу, вставил ногу в стремя и легко вскочил в седло. Вокруг строились десятки.

— Седьмая, ко мне!

Нукеры привычно заняли места.

Канзаф-эль, как всегда, был справа. Нар'миир ни разу не видел, чтобы старик нервничал перед ритуалом. Возможно, тот просто разучился.

Карвек объезжал строй.

— Дистанцию держать, — бросил он на ходу. Потом посмотрел на одну из десяток. — И ради всех лун, не вздумайте сегодня опозориться.

Кто-то негромко хмыкнул. Карвек сделал вид, что не услышал. Вытащил меч.

— За мной.

Горны ударили неожиданно. Низкий звук прокатился над лагерем, отразился от белых стен арены и тяжело осел где-то под рёбрами.

Сотня тронулась вперёд.

Нар'миир ехал во главе десятки, чувствуя под собой ровный шаг коня. Ворота арены были уже открыты. Изнутри доносился гул. Они въехали под своды подтрибунного прохода. Стало прохладнее. Звук копыт загремел по камню и заметался под потолком. Потом проход закончился.

Свет ударил в глаза. Толпа взревела. Нар'миир невольно моргнул.

Белый камень трибун. Жёлтый песок арены. Тысячи лиц вокруг.

Сотня развернулась вдоль края арены. Горны продолжали гудеть. Звук бился о каменные стены и возвращался обратно, тяжёлый, давящий. Нар'миир чувствовал его даже не ушами — грудью.

Под копытами похрустывал песок. Конь то и дело дёргал ушами, нервничая от шума. Нар'миир поправил поводья.

Сотня двинулась вдоль стены арены. Он смотрел перед собой. Трибуны медленно проплывали справа.

Лица. Цветные пятна одежд. Чьи-то поднятые руки. Толпа шумела без умолку.

Отдельных голосов уже нельзя было разобрать. Только сплошной гул, от которого к концу круга начинала болеть голова.

Нар'миир поймал себя на том, что ждёт команды перейти на рысь. Наконец впереди зашевелился строй.

Кони прибавили ход. Песок зашуршал под копытами быстрее. Стало легче. Движение забирало лишние мысли.

— Стоять! Спешиться!

Карвек поднял руку. Сотня остановилась. Нукеры и тарханы спрыгнули на землю. Оруженосцы тут же подхватили поводья и повели лошадей под трибуны.

Нар'миир ступил на песок. Сверху он казался рыхлым, но подошва почти сразу упёрлась в твёрдую землю.

Он поднял голову. Трибуны были забиты интитами. Шум никуда не делся, но теперь Нар'мииру казалось, что он чувствует на себе отдельные взгляды. По краю арены уже выстроилась сотня. Плащи едва заметно шевелились на ветру.

По знаку Карвека тарханы поднялись на каменный помост у восточной стены. Нар'миир занял своё место рядом с Ризааном.

На противоположной стороне арены уже ждал лейфар.

Таранис стоял неподвижно, опираясь на меч, остриём воткнутый в песок. Чёрный церемониальный доспех покрывали серебряные руны и фигуры зверей. На наплечниках и рукояти меча тускло поблёскивал обсидиан. Забрало было поднято.

Ветер шевелил Чёрные, чуть седоватые волосы. Нар'миир поймал себя на мысли, что Лейфар выглядит старше любого из них.

И при этом совсем не похож на старика.

— Смотри, — шепнул Ризаан. — Будто на прогулку вышел. Как думаешь, о чём он сейчас думает?

— Наверное, пытается вспомнить, сколько раз уже это делал, — так же тихо ответил Нар'миир.

Из-за спины Лейфара вышел герольд — высокий тёмный эльф в длинной алой мантии, с платиновой цепью на шее. Он поднял руку.

Горны смолкли.

Тишина стала такой плотной, что Нар'миир услышал скрип ремней где-то внизу, у края арены.

— Подданные Кара'Тага! — голос герольда разнёсся по арене. Даже на помосте каждое слово звучало так, будто он стоял рядом. — Сегодня, в день примирения трёх ночных светил, мы собрались здесь, чтобы свершить древний обычай!

Нар'миир поднял взгляд. Над горизонтом едва проступали три бледные луны.

— Поединок за право быть лейфаром! За право вести наш народ! За право восседать на троне, который помнит имена всех правителей от основания!

Толпа загудела. Герольд поднял руку.

— Сражаются двое! Действующий лейфар, защитник границ, сын Таранора — Таранис Бёрион!

Лейфар слегка склонил голову. Трибуны взорвались криками.

— И претендент! Тот, кто одолел тринадцать соперников в отборочных боях! Нукер первой сотни, первой десятки — Заран!

Из тени подтрибунного прохода вышел молодой тёмный эльф. Светлые волосы сразу бросались в глаза — среди его народа такое встречалось редко. На нём была лёгкая кожаная броня со стальными накладками на предплечьях и голенях. В одной руке он нёс копьё с широким наконечником, в другой — круглый щит, окованный медью.

Он шёл спокойно. Будто вышел на тренировку, а не на поединок за трон.

— Молодой, — прошептал Ризаан. — И смелый.

— Скорее глупый, — ответил Нар'миир. — Вышел в коже против Лейфара.

Претендент остановился в двадцати шагах от Тараниса.

— Приветствуйте друг друга! —

Лейфар поднял меч — длинный, чёрный, с серебряными рунами. Он коснулся лезвием губ и опустил оружие.

Заран ударил копьём о щит.

Один раз. Коротко. Звонко.

— Обменяйтесь первыми ударами!

Они сошлись.

Меч Лейфара скользнул по щиту претендента. В миг удара руны на клинке вспыхнули коричневым. По меди побежала тёмная полоса.

Копьё Зарана чиркнуло по наплечнику Тараниса, выбив искры. И сразу же оба разошлись.

Толпа одобрительно загудела.

— Преклоните колени перед тремя светилами ночи!

Лейфар опустился на одно колено, подняв меч к небу. Претендент сделал то же самое, уперев копьё в песок. Толпа замерла.

— Странник, ведущий нас по пути! — голос герольда раскатился над ареной. — Призрак, хранящий тени предков! Неведомый, чьё имя нельзя произносить вслух! Будьте свидетелями!

На арене воцарилась тишина.

Нар'мииру показалось, что он слышит даже ветер, гуляющий между трибунами.

Потом Лейфар поднялся. Претендент — следом.

— Начинайте! — рявкнул герольд, отступая в сторону.

Несколько мгновений оба просто смотрели друг на друга.

Нар'миир не сводил глаз с арены. Толпа шумела, но он почти перестал её замечать.

Первый удар претендент нанёс ещё до того, как стих последний гул. Копьё сверкнуло на солнце и рванулось вперёд.

Лейфар встретил удар щитом. Раздался звон металла. Из-под обода брызнули искры.

Трибуны ахнули.

— Быстр, — негромко сказал Ризаан.

— Угу, — Нар'миир не отрывал взгляда от бойцов.

— Я ожидал, что он начнёт осторожнее.

— Он не из тех, кто осторожничает, — ответил он. — Узнаю первую сотню.

Претендент не давал Лейфару передышки.

Копьё мелькало без остановки. Колющие удары сменялись рубящими, щит то закрывал корпус, то уходил в сторону, освобождая место для нового выпада.

Лейфар отступал, коротко переступая и уводя удары в сторону. Меч работал экономно — отбивал, парировал, снова отбивал.

— Смотри, — сказал Нар'миир, когда Заран сделал ложный выпад и тут же сменил направление атаки. — Он его проверяет. Ищет слабину.

— Находит?

— Пока нет.

Ризаан сжал челюсти.

Но в следующее мгновение Заран резко ушёл вниз, пропуская удар над головой, и выбросил копьё вперёд.

Наконечник вошёл в бок Лейфара. На песок брызнула тёмная кровь.

— Так его, Заран!

Где-то на верхних ярусах засвистели.

Толпа взревела.

Лейфар пошатнулся, прижал ладонь к боку и отступил на шаг.

Но не упал. Только прищурился.

— Попал, — выдохнул Ризаан. — Первая кровь за ним.

— Лейфар жив, — отрезал Нар'миир. — Это царапина.

Заран уже шёл вперёд. Копьё ударило в щит.

Лейфар отступил ещё на шаг. Следующий выпад заставил его резко сместиться в сторону.

Толпа ревела всё громче.

— Он его добьёт, — прошептал Ризаан.

— Не успеет, — сказал Нар'миир.

Лейфар вдруг поднял свободную руку. Пальцы сложились в незнакомый Нар'мииру знак.

Воздух дрогнул.

В следующее мгновение претендента отбросило назад. Он пролетел по песку несколько шагов и тяжело рухнул на одно колено.

Кожаная броня треснула. Несколько стальных накладок сорвало и швырнуло в сторону.

Толпа взвыла.

Кто-то радостно орал. Кто-то ругался, подсчитывая проигранные деньги.

На трибуне магов стоял Аральд.

Пока остальные смотрели на арену, он быстро что-то записывал в свиток. Лишь на мгновение поднял взгляд. Потом снова вернулся к своим записям.

— Магия? Уже? — сказал Ризаан с уважением. — Старик не шутит.

— Цена, — заметил Нар'миир. — Смотри.

Лейфар опустил руку и перевёл дыхание. Плечи его слегка дрожали. Но он уже снова поднимал меч.

Заран вскочил с песка и вскинул руку.

Под ногами Лейфара зашевелился песок. Сначала едва заметно, потом сильнее — заклубился, поднялся вверх и за мгновение затвердел, сжав руку Лейфара в каменных тисках.

Меч выпал. Звонко стукнулся о песок.

— Вот это да, — выдохнул Ризаан. — Откуда у нукера такое?

— Не знаю, — ответил Нар'миир, не отрывая взгляда. — Думаю, сам развил родную ветвь.

Лейфар дёрнул рукой. Песчаник не поддался.

— Он в ловушке, — сказал Ризаан.

С трибун сорвался крик:

— За-ран! За-ран!

Его подхватили другие. Через мгновение уже ревела вся арена.

Кто-то вскочил с места. Кто-то размахивал руками, выкрикивая имя претендента. На верхних ярусах уже толкались и орали друг на друга так, будто исход поединка зависел именно от них.

Заран медленно пошёл вперёд.

Копьё поднялось для последнего удара.

— Всё, — выдохнул Ризаан. — Конец.

— Нет, — сказал Нар'миир. — Смотри.

Лейфар резко рванул руку на себя.

Песчаник треснул. По нему побежали трещины, и в следующее мгновение он рассыпался жёлтой крошкой.

Меч взлетел с песка.

Лейфар подхватил его на лету и тут же встретил выпад претендента. Сталь ударилась о древко. Копьё ушло в сторону.

По трибунам прокатился разочарованный гул.

Заран отступил на шаг. Впервые за весь бой на его лице мелькнуло что-то похожее на досаду.

Лейфар шагнул вперёд. Всего один шаг. Но теперь уже отступал не он.

— Он мог закончить всё ещё там, — тихо сказал Нар'миир.

— Когда?

— Пока меч лежал на песке.

Ризаан нахмурился.

— Думаешь, упустил момент?

— Думаю, да.

Ризаан промолчал. Толпа постепенно стихала.

На арене противники снова замерли друг напротив друга, разделённые полосой истоптанного песка.

Таранис поднёс меч к ране. Кисть окутало густое синее сияние.

Нар'миир не сводил глаз с претендента.

Что-то не сходилось.

Синее свечение погасло. Лейфар снова поднял меч.

Заран отступил на несколько шагов, перехватил копьё и замер.

Трибуны ждали.

— Почему он не давит? — тихо спросил Ризаан. — Он даёт время.

— Кто его знает, — ответил Нар'миир. — Но сейчас что-то будет.

Заран сорвался с места. Копьё снова замелькало перед Лейфаром.

Удар.

Ещё один.

Щит звенел, меч отбивал выпады, старый эльф уходил с линии атаки.

И вдруг споткнулся.

Всего на мгновение.

Заран был обязан этим воспользоваться. Но не воспользовался. Он сделал ложный выпад, заставил Лейфара поднять щит — и отступил.

— Видел? — спросил Нар'миир.

— Что именно?

— Он мог его достать. Лейфар открылся. Но Заран не ударил.

Ризаан нахмурился.

— Да брось. Показалось тебе. Молодой ещё.

— Не похоже, — покачал головой Нар'миир. — Он чего-то ждёт.

Лейфар вдруг нырнул под копьё. Резко. Без предупреждения. Меч описал короткую дугу и обрушился на щит претендента.

Раздался треск. Щит раскололся. Обломки полетели на песок.

Копьё выскользнуло из руки Зарана и покатилось прочь.

Трибуны ахнули.

— Сейчас добьёт! — заорал кто-то сверху.

Но Лейфар не двинулся. Стоял на месте. Тяжело дыша. И просто смотрел на претендента.

Заран поднялся на ноги. За копьём не пошёл. Вместо этого выдернул из ножен короткий широкий меч и снова бросился вперёд.

Но что-то изменилось.

Удары стали реже. Между ними появились паузы. Лейфар уходил от них без особого труда. А когда Заран в очередной раз открылся, Таранис мог закончить бой одним движением.

Но не закончил.

Только отбил клинок в сторону. Претендент пошатнулся и отступил.

— Что происходит? — нахмурился Ризаан. — Лейфар думает, что это ловушка?

Заран перевёл дыхание. На миг его лицо оказалось повёрнуто к помосту.

И тогда Нар'миир понял.

В этих глазах не было ни злости. Ни страха. Ни даже отчаяния. Так не смотрят те, кто пытается победить. Так смотрят те, кто уже смирился с исходом.

— Он не хочет побеждать, — тихо сказал Нар'миир.

— Что? — не понял Ризаан.

— Смотри. Он упускает момент за моментом. Мог ранить — не ранил. Мог добить — не добил. Он сознательно поддаётся.

Ризаан промолчал. Некоторое время оба смотрели на арену.

— Он не за троном сюда вышел.

— Тогда зачем?

Нар'миир долго смотрел на арену.

— Чтобы его убили.

На арене снова зазвенела сталь. Теперь Заран почти всё время отступал. Лейфар теснил его шаг за шагом.

— И всё равно что-то не сходится, — пробормотал Нар'миир.

Краем глаза он уловил движение между трибунами.

Чёрный капюшон. Желтоватый подбородок. Светлый эльф из таверны.

Незнакомец стоял в тени прохода и смотрел в его сторону. Когда их взгляды встретились, светлый едва заметно склонил голову. А в следующий миг толпа качнулась, закрывая обзор.

И он исчез.

Будто его никогда там не было. На арене снова ударила сталь. Нар'миир отвернулся от трибун.

Ризаан ничего не ответил. Он смотрел на арену, и лицо его становилось всё мрачнее.

Лейфар больше не ждал. Медленно поднял руку.

Тьма за его спиной дрогнула и потянулась вперёд. Почти незаметная в сером свете лента скользнула по песку и обвила ноги претендента. Заран даже не шелохнулся. Тени сомкнулись на коленях, спутали ступни и потянули его вниз.

— Почему он не уклоняется? — прошептал Ризаан. — Почему не использует ветвь земли?

— Он не хочет, — ответил Нар'миир.

Заран опустился на колени. Меч выпал из его руки и глухо звякнул о песок. Подняться он даже не попытался. Только поднял голову. И посмотрел на Лейфара.

Спокойно.

Будто всё происходило именно так, как и должно было.

Нар'миир перевёл взгляд на трибуны — и замер. В тени нижнего яруса сидела женщина в чёрной мантии. Лицо скрывал платок. Из-под капюшона выбивались золотые локоны. На руках она держала ребёнка. Лицо мальчика покрывали бледные неровные пятна.

Такие же, как у сестёр Малис.

Женщина не плакала. Не кричала. Просто смотрела на арену, крепче прижимая ребёнка к груди.

В этот момент Заран поднял голову. И Нар'миир понял. Это был не взгляд обречённого. Это был взгляд прощающегося.

«Она», — подумал он.

В груди неприятно сжалось.

— Он… рад? — тихо спросил Нар'миир.

— Ты бредишь, — отрезал Ризаан.

Но сам продолжал смотреть на арену. С трибун уже кричали.

— Добей!

— Не смей!

— Добей его!

— Не смей!

Лейфар медленно пошёл вперёд. Остриё меча волочилось по песку, оставляя за собой тёмную борозду. Остановился.

Всего в двух шагах.

Заран не поднялся. Даже не попытался. Лейфар опустил меч и сорвал с него шлем. Тот покатился по песку. Претендент лишь прикрыл глаза, когда ветер коснулся лица.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Потом Лейфар что-то сказал.

Тихо.

Так тихо, что слов не услышал даже Нар'миир.

Старый эльф выпрямился. Окинул взглядом трибуны. Шумящую толпу. Белый камень арены. Небо над головой.

И нанёс удар.

Без замаха. Без колебаний. Руны на клинке вспыхнули фиолетовым и коричневым. Меч вошёл в грудь претендента и вышел за спиной.

Заран только выдохнул. Будто сбросил тяжёлую ношу. Потом тело обмякло. И медленно осело на песок.

Гул трибун на мгновение просел. И тут же поднялся вновь. Крики, вопли, аплодисменты — тысячи глоток славили Лейфара.

Нукеры били мечами и копьями о щиты. Звон стоял такой, что закладывало уши.

Светлая эльфийка закрыла ребёнку глаза и почти сразу затерялась среди зрителей. Внизу кто-то радостно размахивал руками. Кто-то ругался из-за проигранных ставок.

Арена жила своей жизнью.

Нар'миир не шевелился. Он смотрел на тело Зарана. На Лейфара, который стоял над ним, опустив меч. И не выглядел победителем.

— Он мог уклониться, — тихо сказал Нар'миир.

Ризаан промолчал.

— Мог уйти из-под удара. Мог драться до конца.

На песке лежал мёртвый претендент. Толпа ревела.

— Но не стал.

Ризаан медленно повернул голову.

— Думаешь, он хотел умереть?

— Думаю, да, — Нар'миир помолчал. — И думаю, Лейфар это понял.

Ризаан ничего не ответил. Нукеры продолжали бить в щиты. Все вокруг праздновали победу.

Все, кроме Нар'миира.

На арену вышли служители поединка. Один присел возле Зарана, приложил пальцы к шее и коротко кивнул. Двое других подхватили тело под руки и за ноги и потащили к выходу.

На песке осталось тёмное пятно. На него уже сыпали свежий песок.

Трибуны постепенно успокаивались. Кто-то спорил о последних ударах. Кто-то пересчитывал выигрыш. Кто-то уже пробирался к выходу.

— Подданные Кара'Тага! — голос герольда прокатился над ареной. — В триста шестидесятый поединок подряд своё право на трон доказал наш доблестный лейфар Таранис! Восславим же его! Да правит он справедливо! Да чтит он традиции!

Со стороны строя донёсся голос Карвека.

Нукеры опустились на одно колено и ударили мечами о щиты.

Нар'миир помедлил. Потом тоже преклонил колено.

Лейфар даже не посмотрел в их сторону. Развернулся и пошёл к выходу. Спина его оставалась прямой. Но походка казалась тяжёлой. Словно победа стоила ему дороже, чем поражение.

Когда он исчез в проходе под трибунами, Карвек отдал новую команду. Нукеры поднялись. Строй развернулся. Тарханы начали возвращаться к своим десяткам.

Арена быстро пустела.

* * *

Нар'миир шёл через лагерь медленно. Сапоги вязли в мокрой траве, смешанной с опилками и конским навозом.

Вокруг уже разбирали лагерь. Кто-то седлал лошадей. Кто-то грузил снаряжение. Где-то ругались из-за потерянного ремня. Где-то звенел металл. Мимо прошла его десятка.

— Видели? Как он его копьём достал?

— Ага! Я думал, всё, конец старику.

— А потом как шарахнет магией!

— Пластины аж полетели!

Канзаф-эль шагал вместе со всеми, заложив большие пальцы за пояс.

— Таранис есть Таранис, — проворчал он. — Столько лет на троне не просто так сидит.

— Сколько ему вообще? — спросил кто-то.

— Четыреста тридцать два.

Несколько нукеров присвистнули.

— По нему и не скажешь.

— По нему много чего не скажешь, — хмыкнул Канзаф-эль.

— Да он нас всех переживёт, — сказал молодой нукер, тот самый, которого Нар'миир высек плетью.

По строю прокатился смех.

— Переживёт, — согласился Канзаф-эль. — Таких не берут ни годы, ни раны. А ты на него ещё два дня назад наговаривал.

— Сам не знаю, что на меня нашло…

Нукеры скрылись в тенте, на ходу расстёгивая пряжки и стягивая доспехи. Нар'миир остался снаружи.

Лагерь понемногу возвращался к обычной жизни. Где-то ржали лошади. Где-то звенел металл.

— Твой щит сегодня не

Нар'миир узнал голос раньше, чем обернулся. Вернее, даже не стал оборачиваться.

— Ты заметил.

Ризаан усмехнулся.

— А как не заметить? Все вокруг в щиты колотят, а ты стоишь, — он снял шлем, стянул подшлемник и провёл рукой по волосам. — Карвек косился. Даже Канзаф-эль нахмурился, когда понял, что ты не бьёшь.

— Мне нечем было бить.

Ризаан подошёл ближе.

— Объясни.

Нар'миир наконец повернулся к нему. Выглядел он усталым. По-настоящему усталым.

— Он не сопротивлялся, — сказал он. — Ты видел это не хуже меня. В конце он даже не пытался.

— Ты не можешь знать наверняка.

— Могу.

— Нет.

Некоторое время они молчали.

Потом Ризаан вздохнул.

— Допустим. Даже если ты прав. Что это меняет?

Нар'миир посмотрел на него так, будто не сразу понял вопрос.

— Что меняет?

— Лейфар жив. Страна не развалится. Никто не режет друг друга за трон. Всё закончилось.

— Закончилось?

Нар'миир коротко усмехнулся.

— У нас на глазах убили того, кто даже не пытался спастись.

Ризаан отвёл взгляд.

— Ты не знаешь этого.

— Знаю.

— Откуда?

— Потому что он хотел умереть.

Ризаан ничего не ответил.

— И Лейфар это знал, — продолжил Нар'миир. — Он всё знал.

Лагерь шумел вокруг них.

Кто-то смеялся. Кто-то спорил о последних ударах. Кто-то уже собирался в дорогу. Для остальных поединок закончился. Для Нар'миира — нет.

— Ты называешь это порядком? — тихо спросил Нар'миир.

— Я называю это миром, — сказал Ризаан и снова замолчал. После добавил: — Ты не переубедишь меня. Я знаю. Но и я тебя не переубежу. Так что, может, просто пойдём собираться?

— Пойдём. — Нар'миир кивнул.

Они направились к шатрам. Шли рядом, но уже не так, как утром. Каждый думал о своём. Некоторое время оба молчали. Потом Ризаан заговорил:

— Сегодня весь вечер в Сар'Келе будут гуляния. Придёшь сразу или у тебя ещё дела?

Нар'миир посмотрел куда-то поверх палаток.

— Не жди меня.

— Опять?

— Хочу побыть один.

Ризаан хмыкнул.

— Ладно. Только не пропадай совсем.

Нар'миир ничего не ответил.

Глава 6. Хватит

04.06.935 Эпохи «Совета десяти»

Нар'миир не пошёл в Сар'Келу. Не снял доспех. Не сказал никому ни слова. Когда лагерь начали сворачивать, он просто подвёл коня, затянул подпругу и уехал.

Вокруг таскали тюки, разбирали навесы, грузили на телеги оружие и снаряжение. Нукеры хлопали друг друга по плечам, спорили о поединке, вспоминали удачные удары и заклинания. Кто-то уже строил планы на вечер.

Никто его не остановил. Даже Ризаан, возившийся возле телеги с вещами, только поднял руку на прощание. Нар'миир кивнул и тронул коня.

Постепенно шум лагеря начал стихать за спиной. Сначала исчезли голоса. Потом звон металла. Потом скрылась из виду сама арена.

Дорога пошла вдоль городских стен. За ними уже праздновали.

Над крышами вспыхивали огни фейерверков. Ветер доносил обрывки песен, звон кружек, чей-то смех. День поединка всегда заканчивался одинаково. Знать собиралась в особняках, простолюдины забивали таверны, солдаты хвастались ранами, которых не получали, и подвигами, которых не совершали.

Сегодня всё было так же. Нар'миир даже не посмотрел в сторону ворот. Проехал мимо.

Скоро лагерь остался позади. Сначала исчезли песни. Потом крики. Потом даже отблески огней перестали мелькать между деревьями. Остались только дорога, холодный ветер и тёмное небо.

Над головой висели три луны. Некстати вспомнился светлый из таверны.

«Тех, кто выжил, объединяло одно — они перестали служить системе, которая их не ценит».

Нар'миир поморщился. Странно. Из всей той пьяной болтовни именно эти слова никак не желали вылезать из головы.

На полпути к ферме он остановил коня.

Дорога здесь делала плавный поворот, огибая старые дубы.

Когда-то здесь была целая роща. Она отмечала границу между городскими выпасами и степью. Теперь осталось только пять деревьев.

Те, что росли ближе к стенам, вырубили ещё после эпохи Раздора — на колья, щиты и осадные работы. Уцелели только эти.

Стволы толщиной в три обхвата покрывали глубокие трещины. Ветер гулял в них и выводил долгие низкие звуки. Кроны шумели над дорогой, заглушая далёкие отголоски праздника.

Нар'миир спешился у ближайшего дуба. Привязал коня к старой узловатой ветке. Сел на землю и прислонился спиной к коре.

Стянул шлем. Холодный воздух коснулся лица. Откинул голову на ствол дуба и закрыл глаза. Ветер шумел в кронах. Впервые за весь день от него ничего не требовалось.

Нар'миир поднял голову.

Эти дубы стояли здесь ещё до его рождения. Стояли при его отце. И, скорее всего, простоят после него.

Отец когда-то говорил: «Дуб — не дерево. Это мера времени. Пока ты служишь, он растёт. Пока растёт — ты жив».

Тогда Нар'миир не понимал, о чём речь. Помнил только, как отец всякий раз задерживал коня возле этих дубов и зачем-то прикладывал ладонь к стволу. Будто проверял что-то.

Теперь дуб был всё тот же. Только отца уже нет.

Нар'миир провёл рукой по грубой коре и невольно вспомнил Волчий мост.

Не саму битву — его там не было.

Ночь незадолго до неё. Костёр. Тяжёлые тени между деревьями. Он тогда был ещё мальчишкой.

«А если их придёт слишком много?» — спросил он.

Отец ответил не сразу. Сидел молча, глядя в огонь. Потом провёл ладонью по лицу. Точно так же, как сегодня сделал сам Нар'миир.

«Я сделаю, что должен». Тогда этот ответ показался правильным.

Теперь — нет.

Нар'миир открыл глаза. Ветер шумел в ветвях.

Он провёл ладонью по коре. Дерево было холодным, шершавым, живым.

Где-то в кроне свистнул тенекрыл.

Конь всхрапнул и переступил с ноги на ногу. Нар'миир поднялся, отвязал поводья и хотел уже сесть в седло. Тогда он и заметил надрез на коре. Две косые линии. Этот знак он знал.

Такие метки оставляли нукеры его отца. Он видел их на древках копий, на косяках казарм, на столах старых трактиров.

И вот теперь увидел здесь.

Нар'миир провёл пальцем по зарубкам. Кора давно начала затягивать древесину. Линии расплылись, стали неглубокими, но ещё угадывались.

Он задержал взгляд на зарубках. Потом поднялся в седло. Ещё раз глянул на дуб. И тронул поводья. Конь неспешно пошёл по дороге.

Впереди была ферма. И решение, которое он уже принял.

Подъезжая к дому, Нар'миир поднял голову. Над цитаделью висели три светила. Странник заливал степь холодным светом. Призрак то появлялся, то исчезал среди облаков. Неведомый темнел узкой прорезью в небе.

«В такие ночи всегда что-нибудь ломается», — подумал Нар'миир.

Он вспомнил не арену.

Почему-то первым всплыл Карвек. Его ухмылка перед строем. Смех тарханов. Собственные пальцы, сжатые так сильно, что побелели костяшки.

Потом память перескочила

Грол. Гора бумажек на столе. Медяки, которые исчезали быстрее, чем попадали в руки.

Потом нукер под плетью. Полосы на спине. Пыль, впитывающая кровь.

И наконец арена.

Песок. Копьё. Покорность в глазах претендента. Толпа, которая требовала зрелища.

Нар'миир сильнее сжал поводья.

Перед глазами снова всплыл отец. Не таким, каким его рисовали после смерти. Не героем. Просто уставшим эльфом у костра.

Отец сделал то, что считал правильным. И погиб. Лейфар прийти на помощь так и не успел.

«Или не захотел» — мысль появилась сама собой.

Нар'миир поморщился. Раньше он бы даже не позволил себе думать о таком. Теперь уже не был уверен, во что верит.

Конь сам свернул на знакомую тропу. Нар'миир не трогал поводья.

Вскоре впереди показались ворота фермы. Как всегда открытые. Малис ждала.

Он спешился, привязал коня к столбу и толкнул дверь.

В сенях было темно. Пахло прокисшим молоком, немытой одеждой и болезнью.

Но под всем этим всё ещё держались сухие травы, которые Малис постоянно варила в котелке, и запах свежего хлеба.

Нар'миир задержался у двери. Прислушался.

Свистящий вдох. Тяжёлый выдох. Потом снова вдох.

Он узнал бы этот звук из сотни других. Поставив сумку у стены, Нар'миир осторожно поднялся по скрипучей лестнице на чердак. Там было тесно и душно.

Три тюфяка лежали у стены.

Два маленьких. Один побольше — для Нира.

Мальчик лежал на спине. Лунный свет из узкого слухового окна падал прямо на лицо. Синеватый оттенок почти исчез. Теперь кожа казалась серой, почти бесцветной. Белёсые пятна проступали отчётливо. Одни исчезали. Другие появлялись рядом.

Нир дышал ртом. Грудь медленно поднималась и опускалась. На потрескавшихся губах запеклась тёмная корка.

Близняшки спали вповалку, прижавшись друг к другу. Одна из них приоткрыла глаза. Тёмно-зелёные, как у Малис. Посмотрела на Нар'миира. Моргнула. И снова уснула, будто он был частью сна.

Некоторое время он просто стоял рядом. Потом осторожно поправил одеяло. Старое, колючее, с таким количеством дыр, что шерсти в нём осталось меньше, чем заплат. Провёл ладонью по лбу Нира.

Горячий.

Жар не уходил даже ночью. Нар'миир коснулся лба ещё раз. Будто надеялся ошибиться. Будто мог понять что-то по этому теплу. Будто мог хоть чем-то помочь. Но ничего не изменилось. Он убрал руку и ещё немного постоял возле тюфяка.

Потом тихо спустился вниз. В сенях остановился. Прислонился лбом к холодной стене. Постоял так несколько секунд. После чего выдохнул и шагнул в комнату.

Малис спала. Она лежала на боку, поджав колени к груди, и одеяло снова сползло на пол. Волосы — вечно спутанные, чёрные — разметались по подушке. Во сне она выглядела моложе. Почти такой, какой он увидел её впервые.

Нар'миир поднял край одеяла и осторожно накрыл её. Потом сел на край кровати, не снимая доспеха. Кольчуга тихо звякнула.

Он замер.

Но Малис не проснулась. Только что-то пробормотала во сне и сильнее прижалась щекой к подушке.

Нар'миир опустил взгляд на собственные руки. Широкие ладони. Старые мозоли. Сбитые костяшки. Чистые ногти. Карвек бы остался доволен.

От этой мысли захотелось рассмеяться. Но вместо смеха почему-то вспомнилась арена.

Песок. Заран на коленях. Меч, вспыхнувший коричневым и фиолетовым. Толпа, требующая крови.

Потом вспомнился Грол. Медяки. Плеть.

Лицо молодого нукера.

Лицо отца.

Нар'миир медленно сжал пальцы в кулак. Кожа на костяшках побелела.

«Хватит», — сказал он сам себе.

Он сидел на краю кровати, уперев локти в колени. Кольчуга давила на плечи. Где-то наверху кашлянул Нир. Малис беспокойно шевельнулась во сне.

Перед глазами снова стоял Заран. На коленях. Потом Нир. Серое лицо на тюфяке. Карвек. Его ухмылка перед строем. И снова арена.

Свет в комнате вдруг стал тусклее. Нар'миир заметил это не сразу. Тень под кроватью вытянулась и дрогнула. Только тогда он понял, что опять не удержал тьму.

На ладони остались красные следы от ногтей. Нар'миир смотрел на них. Потом перевёл взгляд на Малис.

«Хватит», — на этот раз мысль прозвучала спокойно.

Возле Малис тени больше не шевелились. Зато у противоположной стены их стало будто больше. Эльфийка перестала ворочаться во сне. Из щелей в ставнях снова тянулись полосы лунного света. Ровно на половину комнаты.

Нар'миир провёл ладонью по лицу.

Под носом было мокро. На пальцах осталась кровь. Он выругался вполголоса. Не от боли. От усталости.

Кровь капнула на кольчужное кольцо и повисла тёмной бусиной. Нар'миир стёр её большим пальцем. Потом посмотрел на свои руки.

Те же самые руки. Те же самые ногти. Только сейчас они почему-то раздражали меньше.

Где-то наверху снова кашлянул Нир.

Нар'миир долго сидел молча. Снял с плеча сумку и поставил её у кровати. Кожаный ремешок тихо звякнул о пряжку.

Малис вздохнула во сне и перевернулась на другой бок.

Он замер.

Но она не проснулась. Нар'миир смотрел на её спутанные волосы, на бледную шею, на острые позвонки под тонкой тканью рубахи.

В доме снова было тихо. Только ветер иногда шуршал где-то снаружи да поскрипывали старые доски.

Потом он подвинулся на край кровати. Под тяжестью доспеха она негромко скрипнула.

На этот раз Малис проснулась. Открыла глаза. Несколько раз моргнула, пытаясь прогнать сон. Потом увидела Нар'миира. В доспехе. При оружии. Сидящего рядом. И нахмурилась.

— Ты?.. — голос её был хриплым со сна. Она приподнялась на локте и прищурилась. — Что случилось?

— Ничего.

Ответ прозвучал слишком быстро. Малис молча смотрела на него. Затем перевела взгляд на губы. На бледные разводы крови.

— Ничего? — переспросила она.

Нар'миир отвёл глаза.

— Всё нормально.

— Врёшь.

Он не ответил.

Малис подтянула одеяло выше, села на кровати и ещё несколько секунд просто смотрела на него. На доспех. На меч. На сгорбленные плечи.

— Почему так долго? — спросила она уже тише. — Что-то произошло на арене?

Нар'миир молчал. Взгляд его остановился на трещине под потолком. Он помнил её давно. Каждую весну она становилась чуть длиннее.

— Нар'миир.

— Да.

— Ты меня вообще слышишь?

— Слышу.

— Тогда ответь.

Он потёр переносицу. Усталость навалилась вдруг с новой силой.

— Я думал.

Малис нахмурилась.

— О чём?

Нар'миир повернулся к ней. Глаза саднило. Усталость навалилась так, будто весь день он таскал камни, а не сидел в седле.

Малис замерла.

— О службе?

Несколько секунд сидел молча. И наконец ответил:

— О том, что сегодня увидел.

— И?

— И никак не могу это забыть.

Нар'миир отвёл взгляд. Некоторое время они сидели молча. Потом Малис взяла его за руку.

— Расскажи.

— Завтра, — тихо ответил он. — Всё завтра.

Малис кивнула, но руку отпустила не сразу.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Завтра.

Она

— А сейчас ложись. Хотя бы попробуй поспать, — взгляд её скользнул по кольчуге. — Только сперва сними эту дрянь. В ней даже сидеть неудобно.

Уголок губ Нар'миира едва заметно дёрнулся.

— Мне нужно ещё кое-что сделать.

Он поднялся. Подошёл к столу. Среди свёртков, ремней и прочего хлама лежали перо, чернильница и несколько листов пергамента.

Нар'миир сел. Обмакнул перо в чернила. Начал первое слово.

— Рапорт? — спросила Малис.

Нар'миир замер. Потом снова коснулся пером пергамента. Несколько секунд в комнате было тихо.

— Ты давно об этом думаешь?

Нар'миир медленно выдохнул, но не обернулся. За спиной скрипнула кровать. Малис поднялась и подошла к столу.

— Давно? — переспросил он. — Наверное.

Она положила руку ему на плечо.

— Что бы ты ни задумал, — тихо сказала она, — я всё равно буду на твоей стороне.

Нар'миир закрыл глаза. На мгновение. Потом отложил перо и повернулся. Взял её ладонь в свою. Большой палец машинально скользнул по костяшкам.

— Спасибо, — сказал он.

Малис опустила взгляд. На рукоять тарханского меча. Провела пальцем по выбитому знаку.

— Ты всю жизнь был верен присяге.

— Присяге — да, — ответил Нар'миир.

— И памяти отца.

Он долго молчал. Но всё же ответил:

— Отец погиб потому, что его оставили одного, — голос его прозвучал твёрже, чем раньше. — Думаешь, он бы хотел, чтобы я просто продолжал служить?

Малис ничего не сказала.

— Я не нарушу клятву, — продолжил Нар'миир. — Но и закрывать глаза больше не стану.

Малис посмотрела ему в глаза.

— Значит, будешь чаще бывать дома.

Нар'миир усмехнулся уголком губ. Без прежней горечи.

— Если всё сложится.

— Сложится.

Она осторожно коснулась его запястья. Ладонь у неё была тёплая.

— Помнишь, ты говорил, что ещё немного — и сам начнёшь разбираться в посадках лучше меня?

— Не говорил.

— Говорил.

— Теперь ты врёшь.

Малис тихо фыркнула.

— Значит, мне приснилось, — на несколько мгновений в комнате стало спокойно. Почти как раньше. — Зато теперь будет кому чинить заборы, — сказала она. — А то некоторые умеют только мечом махать.

Нар'миир покачал головой.

— Не надейся.

— Уже надеюсь, — она улыбнулась.

Взгляд её скользнул по пергаменту на столе.

Улыбка постепенно исчезла.

— Ты всё-таки решил.

Нар'миир ничего не ответил. Только осторожно высвободил руку.

— Дай мне немного времени.

Малис молча поднялась и отошла к стене.

Он повернулся к столу. Взял перо. Обмакнул в чернильницу. Чёрная капля сорвалась с наконечника и упала на край листа. На пергаменте уже была написана одна-единственная строка.

Перо коснулось бумаги — и замерло. Нар'миир вглядывался в первую строку.

«Узденю второй сотни нукерского войска Карвеку».

Дальше дело не шло. Чернила медленно расползались по волокнам пергамента.

Он просидел так какое-то время. Потом выругался сквозь зубы, скомкал лист и швырнул его в сторону. Бумажный ком ударился о стену и исчез под кроватью.

Малис вздрогнула. Но ничего не сказала.

Нар'миир взял новый лист.

«Я, тархан Нар'миир, сын Нар'каза…»

Перо снова остановилось. Сын Нар'каза. Он всматривался в эти слова. Отец никогда не писал прошений. Не просил перевода. Не уходил. Когда приходил приказ — исполнял. Когда звали в бой — шёл. Даже тогда, когда понимал, чем всё закончится.

Нар'миир закрыл глаза. Ему вдруг захотелось разорвать и этот лист. Забыть сегодняшний день. Завтра вернуться в казарму. Снова слушать Карвека. Снова строить десятку. Снова делать вид, что ничего не произошло.

Перо скрипнуло в пальцах. Он слишком сильно его сжал. Пришлось разжать руку.

Второй лист он не выбросил. Медленно смял и отложил в сторону. Рядом с чернильницей.

Затем подтянул к себе третий.

Посмотрел на чистый пергамент. После чего начал писать. Медленно. Будто каждое слово приходилось вытаскивать из себя силой.

«Прошу освободить меня от должности тархана седьмой десятки по собственному желанию».

На этот раз он не бросил писать. Лишь раз поднял взгляд на тёмное окно. Потом дописал:

«В связи с невозможностью дальнейшего несения службы».

Чернила ещё не успели высохнуть. Нар'миир перечитал написанное.

Один раз. Потом ещё раз.

Исправлять ничего не стал. Поставил дату. Расписался.

Перо ещё несколько мгновений оставалось у него в руке.

В комнате было тихо. Только с чердака доносилось дыхание детей. Малис не мешала. Стояла у стены и молча наблюдала.

Нар'миир свернул пергамент в тугой свиток. Капнул воском из маленькой плошки. Прижал печатью. Простой железной печатью со знаком сотни. Подождал, пока воск застынет. И только тогда убрал свиток в сумку.

Завтра отдаст.

Поднявшись из-за стола, он подошёл к окну и отодвинул ставень. Над степью висели три светила.

Странник. Призрак. Неведомый.

Далеко впереди темнела цитадель. Башни и шпили поднимались над городом, словно вырастали прямо из скалы. Сколько раз он возвращался туда после походов. Сколько раз выезжал оттуда на службу.

— Завтра всё изменится, — тихо сказал он.

Малис подошла и встала рядом.

— Надеюсь, к лучшему, — закончил мысль Нар'миир.

Она положила голову ему на плечо.

— Надейся, — ответила она. — Больше всё равно ничего не остаётся.

Нар'миир молча обнял её.

Город спал. Где-то далеко ещё слышались голоса и музыка — в столице продолжали праздновать день поединка. Но сюда долетали только отголоски.

Нар'миир смотрел на цитадель. До рассвета он всё ещё оставался её стражем.

А завтра…

Завтра кто-нибудь другой выведет седьмую десятку на построение. И, скорее всего, никто не заметит разницы.

Интерлюдия. Волчий мост

11.05.914 Эпохи «Совета десяти».

Ночь над ущельем стояла беззвёздная — три луны, что обычно выбеливали степь и горы холодным серебром, сегодня не взошли, и только ветер гулял по каменным стенам, завывая в расщелинах. В шатре узденя горела одинокая масляная лампа, и её свет дрожал на сквозняке, выхватывая из темноты край грубо сколоченного стола.

Нар'каз стоял над картой.

Он упёрся ладонями в столешницу — широкие, в старых шрамах, с обломанными ногтями, которые он не чистил уже несколько дней, — и смотрел на пергамент, расчерченный неровными линиями. Ущелье. Тридцать шагов в ширину — здесь, на этой стороне каньона. Мост через него — узкий, каменный, без перил, — обозначенный короткой дугой. Дальше, за мостом, ущелье сужалось до пятнадцати шагов и уходило вглубь вражеской территории. Там, на той стороне, теснились кружки с жёлтыми метками. Десятки кружков. Они заполняли пергамент, как сыпь. И лишь один кружок с белой меткой стоял по эту сторону моста.

Нар'каз выпрямился. Провёл ладонью по лицу, стирая усталость, и откинул полог.

Лагерь спал.

Дюжина шатров теснилась на пятачке между скальными стенами. Низкие, из плотной ткани, они стояли почти вплотную друг к другу и вздрагивали под порывами ветра. Чуть дальше темнел прямоугольник полевой

Со стороны долины, где скалы расходились и открывали узкий проход к равнине, изредка ржали лошади.

Коноводы не спали.

Кто-то шептал животному в самое ухо. Кто-то проверял привязь, чтобы узел не перетёрся за ночь. В темноте звякали удила, похрустывала под копытами сухая земля.

Нар'каз обвёл взглядом подходы к лагерю.

У моста стояли двое нукеров в полном доспехе. Ещё двое — у прохода к долине. Копья вертикально, щиты прижаты к левому бедру, забрала опущены. Они не двигались, только плащи иногда вздрагивали на ветру.

Выше, на скальных уступах, где ещё днём поставили дозоры, горели редкие огни. Факелы то разгорались, то пригибались под порывами ветра.

Силуэты дозорных едва угадывались на фоне серого неба.

Лагерь спал.

Но ущелье — нет.

Нар'каз передёрнул плечами и зашагал к мосту. Здесь ветер дул сильнее. Снизу, из чёрной глубины, тянуло влажным холодом и глухим шумом воды. Он замедлил шаг.

На ближнем конце моста стоял нукер.

Один.

— По уставу должно быть двое.

Нукер не вздрогнул. Стоял, опершись на древко копья, и смотрел в темноту за мостом. Шлем лежал у его ног. Подшлемника тоже не было. Седые волосы, стянутые в короткий хвост, трепал ветер. Лицо у Канзаф-эля было сухое, морщинистое, обветренное. Такое лицо не меняется ни от холода, ни от дурных вестей. Глаза отражали тусклый свет далёких факелов.

— По уставу, уздень, — голос Канзаф-эля прозвучал ровно, — мы должны были перейти мост и встать там.

Канзаф-эль кивнул за мост.

— Ущелье вдвое уже. Две десятки перекрыли бы его наглухо.

Нар'каз проследил за его взглядом.

За мостом скалы сходились теснее. Проход сужался, чернел между стенами и уходил туда, где уже не доставал свет факелов.

— Там нас расстреляют с вершин прежде, чем мы успеем построиться.

— А здесь, думаешь, нет? — Канзаф-эль чуть повернул голову. — Я отпустил напарника. Пусть молодой поспит. Ему ещё помирать завтра.

Нар'каз встал рядом с ним, у самого края. Теперь он тоже смотрел в темноту за мостом.

— Больше не веришь лунам? В дозор вышел не по уставу. Даже повязку не надел, чтобы хоть один глаз к темноте привык.

Канзаф-эль помолчал. Провёл ладонью по лицу, задержав пальцы у правого глаза.

— В луны я верю, уздень. Только они сегодня не взошли. Не явились проводить нас, — он опустил руку. — А повязка… плохая примета. Наденешь — и точно без глаза останешься.

Ветер усилился. Прошёл по ущелью, и где-то внизу, под мостом, загудело.

Канзаф-эль оторвался от копья и повернулся к Нар'казу.

— Разреши обратиться прямо.

— Ты и так не слишком церемонишься.

— На что ты рассчитываешь? — голос старого нукера стал ниже. — Что илар получил донесение? Здесь лазутчиков — что ворон на падали. Перехватят. А если и получил… его на севере теснят. Таранис тоже не успеет. Никто не успеет, — он посмотрел за мост. — Не придёт подмога.

Нар'каз выдержал его взгляд.

— Я рассчитываю на свою сотню. И особенно на седьмую десятку.

— Лестно, — Канзаф-эль хмыкнул. — Но если по чести? Ты слишком спокоен для того, кто завтра поведёт своих эльфов на смерть.

Нар'каз перевёл взгляд на свои руки. Теперь, при свете факелов, он видел то, чего не заметил в шатре: пальцы не дрожали. Он сжал их в кулак. Разжал. Всё так же спокойно.

— Огонь, старик, — сказал он тихо. — Маг я не великий, ты знаешь. Но я год не обращался к потоку. Год копил. Ни одной искры. Надеюсь, этого хватит.

— Тогда тебе бы выспаться напоследок, — ответил старый нукер, прикрыв зевок. — Сонный уздень к победе не приведёт.

— Сперва обращусь к Неведомому. По его истинному имени.

Канзаф-эль смотрел на него в оба глаза. Потом медленно выдохнул и кивнул.

Нар'каз отвернулся от моста. В нескольких шагах от края ущелья, у скальной стены, темнел простой пьедестал — грубо отёсанный камень, поставленный здесь днём по его приказу. Он подошёл к нему. Опустился на колени. Холод сразу прошёл сквозь ткань штанов и кольчугу. Нар'каз положил ладони на камень. За спиной молчал Канзаф-эль. Над ущельем выл ветер.

Нар'каз закрыл глаза и произнёс имя, которое нельзя называть вслух.

* * *

12.05.914 Эпохи «Совета десяти».

Горн взвыл над ущельем — низко, надрывно.

Пламя лампы дрогнуло.

Снаружи лагерь сорвало с места. За стенами шатра заговорили сразу десятки голосов, зазвенел металл, по утоптанной земле застучали сапоги. Кто-то выкрикивал приказы. Кто-то звал оруженосца. Почти сразу над этим шумом поднялся второй горн — дальше, со стороны смотровых постов.

Нар'каз сидел на складном табурете, выпрямив спину и положив ладони на колени.

Двое оруженосцев затягивали на нём доспех. Один, присев на корточки, возился с набедренниками. Второй, совсем молодой, с бледным лицом и прикушенной губой, стягивал наплечник так, что кольчуга врезалась в поддоспешник.

Нар'каз не делал замечаний.

Он смотрел прямо перед собой — на край стола, где всё ещё лежала карта, — и ждал.

В шатре пахло оружейным маслом, начищенной кожей и холодным горным воздухом, которым тянуло из-под полога.

Полог откинулся. Вошли трое тарханов.

Первый шагнул вперёд — коренастый, с отрубленным носом и прядью чёрных волос, выбившейся из-под подшлемника и прилипшей ко лбу.

Он доложил коротко, без поклона:

— Светлые подошли к мосту. Лучники уже на возвышенностях. Нашим пришлось отойти на пятнадцать шагов. Иначе расстреляют.

Нар'каз перевёл на него взгляд.

— Сколько их? Пятьсот, как докладывали? Тысяча, как говорил старик Канзаф-эль?

Из-за плеча первого тархана выступил второй.

Карвек.

Нар'каз узнал его даже в забрале — по бордовому оттенку кожи и жёлтым глазам с красными прожилками.

Голос у Карвека был глухой, но твёрдый.

— Две тысячи, уздень. Пешие. Без конницы. Среди них маги — минимум по одному на сотню. Сотни полные.

В шатре стало тихо.

Нар'каз краем уха уловил, как замерли оруженосцы. Даже ремни перестали скрипеть. Он медленно выдохнул и повернул голову к третьему. Тот стоял чуть поодаль — ниже остальных, старше, с пальцами, вцепившимися в край плаща.

— Орден Призрака готов? — спросил Нар'каз. — Или лейфар зря их кормит?

Третий тархан сглотнул.

— Адепты бежали ночью. Похоже, их подкупили. В распоряжении девяносто два нукера. Десять тарханов. Два десятка оруженосцев. Тридцать из снабжения, если вооружить.

Нар'каз сжал челюсти так, что на скулах проступили мышцы.

— Никогда не считал этот орден достойным, — произнёс он наконец. — Нукеров — в строй. Оруженосцам и снабженцам раздать луки. Поднять на возвышенности. Пусть под ногами не мешаются и в спины не стреляют.

— Я бы предложил оседлать коней, отступить и разбить их в поле. Там у нас…

— Если мы позволим им перейти этот мост, — перебил Нар'каз, — на равнине нас встретят не две тысячи светлых, — он посмотрел на карту. — Двадцать тысяч.

В шатре снова стало тихо.

— Мы не отступим.

Он выхватил ремень из рук оруженосца и сам затянул пряжку нагрудника. Слишком резко — молодой отдёрнул пальцы и едва не уронил наплечник.

Нар'каз поднялся, поправил узденьский меч на поясе, проверил кинжал. Пальцы скользнули в поясной мешочек и нащупали две игральные кости — старые, с потёртыми гранями и мелкими царапинами.

Он поднёс их к губам, коротко дунул и бросил на стол.

Кости стукнули о дерево, прокатились по краю карты и остановились.

Обе — единицами вверх.

Нар'каз посмотрел на них. Усмехнулся одними губами, убрал кости обратно в мешочек и только после этого вышел из шатра.

Утренний холод ударил в лицо.

Сотня уже стояла в строю — десять шеренг поперёк ущелья. Нукеры замерли: копья вертикально, щиты прижаты к бедру, забрала опущены. Над строем, на высоком древке, вяло колыхался стяг Кара'Тага — череп, пронзённый мечом. Ветер рвал край полотнища, ткань хлопала глухо и неровно.

Нар'каз прошёл вдоль первой шеренги.

Не торопясь.

Смотрел в лица тем, кто стоял с открытыми забралами. Молодые. Старые. Бритые наголо. С косами, стянутыми кожаными ремешками. У одного пальцы дрожали на древке копья. Другой смотрел прямо перед собой так неподвижно, словно уже перестал слышать всё вокруг.

Нар'каз знал многих по именам. Почти всех — по шрамам.

Остановился и развернулся к строю.

— Сотня, — голос ушёл в ущелье и вернулся от скал. — Сегодня нас сто три. Против двух тысяч. Вы это знаете. Я это знаю, — он замолчал.

В первой шеренге кто-то переставил копьё в руке. Древко тихо скрипнуло о кожаную перчатку.

— Я не стану говорить, что будет легко. Не будет, — он обвёл взглядом строй. — Не стану говорить, что все вернёмся. Не вернёмся.

Никто не шевельнулся.

— Но если они перейдут мост, дальше будет равнина. Деревни. Дороги к Сар'Келе. Ваши дома. Мой тоже.

Он сделал шаг ближе.

— Там уже не будет ущелья, где сотня может встать поперёк. Там их будут считать не тысячами, а десятками тысяч.

Где-то в задней шеренге коротко кашлянули. Тут же стихли.

— Поэтому мы не дадим им перейти.

Нар'каз посмотрел на правый фланг. На левый. На середину строя.

— Держите щиты. Слушайте горн. Не геройствуйте без приказа. Кто упадёт — задний встанет на его место. Кто дрогнет — рядом стоящий вернёт его в строй, — он помолчал. — Мы удержим Волчий мост.

Сотня ответила не сразу. Сначала кто-то ударил древком копья о щит. Потом второй. Третий. И только затем строй взревел.

Нукеры били копьями о щиты, кричали имя лейфара, имя Нар'каза, боевой клич сотни. Кто-то просто орал — глухо, сорванно, не разбирая слов.

Эхо пошло по ущелью, ударилось о скалы и вернулось обратно.

Нар'каз поднял руку, и шум стих. Потом развернулся и поднялся на деревянный помост, сколоченный посреди ущелья.

С него открывался весь проход.

По ту сторону моста, за провалом в сотню метров, стояли светлые эльфы. Колонна выходила из узкого ущелья ровно, без суеты, и всё тянулась вперёд. Первые шеренги уже остановились у моста. Задние скрывались за поворотом, и конца им не было видно. Доспехи в сером утреннем свете отливали бледным золотом и белизной.

По обе стороны ущелья, на скальных уступах, заняли места лучники. Десятки фигур с длинными луками. Время от времени кто-нибудь спускал тетиву, и стрела втыкалась в камень или в землю за несколько шагов до строя тёмных эльфов. Пристреливались.

Потом над колонной поднялся штандарт.

Золотой феникс на белом полотне — герб Аэтель'Линда.

Ткань дрогнула на ветру, расправилась. В тот же миг над строем светлых запели горны — высоко, чисто, непривычно легко после тяжёлого рева кара'тагских.

Передние ряды двинулись. Колонна вступила на мост. Первая шеренга ступила на камень. За ней — вторая. Третья.

Шаги отдавались в ущелье глухим, ровным гулом. Копья были опущены, щиты сомкнуты. Светлые шли тесно, почти плечом к плечу, и мост под ними казался шире, чем был.

Нар'каз смотрел и считал.

Они прошли половину моста — первые шесть шеренг, — когда он вскинул руку и резко опустил её.

На скальных уступах спустили тетивы.

Стрелы ушли вверх, пересекли ущелье и ударили в колонну.

Светлые мгновенно сомкнули щиты над головами и по бокам. Большая часть стрел застучала по металлу и соскользнула в провал. Но несколько всё-таки нашли щели.

Один эльф упал на колено. Второй рухнул поперёк строя. Третий исчез между щитами, и задние сразу переступили через него. Колонна не остановилась.

Нар'каз опустил руку. Строй нукеров ждал.

Первая шеренга светлых ступила на эту сторону. За ней вошли ещё несколько рядов.

Они обошли деревянное заграждение у моста. Его поставили не для того, чтобы остановить врага, а чтобы повернуть поток вправо — туда, где стояла сотня.

Светлые начали разворачиваться во всю ширину ущелья.

Первые ряды опустили копья.

Нар'каз дал команду.

Строй нукеров двинулся вперёд — не бегом, а тяжёлым, слаженным шагом. Копья разом опустились, выставив перед собой сталь, и в следующее мгновение две стены сошлись с таким лязгом, что в ушах зазвенело.

Поначалу всё смешалось.

Щиты били в щиты. Копья скользили по металлу, находили щели, входили в лица, в горло, под край наплечника. Нукеры работали коротко, от щита, не тратя лишнего движения. Светлые напирали, но продавить строй не могли — тёмные стояли плотнее и били жёстче. Один за другим светлые валились на камень, а задние, наступая, спотыкались о своих же. Кто-то у самого края потерял опору и с криком сорвался вниз. Крик ещё долго тянулся из каньона, пока не оборвался.

С помоста Нар'казу был виден весь бой.

Его нукеры теснили врага. В передних рядах светлых уже ломался строй, между щитами открывались просветы. Над головами мелькнуло что-то тёмное — отрубленная кисть с мечом — и шлёпнулось о камень возле самого заграждения.

И тут Нар'каз заметил движение на той стороне.

Лучники на уступах снова натягивали тетивы.

— Двойной горн! Отойти на десять шагов!

Горн взревел дважды — коротко, отрывисто.

Строй нукеров разомкнулся и отступил на десять шагов, сохраняя порядок.

Стрелы ударили туда, где они только что стояли. Большая часть выбила искры из камня или ушла в щели между плитами. Несколько вонзились в спины светлых, не успевших остановиться.

Светлые воспользовались паузой и

Несколько нукеров из первой шеренги упали сразу. Один свалился лицом вперёд. Другой пошатнулся, опустился на колено и выронил щит. Третий остался стоять ещё несколько мгновений, будто не понял, что стрела вошла под ключицу.

Нар'каз сжал рукоять меча и опустил забрало. Шагнул вперёд.

— Уздень!

Карвек оказался рядом быстрее, чем Нар'каз успел сделать второй шаг. Перехватил его за локоть.

— Ещё не время. Мы держимся. Вы нужнее здесь.

Нар'каз стряхнул его руку. Но с помоста не сошёл.

Сотня снова двинулась в натиск.

Светлые встретили её плотнее, чем прежде. Первые ряды сшиблись, загородили друг друга щитами, и бой опять сжался в несколько шагов у моста. Кто-то падал под ноги. Кто-то откатывался к самому краю. Копья ломались, мечи скользили по доспехам, кровь быстро темнела на камне.

Нар'каз остался на помосте, сжав рукоять меча. Он не двигался — смотрел, где строй светлых начнёт расходиться.

Ждал.

Ветер оборвался. Ещё миг назад он ходил по ущелью, гудел в расщелинах, трепал плащи и стяги — и вдруг исчез, будто его перерезали.

Нар'каз вскинул голову.

— Щиты! К земле! — заорал он.

Но приказ опоздал.

С моста сошёл светлый эльф без доспеха. На нём была длинная белая мантия, и даже в утренней серости она резала глаза. Он поднял обе руки к строю тёмных эльфов. Глаза его горели золотом, губы быстро шевелились.

Воздух рванулся вперёд.

То, что секунду назад было ветром, сжалось в узкие, почти невидимые полосы и ударило в строй. Передние шеренги, успевшие пригнуться за щитами, уцелели. Остальным повезло меньше. Больше двух десятков нукеров выбило из строя сразу. Кого-то швырнуло на камень. Кого-то развернуло и потащило вбок. Кого-то рассекло так, что доспех лопнул вместе с телом.

По ущелью брызнули кровь, железо, обрывки ремней.

Потом снова стало тихо.

Ненадолго.

Сначала застонал кто-то из раненых. Потом сорвались команды. Уцелевшие поднимались, спотыкались о мёртвых, хватали щиты, подбирали копья, торопливо смыкали строй. Древки стучали о камень, щиты — друг о друга. У кого-то дрожали пальцы, но порядок всё-таки возвращался.

И всё же теперь вперёд шли уже светлые.

Сотня больше не напирала. Нар'каз увидел это с помоста сразу.

Передние шеренги упёрлись щитами в щиты и начали сдавать. Сначала на полшага. Потом ещё. Задние ряды оглядывались, пытаясь понять, куда отступать в таком тесном месте.

Молодой нукер из крайней десятки обернулся через плечо.

Нар'каз перехватил его взгляд.

— Тарханы — в строй, — бросил он, не оборачиваясь. — Держать спины.

Пятеро тарханов, стоявших у помоста, ринулись вниз.

Нар'каз затянул ремень щита туже. Кожа впилась в предплечье. Он обнажил меч, сошёл с помоста и встал во вторую шеренгу — у правого края, там, где щиты ходили сильнее всего.

Его заметили не сразу.

Кто-то сдвинулся в сторону. Кто-то прижал щит плотнее. Этого хватило. На несколько локтей строй снова стал ровным.

Светлые давили.

Их передние ряды стремительно редели, но задние подталкивали их вперёд. Упавшие уже не вставали. По ним шли свои же, не глядя вниз.

Слева ударил свет.

На миг всё стало белым: щиты, копья, лица под забралами. Кто-то вскрикнул. Заклинание прошло по краю строя и задело обе стороны — тёмных и светлых сразу.

Потом снова налетел ветер.

Не такой, как первый удар, слабо, рвано, будто магу не хватило дыхания. Несколько нукеров пригнулись за щитами. Двух светлых швырнуло на своих.

Строй дрогнул — и снова сомкнулся.

Нар'каз бил.

Меч увяз в чужом щите. Нар'каз рванул его на себя, высвободил и ударил снова — коротко, без замаха. Под сапогом хрустнуло сломанное древко. Он едва не поскользнулся, упёрся плечом в щит соседа и удержался. Крови на камне стало слишком много.

И всё же сквозь шум, крики и звон стали в голове держалась одна мысль: почему они всё ещё идут?

Нар'каз всмотрелся.

Сквозь прорези забрал он видел лица. Морщинистые. С тусклыми, выцветшими глазами. У одного не хватало уха. У другого, когда тот повалился под ноги своим, из-под шлема выбились седые пряди. В первых рядах шли не молодые бойцы. Старики. Калеки.

Те, кто падал без крика. Те, кто наступал на упавших так же молча.

Светлые не берегли передние ряды. Они гнали вперёд тех, кто должен был умереть первым. Пока одни падали, другие шли по ним. Ещё немного — и мост, и проход перед ним просто завалят телами.

Нар'каз рубанул снова, отбросил щитом чужое копьё — и только тогда заметил, что творится слева.

На фланге, там, где строй и без того держался слабее, над головами нукеров взмыл орёл, сотканный из света. Крылья его разошлись во всю ширину ущелья, и сияние ударило так ярко, что даже Нар'каз, стоявший в двадцати шагах, на миг зажмурился.

Нукеры на левом фланге жались за щитами и пятились не столько под напором, сколько от этого света.

Строй там поплыл. Кто-то выкрикнул:

— В бездну! Мы тут все передохнем!

Один нукер развернулся первым. Потом ещё двое.

Кто-то попятился, наткнулся спиной на стоявшего сзади, выругался и уже не вернулся в линию. Левый край строя начал расходиться.

Нар'каз рванулся туда, увлекая за собой ближайших тарханов.

— За мной!

Они ударили в брешь щитами.

Не красиво. Не ровно. Просто вдавились туда плечами, локтями, сталью, чтобы закрыть место, где ещё мгновение назад стояли нукеры.

Обсидиан на шлемах потемнел.

Световой орёл над флангом дрогнул. Его крылья ещё держались, но уже не слепили так резко. Тьма не взметнулась и не накрыла всё вокруг — только легла между щитами, в щели, в воздух перед лицами. Свет начал в ней вязнуть.

Нукеры, которые ещё пятились, остановились. Кто-то сам вернулся в строй. Кого-то тархан сзади толкнул щитом обратно.

Нар'каз ударил первого светлого в горло. Второго — под наплечник. Третий полез с копьём, и тархан слева принял удар на щит так, что дерево треснуло.

Нар'каз не успел даже кивнуть ему.

Бил дальше.

Строй редел. Многих уже не вытаскивали из-под ног. Если раненый падал между рядами, по нему шли свои и чужие. Сверху больше не стреляли. Лучники бежали, кончились стрелы или их перебили — Нар'каз не знал.

Да и некогда было знать. Он отбил ещё два удара. Копьё скользнуло по наплечнику, меч прошёл в палец от виска.

Потом стрела вошла в правое предплечье — туда, где заканчивался наруч. Пальцы разжались сами.

Меч звякнул

Тарханы тут же сомкнулись перед ним, закрывая от светлых.

Нар'каз прижал раненую руку к груди и сквозь прорези забрала посмотрел к центру ущелья.

Туда, где всё ещё держался Канзаф-эль.

Старый нукер стоял среди тел. Не прямо — уже с перекосом на левую ногу, но стоял. Копьё в его руках двигалось коротко и зло: в лицо, под щит, в горло. Одного светлого он оттолкнул древком, второго ударил остриём под подбородок. Третий попытался зайти сбоку, но Канзаф-эль встретил его так, будто видел это заранее.

Доспех на нём был залит кровью. Из юшмана торчали обломки стрел. Один дрожал при каждом движении, задевая край наплечника.

И всё равно он не отступал.

Перед ним разошлись щиты.

Из строя светлых вышел маг — не старый, но уже выжатый, с белыми, как пепел, волосами. Он поднял руки. Пальцы сложились в знак, и воздух перед ним дрогнул.

Канзаф-эль успел только повернуть голову.

Удар ветра пришёлся в грудь и лицо.

Шлем сорвало. Старого нукера бросило на колени. Копьё стукнуло о камень, но из рук он его не выпустил.

На правой стороне лица расползалась кровь. Глаз уже заплывал. Веко было рассечено.

Канзаф-эль поднялся не сразу.

Сначала упёрся копьём в камень. Потом рывком выхватил из-за пояса кинжал и метнул. Клинок прошёл между щитами и вошёл магу в горло. Тот схватился за шею, сделал шаг назад и исчез за спинами своих.

Почти сразу в Канзаф-эля ударили стрелы.

Одна в плечо. Другая ниже рёбер. Третья в бедро.

Он пошатнулся, опустился на одно колено и только тогда поднял голову. И встретился взглядом с Нар'казом.

— Уходи, уздень, — прохрипел он. Слова едва прошли через шум боя. — Тебе ещё есть ради чего жить.

Нар'каз посмотрел на светлых.

Они всё ещё шли.

Снизу, почти с колена, их казалось ещё больше, чем с помоста. Мост, проход, камень между скалами — всё было забито вражеским строем. Ещё полторы тысячи, если не больше. Плечом к плечу. Щит к щиту.

Они стояли там, где на рассвете стояла его сотня.

Нар'каз сплюнул кровью. Поднялся.

Левая рука ещё слушалась. Правая висела плетью, и стрела в предплечье дёргалась при каждом движении. Он отцепил щит, мешавший идти, и тот с глухим стуком лёг на камень.

Потом Нар'каз оглянулся на своих.

Девять нукеров. Четверо тарханов.

Карвек, сжимавший меч обеими руками. Канзаф-эль, всё ещё пытавшийся подняться на копьё. Раненые на камнях. Те, кто ещё дышал.

Нар'каз снова повернулся к светлым и поднял руки.

Ладони — вперёд. К мосту. К строю.

Под сердцем поднялся Огонь. Не вспыхнул — проснулся.

Год Нар'каз не тратил его. Ни на факел. Ни на рану. Ни на согретую чашу в холодную ночь. Держал внутри, давил, запирал, пока от этого не начало болеть дыхание.

Теперь он отпустил.

Поднял ладони к мосту.

— Горите.

Пламя рвануло из ладоней.

Кожа на пальцах обуглилась сразу, почернела, местами лопнула до кости, но боли Нар'каз не почувствовал — только жар. Огонь пошёл по ущелью широкой волной, накрыл мост и вражеский строй от края до края. И даже теперь он удержал пламя над самой землёй, не давая ему лечь на камни: там ещё оставались его раненые.

Светлые исчезли в огне.

Кто-то успел закричать. Кто-то — нет.

Через несколько мгновений пламя схлынуло.

Те, кто стоял дальше, куда огонь уже не дотянулся, дрогнули первыми. Потом побежали все. Бросали щиты, копья, давили друг друга у выхода из ущелья. Вместе с рядовыми бежали маги, тарханы, знаменосец — все, кто ещё мог бежать.

Нар'каз остался стоять посреди жара.

Теперь Огонь жрал уже его самого. Доспех раскалился, металл местами пошёл красным. Воздух вокруг дрожал. Но боли всё не было — только странная лёгкость, будто внутри уже ничего не осталось.

Он ещё успел увидеть своих.

Карвек и двое тарханов добивали тех светлых, кого пламя не накрыло. Канзаф-эль, шатаясь, снова пытался подняться, вцепившись в копьё. Над ущельем тянулся дым.

Потом ноги у Нар'каза подломились.

Он рухнул на камень.

Пламя на нём не гасло.

Выжившие подбежали, били по огню плащами, засыпали землёй, но это уже ничего не меняло. Тело горело, пока не осело в доспехе серым прахом.

Когда огонь наконец стих, от Нар'каза не осталось ни плоти, ни костей.

Только обгорелый доспех. И горсть пепла внутри.

* * *

15.05.914 Эпохи «Совета десяти».

Девять дней в седле. Девять ночей на мёрзлой земле — с того самого часа, как пришло первое донесение с севера. Сначала тревожное. Потом запоздалое. Потом уже почти бесполезное.

Таранис почти не спал. Он вёл три тысячи: наёмное войско, собранное в спешке, и резервные сотни с западных постов. Каждый час пути отдавался тупой болью в пояснице, а в висках держалась одна мысль, которую он не произносил даже про себя.

Опоздал.

Трое иларов ехали за его спиной. Никто не нарушал молчания лейфара. Кони шли шагом, копыта глухо стучали по каменистой дороге, поднимавшейся к ущелью.

У входа в теснину Таранис поднял голову. Скалы сжимались, и ветер здесь пах иначе — не только гарью. Под ней держался тяжёлый запах старой крови, копоти и пепла.

Он тронул поводья и первым въехал в ущелье.

Через несколько шагов конь остановился сам.

Ущелье было забито телами. Но не тёмных эльфов — светлых. Они лежали валом у моста, который сотня Нар'каза удерживала до конца. Их золотисто-белые доспехи почернели от копоти, помялись, местами сплавились с ремнями и плотью.

Войско за спиной Тараниса стихло.

В ущелье не было ни стонов, ни команд, ни лязга оружия. Только ветер ходил между скалами и шевелил обгоревшие края белых плащей.

У дальнего конца ущелья, у скальной стены, сидели связанные светлые эльфы. Много — видимо, все, кого успели взять живыми после пламени.

Один держался отдельно. Его сковали тройной цепью и посадили у самой стены, в рваной мантии — когда-то белой, теперь серой от копоти и бурых пятен.

Боевой маг.

Таранис понял это сразу. По золотым глазам из-под спутанных волос. По прямой спине, которую тот всё ещё пытался держать. По нукерам вокруг — те стояли не ближе трёх шагов, с копьями наготове.

Ближе к мосту, на вытоптанном камне, ждали выжившие.

Их было не больше тридцати. Нукеры, кто ещё мог стоять, опирались на копья или друг на друга. Изрубленные доспехи сидели на них криво, расщеплённые щиты висели на ослабших руках, лица почти не различались под кровью и копотью.

Четверо тарханов стояли впереди.

Среди них

Они увидели лейфара. Один опустился на колено. Потом второй. Потом остальные.

Таранис смотрел на них. Три тысячи за его спиной тоже остановились. Не было ни приветственных криков, ни стука оружия о щиты. Только ветер.

Он поднял руку — коротко, почти резко.

— Встаньте.

Они подчинились не сразу.

Когда выжившие поднялись, Таранис уже спешился и пошёл к ним.

Он обвёл взглядом их лица — одного за другим. У кого-то не хватало пальцев. У кого-то из-под разбитого шлема сочился гной. Один нукер, совсем молодой, стоял, привалившись плечом к скале, и смотрел перед собой не мигая. Не на лейфара — куда-то мимо него.

И почти все смотрели так же.

— Я опоздал, — произнёс Таранис. Голос прозвучал глухо. — Вы продержались без меня. Удержали мост.

Он замолчал. Никто не ответил. Таранис перевёл взгляд на Карвека.

— Приведите узденя.

Карвек не двинулся. Только выдохнул — длинно, со свистом, будто воздух выходил из пробитого меха.

— Нар'каз пал, мой лейфар.

Таранис не опустил глаз. Не спросил, как. Только чуть склонил голову.

— Где его тело?

Карвек медлил.

Тогда из-за его спины вышел Канзаф-эль. Он двигался скованно, подволакивая левую ногу. Каждый шаг давался ему тяжело. Правая сторона лица была пересечена свежим багровым рубцом. Правый глаз исчез — его затянула мутная белёсая пелена.

Он остановился в трёх шагах от лейфара и выпрямился, насколько позволяли раны.

— Мой лейфар, — сказал он. Без прежней фамильярности. Без усмешки. — Уздень Нар'каз обратил армию светлых в бегство. Тех, кто не побежал, он сжёг магией. Пламя накрыло мост и проход перед ним. Ценой стала его жизнь, — Канзаф-эль перевёл дыхание. — Тела не осталось. Даже костей. Только доспех и пепел внутри.

Таранис смотрел на старого нукера.

Потом перевёл взгляд туда, где у моста, на выжженном камне, темнел обгорелый остов узденского доспеха. Серебро на нём оплавилось. В копоти ещё проступали остатки знаков второй сотни.

Некоторое время Таранис молчал.

— Он не просто удержал рубеж, — произнёс он наконец. — Он дал Кара'Тагу передышку.

Илар за его спиной поднял голову. Таранис не обернулся.

— В плену боевой маг Аэтель'Линда. Тот, кто вёл авангард и выжил. За него будут торговаться. А после того, что случилось здесь, светлые ещё не скоро решатся снова идти этим путём, — он посмотрел на выживших. — Возможно, Нар'каз купил нам мир.

Слова прозвучали сухо. Почти жестоко. Но никто из выживших не отвёл глаз.

Таранис выпрямился.

— Разбить лагерь в долине. Мост укрепить. Дозоры выставить на той стороне. Светлые не должны даже подумать о возвращении, — он повернулся к Карвеку. — Ты временно назначен узденем второй сотни. Уводи выживших в Сар'Келу. Они заслужили отдых.

Карвек склонил голову. Не улыбнулся. Не поблагодарил. Просто принял приказ. Таранис повернулся к Канзаф-элю.

Старый нукер всё ещё стоял, опираясь на копьё. Единственный зрячий глаз смотрел прямо на лейфара.

— Ты хорошо его знал? — спросил Таранис. — Нар'каза.

— Лучше, чем собственную родню, мой лейфар.

— Тогда ты и сообщишь семье. Они должны знать, как он погиб. И проследи, чтобы о них позаботились.

Канзаф-эль выдержал его взгляд. Потом медленно, с усилием, склонил голову.

— Будет исполнено.

* * *

30.05.914 Эпохи «Совета десяти».

Шла четвёртая неделя с тех пор, как отец ушёл с сотней на север.

Нар'миир сидел на краю койки в шатре пятой десятки первой сотни и проверял снаряжение. Пальцы привычно шли по ремням и пряжкам: нагрудник затянут, наплечник не люфтит, кольчужные кольца целы. Завтра их сотня выдвигалась к перевалам, где, по слухам, видели разъезды светлых, и всё должно было быть в порядке.

Отец всегда говорил: «Доспех проверяют живые до боя, а не мёртвые во время».

Нар'миир проверял.

Вокруг тем же занимались остальные нукеры десятки. Кто-то перетягивал ремни, кто-то точил клинок, кто-то тихо переговаривался. Где-то хохотнули. Где-то звякнуло железо.

— Нар'миир.

Голос раздался со спины — хриплый, незнакомый.

Нар'миир обернулся.

У входа в шатёр стоял нукер. Немолодой, сутулый, в старом, но ухоженном доспехе. Правый глаз закрывала повязка; из-под неё к щеке тянулся свежий багровый рубец. Второй глаз смотрел прямо.

Нар'миир вгляделся — и узнал.

Нукер из сотни отца. Видел его дважды, на смотрах.

Канзаф-эль.

— Ты что здесь делаешь, старик? — спросил он вслух.

— Выйдем. Разговор есть. Не для чужих ушей.

Нар'миир нахмурился.

В шатре стало тише. Несколько нукеров покосились на них.

— Мне нечего скрывать от своих.

Канзаф-эль посмотрел на него в упор.

— Сперва услышь. Потом решишь, что отдавать огласке, а что нет.

Нар'миир отложил наплечник. Поднялся, взял перевязь с мечом и вышел из шатра следом за Канзаф-элем.

Они прошли мимо коновязи, где дремали лошади, мимо полевой кухни, от которой тянуло золой и горячей похлёбкой, и остановились у старого дуба на краю лагеря, в стороне от постов. Здесь было тише. Только ветер шумел в кроне, да где-то далеко перекликались дозорные.

Канзаф-эль остановился. Медленно, будто каждое движение отдавалось болью, достал из поясной сумки кожаный мешочек и протянул Нар'мииру.

Тот взял.

Мешочек был старый, потёртый, с выцветшим тиснением. Нар'миир помнил его с детства. Пальцы сами развязали тесёмки.

Внутри лежали две игральные кости. Старые, с потёртыми гранями и мелкими царапинами.

Нар'миир поднял глаза на Канзаф-эля. Спросить он не успел. Да и не нужно было.

Пальцы сомкнулись вокруг костей. Слишком крепко. Острые грани впились в ладонь, но Нар'миир не разжал кулак.

Только где-то рядом всё ещё шумел лагерь: лошади, котлы, голоса, железо.

А до него этот шум уже не доходил.

Глава 7. Синий плащ

05.06.935 Эпохи «Совета десяти»

Птицы ещё молчали.

Нар'миир не спал всю ночь. Лежал рядом с Малис и смотрел в потолок — на длинную трещину, заткнутую старой тряпицей. В доме что-то поскрипывало. За окном шуршала сухая трава.

Тьма никуда не делась. Она сидела внутри тихо, будто ждала вместе с ним.

За стенами пахло пылью и степной травой. Этот запах Нар'миир знал с детства, но сегодня он почему-то казался чужим.

Он чуть повёл рукой.

Малис сразу шевельнулась во сне, развернулась и уткнулась лицом ему в плечо. Нар'миир замер. Её дыхание было ровным, тёплым. Несколько мгновений он лежал неподвижно и слушал его.

Вчера он сказал: всё завтра.

Теперь это завтра наступило.

Он осторожно высвободил руку и сел на край кровати. Половица под ногой скрипнула — та самая, у стены. Малис вздохнула, перевернулась на другой бок,

Нар'миир посидел ещё немного.

Посмотрел на её спутанные волосы, на тонкую шею, на острые лопатки под рубахой. Потом встал.

У стены лежал сложенный доспех.

Нар'миир задержал на нём взгляд, но брать не стал. Только надел пояс с тарханским мечом и кинжалом — и вышел.

В сенях было темно и холодно. Нар'миир нащупал сапоги, натянул их, не зажигая света. С чердака доносилось дыхание детей — неровное, с присвистом. Он замер и прислушался. Нир дышал тяжелее остальных. Но дышал.

Нар'миир постоял ещё немного, потом открыл дверь и вышел на крыльцо.

Рассвет только начинался. Небо над стенами столицы серело, три луны ещё висели у горизонта — бледные, почти прозрачные. Странник, Призрак, Неведомый.

Он поправил кинжал на поясе. Большой палец привычно скользнул по гравировке на рукояти — по знаку тархана. Нар'миир заметил это не сразу. Палец остановился на холодной стали. Он ещё мгновение смотрел на знак, потом убрал руку.

Ветер шевельнул сухую траву у забора. Нар'миир сошёл с крыльца и зашагал по тропинке к воротам.

Девятьсот шагов до стены. Сегодня он считал их в последний раз — как тархан.

В казарме пахло потом, старой кожей и кислым отваром.

В этот час здесь было почти пусто. Другие тарханы уже собирались в столовой. Только в углу, у дальней стены, дневальный протирал оружейную стойку. Сделал вид, что не заметил Нар'миира, но острые серые уши чуть дёрнулись.

Слушал.

Нар'миир прошёл к своей койке.

Она стояла там же: узкая, застеленная серым одеялом, с плоской подушкой, на которой он не спал уже несколько месяцев. Над изголовьем — пустой крюк для шлема. На табурете — сумка с нехитрым скарбом, собранная ещё вчера, перед уходом на арену.

Он опустился на корточки и развязал тесёмки.

Внутри лежали смена белья, точильный камень, огниво и запасные ремни для доспеха. Мешочек с отцовскими костями Нар'миир положил отдельно ещё вчера — старый, потёртый, тяжёлый не по весу.

Сам доспех остался у Малис.

За все годы службы Нар'миир впервые в казарме без него.

— Значит, не показалось.

Голос раздался от входа.

Нар'миир не обернулся сразу. Узнал.

Ризаан стоял у косяка, прислонившись плечом к дереву и скрестив руки на груди. Рубаху он надел свежую, с вышитой лапой рыси, но ворот так и оставил расстёгнутым, а волосы даже не пригладил. Поднялся недавно. Или тоже не спал.

— Ты сегодня рано, — сказал Нар'миир и продолжил укладывать вещи.

— Проснулся — твоя койка пустая. Думал, ты опять на ферме, — Ризаан шагнул внутрь и остановился в трёх шагах от него. — А ты здесь. Сумку собираешь.

Нар'миир затянул тесёмки. Не сразу выпрямился.

— Рапорт подал.

Ризаан не ответил сразу. Сперва он медленно разжал руки на груди. Только потом выдавил:

— Когда?

Нар'миир похлопал ладонью по сумке на поясе.

— Сейчас понесу.

— Думаешь, Карвек?..

— Взбесится, когда прочтёт. Может, грязью обольёт, — Нар'миир поднял взгляд на друга. — В последний раз.

Ризаан шумно выдохнул. Оттолкнулся плечом от косяка, сделал шаг к Нар'мииру — и остановился.

— Ты хоть понимаешь, что делаешь?

— Понимаю.

— Нет, — Ризаан резко мотнул головой. Голос у него сорвался вверх, но он тут же сдержался и покосился на дневального.

Тот всё так же тёр одну и ту же стойку.

— Нет, не понимаешь, — уже тише сказал Ризаан. — Ты двадцать три года в армии. Двадцать три, Нар'миир. Твой отец здесь служил. Ты лучший тархан в сотне. Даже Карвек это знает, хоть подавится, прежде чем скажет вслух. И ты хочешь всё это бросить?

Нар'миир молчал.

— Из-за вчерашнего? — Ризаан шагнул ближе. — Из-за претендента? Да хрен с ним, с этим претендентом.

Нар'миир поднял на него глаза.

Ризаан осёкся, но уже через миг продолжил:

— Даже если ты прав, — сказал Ризаан тише. — Даже если тебе не показалось. Допустим, претендент и правда не сопротивлялся. Но это ритуал, Нар'миир. Ритуал лейфара. Не драка в таверне и не казнь в подворотне. На него смотрит весь Кара'Таг. Через него власть подтверждают уже не первое тысячелетие. Ты думаешь, можно просто сказать: «Мне не понравилось», — и уйти?

— Если бы это был поединок, — сказал Нар'миир тихо, — я бы остался.

Ризаан замер.

— Ты сейчас серьёзно?

— Я не могу больше делать вид, что всё в порядке, — ответил Нар'миир. — Что устав всегда прав. Что лейфар всегда защищает. Что я стою там, где должен.

— А где ты должен? — Ризаан развёл руками. — На ферме? С Малис? С детьми, которые кашляют кровью и не доживут до семидесяти? Это теперь твоё место?

Нар'миир сжал челюсти. Под рёбрами холодно шевельнулась Тьма. Нар'миир медленно выдохнул и удержал её там.

— Да, — сказал он. — Моё.

Ризаан смотрел на него долго. Потом коротко, зло махнул рукой.

— Делай что хочешь. Ты ведь всё равно сделаешь.

Он развернулся к выходу, но у двери остановился.

— Премию за ритуал ещё не выдали. Грол сказал, к полудню. Может, успеешь получить, пока ещё числишься тарханом.

Он вышел. Нар'миир остался стоять у койки. Дневальный за спиной перестал тереть стойку. Потом, спохватившись, снова заскрёб тряпкой по дереву.

Нар'миир подхватил сумку и закинул её на плечо. У двери остановился. Посмотрел на пустой крюк над койкой, на серое одеяло, на табурет, где больше ничего не лежало. Потом вышел на серый утренний свет.

Нар'миир направился к интендантской.

Очередь он увидел ещё издали: десятка полтора нукеров и трое тарханов стояли у двери, переминаясь с ноги на ногу. Кто-то зевал. Кто-то тихо переговаривался. Остальные молчали и смотрели перед собой с тем терпением, какое появляется у солдата только перед выдачей монет.

Нар'миир замедлил шаг.

Рапорт лежал в сумке — свёрнутый, перевязанный бечёвкой. Он коснулся его через ткань и остановился.

Если встать сейчас, придётся ждать, пока Грол выдаст каждому премию, пересчитает долю, проверит подписи, потом ещё доберётся до его расчёта.

Нет. Сперва Карвек.

Нар'миир развернулся и пошёл к кабинету узденя.

Дверь была приоткрыта. Изнутри тянуло чернилами, старой бумагой и чем-то кислым — то ли потом, то ли подкисшим отваром.

Нар'миир толкнул створку и вошёл.

Карвек сидел за столом, заваленным свитками. Перед ним стояла кружка с остывшим отваром. Уздень поднял голову, жёлтые глаза сузились.

— Тархан, — сказал он. — По делу или опять с жалобами?

Нар'миир молча достал из сумки свиток и положил поверх бумаг.

Карвек посмотрел на печать. Усмешка, уже почти готовая появиться на лице, так и не появилась. Он взял свиток, сломал воск, развернул. Прочитал. Потом прочитал ещё раз — медленнее.

Нар'миир стоял перед столом и ждал. Карвек отложил пергамент.

— Это что? —

— Рапорт об отставке, — ответил Нар'миир. — По собственному желанию.

Карвек откинулся на спинку стула.

— По собственному желанию, — повторил он. — Ты решил, что армия — это таверна? Расплатился, встал и вышел?

— Я отслужил двадцать три года, — сказал Нар'миир. — Устав позволяет.

— Устав! — Карвек ударил ладонью по столу. Кружка подпрыгнула, остывший отвар плеснул через край. — Ты мне про устав? Тебя здесь держат из уважения к памяти отца. И потому что ты, когда в себе, полезен сотне. А когда не в себе… Сам помнишь… Думаешь, я не понимаю, на чём всё держится?

Нар'миир не шелохнулся.

— Понимаете, — сказал он. — Вот поэтому мне и надо уйти. Всем будет спокойнее. Вам. Сотне. Мне.

Карвек шумно выдохнул и потёр переносицу. Когда он снова заговорил, голос стал глуше.

— Это из-за фермерши?

Нар'миир молчал.

— Не смотри так. Ты скрывался плохо. А я не слепой.

— Не только из-за неё.

— Но и из-за неё тоже.

Карвек откинулся назад, оглядел его с головы до ног и криво усмехнулся.

— Сколько ей? Восемьдесят?

— Восемьдесят девять.

— Восемьдесят девять, — повторил Карвек. — Зрелая. Тут не придерёшься. Только для офицерского брака супруга должна быть старше. Устав, чтоб его, — он помолчал, барабаня пальцами по столу. Потом подался вперёд и заговорил тише: — Слушай сюда, тархан. Я помню тот голодный год. И налоги помню. Пережали тогда. Сильно пережали. Не только её род — многих. Приказ был сверху, исполняли мы. Красивых слов под это можно набрать сколько угодно, но легче от них никому не станет.

Нар'миир молчал. Карвек поморщился, будто каждое следующее слово давалось ему через силу.

— Я могу поговорить с иларом. Попросить разрешения в обход устава. Ты не подарок, но тархан из тебя хороший. Илар ко мне прислушается. Не беги из-за того, что можно решить приказом и печатью.

Повисла тишина.

Нар'миир смотрел на узденя — на багровое лицо, лопнувшие капилляры у носа, жёлтые глаза. Сейчас в них не было обычной насмешки. И от этого становилось только тяжелее.

Он вспомнил вчерашний день. Белый песок арены. Претендента, который не поднял оружие. Лейфара, ударившего без колебания. Толпу, которая ревела, будто видела честный поединок. Вот это Нар'миир и не мог больше вынести. Не смерть. Ложь вокруг неё.

— Малис мне дорога, — сказал он тихо. — Очень дорога. Но я ухожу не только из-за неё.

Карвек нахмурился.

— Я не предаю армию. И сотню не предаю. Если Кара'Тагу понадобится мой меч, я приду. Как положено по уставу, — Нар'миир помолчал. — Но сейчас я не могу оставаться здесь.

Уздень долго смотрел на него. Потом клацнул зубами.

— Хорошо, — сказал он. — Будь по-твоему.

Карвек взял перо, обмакнул в чернильницу и размашисто вывел несколько слов внизу рапорта. Потом сложил свиток и убрал в стопку бумаг.

— Отчёт по десятке сдашь сегодня. Долги за снаряжение закроешь у Грола. Или сдашь доспех в оружейную.

Нар'миир кивнул и пошёл к двери.

— Нар'миир.

Он остановился, не оборачиваясь. Карвек не сразу продолжил.

— Ты был хорошим тарханом. Со временем мог стать узденем.

Нар'миир ничего не ответил.

Вышел, притворив за собой дверь, и направился к интендантской.

У интендантской почти никого не осталось.

Последний нукер вышел из двери с мешочком в руке. Монеты внутри звякнули, когда он перекинул его с ладони на ладонь. Нукер мельком глянул на Нар'миира, кивнул и зашагал прочь.

Нар'миир толкнул дверь.

Внутри пахло сыростью, старой бумагой и перекисшими чернилами. Грол сидел за столом, перебирая свитки. Рыжая борода была заплетена в три косы; левая сторона головы, где не хватало уха, темнела старым рубцом.

Дварф поднял глаза.

— Тархан, — сказал он ровно, но без обычной ворчливости. — За премией?

— Не только, — ответил Нар'миир, останавливаясь перед столом. — За полным расчётом. Ухожу.

Грол замер.

Свиток в его коротких пальцах сам свернулся обратно в трубку.

— Уходишь? — переспросил он. — Совсем?

— Рапорт подал. Уздень принял.

Дварф помолчал. Потом хмыкнул, достал чистый лист и обмакнул перо в чернильницу.

— Ну, дело твоё. Устав позволяет.

Он зашелестел бумагами, нашёл учётную книгу десятки Нар'миира и раскрыл её. Провёл пальцем по строчкам, шевеля губами.

Потом поднял глаза.

— Снаряжение, — сказал Грол, не отрывая пальца от строки. — Сдашь в оружейную?

Нар'миир покачал головой.

— Выкуплю.

Дварф поднял на него глаза.

— Уверен? Осталось немало. А жалования у тебя теперь не будет.

— Выкуплю, — повторил Нар'миир. — Я к нему привык. И на ферме пригодится.

Грол фыркнул.

— На ферме. Конечно. Корову в полном доспехе доить будешь?

— Если понадобится.

Дварф хмыкнул, снова склонился над книгой. Перо заскрипело по бумаге. Грол считал долго: сверял строки, загибал короткие пальцы, пару раз возвращался к уже прочитанному. Потом отложил перо и подвинул к Нар'мииру исписанный лист.

— Выкуп снаряжения. Долги по вычетам закрыты. Остаток — здесь.

Он достал из шкатулки монеты, отсчитал серебро и медь, пододвинул к краю стола.

Нар'миир ссыпал их в кошель.

Звона вышло меньше, чем он ожидал.

— Всё? — спросил он.

— Всё, — подтвердил Грол. — Ты больше ничего не должен. И тебе никто.

Нар'миир кивнул и повернулся к выходу.

— Тархан.

Он обернулся.

Грол помолчал, будто пожалел, что окликнул. Потом всё же сказал:

— Удачи тебе. Ты хоть на нас, краснолюдов, как на грязь не смотрел.

Нар'миир не сразу ответил.

Потом коротко кивнул.

— И тебе, Грол.

Он вышел, притворив за собой дверь.

Остался последний долг, связывающий его с армией.

* * *

В столовой было почти пусто. Завтрак уже закончился, до обеда оставалось далеко. За одним из длинных столов трое опоздавших нукеров торопливо доедали пайку.

Ризаан сидел на их привычном месте, у окна. Перед ним лежали кусок тёмного хлеба и ломоть сала. Он не ел — только смотрел в тарелку, подперев голову рукой.

Нар'миир подошёл и сел напротив.

Ризаан поднял глаза.

— Ну что? — спросил он.

Нар'миир достал из кошелька девять серебреников и положил на стол между ними. Монеты тускло блеснули в сером свете из окна.

Ризаан посмотрел на них.

Потом на Нар'миира.

— Убери.

— Долг.

— Я сказал — убери. Ты теперь серебро не скоро увидишь.

Нар'миир не двинулся.

— Я взял. Я вернул.

— Ты брал, когда был тарханом с жалованием, — Ризаан кивнул на монеты. — А теперь у тебя ферма, больной мальчишка и доспех вместо денег. Оставь себе.

Нар'миир собрал монеты в стопку и подвинул ближе к нему:

— Мне не нужны долги.

Ризаан долго смотрел на него. Потом резко выдохнул:

— Как знаешь.

Он отломил кусок хлеба, сунул в рот и стал жевать, глядя мимо Нар'миира.

Нар'миир поднялся.

— Уходишь? — спросил Ризаан,

— Нет.

— Дела?

— Дела.

Ризаан кивнул и медленно стукнул пальцем по стопке серебреников.

Монеты разъехались по столу.

Когда-то, в первые годы службы, они так же считали выигрыш после игры в кости. Монеты тогда разлетались точно так же. Только Ризаан смеялся.

Нар'миир постоял ещё мгновение, потом развернулся и пошёл к выходу.

— Нар'миир.

Он остановился.

— Если что понадобится… — Ризаан осёкся, махнул рукой. — Иди уже.

Нар'миир вышел.

Утренний свет ударил в глаза. Он замер на крыльце и вдохнул холодный воздух.

Кошель на поясе почти опустел. Зато старые долги были закрыты.

Армейские.

Остались другие долги: ферма, Малис, Нир и близняшки, кашляющие по ночам.

* * *

08.06.935 Эпохи «Совета десяти»

Солнце висело над полустепью белым раскалённым диском. Ветра не было, и сухой воздух дрожал над землёй, делая стены столицы вдали расплывчатыми и будто ненастоящими.

Нар'миир уложил последнее бревно восточной стены дровника и выпрямился, разминая спину. Руки ныли. Ладони, отвыкшие от топорища за последние месяцы службы, покрылись свежими мозолями; на правой темнел тонкий порез.

Он оглядел работу. Дровник поднялся почти наполовину; брёвна легли ровно, без щелей, и пазы нигде не повело. Нар'миир провёл взглядом по стене, потом обернулся к тропе. Забор, рухнувший ещё прошлой зимой, теперь стоял прямо.

Он провёл пальцами по краю сруба. Ровно. Никто не проверит, кроме него самого.

С поля донёсся крик. Не громкий и не боевой — тонкий, сорванный, слишком детский. Нар'миир бросил топор и побежал.

Нир лежал между рядами едва проклюнувшихся бобов. Тело его выгнулось, пальцы скребли сухую почву, оставляя неглубокие борозды. Изо рта шла розоватая пена, на губах темнела кровь. Глаза закатились так, что видны были одни белки.

Малис уже стояла на коленях рядом с ним. Ладони она прижала к его груди. Между пальцами дрожал бледно-синий свет — тусклый, неровный, будто вот-вот погаснет.

Нир выгнулся снова. Малис стиснула зубы и надавила сильнее.

Свет ушёл в ткань рубахи, в кожу под ней. Хрипы стали тише, но не исчезли. Пальцы мальчика всё ещё скребли землю, только слабее.

— Дыши, — прошептала Малис. — Ну же. Дыши.

Лицо у неё осунулось. Кожа натянулась на скулах, под глазами легли тёмные тени.

Близняшки стояли рядом — тощие, бледные, с одинаковыми спутанными косами. Одна шагнула вперёд, потянулась к брату, но Малис резко мотнула головой.

— Не трогай. Стой.

Нар'миир остановился в двух шагах от них, не зная, куда деть руки.

Наконец тело Нира обмякло. Пена больше не шла. Дыхание осталось хриплым, с присвистом, но стало ровнее.

Малис убрала ладони.

Свет погас сразу. Пальцы у неё задрожали.

— В дом, — сказала она глухо. — И сидите с ним.

Девочки подхватили брата под руки. Он был выше обеих, но почти не держал собственного веса. Они потащили его к дому, спотыкаясь о сухие комья земли.

Малис осталась стоять на коленях. Нар'миир подошёл и опустился рядом.

— В последний раз он так сильно… — она не договорила.

Потом подняла глаза.

— Я не знаю, сколько ещё смогу его удерживать. А если это начнётся у девочек? У меня? Что тогда?

Голос у неё был тихий. Почти ровный.

Нар'миир молчал. Он смотрел на поле: чахлые ряды бобов, сухая земля, пустошь за изгородью, заросшая жёсткой травой.

— Можно продать часть земли, — сказал он. — Дальний надел, у пустоши. Он близко к городу. Земля там лучше, чем здесь, а ты всё равно её не пашешь. Денег хватит на лекаря, на зерно, на…

Он не договорил. Удар пришёлся по щеке.

Голова дёрнулась вбок. Во рту стало солёно; кровь пошла из треснувшей губы и потекла по подбородку.

Нар'миир замер. Тьма поднялась сразу. Не мыслью. Не желанием. Привычкой. На удар — ударом.

Воздух вокруг стал плотнее. Сухая трава у его колена пригнулась, будто по ней прошёл холодный ветер, хотя ветра не было.

Малис стояла перед ним с поднятой рукой. И только тогда Тьма отступила на шаг. Эльфийка этого не заметила.

Она всё ещё стояла перед ним с поднятой рукой. Глаза тёмно-зелёные, злые, мокрые. Кулак был сжат так крепко, что побелели костяшки.

Нар'миир сжал зубы. Тьма рванулась ещё раз.

Он удержал её. Не отпустил наружу. Заставил осесть обратно — глубже, под рёбра, туда, где она шевелилась холодным тяжёлым комком.

Воздух снова стал просто воздухом. Сухим. Жарким. Пыльным.

— Скорее умру, — выдохнула Малис, — чем продам память отца и матери.

Нар'миир не двинулся. Даже губу не тронул, хотя кровь уже капала на рубаху.

Он смотрел на неё — на сжатые зубы, на дрожащую руку, на плечи, которые ходили от дыхания.

Малис выдохнула. Долго, неровно.

Кулак разжался.

— Прости, — сказала она тихо. — Я не…

Она потянулась к его лицу. Кончики пальцев засветились тем же бледно-синим светом.

Нар'миир перехватил её запястье.

— Не надо.

— Но…

Малис не стала вырываться. Только на мгновение сжала его пальцы.

— Твои силы нужны Ниру, — сказал он. — Девочкам. И тебе самой.

Она замерла. Свет на пальцах погас.

Нар'миир разжал пальцы и отпустил её.

Некоторое время они молчали. Потом обошли поле вдоль изгороди. Солнце давило в затылок, пыль скрипела на зубах. Нар'миир оглядывал ферму по старой привычке: что сломано, что ещё держится, за что браться сначала.

— Значит так, — сказал он. — Дровник почти готов. Забор вдоль тропы стоит. Корова одна, и та держится из упрямства. Посевы плохие. Дальняя земля заросла сухостоем.

Он посмотрел на Малис.

— Что спасаем первым?

Малис горько усмехнулась.

— Корову. Она хотя бы не кашляет.

Усмешка быстро сошла с лица.

— Я семь лет пытаюсь их вылечить. Сама. С целителями. Отварами, настоями, магией. Всё впустую. Моих сил не хватает, а хороший целитель стоит столько, сколько мы за год не соберём.

Нар'миир остановился. Посмотрел на дровник, потом на стены столицы, дрожащие в горячем мареве у горизонта.

— Дровник подождёт до осени, — сказал он. — Я найду деньги. На лечение. На всех вас.

Малис долго смотрела на него.

— Тогда ты зря ушёл из армии, — сказала она тихо. — Столько, сколько платили тархану, в городе просто так не дают.

Он понял, что она не хотела задеть. И всё равно промолчал.

Нар'миир повернулся к Сар'Келе. Там, за стенами, остались казармы, жалование, устав и всё, от чего он только что ушёл. Но там же были люди, которым мог понадобиться меч. Или руки. Или тот, кто не станет задавать лишних вопросов.

— Значит, найду работу в городе, — сказал он. — Не тарханом. Кем-то другим.

— Кем? — спросила Малис. — Головорезом?

Она попыталась усмехнуться, но усмешка вышла кривой.

— Говорят,

Малис взяла его за руку. Нар'миир только тогда понял, что сжимал пальцы в кулак. Её ладонь была сухой и холодной после магии.

В доме, у чердачного окна, мелькнули две тени. Близняшки смотрели на них, прижавшись друг к другу.

Нар'миир встретился с ними взглядом. Потом снова посмотрел на стены Сар'Келы.

Сегодня он пойдёт туда. Без плаща. Без знака тархана. Без права требовать. Но позже. Сейчас он ещё держал её руку.

Глава 8. Пожиная плоды

08.06.935 Эпохи «Совета десяти»

Нар'миир вошёл в город к полудню и к вечеру так и не нашёл, куда приложить руки.

Сначала он держался широких улиц. Прошёл мимо кузниц, лавок, складов у нижних ворот. У одного возчика спросил, не нужны ли руки для разгрузки. Тот оглядел его доспех, шрам на щеке, меч у пояса и сказал, что люди уже наняты.

В кожевенной мастерской даже не дослушали. Владелец, сухой тёмный эльф с красными от едкого дыма глазами, только мотнул головой:

— Мне работник нужен, не стражник.

К вечеру Нар'миир свернул в узкие улицы Сар'Келы, где солнце почти не доставало до мостовой, а в тени пахло плесенью, кислым вином и мокрой шерстью. Над головой сушилось бельё, протянутое между домами. Из подворотен тянуло дымом, рыбой и помоями.

Он проходил мимо мастерских и лавок, вслушивался в разговоры, задерживался у объявлений, прибитых к столбам. Возчики. Подмастерья. Носильщики. Писцы. Ученики.

Нигде не требовался бывший тархан.

Старые знакомые остались за стенами казарм. Ризаан. Канзаф-эль. Нукеры его десятки. Даже Грол.

А возвращаться Нар'миир не собирался.

Он сам не заметил, как вышел к «Трём корням».

Таверна стояла в тупике за рыбным рынком — низкое бревенчатое здание с покосившейся вывеской. Три коричневых отростка на ней давно выцвели, но узнать их ещё можно было.

Нар'миир остановился перед дверью.

Раньше он заходил сюда почти каждый день. Когда был тарханом. Когда мог позволить себе эль за чужой счёт. Когда после кружки всё равно было куда возвращаться.

В памяти всплыл голос Канзаф-эля — скрипучий, довольный собой:

«Хочешь знать, что в городе творится, — спроси тавернщика. Эти знают даже то, что завтра только случится».

Нар'миир толкнул дверь.

Внутри было шумно и накурено. За длинными столами сидели наёмники, мастеровые, двое торговцев с туго набитыми кошелями. У дальней стены играли в кости; лица прятали под капюшонами, дым из водяной трубки стелился над столом. Несколько солдат в стёганках без отличительных знаков пили эль и сразу отвели глаза от двери.

У самого входа спал охранник. Грузный тёмный эльф с бритой головой привалился спиной к стене, раскрыв рот. Нагрудник был расстёгнут, дубинка валялась у ног.

Нар'миир перешагнул через неё.

Корень, стоявший за стойкой, бросил на спящего короткий взгляд. Потом на дубинку. Потом снова на Нар'миира.

Ничего не сказал.

По лицу было видно: ругаться он с этим телом уже устал.

Нар'миир прошёл к стойке и сел на табурет.

— Корень, — сказал он вместо приветствия.

Тавернщик обернулся. Широкие плечи, засученные рукава, тяжёлая человеческая челюсть — всё как прежде. Только взгляд на мгновение сбился.

— Тархан? — Он осёкся. — Бывший тархан. Не думал, что снова тебя увижу.

— Почему?

Корень взял тряпку и протёр стойку перед ним — машинально, хотя она и так была чистой.

— Ну, — сказал он, не поднимая глаз, — ты из армии ушёл. Еду и эль тебе здесь больше за чужой счёт не подадут. А платить…

Он не договорил.

— Понимаю, — ответил Нар'миир. — Откуда знаешь?

Корень хмыкнул.

— Старик Канзаф-эль третий день сюда ходит и всех достаёт. Как сядет — так и начинает: «Предал десятку. Ушёл. Даже не попрощался». Ты бы зашёл к нему, что ли. Седой к тебе привык.

Нар'миир отвёл взгляд.

Перед глазами встало лицо старого нукера: морщинистое, с седой щетиной и одним зрячим глазом.

«Железный характер, — говорил он тогда, после порки. — Настоящий тархан».

А теперь — предал.

— Прав был старик, — сказал Нар'миир тихо.

— Что?

Корень наклонился ближе, но не стал переспрашивать второй раз.

Нар'миир выпрямился.

— Нужен ли кому-то работник с моим опытом? И чтобы платили достойно.

Корень почесал ухо. Потом посмотрел на пустую кружку перед Нар'миира.

Нар'миир положил на стойку медяк.

— Фирменный эль.

Бровь Корня дёрнулась.

Фирменный эль у него заказывали редко. Слишком тёмный, слишком горький, с тремя сухими корнями, торчащими прямо из пены. Большинство после первой кружки просили обычный.

Нар'миир пил его всегда.

Корень налил, поставил кружку перед ним и какое-то время молчал.

— Есть один вариант, — сказал он наконец. — Купец. Местный. Лавка на Зелёном ряду. Деньги у него водятся, а вот интиты вокруг — такие, что лучше лишний раз имён не спрашивать.

Нар'миир отхлебнул эля. Горечь сразу пошла в горло.

— Ему нужен телохранитель? — спросил он.

— Нужен. Прежний то ли сбежал, то ли утонул. Я не уточнял, — Корень опёрся ладонями о стойку. — Платит хорошо. Даже слишком хорошо для честной работы.

Нар'миир посмотрел на него поверх кружки.

— Где найти?

* * *

Лавка на Зелёном ряду была обита тёмным деревом. Узкие окна, массивная дверь, медная ручка, начищенная до блеска. Ни вывески, ни объявлений.

Нар'миир вошёл.

Внутри пахло бумагой, пряностями и сладким вином.

Купец сидел за столом, заваленным свитками и счётными дощечками. Человек тьмы, широколицый, плотный, с аккуратно подстриженной бородкой. На пальцах — несколько тяжёлых перстней, не новых, но дорогих.

При виде Нар'миира он сразу отложил перо.

— Тархан Нар'миир, — сказал он и поднялся из-за стола. — Вот уж не думал. Проходи.

— Вы меня знаете? — Нар'миир остановился у порога.

— В Сар'Келе полезно знать офицеров столичного войска. Особенно тех, о ком говорят чаще других.

Купец указал на стул.

— Садись. Вина?

Нар'миир не сел.

— Я по делу.

— По делу так по делу, — купец снова опустился на место. — Слушаю.

— Мне сказали, вам нужен телохранитель.

Он не сразу ответил. Только сцепил пальцы на столе и посмотрел на Нар'миира внимательнее.

— Нужен, — сказал купец. — Только скажи сначала: ты от себя пришёл? Или от Карвека? От Кейрана?

— От себя, — ответил Нар'миир. — Я больше не тархан. Ищу работу.

Купец откинулся на спинку стула. Перстни блеснули в свете лампы.

— Отставной, — проговорил он. Улыбка стала тоньше. — Тогда не выйдет.

Нар'миир молчал.

— Не из-за тебя, — продолжил купец. — Ты, верно, умеешь держать меч. С этим как раз сомнений нет. Но если я найму бывшего офицера столичного войска, все начнут спрашивать, зачем он мне понадобился. Скажут, что я не доверяю страже. Или что жду неприятностей. Или что сам

— Понятно, — сказал Нар'миир.

— Не думаю, что понятно, — купец покачал головой. — У тебя лицо эльфа, который привык решать всё прямо. Это хорошо на поле боя. В торговле от такого одни убытки, — он потянулся к графину. — Выпьешь? Вино хорошее. Из Империи, ифрит бы её побрал.

— Нет.

Купец вздохнул.

— Как знаешь. Но если передумаешь — заходи. Просто выпить. Без работы.

Нар'миир развернулся и вышел. На улице он остановился у двери и только тогда понял, что сжал челюсти до боли.

На Зелёном ряду всё шло своим чередом: торговались у прилавков, спорили у телеги с зерном, тащили корзины и свёртки. Нар'миир постоял у крыльца, потом спустился на улицу.

К вечеру он вышел к окраине, миновал ворота и пошёл по дороге к ферме.

Там ждали Малис, Нир, близняшки и дровник, который сам себя не достроит.

* * *

09.06.935 Эпохи «Совета десяти»

На следующий день Нар'миир снова пришёл в город к полудню.

От фермы до ворот он дошёл молча, почти не глядя по сторонам. Жара стояла такая же, как вчера. Ветер гонял по дороге сухую пыль; она забивалась в рот и скрипела на зубах.

«Три корня» только открылись, и в зале было тише обычного. За столами сидели двое: пожилой дварф ковырял ложкой кашу, а в углу дремал мальчишка-тёмный эльф в пропылённой одежде, положив голову на сложенные руки.

Охранник снова спал у двери. В той же позе, в том же расстёгнутом нагруднике. Дубинка лежала там же, у ног.

Нар'миир перешагнул через неё.

«Интересно, его вообще будили? Или Корень держал его здесь вместе с дубинкой — для вида?»

Корень протирал кружки. Увидев Нар'миира, он только кивнул.

— Рановато ты сегодня.

— Рановато, — Нар'миир сел на табурет. — Фирменный эль.

Корень молча налил и поставил кружку перед ним. Три корня торчали из тёмной пены, как обычно. Нар'миир отхлебнул и поморщился. Не от горечи.

— Другие варианты есть? — спросил он.

Корень отставил кружку, которую протирал, и задумался. Посмотрел в сторону окна, потом на дверь, будто проверял, кто может услышать.

— Гильдия торговцев, — сказал он наконец. — На набережной. Им часто нужны мечи для караванов и речных грузов. Охрана, сопровождение, иногда поиск пропавшего товара.

Нар'миир посмотрел на него.

— Пропавшего — или украденного?

Корень пожал плечами.

— Как запишут в бумагах.

Нар'миир допил эль и поставил кружку на стойку.

— Где?

— Большое здание с колоннами. Между гражданским доком и Мокрыми воротами. Не промахнёшься.

За спиной скрипнула дверь.

Нар'миир не обернулся. Шаги он узнал сразу: тяжёлые, с приволакиванием левой ноги и глухим стуком посоха. Так ходил только один эльф в Сар'Келе.

Канзаф-эль остановился в двух шагах за его спиной.

Старый нукер опёрся на посох. Под выцветшим дорожным плащом виднелась старая стёганка — потёртая, с заплатами на груди.

— Тархан, — сказал Канзаф-эль. — Раньше ты хоть делал вид, что занят. А теперь второй день здесь язык чешешь.

Нар'миир повернулся на табурете.

Старый нукер смотрел на него единственным зрячим глазом. Второй, затянутый белёсой пеленой, не двигался. Лицо было серое, усталое, щетина на подбородке давно не знала ножа.

— Я и сейчас занят, — ответил Нар'миир. — Ищу работу.

— Работу.

Канзаф-эль хмыкнул и подошёл ближе. От него пахло дешёвой водкой, старой кожей и пылью.

— Я думал, ты уже все мостовые в городе протёр. Или нашёл что?

— Пока нет.

Канзаф-эль тяжело опустился на табурет рядом, прислонил посох к стойке и сложил руки на навершии.

— Корень, — бросил он, — водки. И не той мочи, что в прошлый раз.

Корень хмыкнул, но бутылку достал.

Нар'миир молчал.

Старик некоторое время смотрел на него, потом отвернулся к стойке.

— Ты не попрощался, — сказал он.

— Знаю.

— Знаешь, — повторил Канзаф-эль. — А я тебя три дня костерил. При всех. Говорил: предал десятку.

— Я слышал.

— И что?

Нар'миир повернулся к нему.

— Ты был прав. Я должен был попрощаться.

Канзаф-эль моргнул. Корень поставил перед ним глиняный кувшин и отошёл в другой конец стойки. Старик понюхал горлышко, поморщился.

— Опять это налил.

— Другого не просил, — сказал Корень.

Канзаф-эль буркнул что-то себе под нос, плеснул в кружку и выпил.

— Прав я, — сказал он наконец. — Только толку. Не предал ты десятку.

Нар'миир молчал.

— С арены ты шёл — я видел. Все в щиты били. А твой молчал.

Он утёр губы тыльной стороной ладони.

— Думаешь, старый хрыч не понял?

Нар'миир сжал кружку.

— Я не мог. Это был не бой. Казнь.

— Знаю, — отрезал Канзаф-эль. — Я триста лет на службе. Думаешь, лейфаров не видел? Троих застал. У каждого всё по старому закону. Всё как прежде. Только прежде с каждым разом другое.

Он плеснул себе ещё, но пить не стал.

— Раньше выходили драться. Сейчас иной выходит уже мёртвым. Только ещё стоит. А мы бьём в щиты, будто не видим. Да почти никто и не видит.

Нар'миир молчал.

— Вот и злился, — сказал Канзаф-эль тише. — Не на тебя. На себя. Ты ушёл. А я остался. Тогда остался. Потом ещё раз. И ещё. Привык, — он всё-таки выпил, поморщился и поставил кружку на стойку. — Привыкнуть можно к чему угодно, тархан. Это самое поганое.

Нар'миир смотрел на старика. Канзаф-эль сидел сгорбившись, положив ладони на кружку. Старый нукер, который ругался чаще, чем говорил прямо, сейчас смотрел не на него, а в тёмное пойло.

— Я не держу на тебя зла, — сказал Нар'миир. — И прощения просить не за что.

Канзаф-эль поднял на него единственный глаз.

— Я и не прошу, — буркнул он. — Обойдёшься, — потом фыркнул. — Только ты мне службу поперёк горла поставил. Кто теперь молодых строить будет?

— Кто-нибудь справится.

— Не кто-нибудь, а Ризаан, — Канзаф-эль хмыкнул. — Твой дружок теперь за две десятки отвечает. Свою держит и твою прихватил. Ходит важный, будто уже уздень. Старается.

— Стоило ожидать, — сказал Нар'миир. — Он никогда не упускал случая подняться выше.

— Поднимется, — Канзаф-эль отхлебнул. — Он не как ты. Молчать умеет. И говорить умеет, когда надо, — старик покосился на него. — Только зря ты на него зуб точишь. Он за тебя перед Карвеком слово сказал.

Нар'миир поднял взгляд.

— Когда?

— Когда тебя уже списать хотели. Карвек шипел, что надо бы дезертиром провести. Ризаан пошёл к нему и сказал: рапорт подан по уставу, служба выслужена, отставка заслужена. Не знаю, что ещё наплёл, но сработало.

Нар'миир промолчал. Запомнил.

Канзаф-эль поднял кувшин, посмотрел, сколько осталось, и допил.

— Ладно. Иди. Пока Корень тебе совсем печень не посадил своим пойлом.

Он поставил кувшин на стойку.

— Если в гильдии спросят, кто ты такой,

— Думаешь, это поможет?

— Не знаю, — буркнул старик. — Но хуже от моего имени ещё никому не было. Вроде.

Нар'миир встал и протянул руку. Канзаф-эль посмотрел на неё, хмыкнул, но пожал.

— Береги себя, тархан.

— И ты, старик.

Нар'миир вышел из таверны, оставив Канзаф-эля у стойки.

На улице било солнце. Набережная была в другой стороне города, у Мокрых ворот.

Нар'миир поправил меч на поясе и пошёл туда.

* * *

Нар'миир вернулся на ферму затемно. Странник и Призрак уже стояли над степью, Неведомый ещё держался у горизонта. Ветер наконец принёс прохладу.

В доме горел свет. Жёлтую полоску под дверью он увидел ещё от изгороди.

Малис сидела за столом. Перед ней лежали пучки сушёных трав, корешки, ступка с пестиком. Она растирала что-то в порошок, и в комнате пахло полынью, сырой глиной и горькой лекарственной пылью.

Рядом стояли три глиняные плошки с водой. Вода чуть светилась.

— Поздно ты, — сказала Малис, не оборачиваясь.

— С гильдией торговцев тоже не вышло.

Пестик на миг замер.

Потом снова застучал о ступку.

— Почему?

— Рейс в Империю. Три месяца.

Малис коротко кивнула. Нар'миир подошёл к столу и остановился рядом.

— Завтра узнаю другой вариант, — сказал он. — Корень что-нибудь найдёт.

— Узнавай.

Он смотрел, как она работает. Пальцы у неё были перепачканы травяной пылью, движения — ровные, точные. С чердака доносилось дыхание Нира: неровное, с присвистом. Близняшки сидели в углу и молча крутили из сухой травы и лоскутов маленькие куклы.

— Я не могу уехать на три месяца, — сказал Нар'миир.

— Я поняла.

— Если с Ниром что-то случится… или с девочками…

Малис перестала растирать и подняла на него глаза.

— Я знаю. Думаешь, я не считала? Сколько раз. Сколько ночей. Семь лет. Или уже восемь.

Она отодвинула ступку и взяла одну из плошек. Свет на пальцах стал ярче, вода в плошке пошла мелкой рябью.

— Идите спать, — сказала она близняшкам. — Завтра закончите.

Девочки послушно поднялись. Одна ещё оглянулась на травяную куклу, но Малис посмотрела на неё, и та вышла следом за сестрой.

Когда дверь в сени прикрылась, Малис поставила плошку обратно.

— Ты думаешь, я держусь за землю из упрямства?

Нар'миир молчал.

— Земля — это всё, что у нас есть. Продадим — останутся деньги. Деньги уйдут. Земля не вернётся. Ярмарка нас не прокормит. Мази тоже. Я лечу плохо, выращиваю кое-как, торгую ещё хуже. Но землю держать умею. Этому меня отец учил, — она посмотрела на свои руки. — Если отдам её, у меня не останется ничего.

Нар'миир сел напротив.

— Я не могу варить мази на весь город, — продолжила Малис. — Моё целительство — крохи от того, что умела мать. Жар сбить. Боль снять. Иногда дыхание удержать, если успею. Но этого мало. Всегда было мало, — она сжала край стола. — Я думала, ты вытащишь нас.

Нар'миир поднял взгляд.

— Когда ты служил, я знала: есть кто-то, кто однажды придёт и останется. Ты пришёл. Остался. А теперь ходишь по городу и просишь работу, будто ничего за тобой нет.

Он не ответил сразу. Сверху кашлянул Нир. Малис подняла голову. Прислушалась. Кашель оборвался. Только тогда она снова посмотрела на Нар'миира.

— Я не говорю, что ты зря ушёл.

— Говоришь.

Она устало усмехнулась.

— Может быть.

Нар'миир накрыл её руку своей.

— Я не перестану искать.

— Знаю.

Она попыталась забрать руку, но он удержал. Не сильно.

— Иногда мне кажется, — сказала Малис тише, — что ты выбрал не ту. Была бы у тебя знатная, с родом… ты бы не сидел сейчас за этим столом и не слушал, как наверху кашляют мои брат и сёстры.

— Я выбрал, — сказал Нар'миир. — Этого достаточно.

Малис долго смотрела на него. Потом кивнула на травы.

— Тогда помоги. Пока ты ходишь по городу, я делаю что могу. Работы у тебя пока нет. Руки есть.

Нар'миир отпустил её ладонь. Сел удобнее, взял пучок полыни, отломил сухой стебель и начал крошить листья в миску. Некоторое время они работали молча.

За окном шевелилась ночная трава. Луны медленно ползли над степью. Наверху снова кашлянул Нир; Малис замерла, но кашель быстро стих. Нар'миир крошил полынь, пока пальцы не пропитались горечью.

Завтра он снова пойдёт в город.

Глава 9. Третий закат

10.06.935 Эпохи «Совета десяти»

На третий день Нар'миир не стал ждать полудня. Закончил с изгородью у дальнего поля, смыл с рук землю у бочки и пошёл в город.

К воротам Сар'Келы он подошёл, когда солнце ещё только поднималось над стенами.

В «Трёх корнях» было почти пусто. За дальним столом сидел всё тот же дварф и ковырял ложкой вчерашнюю кашу. Корень стоял за стойкой, пересчитывал монеты и ссыпал их в глиняную плошку.

Охранник в этот раз спал не у двери, а за ближайшим столом — лицом в рукава. Дубинка лежала на прежнем месте. За три дня на ней уже набралась пыль.

Нар'миир перешагнул через неё и сел на табурет.

— Он у тебя вообще просыпается? — спросил он, кивнув на спящего.

— Бывает, — ответил Корень, не оборачиваясь. — Когда падает.

— Фирменный эль.

Корень глянул на него, хотел что-то сказать, но только взял кружку. Налил, поставил на стойку. Три корня торчали из тёмной пены, как обычно.

Нар'миир отхлебнул. На этот раз даже не поморщился.

— Что есть?

Корень отодвинул плошку с монетами и вытер пальцы о передник.

— Есть один, — сказал он. — Из знатных. Живёт у Пяти Дубов. Дом за стеной, сад, охрана. Всё как у тех, кто очень хочет казаться древним родом.

Нар'миир молчал.

— Мразь редкая, — продолжил Корень. — Про служанок у него такие разговоры ходят, что вслух повторять не хочется. Долги тянет. Род, говорят, не выслужил, а купил ещё при прошлом лейфаре. Преувеличивают ясное дело, — он помолчал, потирая чуть заметную щетину. — Но платит хорошо. Потому к нему всё равно ходят.

— Что за работа?

— Учитель фехтования. Для сына. Мальцу то ли двадцать, то ли тридцать — по вашим меркам ещё молоко на губах. Отец хочет, чтобы тот держал меч лучше прочих. Нормального наставника, видно, не нашёл, — Корень посмотрел на него исподлобья. — Или нормальные к нему не идут.

Нар'миир допил эль и поставил кружку на стойку.

— Где?

* * *

Дом стоял в низине у Пяти Дубов, в двух километрах от городских стен.

Сначала Нар'миир увидел стену — высокую, каменную, с узкими бойницами у ворот. За ней поднимались тёмные кроны сада. Сам дом виднелся дальше: двухэтажный, светлый,

Нар'миир остановился на склоне.

— Столько денег — и всё равно уродство.

Он спустился к воротам. Створка была тяжёлая, обитая железом; на металле не было ни ржавчины, ни пыли.

Нар'миир занёс руку, чтобы постучать, но створка открылась сама.

В щели показался наёмник в кожаном доспехе с нашитыми металлическими пластинами. Лицо было перемотано коричневой тканью, открытыми оставались только глаза.

— Стой, — сказал он. — Кто такой и зачем пришёл?

— Нар'миир. Бывший тархан второй сотни, седьмой десятки. Ищу работу учителем фехтования. Слышал, ваш хозяин ищет наставника для сына.

Наёмник оглядел его с головы до ног. Задержался на мече, на сапогах, уже покрытых дорожной пылью, потом снова посмотрел в лицо.

— Жди.

Створка закрылась.

Нар'миир остался перед воротами. За деревом и железом коротко переговаривались. Слов было не разобрать.

Прошла минута. Может, больше. Потом створка открылась шире.

— Заходи. Быстрее.

Нар'миир шагнул внутрь. Двор был вымощен серым камнем. По углам стояли бочки с водой, у стены — стойка с тренировочным оружием. Слишком пусто. Слишком удобно для драки.

Ворота за спиной закрылись. Засов лязгнул.

Нар'миир повернул голову на звук — и в этот миг наёмник у ворот шагнул ближе.

Не попросил сдать оружие. Просто взялся за рукоять его меча.

Нар'миир ударил его по запястью, но второй уже был слева. Короткое движение — и пальцы сомкнулись на руке Нар'миира выше локтя. Кинжал ушёл из ножен раньше, чем он успел развернуться.

— Что за…

Договорить ему не дали.

Из тени у стены вышли ещё двое. Один с коротким топором, другой с дубиной, обмотанной тёмной кожей. Наёмник, забравший кинжал, взял копьё со стойки. Тот, что держал меч Нар'миира, отступил и вытащил уже свой клинок.

Тарханский меч он не бросил. Оставил у себя за поясом.

К ногам Нар'миира полетел тренировочный клинок — тяжёлый, тупой, плохо сбалансированный. Следом ударился о камень лёгкий щит с трещиной у края.

Нар'миир посмотрел на оружие. Потом на ворота. Потом на четырёх наёмников.

Спрашивать было не о чем. Он поднял меч и щит.

Первый удар пришёл со спины.

Нар'миир успел только повернуть плечо и закрыться щитом. Дубина ударила в дерево так, что пальцы на миг онемели. Щит выдержал, но пошёл трещиной от края к ремню.

Нар'миир не стал отступать.

Шагнул в удар, вдавил щит в дубинщика и рубанул тренировочным мечом снизу вверх. Тупое железо не рассекло кожу, зато вошло под рёбра с такой силой, что наёмник согнулся и захрипел.

Слева мелькнул наконечник копья.

Нар'миир ушёл вниз, почти на колено. Копьё прошло над скулой, задело кожу; по щеке сразу потекло горячее. Он поднялся рывком — и тут же встретил чужой меч.

Сталь ударила в дешёвое железо. Тренировочный клинок дрогнул, на кромке выскочила зазубрина.

Ещё удар. Ещё.

Мечник давил коротко, без злости, по-рабочему. Копейщик не давал уйти в сторону. Дубинщик, кашляя, уже поднимался у него за спиной.

Топор Нар'миир заметил поздно.

Щит он подставил почти наугад. Удар расколол дерево, кусок щита сорвало с ремня. Лезвие всё же достало грудь — не глубоко, но рубаха сразу намокла.

Нар'миир выругался сквозь зубы и ударил в ответ.

Не по корпусу. По колену.

Тупой клинок встретил сустав с глухим хрустом. Наёмник с топором рухнул на камни и больше не поднялся.

Остались трое.

Нар'миир отступил на шаг, чтобы не дать им сомкнуться. Под ногами скользнула вода из опрокинутой бочки — или кровь, он не понял. Мечник снова пошёл вперёд. Копьё держало его на расстоянии. Дубина ударила сбоку, потом ещё раз, заставляя закрываться остатком щита.

Он уже не дрался красиво. Только успевал закрываться, отходить, бить в ответ и снова уходить от копья, которое всё время искало лицо.

И тут дубина всё-таки достала.

Удар пришёлся в спину, ниже лопаток. Воздух вышибло из груди. Перед глазами на мгновение потемнело.

Тьма поднялась сразу.

Нар'миир не звал её. Она сама рванулась наружу вместе с болью и сбитым дыханием.

По двору прошёл холод.

Наёмники замерли — на полшага, на вдох, на движение руки. Этого хватило. Копейщик выронил древко. Дубинщик отступил, зацепился пяткой за камень и сел на землю. Мечник застыл с поднятым клинком; глаза у него расширились, дыхание сбилось.

Нар'миир сжал зубы. Ещё немного — и Тьма ударила бы по-настоящему. Он втянул воздух сквозь зубы и удержал Тьму у самого края.

Холод ещё стоял вокруг него, но дальше не пошёл. Дрогнул, осел, будто нехотя, и остался где-то под рёбрами.

Наёмники зашевелились. Бой ещё не кончился.

Нар'миир ударил первым.

Тренировочный меч пришёлся по запястью мечника. Кость хрустнула, клинок выпал на камни. Копейщик потянулся к древку — Нар'миир ударил его в челюсть, и тот рухнул боком. Дубинщик вскочил, замахнулся, но не успел: тупое железо вошло ему в грудь, отбросив на бочку с водой.

Бочка опрокинулась. Вода пошла по камням, смешиваясь с кровью и пылью.

Нар'миир отбросил тренировочный меч и в два шага оказался рядом с мечником. Его собственный клинок всё ещё торчал у того за поясом.

Он выдернул меч. Сталь легла в ладонь как надо.

Наёмник лежал на спине и тяжело дышал. Нар'миир приставил остриё к его горлу.

— Чья была мысль?

— Хозяина, — выдохнул тот. Голос хрипел, но страха в нём не было. — Проверка.

— Какая ещё проверка?

— Как дерёшься без своего оружия. Как держишь удар. Что сделаешь, если прижмут, — наёмник сглотнул. Остриё чуть продавило кожу. — Владеешь ли магией.

Нар'миир смотрел на него несколько секунд. Потом убрал меч от горла. Ярость внутри была горячей, простой. Не Тьма. Хуже — потому что её хотелось выпустить самому.

Он шагнул к копейщику, вырвал у него свой кинжал и сунул за пояс.

— Моё.

Дверь дома открылась.

На пороге стоял дворецкий — сухой тёмный эльф в белом камзоле. Он оглядел двор: опрокинутую бочку, воду на камнях, кровь, наёмников, которые один за другим приходили в себя.

Лицо у него осталось таким же, будто он увидел не драку, а плохо подметённый пол.

— Господин примет вас, — сказал дворецкий. — Проверка пройдена. Следуйте за мной.

Нар'миир убрал меч в ножны. По левой руке текла кровь. Спина горела. Щёку стягивало, когда он шевелил челюстью.

Он поднял с камней тренировочный меч и отбросил его к стойке. Потом подошёл к последней неопрокинутой бочке, зачерпнул воды ладонью и плеснул себе в лицо.

Вода на камнях стала розовой.

— Не стоит, — сказал дворецкий. — Целитель уже ждёт.

Нар'миир повернул к нему голову.

— Не обойдётесь, — дворецкий не отошёл от двери. — В таком виде я вас не поведу в гостиную. Кровь останется на коврах.

За спиной наёмники поднимались, отряхивались, молча собирали оружие. Нар'миира они будто больше не замечали.

Он перевёл взгляд за плечо дворецкого.

В проёме стоял сухой тёмный эльф в серой мантии. На груди — вышитый знак Неведомого: узкий красный месяц. Рукава закатаны. Водянистые глаза скользнули по рассечённой щеке, по руке, по разорванной рубахе на груди.

Нар'миир хотел отказаться снова. Потом вспомнил, зачем пришёл. Работа была нужна. Если он упрётся сейчас, всё пойдёт прахом.

— Хорошо, — сказал он сквозь зубы.

Целитель шагнул ближе и поднял руки. Свет вспыхнул сразу — густо-синий, почти чернильный. Не слабое водное свечение, какое бывало у Малис, а ровный холодный свет обученного мага. Он лёг на плечо Нар'миира, на рассечённую щёку, на грудь, на руку.

Нар'миира передёрнуло.

Кожа на ранах начала стягиваться. Быстро. Слишком быстро. Порез на щеке сомкнулся с жгучей болью, будто его сдавили раскалёнными пальцами. Рваную рану на груди потянуло изнутри; мышцы дёрнулись, срастаясь, и Нар'миир стиснул зубы.

Целитель молчал. Только двигал пальцами, переводя свет с одной раны на другую.

Кровь темнела на рубахе, но новая уже не шла. Рубцы вспухали розовыми полосами и тут же бледнели.

Запахло горячей кожей.

Целитель закончил быстро.

Свет на его пальцах погас. Он отступил на шаг, оглядел Нар'миира, потом молча повернулся к двери. У порога его слегка качнуло. Целитель ухватился за косяк, постоял так пару мгновений и вышел.

Кровь больше не текла.

Нар'миир провёл пальцами по щеке. Кожа была целой. Непривычно гладкой. Но под ней всё ещё ныло, как после удара.

В груди тянуло. Левая рука слушалась хуже обычного. В ногах появилась тяжесть, которой до лечения не было.

— Теперь следуйте за мной, — сказал дворецкий.

Нар'миир опустил руку и пошёл за ним.

В доме пахло воском, деревом и сладким вином. Дворецкий провёл его в большую гостиную с высоким потолком. У стены стоял камин. В нём, несмотря на лето, лежали чисто сложенные поленья. На столике — пустая чаша, рядом серебряный нож для фруктов. На стенах висели портреты: тёмные лица, дорогие одежды, одинаково прямые спины.

— Ждите здесь.

Дворецкий вышел.

Нар'миир сел в кресло у стены. Сиденье оказалось жёстким. Он поставил меч между коленями, положил ладони на навершие и стал ждать.

Ждать пришлось долго.

В коридоре за дверью несколько раз проходили — тихо, почти без звука. Один раз в проёме мелькнула служанка: молодая эльфийка в тёмном платье, волосы убраны высоко, ворот застёгнут под самое горло. Она несла поднос с пустыми бокалами, даже не повернув голову в сторону Нар'миира. Он проводил её взглядом до боковой двери, потом снова уставился перед собой.

На портьере у окна одна складка выбивалась из ряда. Нар'миир заметил это сразу. Потом заметил ещё одну. Через какое-то время перестал считать.

За дверью послышались шаги. На этот раз тяжёлые. Не слуги. Дверь открылась.

Хозяин дома вошёл без спешки. С первого взгляда Нар'миир принял его за светлого эльфа, но тут же понял ошибку. Волосы тусклые. Уши короче, чем должны быть. Лицо правильное, но сглаженное, будто в нём смешали несколько кровей и ни одна не победила до конца.

На нём был дорогой домашний халат поверх шёлковой рубахи. Ворот расстёгнут, пальцы унизаны тонкими кольцами. Он остановился напротив Нар'миира и оглядел его так, как оглядывают вещь перед покупкой.

— Господин Нар'миир, — сказал он. — Бывший тархан. Звучит внушительно.

— Не думал, что вы знаете меня.

— Я узнаю о каждом, кого впускаю в свой дом, — сказал хозяин.

Он не смотрел на затянувшиеся раны Нар'миира. Словно бой во дворе уже не имел к разговору никакого отношения.

— Садитесь. Или стойте, как вам удобнее. Говорите, что нужно.

— Мне нужна работа, — сказал Нар'миир. — Учителем фехтования для вашего сына.

— Для моего сына, — повторил хозяин.

Он прошёл к камину, поправил на полке фарфоровую фигурку, хотя та и так стояла ровно.

— Вы считаете, что подходите?

— Я только что доказал это во дворе.

— Доказали, что умеете драться, — сказал хозяин. — Это не одно и то же.

Нар'миир молчал.

— Моему сыну нужен наставник. Не просто клинок. Имя. Пример. Эльф, за которым стоит порядок.

Хозяин наконец посмотрел на него.

— А за вами сейчас стоит шум. Отставка. Брошенная десятка. Разговоры в казармах. Мне не нужно, чтобы мой сын учился у эльфа, про которого уже спорят у каждой стойки.

Тьма поднялась под рёбрами. На миг воздух возле Нар'миира стал плотнее, а тень у ног потемнела, будто солнце за окном прикрыли ладонью. Нар'миир медленно разжал пальцы. Тень у ног вернулась на место.

— Я не предавал, — сказал Нар'миир.

— Возможно, — хозяин чуть повёл рукой, будто отодвигал мелочёвку. — Но мне важно не то, что было. Мне важно, что скажут. А скажут: отставник, бросивший десятку, учит моего сына держать меч. Мне это не нужно, — он наконец посмотрел на Нар'миира прямо. — И то, что произошло во дворе… тоже не нужно. Вы сильны. Это я видел. Но сила, которую приходится сдерживать, — неверный наставник.

Нар'миир не ответил.

— Дворецкий проводит вас, — хозяин развернулся и вышел.

Дворецкий уже стоял у двери.

— Сюда.

Нар'миир прошёл за ним через гостиную, коридор, потом во двор. У ворот лежали пятна воды и крови. Наёмники всё ещё были там. Один сидел на перевёрнутой бочке, держась за колено. Второй прижимал к груди мокрую тряпицу. Третий — тот, что забрал меч, — стоял у створки и смотрел на Нар'миира.

Без злобы.

— Ты был хорош, — сказал он тихо.

— Ты тоже, — ответил Нар'миир. — Пока не упал.

Наёмник коротко хмыкнул. Дворецкий открыл ворота.

Нар'миир вышел на дорогу. За спиной створка закрылась, засов лёг на место. Он постоял у ворот, пока за спиной не стих скрип двери. Потом сошёл с дороги к обочине и пошёл прочь, не оглядываясь.

В таверну он не свернул.

Сегодня надо было вернуться на ферму. Сказать Малис, что работы снова нет. И объяснить, почему рубаха в крови.

* * *

11.06.935 Эпохи «Совета десяти»

На четвёртый день Нар'миир не вышел с утра в поле. Он знал, что Малис справится. Она всегда справлялась.

Он сразу направился к воротам, миновал рыбный рынок, где уже кричали зазывалы, и вошёл в «Три корня», когда солнце только начинало припекать мостовую.

Внутри было пусто, если не считать всё того же дварфа, который, кажется, и правда ночевал здесь. Корень стоял за стойкой и резал хлеб — толстыми неровными ломтями. Охранника

Нар'миир сел на ближайший табурет. Лицо у него было уже не мрачным и не злым. Просто пустым.

— Фирменный эль.

Корень отложил нож. Посмотрел на него, потом молча налил кружку и поставил на стойку. Три корня. Тёмная пена. Четвёртый день подряд.

Нар'миир взял кружку, отхлебнул.

Корень вытер руки о передник.

— Плохо дело, — сказал он.

Дождался, когда Нар'миир поднимет глаза, и продолжил:

— Я навёл справки. Где мог. Для одних ты слишком дорогой. Для других — отставник после шума в казармах. Для третьих — тёмный эльф без рода и связей. Таким платят последним, если вообще платят, — он почесал щетину. — Других вариантов сейчас нет.

Со стороны входа раздался грохот.

Через дверь ввалился охранник и, сделав два шага, рухнул посреди таверны. Перевернулся на спину, раскинул руки и уставился в потолок мутными глазами. Перегаром от него потянуло до самой стойки.

Корень посмотрел на него.

— Неведомый тебя за… Есть ещё один вариант!

Нар'миир проследил за его взглядом.

— Это не то, что я искал. И я не собираюсь занимать чужое место.

— Послушай сперва. Он не просто пьяный. Он пьяный ночью. Утром. Днём. С тех пор как жена ушла к какому-то благородному.

— Благородный не выдержал и вернул?

— Нет, — хмыкнул Корень. — Жена осталась. А этот — здесь. Неделю я бы понял. Месяц тоже. Но уже три. Три, тархан.

Он повернулся к Нар'мииру.

— Плачу немного. Серебрушку в неделю. Еда за счёт заведения: хлеб, эль, мясо, если останется. Свою ненаглядную будешь меньше напрягать. С вечера до середины ночи здесь, утром — ферма. Спать будешь мало, но, кажется, тебе не привыкать.

Нар'миир молчал.

— Да, это не то, что ты искал, — добавил Корень. — Но ждать удачи — дело тухлое. А здесь платят. Вариант временный. Ты пока найдёшь работу по нутру, а я — нового охранника, который нос воротить не станет.

Тишина затянулась.

Охранник всхрапнул, перевернулся на бок и затих. Дварф за дальним столом доел кашу и теперь смотрел в пустую тарелку.

— Согласен, — сказал Нар'миир.

Корень кивнул. Не улыбнулся. Просто кивнул.

— Тогда сегодня и выходи. А этого, — он мотнул головой в сторону лежащего, — сам вышвырнешь. Его недельные отдам тебе.

Нар'миир допил эль, подошёл к охраннику, ухватил его за ворот и выволок на улицу.

Солнце уже поднялось над крышами. Он постоял на крыльце, глядя на пыльную мостовую.

Работа есть. Не та, которую он хотел. Не та, что спасёт ферму. Но хоть какая-то.

Оставалось сказать Малис.

Глава 10. Лапа рыси

25.06.935 Эпохи «Совета десяти»

Две недели прошли почти одинаково.

С утра Нар'миир работал на ферме. Чинил, таскал, копал, рубил то, до чего у Малис давно не доходили руки. К вечеру умывался у бочки, счищал с сапог землю и шёл в город.

В «Трёх корнях» он вставал у двери.

Место было удобное: видно зал, видно улицу, до стойки — несколько шагов. Дубинка стояла у стены, но брать её пока приходилось только для вида. Если кто-то начинал шуметь, Корень кивал Нар'мииру, Нар'миир поворачивал голову, и чаще всего этого хватало.

К концу месяца он уже знал вечернюю таверну по звукам. Не так, как раньше. Когда начинали спорить у стойки. Когда на кухне били крышкой о котёл. Когда дварф за дальним столом засыпал над тарелкой. Когда подавальщица ругалась с Корнем из-за недолитого кувшина.

Сегодня всё было как обычно.

Корень зажёг две лампы у стойки, третью оставил на потом. От кухни тянуло жареным мясом, от столов — элем, потом и мокрой шерстью. За дальним столом лениво бросали кости. Дварф дремал над пустой тарелкой.

Дверь открылась.

Нар'миир посмотрел туда и увидел Ризаана.

Тот вошёл не сразу. Остановился на пороге, оглядел зал. Плащ в пыли, рубаха с лапой рыси помята, ворот расстёгнут. Волосы выбились из укладки и липли к вискам. Под глазами темнело.

Потом Ризаан заметил Нар'миира у двери.

Нар'миир кивнул.

Ризаан подошёл ближе. Посмотрел на него, на дубинку у стены, снова на него.

— Ты здесь работаешь?

— Работаю.

Ризаан оглядел его с головы до ног — простую гражданскую мантию, кинжал на поясе, отсутствие доспеха. Потом перевёл взгляд на дубинку у стены.

— Охранником?

— Вышибалой, — поправил Нар'миир. — Разница небольшая.

Ризаан молчал. Видно было, что слова ему не нравятся ещё до того, как он их сказал.

— Я знал, что ты где-то пристроишься, но… — он осёкся. — Впрочем, не важно. Можно сесть?

Нар'миир кивнул на свободный стол у стойки. Ризаан скинул плащ, бросил на лавку, сел. Движения его были резкими, дёргаными — не такими плавными, как раньше.

— Раньше ты тут торчал почти каждый вечер, — начал Нар'миир. — Но как я начал работать, ты тут впервые. Думал, видеть меня не хочешь.

— Без Карвека самомнение проснулось? Я две недели вкалывал как грязный дверг в своей шахте, — сказал он, покосившись в сторону дварфа. — Две десятки — это не одна. Карвек взвалил на меня всё, что можно, и ещё немного сверху. Видать, уже присмотрел тебе постоянную замену. Я спал по три часа, и то не каждую ночь.

— Поздравляю с повышением, — сказал Нар'миир, садясь напротив.

Ризаан усмехнулся — коротко, без веселья.

— Повышение, — повторил он. — Двадцать нукеров на шее. Десять своих, десять твоих. Твои смотрят так, будто я пришёл делить отцовское наследство. Карвек орёт, илар требует отчётов, писари ноют, что всё не по форме. Две недели я только и делал, что бегал между плацем, казармой и штабом. Теперь хоть разобрался, кто где стоит и кто кому должен морду набить. Можно жить.

Подошла подавальщица. Ризаан заказал вина, Нар'миир — фирменный эль. Девушка кивнула, ушла к стойке и почти сразу вернулась с напитками.

— Так что? — Ризаан опёрся локтями на стол. — Как ты?

— Живой.

— Это я вижу. А кроме?

Нар'миир отхлебнул эля. Три корня привычно горчили на языке.

— Днём у Малис. Вечером здесь. Платят немного, но кормят.

— А лечение?

Нар'миир поставил кружку.

— Денег нет. И до урожая не будет. Если после запасов на зиму от него вообще что-то останется.

Ризаан замолчал. Взял бокал, покрутил в пальцах, но пить не стал.

— Мой дядя вернулся в город, — сказал он наконец.

Нар'миир посмотрел на него.

— Кутанис. Глава рода.

— Помню.

— Завтра у нас семейный обед. Я там буду. И ты мог бы прийти.

— Я? — Нар'миир усмехнулся. — С какой стати? Посмотреть, как знатные едят перед моей сменой?

— Не начинай, — Ризаан наклонился ближе и понизил голос. — Наш род живёт

Нар'миир молчал.

— У Малис большой надел, — продолжил Ризаан. — И большая часть земли не работает. Ты сам это знаешь.

— Осторожнее.

— Я знаю. Я не говорю о продаже. И дядя не дурак, чтобы прийти к ней с мешком серебра и ждать поклона. Но можно иначе. Работники, семена, тягло, канавы. Всё, на что у неё сейчас нет ни рук, ни денег. Земля остаётся её.

Нар'миир смотрел на него неподвижно.

— Если всё выйдет, ферма начнёт приносить деньги. Не когда-нибудь. Скоро. На еду. На зиму. На лечение Нира.

Последние слова Ризаан произнёс тише. Нар'миир не ответил.

— Но к дяде надо прийти не как проситель, — сказал Ризаан. — Не как отставник, которого выгнали из армии слухи. А как бывший тархан. Потомственный военный. Эльф с выучкой и именем. Дядя таких уважает. Даже если военных не любит.

Нар'миир допил эль и поставил кружку на стол.

— Зачем тебе это?

Ризаан встретил его взгляд.

— Потому что ты мой друг.

— Это я знаю, — сказал Нар'миир. — Но все эти годы ты фермы не видел. Нира не видел. Девочек не видел. Малис надрывалась одна, а ты делал вид, что это моя странность. Почему сейчас?

Ризаан отвёл глаза. Вино в бокале почти не убавилось.

— Потому что я так и думал, — сказал он наконец. — Что это твоя странность. Упрямство. Женщина, к которой ты ходишь после службы. Думал, перебесишься, — он помолчал. — А потом стало поздно. Ты бы послал меня с моей помощью. И был бы прав.

Нар'миир ждал. Ризаан провёл большим пальцем по краю бокала.

— Теперь ты ушёл из армии. Не на день. Не назло Карвеку. Ушёл. И мне тоже надо что-то менять.

— В семье?

Ризаан криво усмехнулся.

— В семье меня держат за мальчишку, который сбежал от дела в казармы. Отец до сих пор смотрит так, будто я двенадцать лет проиграл в кости. Дядя считает, что я не дотягиваю. Карвек орёт, илар требует бумагу за бумагой. Везде я кому-то не тот.

— И я тебе нужен, чтобы стать тем?

— Да, — ответ вышел коротким. Без улыбки. — Если я приведу тебя на семейный обед, меня выслушают. Может, даже до конца.

— А ферма?

— И ферма, — сказал Ризаан. — Я не святой, Нар'миир. Я ищу выход сразу для двоих, — он помолчал. — Мы оба увязли.

За дальним столом дварф хмыкнул над костями и сгреб выигрыш. Корень рявкнул на кого-то у стойки. Подавальщица принесла ещё эля и ушла, не задерживаясь.

Нар'миир взял кружку, отхлебнул.

— Малис легко не согласится.

— Я и не говорил, что будет легко.

— Она скорее умрёт, чем отдаст землю, — сказал Нар'миир. — Я уже предлагал продать часть. Отделался пощёчиной.

Ризаан хмыкнул.

— Малис красноречива, как всегда. Тогда говорить надо не с ней, — он затянул паузу, а после добавил: — Сперва не с ней.

— Знаю.

— И?

Нар'миир допил эль. Поставил кружку на стол.

— Я поговорю с твоим дядей. Но на многое рассчитывать не стоит. Если Малис скажет «нет» — значит, нет. Без торга.

Ризаан кивнул.

— Договорились.

Он наконец взял свой бокал и сделал глоток. Вино, видно, успело нагреться: Ризаан поморщился, провёл языком по зубам и отставил бокал.

— Тогда завтра. Обед в резиденции, в полдень. Я зайду за тобой.

— Я сам приду.

— При параде?

— Надену чистое.

Ризаан усмехнулся. На этот раз почти по-настоящему.

— Спасибо.

Нар'миир кивнул.

Ризаан поднялся, накинул плащ и пошёл к игральному столу. Бросил горсть меди перед дварфом и что-то сказал ему вполголоса. Дварф лениво махнул рукой.

Корень посмотрел на Нар'миира, но спрашивать не стал.

Нар'миир остался за столом. Перед ним стояла пустая кружка, напротив — почти полный бокал Ризаана.

Завтра надо будет идти к главе рода Вашак.

А потом — говорить с Малис.

* * *

26.06.935 Эпохи «Совета десяти»

На следующий день Нар'миир надел лучшее, что у него было.

Тёмно-синяя парадная мантия давно лежала без дела. Почти чёрная ткань всё ещё была чистой и плотной, но на локтях и запястьях уже истончилась. Вышивка по вороту местами выцвела до бледно-серого.

Нар'миир затянул пояс с тарханским мечом, поправил кинжал и вышел из дома.

Малис стояла у порога. Смотрела молча.

Он не сказал ей, куда идёт. Сначала надо было понять, есть ли о чём говорить.

Резиденция рода Вашак стояла в верхней части Сар'Келы. Здесь улицы были шире, а мостовая ровнее. За высокой оградой поднимался трёхэтажный дом из серого камня: слишком большой для обычной семьи и слишком сдержанный для рода, который держал пашни в половине лейфарства.

На кованых воротах была лапа рыси с выпущенными когтями.

Стража — двое отставных нукеров в начищенных доспехах — скользнула взглядом по мантии, по лицу, по тарханскому клинку. Один коротко кивнул. Ворота открыли без вопросов.

Нар'миир вошёл во двор. Ризаан ждал на крыльце.

Сегодня он выглядел не так, как вчера в таверне. Рубаха с гербом свежая, без складок. Волосы уложены. На плечах лёгкий плащ. Не тархан после двух недель казарменной свалки, а сын рода Вашак.

Он спустился с крыльца, оглядел Нар'миира и кивнул.

— Не соврал. Чистое.

— Ты просил при параде. Из парада у меня это и доспех.

Ризаан хмыкнул.

— Доспех не надо. Дядя и так косится на военных.

Он хлопнул Нар'миира по плечу и повёл в дом.

В холле было светлее, чем Нар'миир ожидал.

Высокие окна пропускали дневной свет, и он ложился на серый камень пола широкими бледными полосами. Где-то наверху скрипнула дверь. По лестнице прошли мягкие шаги и стихли.

Слуги двигались вдоль стен — тихо, быстро, не попадаясь под ноги. Одна девушка с подносом прошла мимо Нар'миира почти вплотную; на серебряной крышке дрогнуло отражение его лица.

Ризаан провёл его в гостиную.

Там было тише. Огонь в камине не горел, но в решётке лежали аккуратно сложенные поленья. У окна стояли двое.

— Отец, матушка, — сказал Ризаан. — Это Нар'миир. Бывший тархан второй сотни, седьмой десятки.

Алпаан шагнул вперёд первым. Высокий, широкоплечий, с короткой чёрной бородой, уже тронутой сединой. На левой скуле белел старый шрам. Он оглядел Нар'миира и коротко кивнул.

Айнуэль стояла рядом. Тёмно-изумрудное платье, седина у висков, спокойные тёмно-фиолетовые глаза. Улыбнулась она мягко, но смотрела внимательно.

— Ризаан много о вас говорил, — сказала она. — И всегда с уважением.

Нар'миир склонил голову.

— Ваш сын хороший офицер. И хороший друг.

Айнуэль улыбнулась чуть теплее. Алпаан только хмыкнул.

— Кутанис задерживается, — сказал Ризаан. —

— Тогда подождём, — сказала Айнуэль и указала на кресла у камина. — Расскажите, Нар'миир. Как вам теперь без службы?

Нар'миир сел. Кресло оказалось слишком мягким.

— Живу, — сказал он.

Айнуэль ждала продолжения.

— Днём помогаю на ферме. Вечером работаю у Корня. Пока так.

— У Корня? — переспросил Алпаан.

— В «Трёх корнях».

— Слышала об этом месте, — в голосе что-то мелькнуло, то ли снисходительное одобрение, то ли сдержанная брезгливость.

Айнуэль спросила о ферме. Потом о дороге до города. Потом о погоде и будущем урожае. Вопросы были вежливые, спокойные, без нажима.

Нар'миир отвечал так же ровно. Через несколько минут разговор сам собой иссяк.

Пауза затянулась. Айнуэль посмотрела на мужа, потом снова на Нар'миира.

— Вы кажетесь смущённым, — сказала она мягко. — Не стоит. Здесь вам рады.

Алпаан ничего не сказал. За всё время разговора он задал Нар'мииру лишь пару вопросов, но слушал внимательно. Особенно когда речь зашла о службе.

К нему подошёл дворецкий и тихо произнёс:

— Всё готово, господин.

Алпаан кивнул. Нар'миир посмотрел на Ризаана. Тот отвёл взгляд к камину.

— Смущённым? — Алпаан хмыкнул. — Брось, Айнуэль. Он военный до мозга костей, даже если больше не носит знак сотни. Разговором мы всё равно ничего о нём не узнаем, — он повернулся к Нар'мииру. — Я прав?

Нар'миир встретил его взгляд.

— Смотря что вы хотите узнать.

— Ризаан рассказывал, что ты неплохо владеешь мечом.

Нар'миир заметил, как дворецкий подошёл к стене, где на двух крюках висели тренировочные мечи. Старые, с потёртой оплёткой на рукоятях и сколами на лезвиях.

— Хотите проверить?

— Хочу. Предлагаю говорить на привычном тебе языке.

— Мы с Ризааном не раз говорили на этом языке, — заметил Нар'миир. Уголок его губ чуть приподнялся.

Алпаан коротко ухмыльнулся и покосился на сына.

— С Ризааном? Вы слишком хорошо знаете друг друга. Там заранее ясно, кто как шагнёт и куда ударит. Я хочу увидеть, как ты двигаешься с незнакомым противником.

Дворецкий снял оба меча и передал Алпаану. Тот взвесил их в руках и один протянул Нар'мииру.

Меч оказался тяжеловат, но сбалансирован неплохо. Хуже боевого, зато куда лучше того железа, которым его проверяли в доме Пяти Дубов.

Айнуэль поджала губы, но спорить не стала. Вздохнула и дала знак слугам. Те быстро отодвинули кресла, освобождая середину комнаты.

Ризаан отошёл от колонны и приблизился к Нар'мииру.

— Не покалечь моего отца, — шепнул он.

— Постараюсь, — так же тихо ответил Нар'миир. — Но он сам вызвался. А ты мог бы и предупредить.

— Не мог.

Ризаан задержал на нём взгляд, затем вернулся к колонне и скрестил руки на груди.

Алпаан и Нар'миир встали друг напротив друга.

— Кутанис хочет знать, не врёт ли племянник о твоих талантах, — тихо сказал Алпаан. — Покажи, что Ризаан не преувеличивал.

Он атаковал первым.

Двигался тяжело, но уверенно. Не суетился, не тратил силы на лишние замахи. Нар'миир отступал, отбивал удары и пока не отвечал.

— Не поддавайся, — рыкнул Алпаан.

Нар'миир ушёл в сторону. Клинок прошёл в пяди от плеча.

— Я и не поддаюсь.

— Изучаешь?

— Почти.

Алпаан снова ударил. Нар'миир отбил клинок и ответил. Первый удар пришёлся в защиту, второй заставил Алпаана отступить. Тот тут же пошёл вперёд и едва не достал Нар'миира в бок.

Нар'миир разорвал расстояние.

Алпаан был силён и хорошо держал меч. Но перед выпадом всякий раз переносил вес на переднюю ногу, а перед боковым ударом чуть опускал плечо. Нар'миир видел это слишком много раз.

Когда Алпаан снова двинулся вперёд, Нар'миир уже знал, что последует.

Он отвёл клинок, шагнул ближе и плашмя ударил Алпаана по плечу. Тот отшатнулся, выругался и сразу ответил.

Нар'миир отбил удар. Клинки сошлись ещё раз. Он поддел меч Алпаана у гарды и дёрнул вверх.

Меч вылетел из руки и звякнул о каменный пол. Остриё Нар'миира остановилось у горла Алпаана.

Тот тяжело дышал, но взгляд не отвёл. Потом кивнул.

Дверь в гостиную распахнулась.

На пороге стоял Кутанис — высокий, сутуловатый, в дорогом тёмном халате с серебряной вышивкой. Его жёлтые глаза с красноватым отливом обежали комнату: отодвинутые кресла, замерших слуг, Айнуэль с поджатыми губами, Ризаана у колонны, меч на полу.

Потом он посмотрел на Нар'миира, державшего клинок у горла Алпаана.

Повисла пауза.

— Я, конечно, понимаю, что переговоры с ремесленниками — дело скучное, — сказал Кутанис, — но не настолько же, чтобы превращать мою парадную гостиную в турнирную арену.

Несколько мгновений никто не отозвался. Потом Алпаан расхохотался. Кутанис подошёл к брату, хлопнул его по плечу и тоже засмеялся. Кто-то из слуг улыбнулся. Айнуэль покачала головой и прикрыла глаза рукой.

Нар'миир опустил меч.

Ризаан выдохнул и провёл языком по зубам. Только после этого коротко усмехнулся.

Кутанис всё ещё смотрел на Нар'миира. Улыбка осталась, но взгляд стал внимательнее. Он задержался на тренировочном мече, потом вернулся к лицу Нар'миира.

Вскоре всех позвали к столу.

В малой столовой уже были расставлены блюда: жареное мясо с травами, хлеб, сыр, оливки, кувшины с вином. Нар'миир невольно сглотнул. В таверне Корня кормили сытно, но здесь даже мясо лежало на блюдах ровными ломтями.

Он сел с краю, напротив Ризаана. Кутанис занял место во главе стола, Алпаан и Айнуэль — рядом с ним. Остальные родственники Ризаана, которых Нар'мииру ещё не успели представить, рассаживались дальше.

Слуги наполняли бокалы и раскладывали еду по тарелкам.

Первые минуты ели молча. Потом Айнуэль заговорила о погоде, будущем урожае и торговцах зерном из Империи Вечного Света, которые снова сбивали цены.

Кутанис отвечал коротко и всякий раз находил повод помянуть людей света недобрым словом. Алпаан иногда вставлял замечания. Ризаан почти не говорил.

Нар'миир подал голос лишь однажды.

— Продают дешевле, чем зерно им обходится, — проворчал Кутанис. — И ведь сами в нём ничего не понимают. Овёс от ячменя не отличат.

— А вы пробовали их запутать? — спросил Нар'миир. — Отправить мешок овса и написать, что это ячмень?

Кутанис уставился на него. Потом медленно улыбнулся.

— Я подумаю.

Когда с едой было покончено и слуги унесли тарелки, Кутанис откинулся на спинку стула и посмотрел на племянника.

— Ты всё ещё служишь, Ризаан?

Тот ответил не сразу.

— Да, дядя. Двенадцать лет. Уже тархан.

— Тархан, — повторил Кутанис. — Я не о звании спрашиваю. Зачем?

Ризаан молчал.

— Род Вашак знают торговцы, ремесленники, гильдии. Даже в магистрате к нам прислушиваются. В армии у нас нет никого. А ты двенадцать лет просидел в казармах и теперь командуешь десятком.

— Вот поэтому я и служу, — сказал Ризаан. — Если в армии нет никого из рода, кто-то должен стать первым.

— И долго ты собираешься быть первым

— Рано или поздно начнётся война. Тогда значение будут иметь не только зерно и деньги. Те, чьи эльфы окажутся среди командиров, смогут защитить интересы своих родов.

Кутанис поморщился.

— Ты говоришь о войне так, будто ждёшь её.

— Я готовлюсь.

— Тогда объясни, почему за двенадцать лет ты стал лишь тарханом. Десять нукеров, Ризаан. Этого хватит, чтобы прикрыть обоз. Но влиянием в армии это назвать трудно.

Нар'миир отставил бокал.

— Двадцать, — сказал Нар'миир.

Кутанис повернул голову.

— Что — двадцать?

— Под его началом двадцать нукеров. После моей отставки Ризаан убедил узденя временно отдать ему и мою десятку.

Ризаан коротко посмотрел на него и снова перевёл взгляд на дядю.

Кутанис покрутил в пальцах бокал.

— И что это меняет? Десять, двадцать — для армии всё равно мало.

— Сейчас — мало, — сказал Нар'миир. — Но если начнётся война, войско придётся расширять. Понадобятся новые уздени.

— И одним из них станет Ризаан?

— У него уже две десятки нукеров и боевой опыт. Когда командиров не хватает, на имя рода смотрят меньше.

Кутанис некоторое время молчал.

— Ты уверен, что война будет?

— Нет. Но Ризаан прав: к ней лучше готовиться заранее.

Кутанис отпил вина и поставил бокал на стол.

— Хорошо. Пока оставим это. Тогда объясни другое. Почему ты сам ушёл из армии? Если ждёшь войны, сейчас не время бросать службу.

Нар'миир замер. Он ждал этого вопроса. Только ответа для этого стола не приготовил. Про арену здесь не скажешь. Про Тьму — тем более.

Молчание затянулось. И тогда заговорил Ризаан.

— Потому что взял на себя долг чести, — сказал он тихо. — Мой долг.

За столом перестали звенеть приборы. Айнуэль подняла бровь. Алпаан отставил бокал. Кутанис чуть наклонил голову. Ризаан смотрел в стол.

— Девять лет назад. Голодный год. Нас отправили собирать продовольственный налог с ферм в столичном округе. На одной из них всё пошло не так, — он замолчал. — Я ранил хозяина. А потом едва не довёл дело до конца.

Нар'миир снова увидел ту ферму. Пыль над дорогой. Крестьяне у дома. Фермер на коленях, одна рука в крови. И Ризаан за его спиной. Меч поднят. Взгляд прикован к дороге, будто он ждал чего-то, сам не зная чего. У крыльца стояла молодая эльфийка. Худые плечи, тёмные волосы, пальцы вцепились в дверной косяк. Нар'миир тогда ещё не знал её имени.

— Он вмешался, — продолжил Ризаан. — Не дал мне довести дело до конца. Фермер выжил. Но на следующий год пришёл мор, и от семьи остались только старшая дочь и несколько младших.

— Да, — глухо сказал Кутанис. — Тот год чуть не разрушил и наш род, и всё наше дело.

— Теперь Нар'миир заботится о той девушке и её семье.

Нар'миир поднял глаза.

— Сейчас скорее Малис заботится обо мне.

Айнуэль чуть заметно улыбнулась. Алпаан шумно выдохнул через нос.

Ризаан бросил короткий взгляд на отца.

Тот выпрямился и положил ладони на стол.

— Отпрыск нашего рода исполнял волю лейфара, — произнёс он. — Но вышло так, что часть ответственности теперь лежит и на нас, — он повернулся к брату. — Как думаешь, Кутанис, можем помочь? Честь семьи от этого не пострадает. А наше дело получит ещё одного землевладельца.

Кутанис почесал затылок. Долго молчал, словно что-то подсчитывал.

— Малис… Знакомое имя. Кажется, лет пять назад я пытался купить её землю. Предложил хорошую цену, послал эльфа договориться. Она так на него наорала, что он вернулся уверенный: девчонка не в своём уме, — Кутанис хмыкнул. — Я тогда с ним согласился, — он покрутил бокал за ножку. — Мы помогаем нескольким крупным хозяйствам во внешней степи. Даём работников, тягло, зерно для посева. Потом получаем свою долю урожая. Там большие роды, большие земли. Здесь одна девушка и десяток акров. Но земля у неё неплохая. Если привести всё в порядок, в убытке никто не останется. Остальные заодно увидят, что с нами можно не только торговаться из-за цены, — Кутанис замолчал.

— Что-то вам мешает? — спросил Нар'миир.

Кутанис поднялся и кивнул ему с Ризааном.

— Отойдём. Незачем утомлять остальных делами.

Он провёл их в соседнюю комнату, небольшую, с книжными шкафами и холодным камином. Закрыл дверь.

— Поднять ферму можно быстро, — сказал Кутанис. — Но придётся поторопить эльфов, достать тягло, договориться о воде. Если делать всё обычным порядком, уйдут годы. А когда соседи увидят, сколько туда везут, полезут с вопросами и жалобами. Потому мне нужно решить всё сразу.

Нар'миир чуть прищурился.

— И что вы хотите взамен?

— Взамен, — повторил Кутанис. — Не люблю это слово. Но раз спросил прямо… — он помолчал. — У меня пропадают караваны. Зерно, которое везут к столице. Я усилил охрану, поменял дороги и время выхода — не помогло. Их всё равно находят. Значит, кто-то сообщает, где ждать.

— Кто-то из ваших?

— Возможно, — Кутанис подошёл к холодному камину и опёрся ладонью о полку. — Своим я поручить это не могу. Если среди них есть предатель, он узнает раньше, чем начнётся проверка. Нужен кто-то со стороны. Кто умеет смотреть и задавать вопросы, — он повернулся к Нар'мииру. — Найди того, кто нападает на мои караваны. А я займусь фермой.

Нар'миир молчал. Обыскать места нападений, поговорить с охраной, проверить дороги. Работа знакомая.

— Если Малис согласится — хорошо.

Кутанис кивнул и посмотрел на племянника.

— Ризаан пойдёт с тобой.

Тот слегка нахмурился.

— Мне дадут оставить десятки?

— На несколько дней договоримся. Тебя знают в войске. Где Нар'миира не захотят слушать, послушают действующего тархана.

Ризаан коротко кивнул. Кутанис направился к двери, но у порога остановился.

— И ещё. Прежде чем я займусь фермой, останется дело посложнее.

Нар'миир поднял бровь.

— Тебе придётся убедить Малис, что я не собираюсь отнимать её землю.

Кутанис рассмеялся.

— Я как раз хотел попросить у вас письменное обязательство, — сказал Нар'миир. — Что вы не станете смеяться, когда она пошлёт меня куда подальше.

— Этого я обещать не могу, — Кутанис расхохотался снова и вышел обратно в залу.

Ризаан посмотрел на Нар'миира.

— Вышло не так плохо.

— Это мы узнаем после разговора с Малис.

Нар'миир пошёл следом за Кутанисом.

Глава 11. Гнилое зерно

26.06.935 Эпохи «Совета десяти»

В «Трёх корнях» сегодня было тесно: наёмники, мастеровые, пара купцов с охраной, несколько солдат, успевших сменить стёганки на гражданские рубахи. Дым собрался под потолком, и лампы горели тусклее обычного.

Нар'миир стоял у двери, прислонившись плечом к косяку и отсчитывал минуты. Ризаана не было. Они договорились встретиться после закрытия, но Нар'миир всё равно время от времени поглядывал на дверь.

Корень, протиравший стойку, заметил.

— Ждёшь кого-то?

— Друга.

— Любителя виноградной

Он кивнул в дальний угол, где трое поддатых тёмных эльфов спорили громче, чем следовало, и ушёл на кухню.

Нар'миир выпрямился и направился к ним.

Пьяные заметили его не сразу. Тот, что сидел посередине — широкоплечий, с красными пятнами на сером лице и мутными глазами, — стучал кружкой по столу, что-то доказывая соседу. При виде Нар'миира он осёкся.

— Чё н-надо?

— Говорите тише, — сказал Нар'миир. — И без драки.

Пьяный ухмыльнулся.

— А с чего мне тебя слушать?

Он оглядел Нар'миира с головы до ног и задержался на тарханском клинке.

— Ты мне не командир. Я не твой солдат. Да и ты, говорят, уже не тархан.

— Я здесь слежу за порядком. Если понадобится — вышвырну тебя за дверь. Вместе с дружками.

Пьяный расхохотался. За соседними столами начали оборачиваться.

— Порядок! Вы поглядите на него! Просрал службу в армии. Сдриснул в вышибалы. Достойный муж! Нихера не скажешь!

Нар'миир сжал челюсти, но не двинулся.

За две недели он слышал и хуже. В прошлый раз его назвали дезертиром с дубинкой. Даже почти оригинально.

— Всяко достойнее тебя, — голос раздался сбоку.

Из-за углового стола поднялся молодой человек света с бритой головой, ожогами на лице и амулетом из клыка на шее. Двигался он быстро, дёргано. Широкие зрачки блестели в свете ламп.

— Перед вами, пьяные морды, не просто бывший командир, — заговорил он, размахивая руками. — Один из немногих тёмных эльфов, которые ещё помнят, что такое честь и долг. Правда, друзей он помнит хуже.

Он хихикнул и покосился на Нар'миира. Тот нахмурился.

Он видел этого человека несколько раз за последние дни. И раньше — в тот вечер, когда сидел здесь с Ризааном перед ритуалом. Тот же бритый череп, тот же амулет, те же ожоги на руках, которых он не пытался скрывать.

Имени Нар'миир не помнил. И не понимал, почему человек говорит с ним как со старым знакомым.

Пьяный перевёл на него мутный взгляд.

— Ты, грязный человечишка! Это я, значит, чести не знаю?

Человек света охотно кивнул.

— Ты. И твои дружки тоже. Но снаружи я объясню понятнее.

Пьяный вскочил. Следом поднялись остальные. Стул опрокинулся, кружка покатилась по полу.

— Ах ты ж…

Лысый уже был у двери. Распахнул её, обернулся и поманил их пальцем.

— Ну же. Или только языком умеете?

Этого хватило. Трое, ругаясь, бросились за ним.

Дверь захлопнулась.

Таверна притихла. Кто-то кашлянул. Кто-то нервно рассмеялся. Корень так и не вышел к стойке.

Нар'миир ещё несколько мгновений смотрел на дверь. Лысый появился вовремя, увёл троих и говорил так, будто знал его давно.

Он обернулся к залу — и замер.

У стойки стояла Малис.

На ней было простое платье, волосы скрывал платок. Через плечо висела тяжёлая сумка, ремень врезался в ткань. От Малис тянуло сухим запахом близкой грозы.

Нар'миир подошёл.

— Ты почему здесь?

— Хотела увидеть, где теперь до поздней ночи пропадает мой любимый, — она улыбнулась. — И ещё раз спросить про Кутаниса. Ты точно всё рассказал?

— Точно. Он поможет ферме, если я найду тех, кто грабит его караваны. Сегодня ночью мы с Ризааном идём по следу.

Малис посмотрела на него чуть дольше обычного.

— Ты ему веришь?

— Нет. Но другой возможности я пока не нашёл.

— Тогда не доверяй больше, чем нужно. Я знаю таких, как он. Сперва дают, потом забирают. Больше, чем дали.

Она взяла Нар'миира за руку и почти сразу отпустила.

— Я буду осторожен.

— Знаю. Ты всегда справляешься.

Малис поправила платок. Сумка качнулась, и запах стал резче.

— Что у тебя там? — спросил Нар'миир.

Она прижала сумку к боку.

— Ничего такого. Я сама отнесу куда нужно.

— Малис…

— Не спрашивай. Пожалуйста, — она быстро поцеловала его, провела пальцами по щеке и отступила. — Возвращайся скорее.

— Подожди…

Но Малис уже вышла.

Нар'миир шагнул следом и остановился на пороге. Над крышами мерцал только Призрак. Странник и Неведомый ещё не появились. Малис быстро шла по улице, пока не растворилась в синеватом полумраке.

Он смотрел ей вслед. Не знал, что она несла, куда направлялась и откуда у неё деньги.

— Эй, тархан.

Нар'миир обернулся. Корень стоял у стойки и вытирал руки о передник.

— Что за шум тут был?

— Всё уладил.

— Хорошо. А то я уж решил, что ты без меня клиентов калечишь. У нас заведение, а не лазарет. Пни мальчишку, пусть приберёт столы, и сам возвращайся. Скоро закрываться, а мне ещё бочку перекатывать.

Нар'миир ещё раз посмотрел на улицу. Там уже никого не было.

Он вернулся в таверну.

* * *

27.06.935 Эпохи «Совета десяти»

Таверна опустела заполночь. Последние игроки ссыпали кости в мешочек. Дварф, похрапывая, устроился на лавке у стены — Корень то ли не замечал, то ли давно махнул на него рукой. Мальчишка собирал со столов кружки и протирал доски тряпкой.

Нар'миир поправил пояс с мечом, проверил кинжал и одёрнул мантию. Дубинку оставил у стены.

Корень, перекатывавший бочку в дальний угол, выпрямился и вытер лоб.

— Куда на ночь глядя, коль не секрет?

— По делу.

— Ну-ну, — Корень хмыкнул. — Завтра не опаздывай.

Ризаан ждал снаружи, прислонившись к стене таверны и закутавшись в плащ. При виде Нар'миира он выпрямился.

— Готов?

— Готов.

— Тогда идём. Караван должен был прийти по северному тракту ещё трое суток назад. Если его взяли недалеко от города, следы могли сохраниться.

Они зашагали по пустым улицам Сар'Келы. Над крышами всё так же мерцал Призрак. Нар'миир невольно посмотрел туда, где скрылась Малис.

У северных ворот их окликнули. Ризаан показал знак тархана и сказал, что они выполняют поручение за городом. Стражник осмотрел Нар'миира, задержался взглядом на мече, но ворота открыл.

За городом дорога шла через поля, ныряла в редкий лес и снова выходила на открытое место. За час быстрой ходьбы им никто не встретился. Только ветер гудел в кронах да где-то вдалеке выли шакалы.

Некоторое время они шли молча.

— Ты быстро согласился, — сказал Ризаан.

— А ты ожидал, что я буду торговаться?

— Ожидал, что пошлёшь дядю куда подальше. Ты же теперь вольный эльф.

— Вольный эльф с пустым кошельком и тремя больными детьми.

Ризаан некоторое время смотрел под ноги.

— Знаешь, твои нукеры до сих пор косятся на меня. Особенно Канзаф-эль.

— Он на всех косится.

— На тебя не косился. До сих пор уважает.

— Первые десять лет косился.

Через час они добрались до места.

Северный тракт здесь плавно огибал старую рощу. Дорога была пуста — пыль, камни и сухая листва по краям.

Нар'миир остановился у

Он опустился на корточки, раздвинул сухие стебли. Под ними тянулись две неглубокие борозды.

— Здесь что-то тяжёлое стащили с дороги.

Ризаан присел рядом.

— Повозка?

— Нет. Колеи были бы глубже. Скорее волокуша.

Ризаан посмотрел на тракт, потом на рощу.

— Значит, ждали именно здесь.

— Похоже на то.

Нар'миир провёл пальцами по сломанным стеблям.

— Дня три прошло. Может, четыре.

— Как раз тогда пропал караван.

Нар'миир выпрямился и осмотрел лес.

— След дальше не разобрать. Но к востоку отсюда есть деревня лесорубов. До тракта они почти не ходят, зато по лесу замечают всё.

Ризаан кивнул, и они свернули с дороги.

Лес поредел, а затем расступился. На поляне стояла та самая деревня — десятка низких домов из потемневших брёвен. Свет горел лишь в двух окнах. Пахло дымом и сырой древесиной.

У дороги, на поваленном стволе, сидел мальчишка лет тридцати и что-то строгал ножом. Завидев вышедших из леса вооружённых эльфов, он перестал работать.

— Мы ищем тех, кто мог видеть караван на северном тракте, — сказал Нар'миир. — У дороги ничего не замечал?

Мальчишка мотнул головой. Глаза у него были красными и воспалёнными. Он потёр один кулаком.

— Позови старосту, — сказал Ризаан.

Мальчишка вскочил и побежал к домам, едва не споткнувшись о корень.

Через несколько минут на пороге крайнего дома появился старый тёмный эльф. Сгорбленный, босой, в залатанной рубахе. Седые волосы были собраны в жидкую косу.

— Староста, — представился он. Голос звучал глухо. — Чего вам?

— Мы разбираемся с ограблением зернового каравана, — сказал Ризаан. — Он шёл по северному тракту. Не видели у тракта повозок или вооружённых чужаков?

— Нет. Мы к тракту почти не ходим. Своих забот хватает.

Староста потянул дверь на себя. Рука на косяке дрогнула.

— Что у вас случилось? — спросил Нар'миир.

Старик задержал на нём взгляд, затем отворил дверь шире.

— Зайдите. Сами увидите.

В доме было темно и душно. На лавках под грудой тряпья лежали пятеро тёмных эльфов. Лица серые, дыхание неровное, с присвистом. Один застонал и сжал голову ладонями.

— Голова болит, — сказал староста. — Потом видения начинаются. Кто-то по ночам кричит, кто-то лежит и на голос не отзывается. Несколько месяцев уже. Почти вся деревня слегла, — он опустился на табурет. — Сперва думали, простуда. Потом — болотная лихорадка. Но становилось только хуже. Целителей здесь нет. В город ходили — никто за нами в такую глушь не поехал. А теперь ещё и зерно кончилось.

Нар'миир посмотрел на Ризаана. Тот стоял чуть поодаль и медленно водил взглядом по комнате.

— Магия, — произнёс он.

— Что? — переспросил староста.

Ризаан поднял ладонь, словно проверяя воздух.

— Здесь есть чужая магия. Слабая, но ровная. Не рассеивается.

Староста побледнел.

— У нас толковых магов поколения три не было. Дрова поджечь, воду очистить — это можем. Но такое… Кто станет накладывать чары на деревню?

— Пока не знаем, — сказал Нар'миир.

Он осмотрел комнату: закопчённый потолок, пустой очаг, связки трав под балками. У двери стояло несколько мешков. Один — из светлой, ещё не успевшей потемнеть мешковины.

Ризаан подошёл и присел рядом. Набрал в ладонь зерно, растёр несколько зёрен между пальцами.

— Зерно, говорите, закончилось, а это тогда откуда? На мешке нет знака гильдии.

Староста сглотнул.

— Военные привезли. Последнюю повозку — дня три назад. До этого ещё дважды приезжали, с весны. Каждый раз говорили одно и то же: воля лейфара, помощь голодающим деревням.

— Кто именно приезжал? — спросил Нар'миир.

— Нукер. С ним несколько городских и повозка. Мы лишнего не спрашивали. Дичи почти не осталось, посевы сгорели, торговцы сюда почти не ездят. Мы год уже голодаем.

Ризаан посмотрел на мешок.

— И вас не смутило, что зерно привезли без знаков и бумаг?

— Смутило, — ответил староста. — Но когда дети едят кору, долго расспрашивать не станешь. Мы решили, зерно отобрали у преступников. Или со склада какого. Какая теперь разница?

Ризаан достал из поясной сумки небольшой мешочек, ссыпал в него зерно и туго перетянул шнуром.

— Для вас — никакой. Вопросы будут к тем, кто его привёз.

Староста переводил взгляд с него на Нар'миира.

— Я рассказал всё, что знаю. Поможете — не забудем.

Нар'миир кивнул.

— Мы ещё вернёмся.

На улице ветер шевелил ветви. От соседнего дома тянуло дымом и кипячёными травами.

Староста проводил их до околицы. Мальчишка теперь сидел на пороге и снова строгал деревяшку, не поднимая красных глаз.

Когда дома остались позади, Ризаан заговорил первым:

— Совпадение мне не нравится. Караван пропал три дня назад. И последнюю повозку привезли тогда же.

— Мне тоже.

— Думаешь, зерно могло быть из каравана дяди?

Нар'миир помедлил.

— Могло. Но один новый мешок без клейма ещё ничего не доказывает.

Ризаан коснулся мешочка за поясом.

— Его привезли военные. От имени лейфара.

— Или те, кто хотел, чтобы староста принял их за военных.

— Нукера он должен был узнать.

— Форму и доспех можно достать. Особенно если среди воров действительно есть кто-то из войска.

Ризаан некоторое время молчал.

— А магия?

— Пока не знаю. Она могла быть в зерне. Могла остаться в доме или во всей деревне.

— Эльфы начали болеть после первых поставок.

— Староста этого не сказал. Только что зерно возят с весны, а болезнь тянется несколько месяцев.

Ризаан нахмурился.

— Слишком близко одно к другому.

— Поэтому ты и взял образец.

— Если зерно проклято, кто-то не просто ворует у моей семьи.

— Если проклято.

Ризаан покосился на него.

— Ты всё будешь ставить под сомнение?

— Пока не появятся доказательства.

Ризаан выдохнул и первым прибавил шаг.

— Тогда вернёмся к месту нападения. Слов старосты и одного мешка всё равно мало.

До тракта они шли молча. Нар'миир перебирал увиденное в деревне: больных на лавках, чужую магию, светлую мешковину у двери. Всё могло быть связано. Но связать можно было что угодно, если заранее выбрать нужный ответ.

Через час они вышли к знакомому повороту.

На обочине ничего не изменилось: затоптанная земля, сухая листва и примятая трава, уходившая к роще. След волокуши терялся через несколько шагов.

Нар'миир осмотрел кусты. Если груз унесли дальше, где-то должны были остаться сломанные ветки, сорванная кора или следы сапог. Затереть всё в темноте невозможно.

Они разделились. Ризаан пошёл вдоль тракта на юг, Нар'миир — на север, огибая рощу. Через десяток минут раздался тихий свист.

Ризаан стоял на корточках в двадцати метрах от дороги, там, где лес подступал почти вплотную к тракту. Перед ним, на сухом листе зверобоя, темнело бурое пятно.

Кровь.

Запёкшаяся, почти чёрная, но дождём её

— Здесь, — сказал Ризаан.

Он раздвинул ветки. За ними угадывалась едва заметная просека — не тропа, а полоса примятой травы. Кусты по краям были заломлены в одну сторону.

Нар'миир опустился на корточки рядом.

— Сколько?

— Эльфов восемь-девять. Может, больше. Шли друг за другом, несли что-то тяжёлое, — Ризаан указал на землю у корней.

— Давно?

— Дня три. Может, четыре.

— В день ограбления.

Ризаан кивнул и посмотрел в глубину леса.

— Если часть зерна отвезли в деревню сразу после нападения…

— Тогда последняя поставка могла быть из каравана.

— А остальное унесли сюда.

— Похоже на то.

Ризаан поднялся.

— Уже не просто совпадение.

— Ещё не доказательство.

— Но если найдём мешки с родовым гербом, станет доказательством.

Нар'миир тоже выпрямился.

— Это докажет, что здесь спрятали зерно твоей семьи. Не то, что его прокляли.

— Хорошо. Допустим, магия с зерном не связана. Тогда зачем краденое раздают деревням от имени лейфара?

— Чтобы избавиться от части товара. Чтобы купить преданность. Чтобы выставить лейфара спасителем.

— Или чтобы потом выяснилось, чьё зерно ели больные.

Нар'миир посмотрел на него.

— Возможно.

— Тогда удар придётся по моей семье. Все решат, что род Вашак продавал гниль, а лейфар спасал тех, кого мы обрекли на голод.

— Пока зерно раздают от его имени. Если оно и вправду вызывает болезнь, его имя тоже пострадает.

Ризаан нахмурился.

— Значит, кто-то может бить сразу по обоим.

— Может. А может, мы до сих пор не понимаем, что происходит.

Ризаан вытер пальцы о плащ.

— Там и узнаем.

Он раздвинул ветки шире.

— Идём.

Просека петляла между стволами, постепенно забирая на восток, к столице. Ветки хлестали по лицу, под ногами цеплялись корни. Но чем дальше они уходили от тракта, тем отчётливее становился след.

Через несколько сотен шагов примятая трава оборвалась. На её месте из-под сухой листвы проступили две колеи.

Ризаан присел и разгреб листья носком сапога.

— Здесь их ждала повозка.

— Потому у дороги и не осталось глубоких следов, — сказал Нар'миир. — Сначала вынесли груз на руках, потом перегрузили.

Дальше колеи почти не пытались скрывать. Лишь кое-где их забрасывали ветками и прошлогодней листвой.

— Решили, что сюда никто не полезет, — заметил Ризаан.

Просека всё сильнее забирала на восток. Постепенно лес начал меняться. Среди старых деревьев попадались свежие пни, от колей в стороны расходились узкие тропки сборщиков хвороста. Несколько раз Нар'миир замечал на земле следы телег, не имевшие отношения к тем, за которыми они шли.

Где-то впереди, за деревьями, пахло дымом множества очагов.

— К столице ведут, — сказал Ризаан.

— И прячут зерно там, где его никто не станет искать.

Уже под утро колеи свернули с просеки и перешли в протоптанную дорожку. Она уходила вниз, между густыми кустами, и привела их к оврагу. До края леса отсюда оставалось не меньше тысячи шагов.

На дне оврага, между корнями и наваленными ветками, едва угадывался край деревянного люка.

Нар'миир спустился первым, цепляясь за выступающие корни. Ризаан последовал за ним. Вдвоём они оттащили ветки и подняли тяжёлый деревянный щит.

Под ним оказался схрон — просторная яма, укреплённая досками. Вдоль стен ровными рядами лежали мешки с зерном. Десятки. Возможно, больше сотни. На части темнела лапа рыси. Остальные были без родовых и гильдейских знаков.

Ризаан замер у входа. Медленно провёл взглядом по рядам, будто пытался пересчитать их в темноте. Поднял ладонь. Над пальцами зажёгся тусклый белый огонёк.

— Сколько караванов здесь лежит… — произнёс он.

— Дядя говорил о нескольких пропажах.

— Не о таких.

Ризаан спустился ниже и коснулся мешка с лапой рыси. Проверил завязку, потом ткань.

— Наше зерно.

Нар'миир оглядел схрон.

— Знаешь, я только сейчас понял, что твой дядя мне недоплатил.

Ризаан коротко посмотрел на него.

— Скажешь ему сам.

Рядом с мечеными мешками лежали новые — из светлой мешковины, без единого знака. Такие же, как в доме старосты. Нар'миир провёл ладонью по ближайшему.

— Вот эти могли развозить по деревням.

— Могли, — ответил Ризаан. — Но сначала нужно проверить зерно.

Он поднял голову к люку.

— Пропажу нашли. Теперь уходим. Если нас здесь застанут, объясняться будет поздно.

Ризаан погасил свет.

Они выбрались наружу и опустили щит на место. Нар'миир придерживал его, пока Ризаан укладывал ветки и разгребал листву, стараясь вернуть всё так, как было до их прихода.

Со стороны просеки донёсся короткий металлический звон. Кольчуга.

Следом послышались голоса.

Нар'миир и Ризаан переглянулись и укрылись за толстым стволом поваленного дерева.

Трое эльфов спускались к оврагу. Впереди шёл нукер с копьём на плече, за ним — двое в простых солдатских стёганках, при мечах. Лица первого Нар'миир пока не различал, но походка показалась знакомой: спина неестественно прямая, плечи почти не двигались.

— Не нравится мне это, — сказал молодой солдат. — Делаем неизвестно что, а спрашивать нельзя.

— А тебе не всё равно? — отозвался нукер.

Голос Нар'миир узнал сразу. Тот самый нукер, которого он высек на плацу.

— Платят столько, что о завтрашнем дне можно не думать, — продолжил тот. — Ты когда последний раз мог себе такое позволить?

— Меньше о деньгах думай, — оборвал третий. Голос у него был старше, с хрипотцой. — И больше о том, как не попасться. Тень Солнца ценит тишину.

— Мы и не болтаем.

— Тишина — это не только язык за зубами. В прошлый раз вы следы у самого тракта оставили. Ещё немного — и сюда бы по ним ребёнок дошёл.

— Никто не пришёл.

— Потому что повезло. А везение кончается быстрее, чем дурость.

Нукер что-то буркнул, но спорить не стал.

— Хватит, — продолжил старший. — Сейчас остальные подгонят повозку. Чем раньше закончим, тем лучше.

Они подошли к оврагу. Нукер остановился первым.

Его взгляд скользнул по веткам над люком. Несколько мгновений он смотрел неподвижно, потом присел и коснулся свежего излома на одной из них.

— Стойте.

Солдаты замерли.

Нукер медленно выпрямился, перехватил копьё обеими руками и обвёл взглядом край оврага.

Заметил Нар'миира.

— Ты, — выдохнул он. Лицо исказилось. — Лейфарский шакал.

Нар'миир вышел из-за поваленного ствола. Ризаан встал рядом.

На мгновение нукер растерялся. Взгляд метнулся к тарханской фибуле на плаще Ризаана, затем вернулся к Нар'мииру.

— Нукер, сложить оружие, — приказал Ризаан. — Вам троим надлежит проследовать с нами в город. Там объясните, что делаете у схрона с краденым зерном.

Нукер криво усмехнулся.

— С чего вы решили, что оно краденое?

— С того, что часть мешков принадлежит моей семье.

— Тогда вам здесь вообще делать нечего. Пусть разбирается уздень.

— Он и разберётся. После того как вы сложите оружие.

Нукер не шелохнулся.

— Повторяю приказ, — сказал Ризаан. — Копьё на землю.

— А если не положу?

— Тогда к

Нукер сплюнул и посмотрел на Нар'миира.

— Этот уже не тархан. Ты притащил к тайному схрону гражданского с мечом, а теперь решил прикрыться званием.

— Нар'миир всё ещё тархан, пусть и в отставке. И он здесь по моему поручению.

— Удобно.

— Последний раз: оружие на землю.

Несколько мгновений нукер смотрел на него. Затем отступил на полшага и коротко махнул своим.

Солдаты выхватили мечи.

Нукер первым двинулся на Нар'миира. Копьё скользнуло с плеча и сразу ударило в грудь. Нар'миир отвёл древко клинком и ушёл в сторону.

Ризаан встретил обоих солдат. Один зашёл справа, второй попытался обогнуть его со стороны оврага. Ризаан отступил к деревьям, не позволяя им разойтись шире.

Зазвенела сталь. Под сапогами затрещали сухие ветки.

Нукер снова ударил копьём. Быстро, но слишком коротко. Плечи почти не разворачивались, спина оставалась неестественно прямой.

Порка ещё давала о себе знать.

Нар'миир помнил, как тот стоял у столба. Девять ударов. Судя по оскалу нукера, тот тоже ничего не забыл.

Нар'миир сделал ложный выпад. Нукер вскинул копьё, закрывая лицо. Нар'миир шагнул под древко, оказался сбоку и плашмя ударил по пояснице.

Кольчуга выдержала. Нукер — едва.

Он вскрикнул, прогнулся и чуть не выпустил копьё.

— Шакал! — прохрипел он, разворачиваясь.

Ударил сапогом в колено. Нар'миир успел повернуться, и удар пришёлся выше, в бедро. Его отбросило к корням. Он рухнул на одно колено, упёрся ладонью в землю.

Перед глазами на миг потемнело.

Нукер занёс копьё, но не ударил. Посмотрел за спину Нар'миира, туда, где Ризаан пятился под натиском двоих солдат. Затем перевёл взгляд на просеку.

Где-то вдалеке уже слышался скрип колёс.

— Держите их! — крикнул он своим. — Я встречу остальных!

Он бросился прочь. Бежал тяжело, берёг спину, но доспех почти не замедлял его.

Нар'миир поднялся.

Ризаан отбил один меч, уклонился от второго и встретился с ним взглядом.

— За ним! — выкрикнул он.

— Тебя здесь двое держат.

— Держат не меня, а я их. Иди!

Один из солдат снова ударил. Ризаан принял клинок на гарду, оттолкнул противника и выбросил вперёд свободную руку.

Между пальцами вспыхнул свет.

Сначала — маленькая белая точка. В следующий миг она разрослась, заливая овраг резким сиянием. Солдаты вскрикнули и закрыли лица. Один попятился, другой вслепую рубанул перед собой.

Ризаан удерживал свет на вытянутой ладони. Кожа на пальцах натянулась, пошла трещинами. Вокруг ногтей проступила чернота.

— Нар'миир!

Тот больше не медлил.

Перепрыгнул через корни и бросился вслед за нукером.

Нукер бежал по просеке, ломая ветки и не разбирая дороги. Кольчуга звенела при каждом шаге. Нар'миир сокращал расстояние, но медленно: беглец знал тропу и шёл напрямик, не тратя времени на обход корней и кустов.

До опушки было около тысячи шагов.

Нукер несколько раз оглядывался. Один раз оступился, едва не упал, но удержался и побежал дальше. Нар'миир уже слышал его тяжёлое дыхание и лязг копья о доспех.

Деревья наконец расступились.

Впереди лежало скошенное поле, а за ним в предрассветной серости темнела городская стена. От опушки до неё оставалось ещё около тысячи шагов.

Нукер выбежал на открытое место. Нар'миир — следом.

Теперь корни не мешали. Без доспеха Нар'миир был быстрее.

Они пересекли большую часть поля. У ворот уже двигались стражники — заметили погоню. До них оставалось меньше трёх сотен шагов, когда нукер снова оглянулся.

Нар'миир рванулся вперёд.

Три широких шага — и он прыгнул, врезавшись беглецу в спину. Оба рухнули на сухую землю и покатились. Копьё вылетело из рук нукера и осталось позади.

Тот ударил локтем. Попал Нар'мииру в челюсть.

Рот наполнился кровью. Нар'миир сплюнул, и вместе с ней на землю упал осколок зуба.

Он поднял меч, но нукер уже успел выхватить свой. Клинки столкнулись. Сталь лязгнула, по земле рассыпались искры.

Нар'миир навалился сильнее. Нукер отбил его клинок в сторону, свободной рукой выдернул кинжал и всадил в бедро — глубоко, почти до рукояти.

Боль ударила сразу.

Нар'миир закричал.

Нукер рванул кинжал обратно. В глазах потемнело, затем всё залило белым.

А потом пришла Тьма.

Не волной, как прежде. Она ударила туда, куда Нар'миир хотел.

В нукера.

Холод прокатился по траве. Беглец застыл, всё ещё держа окровавленный кинжал. Глаза его распахнулись. Рот приоткрылся, но из горла не вышло ни звука.

Пальцы разжались. Кинжал упал рядом с Нар'мииром.

Нукер смотрел на него — и не видел. Или видел что-то другое. Что-то, от чего не мог ни ударить, ни отползти, ни даже отвернуться.

От ворот к ним бежал отряд — тархан и десять стражников.

Нар'миир перевернулся, превозмогая боль, и навалился на нукера сверху. Выбил меч из ослабевшей руки. Тот упал в траву в нескольких шагах.

Нукер не сопротивлялся.

Тьма всё ещё держала его.

Нар'миир перехватил свой меч обеими руками и вогнал остриё в ту кисть, которая ещё мгновение назад сжимала кинжал. Клинок прошёл насквозь и вошёл в сухую землю.

Тело под ним дёрнулось.

— Ты больше не поднимешь оружие на старшего по званию, — сипло произнёс Нар'миир. — Даже если отказываешься его признавать.

Нукер захрипел. Страх всё ещё не отпускал его, но боль уже пробивалась сквозь оцепенение.

Топот приближался.

Нар'миир выдернул меч из земли и отстранился. Сил подняться не хватило. Он остался на одном колене, прижимая ладонь к бедру. Кровь просачивалась между пальцами и капала на траву.

Нукер свернулся рядом, зажав пробитую кисть здоровой рукой. Лицо его посерело.

Стражники окружили их.

— Что здесь произошло? — спросил старший.

Немолодой тёмный эльф с нашивками первой уличной сотни посмотрел на отброшенное копьё, на мечи в траве, на окровавленное бедро Нар'миира и пробитую ладонь нукера.

Нар'миир открыл рот, но нукер опередил его.

— Нападение! — выкрикнул он. Голос сорвался. — Мы нашли в лесу схрон с краденым зерном. Пока осматривали его, явился тархан Ризаан с этим отставником.

Он судорожно втянул воздух и прижал пробитую кисть к груди.

— На мешках было клеймо его семьи. Ризаан приказал нам молчать и помочь спрятать следы. Мы отказались. Тогда они напали.

Стражники переглянулись.

Старший посмотрел на Нар'миира:

— Что скажешь?

— Он врёт. Мы нашли схрон по следам ограбленного каравана. Тархан Ризаан приказал им сложить оружие и проследовать в город. Нукер отказался и велел другим солдатам атаковать.

— Почему тархан занимался этим вместе с тобой?

— Караван принадлежал его дяде. Меня наняли найти зерно.

Нукер хрипло рассмеялся.

— Наняли. Конечно. А когда нашли мешки Вашаков, решили сами со всем разобраться.

— Замолчи, — приказал старший стражник.

Нукер умолк, тяжело дыша.

Старший перевёл взгляд с него на Нар'миира. Потом посмотрел в

— Здесь будет разбираться командование.

Он повернулся к своим:

— Обоих под стражу. Шестеро — со мной. Найдём тархана, солдат и схрон. До этого никто никуда не уйдёт.

— В лесу могут быть другие, — сказал Нар'миир. — Они ждали повозку.

Старший коротко кивнул.

— Тогда оружие держать наготове.

Двое стражников подхватили Нар'миира под руки и рывком поставили на ноги.

Раненое бедро отозвалось такой болью, что колени подогнулись. Стражники удержали его, не дав упасть, но ждать не стали.

Нукер поднялся сам. Его шатало. Он прижимал пробитую кисть к груди, и кровь стекала по запястью в рукав.

— В темницу обоих, — повторил старший. — До приказа командования.

Нар'миир тяжело выдохнул.

Он не хотел, чтобы имя Ризаана прозвучало. Не здесь и не из уст этого нукера. Но теперь стража уже уходила в лес, а имя действующего тархана связали с нападением на собственных подчинённых.

И объяснять всё придётся не ему одному.

Их повели к воротам.

Над степью занимался рассвет — тусклый, пыльный, чужой.

Глава 12. Пелена

27.06.935 Эпохи «Совета десяти»

Дверь камеры закрылась за спиной с глухим ударом. Засов лязгнул.

Нар'миир остался стоять, привалившись плечом к сырой стене. Бедро горело. Повязка, наспех затянутая стражниками, уже пропиталась кровью. Тёплая влага стекала по ноге и собиралась в сапоге.

Камера оказалась тесной: два шага в длину, полтора в ширину. Потолок нависал так низко, что выпрямиться в полный рост не получалось. В одном углу лежала охапка прелой соломы. По стене напротив тянулась трещина, из неё сочилась вода. Капли размеренно ударялись о камень.

Нар'миир опустился на солому и вытянул раненую ногу. Боль отдала в пах, заставила задержать дыхание. Он переждал, пока она немного утихнет, и прислонился затылком к стене.

Что стало с Ризааном, он не знал. Друг остался у оврага с двумя солдатами, а в лес уже шла стража. Нар'миир пытался убедить себя, что Ризаан выбрался. Тот знал местность, был без тяжёлого доспеха и не собирался дожидаться ареста.

Убедить не получилось.

Потом он подумал о Малис. Она ждала его утром. Потом днём. К вечеру наверняка уже поняла, что что-то случилось, но узнать где он было не у кого.

Перед глазами возникла ферма. Малис стоит в дверях и смотрит на дорогу.

Нар'миир зажмурился.

Тьма молчала. Он всё ещё ощущал её внутри — холодную, сжавшуюся где-то под рёбрами. После поля она не исчезла, только затаилась.

Ближе к ночи в окошке двери мелькнул свет. Заскрежетал засов. В камеру просунулась старая рука с узловатыми пальцами. На пол упал ломоть хлеба, следом поставили глиняную кружку с водой.

Рука исчезла. Окошко закрылось.

Нар'миир подполз ближе и напился. Вода была тёплой, с металлическим привкусом, но он выпил всё до капли. Хлеб трогать не стал. Отложил его рядом с соломой, лёг на бок и подтянул здоровую ногу к груди.

Сон не шёл.

Он слушал, как вода капает на камень, и пытался вспомнить лицо Малис. Вместо него видел только открытую дверь фермы и пустую дорогу за ней.

* * *

28.06.935 Эпохи «Совета десяти»

Нар'миир проснулся от тишины.

Капли больше не падали. Вода в трещине иссякла, и в камере стало душно. Пахло пылью, мокрым камнем и кровью.

Из окошка в двери сочился серый свет. Утро или день — он не знал.

Бедро больше не простреливало при каждом движении. Теперь боль сидела глубже и почти не отпускала. Нар'миир приподнялся, опёрся спиной о стену и посмотрел на повязку. Ткань высохла и задубела. По краям выступила тёмная корка. От самой раны тянуло жаром.

Он потянулся к повязке, но остановился. Если ткань присохла, вместе с ней можно было сорвать и то, что успело затянуться.

До вечера он почти не двигался.

Считал шаги в коридоре. Четверо стражников проходили мимо камеры, спустя время возвращались обратно. По ритму выходило, что караул менялся так же, как в казармах. Значит, ближе к ночи снова принесут воду.

В углу зашуршало.

Из щели у пола протиснулась крыса. Мелкая, серая, с голым хвостом. Она замерла, поводила носом и двинулась к вчерашнему хлебу.

Тьма внутри шевельнулась.

Не резко. Лениво, будто только проснулась.

Нар'миир смотрел на крысу. Её страх был слабым, но Тьме хватило и этого. Стоило лишь позволить. Она подалась вперёд. Нар'миир отвернулся.

Крыса добралась до хлеба, вцепилась в засохший край и потащила его к щели. Через несколько мгновений в углу снова стало тихо.

Тьма отступила.

Ночью принесли ещё хлеб и воду. От мякиша пахло плесенью. Нар'миир всё равно съел его, запивая маленькими глотками.

Потом снова подумал о Малис.

Теперь лицо вспомнилось сразу. Она стояла у окна, положив ладонь на раму, и смотрела на дорогу. Не плакала. Просто ждала.

Нар'миир лёг на бок и закрыл глаза.

Завтра начнётся третий день.

Если жар продолжит подниматься, одной повязкой уже не обойдётся.

* * *

29.06.935 Эпохи «Совета десяти»

На третий день пришёл лекарь.

Нар'миир не услышал шагов. Скрежет засова вырвал его из полусна. Дверь отворилась, впуская полосу жёлтого света.

На пороге стоял старый тёмный эльф с кожаным мешком в руке. Узкое лицо пересекали глубокие складки. Глаза выцвели почти до белизны.

— Ногу покажи, — прохрипел он.

Нар'миир не двинулся.

Лекарь всё-таки пришёл. Значит, о заключённом вспомнили. Или решили привести его в порядок перед допросом.

Старик опустился перед ним на корточки. Колени хрустнули. Он наклонился к повязке и сразу поморщился.

От раны исходил тяжёлый, сладковатый запах.

— Плохо, — сказал лекарь. — Запустили.

Он достал из мешка маленький нож, склянку с мутной жидкостью и свёрнутые полосы чистой ткани.

Старую повязку пришлось срезать. Ткань присохла к ране и отошла вместе с коркой. По бедру потёк гной, смешанный с кровью.

Лекарь промыл рану.

Жидкость обожгла сильнее кинжала. Нар'миир упёрся ладонями в каменный пол. Пальцы сжались, ногти проскребли по камню, но он не издал ни звука.

Старик наложил свежую повязку и туго затянул её.

— Держись, тархан, — сказал он, поднимаясь.

В глаза не посмотрел.

Дверь за ним закрылась. Засов снова лязгнул.

Нар'миир остался сидеть у стены. Рана пульсировала под повязкой. Сначала бедро горело, затем боль начала понемногу отступать, оставляя после себя тяжёлое онемение.

Он не знал, поможет ли промывание. Но дышать стало легче.

Нар'миир дотянулся до кружки и сделал несколько глотков.

Вчера он понял, что одной повязки недостаточно. Сегодня стало ясно другое: если дверь не откроют к завтрашнему дню, выйти из камеры своими ногами он уже не сможет.

Он закрыл глаза

* * *

30.06.935 Эпохи «Совета десяти»

Нар'миир сидел, прислонившись спиной к стене, когда за дверью послышались тяжёлые шаги.

Заскрежетал засов.

В камеру вошёл Карвек.

На нём был чёрный ламелляр, поверх плеч лежал фиолетовый плащ. Шлем с обсидианом в навершии он держал под мышкой. Жёлтые глаза с красными прожилками скользнули по сырым стенам, грязному полу, Нар'мииру у стены — и остановились на перевязанном бедре.

— Не ожидал, — произнёс Карвек почти задумчиво, — что мой лучший тархан падёт так низко. И так быстро.

Нар'миир ничего не ответил.

Уздень шагнул глубже в камеру. Дверь осталась приоткрытой. За ней стояли двое стражников.

— Три дня я ждал, что ты попросишь о встрече, — продолжил Карвек. — Объяснишь, зачем напал на нукера моей сотни. Но ты молчал. Гордость?

— Мне нечего добавить к тому, что я сказал при задержании. Нукер напал первым и солгал, чтобы выгородить себя.

Карвек прищурился.

— Тот самый нукер, которого ты недавно высек, а теперь ещё и искалечил?

— Тот самый, который порочил имя Лейфара перед всей сотней. Вы стояли рядом и всё слышали.

На лице Карвека ничего не изменилось, но пальцы крепче сжали край шлема.

— Осторожнее, Нар'миир.

— Вы командуете потерпевшим и сами присутствовали при нашем прежнем конфликте. По уставу вы не можете меня допрашивать.

Несколько мгновений Карвек молчал.

— Ты слишком плохо разбираешься в уставе, чтобы учить меня.

— Достаточно хорошо, чтобы потребовать другого дознавателя.

Карвек коротко усмехнулся.

— Это не допрос. Просто разговор командира с отставным тарханом. Пока что.

— Тогда поговорим. — Нар'миир облизнул пересохшие губы. — Воды у вас не найдётся?

Боль дёрнула бедро. Он стиснул зубы, но взгляда не отвёл.

Карвек заслонил собой свет из коридора.

— Нукер утверждает, что вы с Ризааном прятали в лесу зерно семьи Вашак. Что он нашёл схрон, а вы напали, чтобы заставить его молчать.

— Он лжёт.

— Ризаана там не было?

— Ризаан ни при чём.

— Его назвали трое моих солдат.

— Нукер лжёт. Остальные повторяют его слова.

— Значит, ты был один?

Нар'миир промолчал.

Карвек наклонился ближе.

— Где Ризаан?

— Не знаю.

— Что вы собирались сделать с зерном?

— Я ничего не собирался с ним делать.

— Кто ещё знал о схроне?

— Мне нечего больше сказать.

Жёлтые глаза Карвека сузились.

— Думаешь, молчание тебе поможет?

— Не знаю. Но помогать вам обвинять себя и Ризаана я не стану.

Карвек выпрямился.

— Нукер говорит, что ты напал из мести. За порку.

— Он напал, потому что не забыл унижения. Потому что я оказался прав, а ответить он тогда не смог.

Челюсть Карвека напряглась.

Он уже открыл рот, но в коридоре послышались быстрые шаги.

Один из стражников появился на пороге. Тот самый, что задерживал Нар'миира у городских ворот. В руке он держал свёрнутый пергамент с восковой печатью.

— Уздень.

Карвек медленно повернулся к нему.

— Что?

— Глава магистрата распорядился освободить задержанного. Обвинение в нападении снято. Военное разбирательство прекращено, дальнейший разбор передан магистрату.

В камере стало тихо.

— Дай сюда.

Стражник протянул пергамент. Карвек сорвал перевязь, развернул его и быстро прочитал.

— Кто принёс?

— Посыльный магистрата. Печать подлинная.

— А подпись?

— Главы магистрата.

Карвек ещё раз посмотрел на последние строки.

— Остались городские судьи.

— Их подписи нужны для завершения дела. Держать тархана в темнице после этого приказа мы не можем.

Стражник шагнул к Нар'мииру и протянул руку.

Тот ухватился за неё и с трудом поднялся. Бедро пронзило болью, перед глазами на мгновение потемнело.

— За дни содержания тебе положена выплата, — сказал стражник. — Получишь в казначействе с утра до полудня.

Нар'миир ничего не ответил.

Карвек всё ещё держал пергамент. Край бумаги смялся под его пальцами.

Нар'миир, прихрамывая, направился к двери. У порога остановился.

— Я не нападал на вашего нукера. Я защищался.

Карвек поднял глаза.

— Если захотите узнать, что на самом деле лежало в лесу, спросите его. Только не уверен, что он станет говорить правду.

Нар'миир вышел в коридор.

Коридор тянулся сквозь полумрак. Стражники расступались перед Нар'мииром. Одни провожали его любопытными взглядами, другие почти не замечали.

Он шёл медленно, опираясь рукой о стену. Каждый шаг отдавался в бедре. У выхода ждал дневной свет — слишком яркий после трёх суток в камере.

Стражник толкнул тяжёлую дверь.

Нар'миир шагнул наружу и поднял ладонь, заслоняя глаза.

Ризаан ждал у стены. Без плаща, в простой рубахе, но при мече. Увидев Нар'миира, он быстро пошёл навстречу.

Лицо у него осунулось. Под глазами залегли тени, каких Нар'миир не видел даже после долгих переходов. Шрам на правой щеке выделялся белой полосой на серой коже.

— Живой, — сказал Ризаан вместо приветствия. В голосе прозвучало облегчение. — Я боялся, что ты…

— Тоже рад тебя видеть.

Нар'миир покосился на стражников у двери и спросил едва слышно:

— Как ты ушёл?

Ризаан приподнял брови.

— О чём ты? Все эти дни я только и делал, что делил постель с прекрасными дамами.

Последние слова он произнёс достаточно громко, чтобы услышали у входа. Затем подхватил Нар'миира под руку и склонился ближе.

— А тебе стоило уходить оврагом. Они бы прочёсывали лес, но местности не знали. До города добрался бы ещё к полудню.

— Понял тебя.

Ризаан посмотрел на его ногу.

— Идти можешь?

— Могу. Медленно.

— Тогда идём. Дядя ждёт. Поблагодаришь лично.

Он крепче взял Нар'миира под руку, и они отошли от темницы.

За углом, в тени старой каменной кладовой, стояла карета — тёмная, без родовых знаков, с плотными шторами и коваными рессорами. Возница держал кнут на коленях и даже не повернул головы.

Ризаан открыл дверцу.

Изнутри пахнуло кожей и сухими травами.

— Садись.

Нар'миир ухватился за край дверцы и с трудом поднялся. Карета качнулась. Бедро дёрнуло болью, но почти сразу отпустило.

Ризаан сел рядом.

Напротив, откинувшись на подушки, сидел Кутанис. Сегодня на нём был простой тёмный халат, без серебряной вышивки и перстней. В руке он держал серебряную миску с финиками.

— Рад видеть тебя не на тюремных носилках, — произнёс он. — Ризаан уверял, что ты крепче выглядишь.

— Три дня назад так и было.

Кутанис хмыкнул и поставил миску рядом.

— Схрон уже под охраной. Клейма на мешках мои эльфы проверили. Зерно действительно наше.

— А остальное?

— Без знаков. Новая мешковина. Похожа на ту, что вы нашли у лесорубов.

Нар'миир привалился к стенке кареты. От движения колёс рана мерно пульсировала.

— Значит, мы не ошиблись.

— Вы нашли связь. Ошиблись или нет — станет понятно, когда проверят зерно.

Кутанис говорил спокойно, но не торопился продолжать.

— Нукер всё ещё утверждает, что схрон устроили мы с Ризааном? — спросил Нар'миир.

— Утверждает.

— И ему верят?

Кутанис взял финик, надломил ногтем кожицу, но есть не стал.

— Он назвал не тех эльфов. А когда лжёшь о семье Вашак, желательно хотя бы заранее договориться с собственными свидетелями.

Ризаан усмехнулся.

— Не договорились?

— Судя по тому, что мне передали, каждый из них видел в лесу что-то своё.

Кутанис бросил финик обратно в миску.

— С ними разберутся. Тебе туда больше лезть не нужно.

Нар'миир прикрыл глаза.

— Там было ещё кое-что.

— Что именно?

— Они упоминали Тень Солнца.

Колёса продолжали стучать по мостовой. С улицы доносились голоса, скрип телег, ругань возниц. Кутанис не ответил. Только медленно опустил ладонь на миску, прикрыв финики.

— Повтори.

— Один из солдат сказал, что Тень Солнца ценит тишину.

Кутанис перевёл взгляд на Ризаана. Тот едва заметно качнул головой: прежде имени не слышал.

— Больше ничего? — спросил Кутанис.

— Ничего.

— Ты уверен, что услышал именно это?

— Уверен.

Кутанис отодвинул штору на ширину пальца и посмотрел наружу. Затем отпустил ткань.

— Откуда вы знаете это имя? — спросил Нар'миир.

— Я плачу за то, чтобы знать, кто появляется в Сар'Келе и с кем разговаривает.

— Значит, знаете, кто он?

— Нет, — ответ прозвучал слишком быстро. Кутанис помолчал и добавил: — И мне это не нравится, — он снова посмотрел на Нар'миира. — Светлый эльф. Появился несколько месяцев назад. Имени не называет. Лицо прячет. Его видели в нижнем городе, возле арены, у дворцового квартала. Никто не знает, где он живёт и кто открывает перед ним нужные двери.

— Чёрная мантия? — спросил Нар'миир.

Кутанис замер.

— Ты его видел?

Перед глазами Нар'миира возник вечер в «Трёх корнях». Фигура в углу. Капюшон. Тонкие пальцы, сомкнувшиеся на его руке.

— Перед ритуалом. Он подошёл ко мне и предложил вступить в Орден.

Ризаан перестал улыбаться.

— В какой ещё Орден?

— Не знаю. Он не успел объяснить.

— Почему? — спросил Кутанис.

— Я отказался.

Кутанис некоторое время смотрел на него.

— Он тебя касался?

Нар'миир нахмурился.

— Касался.

— Куда?

— Взял за руку.

Пальцы Кутаниса сжались на краю миски.

— Что ты почувствовал?

— Ничего.

— Совсем ничего?

— Холод. Может быть. Не уверен.

Кутанис откинулся на подушки, но напряжение из его лица не исчезло.

— Те, кто встречал его раньше, тоже говорили о прикосновениях. Рука. Плечо. Иногда шея. Будто ему обязательно нужно коснуться собеседника.

— Магия? — спросил Ризаан.

— Не знаю, — Кутанис снова произнёс это быстро. Почти резко.

— Глаза у него золотые, — сказал Нар'миир.

В карете стало тихо. Кутанис медленно повернул голову.

— Какие?

— Золотые. Не жёлтые. Как новая монета.

Он ждал вопроса, но Кутанис больше ничего не уточнял. Только провёл большим пальцем по краю серебряной миски.

— Высший, — произнёс он наконец.

Ризаан нахмурился.

— Уверены?

— Если Нар'миир не ошибся — да.

— И что высшему понадобилось здесь?

Кутанис посмотрел на племянника так, что тот больше не спросил.

— Такие эльфы не бродят в одиночку по чужим столицам из любопытства, — сказал он. — И тем более не прячут лица, если им нечего скрывать.

— Он говорил, что представляет Орден, — напомнил Нар'миир.

— Мало ли что он говорил.

Кутанис наклонился вперёд. Впервые за весь разговор в его голосе не осталось ни усмешки, ни снисходительности.

— Послушай меня внимательно. Если увидишь его снова, не подходи. Не отвечай на вопросы. Не спорь. И не позволяй ему к тебе прикоснуться.

— Вы его боитесь? — спросил Нар'миир.

Кутанис задержал на нём взгляд.

— Я боюсь эльфов, о которых не могу ничего узнать.

Он откинулся обратно и взял финик, но несколько мгновений лишь держал его между пальцами.

— А об этом я не знаю почти ничего.

Нар'миир кивнул. Встречаться с Тенью Солнца снова он и сам не стремился.

Некоторое время ехали молча. С улицы доносились крики торговцев, скрип телег, цокот копыт по камню.

Кутанис отодвинул штору, взглянул наружу и снова повернулся к Нар'мииру.

— Тебе незачем тратить время на работу вышибалой.

— Другой работы у меня пока нет.

— Значит, плохо искал.

Он бросил Нар'мииру финик. Тот поймал его прежде, чем успел подумать.

— Ешь. Выглядишь так, будто тебя три дня не кормили.

— Плесневелая корка не считается едой.

Нар'миир отправил финик в рот. Сладость показалась почти приторной после тюремного хлеба.

Кутанис усмехнулся.

— Ты выполнил то, о чём я просил. Нашёл зерно, не попытался ничего присвоить и не потребовал больше, чем мы договорились. Я это ценю.

— Вы обещали спасти ферму.

— И спасу. Земля Малис останется за ней. Более того, к следующему сезону она будет приносить доход.

Нар'миир встретил его взгляд.

— За счёт чего?

— Это уже моя забота.

Кутанис взял ещё один финик.

— Пока мне нечего предложить тебе кроме выполненного договора. Нужно вернуть зерно, найти остальных и понять, куда ушли другие партии. Но если появится дело, для которого понадобится эльф вроде тебя, я передам через Ризаана.

Племянник коротко кивнул.

— Отдыхай, — продолжил Кутанис. — Залечи ногу. И скажи Малис, что ей больше не придётся бояться за землю.

— Скажу.

Карета начала замедляться.

За окном показалась высокая ограда резиденции рода Вашак. Ворота уже открывали.

— Дальше поедете верхом, — сказал Кутанис. — Лошади готовы во дворе.

Нар'миир посмотрел на раненую ногу.

— До фермы недалеко.

— Поэтому я и даю тебе лошадь, а не носилки.

Кутанис постучал пальцами по стенке кареты.

— Ризаан проводит. Хромого на тракте подстрелят раньше, чем он успеет выхватить меч.

* * *

От резиденции рода Вашак они выехали ранним вечером. До фермы было недалеко, и сперва Нар'миир решил, что зря опасался дороги. Нога ныла, но повязка держала, а лошадь шла спокойно.

Ближе к ферме боль начала усиливаться.

Каждый шаг животного отдавался в бедре тупым рывком. Нар'миир всё ниже пригибался к шее лошади, уже не правил ею — только держался за поводья и старался не завалиться набок.

Когда показалась изгородь, перед глазами плыло.

Он остановил лошадь у ворот и попытался спешиться. Раненая нога подогнулась, едва коснувшись земли. Ризаан успел подхватить его под локоть.

— Зайдёшь? — спросил Нар'миир, кивнув в сторону дома.

Ризаан посмотрел на освещённое окно. Потом на дверь.

— Нет. Малис не обрадуется.

— Прошло много лет.

— Для тебя, может быть.

Он передал Нар'мииру поводья, но тот протянул их обратно.

— Забери обеих.

Ризаан принял повод второй лошади. Несколько мгновений стоял молча.

— Передай Малис… — Он осёкся и покачал головой. — Хотя, наверное, не стоит. Выздоравливай.

Ризаан вскочил в седло и направился к тракту, ведя вторую лошадь за собой. Нар'миир смотрел ему вслед, пока всадник не скрылся за поворотом.

От изгороди до дома оставалось шагов пятьдесят.

Нар'миир сделал несколько и остановился. Без лошади стало только хуже. Бедро пульсировало, нога почти не слушалась.

У

Этот забор он разбирал в первый день. Малис стояла рядом, а близняшки сеяли горох, засыпая по несколько зёрен в одну ямку.

Тогда пятьдесят шагов не казались расстоянием. Теперь после каждого приходилось останавливаться.

Под повязкой стало мокро. Сначала Нар'миир решил, что выступил гной, но тёплая влага быстро потекла по ноге и пропитала штанину до колена.

Он сильнее навалился на кол. Дом расплывался перед глазами, вновь становился чётким и снова уходил в мутную дымку. Закатное солнце потускнело, словно между ним и степью натянули серую пелену.

До крыльца Нар'миир добрался почти вслепую.

Остановился у двери, пытаясь отдышаться. Из дома доносились тихие голоса, стук посуды.

Он толкнул дверь.

Малис стояла у стола и расставляла глиняные миски. Увидев его, она замерла. Миска выскользнула из пальцев и с глухим стуком упала на стол.

Нир сидел на лавке. Похудевший, бледный, но уже внизу, а не на чердаке. Близняшки устроились в углу возле очага.

Все смотрели на Нар'миира.

Он хотел сказать, что вернулся. Или попросить Малис не пугаться. Но язык не слушался.

Нар'миир шагнул вперёд. Кол выскользнул из руки. Колени подломились.

Малис бросилась к нему. Нир оказался ближе: вскочил с лавки, подхватил Нар'миира под плечо и не дал сразу рухнуть на пол. Удержать его он не смог — оба повалились на колени.

Близняшки закричали.

Нар'миир видел их лица, открытый рот Малис, руки Нира на своей груди. Но звуки уже исчезали, будто доносились сквозь толстую стену.

Серая пелена сомкнулась.

Последней пришла Тьма.

И в ней — впервые за много дней — птицы молчали.

Интерлюдия. Голодный год

17.09.926 Эпохи «Совета десяти».

Ризаан вышел из казармы и зажмурился. Солнце ударило в глаза, отразившись от каменных плит плаца. Доспех, надетый совсем недавно, уже нагрелся и давил на плечи. Сухой восточный ветер тянул со стороны конюшен пыль, запах горячего камня и конского навоза.

Построение ещё не началось. Нукеры и тарханы переговаривались возле казарм, проверяли ремни, поправляли оружие.

У стены, в тени, сидел Нар'миир.

Он сгорбился над лепёшкой, уперев локти в колени. Откусывал понемногу, запивал водой из фляги и смотрел на плац.

Юшман сидел на нём тяжеловато, не по мерке, зато был вычищен перед службой. Ни пыли на кольцах, ни грязи на стёганке. Волчья голова на наплечнике проступала чётко. Шлем стоял рядом на лавке, открытой стороной к стене.

Ризаан подошёл и остановился перед ним.

— Тархан Нар'миир, неужели столовая нынче столь скудна, что приходится насыщаться здесь?

Нар'миир поднял глаза. Дожевал и только потом ответил:

— Попроще можешь? Тут не дворец. Тут плац.

— Так воспитан. На вопрос ответишь?

Нар'миир хмыкнул и отломил ещё кусок.

— Паршиво кормят. Как и всё лето. А тебе бы тоже следовало есть со всеми, если и вправду в тарханы метишь. Командир, который брезгует сидеть за одним столом с нукерами, долго не командует.

Лепёшка треснула в его пальцах. Крошки посыпались на колено. Нар'миир раздражённо смахнул их.

Ризаан заметил, но ничего не сказал.

— Не думаю, что это обязательно.

Он достал из поясной сумки свёрток и протянул Нар'мииру. Тот развернул ткань. Запах печёного мяса смешался с пылью и конским потом.

— Держи. На одном хлебе скоро в строю не устоишь.

Нар'миир вдохнул запах, достал кинжал и отрезал небольшой кусок. Остальное завернул обратно и убрал в сумку.

— Спасибо.

— И всё? Мог бы хотя бы похвалить.

— За что? Мясо не ты готовил. Я знаю, кто собирает тебе такие свёртки.

— Не обязательно было об этом напоминать, — Ризаан усмехнулся. — Матушка велела приготовить мясо для меня. А уж я вправе распоряжаться им по своему усмотрению.

— Я и не спорю. Передай служанкам мою благодарность.

— Непременно.

Ризаан сел рядом. Некоторое время они молча смотрели на плац.

— Я слышал, сегодня нас собирают не для учений, — произнёс он наконец. — Ты что-нибудь знаешь?

Нар'миир посмотрел на свёрток, уже убранный в сумку, потом на Ризаана.

— Значит, теперь покупаешь сведения за еду?

— Мясо я отдал старому другу. А спрашиваю тоже по дружбе.

— Мог бы просто спросить.

— Я пока не тархан. Всё узнаю последним. Ты давно должен был понять, что я не люблю неизвестность.

— Ладно. Кое-что знаю.

Нар'миир взглянул ему за плечо, достал тряпицу и вытер с пальцев крошки.

— Хотя сейчас, похоже, объявят всем.

Ризаан обернулся.

На плац вышел уздень Карвек — грузный, в полном облачении. Фиолетовый плащ колыхался при каждом шаге, солнце блеснуло на обсидиане в навершии шлема.

Разговоры начали стихать.

Сотня строилась.

Ризаан занял своё место в строю. Слева тяжело и шумно дышал старый нукер. Справа молодой то и дело поправлял ремень щита, хотя тот и без того сидел плотно.

Ризаан поймал себя на том, что опять выискивает чужие недостатки, выпрямился и уставился перед собой.

Карвек вышел к строю.

Жёлтые глаза, испещрённые красными прожилками, медленно прошлись по шеренгам. Говорил уздень негромко, но его голос разносился по всему плацу, отражаясь от стен казарм.

— Вы знаете, что времена тяжёлые. А в тяжёлые времена всегда находятся те, кто забывает об обязательствах и общем благе. Три дня назад напали на нескольких сборщиков податей. Крестьяне подняли руку на представителей лейфара Тараниса.

Карвек замолчал.

Ризаан успел понять, к чему всё идёт, прежде чем уздень продолжил.

«Значит, придётся охранять какого-нибудь счетовода».

Тархан Кайшер выступил на полшага вперёд. Невысокий, кряжистый, с седеющими висками, он постоянно щурился, словно всегда смотрел против солнца.

— Нас отправляют усмирять крестьян?

По строю прошло движение. Кто-то за спиной Ризаана шумно выдохнул. Другой пробормотал:

— Своих грабить. Мы что, дикари?

Шёпот прокатился по шеренгам и стих под взглядом Карвека.

— Нет, — отрезал уздень. — Наша сотня должна обеспечить порядок. Крестьянские общины кормят Сар'Келу. Не причиняйте им вреда, пока они открыто не выступят против воли лейфара.

Он выдержал паузу.

— Вы будете не только охранять сборщиков. Следите, чтобы они не брали сверх положенного.

Ризаан едва заметно повёл плечом.

«Не охранник. Надзиратель за охранником. Всё же лучше, чем дубинка в карательном отряде».

Из другой части строя донёсся голос Нар'миира:

— А если у крестьян действительно нечего брать? Последнее зерно мы забирать не можем.

Ризаан узнал его сразу, хотя стоял к другу боком.

Карвек посмотрел сначала на Кайшера, затем на Нар'миира.

— Не можете. Проверьте, не пытаются ли вас обмануть. Если брать нечего — уходите.

Он снова обвёл взглядом сотню.

— Если вопросов больше нет, готовьтесь. Через полчаса

Строй распустили.

Нар'миир прошёл мимо Ризаана и, не останавливаясь, бросил:

— Не пытайся выслужиться. Отнимать еду у крестьян — занятие неблагодарное.

— Это ты будь осторожнее, — ответил Ризаан ему вслед. — Не хватало ещё, чтобы тебя на вилы насадили.

Нар'миир уже направлялся к своей десятке.

Подойдя к нукерам, он на мгновение задержался, взглянул на пальцы, словно проверяя, не осталось ли под ногтями крошек, и только потом начал строить подчинённых.

* * *

К первой ферме подъехали шагом. Кони всхрапывали и мотали головами, отгоняя мух.

Кайшер спешился первым, бросил поводья оруженосцу и кивнул остальным. Нукеры последовали его примеру: спрыгивали на землю, разминали затёкшие ноги, поправляли ремни доспехов. Двое оруженосцев собрали поводья и отвели лошадей к изгороди, где уже поставили походную поилку.

Ферма встретила их тишиной.

Никто не вышел к воротам и не встал у изгороди с вилами. Заметив нукеров, крестьяне отошли с дороги и вернулись к работе. Головы держали опущенными, старались не смотреть в сторону прибывших.

Саиркан, старший фермер, ждал у амбара. Высокий, костистый, с седыми прядями, прилипшими ко лбу. Двери он открыл сам, не дожидаясь приказа.

В амбаре почти ничего не осталось. У стены лежало несколько мешков с зерном, рядом стояли две бочки солений, под крышей висели связки сушёных трав. От каждого шага по пустому помещению расходилось эхо.

Сборщик протиснулся мимо Саиркана и сразу взялся за подсчёты. Перебрал мешки, постучал по бочкам, что-то записал в книгу. Лысина блестела от пота, жидкая бородка подрагивала, пока он беззвучно шевелил губами.

Кайшер остался у дверей.

— Грузите излишки.

Саиркан не спорил. Только когда нукеры взялись за мешки, негромко произнёс:

— Излишки… Это излишками назвать трудно.

Кайшер отмахнулся, даже не обернувшись.

— Сейчас всем не до полного брюха. Ты ещё легко отделался.

Мешки вынесли во двор и сложили на повозку.

Укладывая очередной, Ризаан посмотрел на Саиркана. Тот привалился плечом к косяку и молча следил за тем, как пустеет амбар. Женщина и трое пожилых работников стояли в стороне. О чём-то тихо переговаривались, но не вмешивались. Ещё четверо эльфов держались поодаль.

Ризаан оглядел двор.

Что-то не сходилось.

Он подошёл к сборщику.

— Как ты рассчитал, сколько зерна нужно оставить им на зиму?

Сборщик не поднял головы от книги.

— Это не дело нукера. Здесь всё учтено. Не стоит лезть в работу, которую выполняют по приказу. Я своё дело знаю.

Ладонь Ризаана легла на рукоять меча.

— Тогда ответить тебе будет нетрудно.

Кайшер услышал их и подошёл ближе.

— Как считал? — спросил он.

Сборщик наконец поднял глаза. Увидев тархана, заговорил уже тише:

— По числу жителей имения.

— Сколько насчитал?

— Девятерых.

Ризаан посмотрел на дом.

За мутным пузырём окна мелькнуло детское лицо. Потом рядом появилось ещё одно.

— А их ты учёл?

Сборщик проследил за его взглядом.

— Кого?

— Детей. Вон там.

В окне показался третий ребёнок.

Сборщик замялся.

— Я их не видел.

— Значит, не учёл.

Кайшер посмотрел на Саиркана.

— Выведи всех, кто кормится с этих полей.

Тот сразу направился к дому. Через несколько минут во дворе стояли ещё пятеро: трое подростков и две девочки помладше.

Все худые. Настолько, что на лицах резко выступали скулы, а одежда висела на плечах. Ризаан смотрел на них и пытался понять, как сборщик мог приехать за зерном и даже не заглянуть в дом.

Тот недовольно поджал губы.

— А в Сар'Келе зимой что есть будут?

Но книгу всё же раскрыл. Снова пересчитал жителей, что-то записал, затем подошёл к повозке и проверил количество мешков.

— Больше не грузить. Четыре вернуть в амбар.

Нукеры переглянулись.

Кайшер кивнул, подтверждая распоряжение.

Саиркан поклонился. Сдержанно, без подобострастия. Лицо его осталось мрачным, но плечи немного опустились.

— Спасибо, господин.

— Благодари не меня, а закон, — ответил Кайшер, уже направляясь к лошадям.

Четыре мешка сгрузили обратно.

Десятка оседлала коней и двинулась дальше.

* * *

Второе имение встретило их иначе.

У высокой изгороди из жердей и колючего кустарника уже ждали хозяева. Около десятка тёмных эльфов стояли у ворот, скрестив руки на груди или уперев их в бока. Никто не опустил головы и не отошёл с дороги.

За ними виднелись добротный дом на каменном основании, просторный амбар и навесы для скота. Поля тянулись до самого леса. Земли было много, но урожай и здесь выдался скудным.

Кайшер спешился, передал поводья оруженосцу и сразу направился к воротам. Сборщик засеменил следом, прижимая книгу к боку.

Навстречу им выступил коренастый эльф с квадратным подбородком и глубокими залысинами.

— Налог уплачен полностью, — сказал он. — Мы ничего не прячем. Убирайтесь.

Сборщик раскрыл книгу.

— По записям уплачено только две трети. Остальное я обязан проверить.

— Я сказал: у нас ничего нет. Проваливайте, или я…

Кайшер шагнул из-за его плеча, схватил хозяина за рубаху и дёрнул на себя. Ткань затрещала.

— Если ты не пропустишь войско Сар'Келы для законной проверки, это сочтут изменой, — произнёс он без повышения голоса. — Тебя и остальных закуют в цепи. Земля и имущество отойдут казне. Выбирай.

Фермер открыл рот, но ответить не смог.

Кайшер отпустил его.

— Имя?

— Тэльсар.

— Веди к амбару, Тэльсар.

Тот поправил смятую рубаху. Несколько мгновений смотрел на тархана, затем развернулся и пошёл во двор. Остальные неохотно расступились.

В амбаре зерна оказалось немного. Мешки стояли у дальней стены ровными рядами, на каждом углём было выведено число или имя. Тэльсар явно вёл собственный учёт.

Для такой большой фермы запас выглядел скудно. До весны его могло не хватить.

Сборщик сразу принялся считать. Водил пальцем по рядам, беззвучно шевелил губами, сверялся с книгой.

Ризаан задержался у входа.

Фермеры следили за каждым движением сборщика. У дома женщины держали детей за плечи, не позволяя подойти ближе. Лица у всех были напряжёнными, но страха Ризаан не заметил.

И голода тоже.

На первой ферме худоба бросалась в глаза сразу. Здесь никто не выглядел сытым, но и выступающих скул, впалых щёк или больных детей не было.

Ризаан вышел из амбара.

Прошёл вдоль навесов. Скот жался в тени, лениво отмахиваясь хвостами от мух. В хлевах было чисто, кормушки не пустовали. Ничего такого, за что можно было бы зацепиться.

Он уже собирался возвращаться, когда заметил тропу у края изгороди.

Она уходила в лес, огибая поле. По ней ходили часто: земля была утоптана множеством ног. Сверху набросали сухую траву и ветки, но скрыть следы толком не сумели.

Ризаан остановился.

Посмотрел на тропу, затем на фермеров у амбара.

Никто не глядел в его сторону. Один Тэльсар стоял неподвижно, слишком

Ризаан подошёл к Кайшеру.

— У ограды тропа. Её пытались замаскировать. Разрешите проверить.

Тэльсар оказался рядом раньше, чем тархан успел ответить.

— За хворостом ходим. За грибами, за ягодами. Там ничего нет.

Кайшер посмотрел на него, затем на широкую, утоптанную дорожку.

— За хворостом всей фермой ходите?

— Это наша земля, — Тэльсар шагнул на тропу, закрывая проход. — Вы проверили амбар. В лесу вам делать нечего.

Кайшер шумно выдохнул.

— Отойди.

Фермер не двинулся.

— Я сказал, это наша земля.

Кайшер ударил его в лицо. Коротко, без замаха, пластинчатой перчаткой.

Тэльсар рухнул на землю и прижал ладонь к разбитой скуле.

— Не мешай работать, — бросил тархан. — Чем быстрее проверим, тем быстрее уйдём.

Он повернулся к остальным хозяевам.

— Следующий, кто попытается препятствовать, проведёт месяц в подземельях Сар'Келы.

Фермеры заговорили разом. Один шагнул вперёд, но остановился, увидев нукеров, уже выстроившихся за Кайшером.

Никто не потянулся к оружию.

Ризаан посмотрел на Тэльсара. Тот сидел на земле, вытирая кровь с губы, и смотрел не на Кайшера — на тропу.

Значит, там всё-таки что-то было.

— Возьми двоих, — приказал Кайшер. — Узнайте, куда она ведёт.

Ризаан выбрал двух нукеров, и они вошли в лес.

Тропа шла между деревьями, почти не петляя. Ветки смыкались над головами, солнечный свет пробивался сквозь листву отдельными пятнами. Земля оставалась плотно утоптанной. Здесь ходили не только за хворостом и явно не поодиночке.

Молодой нукер с обветренным лицом первым заметил мох у старого дуба.

— Смотрите.

Мох лежал плотными пластами, слишком ровно для лесной подстилки. Рядом торчали свежесломанные ветки.

Они расчистили землю. Под мхом нашлись жерди, уложенные крест-накрест, а под ними — деревянная крышка.

Ризаан ухватился за край и потянул.

Люк открылся с глухим скрипом.

Под ним оказалась глубокая яма, укреплённая досками. Вдоль стен стояли мешки. Десятки мешков, уложенных друг на друга почти до самого перекрытия.

— Да здесь запасов как у торговца, — присвистнул молодой нукер.

Второй, постарше, спустился на несколько ступеней и провёл ладонью по ближайшему мешку.

— Мешковина разная. Смотри: этот завязан ремешком, этот бечевой, а этот просто тряпкой. Не одна ферма складывала.

Ризаан спустился следом.

До зернового склада его семьи этому схрону было далеко. Но для одного имения, да ещё после такого лета, зерна здесь лежало слишком много.

— Может, Тэльсар ждёт, пока в городе цены поднимутся, — сказал молодой. — Продаст, когда в Сар'Келе начнут с голода пухнуть.

— А может, несколько семей сложили зерно вместе, чтобы зимой не передохнуть, — возразил старший.

Ризаан провёл взглядом по рядам. По мешковине не понять, за какое зерно уже уплачено, а за какое нет.

— Может быть и то, и другое, — сказал он. — Но разбираться будет не наша десятка.

Ризаан поднялся к выходу.

— Зовите сборщика.

* * *

К последней ферме десятка добралась уже в сумерках. Кони шли, низко опустив головы, и больше не всхрапывали. Кайшер спешился. Оруженосцы приняли поводья, нукеры один за другим спрыгивали на землю и разминали затёкшие спины.

Ферма была больше двух предыдущих. Поля тянулись до дальнего леса, вдоль изгороди стояли амбары и навесы для скота. Дом был крепким, на каменном основании. Забор держался ровно.

Хозяйство содержали в порядке. Только взять с него в этот год было почти нечего.

На убранных полях осталась редкая сухая стерня. Под навесами стоял исхудавший скот, в кормушках лежала одна солома. Двери амбаров были закрыты. По двору не тянуло свежим зерном, как обычно после жатвы. Даже возле дома не сушились связки овощей и трав.

Крестьяне не подняли голов, когда нукеры вошли во двор. Один продолжал рыхлить землю на огороде, другой нёс воду от колодца и лишь посторонился, пропуская лошадей.

Ризаану это не понравилось. Они не прятались и не пытались показать покорность. Просто продолжали работать, словно останавливаться было нельзя даже ради столичного войска.

По тракту, пересекавшему дальний край фермы, двигалась ещё одна десятка. Тархан, десять нукеров, двое оруженосцев, сборщик и телега с зерном. Они возвращались в Сар'Келу и только приближались к хозяйству. За копытами и колёсами поднималась пыль.

Ризаан проводил их взглядом.

Значит, сегодня задержались не только они.

На крыльцо вышел хозяин фермы. Высокий, широкоплечий, с тяжёлыми руками эльфа, привыкшего держать топор и лопату. Он оглядел сборщика, затем Кайшера и нукеров.

Лицо его окаменело.

— Опять ты, — произнёс он негромко, но услышал весь двор. — Я уже отдал больше любого другого фермера в округе. Этому ублюдку здесь делать нечего. Как и вам.

Он окликнул работников.

Несколько эльфов оставили работу и направились к дому. Шли без спешки, не переговаривались.

Кайшер выступил вперёд.

— И сборщик, и столичное войско представляют закон Кара'Тага. Ты обязан пропустить нас для проверки. Никому здесь не нужен конфликт. Дай нам закончить работу, и мы уйдём.

Хозяин усмехнулся.

— А купить ночь с моей дочерью, будто она девка из придорожной таверны, — это тоже закон Кара'Тага? — Он указал на сборщика. — Три дня назад этот слизняк предложил сделку. Либо я отдам ему Малис, либо он заберёт столько зерна, что к весне мы передохнем. Я отказал. Теперь он вернулся с войском.

Сборщик плотнее прижал книгу к груди.

— Он лжёт.

— Я не с тобой разговариваю, — отрезал хозяин.

Ризаан посмотрел на стоявших за ним работников. Четверо. Один сжимал рукоять топора, другой опирался на вилы. Они пока не двигались, но белые костяшки пальцев говорили достаточно.

Кайшер слегка склонил голову.

— Как тебя зовут?

— Дайвэль.

— Сколько лет твоей дочери, Дайвэль? Семьдесят уже исполнилось?

Вопрос заставил того замолчать.

— Исполнилось. И что?

Кайшер посмотрел на сборщика. Тот не слушал. Его взгляд был прикован к крыльцу. Там стояла темноволосая девушка в простом платье, висевшем на худых плечах. Возле неё теснились пятеро младших: двое постарше, две близняшки и совсем маленький мальчик.

Малис не пряталась за дверью и не пыталась увести младших в дом. Просто смотрела на сборщика.

Спокойно. Не отводя глаз.

Ризаану этот взгляд не понравился больше, чем вилы в руках работников.

— Он имел право предложить, — сказал Кайшер. — Ты имел право отказать.

— А угрожать моей семье?

— Пока я слышу только твои слова.

— Значит, тебе этого мало?

— Мне достаточно того, что проверке пытаются помешать.

Кайшер говорил всё тем же ровным голосом, будто обсуждал плохо составленную ведомость.

— Мы приехали не разбираться, кто кому что говорил три дня назад. Пропусти сборщика в амбары, и на этом всё закончится.

Ризаан снова посмотрел на Дайвэля.

Тот уже не слушал Кайшера. Пальцы, которыми он держался за дверной косяк, побелели, взгляд застыл на сборщике.

Дайвэль отпустил дверной косяк. Ладонь опустилась и сомкнулась на

Движение было быстрым. Кайшер уже отвернулся к сборщику и ничего не заметил.

Ризаан увидел всё.

Вилы взметнулись вверх. Зубья пошли к спине тархана, в щель между наплечником и шлемом.

Меч оказался в руке Ризаана раньше, чем он успел подумать. Короткий шаг. Удар сверху вниз.

Клинок вошёл в предплечье Дайвэля там, где заканчивался рукав. Под сталью хрустнула кость.

Дайвэль взревел. Пальцы разжались, вилы глухо упали на землю. Он рухнул на колени и прижал к ране левую ладонь. Кровь сразу проступила между пальцами, тёмная в сумеречном свете.

— Строй! — рявкнул кто-то.

Нукеры среагировали мгновенно. Зазвенели мечи, сомкнулись щиты. Ещё мгновение назад десятка стояла вразброд по двору, теперь между крестьянами и Кайшером выросла стена из стали.

Ризаан остался перед строем с окровавленным клинком в руке.

Дайвэль больше не кричал. Только тяжело дышал сквозь стиснутые зубы, раскачиваясь на коленях. Перебитая рука висела под неестественным углом.

Работники тоже схватились за оружие. Вилы, топоры, колья, ножи — всё, что оказалось под рукой. Ризаан не считал, сколько их собралось. Пятеро, семеро, может, больше.

Они встали напротив нукеров.

Никто не решался сделать первый шаг.

У крыльца заголосила женщина. Дети заплакали. Малис бросилась к отцу, но пожилая эльфийка перехватила её поперёк груди и удержала, что-то быстро шепча ей на ухо.

Кайшер обвёл двор взглядом.

Дайвэль на коленях. Крестьяне с оружием. Ризаан с окровавленным мечом. Сборщик отошёл к краю строя.

Кайшер сдвинул забрало и шагнул к Дайвэлю.

— Нападение на офицера столичного войска при исполнении карается смертью, — произнёс он сухо и громко. — Нукер Ризаан, ты пресёк удар. Ты и приведёшь приговор в исполнение.

Ризаан повернул к нему голову.

На мгновение ему показалось, что он ослышался.

Но двое нукеров уже вышли из строя. Они схватили Дайвэля за плечи, рывком подняли с земли и развернули спиной к Ризаану.

Фермер не сопротивлялся.

Работники дёрнулись вперёд, но строй сомкнулся плотнее. Несколько щитов ударились краями. Крестьяне остановились.

Сборщик шагнул в сторону, выбирая место, откуда будет лучше видно. На губах у него появилась тонкая улыбка.

Ризаан поднял меч.

Он знал, как нанести такой удар. Быстро, под основание черепа, чтобы не пришлось бить второй раз. На плацу он повторял это движение сотни раз.

Только прежде перед ним стоял деревянный столб.

Дайвэль дышал. Кровь стекала по перебитой руке и капала с пальцев на землю.

Ризаан медлил.

Одна секунда. Другая.

Поверх плеча Дайвэля он увидел Малис.

Малис больше не пыталась вырваться. Она стояла в руках пожилой эльфийки и смотрела прямо на Ризаана. Тёмные в сумерках глаза не отрывались от поднятого меча.

Ризаан крепче сжал рукоять, поднял меч выше. Но смотрел он уже не на шею Дайвэля. На тракт. Туда, где несколько минут назад показалась другая десятка.

— Чего медлишь? — крикнул Кайшер. — Ты слышал приговор. Исполняй!

Со стороны тракта донёсся стук копыт.

Кайшер не обернулся. Ризаан так и стоял с поднятым мечом, глядя поверх плеча Дайвэля.

Всадник показался у изгороди и сразу свернул во двор. Конь шёл тяжело, с пеной на губах. Тархан пригнулся к его шее, плащ бил по крупу.

Нар'миир.

За ним въехали восемь нукеров. Двое остались на тракте — возле телеги, оруженосцев и сопровождавшего их сборщика.

— Казнь прекратить! — крикнул Нар'миир. — Не двигаться!

Он осадил коня перед строем Кайшера. Жеребец встал боком, отгородив Ризаана и Дайвэля.

Ризаан опустил меч.

Нукеры, державшие фермера, разжали руки. Дайвэль упал на колени и прижал к груди перебитую руку.

Кайшер повернулся к Нар'мииру.

— Здесь исполняют закон, тархан. Это дело моей десятки.

Нар'миир посмотрел на Дайвэля, на кровь под ним, на вооружённых крестьян. Задержал взгляд на Малис у крыльца.

— Ты вынес приговор?

— На меня напали при исполнении.

— Приговор вынес ты?

Кайшер помедлил.

— За покушение на офицера полагается смерть.

— Полагается. После суда.

— Здесь всё очевидно.

— Не тебе решать.

Кайшер шагнул вперёд.

— Этот крестьянин пытался ударить меня в спину. Или ты предлагаешь везти его в Сар'Келу и ждать, пока писари запишут то, что видела вся десятка?

— Да.

Рука Кайшера легла на меч.

— Тогда ты не понимаешь, что такое честь войска.

Клинок вышел из ножен.

Нукеры Нар'миира опустили копья. Пеший строй напротив качнулся и отступил. Никто из подчинённых Кайшера не повернул оружие против всадников.

Нар'миир тоже обнажил меч.

Конь сделал шаг. Остриё остановилось у горла Кайшера, над бармицей.

— Ты решил казнить обезоруженного эльфа за вилы, которые могли не пробить твой доспех.

— Он хотел меня убить.

— За это его и будут судить. Но не здесь. И не ты.

Последние слова Нар'миир произнёс тише.

Ризаан поймал себя на том, что отступил на полшага. Конь под Нар'мииром беспокойно повёл головой. Даже Кайшер замер, хотя меча не опустил.

Ризаан смотрел на друга. Ещё немного — и клинок войдёт под подбородок. Нар'миир, похоже, этого не замечал.

Кайшер оглянулся на свою десятку.

Нукеры стояли разрозненно. Несколько мечей уже опустились. Восемь копий были направлены поверх их щитов.

У ворот мелькнул лысеющий сборщик. Он пятился, прижимая книгу к груди, затем развернулся и побежал к тракту.

Ризаан проводил его взглядом.

Нар'миир отвёл меч от горла Кайшера.

— Сдай оружие. До решения узденя ты под стражей.

— Ты арестовываешь меня?

— До выяснения обстоятельств.

— Перед моими нукерами?

— Ты приказал казнить при них.

Кайшер несколько мгновений не двигался.

Нукер с повязкой на правом глазу подъехал ближе и протянул руку.

— Меч, тархан.

Кайшер посмотрел сначала на него, потом на Нар'миира. Наконец разжал пальцы.

Нукер принял клинок и потянулся к кинжалу на поясе.

— Ещё и кинжал? — Кайшер отстранился. — Решили лишить меня последней чести?

— Её ты лишился сам, — сказал Нар'миир. — Остальное решит Карвек.

Кайшер позволил забрать кинжал. Двое всадников встали по сторонам от него.

Крестьяне начали опускать оружие.

Пожилая эльфийка выпустила Малис. Та бросилась к отцу, опустилась рядом и отвела его ладонь от раны.

Пальцы легли на рассечённое предплечье. Между ними появился слабый голубой свет. Кровь перестала течь.

— Магия? — спросил Ризаан.

Малис не подняла головы.

— Ничего запрещённого.

Ризаан всё ещё держал меч. Кровь Дайвэля темнела на клинке.

Нар'миир подъехал и легонько толкнул его голенью, заставляя отойти.

— Помощь нужна? — спросил он у Малис.

Она подняла глаза. Посмотрела на Ризаана, потом на Кайшера под охраной.

— Нет. Сами справимся.

Ризаан отвернулся.

За спиной тихо переговаривались родственники. Кто-то увёл плачущих детей в дом.

Он уже отошёл на несколько шагов, когда услышал:

— Спасибо.

Малис обращалась к Нар'мииру.

* * *

В «Трёх корнях» оставалось всего несколько посетителей.

Ризаан сидел у стойки, сжимая в пальцах бокал вина. На плечо легла тяжёлая рука в перчатке с металлическими накладками. Он обернулся.

Нар'миир.

Ризаан кивнул и снова уставился в бокал. Нар'миир сел рядом.

— С каких пор ты пьёшь здешнее вино? Раньше приходил со своим.

— Здешнее дерьмовое пойло под стать моей ситуации.

Трактирщик резко обернулся. Ризаан поднял ладонь.

— К четвёртому бокалу распробовал вкус.

Трактирщик покачал головой и скрылся на кухне. Нар'миир проводил его взглядом.

— И слов таких я от тебя прежде не слышал. Что случилось? Ступил в грязь и понял, что жизнь немного сложнее?

Ризаан усмехнулся.

— Плевать на грязь. Мне не плевать на то, как я себя показал. Вся десятка видела, что я был готов выполнить приказ. И все видели, что я медлил. С какой стороны ни посмотри — я не образцовый нукер, который исполняет приказ без пререканий, и не герой, который открыто против него выступил, — он отпил вина. — Теперь ещё и Кайшер будет меня ненавидеть. С такой репутацией о карьере можно забыть.

Нар'миир взял со стойки пустую кружку, повертел в руках и поставил обратно.

— Все в твоей десятке поступили так же. Никто не вступился за своего тархана.

— Их не заставляли казнить фермера.

— Зато потом им никто не мешал поддержать Кайшера.

Ризаан промолчал. Нар'миир подвинул кружку к краю стойки.

— И за Кайшера не переживай. Карвек его разжаловал.

Ризаан повернулся к нему.

— Уже?

— Пока только фибулу сорвал. Бумаги оформят позже, — Нар'миир поднялся. — Как-никак, что бы ни думал Карвек обо всём остальном, устав он чтит. Завтра на построении будет на что посмотреть.

Он направился к выходу.

— Ты ведь тоже не был уверен, — сказал Ризаан.

Нар'миир остановился.

— В чём?

— Когда наставил меч на Кайшера.

Несколько секунд Нар'миир молчал.

— Может, и не был. Но ты был уверен, когда тянул время и ждал, пока я услышу Кайшера?

— Я вообще не понимал, что происходит. Даже не знал, чья десятка идёт, — Ризаан покрутил бокал в пальцах. — В любом случае ты вышел с чистыми руками. Как всегда.

— Далеко не с чистыми. Думаешь, Карвек был рад? — Нар'миир взялся за дверную ручку. — Но это уже не твои проблемы.

— Ты куда?

— Надо кое-что проверить.

Он вышел, ничего больше не добавив.

Ризаан допил вино и поставил бокал на стойку. Когда трактирщик вернулся с кухни, бросил рядом серебряник.

— За резкий отзыв о вине.

Тот сухо кивнул. Только уголок губ едва заметно дрогнул. Серебряник исчез под стойкой.

Ризаан вышел на улицу.

Небо уже налилось тёмной синевой. Дорога у крыльца расходилась надвое. Левая вела к родовому дому. Правая — к казармам и плацу.

Обычно по вечерам Ризаан сворачивал налево.

Сегодня пошёл направо.

Глава 13. Невысказанное

1.07.935 Эпохи «Совета десяти»

Сначала вернулся звук. Где-то над полем кричала птица. Или скрипела изгородь под ветром — Нар'миир не мог разобрать.

В доме было тихо. Пахло сухими травами, старым деревом и болезнью. Последний запах въелся в комнату за те месяцы, что Нир почти не вставал с постели.

Нар'миир открыл глаза. Над ним был потолок с трещиной, заткнутой свёрнутой тряпкой. Сквозь неё пробивался утренний свет.

Он лежал на кровати Малис. Шея затекла, спина ныла от долгой неподвижности. Грубая льняная простыня сбилась к поясу. Нар'миир отбросил её и посмотрел на ногу.

Бедро было туго перевязано чистой белой тканью. Ещё три дня назад кинжал вошёл туда почти по рукоять. В темнице бинт пропитался кровью и гноем, а целитель только стянул края раны, не пытаясь её заживить.

Теперь на повязке не было ни одного пятна. Нар'миир осторожно согнул ногу. Приготовился к боли, но под тканью лишь слегка потянуло. Он сел и опустил здоровую ногу на пол. Половица скрипнула. В доме никто не отозвался.

Нар'миир поднялся, перенёс вес на здоровую ногу и, придерживаясь за стену, дошёл до окна. Ставни были приоткрыты. Он отодвинул одну створку.

Малис работала у дальних грядок. Она нагибалась, выдёргивала сорняки и отбрасывала их к меже. Платок сполз на затылок, волосы прилипли к шее, но она не останавливалась, чтобы их поправить.

У соседней гряды стоял Нир. Нар'миир замер. Парень нёс к меже охапку сорной травы. Шёл ровно, не держался за бок и не останавливался отдышаться. Лицо оставалось бледным, белые пятна никуда не исчезли, но неделю назад он не мог пройти через двор без помощи. Теперь работал вместе со всеми.

Нар'миир снова посмотрел на Малис. Она двигалась быстро и без отдыха. Не так выглядел целитель, отдавший последние силы двум тяжёлым больным.

Малис подняла голову и заметила его у окна. Сорняки выпали из её руки. Она вытерла ладони о подол и побежала к дому.

Нар'миир отступил от окна и направился к двери. Шёл медленно, проверяя ногу каждым шагом. Повязка держалась. Боль не возвращалась.

Нар'миир вышел на крыльцо, когда Малис подбежала к дому.

Она остановилась перед ним, пытаясь отдышаться. Спутанные тёмные пряди выбились из-под платка, легли на уши и зацепились за ворот рубахи. Несколько мгновений Малис смотрела на него так, словно хотела прикоснуться, но не решалась.

Потом её лицо изменилось.

— Зачем? — спросила она.

— Что?

— Задание. Лес. Этот нукер. Ты же мог умереть.

Нар'миир перенёс вес на другую ногу. Под повязкой слегка потянуло.

— Я не мог пройти мимо.

— Мог. Ты больше не служишь.

— Это ничего не меняет.

Малис отвела взгляд к полю. Нир и сёстры продолжали работать у грядок.

— Ты хоть понимаешь, что я чувствовала, когда ты пришёл и рухнул?

— Понимаю.

— Нет. Ты никогда не ждал у двери, не зная, вернётся близкий сам или принесут только весть.

Нар'миир не ответил.

Нир поднял с земли охапку сорняков и понёс к меже. Шёл ровно, не замедляя шага.

— Давно он встал? — спросил Нар'миир.

— Сегодня утром.

— Сам?

Малис посмотрела на него.

— Как видишь.

Нир высыпал траву у межи и вернулся к грядке. Ещё недавно дорога от дома до колодца оставляла его без сил.

— Кто приходил?

— Никто.

— Малис.

— Я сказала: никто.

Она поправила сползший платок и отвернулась к полю. Нар'миир посмотрел на её руки. Земля под ногтями, красные полосы от стеблей на пальцах. Ни дрожи, ни следов истощения.

— В ту ночь ты пришла в «Три корня» одна, — сказал он.

Пальцы Малис замерли на краю платка.

— К чему ты ведёшь?

— Пока ни к чему.

— Тогда не начинай.

— От тебя

— В городе много чем пахнет.

— Та сумка тоже?

Малис потянула платок ниже.

— Не помню.

— Ты едва её несла.

— Значит, была тяжёлая.

— Что в ней было?

— Какая теперь разница?

Нар'миир посмотрел на Нира. Тот опустился на колени возле грядки и принялся выбирать сорняки, торопливо, будто боялся, что силы снова оставят его.

— Для него — большая.

— Тебе нет нужды переживать за Нира, — сказала Малис. — Я позаботилась.

— Вижу.

Нар'миир просунул пальцы под край повязки. Ткань была затянута плотно, на совесть. Под ней он нащупал ровную кожу там, где ещё недавно гной разъедал края раны.

Он убрал руку.

— И обо мне тоже?

— Я промыла рану и меняла повязку.

— Этого было бы недостаточно.

— Однако ты стоишь.

— Малис.

Она наконец повернулась.

— Что?

— Скажи правду.

Несколько мгновений она смотрела на него. Потом уголок её рта дёрнулся в короткой, невесёлой усмешке.

— Последнее, чего я ждала от эльфа, который клялся мне в вечной любви, — что он очнётся в моём доме и сразу начнёт искать, на чём поймать меня во лжи.

— Я не пытаюсь тебя поймать.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Нар'миир промолчал. Малис отпустила край платка и одёрнула рубаху.

— Ты ушёл, ничего мне не сказав, — произнесла она тихо. — А теперь требуешь правды от меня.

— Я не требую отчёта.

— Конечно.

Она расправила плечи.

— Раз уже можешь стоять, возвращайся в Сар'Келу. Выбивай дурь из пьянчуг, лезь под чужие клинки. А я займусь тем, чем могу, чтобы спасти наследие своего рода.

Малис развернулась и пошла обратно в поле.

Нар'миир остался на крыльце. Внутри что-то сдвинулось. Не мысль. Не желание окликнуть Малис. Тьма поднялась из-под рёбер и потянулась следом за ней. Нар'миир вжал её обратно.

На мгновение стало нечем дышать. Шум поля оборвался, перед глазами поплыло. Он схватился за столб крыльца и продолжил давить, пока Тьма не перестала двигаться.

Звуки вернулись разом.

Нар'миир вдохнул и поднял голову.

Малис была уже далеко. Ещё недавно она стояла перед крыльцом, теперь почти дошла до грядок. Нир выпрямился ей навстречу, сёстры перестали работать.

Нар'миир не понимал, сколько времени прошло. Для него — несколько мгновений. Но за несколько мгновений Малис не могла уйти так далеко.

В пальцах запульсировала боль.

Он разжал ладонь. На трёх пальцах ногти были обломаны, два почти до мяса. Кожа вокруг вспухла, но крови не было.

Нар'миир посмотрел на столб. Дерево осталось целым. Он не помнил, чтобы цеплялся за него с такой силой.

Под рёбрами всё ещё давило. Тьма не исчезла — только перестала рваться наружу. Он удерживал её, уже не пытаясь вогнать глубже.

Постепенно дыхание выровнялось. Поле перестало покачиваться.

Малис подошла к младшим, не оглянувшись ни разу.

— Кутанис сдержит слово! — крикнул Нар'миир.

Она продолжала идти.

— Тебе больше не придётся…

Он осёкся.

Нир стоял у межи и смотрел на крыльцо. Сёстры выглядывали из-за него. Все трое слушали.

— …работать одной, — закончил он, хотя собирался сказать другое.

Малис остановилась возле грядки. Она не обернулась. Постояла несколько мгновений, затем нагнулась и выдернула из земли сорняк. Потом ещё один.

Движения стали резче. Нар'миир опустил повреждённую руку. Тьма внутри затихла, но он продолжал её удерживать.

Нар'миир отвёл взгляд от Малис.

Нир всё ещё стоял у межи с пучком сорняков в руках. Белые пятна резко выделялись на бледном лице. Когда Нар'миир посмотрел на него, парень опустил глаза и вернулся к грядке.

Нар'миир сел на ступеньку. Задрал штанину до бедра и подцепил край повязки здоровой рукой. Лента была затянута плотно. Несколько витков пришлось снимать по одному, остальные он стянул разом и бросил на доски.

Под повязкой остался шрам.

Розоватый, немного припухший по краям. Закрытый и сухой.

Нар'миир провёл пальцами по рубцу. Кожа натянулась, но прежней боли не было.

— Три дня, — тихо произнёс он.

В темнице из раны сочился гной. Целитель только промыл её и стянул края. За три дня такое не заживало.

Нар'миир поднял голову.

Малис уже нагнулась над грядкой. Выдернула сорняк, бросила к меже, взялась за следующий. Ни на него, ни на младших она не смотрела.

Он оставил повязку на ступенях и вошёл в дом.

В сенях было прохладно. На лавке лежали тряпки, пустые склянки, моток чистого полотна. Среди них Нар'миир увидел знакомую сумку.

Ту самую.

Он взял её и ощупал через ткань. Пусто. Проверил дно, провёл пальцами вдоль швов.

Ничего.

Нар'миир поднёс сумку к лицу.

Запах почти исчез, но он узнал его сразу.

Озон.

Он вдохнул глубже. Под травяной пылью оставалось что-то ещё — резкое, металлическое.

Нар'миир нахмурился и вдохнул снова.

— Кровь.

Он положил сумку на лавку.

«Сама».

Нир, который неделю назад не мог дойти до колодца. Рана, затянувшаяся за три дня. Малис с утра в поле.

Нар'миир посмотрел на дверь.

— Нет.

Снаружи слышались голоса младших и сухой треск вырываемых стеблей.

Он мог снова выйти к Малис. Спросить ещё раз. Только ответ уже слышал.

Нар'миир задержался у порога, затем посмотрел мимо полей, туда, где над дорогой белели башни Сар'Келы.

Сумку он впервые увидел в «Трёх корнях».

— Корень, — произнёс он.

Нар'миир вышел из дома и спустился с крыльца. Малис не подняла головы. До городских ворот было девятьсот шагов. Первый он сделал больной ногой.

* * *

Солнце висело над Сар'Келой белым раскалённым диском. Тени съёжились у стен, оставив мостовую на жаре.

Нар'миир шёл по краю улицы, где камни ещё сохраняли остатки утренней прохлады. До смены в «Трёх корнях» оставалось несколько часов. Спешить было некуда.

Нога почти не беспокоила. Лишь на неровных стыках плит в бедре отзывалось тупым толчком.

Впереди исчезли торговцы и разносчики. Закрылась одна лавка, за ней другая. Несколько прохожих свернули в переулок.

Из-за поворота вышла колонна городской стражи.

Стёганые куртки с вышитыми воротами, открытые шлемы, короткие копья. Стражники шли быстро, не глядя по сторонам.

Следом двигались солдаты.

Нар'миир узнавал сотни по знакам на снаряжении. Девятая — лёгкие копейщики. Третья — мечники с каплевидными щитами за спиной.

За ними показалась вторая.

Его сотня.

Сегодня тяжёлая конница шла пешком. Нар'миир знал эти доспехи, помнил вмятины на щитах и потёртости на перевязях. Шестой и седьмой десяток в колонне не было. Ни Ризаана, ни Канзаф-эля, ни остальных. Видимо, их отправили в другую часть Сар'Келы.

Нар'миир шагнул к замыкающему и тронул его за локоть.

— Что происходит?

Нукер обернулся. Молодой, из недавнего пополнения. Он посмотрел на гражданскую мантию Нар'миира, задержался на пустом плече.

— Не дело гражданских.

Он отвернулся и ускорил шаг, догоняя колонну.

Нар'миир остался

«Гражданских».

Мальчишка мог не узнать его. Мог узнать и всё равно ответить именно так. Оба варианта были одинаково возможны. Нар'миир пошёл дальше.

У перекрёстка десятка третьей сотни окружила двухэтажный дом с облупленной штукатуркой. Шестеро встали у входа и окон. Тархан кивнул, и остальные вошли внутрь.

Сначала послышался мужской голос. Потом что-то упало, звякнула посуда. Закричала женщина. Следом — ребёнок.

Нар'миир остановился.

Дверь распахнулась. Из дома вывели светлого эльфа со связанными за спиной руками. На голову ему накинули мешок, но из-под ткани выбивались золотистые волосы.

За ним вели двух детей-полукровок. Тощих, в коротких рваных рубахах. На их головах тоже были мешки. Один зацепился ногой за порог и упал на колени. Солдат поднял его за связанные руки и толкнул вперёд.

Следом выбежала тёмная эльфийка. Простоволосая, в юбке, испачканной мукой. Она пыталась протиснуться между солдатами, звала мужа и детей, хватала нукеров за рукава.

Её оттолкнули. Она удержалась на ногах и побежала следом. Солдаты не отвечали. Задержанных повели в сторону дворца, сохраняя строй.

Нар'миир сделал шаг за ними. Боль пронзила пальцы. Он разжал кулак и посмотрел на обломанные ногти.

Когда поднял голову, десятка уже сворачивала за угол. Тёмная эльфийка всё ещё бежала следом, но отставала.

Нар'миир постоял ещё немного и продолжил путь.

За закрытыми ставнями никто не показывался.

На следующей улице двое стражников вели светлого эльфа с разбитой губой. Ещё дальше полукровка шла между солдатами, прижимая к груди младенца. Её не связывали, но копьё за спиной не позволяло отстать.

У торгового ряда старик с золотистыми прядями в седых волосах сидел на мостовой. Солдаты стояли рядом и ждали, пока он поднимется. Прохожие обходили их, не замедляя шага.

Нар'миир больше не останавливался.

До «Трёх корней» оставались поворот и торговый ряд.

* * *

Добравшись до «Трёх корней», Нар'миир толкнул дверь. Она открылась с привычным скрипом.

После белого уличного света в таверне почти ничего не было видно. Нар'миир постоял у входа, пока глаза привыкали к полумраку. Запах вчерашнего эля и подкисшей похлёбки ещё не выветрился до конца.

До вечернего наплыва было ещё далеко.

Старый дварф дремал за своим столом в углу. Перед ним остывала похлёбка, рядом лежали неровные стопки медяков и серебра — вчерашний выигрыш. Одну монету он всё ещё сжимал в пальцах. Голова опускалась всё ниже, пока борода не коснулась края миски.

Мальчишка-тёмный эльф лениво водил тряпкой по столам.

За стойкой Корень распекал двух грузчиков.

— Это не бочонок, а насмешка, — прогремел он. — Я заказывал три травяных настоя. Три. Где остальные? И где коренья?

Старший грузчик открыл рот.

Корень ударил кулаком по стойке. Подпрыгнула чернильница, на полке звякнули кружки.

— Вон. Без остального не возвращайтесь.

Грузчики скрылись за дверью кухни. Корень ещё несколько мгновений смотрел им вслед, затем заметил Нар'миира.

— А ты чего здесь? До смены ещё полдня. Перепутал?

— Нет.

— Тогда зачем пришёл?

Корень вытер руки о передник.

— Я вообще не думал, что ты сегодня появишься. Три дня в темнице — не лучший отдых.

Нар'миир остановился у стойки.

Он не говорил Корню ни о темнице, ни о задании. Малис в таверну не приходила.

— Как ты всё узнаёшь?

Корень слегка улыбнулся.

— Работа такая, — большего он не добавил.

— Раз такая работа, то мне нужна информация, — сказал Нар'миир.

— Разумеется. Ты пропал на три дня, оставил меня без работника, а теперь пришёл за услугой.

— Я не прошу об услуге. Я задаю вопрос.

— А разница?

— Если быстро получу ответ, к началу смены вернусь.

Корень опёрся ладонями о стойку и некоторое время разглядывал его.

— Что ищешь?

— Лекаря, который берёт плату не только монетой.

— Натурой, что ли?

— Магическими вещами.

Корень перестал улыбаться.

— Сам лекарь?

— Не знаю. Возможно, кто-то принимает вещь, а потом находит лекаря.

Корень взял с полки деревянную ложку и постучал ею по стойке.

— Целителей, которые работают так, не припомню.

— Значит, зря пришёл.

Нар'миир уже хотел отойти, но Корень поднял ложку.

— Подожди. Есть один торговец.

— Какой?

— Кроуэль. Держит антикварную лавку в учёном районе. Амулеты, свитки, старые приборы — скупает всё, что связано с магией. Сам не лечит, но состоит в ордене Неведомого.

— Может найти целителя?

— Он может найти почти кого угодно. Было бы чем заплатить.

Нар'миир положил ладонь на стойку.

— Где его лавка?

Корень не ответил сразу.

— Ты к нему за услугой собрался?

— Нет.

— Хорошо подумай, прежде чем лгать мне.

— Я ищу того, кто мог с ним работать.

Корень положил ложку.

— Кроуэль не из тех, кому идут рассказывать о своих делах. Он помогает, а потом оказывается, что ты ему должен. Сначала что-нибудь простое: отнести письмо, встретить гостя, забрать товар. Через год обнаруживаешь, что воруешь для него. Ещё через год — что отмываешь кровь с сапог.

Нар'миир ждал.

— Сам он всегда остаётся в стороне, — продолжил Корень. — Если что-то случается, отвечают другие.

— Я понял.

— Не похоже.

— Где лавка?

Корень тяжело вздохнул.

— В западной части учёного района, у самой резиденции Неведомого. Резиденцию называют Башней, хотя на башню она похожа меньше всего. Увидишь стены — ищи лавки возле них.

Нар'миир кивнул.

— Спасибо.

Он направился к выходу.

— Нар'миир.

Тот остановился у двери.

— Ещё одну смену пропустишь — можешь не возвращаться.

Корень говорил спокойно. От этого предупреждение прозвучало серьёзнее прежнего крика на грузчиков.

— Не пропущу.

— Ты уже однажды так думал.

— К началу буду здесь.

Нар'миир вышел на улицу.

За его спиной снова загремели кружки. Старый дварф нащупал ложку, не открывая глаз, и уронил её в миску.

* * *

Солнце било в спину, когда Нар'миир вышел из «Трёх корней».

Улица снова наполнилась прохожими, но прежнего шума не было. Тёмные эльфы, люди Тьмы, дварфы шли быстро, держались ближе к стенам и сворачивали в переулки при виде стражи.

На перекрёстке мелькнули открытые шлемы. Толпа сразу расступилась. Кто-то задел Нар'миира плечом, пробормотал ругательство и поспешил дальше.

За стражниками шли солдаты. Двое вытаскивали из лавки светлого эльфа. Тот не сопротивлялся, только прикрывал голову руками. На мостовой валялся опрокинутый лоток, зелень рассыпалась под ногами. Торговец-полукровка стоял на коленях, а остриё копья упиралось ему между лопаток.

Нар'миир задержался лишь на несколько шагов.

«Не моё дело».

Сегодня эти слова давались легче. Он отвернулся и пошёл дальше.

В учёном районе стало тихо. Улицы здесь были шире, камни на мостовой лежали ровнее. У каждого перекрёстка стояли стражники, но прохожих они не останавливали. Ветер свободно гулял между домами и гонял вдоль стен пыль.

Нар'миир замедлил шаг.

Облавы сюда

За сто тридцать семь лет он ни разу не заходил в эту часть Сар'Келы. В армии всё необходимое выдавали со склада, а за магические вещи просили столько, что годового жалования могло не хватить и на простой амулет.

Мастерские тянулись по обе стороны улицы. Двери стояли открытыми, ставни были сняты.

Из одного здания доносились глухие хлопки. Каждый сопровождался порывом ветра, от которого дрожала вывеска над входом. В соседнем помещении сухо потрескивало. Сквозь окно Нар'миир увидел наконечники стрел, разложенные на каменном столе, и голубые искры между пальцами мастера.

У третьей мастерской ничего не происходило. Только воздух над порогом подрагивал, будто от жары, хотя внутри было темно и прохладно.

Двое магов спорили возле лавки. Один доказывал, что к Потоку нужно обращаться через жест, второй требовал назвать хотя бы одно сложное плетение, которое нельзя выполнить заклинанием.

Нар'миир прошёл мимо.

С каждым шагом магический фон становился плотнее. Покалывал кожу, отдавался давлением в висках. Пахло озоном, гарью, сырой землёй и чем-то сладковатым, уже начавшим гнить.

Тьма под рёбрами отозвалась слабым движением.

Нар'миир не стал её трогать.

Магия была повсюду. В наконечниках, амулетах, запертых дверях, даже в вывесках над лавками.

Нар'миир посмотрел на витрину, за которой лежали десятки светящихся камней.

— И всё не то, — пробормотал он.

Улица вывела его к резиденции ордена.

Корень не преувеличивал. Башней здание называлось только по привычке. Серые стены поднимались на три эльфийских роста, окна больше напоминали бойницы. Через равные промежутки стояли квадратные дозорные башни с площадками для лучников.

У окованных железом ворот дежурила собственная стража ордена. Доспехи не хуже нукерских. На груди — красный месяц, перечёркнутый молнией.

Нар'миир остановился напротив ворот.

Ещё недавно он без труда определил бы, как взять такую стену. Где поставить стрелков, куда подвести щиты, сколько времени понадобится, чтобы выбить ворота.

Теперь это знание никому не требовалось.

Он опустил взгляд.

У подножия стены теснилось около двух десятков лавок. Одни выставляли товар за стеклом, другие торговали прямо с прилавков. Свитки, амулеты, жезлы, пузырьки с мутными жидкостями. В глубине одного лотка медленно вращался камень, светящийся изнутри красным.

Нужная лавка стояла почти у самой стены.

Над дверью висел начищенный щит. Под ним крупными буквами было выведено:

«Магические древности».

Ниже шла надпись помельче:

«Проверено и одобрено орденом Неведомого, магистратом и лично лейфаром Таранисом».

Нар'миир перечитал её дважды.

— Скромно.

Он посмотрел на стражу у ворот, затем на богатую витрину. Кроуэль явно умел договариваться с теми, кто обычно не договаривался друг с другом.

Нар'миир открыл сумку и нащупал свёрнутую ткань.

Повязка второй сотни.

После отставки он ни разу её не надевал. И всё же она по-прежнему лежала в сумке.

Утром молодой нукер посмотрел на пустое плечо и назвал его гражданским. Нар'миир развернул повязку.

— Ненадолго.

Он натянул её на левую руку, расправил ткань поверх мантии и толкнул дверь лавки.

Внутри пахло иначе, чем снаружи.

Не магией — магией несло от самой лавки на всю улицу. Здесь пахло старым пергаментом, воском, нагретым деревом и чем-то тонким, едва уловимым, похожим на запах далёкой грозы. Озоном. Но к нему примешивались десятки других ароматов — густых, резких, незнакомых, — и он терялся среди них.

Нар'миир шагнул внутрь. Дверь выскользнула из его руки и закрылась сама — мягко, без скрипа.

За витриной стоял тёмный эльф.

На вид ему было не больше ста: гладкое лицо, ни морщин, ни шрамов. Но взгляд принадлежал тому, кто прожил пять веков и давно перестал их считать. Насыщенно-фиолетовые глаза смотрели на Нар'миира без страха и без любопытства. Просто отмечали детали.

Эльф был одет в мантию того же цвета. Матовая ткань почти не отражала свет, и казалось, будто он стоит в собственной тени.

Взгляд Кроуэля скользнул по лицу Нар'миира, опустился ниже и остановился на плечевой повязке. На знаке второй сотни.

В фиолетовых глазах мелькнула досада.

Кроуэль быстро посмотрел на улицу и шевельнул пальцами. Воздух в лавке дрогнул. Порыв ветра прошёл вдоль стен, подхватил шторы и задёрнул их. Второй толкнул засов. Тот с тихим лязгом вошёл в пазы.

Нар'миир напрягся, но остался на месте.

— Хоть в этот раз одного прислали, — негромко произнёс Кроуэль.

Он опёрся ладонями о витрину.

— Вчера ваши дуболомы перевернули всю лавку, переписали служащих и распугали клиентов. Что вам понадобилось теперь?

Нар'миир выдержал его взгляд.

— Вчера проверяли интитов.

Кроуэль нахмурился.

— А сегодня?

— Товар.

Антиквар замер лишь на мгновение.

— У меня всё учтено.

Нар'миир медленно осмотрел заставленные полки, витрины и тёмные проходы между шкафами.

— Значит, долго не задержусь.

Он сделал шаг в сторону ближайшего стеллажа.

— Стоять.

В голосе Кроуэля впервые прозвучала злость.

Нар'миир остановился.

— Не держи меня за дурака. Мы обо всём договорились, — продолжил антиквар. — Ваши уже получили книги и список тех, кто здесь работает. Я не прячу слуг Хойэлиона. Светлые в моей лавке — изгнанники. Большинство из них ненавидит узурпатора сильнее вашего.

— В книгах только служащие.

— А кто ещё тебе нужен?

Нар'миир ничего не ответил.

Несколько мгновений Кроуэль смотрел на него, затем раздражённо выдохнул.

— Интиты приносят мне вещи. Иногда. Это не делает их моими работниками.

— Имена.

— Я их не записываю.

— Никого?

— Постоянные поставщики внесены в книги. Остальные приходят один раз, продают вещь и исчезают. Мне что, спрашивать родословную у каждого, кто принёс старое кольцо?

— Среди них бывают светлые?

— Среди них бывают все, у кого есть что продать.

Нар'миир подошёл ближе к витрине.

— И ты не спрашиваешь, откуда товар?

Кроуэль усмехнулся, но веселья в усмешке не было.

— Если начну спрашивать, мне перестанут его приносить.

— Удобно.

— Это называется торговлей.

Антиквар выпрямился.

— Я не укрываю шпионов. Не передаю послания. Не помогаю слугам Хойэлиона. Если какой-нибудь светлый продал мне безделушку, это ещё не заговор.

Нар'миир помолчал, словно решая, достаточно ли услышал.

— А если вещь краденая?

— Тогда пусть хозяин докажет, что она принадлежала ему.

— Сохраняешь описание товара?

— Пока не продам.

— После?

Кроуэль сжал челюсти.

— Иногда.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Нар'миир заметил это, но давить дальше не стал. Ещё один вопрос — и антиквар мог задуматься, почему тархана второй сотни так интересует обычный скупленный товар.

Кроуэль указал на его плечо.

— Спрячь повязку. Клиенты и без того обходят лавку стороной. А потом уходи. Без шума.

Нар'миир не двинулся.

Он медленно втянул воздух носом.

Озон. Горная свежесть. Гарь. Сырость. Что-то сладкое и приторное, что-то похожее на гниение. Десятки магических следов наслаивались друг на друга. Если Малис принесла

Сам прибор мог лежать в одном из ящиков. Мог уйти к богатому покупателю, в частную коллекцию или к кому-нибудь из ордена. Обыск ничего бы не дал, даже если бы Кроуэль его позволил.

Нар'миир развернул повязку, пряча знак сотни, и направился к двери.

За спиной антиквар сложил пальцы. Короткий порыв ветра скользнул к засову и отпер его.

Нар'миир взялся за ручку.

— Если среди твоих случайных продавцов найдётся тот, кого искали вчера, — произнёс он, не оборачиваясь, — соглашение уже не поможет.

Кроуэль ничего не ответил.

Нар'миир вышел. Дверь закрылась за его спиной прежде, чем он успел убрать руку.

Солнце ударило в глаза. Улица оставалась почти пустой. Только ветер гнал пыль вдоль стен.

Нар'миир снял повязку и спрятал её в сумку.

Он не верил Кроуэлю. Не после того, что рассказал Корень. Антиквар мог помнить Малис. Мог записывать каждую принесённую вещь. Мог держать прибор в одном из ящиков за витриной и всё это время смотреть Нар'мииру в глаза.

Правдой было лишь одно: здесь покупали магические вещи, не спрашивая, откуда они взялись.

Этого было достаточно.

Малис не сказала, чем заплатила за лекаря. Кроуэль — что получил взамен. Сам Нар'миир вошёл в лавку под чужим званием и задавал вопросы от имени тех, кто его не посылал.

Корень один не солгал. Но всей правды не сказал и он.

Нар'миир посмотрел на солнечные часы. До смены в «Трёх корнях» оставалось меньше двух часов. Он зашагал обратно.

Глава 14. Калёный прут

1.07.935 Эпохи «Совета десяти»

Смена в «Трёх корнях» подходила к концу. Солнце скрылось за крышами, в таверне зажгли масляные лампы. Их свет дрожал на сквозняке, выхватывая из полумрака лица посетителей.

Сегодня в зале было непривычно тихо.

Интиты приходили, заказывали выпивку и подолгу сидели над кружками. Пили больше обычного, разговаривали вполголоса. Даже завсегдатаи, ещё вчера спорившие до хрипоты, теперь цедили эль и смотрели перед собой.

Не смеялся даже бритоголовый человек с ожогами на лице. Обычно он хихикал над чем-то, видимым ему одному, но сегодня сидел в своём углу над кружкой остывшего отвара и тихо, монотонно говорил, будто читал молитву. До Нар'миира долетали отдельные слова: истинные боги, избранные, Великий поток, говорящий с теми, кто способен услышать.

Посетители косились на него, но не спорили. Некоторые даже прислушивались.

Игральный стол пустовал. Старый дварф долго ждал партнёров по костям, потом сгрёб со стола медяки и серебро, ссыпал их в мешок и поднялся. Нар'миир не помнил, чтобы тот когда-нибудь уходил так рано.

Дварф взвалил мешок на плечо и, пошатываясь, вышел в ночь. Дверь закрылась за ним с глухим стуком.

Нар'миир стоял у входа, прислонившись плечом к косяку. Такая смена его устраивала. Никто не буянил, не лез в драку и не пытался выяснять отношения. Можно было думать.

О Малис. О сумке, пропахшей озоном и кровью. О том, как вытащить её из ямы, которую она сама себе рыла. Кроуэль не дал ответов, а других зацепок у Нар'миира не осталось.

Мысли ходили по кругу.

Дверь отворилась. Вошедших Нар'миир узнал раньше, чем разглядел лица, — по походке. Семеро нукеров из его бывшей десятки и десятки Ризаана. Они шли не строем, но и не вразброд. Ни один не поднял глаз.

Последним вошёл Канзаф-эль.

Старый нукер на мгновение посмотрел на Нар'миира. В его единственном зрячем глазу не было ни привычной усталости, ни злости. Только стыд.

Канзаф-эль сразу отвёл взгляд, прошёл мимо и сел не за обычный стол в углу, а на табурет у стойки. Остальные молча разошлись по залу.

Корень выглянул из-за двери кухни. Окинул взглядом нукеров и задержался на Канзаф-эле.

— Водку?

Старик поднял два пальца. Корень кивнул и скрылся в погребе.

Нар'миир оттолкнулся от косяка и подошёл к стойке. Нукеры второй сотни не опускали глаз после обычного приказа. Что бы ни произошло сегодня, Канзаф-эль пришёл сюда не только напиться.

Корень вернулся с двумя глиняными бутылками, запечатанными сургучом, и поставил их перед стариком.

Канзаф-эль сразу схватил ближайшую, сковырнул печать ногтем и сделал большой глоток прямо из горлышка.

Нар'миир сел рядом.

— Расскажешь, что произошло?

Канзаф-эль сделал ещё глоток, зажмурился и шумно выдохнул.

— Что произошло… — повторил он. — Расскажу. Только не поверишь. Я бы сам не поверил, если бы не видел.

Он криво усмехнулся и снова приложился к бутылке.

— С утра подняли по тревоге. Облавы. Задерживать всех, в ком есть кровь светлых. Стража начала ещё два дня назад, но народ заволновался, слухи поползли — вот и призвали столичное войско. Нас, ясно дело, тоже.

Канзаф-эль посмотрел в горлышко бутылки.

— Я ещё подумал: правильно. Времена такие. Среди светлых наверняка есть шпионы. Лучше проверить лишнего, чем пропустить одного, — он помолчал. — А после заката началось другое.

За дальним столом кто-то из нукеров глухо поставил кружку.

— Нашу сотню отправили допрашивать задержанных, — продолжил Канзаф-эль. — Сотню нукеров. Лунный свет Кара'Тага. Лучших воинов лейфарства, — он усмехнулся, но тут же поморщился. — Сделали из нас дознавателей. Ладно. Неприятно, но приказ есть приказ. Для безопасности можно и потерпеть, — Канзаф-эль поднял бутылку, однако пить не стал. — К светлозадым у меня жалости нет. Ни капли. Но там были дети. Совсем мелкие, — он наконец посмотрел Нар'мииру в глаза. — Офицерам приказали пытать родителей детьми. На их глазах, — Канзаф-эль сжал бутылку обеими руками. — Нельзя так, тархан. Даже со светлыми нельзя.

Из угла раздался голос бритоголового человека:

— Хойэлион увидел иной путь! — Он поднялся над столом, широко раскрыв зелёные глаза. — Потому они и боятся! Боятся, что он и правда благословлён. Что Великий поток заговорил с ним, а их время заканчивается!

Несколько посетителей обернулись. Один из нукеров выругался себе под нос. Канзаф-эль покосился на проповедника.

— Вот безумец, — пробормотал он. — Слышишь, что несёт? В другой день я бы его самого забрал. На всякий случай.

Бритоголовый человек тихо рассмеялся и снова опустился на своё место.

Канзаф-эль сделал небольшой глоток.

— Но это ещё не самое худшее, — он поставил бутылку перед собой. — Ты только представь, что там было…

И Нар'миир представил.

Не просто услышал — увидел.

Каменный коридор без окон, с низким потолком. Воздух пропитался дымом, кислым потом и запахом раскалённого металла. Факелы на стенах горели неровно, тени дёргались, будто пытались отползти от света.

Дверь одной из камер стояла открытой.

Внутри, прямо на полу, на коленях стоял светлый эльф со связанными за спиной руками. Мешок валялся рядом. У стены прижались друг к другу

Отец должен был видеть их лица.

В коридоре вдоль стен выстроилась вторая сотня. Нукеры стояли плечом к плечу, как на смотре. Только перед ними не было ни лейфара, ни знамён, ни оружейных стоек. Лишь открытая камера, жаровня и железный стол.

Перед дверью стояли Кейран и Карвек.

Илар столичного войска был в парадном доспехе. Серебряный шишак держал под мышкой. Возле стены тлела жаровня, из углей торчали несколько стальных прутьев.

Один Кейран держал в руке — за обмотанную кожей рукоять. Другой конец светился красным. Жар от него ощущался даже в строю.

— Покажи пример своим тарханам, — произнёс Кейран ровным, почти скучающим голосом. — Начни с пяток. Пусть отец смотрит. Когда признается, что служит Хойэлиону и Тени Солнца, остановишься.

Светлый эльф дёрнулся вперёд.

— Я признаюсь, — быстро заговорил он. — Скажу всё, что хотите. Только детей не трогайте.

Кейран даже не повернул головы.

— Я обращался не к тебе.

По строю прошло едва заметное движение. Кто-то переступил с ноги на ногу. Звякнуло кольцо кольчуги.

Канзаф-эль сплюнул.

— Какая там служба… Мы этого желтоглазого с улицы Бронников вытащили. Самое место для агентов Хойэлиона.

Кейран не обернулся на голос.

Карвек смотрел на прут. Потом на девочек. На илара.

Нар'миир видел его лицо так ясно, будто стоял в строю рядом.

— Прикажи казнить их отца, — сказал Карвек. Голос не дрогнул, но каждое слово падало тяжело, как камень. — Прикажи казнить детей. Моя рука не дрогнет. Но пытать я их не стану.

Кейран долго смотрел на него.

— Значит, приказ лейфара для тебя ничего не стоит?

— Лейфар приказал искать заговорщиков. Не делать палачей из воинов.

Кейран шагнул вперёд, сорвал с плаща Карвека фибулу и бросил на каменный пол. Металл звякнул и несколько раз перевернулся.

— Ты отстранён от службы.

Карвек не ответил. Он нагнулся, поднял фибулу и положил её на железный стол возле жаровни. Затем вынул узденский меч и одним ударом плоскости клинка расплющил герб сотни. Звук разошёлся по коридору. Никто в строю не пошевелился.

— Так же вы только что расплющили честь Кара'Тага.

Карвек вложил меч в ножны, развернулся и ушёл. Шаги затихли в конце коридора. Кейран не посмотрел ему вслед. Бросил прут на железный стол и обвёл взглядом тарханов.

— Кто верен лейфару?

Никто не ответил. Кейран подошёл к первому тархану. Тот сам снял фибулу и положил рядом с расплющенным гербом Карвека. Илар перешёл к следующему.

— Не стану, — произнёс тот.

Кейран сорвал знак с его плаща. Третий молчал. Только посмотрел на девочек и покачал головой. Ещё двое отказались без слов. Пять фибул легли на железный стол.

Потом Кейран остановился перед Ризааном. Тот смотрел на расплющенный герб Карвека. На лежавшие рядом знаки тарханов. На прут. На девочек не смотрел.

— Твой род служил Кара'Тагу дольше, чем живёт половина этой сотни, — сказал Кейран. — Покажи, чего стоит эта верность.

Отец девочек снова подался вперёд.

— Напишите признание. Я подпишу. Скажу, что видел Тень Солнца. Что служил Хойэлиону. Всё скажу.

Кейран перевёл на него взгляд.

— Когда тебя спросят — ответишь. Он кивнул на прут.

Рука Ризаана потянулась к кожаной рукояти. Пальцы сомкнулись не сразу — скользнули по обмотке, будто на мгновение перестали слушаться. Потом сжались.

Сначала Нар'миир видел друга со стороны. А затем девочки оказались перед ним.

Жар от раскалённой стали бил в лицо. Сушил губы. Дыхание стало коротким, поверхностным, как перед боем. Рукоять скрипнула под пальцами.

Ризаан шагнул в камеру.

Одна из девочек спрятала босые ступни под подолом рубахи. Вторая обхватила её обеими руками.

Их отец подался вперёд, пытаясь заслонить дочерей собой. Со связанными за спиной руками он не мог даже подняться с колен.

— Ризаан, — произнёс он.

Только имя.

Прут опустился.

— Исполняй, уздень, — сказал Кейран.

Ризаан снова поднял руку.

За спиной захлопнулась дверь. Железный засов с лязгом вошёл в пазы.

Девочки оказались совсем близко.

Жар от прута бил в лицо. Сушил губы. Кожаная обмотка скрипела под пальцами. Отец что-то говорил — быстро, сбивчиво, — но слова сливались в один хриплый гул.

Ризаан подошёл к старшей девочке.

Она вжалась спиной в стену и подтянула колени к груди. Босые ступни исчезли под рубахой.

Он нагнулся.

— Таких криков я за всю жизнь не слышал, — голос Канзаф-эля доносился будто издалека. — Десять минут. Всего десять минут, а конца им не было.

Прут коснулся детской ступни.

Девочка дёрнулась всем телом. Отец рванулся к ней, едва не упав со связанных колен. Ризаан отнял прут, но крик не оборвался.

Лицо у него было неподвижным. Только пальцы всё сильнее стискивали кожаную рукоять. Металл потемнел.

В двери отодвинулась железная заслонка. Ризаан просунул прут наружу. Через мгновение ему подали другой — раскалённый, пышущий жаром.

Заслонка закрылась. Девочка всё ещё кричала. Ризаан повернулся к её сестре.

— Когда всё закончилось, Кейран велел ему занять место Карвека, — Канзаф-эль допил первую бутылку и отставил её в сторону. — Ещё трое тарханов взяли прутья. Жгли тех, на кого укажут. Остальных тоже не отпустили. Нас, нукеров, разбили по двое и отправили по камерам.

Канзаф-эль провёл большим пальцем по горлышку пустой бутылки.

— Мне достался старик. Светлый, почти седой. Всё повторял, что никого не знает. Ни Хойэлиона, ни Тень Солнца, ни каких-то там связных.

Он замолчал. За дальним столом один из нукеров опустил голову.

— Мне приказали продолжать, пока не назовёт имена, — сказал Канзаф-эль. — Я продолжил, — последние слова он произнёс почти беззвучно. — Потом он назвал троих. Может, и правда знал. А может, вспомнил первых, кто пришёл в голову. Я записал, — Канзаф-эль посмотрел на свои руки. — Все мы записали.

Он поднял единственный зрячий глаз на Нар'миира.

— Ризаана я понять могу. Выбор ему оставили негустой. Но сам бы… — старый нукер покачал головой. — Мне взрослого дали. А ребёнка я бы не смог. Вот не смог бы и всё.

Нар'миир уже почти не слышал его.

Он всё ещё стоял в камере. Жар от прута просачивался сквозь кожаную обмотку. Перед ним корчилась девочка, а её сестра вжималась спиной в стену и смотрела на него широко раскрытыми глазами.

На него.

Нет. На Ризаана.

Нар'миир попытался разжать пальцы, но рукоять не отпустила. Сталь снова опустилась. Под ней подалась детская плоть.

Крик ударил в низкий каменный потолок и вернулся со всех сторон.

Тонкий. Надорванный. Детский.

Тьма внутри всколыхнулась.

Не толчком, как прежде, и не волной. Она поднялась из самой глубины, из-под рёбер, и хлынула наружу.

Нар'миир открыл глаза.

Масляные

К нему.

По залу прошёл скрип лавок.

Один из посетителей отодвинулся от стола. Другой вскочил, опрокинув кружку. За дальней лавкой кто-то попятился к выходу, не сводя глаз с Нар'миира. Сидевший у стены тёмный эльф развернулся и вышел, оставив недопитый эль.

Остальные интиты тоже смотрели на Нар'миира. Кто-то застыл на месте. Кто-то прижался спиной к стене. Несколько посетителей двинулись к двери.

Канзаф-эль замер на соседнем табурете. Единственный глаз расширился. Старик вцепился пальцами в край стойки и отодвинулся.

Корень сделал шаг вперёд, остановился и отступил к двери кухни. Ещё мгновение смотрел на Нар'миира, затем скрылся за ней.

Нар'миир попытался сдержать Тьму. Схватить, придавить, вогнать обратно, как делал прежде.

Она не слушалась.

Текла сквозь него, заполняла зал, лезла в каждый угол. Перед глазами всё ещё стояла каменная камера. Девочка у стены. Раскалённый прут. Слишком ясный крик, от которого некуда было уйти.

В углу поднялся бритоголовый человек света с обожжённым лицом.

Он единственный не отодвинулся. Не напрягся. Не задержал дыхание. Даже не взглянул на дверь.

Просто подошёл.

Без торопливости и без осторожности, будто в таверне ничего не произошло. Широкие зрачки отражали тусклое пламя ламп. На губах появилась открытая, восторженная улыбка.

Он остановился в шаге от Нар'миира и посмотрел ему в глаза.

— Они боятся тебя, — тихо произнёс он.

Бритоголовый оглянулся на интитов у стен и снова повернулся к Нар'мииру.

— А в тебе живёт нечто прекрасное. Необузданное. Великое.

Его улыбка стала шире.

— Великий поток редко говорит так громко.

Нар'миир сжал кулаки.

Под обломанными ногтями вспыхнула боль. Он сосредоточился на ней. На собственных пальцах. На краю стойки перед собой. На тяжёлом дыхании Канзаф-эля рядом.

Крик отдалился. Каменная камера поблекла.

Тьма всё ещё рвалась наружу, но теперь Нар'миир сумел её удержать. Несколько мгновений она давила изнутри, не поддаваясь. Потом дрогнула и начала медленно уходить обратно под рёбра. Тени отступили вместе с ней. Остались только холод и слабость.

Свет ламп снова стал обычным. Тени втянулись в углы и застыли.

В таверне никто не говорил. За дверью ветер шуршал пылью по мостовой.

Потом у дальнего стола зашептались.

Семеро нукеров смотрели на Нар'миира. Один из его бывшей десятки наклонился к соседу:

— Аура страха.

— А я не верил, — ответил нукер из десятки Ризаана.

Канзаф-эль медленно поднялся с табурета, опираясь о стойку. Несколько мгновений стоял на месте, затем подошёл и положил ладонь Нар'мииру на плечо. Сухая рука старика была горячей.

— Не один ты это чувствуешь, — сказал он. — Я там стоял. И всё ещё стою, — пальцы на плече слегка сжались. — Держись, тархан.

Нар'миир поднял на него глаза. Страх из взгляда Канзаф-эля ушёл. Стыд остался.

— Где Ризаан?

— В темнице. Допросы не закончились. Тех, кто согласился, оставили там. Его тоже.

Канзаф-эль помолчал.

— Будь с ним помягче, когда увидишь. Я его глаза видел. Он оттуда не вышел, хоть на ногах остался.

Нар'миир обвёл взглядом таверну.

Бритоголовый человек света уже вернулся в свой угол. Сидел над остывшим отваром и что-то негромко говорил двум оставшимся посетителям, будто ничего не произошло.

Остальные отводили глаза. Кто-то поспешно допивал, кто-то уже собирался уходить.

Тогда Нар'миир заметил фигуру в дальнем углу.

Лампу там не зажигали уже несколько дней. В темноте виднелась чёрная мантия с глубоким капюшоном. Лица не было видно — только узкий подбородок и две золотые точки. Они смотрели прямо на него.

Нар'миир шагнул к углу.

Он весь вечер стоял у двери и видел почти весь зал. Но не заметил, когда этот интит вошёл. Не замечал его во время рассказа Канзаф-эля. Не увидел даже тогда, когда Тьма заполнила таверну.

Нар'миир сделал ещё шаг. Фигура пошевелилась — едва заметно, словно тень от дрогнувшего пламени. И исчезла.

Не направилась к двери, не отступила глубже в угол. Чёрная мантия просто растворилась во тьме. Золотые глаза задержались ещё на мгновение и тоже погасли.

Нар'миир остановился посреди зала.

— Закрываемся! — рявкнул Корень, выходя из кухни.

Он встряхнул за плечо мальчишку-тёмного эльфа, всё ещё сидевшего с тряпкой в руке.

— Живо убирай столы!

Посетители потянулись к выходу. Канзаф-эль подхватил со стойки вторую, ещё не открытую бутылку и сунул под мышку. У двери остановился и обернулся.

— Вовремя ты ушёл, тархан, — произнёс он. — Там бы ещё одна фибула легла на стол.

Дверь закрылась за ним.

Нар'миир остался у стойки. Он открыл сумку и достал повязку второй сотни. Тёмно-синяя ткань. Вышитый знак, который он носил больше двадцати лет. Ещё утром повязка открыла ему дверь Кроуэля. Теперь она напоминала о раскалённом пруте в руке Ризаана.

Нар'миир пересёк таверну и бросил её в камин. Ткань сначала задымилась, потом занялась. Нити герба почернели, свернулись и начали расползаться. Нар'миир смотрел, пока знак второй сотни не исчез в огне.

Глава 15. Обитель страданий

02.07.935 Эпохи «Совета десяти»

Когда Нар'миир вышел к темнице, над крышами Сар'Келы только занимался рассвет. На востоке проступала холодная серая полоса. Приземистое здание поднималось прямо из мостовой. Ни окон, ни украшений — голый камень и ворота, обитые потемневшим железом. Уже за два десятка шагов Нар'миир услышал звук.

Не крик — его эхо.

Глухое, исковерканное толщей стен, оно просачивалось сквозь кладку и оседало в ушах тяжёлым гулом.

У ворот дорогу ему преградили двое стражников в запылённых стёганках. Старший скользнул взглядом по гражданской мантии Нар'миира, задержался на пустом плече и молча развёл руки в стороны.

Нар'миир подчинился.

Страж ощупал его быстро и привычно: плечи, пояс, голенища сапог. Вынул кинжал, затем снял с пояса тарханский меч.

— Оружие останется здесь. На выходе получишь.

Он уложил клинки на полку у входа.

Нар'миир кивнул и шагнул внутрь.

Холодный влажный воздух ударил в лицо. Пахло копотью, плесенью и мокрым камнем. Под ними чувствовалась кровь — старая, много раз смытая, но так и не выветрившаяся. К ней примешивались запах немытых тел и выгребных ям.

Лампы встречались редко. Их свет не освещал лестницу, а лишь выхватывал из темноты несколько ступеней и снова бросал их во мрак.

Нар'миир спускался медленно, ведя ладонью по холодной стене. Под пальцами осыпалась каменная крошка.

Навстречу поднимались нукеры. По одному, по двое. Спины прямые, плечи расправлены — выучка, которую не вытравишь за одну ночь.

Но лица у всех были одинаково пустыми.

Никто не переговаривался. Никто не смотрел по сторонам. Некоторые проходили мимо

Он провожал их взглядом. Казалось, каждый оставил внизу нечто, чего уже не сумеет забрать обратно.

На втором уровне, в узком коридоре под единственной масляной лампой, за грубо сколоченным столом сидел Ризаан.

На нём был узденский доспех — такого же покроя, какой носил Карвек. Ламелляр из чёрных пластин с серебряной гравировкой сидел по фигуре почти безупречно. Род Вашак явно позаботился о нём задолго до повышения.

Фиолетовый плащ был перекинут через спинку стула. На столе рядом с бумагами лежал шлем с обсидиановым навершием.

Только перо не соответствовало всему остальному.

Оно мелко дрожало в пальцах Ризаана, оставляя на пергаменте неровные строки. Скрип наконечника смешивался с воплями, доносившимися из глубины подземелья.

Рассвет остался далеко наверху. Сюда не проникало ни единого луча.

Нар'миир подошёл и остановился напротив.

Ризаан дописал строку, поставил точку — слишком резко, едва не прорвав пергамент, — и только потом поднял глаза.

— Пришёл? — Голос прозвучал глухо, без удивления. — Отчитывать меня? Морали читать?

Он отложил перо и откинулся на спинку стула.

— Тогда не трать времени. Я и без тебя знаю, куда опустился. Только не суди со слов тех, кто стоял за дверью.

Нар'миир не двинулся.

— Канзаф-эль слышал достаточно.

Ризаан криво усмехнулся.

— Он видел, как я вошёл. Слышал крики. Получал через окошко остывшие прутья и подавал новые. Для него всё было очевидно, — он на мгновение замолчал. — Но за дверью был я.

Нар'миир ждал. Ризаан оглянулся. Коридор был пуст. Только вдали мерно отдавались шаги патруля. Он наклонился ближе и понизил голос:

— Я обжёг каждую по одному разу. Чтобы остался след. Чтобы пахло палёной кожей. Потом велел им кричать, — он потёр пальцами переносицу. — Всем троим. Громко, без остановки. Если бы стало тихо, Кейран открыл бы дверь и закончил сам. Они это понимали, — Ризаан поднял глаза. — Следы остались. Я этого не отрицаю. Но больше я их не тронул. Десять минут стоял с прутом в руке и заставлял детей кричать, будто жгу их заживо.

Нар'миир молчал. Из глубины темницы доносились вопли. Здесь, на втором уровне, они звучали глуше, но не прекращались ни на мгновение. Он смотрел на новый доспех Ризаана. На фиолетовый плащ. На обсидиановое навершие шлема. На перо, всё ещё подрагивавшее возле чернильницы.

— Но узденем ты всё-таки стал.

Ризаан резко выпрямился.

— Я этого не просил.

— Но принял.

— А что мне оставалось? Бросить сотню Кейрану? Оставить там тех, кого ещё можно было вытащить?

Он подался вперёд.

— Ты забыл, кто учил меня смотреть дальше приказа? Не ждать, пока командир разжуёт, что делать, а самому понимать, зачем он это делает и что будет потом?

Нар'миир промолчал.

— Карвек отказался. Пятеро тарханов отказались. Красиво поступили. Правильно. Только девочек это не спасло бы. Кейран перебрал бы всю сотню и нашёл того, кто взял бы прут. А потом поставил бы его над нами, — Ризаан указал пером в глубину коридора. — Я дал ему крики и следы. Он дал мне сотню.

— И теперь считаешь, что выиграл?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Я считаю, что проиграл меньше, чем мог, — Ризаан откинулся на спинку стула, но взгляда не отвёл. — А что стало с тем тарханом, который на глазах моей десятки и гражданских силой взял под стражу Кайшера?

Нар'миир нахмурился.

— Причём здесь это?

— Устав тогда тоже был против тебя. Кайшер был моим командиром, равным тебе тарханом, а ты поднял на него руку. Потому что решил: честь Кара'Тага важнее того, что тебе позволено, — Ризаан постучал пером по столу. — Я тогда стоял и смотрел. И понял, что иногда мало исполнить приказ или красиво отказаться. Нужно самому решить, что будет после, — он наклонился ближе. — Куда делся тот тархан, Нар'миир? Тот, который видел дальше устава и не боялся отвечать за последствия?

Нар'миир ничего не ответил.

— Когда Кейран ушёл, я поднял все показания. Сверил имена, адреса, время задержания. Половина признаний развалилась сразу: одни и те же слова, одни и те же выдуманные связные. Нукеры просто записывали то, что от них хотели услышать, — Ризаан постучал пальцем по исписанному пергаменту. — Их я отпустил.

— Сам?

— Сам, — Ризаан сказал это спокойно, но пальцы сильнее сжали перо. — Если Кейран спросит — отвечу. Здесь остались только те, чьи показания сошлись между собой и с тем, что уже знало войско. Настоящие агенты Аэтель'Линда, а не ремесленники и беженцы, схваченные за цвет кожи.

Мимо прошли двое нукеров. Один смотрел только под ноги, второй прижимал к боку перевязанную руку. Ризаан проводил их взглядом.

— Ты научил меня смотреть дальше, Нар'миир. Дальше, чем позволяет устав. Дальше, чем от тебя ожидают.

Он снова повернулся к нему.

— Только сам почему-то остановился. Теперь тебе достаточно отказаться и сохранить чистые руки. А что случится после — пусть решают другие.

— Ты обжёг детей.

— Да, — Ризаан не отвёл глаз. — И благодаря этому Кейран ушёл наверх довольным, девочки остались живы, а десятки невиновных уже вышли из темницы, — он помолчал. — Я не говорю, что поступил правильно. Я говорю, что сделал больше, чем позволяли. То, чему ты сам меня научил, — голос снова стал твёрдым. Командирским.

Нар'миир смотрел на него и видел, как дрожь в пальцах прячется за ровными словами. Перед ним сидел всё тот же Ризаан — и уже уздень второй сотни.

— Ты можешь устроить мне встречу с Кутанисом? — спросил Нар'миир.

Ризаан моргнул.

— С Кутанисом?

— Мне нужна работа. Любая.

Ризаан коротко рассмеялся. В пустом коридоре смех прозвучал слишком громко и сразу оборвался.

— Зачем?

— Серый лекарь начал лечение Нира. Поднял его на ноги, но болезнь запущена. Одного посещения недостаточно. Нужны ещё. И близняшкам тоже, — Нар'миир говорил ровно, хотя слова давались тяжелее, чем хотелось. — Малис заплатила за первый вызов всем, что у неё было. Второй она не потянет. У Кутаниса должны быть свои целители или хотя бы интиты, способные их оплатить. Я готов отработать долг.

— Любой ценой?

Нар'миир не ответил сразу. Ризаан откинулся на спинку стула.

— Забавно получается. Ты пришёл сюда судить меня за то, что я перешёл черту. А сам готов на любую работу, — он выделил последнее слово. — Любую, Нар'миир.

— Кутанис не Кейран.

— Разумеется, — на губах Ризаана появилась усталая усмешка. — Кутанис не станет приказывать тебе жечь детей. Но мало ли чего потребуют обстоятельства.

— Он честный торговец.

Ризаан долго смотрел на него. Нар'миир услышал собственные слова будто со стороны. Кутанис был честен ровно настолько, насколько честность не мешала делу. Он не скрывал этого ни от

— Передам ему твою просьбу, — сказал Ризаан. — К следующему закату узнаешь, согласен ли он тебя принять.

Он придвинул к себе пергамент и снова взялся за перо.

— А теперь иди, — перо коснулось бумаги. — Гражданским не место в обители страданий.

* * *

03.07.935 Эпохи «Совета десяти»

Приёмная торговой компании дома Вашак располагалась в восточной части Сар'Келы — вдали и от кварталов знати, и от трущоб. Здесь селились купцы средней руки, ростовщики и те, кому удобнее было вести дела без лишних свидетелей.

Нар'миир сидел на деревянной скамье у стены. Добротной, без резьбы, отполированной до блеска. Пол был выложен серым камнем, в углу стояла кадка с живым растением.

Не роскошь, но достаток.

Дом Вашак не выставлял богатство напоказ. В нём просто не позволяли себе ничего дешёвого. Единственным открытым напоминанием о статусе был герб над дверью кабинета — лапа рыси с выпущенными когтями, вырезанная из тёмного дерева.

Кроме Нар'миира, в приёмной никого не было. Служанка, проводившая его от входа, бесшумно исчезла за боковой дверью.

За стеной шелестели бумаги.

Не доносилось ни уличных криков, ни лязга сапог, ни глухого эха темницы. Даже воздух здесь был другим — пах воском, старым пергаментом и корицей.

Нар'миир ждал.

Не меньше получаса.

Наконец дверь кабинета открылась. Первым вышел молодой лесной эльф с коротко остриженными чёрными волосами и татуировкой на скуле. За ним — краснолюд в кожаном фартуке, с рыжей бородой, заплетённой в две косы. Последним появился грузный человек Тьмы с обветренным лицом и тяжёлым поясом, на котором позвякивали ключи.

Все трое выглядели довольными. Не улыбались, но двигались неторопливо, как интиты, получившие именно то, за чем пришли.

Кутанис вышел следом и остановился в дверях. Сегодня на нём был простой тёмный халат — без серебряной вышивки и перстней. Неизменным оставался только цепкий взгляд жёлтых глаз.

— Надеюсь, этот договор принесёт прибыль каждому, — произнёс он. — В должной мере.

Лесной эльф на ходу кивнул. Краснолюд что-то буркнул себе под нос. Человек Тьмы промолчал, лишь звякнул связкой ключей.

Когда дверь за ними закрылась, Кутанис заметил Нар'миира.

— Уже здесь? — Он слегка приподнял бровь. — Тогда проходи.

Кутанис скрылся в кабинете.

Нар'миир поднялся и последовал за ним. Дверь закрылась с тихим, плотным стуком.

— Ризаан сказал, что тебе срочно нужна работа, — начал Кутанис. — И что ты готов взяться почти за любое дело. Это правда?

Нар'миир кивнул.

Кутанис прошёл к столу, снял с подставки ястребиное перо и несколько раз повернул между пальцами.

— Признаться, у меня как раз возникло одно деликатное затруднение. Я ещё не решил, кому его поручить. Но прежде чем говорить о нём, хочу знать, чего ты потребуешь взамен, — он провёл пером по воздуху. — Ризаан подробностей не сообщил. Вообще был непривычно молчалив. Для эльфа, только что получившего повышение, даже слишком.

Нар'миир вспомнил темницу. Дрожащее перо в пальцах друга. Крики за стенами.

— Нир, брат Малис, тяжело болен. Близняшки тоже заражены. Серый лекарь уже начал лечение, но болезнь запущена. Одного посещения оказалось мало.

Кутанис перестал вертеть перо.

— Насколько мало?

— Потребуется ещё несколько. Возможно, много, — Нар'миир на мгновение запнулся. — Я не знаю, чем именно Малис заплатила за первый вызов. Но второй раз я не могу такого допустить. Мне нужен целитель, который доведёт лечение до конца. Или деньги, чтобы оплатить его работу.

Кутанис некоторое время молчал. Перо снова двинулось в его пальцах — вверх, вниз, медленно и размеренно. Потом он резко опустил его в чернильницу.

— Три пациента. Запущенная болезнь. Несколько посещений хорошего целителя, — перечислил он. — Дорого. Даже для меня это не мелкая услуга, — он поднял глаза. — Но ты друг моего племянника. Выполнишь поручение — я оплачу всё лечение. До конца.

Нар'миир подался вперёд.

— Говорите, что нужно сделать.

Кутанис рассмеялся.

— Вот это мне нравится. Ни торга, ни лишних вопросов.

Он положил перо на стол.

— Но предупрежу заранее. Солдат, слишком буквально понимающий присягу, может счесть мою просьбу нарушением устава.

— Может или должен?

Улыбка Кутаниса стала чуть заметнее.

— Всё зависит от того, насколько широко он понимает долг.

Он взял из чаши финик, отправил в рот и неторопливо прожевал.

— Я хочу спасти жизнь давнему деловому партнёру. Заодно сохранить полезные связи.

— Кого?

— Алдроса. Посла светлых эльфов.

Нар'миир нахмурился.

— Он находится во дворце под защитой лейфара.

— Пока находится, — поправил Кутанис. — Кара'Таг в последние дни не слишком терпим к светлым. К высшим эльфам — особенно. Ты должен вывести Алдроса из дворца и доставить в резиденцию одного торговца возле Пяти Дубов. Владелец — полукровка. Не самый приятный интит, но достаточно надёжный.

— Я его знаю.

Кутанис выжидающе посмотрел на него, однако Нар'миир продолжил:

— Есть тот, кого нужно забрать. Есть место, откуда его вывести, и место, куда доставить. Остальное меня не касается.

Бровь Кутаниса приподнялась.

— Солдатская исполнительность, — протянул он, будто пробуя выражение на вкус. — Никогда не думал, что она может мне понравиться.

Он опёрся ладонями о стол.

— Когда Алдрос окажется в безопасности, мои эльфы переправят его в Аэтель'Линд. А Малис получит лучшего целителя, которого я смогу найти в Кара'Таге.

— Благодарю. Можете готовить лекаря…

— Не спеши.

Кутанис поднял ладонь.

— Завтра Алдрос должен присутствовать на публичном приёме у лейфара. До его окончания ничего предпринимать нельзя. Потом заберёшь его, — он выдвинул ящик стола и достал свёрнутый лист. — План дворца и маршрут получишь у моего помощника. Там отмечено всё необходимое.

Кутанис снял с шеи медальон — серебряную пластину с выгравированной лапой рыси — и бросил на стол. Металл глухо стукнул о дерево.

— Если сохранил тарханский доспех, надень его. Нукеры лейфара привыкли видеть форму раньше, чем лицо. Возможно, это избавит тебя от нескольких ненужных вопросов.

Он кивнул на медальон.

— А это покажешь Алдросу. Иначе он за тобой не пойдёт.

Нар'миир взял пластину. Серебро оставалось тёплым, хотя Кутанис уже некоторое время держал медальон на открытой ладони. Выгравированная лапа едва ощутимо покалывала кожу.

Нар'миир сжал медальон в кулаке и коротко наклонил голову — не как слуга, а как воин, принявший приказ. Затем развернулся и вышел из кабинета.

* * *

04.07.935 Эпохи «Совета десяти»

Нар'миир вышел к ферме за полдень. Солнце уже перевалило зенит, и тени понемногу удлинялись.

Медальон с лапой рыси лежал во внутреннем кармане. Серебро сохраняло тепло даже сквозь ткань.

Договор с Кутанисом был заключён, условия задания оговорены. Но прежде чем снова надеть доспех и войти во дворец лейфара, Нар'миир должен был увидеть Малис. Сказать, что всё получилось. Что лечение Нира продолжат и помощь близняшкам

Как именно это объяснить, он ещё не решил.

Ферма показалась из-за холма: знакомая изгородь, крыша, тонкий дымок над трубой. Со стороны южного участка доносились громкие голоса.

Нар'миир ускорил шаг.

Малис стояла у межи, отделявшей каменистый пустырь от остального поля. Спина прямая, кулаки сжаты.

Перед ней находились трое тёмных эльфов с нашивками дома Вашак. Старший, пепельноволосый, держал свёрнутый план. За его спиной двое работников опирались на измерительные колья.

У изгороди теснились Нир и близняшки. Дети жались друг к другу и не сводили глаз с Малис.

— …не позволю! — донёсся её голос. — Этот участок не будет застроен. Никем. Хоть всех своих магов сюда пригоните.

Пепельноволосый тяжело вздохнул.

— Госпожа Малис, земля здесь каменистая. Для пахоты она непригодна, вы и сами это знаете. А для строительства подходит. Южный участок ближе всего к тракту. Материалы не придётся везти через поля, а работники смогут поселиться рядом.

— Поселиться?

Малис ткнула пальцем в землю.

— Здесь прах моего рода. Мои родители лежат здесь. А вы собираетесь строить на их костях свои бараки?

— Дома, — поправил старший. — Мы строим дома для работников, не бараки. Само захоронение никто не тронет. Отступим на три метра.

— Три метра?

— Вполне почтительное расстояние.

Нар'миир подошёл ближе.

— Что здесь происходит?

Малис резко обернулась. При виде него её лицо на мгновение изменилось, но почти сразу снова стало напряжённым.

— Они хотят строить на прахе, — сказала она. — На костях моих родителей. Говорят, отступят на три метра. Как будто это что-то меняет.

Пепельноволосый слегка склонил голову.

— Я уже объяснил госпоже, что к захоронению отнесутся с должным почтением. Но южный участок лучше всего подходит для начала работ. Земля здесь всё равно пустует.

Нар'миир посмотрел на каменистый пустырь, поросший жёсткой травой. Потом на побелевшие костяшки Малис и её босые ступни, твёрдо упиравшиеся в землю.

— Согласно обычаям её рода, никто не может селиться ближе чем в пятидесяти метрах от места упокоения, — произнёс Нар'миир тоном, которым когда-то объявлял приказы десятке. — Это её родовая земля. Здесь действуют её законы.

Пепельноволосый нахмурился.

— Впервые слышу о таком обычае.

— Теперь услышал.

— Но пятьдесят метров…

— Не меньше, — отрезал Нар'миир. — Кроме того, землёй владеет Малис. Не дом Вашак и не Кутанис. Её слово здесь окончательное. Ищите другое место.

Несколько мгновений старший смотрел на него. Затем плотнее свернул план и повернулся к работникам.

— Переносим разметку. Пятьдесят метров от захоронения.

Работники выдернули уже вбитые колья и зашагали вдоль межи.

Нар'миир повернулся к Малис.

Она смотрела им вслед, не разжимая кулаков. Плечи мелко дрожали.

— Малис…

Она не обернулась. Только щека едва заметно дёрнулась.

Нар'миир набрал воздуха — и осёкся.

За изгородью, у старого дуба, стояли фермеры. Около дюжины.

Не похоже было, что они пришли на шум. Толстый эльф впереди сжимал вилы с застрявшим между зубьями сеном. Рядом один опирался на лопату, другой придерживал колун на поясе, третий держал рогатину. Остальные стояли с пустыми руками, но не расходились и не переговаривались.

Нар'миир повернулся к Малис, но заговорить не успел.

— Зачем ты продался этому толстосуму из рода Вашак? — крикнул толстый.

Он шагнул вперёд. Вилы качнулись в его руках.

— Мы всей общиной договорились не пускать сюда чужаков из северных талиондмаров. Кутанис оттуда. И все его прихвостни тоже.

Нар'миир встал между фермерами и Малис. Пальцы легли на рукоять кинжала.

— Я не продавался. Земля остаётся за Малис. С Кутанисом заключён договор о сотрудничестве.

Толстый перевёл взгляд на неё и наклонил вилы в её сторону.

— Значит, это ты нарушила соглашение?

Малис выступила из-за плеча Нар'миира.

— Я никаких соглашений не заключала.

— Твой отец заключал, — сказал эльф с колуном. Он вышел вперёд. — Либо ты чтишь слово отца, либо нарушила соглашение. Третьего не дано.

Нар'миир снова заслонил Малис плечом.

— Было бы оно вам так дорого, вы бы пришли к новой хозяйке земли и рассказали о нём. А не ждали, что она сама догадается.

Фермеры переглянулись. Эльф с колуном смотрел Нар'мииру в лицо. Его рука медленно потянулась к поясу.

— Теперь это уже не важно.

Пальцы сомкнулись на древке. Колун вышел из-за пояса. Эльф перехватил его обеими руками и развернул корпус.

За его спиной остальные подались вперёд.

— Малис. Уведи детей.

Нар'миир не обернулся.

Никто не двинулся. Малис осталась за его плечом. Нир и близняшки жались к ней у изгороди.

— Позволим Кутанису обосноваться здесь сегодня, — продолжил фермер, — через год все окрестные хозяйства разорятся и отойдут ему за бесценок.

Древко колуна пошло вверх.

Нар'миир выхватил кинжал и шагнул навстречу. Стальное навершие врезалось фермеру в висок раньше, чем тот успел опустить оружие.

Эльф рухнул на колени. Колун выпал из пальцев и глухо ударился о землю. Сам фермер завалился набок, зажимая голову и хрипло крича.

Остальные замерли.

Потом сразу несколько рук потянулись к оружию. Вилы опустились остриём вперёд. Эльф с лопатой перехватил черенок обеими руками. Где-то в полукруге блеснул короткий клинок.

Фермеры начали расходиться в стороны, отрезая Нар'миира от дороги и дома.

— Не калечь их, — сказала Малис за спиной. Голос дрогнул. — Иначе они будут ненавидеть нас до конца дней. Спокойно жить не дадут.

— Знаю, — Нар'миир опустил кинжал.

Полукруг продолжал смыкаться. Фермеры молчали. Лица напряжены, оружие поднято. Толстый шагнул ещё ближе, выставив вилы перед собой.

Нар'миир глубоко вдохнул. И отпустил Тьму. Она отозвалась сразу.

Тень под его ногами дрогнула и поползла по сухой земле. Нар'миир потянул её вперёд — к фермерам, к выставленным вилам и поднятым колунам.

Из чёрного пятна потянулись длани.

Длинные, бескостные. Суставы изгибались в разные стороны, пальцы расплывались острыми сгустками. Каждая длань нашла чужую тень и сомкнулась на ней.

Толстый фермер захрипел. Вилы выпали из его рук.

Эльф с лопатой дёрнулся, будто получил удар в грудь, и отступил. Рядом кто-то разжал пальцы. Колун упал в траву. Ещё один фермер попятился, споткнулся и закрыл голову руками.

Полукруг рассыпался.

Первым побежал толстый. Остальные рванули следом — кто к дороге, кто через поле. Они бросали инструменты, сталкивались плечами, падали и снова вскакивали. Над участком прокатились крики.

Через несколько мгновений у изгороди остались только разбросанное оружие и эльф, которого Нар'миир ударил в висок. Тот полз прочь на четвереньках, всё ещё прижимая ладонь к голове.

Нар'миир провёл пальцами по губам. На подушечках осталась кровь. Он усмехнулся. Всего на мгновение.

Получилось. Он направил Тьму туда, куда хотел. Остановил их. Защитил Малис. И обошлось малой кровью.

И тогда Нар'миир понял, что крики не

Фермеры удалялись. Их голоса становились тише, растворялись над полем. Но оставался другой крик — тонкий, захлёбывающийся. Детский.

Нар'миир обернулся.

Малис стояла у изгороди. Её трясло так сильно, что зубы стучали друг о друга. У ног лежали дети.

Близняшки бились в судорогах, хватая ртами воздух. Из носов тонкими струйками текла кровь. Нир скорчился рядом, прижав руки к груди. Кровь выступила у него на губах, под глазами и в ушах. Он уже не кричал.

Чёрные длани всё ещё тянулись по земле.

Не только к дороге, по которой бежали фермеры. Они расползлись во все стороны, опутали изгородь, ноги Малис, тени лежавших детей.

— Нет…

Нар'миир оборвал поток. Тьма рванулась обратно. Длани исчезли, пятно под ногами сжалось до обычной тени. Крики оборвались вместе с ней.

Одна из близняшек судорожно вдохнула и свернулась на боку. Вторая продолжала мелко дрожать, закрыв лицо руками. Нир не двигался.

Малис рухнула перед ним на колени.

— Нир. Нир, посмотри на меня.

Она прижала ладонь к его груди. Между пальцами пробежало бледно-синее сияние. Влага выступила на коже Нира, собралась тонкой плёнкой — и тут же рассыпалась каплями.

— Давай же…

Свет вспыхнул снова, слабее прежнего.

Нир хрипло втянул воздух.

Малис согнулась над ним, прижимаясь лбом к его виску. Только тогда Нар'миир заметил кровь в трещинах на её ладонях.

— Малис…

Она подняла голову. В её глазах не было слёз.

— Убирайся.

— Я не хотел…

— Убирайся отсюда!

Одна из близняшек попыталась подняться. Руки подломились, но со второй попытки она сумела сесть и, всхлипывая, подползла к брату.

— Я научусь, — сказал Нар'миир. — Я сдержу поток. Этого больше не повторится. Я договорился с Кутанисом. Лечение продолжат, он пришлёт целителя…

— Учись где угодно! — Малис прижала Нира к себе. — Хоть у Ризаана, который изувечил моего отца. Хоть у своего нового хозяина, из-за которого ты уже оказался в темнице. Но не здесь.

Она нащупала на земле камень и швырнула в него. Нар'миир не уклонился. Камень ударил в грудь и отскочил в траву.

— Ты проклят, — выдохнула Малис.

Нар'миир опустил взгляд.

— Только Тьма здесь ни при чём, — добавила она уже тише. — Это ты. Ты каждый раз решаешь, что лучше знаешь, сколько боли можно причинить.

Он замер.

Малис подхватила Нира под плечи. Одна близняшка всё ещё сидела на земле, тяжело дыша. Вторая поднялась и, шатаясь, помогла сестре встать.

— Забирай свои вещи, — сказала Малис. — И больше не приходи.

Девочка, первой пришедшая в себя, посмотрела на Нар'миира.

— Что это? Что такое Нар'миир?

Малис не обернулась.

— В него вселился злой дух, — она повела детей к дому. Ноги Нира волочились по земле. — Но я больше не позволю ему причинить вам вред.

Дверь закрылась.

Глава 16. Между огнём и судьбой

04.07.935 Эпохи «Совета десяти»

В этот вечер Нар'миир снова надел тарханский доспех.

Тот самый, что оставил у Малис, когда решил уйти из армии. Теперь он забрал его вместе с остальными вещами. Завтра доспех всё равно понадобится — для дела Кутаниса, последнего задания, ещё удерживающего Нар'миира в Сар'Келе.

По крайней мере, так он объяснял себе его тяжесть на плечах.

«Три корня» гудели. Днём таверна пустовала, зато теперь трещала по швам. Масляные лампы чадили, под потолком висел плотный слой дыма, и в нём тонули голоса.

За центральным столом пили уже пятый час. С каждой кружкой спор становился громче. О лейфаре. О светлых. О том, что город катится в бездну и не сегодня завтра сюда явятся маги Хойэлиона.

Нар'миир стоял у стены, скрестив руки на груди. Кольчуга привычно тянула плечи. У ног лежала старая сумка со всем его имуществом, набитая так туго, что ремни врезались в ткань.

Дварф, ещё вчера клевавший носом над миской, сегодня снова был в форме. Он сидел за игральным столом и сгребал к себе монеты обеими руками. Перед ним громоздились стопки меди и серебра.

Дварф довольно щерился в бороду, пока очередной проигравший шарил по карманам.

Корень стоял за стойкой и не сводил глаз с центрального стола. Пальцы мерно стучали по дереву. Время от времени он убирал под стойку пустые кружки и косился на табуреты, словно пытался угадать, какие из них переживут вечер.

— Хватит! — рявкнул один из выпивох и поднялся.

Щёки его пылали. Кружка дрожала в руке.

Он смотрел на лысого с обгорелым лицом, который сидел в углу и весь вечер что-то нашёптывал себе под нос.

— Хватит уже! Ты! Да, ты! Каждый вечер здесь торчишь, бормочешь про чужих богов, избранных и этот сраный Великий Поток! Думаешь, никто не замечает?

Кружка ударилась о стол. Эль выплеснулся на доски.

— Ты порчу на город наводишь! Все эти облавы, аресты — это ты виноват! Твой Хойэлион, твои боги! А раз никто тобой заниматься не хочет, я сам разберусь!

Он замер, едва успев шагнуть вперёд.

Лысый поднял голову. Расширенные зрачки блеснули в свете ламп. Он медленно раскинул руки. Над каждой ладонью вспыхнуло по три огненных шара.

Жар прокатился по залу. На ближайших столах заблестел пролитый эль, по стенам заметались оранжевые отсветы. Пламя вращалось над ладонями, потрескивая и осыпая воздух редкими искрами.

В этом свете его обожжённое лицо казалось почти святым.

Или почти безумным.

— Каждый из этих сгустков дарован мне истинными богами, — произнёс он тихо, но слова услышали во всём зале. — И их вполне хватит, чтобы покарать невежд, поклоняющихся одним лишь лунам.

Он хихикнул. Таверна затихла. Кто-то отодвинулся от стола. У двери заскрипела скамья. Дварф перестал сгребать монеты и поднял голову.

Корень выскочил из-за стойки, подошёл к Нар'мииру и ударил ладонью по нагруднику.

— Хватит стену подпирать. Разберись с этим, пока он мне таверну не спалил.

Нар'миир посмотрел на лысого человека.

Пьяный уже не рвался вперёд, но с места не сдвинулся и упрямо задрал подбородок. Остальные притихли. Все взгляды повернулись к Нар'мииру и безумцу с ожогами.

Нар'миир шагнул к столу. Пластины доспеха звякнули — привычно и весомо.

— Прекратить.

Лысый перевёл на него взгляд.

— Огонь погаси, — добавил Нар'миир. — Немедленно.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Жар уже чувствовался на лице. Затем человек света сложил ладони. Шары один за другим втянулись в пальцы и исчезли. В воздухе остался запах гари.

— Вот и славно, — пробормотал он.

Нар'миир повернулся к зачинщику.

— Хочешь продолжить — выходи наружу. Здесь разборок не будет.

Тот скользнул взглядом по тарханскому доспеху и опустил кружку.

— Хорошо, тархан. Будем тише. Только пересади этого… фанатика. От него бедой несёт.

Нар'миир

— Вставай.

Тот послушно поднялся, всё ещё улыбаясь, и позволил отвести себя к стойке.

— Сядешь здесь, — сказал Нар'миир. — Под присмотром.

Лысый быстро, по-птичьи кивнул и повернулся к стойке.

— Фирменный эль «Три корня».

Корень замер с тряпкой в руке, хмыкнул и потянулся за кружкой. Напиток заказывали редко: слишком горький, слишком терпкий.

— Хочу понять, что в нём нашёл мой старый друг, — пояснил лысый.

Нар'миир посмотрел на него внимательнее.

Около недели назад этот безумец уже называл его другом. Тогда Нар'миир не придал словам значения. Но с тех пор тот прошёл через охваченную страхом таверну и встал перед ним, когда остальные старались оказаться как можно дальше.

— Мы знакомы?

Пальцы лысого заплясали над стойкой, будто перебирали струны невидимого инструмента.

— Знакомы? Вот это обидно. Я-то тебя сразу узнал. Правда, ты почти не изменился, а я… — Он погладил обожжённую щёку. — Слегка похорошел.

Корень поставил перед ним кружку. Лысый сделал глоток и поморщился.

— Предгорья у Вольфсберга, — продолжил он. — Мятежники Кара'Тага, легион Вечного Света и одиннадцать всадников, которым вздумалось перебить две сотни своими силами.

Нар'миир напряг память.

— Ты тогда ещё спрашивал у меня, зачем люди роют вокруг лагеря ямы, — лысый хихикнул. — А я смеялся над твоим синим плащом. Говорил, что только степняк додумается таскать лишнюю ткань поверх доспеха.

Перед Нар'мииром на мгновение возникло другое лицо. Молодое, гладкое, вечно усмехающееся. Алый ламелляр, сидевший кое-как. Фляга за поясом. А потом — предгорье, пламя и тела в белых доспехах.

— Кузмар?

Лысый беззвучно расхохотался, затрясся всем телом и несколько раз резко кивнул.

— Всё-таки помнишь.

Нар'миир оглядел его. Бритая голова, старые ожоги, крупный шрам на темени. От прежнего кентарха осталось немногое.

— Раньше ты не был столь религиозным.

— И волос было больше.

Кузмар провёл ладонью по макушке и снова отпил. Лицо скривилось, но кружку он не отставил.

— После предгорья многое изменилось, — сказал он. — Ты тогда своим плащом не только огонь сбил. Ещё и половину кожи с меня содрал.

Он хихикнул и провёл пальцами по обожжённой щеке.

— Лекари уверяли, что я не выживу. Потом — что не смогу биться. Везде ошиблись.

Нар'миир посмотрел на его искривлённые ожогами руки.

— Твои гридни погибли.

Пальцы Кузмара замерли на кружке.

— Все, — ответ прозвучал спокойно. — Они держали строй вокруг меня. А когда осталось шестеро, Огонь сказал: «Гори», — Кузмар поднял ладонь и медленно сжал пальцы. — Я послушался. Сжёг мятежников, своих гридней и едва не себя. Потом появился ты со своим дурацким плащом.

— Я помню.

— Вот и хорошо. Значит, не придётся рассказывать, как ты ругался, пока меня тушил, — Кузмар снова хихикнул, но почти сразу посерьёзнел. — После этого пришлось учиться. Слушать Великий Поток. Понимать, когда со мной говорит Огонь, а когда мне самому просто хочется что-нибудь поджечь.

— И научился?

Кузмар задумался.

— Иногда различаю, — он отпил ещё раз и подтолкнул кружку от себя. — А недавно Поток снова закричал. Громко. Через тебя.

Нар'миир стиснул зубы.

— Ты ничего не видел.

— Конечно не видел, — Кузмар наклонил голову. — Но вся таверна вдруг решила, что перед ней худшее из всего, что только может прятаться во тьме. Все побежали. А ты остался в середине, — его зрачки расширились ещё сильнее. — Великое зрелище.

— Я едва их не убил.

— Но не убил.

Перед глазами Нар'миира возникли лежащие у изгороди дети. Кровь на губах Нира. Дрожащие руки Малис.

— Сегодня едва не убил.

Кузмар перестал улыбаться. Несколько мгновений он молчал, перекатывая кружку между ладонями.

— Через меня говорят не боги, — произнёс Нар'миир. — Демоны.

— Демоны… — Кузмар протянул слово, прислушиваясь к его звучанию. Потом пожал плечами. — Пусть демоны. Какая разница, как ты называешь голос?

— Большая.

— Для жреца — наверное, — он постучал ногтем по кружке. — Демон не может забрать твой Поток. Бог тоже. Они могут шептать. Могут подсказывать. Могут кричать: «Гори». Но руки всё равно поднимаешь ты, — Кузмар показал ему ладони. — Я поднял. Я сжёг своих гридней. Не Огонь. Не боги. Я, — он склонился ближе. — А ты что сделал?

Нар'миир отвернулся.

За центральным столом снова заговорили, но теперь намного тише. Дварф ссыпал выигрыш в мешок. Корень протирал стойку рядом, даже не пытаясь скрыть, что слушает.

Нар'миир опустился на свободный табурет.

— Напугал тех, кто угрожал моей любимой.

— Только их?

— Нет, — слово далось тяжелее, чем должно было. — Задел её семью. Сестёр, братьев. Всех, кто остался.

Кузмар не засмеялся и не задал следующего вопроса. Просто ждал.

— Она выгнала меня, — добавил Нар'миир. — Назвала чудовищем.

— А ты?

Нар'миир провёл пальцами по краю стойки.

— Не смог возразить. Она ведь права.

Кузмар медленно кивнул.

— Что теперь?

— Завтра выполню работу для Кутаниса. Он продолжит лечение Нира.

— А потом?

Нар'миир посмотрел на сумку у стены.

— Не знаю.

— Прекрасно, — Кузмар вдруг расплылся в улыбке.

— Что здесь прекрасного?

— Тот, кто не знает, куда идти, всегда полезнее того, кто уверен, будто нашёл своё место. Его хотя бы можно позвать с собой.

— Куда?

— В Деспотат людей Тьмы, — Кузмар снова придвинул кружку, понюхал её и отодвинул обратно. — Я набираю добровольцев для князя Валленоша. Император позволил ему содержать собственное войско. Раньше желающих было мало. Теперь твой лейфар так помогает мне облавами, что я едва успеваю записывать имена.

— Светлые бегут к человеку Тьмы?

— Светлые, тёмные, лесные. Иногда даже люди, — Кузмар пересчитал кого-то на пальцах. — Князя мало интересует, кому ты молишься, какой у тебя цвет кожи или форма ушей. Говорят, он набрался этого в Великом Конклаве. Главное, чтобы держал строй, исполнял договор и не воровал жалование сослуживцев.

— Я ушёл из армии не для того, чтобы вступить в другую.

— Разумно. В армиях ужасно кормят.

— Кроме того, я всё ещё тархан Кара'Тага. Я не могу служить чужому государю.

— Пока не можешь.

Нар'миир покачал головой.

— Я не оставил надежды вернуть Малис.

Кузмар фыркнул.

— Тогда зачем сидишь здесь с таким лицом? Можешь что-то исправить — исправляй. Не можешь — перестань мучить Корня своим молчанием.

— Я здесь работаю.

Кузмар замер.

— А. Верно, — он хихикнул, спрыгнул с табурета и отодвинул недопитую кружку. — Тогда работай. Через несколько дней я отправлюсь по северному тракту. Если выяснится, что здесь тебя больше ничего не держит, догоняй, — Кузмар хлопнул Нар'миира по наплечнику. — Старому другу место найдётся.

— Спасибо. Но пока у меня ещё есть дела в Сар'Келе.

— У всех есть дела, — отозвался Кузмар. — Пока они внезапно не закончатся.

Он развернулся и направился к выходу.

* * *

05.07.935 Эпохи «Совета десяти»

Нар'миир шёл к дворцу лейфара ранним утром. Солнце только набирало силу, и длинные

За ночь доспех легче не стал. Под стёганкой, у самого сердца, лежал медальон с лапой рыси — тёплый, словно живой.

План был прост. Тарханский доспех должен был провести его через ворота. Медальон — убедить посла. Карта, полученная от помощника Кутаниса, лежала во внутреннем кармане. Нар'миир запомнил каждый отмеченный на ней переход, каждую лестницу. Оставалось выяснить, насколько далеко его пропустят, прежде чем начнут задавать вопросы.

У входа стояли двое нукеров лейфарской сотни в полном облачении. Обсидиановые вставки в навершиях шлемов тускло блестели на солнце. Их взгляды прошлись по знаку сотни на плече Нар'миира, тарханскому мечу и лицу. Один из нукеров коротко кивнул.

Нар'миир шагнул под арку. Первый расчёт оправдался.

— Тархан.

Голос раздался сзади — негромкий, но остановиться заставил. Нар'миир обернулся.

У входа во внутренний двор стоял придворный маг в сопровождении двух нукеров. Жёлтая мантия тускло мерцала в утреннем свете. Толстые линзы на цепочке дрогнули, когда маг чуть склонил голову, разглядывая Нар'миира.

Лицо было знакомым. Имя Нар'миир вспомнить не смог.

— Господин маг.

— Аральд. Аральд Эльнук, — представился тот. — Я слышал, что вы оставили службу. Однако доспех всё ещё сидит на вас как влитой.

Нар'миир развернулся к нему полностью. Ладонь легла на навершие меча.

— Я должен отчитываться перед каждым, кто помнит мою отставку?

— Верно, не должен, — уголки губ Аральда едва заметно приподнялись. — Но встрече я рад. Уже несколько дней собирался вас разыскать, однако дела при дворе не оставляли времени. Похоже, нити Судьбы решили не ждать и сами привели вас ко мне, — он посмотрел на Нар'миира сквозь толстые линзы. — После такого было бы самонадеянно считать нашу встречу случайностью.

Аральд указал на внутренний двор, где среди старых кипарисов журчал небольшой фонтан.

— Пройдёмте. Здесь слишком много ушей.

Нар'миир посмотрел в глубину дворца.

Приглашение придворного мага могло провести его гораздо дальше, чем доспех. Отказываться от такой возможности было глупо. Он кивнул и пошёл следом.

Внутренний двор был пуст. Вода в фонтане пахла ржавчиной и мокрым камнем. Аральд остановился у края чаши и сложил руки перед собой.

— Вам от меня что-то нужно? — спросил Нар'миир.

Маг поправил линзы.

— Возможно. Вчера к югу от города произошло сильное возмущение Потока. Ветвь Тьмы. Ваш след трудно спутать с чужим.

Нар'миир сжал челюсти.

— Вы следите за мной?

— За вами — нет. За Потоком Кара'Тага — постоянно. Каждое достаточно сильное колебание отзывается в его нитях. Ваше отозвалось особенно громко.

Аральд говорил спокойно, без упрёка. От жёлтой мантии пахло сухими травами.

— Я не знаю, что именно произошло, — продолжил он. — Но выброс охватил большую область, а оборвали вы его слишком поздно.

Перед глазами Нар'миира возник Нир, лежащий у изгороди. Кровь на лицах близняшек. Руки Малис.

— Чего вы хотите?

— Предложить помощь, — Аральд произнёс это так буднично, будто речь шла о смене повязки. — В Сар'Келе находится резиденция Ордена Неведомого. Там изучают дары, которые не укладываются в привычные учения. Те, что опасны прежде всего для самого носителя.

— Я не интересуюсь орденами.

— И не доверяете им, — закончил за него Аральд. — Это разумно. Слепое доверие редко заканчивается хорошо.

Нар'миир нахмурился.

— Но незнание в вашем случае закончится ещё хуже, — добавил маг. — В следующий раз Поток может отозваться куда разрушительнее.

Вода мерно падала в чашу.

— Я справлюсь сам.

— Вчера вы уже попытались.

Нар'миир промолчал.

Аральд поправил край мантии.

— Покинув службу, вы сохранили звание, но отказались почти от всего, что оно вам давало. От военных лекарей. От защиты командования. От интитов, готовых отвечать за вас перед лейфаром, — он сделал короткую паузу. — Орден может дать наставников, доступ к целителям и покровительство. Не только вам. Тем, за кого вы несёте ответственность, тоже.

Нар'миир посмотрел на него. Аральд не назвал ни одного имени. Не упомянул ферму или детей. Но перед глазами снова возникла Малис, склонившаяся над Ниром.

— Почему я?

— Потому что вы опасны.

Ответ прозвучал без колебаний.

— Мой Поток не настолько силён.

— Не настолько, — согласился Аральд. — По запасу маны вы лишь немного превосходите большинство необученных тёмных эльфов. Но сила дара измеряется не только количеством маны, — он снял линзы, протёр одно из стёкол краем рукава и снова водрузил их на нос. — Ваша Тьма вызывает страх без заклинания и направленного воздействия. Распространяется за пределы выбранной области без вашего ведома. Именно поэтому вы мне интересны.

— Ордену, — поправил Нар'миир.

Уголок рта Аральда едва заметно дрогнул.

— Для начала — мне.

Нар'миир отвёл взгляд. Кипарисы отбрасывали на каменные плиты густые тени. Где-то за стеной прокричал патруль. Ответ дальнего караула утонул в нарастающем шуме.

Медальон под стёганкой вдруг остыл.

Нар'миир прижал локоть к боку. Серебро холодило грудь всё сильнее, будто пролежало ночь в снегу.

Из-за угла выбежала десятка нукеров лейфарской сотни. Во главе бежал молодой тархан с перекошенным лицом.

— Тень Солнца у восточной стены! — выкрикнул он на ходу. — Оцепить дворец! Проверить все входы и переходы!

Нар'миир сжал рукоять меча. Тень Солнца. Здесь.

Аральд проводил десятку взглядом, затем посмотрел себе под ноги. На каменных плитах лежали две его тени. Одинаковые, вытянутые в одну сторону, хотя солнце было одно.

— Снова, — едва слышно произнёс маг.

Один из сопровождавших его нукеров шагнул ближе.

— Господин Аральд, вам лучше уйти внутрь. Если светлый действительно проник во дворец, он может искать именно вас.

— Вероятнее всего, так и есть.

Аральд повернулся к Нар'мииру.

— Продолжим разговор позднее. Пока же предлагаю вам остаться при мне, — он указал на старшего нукера. — Внесите тархана Нар'миира в список моих гостей. До особого распоряжения он останется при мне.

— Будет исполнено.

Нукер поспешил к выходу из двора.

Нар'миир промолчал.

Приглашение открывало ему путь туда, куда одного доспеха могло не хватить. Стража не станет спрашивать, зачем гость придворного мага ходит по дворцу. По крайней мере, не сразу.

Но Аральд предлагал ему помощь. Наставников. Целителей. Защиту для тех, кого Нар'миир едва не погубил. А он собирался отплатить обманом.

Под стёганкой медальон стал ещё холоднее.

— Тархан? — Аральд чуть склонил голову. — Вы колеблетесь.

— Вы не знаете, зачем я пришёл во дворец.

— Разумеется, — маг поправил линзы. Его пальцы мелко подрагивали. — Но я знаю, зачем приглашаю вас.

Нар'миир задержал на нём взгляд.

Аральд ждал спокойно, будто ответ уже был ему известен.

— Хорошо, — сказал Нар'миир.

Маг кивнул и направился к дверям. Нар'миир пошёл следом. С каждым шагом холод от медальона расползался по груди.

Дверь закрылась за ними, отсекая крики, лязг оружия и утренний свет. Внутри было тихо и сумрачно. Их шаги глухо отдавались

Глава 17. Медальон и печать

05.07.935 Эпохи «Совета десяти»

Нар'миир не прилёг ни на минуту.

Гостевые покои, выделенные Аральдом, были маленькими, но чистыми: койка, стол, кувшин с водой. Нар'миир сидел на краю постели, положив ладони на колени, и смотрел в стену. К воде не притронулся. Доспех не снял.

Ждал.

За окном медленно гас свет. Дворец затихал. Переклички караулов становились реже, голоса — глуше, шаги — дальше. Нар'миир дал сменившимся патрулям время войти в привычный ночной ритм, затем поднялся.

Под стёганкой холодил кожу медальон с лапой рыси.

Карта была выучена наизусть. Кабинет посла находился в западном крыле. Оттуда предстояло пройти через восточную галерею, внутренние сады и служебную часть дворца, а затем выбраться в город.

Если всё пойдёт по плану.

Нар'миир взял со стола грамоту Аральда. Придворный маг распорядился пропускать своего гостя по большей части дворца, но западное крыло и покои посла в разрешении не упоминались.

Он спрятал свиток во внутренний карман и вышел в коридор.

После заката дворец становился другим. Масляные лампы горели через одну, тени вытягивались вдоль стен. Даже редкие голоса звучали приглушённо, словно здесь и стены привыкли говорить шёпотом.

Нар'миир шёл быстро, не таясь.

Гость придворного мага имел право находиться во дворце. Даже вечером. Пока держался уверенно и не давал нукерам повода задуматься, куда именно направляется.

Первый патруль прошёл мимо. Нукеры скользнули взглядами по тарханскому доспеху и не остановились.

У лестницы дорогу преградил второй пост.

— Что понадобилось тархану второй сотни во дворце в такой час?

Нар'миир достал грамоту.

— Я здесь по приглашению господина Аральда.

Нукер развернул свиток, взглянул на печать придворного мага и пробежал глазами первые строки. Затем вернул грамоту и отступил.

Нар'миир миновал арсенал, обогнул лестницу, ведущую в помещения лейфарской сотни, и вошёл в западное крыло.

Здесь было светлее. Лампы горели у каждого поворота, посты стояли через каждые тридцать шагов. Нукеры провожали Нар'миира взглядами, но грамоту больше никто не потребовал.

До покоев посла оставалось меньше сотни шагов.

Кабинет посла охраняли двое светлых эльфов в золочёных доспехах. Высокие, стройные, с копьями в рост, они стояли по сторонам двери, словно две статуи, которым забыли закрыть глаза.

Золото тускло мерцало в свете ламп. После воронёной стали нукеров этот мягкий блеск резал глаз.

Нар'миир подошёл.

Светлые одновременно скрестили копья.

— Причина визита, — произнёс один из них. — И письменное разрешение.

Голос звучал ровно. Без враждебности и без любопытства. Только служба.

Нар'миир оглянулся. Коридор был пуст. Шаги ближайшего патруля стихли за поворотом.

Он приблизился к страже и понизил голос:

— Вам говорит о чём-нибудь имя Кутанис?

Светлые переглянулись. Копья остались скрещёнными, но пальцы на древках чуть ослабли. За их спинами дрогнула дверь.

Доски и металлические полосы поплыли в стороны, словно потеряли твёрдость. Через несколько мгновений на их месте открылся ровный проход.

По ту сторону стоял высший эльф.

Белая мантия, расшитая золотом, мягко светилась в полумраке. Бледное лицо казалось высеченным из камня. Волосы отливали червонным золотом, а глаза были янтарными, с глубоким карим оттенком.

Нар'миир узнал его.

Алдрос, посол Аэтель'Линда, выглядел старше и суше, чем Нар'миир ожидал. Однако даже в простом кабинете держался так, словно находился при собственном дворе.

Посол поднял руку и сделал короткий жест. Стражники разомкнули копья и расступились.

Нар'миир шагнул через порог.

За спиной снова поплыли доски и металлические полосы. Они сомкнулись с тихим влажным звуком, будто дверь сглотнула вошедшего.

Первым ударил озон — сухой, металлический, словно в комнате только что разрядили магический камень. Нар'миир невольно задержал дыхание. Следом проступили сухие травы и старый пергамент. После чадящих дворцовых ламп воздух здесь казался непривычно чистым и оттого резал горло.

Под потолком горело не меньше дюжины магических светильников. Они не коптили, а их ровный холодный свет не дрожал. На дубовых стеллажах вдоль стены теснились книги в кожаных переплётах, названия на корешках были вытеснены золотом.

Алдрос стоял у стола, сложив руки перед собой. В его взгляде не было ни страха, ни вызова. Только спокойное внимание.

Нар'миир достал из-под доспеха медальон с лапой рыси и протянул его Алдросу.

Ещё мгновение назад серебро холодило пальцы, но возле посла вдруг начало оттаивать. Нар'миир едва заметно нахмурился. Алдрос уже взял медальон и провёл большим пальцем по гравировке, будто ничего необычного не произошло.

— С каких пор Кутанис поручает подобные дела военным? Я полагал, он предпочитает купцов и перевозчиков.

— Купец не сможет пройти через оцепление.

— Если Кутанис хочет заключить новый контракт, сейчас не лучшее время. Облавы, аресты, весь город перевёрнут. Ваш лейфар, кажется, решил избавиться от каждого, в ком течёт наша кровь.

— Речь не о новом контракте. Кутанис хочет вывести вас из дворца.

Алдрос поднял голову. Ни удивления, ни облегчения Нар'миир не увидел.

— Вывести? Мимо лейфарской сотни и патрулей, которые теперь досматривают каждого? Меня даже в собственную резиденцию не выпускают без надзора.

Он отложил медальон.

— У тебя есть план, тархан? Или Кутанис прислал тебя с одним лишь своим знаком?

— Есть карта и расписание патрулей. Из западного крыла пройдём через восточную галерею во внутренние сады. Оттуда — через служебное крыло в город.

— А дальше?

— Доберёмся до ворот раньше, чем сменятся караулы. За стенами нас будет ждать поверенный Кутаниса. Он доставит вас в поместье у Пяти Дубов, а оттуда — в Аэтель'Линд.

Алдрос прищурился.

— Ты строишь весь план на том, что нас не начнут искать до выхода из города.

— Поэтому нам нужно торопиться. Через час сменятся караулы. После этого расположение патрулей изменится, и мой расчёт перестанет быть верным.

Алдрос снова посмотрел на медальон.

— Кутанис не стал бы рисковать связями и репутацией из одной лишь любви к ближнему. Что он получит взамен?

Нар'миир не стал рассказывать о благородстве, которого здесь не было.

— Вы останетесь его деловым партнёром. Если вас убьют или заключат под стражу, Аэтель'Линд пришлёт другого посла. Тот может отказаться от прежних договорённостей.

— И Кутанис потеряет деньги.

— Вероятно, немало денег.

Уголок губ Алдроса дрогнул.

— Значит, я — вложение, которое нужно уберечь. Теперь это действительно похоже на Кутаниса, — он посмотрел Нар'мииру прямо в глаза. — Но ты — тархан Кара'Тага. Носил синий плащ. Присягал лейфару. Почему я должен верить, что ты не ведёшь меня в ловушку?

Нар'миир выдержал его взгляд.

— Я сохранил звание, но больше не служу. Десятки у меня нет. Приказов я не получаю.

— Отставка не отменяет присягу.

— Нет, — Нар'миир помолчал. — Кутанис платит мне не серебром. Если

Алдрос несколько мгновений смотрел на него, затем опустил глаза на медальон.

— Кутанис не отдаёт эту вещь каждому встречному.

— Значит, пойдёте?

— Допустим.

Посол прошёлся вдоль стола.

— Моей страже придётся остаться. Втроём мы привлечём внимание раньше, чем доберёмся до галереи.

— Они не поднимут тревогу?

— Они создадут впечатление, что я всё ещё здесь. О них можешь не беспокоиться. Их обучали дольше, чем ты живёшь.

— Тогда нам понадобится объяснение, почему посол покинул покои, — Нар'миир достал грамоту Аральда и разложил её на столе. — Печать настоящая. Текст больше не нужен.

Он вынул нож. Придерживая пергамент ладонью, осторожно провёл краем лезвия по первой строке. Чернила сходили вместе с тонким слоем материала. На их месте оставалась светлая шероховатая полоса.

Алдрос наблюдал молча.

Нар'миир стёр остальные строки, стараясь не задеть печать придворного мага. Затем взял со стола перо, обмакнул его в чернильницу и написал:

«По распоряжению придворного мага Аральда Эльнука посол Алдрос подлежит сопровождению во внутренние покои для опроса».

Почерк получился неровным, но разборчивым.

Алдрос склонился над грамотой.

— Следы увидит любой, кто станет всматриваться.

— Значит, нужно не дать им повода всматриваться.

— Смелый расчёт.

— Другого у нас нет.

Посол ещё раз прочитал распоряжение.

— И кто, согласно этой бумаге, должен меня сопровождать?

Нар'миир добавил внизу:

«Тархан Нар'миир, гость придворного мага».

Алдрос тихо усмехнулся.

— Теперь хотя бы понятно, почему ты решил принять его приглашение.

Нар'миир свернул грамоту и спрятал во внутренний карман.

— Ваша стража готова?

— Она была готова раньше тебя.

Алдрос поднял руку.

Дверь снова утратила твёрдость и разошлась в стороны. Светлые эльфы за ней разомкнули копья. Один из них посмотрел на посла, получил короткий кивок и отступил.

Нар'миир вышел в коридор первым. Алдрос последовал за ним. За спиной доски и металл сомкнулись, скрывая кабинет вместе с оставшейся стражей. Теперь грамоте предстояло выдержать настоящую проверку.

Нар'миир шёл впереди. Карта осталась в памяти: поворот, лестница, пост, длинная галерея. Алдрос держался в нескольких шагах позади и ступал почти бесшумно.

Они миновали восточную галерею, спустились к промежуточной площадке и обогнули арсенал. Несколько раз Нар'миир останавливался, подняв ладонь, и вслушивался в приближающийся звон доспехов. Дважды им пришлось пережидать патрули в тёмных нишах.

До внутренних садов оставалось меньше трети пути, когда из-за поворота вышли двое нукеров лейфарской сотни.

Они двигались без спешки, но, увидев Алдроса, сразу остановились. Руки легли на рукояти мечей.

— Почему посол покинул свои покои? — спросил старший.

Нар'миир уже собирался ответить, но Алдрос опередил его:

— Ваш придворный маг решил, что дипломатическая неприкосновенность не освобождает меня от допроса.

В его голосе звучало ровно столько раздражения, сколько можно было ожидать от посла, которого подняли среди ночи.

Нукер посмотрел на Нар'миира. В прорези опущенного забрала виднелись только глаза.

— Почему его сопровождает тархан второй сотни? Один. Без нукеров лейфарской стражи.

— Аральд хотел избежать лишнего шума, — ответил Нар'миир. — Полный эскорт привлечёт внимание ко всему западному крылу.

Старший протянул руку. Нар'миир достал грамоту и вложил её в латную перчатку.

Нукер развернул пергамент. Сначала посмотрел на печать Аральда, затем принялся читать. Его взгляд двигался медленно, возвращаясь к одним и тем же строкам.

Второй приблизился и заглянул через его плечо.

— Печать настоящая, — сказал он.

— Печать — да, — Старший провёл пальцем по светлой шероховатой полосе, проступавшей под новыми чернилами. — А текст соскоблен.

Нар'миир почувствовал, как под стёганкой остыл медальон.

— Грамоту составляли наспех, — произнёс он. — Аральд использовал свободный пергамент.

— Придворный маг не испытывает недостатка в пергаменте.

Нукер поднял голову.

Холод от медальона усилился. Серебро словно врезалось в грудь ледяными краями.

Старший перевёл взгляд с Нар'миира на Алдроса.

— Вам придётся вернуться в покои, пока мы не проверим распоряжение.

Он не успел свернуть грамоту. Медальон обжёг Нар'миира холодом. Тот резко обернулся.

В конце бокового прохода, там, куда едва доставал свет ламп, стояла фигура в чёрной мантии. Капюшон скрывал лицо, но под ним горели золотые глаза с узкими вертикальными зрачками.

Нар'миир уже видел их. Накануне поединка. И недавно, в «Трёх корнях», когда Тьма вырвалась из-под контроля.

Фигура не двигалась. Старший нукер что-то произнёс за спиной, но слова оборвались. Тени под ногами стражников дрогнули.

Они вытянулись по камню, взметнулись на стену и потянули за собой тех, кому принадлежали. Нукеры успели только дёрнуться. Чёрные доспехи сплющились, будто их придавило невидимой ладонью, и за одно мгновение оба эльфа исчезли.

На стене остались два плоских силуэта.

Один застыл с протянутой рукой. Второй — вполоборота, всё ещё державшийся за рукоять меча.

Грамота выскользнула из исчезнувших пальцев. Нар'миир поймал её прежде чем она коснулась пола.

Он снова посмотрел в боковой проход.

Фигура сделала шаг в сторону и пропала за краем тени, где не было ни двери, ни поворота.

Холод начал отступать. Медленно, неохотно.

Нар'миир приблизился к стене. Провёл пальцами по силуэту старшего нукера. Камень был ледяным и совершенно гладким.

— Значит, он решил вмешаться, — тихо произнёс Алдрос.

Впервые с момента встречи в его голосе появилось напряжение.

— Вы знаете, кто это?

— Знаю достаточно, чтобы не стоять здесь, — Алдрос уже направился дальше.

— Что произошло с нукерами?

— Он впечатал их в собственные тени.

Нар'миир посмотрел на неподвижные силуэты.

— Они мертвы?

— Нет. Через четверть часа тени их отпустят.

— И они поднимут тревогу.

— Незамедлительно, — Алдрос ускорил шаг. — Поэтому вопросы придётся оставить на потом.

Нар'миир хотел остановить его. Спросить, почему Тень Солнца помогает им, откуда Алдрос знает его способности и зачем тот вообще следит за Нар'мииром.

Но четверть часа уже началась.

Он убрал грамоту во внутренний карман и последовал за послом.

Они успели пройти ещё два коридора и один лестничный пролёт, когда Нар'миир услышал голоса. Первый — властный, резкий, чеканящий слова. Второй — знакомый, оправдывающийся, но всё ещё пытающийся сохранить привычное спокойствие.

Нар'миир остановился так резко, что Алдрос едва не налетел на него. Осторожно выглянул из-за колонны.

По коридору прямо на них шёл лейфар Таранис.

Старый эльф был не в церемониальном доспехе, как на арене или на торжествах, а в простом тёмном камзоле, но спина его оставалась такой же прямой. Он говорил на ходу, не глядя на того, кто пытался поспевать рядом.

Илар Кейран был в полном облачении: ламелляр из чёрных пластин, фиолетовый плащ, серебряный шишак в сгибе локтя. Чуть позади шёл Аральд в сопровождении четырёх нукеров.

Нар'миир знал этот ровный, почти скучающий голос слишком хорошо. Слышал его

Сейчас от привычного спокойствия почти ничего не осталось.

— …не ставят под сомнение вашу власть, мой лейфар, — говорил Кейран. — Но ситуация требовала решительных мер. Медлить было нельзя.

— Требовала, — громыхнул Таранис. — Вы перешли границу, которую я очертил два месяца назад. Самоуправство и завышенное самомнение — это то, с чего мы начали. И этим же закончим.

Кейран хотел возразить, но лейфар не дал ему сказать ни слова.

— Мои приказы, илар, не обсуждаются.

Нар'миир отступил за колонну и потянул Алдроса за собой.

Коридор был прямым. Ни дверей, ни ниш, ни боковых проходов. До лестницы они уже не доберутся: первый же шаг разнесётся под сводами звоном металла.

За колонной хватало места только одному.

Нар'миир прижал посла к стене за широким каменным выступом, а сам остался снаружи. Опустил руку вдоль тела, закрывая Алдроса плащом, и выпрямился.

Бежать было поздно. Оставалось сделать вид, что он ни от кого не прячется.

Процессия приближалась.

Таранис шёл первым, не сбавляя шага. Кейран держался справа и чуть позади. Аральд следовал за ними, нукеры замыкали строй.

Илар заметил Нар'миира сразу.

Их взгляды встретились. Кейран чуть замедлил шаг. Его глаза скользнули по тарханскому доспеху, по сумке на плече, по руке, которую Нар'миир держал слишком близко к колонне.

Однако Таранис уже ушёл на несколько шагов вперёд, и Кейран поспешил за ним.

Аральд тоже увидел Нар'миира. Брови мага поднялись за толстыми линзами.

— Тархан?

Таранис прошёл мимо. Один шаг. Второй. Остановился.

Коридор затих. Даже Кейран больше не пытался продолжить оправдания.

Лейфар медленно обернулся.

Его взгляд нашёл Нар'миира сразу — будто Таранис знал, кого увидит.

— Нар'миир.

Не вопрос. Не попытка вспомнить имя. Нар'миир выпрямился ещё сильнее.

— Мой лейфар.

Таранис смотрел молча.

Тёмно-синие глаза задержались на лице Нар'миира. Не скользнули мимо, как при осмотре строя, не искали знаков различия или нарушения в доспехе. Лейфар всматривался в него долго и внимательно, словно пытался разглядеть знакомые черты, скрытые прошедшими годами.

На мгновение пальцы Тараниса сжались в кулак. И тут же разжались.

Нар'миир не понимал, чем вызвал такую реакцию. Он встречался с лейфаром на смотрах и церемониях, стоял среди сотен других офицеров, но прежде Таранис никогда не смотрел на него так.

Словно знал о нём больше, чем полагалось знать лейфару об обычном тархане сотни.

Взгляд лейфара опустился к сумке, затем к руке Нар'миира, скрытой краем колонны.

Алдрос за спиной не шелохнулся.

— Это мой гость, — произнёс Аральд. — Я выделил ему покои, но, вероятно, он заплутал. Дворец непросто изучить за один день.

Таранис не посмотрел на мага. Продолжал всматриваться в Нар'миира.

Тот выдерживал взгляд, хотя под доспехом уже выступил холодный пот. Лейфару достаточно было шагнуть в сторону. Всего одного шага, чтобы увидеть белую мантию посла.

Но Таранис остался на месте.

— Я распоряжусь проводить его обратно, — добавил Аральд.

— Не нужно.

Лейфар произнёс это тихо, но Аральд тут же замолчал. Таранис ещё мгновение смотрел на Нар'миира.

— Тархан найдёт дорогу сам.

Губы его едва заметно дрогнули. Не усмешка и не угроза. Нар'миир не смог понять, что именно промелькнуло на старом лице.

— Идёмте, илар, — Таранис отвернулся. — Наш разговор ещё не закончен.

Он продолжил путь.

Аральд задержался на секунду. Кивнул Нар'мииру в сторону гостевого крыла и поспешил за лейфаром.

Нукеры прошли следом.

Последним поравнялся Кейран.

Илар не остановился, но повернул голову. Его взгляд снова прошёлся по Нар'мииру — теперь уже без удивления, холодно и цепко. Кейран ничего не спросил. Фиолетовый плащ скрылся за поворотом.

Шаги стихли не сразу. Нар'миир продолжал стоять, пока последний отзвук не растворился под сводами.

Только тогда он позволил себе выдохнуть.

Алдрос осторожно вышел из-за колонны и поправил смятую мантию.

— Он знает тебя, — тихо произнёс посол.

— Знает имя.

— Нет, — Алдрос посмотрел туда, где исчез лейфар. — Имя он произнёс сразу. Но смотрел не поэтому.

Нар'миир ничего не ответил.

Перед глазами оставалась сжавшаяся рука Тараниса. Долгий взгляд. И слова, которые можно было понять как угодно.

«Тархан найдёт дорогу сам».

— Он вас не видел, — сказал Нар'миир.

— Не видел.

— Тогда почему не приказал Аральду увести меня?

Алдрос помолчал.

— Потому что понял достаточно.

Нар'миир снова посмотрел в пустой коридор.

Таранис мог остановить его одним словом. Мог приказать нукерам проверить колонну. Мог просто сделать шаг в сторону. Но не сделал. Почему — Нар'миир не знал. И сейчас не имел времени выяснять.

— Кейран меня узнал, — произнёс он.

— Значит, — протянул Алдрос. — Позже он начнёт задавать вопросы.

— Если останемся здесь, начнёт раньше.

Нар'миир прислушался. Пока дворец сохранял прежнюю тишину, но четверть часа уже подходила к концу.

— Идём.

После встречи с лейфаром Нар'миир прибавил шагу.

До внутренних садов оставалось пройти два поста. Он больше не вслушивался в каждый шорох и не всматривался в каждую тень. Считал шаги, следил за поворотами и держал в памяти последние минуты, подаренные Тенью Солнца.

У лестницы им снова преградили дорогу.

Один нукер скользнул взглядом по тарханскому доспеху и сразу перевёл его на Алдроса. Второй молча протянул руку.

Нар'миир достал грамоту. Развернул ровно настолько, чтобы показать первые строки и печать Аральда, придерживая пальцами шероховатый край пергамента.

Нукер прочитал распоряжение, задержался на подлинном оттиске придворного мага и вернул свиток.

— Проходите.

Нар'миир убрал грамоту прежде чем тот успел рассмотреть её внимательнее.

Сработало.

Следующий караул пропустил их после одного взгляда на печать. Никто не спросил, почему придворный маг вызвал посла среди ночи. Никто не пожелал сопровождать их лично.

До садов они добрались без новой задержки.

Нар'миир толкнул узкую дверь и шагнул наружу. Ночная прохлада сразу пробралась под доспех. Между тёмными кронами кипарисов белели дорожки, в неподвижной воде прудов дрожали отражения трёх лун. До служебного крыла оставалось пересечь сад и спуститься по короткой лестнице.

Они прошли половину пути, когда со стороны западного крыла ударил сигнальный колокол.

Один раз.

Второй.

Третий.

Нар'миир остановился.

Над дворцом прокатились крики. Где-то захлопнулась тяжёлая дверь. Нукеры на дальней дорожке разом повернулись к главному корпусу.

— Они освободились, — произнёс Алдрос.

Со стороны дворца донёсся приказ:

— Перекрыть внутренние выходы! Проверить западное крыло!

Нар'миир схватил посла за локоть.

— Быстрее.

Они свернули с дорожки и пошли между деревьями. Ветки цеплялись за плащ, сапоги скользили по влажной земле. За спиной уже гремели доспехи — нукеры собирались у входов в главный корпус, но тревога пока не успела распространиться дальше садов.

Основные посты остались позади.

Нар'миир

У выхода во внутренний город дежурил один нукер.

Он уже прислушивался к далёкому колоколу, но причины тревоги мог не знать.

— Что происходит? — спросил он.

— Нарушитель в западном крыле, — бросил Нар'миир, не замедляя шага. — Закрой дверь после нас.

Нар'миир поднял грамоту, показывая печать Аральда. Нукер кивнул и потянулся к засову.

Через несколько мгновений Нар'миир и Алдрос оказались на городской улице.

Дверь служебного крыла закрылась за ними.

Первоначальный путь вёл к ближайшим воротам. До них оставалось меньше получаса быстрым шагом. Если тревога задержится внутри дворца, они успеют выйти прежде, чем приказы достигнут городской стражи.

Нар'миир повёл Алдроса узкими переулками, избегая площадей. Ночная Сар'Кела ещё не знала о побеге. В окнах горели редкие огни, из-за закрытых ставен доносились голоса. Где-то лаяла собака.

Они пересекли две улицы, когда позади застучали копыта.

Нар'миир втянул Алдроса под навес закрытой лавки.

Мимо пронеслись трое конных нукеров. Один держал у груди свёрнутый приказ. Они разделились на перекрёстке: двое повернули к северным воротам, третий — к западным.

Алдрос проводил их взглядом.

— Ворота?

— Уже поздно. Даже если створки ещё не закрыли, каждого выходящего теперь станут проверять. Тархан с послом Аэтель'Линда не пройдёт ни один досмотр.

Нар'миир посмотрел вниз по улице.

В первые годы службы он обходил эти кварталы почти каждую ночь. Помнил старые склады, заброшенные дворы и водосброс у нижней стены, который однажды обнаружил после весеннего ливня.

В первоначальный план этот путь не входил. До сегодняшней ночи Нар'миир вообще не считал его возможным путём.

— За мной.

— Куда?

— Под город.

Они свернули в нижние кварталы.

Чем ближе становилась стена, тем уже делались улицы. Каменные дома уступили место складам и красильням. Под ногами потянулись канавы с мутной водой, в горле появился горький привкус золы и старых красителей.

Нар'миир остановился у полуразрушенного склада. За грудой сгнивших досок скрывался узкий спуск.

Он раскидал доски и нашёл железную решётку. Нижний крепёж давно проржавел, верхний держался на одном погнутом штыре.

Нар'миир взялся обеими руками и рванул.

Металл заскрежетал. Решётка подалась не сразу, затем оторвалась от камня и повисла на верхней петле.

Из тёмного проёма потянуло затхлой водой. Металлический привкус осел на языке.

Алдрос заглянул внутрь.

— Это и есть твой запасной план?

— Теперь — да.

Нар'миир первым спустился в проход.

Свод оказался таким низким, что пришлось согнуться. Плечи задевали мокрый камень, под сапогами хлюпала чёрная вода. Через несколько десятков шагов исчез последний свет с улицы.

Алдрос шёл следом и молчал.

Проход вывел их к решётке под городской стеной. Здесь вода уходила в глубокий овраг. Нар'миир выбил расшатанный штырь рукоятью меча, отогнул металл и протиснулся наружу.

Холодный ветер ударил в лицо.

За спиной возвышалась стена Сар'Келы. Над башнями уже перекликались сигнальные огни, а у ворот звонили колокола.

Они выбрались вовремя.

* * *

06.07.935 Эпохи «Совета десяти»

Оставшуюся ночь и почти весь следующий день шли кружным путём, обходя дороги и фермы. Держались оврагов, пересекали перелески, несколько раз пережидали конные разъезды. Тарханский доспех тянул Нар'миира к земле, ремни натирали плечи, но снять его он не решился.

К вечеру показались Пять Дубов.

Когда они поднялись к поместью, солнце уже касалось горизонта.

Дверь открыл тот же наёмник. Кожаный доспех, коричневая ткань на лице, цепкий взгляд.

— Ты?

Он осмотрел Нар'миира и замер, увидев золотоволосого эльфа за его спиной.

Нар'миир показал медальон рода Вашак.

— Зови хозяина.

Наёмник молча отступил и закрыл дверь. За ней застучали шаги, послышались приглушённые голоса.

Через несколько минут створка снова открылась.

На пороге появился полукровка в дорожном халате. Он посмотрел на Нар'миира, задержался взглядом на исцарапанном доспехе, затем заметил Алдроса.

Удивление мелькнуло на его лице и тут же сменилось кривой усмешкой.

— Выходит, не зря я отказал тебе в работе. Учить мальчишку, который едва удерживает меч, было бы пустой тратой твоих способностей.

Нар'миир устало посмотрел на него.

— Рад, что хотя бы один из нас доволен тем разговором.

Полукровка негромко хмыкнул и посторонился, пропуская Алдроса.

— Дальше мы сами. Кутанис уже знает, что вы вышли из города.

Алдрос задержался на пороге.

— Видимо, пришло время узнать, сколько именно я стою вашему нанимателю.

Полукровка едва заметно улыбнулся.

— Уверен, вы договоритесь.

Посол вошёл. Дверь начала закрываться.

Нар'миир остался снаружи.

— Тархан, — окликнул Алдрос.

Нар'миир поднял взгляд.

— Полагаю, мы ещё увидимся.

— Возможно.

Дверь закрылась с глухим деревянным стуком.

Некоторое время Нар'миир смотрел на неё. Затем развернулся и поднялся к старым дубам. За спиной никто не вышел.

Только у вершины холма он оглянулся.

Внизу темнела каменная стена поместья, за которой исчез Алдрос. Работа была выполнена. Кутанис получил то, что хотел.

Можно было уходить.

Но Нар'миир остался стоять и посмотрел на Сар'Келу. Башни, шпили, стены — знакомые до последней трещины. Там его уже наверняка искали. Кейран видел его во дворце и запомнил. Таранис тоже видел — и почему-то пропустил.

Возвращаться в город сейчас было нельзя.

Нар'миир перевёл взгляд дальше, за стены. Среди полей, почти у самого горизонта, угадывались изгородь, крыша и тёмная труба.

Ферма Малис.

Имя отозвалось внутри глухим ударом.

Он верил, что Кутанис сдержит слово. Серый лекарь продолжит лечение Нира. Работы на ферме не остановятся. Обещание, ради которого Нар'миир согласился на это дело, было исполнено.

А следующего дела не было.

Не было приказа. Маршрута. Десятки, ждущей решения тархана.

Нар'миир сел под дубом, снял шлем и прислонился затылком к шершавому стволу. Ветер холодил мокрое лицо. Где-то далеко над полями раздался знакомый крик птицы — такой же он слышал по утрам, просыпаясь в доме Малис.

Он закрыл глаза.

Перед ним снова возникла дверь. Малис, стоящая на пороге. Нир на земле. Близняшки, прижавшиеся друг к другу.

«Убирайся».

Она имела право это сказать.

Нар'миир открыл глаза, подтянул к себе сумку и достал последний лист пергамента. На дне нашлась маленькая походная чернильница, которую он носил ещё со времён первых походов. Чернила загустели, но писать ими было можно.

Перо лежало во внутреннем кармане. То самое, которым он подписал рапорт об отставке.

Нар'миир положил пергамент на колено, обмакнул перо и вывел:

«Малис».

Рука остановилась.

Рапорты, приказы и донесения всегда начинались проще. Там требовалось лишь точно изложить случившееся и поставить подпись. Сейчас точных слов не находилось.

Он

«Кутанис получил то, что хотел. Теперь он обязан заняться лечением Нира и выполнить договор по ферме. Я сделал всё, что от меня требовалось».

Нар'миир перечитал строки. Они звучали сухо, почти как доклад, но переписывать он не стал.

Ниже добавил:

«Ты была права. Пока я не владею своей Тьмой, рядом со мной вам небезопасно.

Я не вернусь, пока не научусь её удерживать. Не знаю, сколько времени мне понадобится. Не знаю, смогу ли вообще.

Но искать способ я не перестану.

Клянусь Странником, ведущим по пути. Клянусь Призраком, хранящим тени. Клянусь Неведомым, чьё имя не называют.

Если у меня получится — я вернусь. Впустишь ли ты меня — решишь сама.

Ждать меня не прошу».

Нар'миир долго смотрел на последнюю строку.

Потом снова обмакнул перо. На кончике собралась густая тёмная капля.

«Я любил тебя со дня нашей первой встречи. Люблю и сейчас. И сколько бы времени ни прошло, я никогда тебя не…»

Перо заскребло по пергаменту, оставив вместо букв бледную царапину.

Нар'миир опустил его в чернильницу, провёл по дну, наклонил сосуд. На стенках ещё блестела чёрная корка, но жидких чернил не осталось. Всё, что не высохло за годы, ушло в написанные строки.

Он посмотрел на оборванную фразу.

Чернила закончились именно здесь. Не строкой раньше. Не строкой позже.

Нар'миир ещё раз провёл пером по дну чернильницы, но на острие не осталось даже капли.

Он вложил перо обратно и свернул пергамент, оставив последние слова недосказанными.

До фермы он шёл долго.

Солнце скрылось за горизонтом, степь налилась синим сумраком. Одна за другой зажглись звёзды. Нар'миир двигался по знакомой дороге, но впервые не считал шаги.

К дому он подошёл далеко за полночь.

В окнах не горело ни огонька. Из трубы не поднимался дым. Ферма спала.

Нар'миир остановился перед дверью.

Достаточно было постучать. Услышать шаги. Ещё раз увидеть Малис — пусть даже только для того, чтобы она захлопнула дверь перед его лицом.

Он поднял руку, но так и не коснулся дерева.

Вместо этого наклонился и осторожно просунул письмо под дверь. Пергамент тихо зашуршал по доскам.

Нар'миир замер.

В доме ничего не изменилось.

Он выпрямился и на мгновение положил ладонь на шершавую створку. Затем убрал руку, повернулся и вышел за изгородь.

На тракте было пусто.

Нар'миир не знал, куда приведёт его дорога. Знал только, что сейчас не может вернуться ни в Сар'Келу, ни в этот дом.

Когда-нибудь — возможно. Но не теперь.

Он зашагал в темноту. Над степью висели три луны — Странник, Призрак и Неведомый. Те, чьими именами он только что поклялся.

Они смотрели на него и молчали.

Глава 18. Северный рубеж

08.07.935 Эпохи «Совета десяти»

Нар'миир шёл.

С тех пор как он оставил письмо под дверью Малис, дорога почти не прерывалась. Иногда он сворачивал с тракта, опускался прямо на землю и забывался на час или два. Потом просыпался от холода, боли в спине или далёкого воя степных шакалов, поднимался и шёл дальше.

Доспех он так и не снял. Стоило подумать о пряжках и ремнях, как руки наливались тяжестью. Да и без металла на плечах он чувствовал бы себя голым. Тарханский доспех больше не давал ему ни власти, ни защиты закона, но хотя бы напоминал, кем он был ещё несколько недель назад.

Дорога тянулась на восток, к последним постам Кара'Тага, за которыми начинались ничейные горы.

Зачем он туда идёт, Нар'миир не знал.

Возможно, хотел покинуть лейфарство. Возможно, просто выбрал направление, противоположное ферме Малис. Мысль о погоне временами возникала, но не вызывала ни страха, ни желания торопиться. Он не знал, что успели выяснить во дворце, кто из видевших их успел дать показания и отдал ли Кейран приказ об аресте.

Знал только, что возвращаться нельзя.

Солнце стояло почти в зените, когда сзади послышался топот.

Сначала Нар'миир принял его за удары крови в висках. Но звук нарастал. Ровный, слитный, без скрипа телег и караванного гомона.

Конница.

Он остановился и обернулся.

Из-за холма показались всадники. Двенадцать тёмных фигур в полном доспехе. Нукеры держали луки наготове, стрелы уже лежали на тетивах.

Впереди скакал уздень. Тот окрикнул его.

Нар'миир остался посреди дороги. Голос Ризаана он признал сразу.

Можно было бежать в степь, но сил всё равно не хватило бы. Можно было обнажить меч, хотя против одиннадцати луков это не имело смысла.

Он просто ждал.

Вороной жеребец Ризаана остановился шагах в десяти, всхрапнул и мотнул покрытой пеной мордой. Остальные всадники разошлись по сторонам, замыкая полукруг. Знакомые доспехи. Знакомые знаки второй сотни.

Никто не приказал Нар'мииру бросить оружие.

Ризаан спешился. Снял шлем и пошёл вперёд, ведя коня за собой.

Узденский доспех ещё не успел покрыться привычными царапинами. Чёрные пластины были украшены серебряной гравировкой, в навершии шлема темнел обсидиан, за спиной лежал тяжёлый фиолетовый плащ.

Сам Ризаан выглядел так, словно не спал не меньше Нар'миира. Пыль въелась в лицо и бородку, круглый шрам на щеке побелел.

Он подошёл почти вплотную.

— Тебя подозревают в похищении посла, — произнёс Ризаан так тихо, чтобы не услышала десятка. — Ты исчез в ту же ночь.

Нар'миир молчал.

— Скажи, что это совпадение.

— Поверишь и отпустишь?

Голос оказался сиплым. Нар'миир и сам не помнил, когда говорил в последний раз.

Ризаан посмотрел ему в глаза.

— Я доставлю тебя в Сар'Келу. Потом тебя перевезут в Великий Конклав. Созерцатель прочтёт твои мысли. Если ты ни при чём, обвинять тебя будет не в чем.

— Прости. Я не могу.

Лицо Ризаана не изменилось. Только желваки проступили резче.

— Значит, это был ты?

— Врать тебе не стану.

— Я не этого спросил.

— Другого ответа не будет.

Ризаан медленно выдохнул через нос и оглянулся.

Нукеры ждали. Одиннадцать всадников, одиннадцать натянутых луков. Новый тархан сидел в седле прямо, не сводя глаз с узденя.

Нар'мииру не потребовалось объяснение.

Ризаан мог поверить ему. Мог даже понять. Но отпустить при десятке не мог. Каждый видел, как он нашёл беглеца. Каждый потом расскажет, как уздень нашёл беглеца и позволил ему уйти.

— Если сейчас откажешься вернуться, — сказал Ризаан, — посол перестанет быть главным обвинением.

— Знаю.

— Тебя объявят изменником.

— Знаю.

— И если поймают после побега, до Созерцателя дело уже не дойдёт, — Ризаан замолчал.

Нар'миир ждал продолжения.

— Бей в висок.

Несколько мгновений он не понимал услышанного.

— Что?

Ризаан шагнул ближе.

— Ударь меня. Сильно. Потом выпусти свою проклятую ауру страха.

Нар'миир посмотрел на него, пытаясь

— Ты видел, что было на плацу.

— Видел.

— Тогда должен понимать, о чём просишь.

— Я понимаю, что по моему приказу они сейчас нашпигуют тебя стрелами.

Ризаан едва заметно повёл подбородком в сторону десятки.

— И понимаю, что после этого мне не придётся выбирать между службой и другом.

— А с ними что будет?

— Не знаю. Обсидиан усилил воздействие в гарнизоне. Может, они потеряют сознание. Может, разбегутся. Может, потом неделю будут шарахаться от собственной тени. Сейчас важно одно: никто не должен увидеть, как я тебя отпустил.

Нар'миир стиснул зубы.

— Ты предлагаешь обрушить на них то, чего сам не понимаешь.

— А ты предлагаешь мне приказать им стрелять? — Ризаан говорил всё так же тихо, но в голосе появилась злость. — Другого выхода у меня нет. У тебя тоже.

Он отпустил поводья своего жеребца. Тот не двинулся с места, лишь лениво фыркнул.

— Ударишь меня, заберёшь коня и уйдёшь. Пока они придут в себя, пока найдут ближайший пост, пока донесение дойдёт до столицы, у тебя появится фора.

— Какая?

— Не знаю. Сутки. Может, меньше. Если повезёт — больше.

— А если не придут в себя?

Ризаан на мгновение прикрыл глаза.

— Тогда это будет на мне.

— Нет. На мне.

— Нар'миир…

— Ты просишь. Выпускать её буду я.

Ризаан открыл глаза. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Потом уздень кивнул.

— Хорошо. На нас обоих.

Внутри уже нарастало знакомое давление. Не голос, не чужая воля — сила, которую Нар'миир всё это время удерживал, даже не замечая усилия.

Он вспомнил Кузмара. Огонь в ладони. Слова о Великом Потоке и рукояти в руках смертного.

Кузмар говорил легко. Будто достаточно понять, что магия — инструмент, и она сразу начнёт слушаться. Нар'миир ничего подобного не чувствовал. Но прав Кузмар был в одном. Просил Ризаан. А решать всё равно предстояло ему.

— Если меня настигнут… — произнёс Нар'миир.

— Я позабочусь о Малис.

Ризаан сказал это без клятвы и без обещаний, которые требовали красивых слов. Как приказ, отданный самому себе.

Нар'миир встретил его взгляд и медленно кивнул. Спорить было больше не о чем. Он выдохнул, сжал кулак и размахнулся.

Ризаан не отвёл головы. Удар шёл в висок, как он и просил. Но в последний миг Нар'миир довернул плечо и опустил кулак ниже. В скулу.

Раздался глухой хруст. Голова Ризаана мотнулась в сторону, шлем выпал из-под руки и покатился по дороге. Сам он рухнул следом — тяжело, не успев выставить рук.

Кровь сразу залила щёку и разбитые губы.

Нар'миир смотрел на него лишь мгновение. Он точно знал, что не попал в висок. Но Ризаан лежал слишком неподвижно, и этого хватило, чтобы внутри всё оборвалось.

Проверить он не успел. За спиной закричали. Нукеры вскинули луки. Тетивы натянулись почти одновременно — сухо, коротко, знакомо до боли.

Нар'миир перестал удерживать Тьму. Не позвал её. Не потянулся к ней. Просто ослабил хватку, которой сдерживал её все эти годы.

Солнце погасло.

Не скрылось за тучей — исчезло. Вместе с трактом, холмами и небом. Для Нар'миира остался только мрак, разом накрывший всё вокруг. Он двигался, дышал, напирал со всех сторон, но ничего не скрывал от того, кто стоял в его центре.

Нукеры ещё держали луки. Потом один выронил стрелу. Второй закричал и дёрнул поводья так резко, что конь поднялся на дыбы. Всадник вылетел из седла и рухнул на спину. Кто-то попытался развернуться, столкнулся с соседом и вместе с ним свалился на дорогу.

Строй рассыпался.

Кони ржали, били копытами, рвались в степь. Нукеры падали, отползали, закрывали головы руками. Один бросил лук и побежал прочь, не разбирая дороги. Другой остался на коленях, вцепившись пальцами в землю.

Никто не выпустил стрелу.

Вороной жеребец Ризаана застыл на месте. Ноги его дрожали, из оскаленной пасти тянулась пена, но он не пытался бежать.

Через несколько мгновений на дороге почти не осталось движения. Нар'миир тяжело дышал. Во рту появился металлический привкус. Тёплая струйка скользнула по подбородку, но он не стал вытирать её.

В мраке нельзя было понять, сколько прошло времени.

Он подошёл к Ризаану, подхватил его под руки и оттащил к одинокому дереву у дороги. Тело друга обмякло, но оставалось тёплым.

Нар'миир прислонил его к стволу и положил ладонь на грудь. Она поднялась. Потом ещё раз.

Жив.

Левая рука Ризаана лежала на земле. Четыре пальца — без мизинца — едва заметно подрагивали.

Нар'миир поднялся и вернулся к жеребцу. Тот не шелохнулся, когда он взялся за луку седла и подтянулся наверх.

Тьма всё ещё давила изнутри, требуя места. Нар'миир заставил себя вдохнуть. Боль прошла от висков к затылку, свела плечи, впилась в позвоночник. Он стиснул зубы и начал стягивать Тьму обратно — медленно, упрямо, не позволяя ей выскользнуть из хватки.

Мрак сузился. Вернулся тракт. Холмы. Белое солнце над головой. Страх исчез вместе с Тьмой. Остались тяжёлое дыхание, ржание коней и нукеры, ещё не пришедшие в себя после пережитого.

Жеребец дёрнулся всем телом.

Нар'миир едва успел схватить поводья, когда конь сорвался с места. Он рванул по тракту, всё ускоряясь, и не успокоился, даже когда дерево с Ризааном осталось далеко позади.

Нар'миир пригнулся к гриве.

Тело отзывалось на каждый скачок. Ныло всё сразу — мышцы, суставы, внутренности. Пальцы плохо слушались, перед глазами плавали тёмные пятна.

Он всё же оглянулся.

Ризаан сидел у дерева, опустив голову на грудь. Вокруг лежали нукеры. Одни не двигались, другие уже пытались подняться.

Скоро кто-нибудь из них доберётся до ближайшего поста.

На первой развилке Нар'миир натянул левый повод.

Восточная дорога больше не годилась. Ризаан нашёл его на ней, а значит, след уже был известен.

Жеребец свернул на север.

Туда уходил северный тракт. Туда же несколько дней назад звал его Кузмар — в деспотат людей Тьмы, где Нар'миира никто не знал и где, возможно, можно было найти способ справиться с Тьмой.

Или хотя бы выиграть ещё немного времени.

* * *

До вечера Нар'миир сменил двух коней.

На первом посту дежурный лишь взглянул на тарханский доспех и знак второй сотни. На втором спросил, долго ли задержится прежний конь.

— Пока не отдохнёт.

Этого оказалось достаточно.

Дальше всё повторялось. Нар'миир въезжал во двор, спешивался и отдавал поводья конюху. Ел то, что ставили перед ним, пил, пока не переставали дрожать руки, и требовал свежего коня. Дежурные видели тархана столичного войска, явно спешившего на север, и не торопились лезть с расспросами.

Письменного

Пока.

За день он менял по три, иногда по четыре лошади. Сам отдыхал куда меньше. Несколько часов на жёсткой постовой лежанке, не снимая доспеха, — и снова в седло. Засыпал сразу, едва закрыв глаза. Просыпался от боли в спине и первое мгновение не понимал, где находится.

Еда потеряла вкус. Вода лишь смывала пыль из горла. Посты, лица, конюшни сливались друг с другом.

Только северный тракт оставался прежним.

Нар'миир не знал, сколько времени выиграл. Весть могла уже идти следом. Он просто ехал, пока его пропускали.

На одном из последних постов дежурный посмотрел на него дольше остальных. Сначала на лицо. Затем на знак второй сотни. Снова на лицо.

— Тархан…

Нар'миир уже держал в руке поводья свежего коня.

— Что?

Дежурный замялся. Бросил взгляд в сторону караульного помещения, где на столе лежали какие-то бумаги.

— Ничего, господин.

Нар'миир вывел коня за ворота и только там поднялся в седло. До рассвета оставалось несколько часов. Он собирался провести их на посту, но теперь задерживаться не стал.

Больше к военным дворам не приближался.

Лошадей менять было негде, и скорость сразу упала. Нар'миир сворачивал с тракта, пережидал разъезды в оврагах, спал в рощах и заброшенных пастушьих хижинах. Ел сухой паёк, взятый на последнем посту, пил из ручьёв.

Сон стал тревожным.

Ему виделся Ризаан под одиноким деревом. Лицо залито кровью, голова опущена на грудь. Иногда он поднимал глаза, но ничего не говорил.

Потом появлялась Малис. Стояла на пороге и смотрела, как Нар'миир уходит. Когда он оборачивался, она наклонялась и поднимала с пола письмо.

Что происходило дальше, он никогда не помнил.

Просыпался, затягивал ремни и снова возвращался к тракту.

Предгорья постепенно остались позади. Лес становился реже, между холмами раскрывались широкие полосы сухой степи. Деревья жались к ручьям, трава выгорала под солнцем. Впереди начиналась пустошь.

Граница Кара'Тага была близко.

За последним постом лежала ничейная земля, отделявшая владения лейфара от деспотата людей Тьмы. Там не было гарнизонов Кара'Тага и приказов Кейрана. Но не было и места, где можно было затеряться: через пустошь шёл один северный тракт.

По нему же должен был пройти Кузмар.

Где-то далеко позади, медленно ведя за собой тех, кого успел собрать.

* * *

15.07.935 Эпохи «Совета десяти»

Последний пост Кара'Тага показался из марева около полудня.

Приземистая каменная коробка, вышка над воротами, тёмная полоска знамени. За ним тракт уходил дальше на север и терялся в выжженной пустоши.

Нар'миир остановил коня.

До границы он всё-таки добрался.

Почти тысяча километров осталась позади. Посты, чужие кони, короткие ночёвки, последние дни в стороне от тракта — всё смешалось. Левое бедро ныло вокруг старого шрама. Правая ладонь уже не разгибалась до конца после поводьев.

Конь тоже выдохся. Брёл, опустив голову, и на каждом шагу тянулся к жухлой траве.

Нар'миир спешился. Ноги подломились, и несколько мгновений он стоял, держась за седло. Потом снял сумку, хлопнул коня по крупу и развернул мордой к посту.

— Иди.

Тот сделал несколько шагов, остановился и оглянулся. Нар'миир хлопнул сильнее. Конь нехотя побрёл к воротам. Там его накормят и по клейму поймут, с какого поста он пришёл. Возможно, по клейму заинтересуются, кто пригнал его сюда. Но к тому времени Нар'миир собирался исчезнуть.

Он сошёл с тракта и углубился в редколесье.

Деревья росли далеко друг от друга — кривые, сухие, с облезшей корой. Скрыться среди них было трудно, поэтому Нар'миир держался низин и обходил открытые места.

Через некоторое время впереди снова показалась дорога. У обочины стояло длинное приземистое здание с покосившейся вывеской.

Последняя таверна перед пустошью.

Нар'миир невольно направился к ней. Там были вода, горячая еда и лежанка, на которой можно вытянуть ноги.

Он не дошёл нескольких десятков шагов.

У коновязи стояли четыре лошади. На крыльце сидели двое возчиков, ещё кто-то двигался за мутными окнами. Слишком много глаз. К вечеру станет ещё больше.

Нар'миир вернулся под деревья.

Отсюда были видны таверна, участок тракта по обе стороны от неё и жёлтая пустошь за границей Кара'Тага. Мимо этого места Кузмар не пройдёт незамеченным.

Если вообще ещё шёл на север.

Нар'миир опустился у ствола и вытянул ноги.

Сколько придётся ждать, он не знал. Несколько дней. Неделю. Возможно, дольше. Кузмар набирал рекрутов по всему лейфарству и вёл их пешком. Такая колонна могла задержаться где угодно.

Нар'миир поднял руку.

Под ногтями забилась грязь, края обломались. Он достал нож и принялся вычищать их — один за другим, медленно и тщательно. Так начиналось почти каждое утро его прежней жизни.

Закончив, он посмотрел на доспех.

В нём нельзя было ни охотиться, ни бесшумно подходить к тракту. Да и издалека тарханские пластины выдавали его лучше любого объявления о розыске.

Нар'миир поднялся и пошёл искать место для лагеря.

Ручей обнаружился глубже в лесу. Узкий, почти пересохший, он прятался на дне неглубокой ложбины. Неподалёку нашлась расщелина между камнями, скрытая кустарником.

Туда Нар'миир отнёс доспех.

Снимал его долго. Ремни задубели от пота и пыли, пальцы плохо слушались. Когда последняя пластина легла на землю, плечи невольно распрямились.

Без привычной тяжести стало не легче. Но по другому.

Он завернул доспех в плащ, убрал глубже в расщелину и прикрыл сухими ветвями. Рядом оставил шлем и оружие, сохранив при себе только нож.

Надевать всё это он собирался лишь тогда, когда на тракте покажется кто-то опасный. Или когда придёт Кузмар.

Нар'миир набрал воды, умыл лицо и вернулся к опушке искать место, с которого можно было наблюдать за дорогой.

Ожидание началось.

* * *

11.08.935 Эпохи «Совета десяти»

Звук пришёл во сне — низкий, вибрирующий гул, от которого дрогнула земля под спиной.

Сперва он вплёлся в сновидение. Будто огромная змея ползла по степи, волоча чешую по сухой траве. Но гул становился всё громче, и Нар'миир открыл глаза.

Солнце уже поднялось над деревьями.

Он сел и прислушался.

Шаги. Скрип колёс. Ржание лошадей. Сотни голосов, сливающихся в один непрерывный рокот.

Колонна.

Нар'миир поднялся и направился к опушке. Последние два дня силки оставались пустыми, а вчерашняя охота принесла лишь пару птичьих яиц. При движении живот свело голодным спазмом, но вскоре отпустило.

Он лёг в сухую траву и осторожно раздвинул ветви.

Тракт был заполнен.

Колонна растянулась на сотни шагов — пёстрая, шумная, лишённая всякого подобия строя. Люди Тьмы с обветренными лицами несли за плечами охотничьи луки. Лесные эльфы в зелёных плащах шли почти бесшумно даже среди общего гомона. Дворфы, дверги, дворяги, краснолюды,

За рекрутами тянулся обоз. Мешки, тюки, инструменты, походные кузни на колёсах, клетки с курами. Между телегами шли женщины с детьми, старики с посохами, подростки, нагруженные узлами.

Кузмар собирал не просто бойцов. Каждый тащил с собой всё, что не захотел или не смог оставить в прежней жизни.

Не армия. Переселение.

Или армия, которая ещё не знала, что станет армией.

Нар'миир всматривался в колонну, пока не заметил впереди рыжего коня.

Сомнений не осталось.

Он вернулся к ручью, вытащил доспех из расщелины и сбросил сухие ветви. За месяц ремни успели просохнуть, но металл всё равно пах сыростью. Нар'миир облачался торопливо, то и дело прислушиваясь к далёкому гулу. Затянул последние пряжки, забрал меч и вышел к тракту.

Хвост колонны ещё только приближался к таверне.

Нар'миир спустился на дорогу и влился в поток.

Никто его не остановил. Несколько рекрутов посмотрели на тарханский доспех, затем отвернулись. Здесь собрались беглецы, наёмники, переселенцы и те, кому дома больше нечего было терять. Чужое прошлое мало кого занимало.

Нар'миир пошёл вдоль колонны, обгоняя телеги и обходя сбившиеся в группы семьи. Под доспехом быстро стало жарко. Сапоги за месяц прохудились, и дорожная пыль набивалась под ступни, но он продолжал идти.

Кузмар ехал во главе колонны.

Нар'миир не сразу узнал в нём того человека, который сидел у стойки «Трёх корней», дёргал обожжёнными пальцами и смеялся над одному ему понятными шутками.

Доспех на нём был уже не имперский. Поверх стёганки лежал короткий ламелляр простого кроя, собранный из тёмных стальных пластин. Без алого лака, знаков легиона и дорогой отделки. Такие комплекты могли носить городские стражники или бойцы состоятельного частного отряда — добротные, удобные, но ничем не выдающиеся.

Сам Кузмар выглядел иначе.

Он держался в седле прямо, легко следуя за движениями коня. Поводья лежали в одной руке, вторая покоилась на бедре. Взгляд постоянно скользил по колонне: задержался на отставшей телеге, отметил растянувшуюся группу, нашёл всадника на краю тракта. Кузмар почти не повышал голоса. Несколько коротких жестов — и рядом уже появлялись те, кому предстояло исправить беспорядок.

Рядом с ним ехали двое эльфов в серых мантиях. На рукавах виднелись незнакомые эмблемы. Маги, но не служители Неведомого.

Кузмар повернул голову. И сразу увидел Нар'миира. На обожжённом лице появилась та же ухмылка, с которой он когда-то заказывал фирменный эль.

— Удивлён? — спросил Нар'миир, приблизившись.

Кузмар наклонил голову к плечу.

— Что ты пришёл? Ничуть. Что сумел дождаться и не съесть хозяина той таверны — немного.

Нар'миир посмотрел на него без улыбки.

— Боги ведут твой путь, — продолжил Кузмар. — Они не столкнули бы нас дважды только затем, чтобы посмеяться. Для этого у них есть жрецы.

Он поднял руку и сделал кому-то знак.

Через несколько минут из колонны вывели свободного коня — невысокого, мохноногого, с вьючным седлом. Нар'миир принял поводья.

— Здесь ты больше похож на командира, чем на безумного проповедника из таверны.

Кузмар нахмурился и оглянулся на сопровождавших его магов.

— Тише. Ещё услышат и потребуют жалованье.

Один из эльфов в сером даже не повернул головы. Видимо, слышал подобное не впервые. Кузмар снова ухмыльнулся.

— Раньше я был слишком самонадеянным и ужасно скучным. Теперь хотя бы одно исправил.

— Самонадеянность?

— Скуку, конечно.

Нар'миир вставил ногу в стремя и поднялся в седло. Конь недовольно всхрапнул под тяжестью доспеха, но вскоре успокоился.

— Ты всё-таки принял предложение? — спросил Кузмар.

Нар'миир посмотрел вперёд.

За последним постом Кара'Тага тракт уходил в пустошь. Дальше лежал деспотат людей Тьмы. Чужая земля, чужое войско и неизвестность.

— Я пришёл, — ответил он.

Кузмар несколько мгновений изучал его лицо, затем кивнул, будто услышал достаточно.

Колонна продолжала двигаться.

Нар'миир тронул поводья и поехал рядом с ним.

Впервые за долгое время впереди была не просто дорога, по которой он уходил от прошлого. У неё появилось направление.

И он снова шёл не один.

Эпилог. Тень изменника

17.08.935 Эпохи «Совета десяти»

Выбеленный камень санитарного корпуса въелся в глаза ещё в первые дни. Потом перестал быть цветом и сделался частью палаты — такой же неизменной, как койки, запах лекарств и шаги в коридоре.

Ризаан различал оттенки выбеленного камня: утренний — холодный, с голубоватой испариной; дневной — плоский, как старая кость; вечерний — желтоватый от света масляных ламп в коридоре.

Трещину напротив своей койки он знал до последнего ответвления. Выбоину над окном — тоже. Дай ему уголь и свободную стену, он перенёс бы их на неё почти без ошибки.

Месяц прошёл?

Или уже больше?

Одних в палату заносили на носилках — с серыми лицами, запёкшейся кровью и обрывками приказов на губах. Других выводили под руки. Они щурились на свет, будто успели забыть, каким он бывает.

Ризаан не принадлежал ни к тем, ни к другим.

Он сидел на третьей койке от окна, в центральном ряду, и ждал.

Никто не приходил к нему лично. Ни нукеры его сотни. Ни тарханы, которые успели принять нового узденя. Ни отец, ни дядя, ни кто-либо из рода.

Слуги приносили одежду, книги и забирали короткие записки. Но слуги не садились рядом и не спрашивали, что произошло на тракте. Не смотрели в глаза. Они исполняли поручения и уходили.

Ризаан перебирал причины одну за другой. Их не пускали. Им запретили. Они боялись навлечь на себя гнев Кейрана. Или просто не хотели его видеть.

Дверь отворилась. Ризаан поднял голову. За последний месяц он вообще стал двигаться медленнее.

Сутулый лекарь с вечно мокрыми рукавами выводил из палаты последнего нукера из тех, кто был с Ризааном на тракте. Тот опирался на палку и ставил ноги осторожно, словно пол мог в любой миг качнуться.

Ему досталось хуже остальных. Когда лошадь вздыбилась и рухнула, нукер едва не сломал шею и несколько дней не мог дышать без боли. Теперь уходил и он.

Последний.

Следом лекарь вывел ещё нескольких выздоравливающих — из других сотен, с других заданий. Кто-то уже шёл сам. Кого-то всё ещё поддерживали под локоть.

Они не имели к Ризаану отношения. Он просто провожал их взглядом.

Сам Ризаан отделался легче всех. Кулак Нар'миира рассёк скулу и разбил губы. Лекарь даже не стал зашивать рану. Корка сошла через несколько дней, оставив тонкую светлую полосу.

Чужой взгляд её не замечал. Ризаан замечал. Иногда касался пальцами, когда думал, что никто не видит.

Он опустил взгляд на руки. Пальцы лежали на коленях спокойно, без

Раньше Ризаан сам этим не занимался. Несколько недель назад он поймал себя на том, что скоблит ногтем грязь из-под другого ногтя — так же тщательно, как это каждое утро делал Нар'миир. С тех пор привычка закрепилась. Ризаан по-прежнему не понимал, зачем Нар'миир уделял этому столько внимания. Но теперь каждое утро начинал с того же.

Дверь закрылась за последним выписанным. Ризаан остался в палате один.

За окном медленно темнело. Он давно перестал следить за временем по полосам света на стенах.

Дверь снова открылась.

Без предупреждения и без привычного скрипа. В палату ворвался сквозняк, а следом вошёл высокий эльф в ламелляре из чёрных пластин, покрытых фиолетовыми рунами.

Илар Кейран.

Один.

Он остановился на пороге и оглядел палату.

Ризаан проследил за его взглядом. Пустые койки. Скомканное бельё. Табурет, который уже несколько дней стоял криво посреди прохода.

Кейран вошёл глубже.

Перед койкой Ризаана громоздилась стопка книг в кожаных переплётах с золотым тиснением:

«Устав столичного войска».

«Тактика конных сотен».

«История походов Бёрионов. Том девятый».

Три книги по его просьбе нашли слуги в библиотеке Кутаниса. Ещё две принесли из дома вместе с чистой одеждой. В нынешнем состоянии Ризаану казалось, что за эти пять книг можно было месяц содержать всё столичное войско. Книги оставались единственным, что принадлежало ему в этой палате.

Рядом лежала стопка исписанных пергаментов. Не жалобы и не прошения. Ризаан двадцать три раза разбирал события на тракте. Менял порядок действий. Расставлял нукеров иначе. Отправлял другого командира. Приказывал стрелять раньше. Пытался найти решение, при котором выполнил бы приказ и не привёл Нар'миира на плаху.

Не нашёл.

Кейран посмотрел на книги, пергаменты и пустые койки. Затем — на Ризаана. В его лице не было ни гнева, ни любопытства. Даже обычной скуки.

Ризаан поднялся и вытянулся. Кулак лёг на грудь.

— Уздень второй сотни Ризаан Вашак. Разрешите обратиться, илар.

Кейран ничего не ответил. Смотрел куда-то за его плечо, на знакомую Ризаану трещину в стене.

— Больше месяца назад по вашему распоряжению меня поместили в лазарет, — продолжил Ризаан. — Раны зажили через три дня. С тех пор я не получал приказов и не допускался к службе. Прошу назвать причину и сообщить дальнейшие распоряжения.

Кейран перевёл взгляд на него. Долго смотрел, не говоря ни слова. Ризаан заставил себя не опускать глаз. Наконец илар развернулся и направился к выходу. Ризаан шагнул следом.

— Илар…

Кейран остановился в дверях и поднял руку. Ризаан осёкся. Несколько мгновений илар стоял к нему спиной. Затем коротко повёл кистью, приказывая следовать за собой, и вышел в коридор.

Дверь осталась открытой.

Ризаан посмотрел на книги, на двадцать три исписанных листа, на койку, где провёл больше месяца. Потом вышел вслед за Кейраном.

Они покинули лазарет в сумерках.

Кейран не взял ни коня, ни кареты. Просто зашагал по мощёной дороге, и Ризаану пришлось ускориться, чтобы не отстать. Так быстро илар обычно ходил лишь в походах, когда каждая потерянная минута могла стоить кому-нибудь жизни.

Позади остались санитарный корпус, казармы, конюшни и арсеналы. Дальше потянулись плацы. Ризаан посмотрел на утоптанную землю, где ещё недавно стояла его сотня. Теперь там было пусто. Ветер гнал пыль между мишенями.

Кейран не произнёс ни слова.

Навстречу попадались воины и нукеры, отпущенные в город на ночь. Они приветствовали илара и торопливо уступали дорогу. Ризаан почти не замечал их. Он смотрел в спину Кейрану и ждал приказа, вопроса — хоть чего-нибудь.

Не дождался.

Штаб столичного войска стоял почти у ворот Сар'Келы. Тёмно-серый камень сливался с наступающей ночью, и казалось, будто здание выросло прямо из каменистой земли.

Три этажа. Несколько узких окон, похожих на бойницы. Щит с гербом над входом.

Света внутри не было.

Двое нукеров у крыльца вытянулись при появлении илара. Кейран прошёл между ними, толкнул тяжёлую дверь и скрылся внутри, ни разу не обернувшись.

Ризаан задержался на пороге.

Он хорошо знал это здание снаружи. Не раз ждал у крыльца, пока уздень или сам Кейран вынесет приказ. Здесь принимались решения, от которых зависело не только столичное войско, но порой и вся армия Кара'Тага.

Внутрь Ризаан прежде не входил. Теперь он был узденем. Он переступил порог.

Дверь закрылась за спиной с глухим стуком. Из темноты донеслись шаги Кейрана — илар уже поднимался по лестнице.

Ризаан пошёл на звук.

В штабе не горело ни одной лампы. Рабочий день давно закончился, писари и офицеры разошлись. Только последние отблески заката просачивались сквозь узкие окна и ложились на каменные плиты бледными полосами.

Ризаан держался ближе к стене. Впереди иногда проступал силуэт Кейрана, затем снова растворялся в темноте.

Они поднялись на второй этаж. Потом на третий.

Ни голосов, ни шагов. Только камень, пыль и холод.

Кейран остановился у дальней двери. Звякнули ключи. Металл стукнул о косяк, стержень со скрежетом вошёл в замок.

Дверь протяжно скрипнула.

Илар вошёл в кабинет.

Ризаан остался в коридоре.

Он вспомнил разговор, который слышал вскоре после повышения. Несколько узденей сидели тогда в офицерской столовой и объясняли ему тонкости нового звания.

— Самое главное — Кейран, — сказал один из них, понизив голос. — У него привычка решать неудобные вопросы без свидетелей. Вызвал в штаб — молись Страннику. Повёл в кабинет — добавь ещё и Призрака. А если закрыл дверь и молча смотрит, лучше сразу вспоминай, что успел натворить.

Тогда остальные рассмеялись. Ризаану сейчас было не смешно.

Он перебирал услышанные советы. Как стоять. Куда смотреть. Когда признать ошибку, когда промолчать и чего ни в коем случае не говорить. В уме постепенно складывался будущий разговор: здесь уступить, здесь принять вину, здесь не позволить Кейрану приблизиться к правде.

— И долго мне тебя ждать? — Голос Кейрана донёсся из кабинета. Негромкий, но уже на грани угрозы. — Может, тебе вернуться к койке в лазарете?

Только тогда Ризаан понял, что всё ещё стоит перед открытой дверью. Пальцы, сжимавшие пояс, разжались. Он шагнул в кабинет.

Кейран уже сидел в кресле — широком, обтянутом потемневшей кожей. На подлокотниках она растрескалась, местами протёрлась до основы. Креслу было хорошо за сотню лет, но илара это, похоже, не заботило.

Сам он устроился почти вальяжно: одно плечо было опущено, локоть лежал на подлокотнике, пальцы свободно свисали. Ризаан не мог представить в такой позе ни отца, ни дядю. Оба сидели прямо даже за семейным столом.

Остальную часть кабинета приходилось угадывать. Единственное окно находилось за спиной Кейрана, и последние отблески заката обрисовывали лишь очертания:

— Или сразу разжаловать тебя и бросить в темницу?

Ризаан ждал этой угрозы с того самого дня на тракте. Подготовиться всё равно не получилось.

Сумрак скрывал дрожь пальцев и взгляд, который то и дело норовил уйти в сторону. Оставалось надеяться на голос.

— За то, что я упустил подозреваемого? — спросил он.

Последнее слово прозвучало выше, чем следовало.

— Подозреваемого? — переспросил Кейран с мрачной усмешкой. — Тархан Нар'миир — преступник, изменник, дезертир и твой старый друг. Мне доложили, что он примкнул к культу Хранителей и бежал за границу вместе с одним из проповедников этого культа. С теми, кто носится с россказнями Хойэлиона о встрече с Хранителем и полученном благословении, — илар чуть подался вперёд. — Хойэлион — главная угроза Кара'Тагу. А твой Нар'миир теперь среди тех, кто его возвеличивает.

Ризаан сглотнул. Перед глазами возникло обгорелое лицо странного человека, который почти каждый вечер сидел в «Трёх корнях». Тот говорил о богах, Хранителях и Великом Потоке и смеялся невпопад.

Неужели Нар'миир действительно ушёл с ним?

Нет. Скорее всего, разведка собрала обрывки сведений, связала их в удобную картину и передала Кейрану. Но спорить с этой картиной Ризаан не собирался.

— Нар'миир воспользовался нашей старой связью, — заговорил он, тщательно выбирая слова. — Я попытался призвать его к чести. Убедить вернуться и пройти дознание. Я верил, что он не виновен, и позволил прошлому повлиять на решение, — он выдержал паузу. — В этом моя вина. Я должен был передать преследование тому, кто смог бы действовать беспристрастно.

Кейран молчал.

В кабинете стало так тихо, что Ризаан слышал собственное дыхание. Илар смотрел на него, не мигая, и невозможно было понять, поверил он хоть одному слову или просто отмечает, где именно прозвучала ложь.

— Как же много «я», — произнёс Кейран наконец. Почти задумчиво. — Но смысл в твоих словах есть. Ты всегда считался рассудительным.

Ризаан не позволил себе выдохнуть.

— Это объясняет твой провал, — продолжил илар. — Но не заглаживает его. Теперь придётся доказать, что звание узденя досталось тебе не по ошибке.

— Только прикажите, что делать.

В голосе Кейрана появилась усмешка — невидимая в полумраке, но отчётливая.

— Нар'миир оставил здесь любовницу. Она может что-то знать. Если будет молчать, правду из неё выволочет раскалённая сталь.

Зубы Ризаана щёлкнули раньше, чем он успел сдержаться. Перед глазами вспыхнул грязный двор. Девять лет назад.

Фермер стоял на коленях, а Ризаан возвышался над ним с занесённым мечом. Имя тёмного эльфа давно стёрлось из памяти. Остались только глаза — уже пустые, хотя сердце ещё билось.

И другие глаза.

Молодая девушка смотрела с порога. Не кричала. Не плакала. Просто смотрела, пока Ризаан исполнял приказ.

Этот взгляд прошёл с ним через девять лет службы, повышения, битвы, любовниц и попытки убедить себя, что случившееся давно осталось в прошлом.

Ризаан моргнул. Поздно. Кейран уже смотрел ему в лицо.

— Не хочешь мучить её? — В голосе илара прозвучало удовлетворение. — Правильно. Мы не должны пытать своих без доказательств.

Ризаан медленно выдохнул. Кейран снова откинулся в кресле.

— Но Нар'миир не стал бы похищать посла Аэтель'Линда по собственной прихоти. Его наняли. Отставной офицер без жалования и прежних связей — удобный исполнитель. История стара как мир. Особенно для толстосумов, которым нужна грязная работа при безупречно чистых руках.

Кресло скрипнуло, когда илар вновь подался вперёд.

— Ты выяснишь, кто нанял Нар'миира, и приволочёшь заказчика к моим ногам. Вторая сотня в твоём распоряжении. Появятся основания — действуй. Допрашивай, пытай, громи лавки. Если потребуется, надави на любой из орденов. Но обо всём будешь докладывать лично мне.

Ризаан не шевельнулся. Кутанис. Если похищение Алдроса было заказом, за ним мог стоять только дядя. У него имелись связи в Аэтель'Линде, деньги и причины желать исчезновения посла. А главное — ему доверял Нар'миир.

Теперь Ризаану предстояло найти заказчика. Допросить. Возможно, пытать. Приволочь к ногам Кейрана.

Собственного дядю.

— Приступлю с рассветом, — сказал он прежде, чем успел обдумать ответ. Голос на этот раз не дрогнул. — Разрешите идти?

Кейран откинулся на спинку кресла. Старая кожа протяжно заскрипела.

— Уже успел отвыкнуть от радостей жизни вне лазарета? — В голосе илара промелькнуло нечто отдалённо похожее на участие. — Понимаю. Но сначала…

Он не договорил. Пальцы сложились в быстрый кривоватый жест. Ризаан не успел его разобрать. Дверь в боковой стене мягко подалась внутрь, будто её толкнуло ветром.

Из соседней комнаты вышла тёмная эльфийка. На первый взгляд — молодая. Но насыщенно-синие глаза смотрели слишком спокойно для молодости. Ризаан попытался понять, настоящая ли это уверенность или хорошо отработанная маска.

Тёмно-синее платье было слишком дорогим для казармы и слишком простым для дворца. Военной она не была. К известным ему орденам тоже не принадлежала.

В одной руке эльфийка держала свечу. В другой — свёрнутое личное дело. На внешнем листе Ризаан сразу разглядел собственное имя и портрет.

Кейран лениво повёл ладонью в её сторону.

— Гюльхан. Моя хорошая знакомая. Она поможет там, где прежняя дружба с Нар'мииром способна повлиять на твои суждения.

Кровь ударила Ризаану в виски.

— Благодарю, илар. Но как мне постоянно держать её при себе? Женщина при сотне вызовет вопросы.

— Мне плевать, как ты это объяснишь, — ответил Кейран почти лениво. — Назови её жрицей Призрака. Или личной шлюхой. Для потомка богатого рода ничего необычного. Главное — выполни приказ. Иначе отправишься вслед за Карвеком.

Имя бывшего узденя осталось лежать между ними.

Ризаан не спросил, что именно с ним произошло. Темница, разжалование или что-то хуже — сейчас это не имело значения. Важно было лишь то, что та же судьба могла ждать его самого.

Он кивнул и посмотрел на Гюльхан. Она ответила лёгкой улыбкой. Ризаан не понял её значения. Насмешка, приветствие, обещание — лицо эльфийки не давало зацепиться ни за одно толкование.

Что-то в ней было не так. Но назвать это он пока не мог.

Кейран коротко махнул в сторону выхода. Ризаан развернулся и покинул кабинет. По шагам за спиной понял, что Гюльхан последовала за ним.

Они прошли тёмный коридор и начали спускаться. На площадке между вторым и первым этажами, где Кейран уже не мог их услышать, Гюльхан заговорила:

— О легенде не беспокойся. Выбери ту, что придётся тебе по вкусу, а я позабочусь, чтобы в неё поверили.

Голос оказался ниже, чем ожидал Ризаан. Спокойный, деловой, без насмешки или угрозы.

Пальцы сами впились в пояс.

* * *

21.08.935 Эпохи «Совета десяти»

Рыночная площадь

Утренняя прохлада давно уступила полуденной духоте. Тени от навесов стали короче, гомон толпы — гуще. Перекликались зазывалы, скрипели телеги, у мясных рядов надрывисто орал осёл.

Малис стояла за прилавком и последние полчаса слышала почти одного его.

Прилавок был старым. Доски потемнели, рассохлись и покрылись глубокими выщерблинами. Малис провела ладонью по шершавому краю, затем привычно опёрлась на него. Прилавок тихо скрипнул под её весом.

На прилавке лежало всё, что она могла предложить.

Три куклы из соломы и лоскутов. Самая маленькая — с глазами из тугих нитяных узелков. Пучки сушёных трав: полынь, шалфей и мелкие жёлтые цветы, названия которых Малис так и не узнала, хотя запах помнила с детства. Глиняные горшочки с мазями — от трещин на руках, ожогов и простуды на губах. Два мотка шерстяной пряжи.

Немного. Но разложено аккуратно.

Малис поправила ворот плаща. Пальцы нащупали край ткани и подтянули его выше.

Старое долговое клеймо на шее было скрыто. Его выжгли через три года после смерти отца, и с тех пор Малис проверяла ворот каждые несколько минут, даже когда никто на неё не смотрел.

Плотный плащ она носила не из-за холода. Он скрывал шею, плечи и ключицы, делал её менее заметной среди торговцев.

Именно это ей и требовалось.

Торговля шла вяло. Кукол покупали редко, пряжу — ещё реже. Лучше расходились травы и мази: старуха с нижнего яруса возьмёт шалфей, служанка из богатого дома — средство для обветренных рук.

Деньги выходили небольшие, зато почти без затрат. Травы Малис собирала сама. Шерсть распускала из старых вещей и снова пряла. Кукол вечерами делала вместе с сёстрами. После платы за место оставалось немного — как раз на продукты и ингредиенты для целебных настоев.

Ожидая покупателей, Малис поглаживала край доски. Туда. Обратно.

Пальцы двигались сами. Только они и выдавали, что она кого-то ждёт, хотя сама Малис старалась об этом не думать.

Сбоку послышался звон стали. Сначала далёкий, едва различимый в рыночном шуме. Потом ближе.

Пальцы замерли. Малис решила, что по площади идёт городской патруль. Стражники часто проходили между рядами, иногда останавливались у соседних прилавков, задавали вопросы и уходили. Она не подняла головы.

Но звон приближался слишком ровно. И прямо к ней. Малис всё-таки посмотрела.

Ризаан.

Он шёл через площадь не как военный, а как наследник богатого рода. На нём был длинный приталенный кафтан из тёмно-серого сукна, расшитый серебряной нитью по вороту и рукавам. Широкий пояс украшали серебряные бляшки.

Слева висел меч.

Не такой, как у Нар'миира. Этот был изготовлен искуснее: рукоять оплетена светлой кожей, навершие выполнено в виде головы рыси, на серебряной гарде проступала тонкая гравировка. От рун исходило слабое желтоватое сияние. Рядом висел кинжал в ножнах с тем же узором.

Доспеха на Ризаане не было. Возможно, он хотел показать, что пришёл не как уздень. А возможно, дорогая одежда и вооружённые нукеры за спиной должны были напомнить Малис, кем он теперь стал.

Двое нукеров следовали в нескольких шагах позади. Оба в полном доспехе. Чуть позади Ризаана шла тёмная эльфийка.

Малис задержала дыхание.

Тёмно-синее платье. Длинные чёрные волосы — почти такие же, как у самой Малис, только чистые, тщательно расчёсанные и уложенные. Насыщенно-синие глаза.

Эльфийка держалась чуть позади Ризаана, но смотрела не на дорогу. Её взгляд прошёлся по куклам, пучкам трав и горшочкам с мазью. Затем поднялся к лицу Малис, задержался на плечах и остановился у высокого ворота плаща. Будто искал то, что под ним скрывалось.

Малис уловила в этом взгляде лёгкое пренебрежение. Или ей только показалось.

Было там и что-то ещё — словно незнакомка ожидала увидеть другую женщину, а встретила бедную торговку с обветренными руками.

Пальцы Малис сжались. Ногти прошлись по доске и оставили свежую царапину. Раздался короткий неприятный скрежет.

Она сразу разжала руку. Поздно. Напряжение уже поднялось к плечам и застыло там.

Ризаан подошёл к прилавку. Нукеры остановились за его спиной. Незнакомая эльфийка встала чуть сбоку.

Молчание продлилось три удара сердца.

— Здравствуй, Малис.

Она не ответила. Взгляд метнулся от Ризаана к нукерам, затем к синеглазой эльфийке.

— Что тебе надо? — Голос прозвучал глухо. — Решил, что раз я выгнала твоего друга, можно снова портить мне жизнь?

Ризаан молчал.

— Отца больше нет. Кого теперь выберешь? Брата? Сестёр? — Малис чуть подалась вперёд. — Я слышала, детей ты уже мучил. Может, теперь возьмёшься за меня? Или для узденя пытать женщин — обыденность?

Скулы Ризаана напряглись, но больше он ничем себя не выдал.

— Перестань, — произнёс он тихо. — Не делай из меня изверга. Я не желал зла ни тебе, ни твоей семье. Ни тогда, ни сейчас. Я пришёл по важному делу.

— Конечно.

Малис кивнула на эльфийку:

— А эта зачем? Смотреть будет? Или записывать мои крики?

Незнакомка не ответила. Она положила ладонь на плечо Ризаана — мягко, почти ласково. Уголок губ приподнялся, обозначая лёгкую улыбку. Ризаан сразу напрягся, но руку не сбросил.

Малис смотрела на тонкие пальцы, лежавшие на дорогом сукне. На то, как спокойно эльфийка касалась его при посторонних. На то, как он это терпел.

— Навязали пару? — спросила она тише. — Надеюсь, счастья у вас будет столько же, сколько у моей семьи за последние девять лет.

Ризаан пропустил слова мимо.

— Это Гюльхан. Она… неважно. Я пришёл по вопросу фермы.

— По вопросам фермы я разговариваю с Кутанисом или его поверенным. Ты ни тот, ни другой.

Ризаан не стал спорить. Запустил руку в поясную сумку и достал несколько сложенных вдвое пергаментов. На сгибах темнели восковые печати.

Он положил их на прилавок осторожно, не задев ни кукол, ни горшочков с мазью.

Малис заметила это.

И ничего не сказала.

— Меня прислал Кутанис, — произнёс Ризаан. — Нужно узаконить сотрудничество. Чтобы у землемеров и работников больше не возникало вопросов. Всё должно быть оформлено по законам Кара'Тага. Нужна твоя печать.

Малис посмотрела на пергаменты. Затем на него. И рассмеялась — коротко, зло и совсем невесело.

— Моя печать?

— Да.

— У меня её нет, — она покачала головой. — А если бы и была, с чего мне ставить её на документы, которые я даже прочесть не могу?

Повисла тишина. Ризаан моргнул. Всего один раз, но Малис поняла: он не знал. Знал, что она бедна. Знал, где живёт и чем зарабатывает. Но не подумал, что она неграмотна.

На мгновение в его лице появилась растерянность. Та же самая, что девять лет назад, когда он стоял

Гюльхан слегка склонила голову. Кажется, разговор наконец её заинтересовал.

— Ты из богатого рода, Ризаан, — продолжила Малис. — Тебя учили читать с детства. А я на рынке различаю только цифры. И то потому, что они везде одинаковые, — она упёрлась ладонями в прилавок. — Для меня твои документы — просто дорогие тряпки.

Ризаан выдержал паузу.

— Тогда найди того, кто умеет читать. Кому доверяешь.

Он поднял пергаменты и разложил их веером.

Три листа. Три печати.

— Здесь всё, что касается нашего сотрудничества с Кутанисом. Условия для работников, права твоей семьи и гарантии, что землёй не станут распоряжаться без твоего ведома.

Ризаан говорил ровно. Только пальцы постукивали по краю прилавка.

Один из пергаментов был чуть темнее остальных. Ризаан сложил документы и едва заметно выдвинул этот лист вперёд.

На полфаланги.

Не больше.

Гюльхан всё ещё стояла чуть позади. Её взгляд был обращён к лицу Ризаана, и Малис не смогла понять, заметила ли она движение.

Зато сама заметила.

Опустила глаза на выступавший край. Лицо сохранило прежнее выражение, но под рёбрами болезненно сжалось.

Ризаан хотел, чтобы она обратила внимание именно на этот лист.

— И тебе пора обзавестись печатью, — продолжил он тем же тоном. — Или найти ту, что осталась от родителей. Такая вещь должна быть у хозяйки земли.

Он смотрел прямо ей в глаза.

Настойчиво. Почти не мигая.

Малис пыталась понять, чего он от неё хочет. Чего боится. Почему не может произнести это вслух.

Гюльхан убрала руку с его плеча.

Выражение её лица не изменилось. Она наблюдала за ними спокойно, словно разговор о печатях и землемерах действительно был единственной причиной их прихода.

Ризаан выпрямился и поправил пояс. Бросил короткий взгляд на Гюльхан. Та едва заметно кивнула.

— Найди того, кто прочтёт тебе документы, — сказал он Малис. — И не затягивай.

Он развернулся и пошёл прочь. Нукеры последовали за ним.

Гюльхан задержалась на полшага. Её синие глаза ещё раз прошлись по прилавку, рукам Малис и её лицу. Затем эльфийка отвернулась и догнала Ризаана.

Малис осталась стоять за прилавком. Пальцы лежали на краю доски. Она смотрела им вслед, пока звон нукерских доспехов не растворился в рыночном шуме. Только после этого опустила взгляд.

Три документа. Один — чуть темнее. Чуть старше. Выдвинут вперёд ровно настолько, чтобы она не могла счесть это случайностью.

Малис коснулась пергамента. Он был грубее остальных. Пальцы прошлись по сгибу, ощупали восковую печать.

Не печать Кутаниса. Эту она никогда прежде не видела.

Малис сложила два светлых документа и убрала в сумку вместе с травами и пряжей. Третий спрятала отдельно — во внутренний карман у самого шва.

Оставалось понять, кому его показать.

Корень наверняка умел читать. Но если Ризаан передал документ тайком, можно ли было втягивать в это хозяина «Трёх корней»?

Кутанис тоже прочтёт. Но Ризаан выделил этот лист тайком, пока говорил от его имени. Значит, Кутанису показывать его нельзя.

Малис посмотрела туда, где исчез Ризаан.

Девять лет она считала его причиной всех своих бед. И вот сегодня он пришёл к ней под надзором вооружённых нукеров и странной синеглазой эльфийки — и попытался что-то передать, не произнося ни слова.

Можно ли ему верить? Ответ Малис знала лучше других. Но документы всё равно не выбросит.

Она поправила плащ. Пальцы машинально коснулись другого сложенного пергамента, спрятанного под тканью у груди.

Письмо Нар'миира.

Она не выбросила и его. Не смогла. Из всего написанного Малис различила только собственное имя и слово «люблю». Этого оказалось достаточно, чтобы сохранить письмо. И недостаточно, чтобы понять, верит ли она ему до сих пор.

У прилавка остановились две женщины в серых платках. Одна уже перебирала пучки шалфея, растирая листья между пальцами.

Малис выпрямилась и заставила себя улыбнуться.

— Свежие травы, госпожи. Собраны до восхода. Берите, не пожалеете.

Приложения

Военная структура и иерархия Кара'Тага

Войско держится не числом клинков, но порядком, который направляет их.

Солдат отвечает за своё оружие. Тархан — за десяток бойцов. Уздень — за сотню.

Лейфар отвечает за то, ради чего они обнажили клинки.

Военная служба в Кара'Таге считается одной из главных обязанностей перед государством, родом и предками.

Основой постоянного войска является тяжёлая кавалерия. Служащих обучают сражаться верхом и пешими, действовать в строю и владеть оружием своего подразделения.

Высокое звание не освобождает от участия в походах и сражениях. Командир Кара'Тага остаётся воином и обязан разделять опасность со своими подчинёнными.

Военная иерархия Кара'Тага:

Солдат → Нукер → Тархан → Уздень → Илар → Лейфар

Знаком государства и его войска служит череп, пронзённый мечом.

О штатном порядке

Названия подразделений соответствуют их штатной численности. В это число входят бойцы нижних чинов; командиры прибавляются сверх него.

Десятка

10 солдат или нукеров;

1 тархан.

Полная численность — 11 военных.

При наличии боевого мага он присоединяется сверх основного состава и становится двенадцатым членом десятки.

Сотня

100 солдат или нукеров;

10 тарханов;

1 уздень.

Полная численность без прикомандированных специалистов — 111 военных.

Сотня состоит из десяти десяток.

Тысяча

1000 солдат или нукеров;

100 тарханов;

10 узденей;

1 илар.

Полная численность без штаба и вспомогательных служб — 1111 военных.

Тысяча состоит из десяти сотен.

Писари, лекари, оружейники, конюшие, интенданты, обозные служащие и другие специалисты в строевую численность не входят.

Из-за потерь, болезней, переводов и временного отсутствия бойцов фактический состав может быть меньше штатного. Подразделение сохраняет прежнее название, пока не будет расформировано или сведено с другим.

О воинских званиях

Солдат

Прежде чем получить право вести других, научись стоять там, куда тебя поставили.

Солдат занимает нижнюю ступень военной иерархии.

Солдаты составляют пехотные, гарнизонные, охранные и вспомогательные части. Наиболее способные проходят дополнительную подготовку и могут перейти в нукерское войско.

Обычное снаряжение солдата:

стёганая одежда;

простая кольчуга либо кожаный доспех со стальными накладками;

защита предплечий и голеней;

шлем;

щит;

копьё;

меч, топор или другое оружие подразделения;

кинжал.

Солдатский доспех лишён обсидиана и сложной рунической обработки. Его основными достоинствами считаются надёжность и простота ремонта.

Пехотные части обычно носят тёмно-серые плащи.

Нукер

Нукер — не тот, кому дали оружие.

Нукер — тот, кому доверили место в строю.

Нукер является профессиональным военным и основой постоянного войска Кара'Тага.

Нукеры служат в десятках, участвуют в походах, несут гарнизонную и караульную службу, охраняют дороги, границы и государственные учреждения. Основу нукерского войска составляет тяжёлая кавалерия.

Продолжительность службы

Основное вооружение:

длинное копьё;

сложносоставный лук;

одноручный меч;

кинжал;

щит.

Защиту составляют стёганка, кольчуга и дополнительные стальные пластины на наиболее уязвимых местах. Шлем прикрывает лицо и шею, сохраняя достаточный обзор для конного боя.

Снаряжение бойцов одной десятки не обязано быть одинаково новым. Латаные кольчуги, выправленные шлемы, заменённые ремни и следы старых ударов не считаются позором, пока доспех исправен.

Нукеры тяжёлой кавалерии носят тёмно-синие плащи. Принадлежность к подразделению обозначается фибулой, повязкой или иным установленным знаком.

Обсидиан в обычном нукерском комплекте отсутствует.

Тархан

Тархан первым отвечает за приказ и последним — за его последствия.

Тархан является младшим офицером и командует десяткой.

Он руководит построением, отвечает за подготовку и дисциплину подчинённых, распределяет обязанности и проверяет готовность оружия и доспехов перед выходом.

Тархан не распоряжается снабжением. О нехватке оружия, провианта, лошадей или иного имущества он докладывает узденю.

Основой тарханского снаряжения является юшман — кольчато-пластинчатый доспех, сочетающий гибкость кольчуги с защитой стальных пластин.

Наплечники стилизованы под волчьи головы и служат знаком офицерского положения.

Шлем тархана имеет:

высокий шишак;

подъёмное забрало;

защиту шеи;

навершие в виде волчьей головы;

небольшую обсидиановую вставку.

Вооружение в основном соответствует нукерскому. Дополнительно тархан носит короткую плеть-нагайку для управления конём, передачи сигналов и поддержания дисциплины.

Боевой пояс снабжается металлическими бляшками и отдельными креплениями для оружия и походных принадлежностей.

Плащ остаётся тёмно-синим и застёгивается фибулой со знаком подразделения.

Уздень

Тархан отвечает за тех, чьи лица знает.

Уздень — и за тех, чьих имён может никогда не узнать.

Уздень является старшим офицером и командует сотней.

Он получает распоряжения от илара, распределяет задачи между десятками и отвечает за действия всего подразделения.

Сотня может самостоятельно охранять дороги и границы, сопровождать важных лиц, нести гарнизонную службу, проводить облавы и участвовать в военных походах.

Через интендантов, оружейников и конюших уздень отвечает за снабжение сотни: вооружение, доспехи, провиант, воду, лошадей, корм и походное имущество. Он не выдаёт припасы лично, но отвечает за своевременную работу прикреплённых служб.

Основой его защиты является ламелляр из воронёной или чёрной стали. Уязвимые места дополнительно прикрываются кольчугой.

Снаряжение узденя отличают:

широкие наплечники с волчьими головами;

пластинчатая защита рук и ног;

высокий шишак;

подъёмное забрало или волчья личина;

наборной офицерский пояс;

фиолетовый плащ;

фибула со знаком сотни.

Обсидиан используется на шлеме, наплечниках и оружии. Серебряная гравировка подчёркивает линии пластин и руны, не превращая доспех в парадное облачение.

Уздень сохраняет вооружение тяжёлого всадника и может носить родовое, наградное или трофейное оружие, если оно не мешает службе.

Илар

Илар не имеет права видеть в войске только числа.

Но обязан уметь пожертвовать числом ради целого.

Илар возглавляет тысячу и подчиняется непосредственно лейфару.

Он распределяет задачи между сотнями, руководит крупными операциями, назначает и отстраняет командиров и при необходимости лично возглавляет войско в бою.

Илар отвечает за работу штаба, арсеналов, оружейных, конюшен, обозов, санитарных и интендантских служб. Он организует снабжение всей тысячи и определяет, какие подразделения получат припасы первыми, если запасов недостаточно.

Его доспех изготавливается по индивидуальным меркам. Основой служит ламелляр из чёрных пластин со сложной рунической обработкой.

Снаряжение илара отличают:

индивидуальная подгонка;

усиленная кольчатая защита;

широкие наплечники;

серебряные элементы;

большое количество обсидиана;

высокий шишак;

фиолетовый плащ;

знак подчинённого войска.

Оружие создаётся или подбирается под владельца и может иметь собственную магическую обработку.

Лейфар

Лейфар не получает власть от отца.

Он принимает её из рук смерти.

Лейфар является правителем Кара'Тага и верховным военачальником.

Он назначает иларов, определяет военную политику и несёт окончательную ответственность за защиту государства.

Титул лейфара не передаётся по наследству и не может быть добровольно уступлен.

Каждый год в один и тот же день претенденты проходят испытание. Победивший среди них выходит на смертельный поединок с действующим лейфаром.

Бой продолжается, пока на арене не останется один.

Если побеждает лейфар, он сохраняет власть. Если побеждает претендент, он занимает его место. Пощада, отречение и добровольный уход на покой невозможны.

Если лейфар умер до дня испытания, после отбора на арену выходят два сильнейших претендента. Переживший поединок становится новым правителем.

Ни один род не обладает наследственным правом на титул. Род Бёрион суммарно удерживал власть дольше остальных, однако между правлениями его представителей Кара'Тагом управляли выходцы из других родов.

Снаряжение лейфара создаётся индивидуально. Оно одновременно служит боевым доспехом, знаком верховной власти и облачением для ежегодного поединка.

Основой является чёрный металл высшего качества. Доспех покрывается серебряными рунами и изображениями зверей. Крупные обсидиановые вставки размещаются на шлеме, наплечниках и оружии.

На арене лейфар представляет не свой род, а весь Кара'Таг.

Об отставке

Звание можно сохранить.

Право приказывать приходится заслуживать заново.

Любой служащий армии, кроме лейфара, может покинуть действующую службу.

Ушедший в отставку сохраняет звание и часть связанных с ним привилегий, но лишается жалования, командования и большинства служебных полномочий.

Отставной военный может вернуться в строй при наличии свободного места и одобрении командования. Сохранённое звание не гарантирует прежней должности: тархан без десятки, уздень без сотни или илар без войска остаётся отставным офицером до нового назначения.

Лейфар не может уйти в отставку и сохраняет титул до смерти.

О снаряжении, рунах и магии

Украшение, которое ослабляет доспех, украшает только могилу владельца.

Рост звания определяется качеством металла, полнотой защиты, сложностью конструкции, количеством обсидиана и качеством личного оружия.

Любой доспех остаётся прежде всего боевым. Серебро, руны и обсидиан не должны мешать движению, верховой езде или владению оружием.

Основные цвета армии:

тёмно-серый — пехотные и вспомогательные части;

тёмно-синий — нукеры и тарханы;

фиолетовый — уздени и илары;

воронёная сталь, серебро и обсидиан — старшие командные чины.

Руны используются преимущественно для защиты: укрепляют металл, замедляют его износ и распределяют силу удара.

По уставному замыслу офицер должен владеть магией, а каждой десятке полагается отдельный боевой маг сверх основного состава. На практике Кара'Таг постоянно испытывает их нехватку.

Нередко во всей сотне находится лишь несколько способных магов, включая самого узденя. Поэтому войско не строит тактику вокруг магической поддержки и полагается прежде всего на строй, конницу и обычное оружие.

Особенно ценится ветвь Тьмы, к которой тёмные эльфы традиционно имеют наибольшую предрасположенность.

О выдаче и содержании снаряжения

Казна выдаёт железо.

Воин отвечает за то, в каком виде оно вернётся.

Армия выдаёт служащим оружие, доспех и необходимые предметы службы. Стоимость части снаряжения может удерживаться из жалования.

Пока комплект не выкуплен, он остаётся

После повышения военный получает доспех и знаки различия, соответствующие новому званию.

Исправное старое снаряжение не считается хуже нового из-за царапин, заплат или следов ударов. Позором считается не изношенность, а небрежность.

Государства ВелфираКара'Таг

Из «Сводного атласа земель Совета Десяти»

Столица: Сар'Кела

Форма правления: лейфарство

Население: около пяти миллионов

Доля городского населения: менее одной десятой

Государственный знак: череп, пронзённый мечом

Господствующая вера: Путь Ночного Неба

Кара'Таг — государство тёмных эльфов, занимающее обширные степные, горные и полупустынные земли. По площади оно сопоставимо с Деспотатом людей Тьмы и относится к крупным государствам региона.

На востоке и западе Кара'Таг граничит с владениями Аэтель'Линда. Западная горная полоса, ныне принадлежащая светлым эльфам, в разные эпохи неоднократно переходила из рук в руки. Изначально эти земли населяли бледные эльфы, считающиеся ныне вымершими.

На севере расположен Деспотат людей Тьмы, с которым Кара'Таг поддерживает тесные торговые связи. На северо-востоке лежат земли Служителей гор — союза разноплемённых общин, преимущественно гномьих и человеческих. Южный пролив отделяет Кара'Таг от Краснолюдского протектората и Краснолюдской торговой федерации.

Кара'Таг является полноправным членом Совета Десяти со времени его основания.

Управление

Лейфарство представляет собой военную монархию с пожизненной властью правителя. Титул лейфара не наследуется: передача власти определяется ежегодным испытанием и смертельным поединком.

Территория государства делится на владения нескольких уровней:

валинмар, управляемый валином;

элдарланд, объединяющий несколько валинмаров и управляемый элдаром;

талиондмар, объединяющий несколько элдарландов и управляемый талиондом.

Территориальные титулы обычно сохраняются внутри рода. Действующий держатель выбирает преемника, однако назначение должно быть утверждено лейфаром. Лишение титула возможно, но требует серьёзного основания.

Сар'Кела образует отдельный столичный талиондмар. Его талионд всегда назначается лично лейфаром.

В государстве действует единый свод законов. Талиондмары могут принимать местные дополнения, если те не противоречат общему праву Кара'Тага.

Большая часть земли, торговли и гражданской администрации находится под контролем древних родов. Военная инфраструктура, включая крепости, арсеналы, казармы и государственные конюшни, принадлежит центральной власти.

Население и хозяйство

Большинство населения проживает в сельских поселениях. Основными путями возвышения для выходцев из простых родов считаются армия и магические ордена, хотя продвижение в них требует выдающихся способностей и покровительства.

В Кара'Таге существует рабство. Наиболее распространены долговая неволя и обращение в рабство невыкупленных военнопленных. Оба состояния могут передаваться потомкам.

Государство известно производством оружия, доспехов и тканей. Каратагское вооружение уступает дварфийскому по прочности, человеческому — по сложности и удобству, а изделиям Великого Конклава или Аэтель'Линда — по магической обработке. Но при этом оно надёжно, доступно и пригодно для массового производства.

Значительную роль играет транзитная торговля между землями светлых эльфов и людей Света.

Суровый климат и недостаток плодородных земель не позволяют полностью обеспечить население продовольствием. Кара'Таг ввозит зерно и другие продукты, из-за чего особенно чувствителен к войнам и нарушению торговых путей.

Последние двадцать лет государство переживает экономический спад, вызванный военными расходами, болезнями и чередой неурожаев.

Путь Ночного Неба

Более девяти десятых населения исповедуют Путь Ночного Неба, также называемый Верой трёх ночных светил.

Странник связывается с дорогами, странствиями и выбором жизненного пути.

Призрак почитается как светило предков, родовой памяти и теней умерших.

Неведомый связывается с тайным знанием, редкими дарами и силами неясной природы.

Религиозная традиция тесно переплетена с магическими учениями. Её служители делятся на послушников, адептов и магистров.

Города, заслуживающие внимания

Сар'Кела — столица и административный центр.

Темириэль, Железный путь, — торговый узел, кузницы и арсеналы.

Аязкаэль, Морозная крепость, — северный пограничный форпост.

Отъюрэн, Огненное становище, — южный город у вулкана, в который маги Огня всего Велфира устраивают паломничества.

Ильдискель, Звёздное озеро, — западная обитель астрономов и прорицателей.

Темиртас, Железный камень, — центр добычи руды и обсидиана.

Берюваэль, Волчий лес, — крепость, известная разведением гигантских волков.

Кумкаэль, Песчаная крепость, — северо-западный форпост у пустоши.

Алтинар, Золотая арка, — крупнейший после столицы торговый центр, известный знатью и обширным местным законодательством.

Дагион, Горный путь, — укреплённый проход у западной границы.

К чужеземцам в Кара'Таге относятся терпимо при условии соблюдения местных законов и обычаев. Наиболее крупные чужеземные общины сосредоточены в Сар'Келе и торговых городах.

Государства региона

Из «Сводного атласа земель Совета Десяти»

Аэтель'Линд

Столица: Аэсториль

Форма правления: лейфарство

Население: около двух миллионов интитов

Основные народы: светлые и высшие эльфы

Правитель: Хойэлион Турон

Аэтель'Линд занимает обширные, но малонаселённые земли к востоку от Кара'Тага. Западнее тёмноэльфийского государства находится отделённый от основных владений военный эксклав. Этот стратегически важный горный край прежде принадлежал ныне вымершим бледным эльфам и неоднократно переходил между двумя лейфарствами.

Высшие эльфы составляют около одной сотой населения и образуют наследственную родовую знать. Их отличают золотые глаза и волосы. Светлые эльфы, составляющие остальное население, практически лишены возможности войти в высшее сословие.

Власть передаётся по тому же обычаю ежегодного смертельного испытания, что и в Кара'Таге, однако участвовать в поединке могут только высшие эльфы. Хойэлион Турон, не принадлежавший к их числу, захватил престол 04.935 Эпохи Совета Десяти, убив прежнего лейфара во время гражданской войны.

Светлые эльфы обладают выраженной предрасположенностью к магии. Боевые маги входят в обычный состав войск, а по уровню зачарования оружия, тканей и иных изделий Аэтель'Линд уступает только Великому Конклаву. Государство также известно специями и изысканными деликатесами, но зависит от ввоза сырья.

Основой веры является почитание Солнца и его света. Луны признаются лишь отражениями солнечного сияния. В последние годы всё большее влияние приобретает местное течение культа Хранителей.

Отношения с Кара'Тагом традиционно колеблются между вооружённым соперничеством и холодным миром. Хойэлион намерен не ограничиться очередным пограничным конфликтом, а подчинить всё государство тёмных эльфов. Аэтель'Линд также является давним противником Империи Вечного Света: прямой торговли между ними почти нет, а войны за пограничные области происходят регулярно.

Аэтель'Линд состоит в Совете Десяти со дня его основания. Его нынешнее влияние сопоставимо с влиянием Кара'Тага.

Деспотат людей Тьмы

Столица: Гримменхолл

Форма правления: автономная имперская провинция

Население: около десяти миллионов интитов

Основной народ: люди Тьмы

Деспотат занимает обширные степные и горные земли к северу от Кара'Тага и отделяет его от непосредственных владений Империи Вечного Света.

Местная знать выдвигает девять претендентов на престол. Из их числа император назначает деспота, который правит девять лет. Государство сохраняет собственные законы, валюту и внутреннюю администрацию, однако законодательные решения контролируются имперским наместником, а самостоятельная внешняя политика практически отсутствует.

Деспотат выплачивает Империи часть доходов и обязан участвовать в её войнах. В мирное время ему разрешены преимущественно гарнизонные, пограничные и полицейские силы.

Люди Тьмы почти не отличаются от людей Света. Среди них лишь заметно чаще встречаются тёмные волосы и карие глаза. После четырёх столетий зависимости большая часть населения привыкла к имперскому правлению. Полной интеграции препятствует не столько сопротивление самих людей Тьмы, сколько неприязнь к ним внутри Империи.

Основу хозяйства составляют скотоводство, добыча полезных ископаемых, древесина и строительные материалы. Выведенные в Деспотате лошади считаются лучшими в известном мире и в больших количествах закупаются для Кара'Тагской тяжёлой конницы.

Отношения с Кара'Тагом преимущественно мирные. Многовековая торговля и совместная охрана границ смягчают обычное недоверие между эльфами и людьми. Однако в случае войны Кара'Тага с Империей Деспотат будет обязан выступить против прежнего торгового партнёра.

В Совете Десяти деспот обладает отдельным голосом, но неизменно поддерживает позицию императора.

Империя Вечного Света

Столица: Констанор

Форма правления: империя

Население: свыше шестидесяти миллионов интитов без учёта вассалов

Преобладающий народ: люди Света

Империя Вечного Света — крупнейшее и наиболее густонаселённое государство известного мира. В её непосредственных владениях живёт более половины всех известных интитов.

В состав Империи входят обычные провинции, три центральных округа, а также деспотаты, протектораты и автономные зависимые государства. К последним относятся владения людей Тьмы, гномов и дварфов. Центральная власть поддерживает систему ротации наместников, препятствуя превращению провинциальных должностей в наследственные.

Орден Вечного Света соединяет функции государственной церкви, образовательной системы и военной организации. Вечный Свет почитается как воплощение чистоты и праведности. Иные религии объявляются ересью, хотя преследования чаще исходят от Ордена, чем от гражданской власти. Исключения допускаются в автономных провинциях.

Большинство магических Ветвей признаётся допустимым. Исключением являются Тьма и Антимагия, носителей которых считают опасными и нечистыми. При этом непосредственно императору служит особый корпус из восьмидесяти одного антимага, воспитанного исключительно для исполнения его воли.

Огромный внутренний рынок обеспечивает Империю почти всем необходимым. Дварфийские и гномьи вассалы снабжают её металлами, драгоценными камнями и изделиями лучших кузнецов. Имперская армия многочисленна, хорошо организована и опирается на профессиональные легионы. Вассальные войска обычно используются для охраны тылов, снабжения и вспомогательных действий.

Главными затруднениями остаются огромные расстояния, соперничество элит, религиозные противоречия и многочисленные мятежные образования на окраинах.

Кара'Таг не рассматривается как направление непосредственного расширения и представляет для Империи прежде всего возможного торгового партнёра. Аэтель'Линд остаётся постоянным соперником, с которым регулярно возникают пограничные войны.

Первый император людей Света был создателем Совета Десяти. Формально Империя располагает одним голосом, но Деспотат людей Тьмы, гномьи и дварфийские владения почти всегда голосуют вместе с ней. Благодаря этому для принятия решения ей достаточно привлечь на свою сторону ещё двух членов Совета.

О магии Велфира

Из «Краткого наставления о Великом потоке»

Магия не нарушает порядок мира.

Она является одной из его основ.

Магия присутствует почти во всех разумных существах Велфира. Для большинства она остаётся слабой способностью, полезной в быту, ремесле или повседневной работе. Лишь немногие обладают запасом сил, талантом и подготовкой, необходимыми для серьёзного колдовства.

Высокое мастерство требует многолетнего обучения. Природный дар облегчает путь, но не заменяет знания и практики. Поэтому сильные маги редки даже среди народов, наиболее предрасположенных к магии.

Великий поток

Совокупность магических сил принято называть Великим потоком.

Он пронизывает живых существ, землю, воду, воздух и созданные интитами предметы. Маг не создаёт силу из ничего, а направляет доступную ему часть Потока, придавая ей нужную форму.

Разные народы и учения по-разному объясняют его природу. Одни считают Поток безличной основой бытия, другие — проявлением воли богов или Хранителей. Ни одно из этих толкований не признано окончательно доказанным.

Ветви магии

Великий поток разделяют на девять основных Ветвей:

Время;

Огонь;

Вода;

Земля;

Воздух;

Тьма;

Свет;

Судьба;

Анти-магия.

Ветвь определяет не нравственную природу мага, а область сил, с которой ему легче взаимодействовать.

Тьма не является злом, как Свет не является добром. Огонь способен согреть дом или уничтожить город; Вода — исцелить или утопить. Значение имеет не Ветвь, а воля того, кто ею пользуется.

Большинство одарённых имеет выраженную предрасположенность к одной Ветви. Владение несколькими возможно, но встречается значительно реже и требует особенно длительной подготовки.

Некоторые народы обладают общей склонностью к определённым направлениям. Тёмные эльфы чаще проявляют способности к Тьме, светлые — к Свету и другим видам магии. Такая предрасположенность не является строгим правилом: происхождение влияет на вероятность дара, но не определяет его полностью.

Маги и обучение

Способность ощущать Поток ещё не делает интита магом.

Магом обычно называют того, кто способен осознанно управлять силой, многократно воспроизводить результат и сохранять контроль в опасных условиях.

Обучение ведётся при дворах, военных частях и магических орденах. Крупнейшим центром изучения магии считается Великий Конклав, сохраняющий независимость от государств и религиозных учений.

Распространённость магов различается у разных народов. В Аэтель'Линде боевой маг обычно входит в состав каждой десятки. Кара'Таг, напротив, постоянно испытывает недостаток подготовленных магов и не строит войско вокруг их поддержки.

Даже сильный маг редко способен в одиночку решить исход большого сражения. Строй, численность, местность, снабжение и подготовка войск обычно имеют большее значение, чем отдельное проявление силы.

Руны и магические предметы

Магию можно заключить в предмет при помощи рун и специально обработанных материалов.

Руны используются для укрепления оружия и доспехов, защиты владельца, сохранения тепла, создания света и выполнения других заранее определённых действий. Чем сложнее действие, тем выше требования к мастеру, материалу и вложенной силе.

Большинство рунических изделий рассчитано на одну узкую задачу. Универсальные и способные самостоятельно изменять действие предметы чрезвычайно редки.

Особенно ценятся материалы, хорошо взаимодействующие с Потоком. В Кара'Таге для этого широко используется обсидиан. Он входит в магическую обработку доспехов и оружия, а его количество и качество нередко указывают на положение владельца.

Магические предметы встречаются во всех развитых государствах, но их доступность различается. Простые светильники, печати и обереги могут использоваться в повседневной жизни. Сложное зачарованное оружие, лечебные приборы и защитные устройства остаются дорогими и требуют работы подготовленных мастеров.

ГлоссарийА

А́льдр — древний титул, связанный с верховной властью над объединёнными эльфийскими народами.

Анти-магия — одна из девяти Ветвей Великого потока. Направлена на подавление, разрушение или ограничение иных магических воздействий.

Аура страха — уникальное проявление Ветви Тьмы, вызывающее у окружающих острый, животный страх. Не сопровождается видимыми изменениями внешнего мира, хотя сам носитель дара может воспринимать тени и свет иначе.

Аэ́тель'Ли́нд — лейфарство светлых и высших эльфов, расположенное к востоку от Кара'Тага. Подробнее см. приложение «Государства региона».

Б

Ба́рмица — кольчатая защита

Бледные эльфы — эльфийский народ, прежде населявший горные земли к западу от Кара'Тага. Считаются вымершими.

В

Великий Конкла́в — независимый центр изучения магии и одна из наиболее влиятельных сил известного мира. Подробнее см. приложение «О магии Велфира».

Великий поток — совокупность магических сил, пронизывающих Велфир. Подробнее см. приложение «О магии Велфира».

Велфи́р — известный обитаемый мир.

Ветвь — одно из основных направлений магии. Подробнее см. приложение «О магии Велфира».

Вечный Свет — религиозный образ, связанный с Ветвью Света и почитаемый в Империи как воплощение чистоты и праведности.

Вера трёх ночных светил — обиходное название Пути Ночного Неба, господствующей религии Кара'Тага.

Высшие эльфы — наследственная знать Аэтель'Линда. Отличаются золотыми глазами и волосами.

Г

Гри́день — тяжеловооружённый профессиональный пехотинец Империи Вечного Света.

Д

Два̀рфы, две́рги, дворя́ги, кра̀снолю́ды и гномы — родственные низкорослые народы Велфира, различающиеся происхождением, культурой и государственным устройством. В Империи Вечного Света большинство их земель имеет статус зависимых протекторатов.

Десятка — основное малое подразделение армии Кара'Тага. Подробнее см. приложение «Из Воинского уложения Кара'Тага».

Деспотат людей Тьмы — автономная провинция Империи Вечного Света, расположенная к северу от Кара'Тага. Подробнее см. приложение «Государства региона».

З

Звено — малое тактическое подразделение имперской армии. Несколько звеньев образуют стяг.

И

Илар — высший офицерский чин Кара'Тага, командующей тысячей. Подробнее см. приложение «Из Воинского уложения Кара'Тага».

Империя Вечного Света — крупнейшее и наиболее населённое государство известного мира. Подробнее см. приложение «Государства региона».

Ила́р — любое разумное существо независимо от расы, народа и пола. Нейтральное общее обозначение людей, эльфов, дварфийских народов, фей и других разумных.

К

Кара'Та́г — лейфарство тёмных эльфов. Подробнее см. приложение о Кара'Таге.

Кента́рх — офицер Империи Вечного Света, командующий стягом.

Культ Хранителей — совокупность религиозных учений, почитающих Хранителей как высшие силы, связанные с Ветвями Великого потока. Не имеет единой общепризнанной церкви.

Л

Ламелля́р — доспех из небольших пластин, соединённых между собой ремнями или шнурами.

Лейфа́р — верховный правитель эльфийского лейфарства. Подробнее см. приложения о государствах и армии.

Лесные эльфы — эльфийский народ, основное население Силь'хейма.

Люди Света — преобладающий народ Империи Вечного Света. Название обозначает происхождение и культурную принадлежность, а не обязательное владение Ветвью Света.

Люди Тьмы — человеческий народ, составляющий основное население одноимённого Деспотата. Название не определяет личную магическую Ветвь.

М

Магическая печать — защищённый магией знак подлинности, наносимый на документы, послания и официальные разрешения.

Магистр — старший чин в религиозном или магическом ордене. Полномочия магистра зависят от конкретной организации.

Н

Нага́йка — короткая плеть, используемая всадниками для управления конём, передачи сигналов и поддержания дисциплины.

Неведомый — одна из трёх лун Велфира. В Пути Ночного Неба связан с тайным знанием, необычными дарами и силами непонятной природы.

Ну́кер — профессиональный военный и основа постоянной армии Кара'Тага. Подробнее см. приложение «Из Воинского уложения Кара'Тага».

О

Обсидиа́н — вулканическое стекло, используемое в Кара'Таге для магической обработки оружия и доспехов, а также в качестве знака высокого положения.

Орден Вечного Света — государственная церковь Империи Вечного Света, одновременно связанная с образованием, магией и военной службой.

Орден Неведомого — магический орден Кара'Тага, работающий с редкими, опасными и плохо изученными дарами.

П

Полукровка — потомок родителей, принадлежащих к разным расам или народам.

Призрак — одна из трёх лун Велфира. В Пути Ночного Неба связан с предками, памятью рода и тенями умерших.

Путь Ночного Неба — господствующая религиозно-магическая традиция Кара'Тага. В обиходе называется Верой трёх ночных светил.

Р

Руна — магический знак, придающий предмету заранее определённое свойство. Подробнее см. приложение «О магии Велфира».

С

Сар'Ке́ла — столица Кара'Тага.

Светлые эльфы — основной народ Аэтель'Линда. Отличаются высокой распространённостью магического дара.

Серый лекарь — частный маг-целитель, работающий вне обычной системы государственных и орденских учреждений.

Силь'хе́йм — государство лесных эльфов и один из участников Совета Десяти.

Созерцатель — уникальный артефакт, позволяющий воспроизводить точные и неизменённые воспоминания, предварительно помещённые в специальный магический кристалл. Созерцатель существует в единственном экземпляре и находится в Великом Конклаве.

Солдат — нижняя ступень военной иерархии Кара'Тага. Подробнее см. приложение «Из Воинского уложения Кара'Тага».

Сотня — подразделение армии Кара'Тага. Подробнее см. военное приложение.

Совет Десяти — объединение десяти наиболее влиятельных государств и сил известного мира. Каждый участник формально обладает одним голосом.

Странник — одна из трёх лун Велфира. В Пути Ночного Неба связан с дорогой, странствиями и выбором пути.

Т

Тарха́н — младший офицер Кара'Тага, командующий десяткой. Подробнее см. военное приложение.

Тёмные эльфы — основной народ Кара'Тага. Традиционно обладают большей предрасположенностью к Ветви Тьмы, чем к другим направлениям магии.

Тысяча — крупное подразделение армии Кара'Тага из десяти сотен под командованием илара.

У

Узде́нь — старший офицер Кара'Тага, командующий сотней. Подробнее см. военное приложение.

Ф

Фей — представитель народа фей. Форма множественного числа — феи.

Феи — древний магический народ и один из участников Совета Десяти.

Фи́була — металлическая застёжка для плаща, нередко несущая знак рода, государства или воинского подразделения.

Х

Хранители — в одноимённом культе высшие сущности, направляющие Ветви Великого потока. Их природа и само существование не имеют общепризнанного доказательства.

Ш

Шиша́к — шлем с высоким заострённым навершием.

Э

Эльфийский союз — прежнее объединение нескольких эльфийских государств. Был распущен после одной из крупных войн с Империей Вечного Света.

Эпоха Совета Десяти — действующая система летоисчисления, ведущая отсчёт от основания Совета Десяти.

Ю

Юшма́н — кольчато-пластинчатый доспех, сочетающий кольчугу с нашитыми или вплетёнными металлическими пластинами.